Рина Кент

Стальная принцесса

Потерянным душам.

Вы не одиноки.

Copyright © 2019. STEEL PRINCESS by Rina Kent the moral rights of the author have been asserted

В оформлении макета использованы материалы по лицензии ©shutterstock.com

© Васина Софья, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Примечание автора

Привет, мой дорогой читатель.

Если раньше ты не читал мои книги, то, возможно, ты этого не знаешь, но я пишу мрачные истории, которые могут расстраивать и тревожить. Мои книги и их главные герои не для слабонервных.

«Стальная принцесса» – это мрачный роман о хулиганах старшей школы, о взрослых, содержащий описание сомнительных ситуаций, которые некоторые читатели могут счесть оскорбительными.

Если вы ищете героя, то Эйден не тот, кто вам нужен. Если вам, однако, не терпится встретиться со злодеем, то, как бы то ни было, добро пожаловать в мир Эйдена Кинга.

Чтобы оставаться верной персонажам, лексика, грамматика и правописание «Стальной принцессы» написаны на британском английском.

Эта книга является частью трилогии и не является самостоятельным произведением.

Плейлист

Let It Burn – Red

Up in Flames – Coldplay

Death and All His Friends – Coldplay

Up with the Birds – Coldplay

Fun – Coldplay & Tove Lo

Heroin – Badflower

Kill Somebody – YUNGBLUD

Anarchist (Unplugged) – YUNGBLUD

Break In – Halestorm

Unstoppable – Red

Hymn for the Missing – Red

If I Break – Red

Gone – Red

Not Alone – Red

Yours Again – Red

Obsession – Joywave

Teeth – 5 Seconds of Summer

Youngblood – 5 Seconds of Summer

Rush – The Score

The Descent – Bastille

Bury Me Face Down – Grandson

Burning Alive – 8 Graves

My Friends – Bohnes

Guns and Roses – Bohnes

Dead – Normandie

I Don’t Care – Our Last Night

Hollow – Barns Courtney

You Should See Me in a Crown – Billie Eilish

Глава первая

Эйден

Интуиция – штука интересная.

Она похожа на столкновение турбулентной энергии с твердым предметом.

Интуиция может предсказать, что вы проиграете битву еще до ее начала.

Я не проигрываю.

Как только ободряющая речь тренера завершается, я хватаю сумку и выхожу из раздевалки, ни с кем не разговаривая.

Нэш зовет меня по имени, но я не обращаю внимания ни на него, ни на всех остальных.

Я часто теряюсь в своих мыслях, и они знают, что лучше не встревать между мной и моим разумом.

Кроме того, они провели со мной почти два десятилетия и уже должны были привыкнуть к этому.

Я достаю телефон и набираю номер Эльзы.

Он выключен.

Эльза не выключает телефон.

Никогда.

Сама она, конечно, не признается, но всегда беспокоится, что может не ответить, если ей позвонит кто-то из ее опекунов.

Я останавливаюсь возле раздевалки и повторяю попытку.

По-прежнему ничего.

Обычно я ставлю негатив выше позитива, потому что позитив портит людей.

Но в данный момент я бы хотел, чтобы в моем восприятии было исключение.

Я бы хотел, чтобы перед негативом было что-то позитивное.

Я бы хотел, чтобы гребаный телефон Эльзы не был выключен.

И я даже не загадываю желаний.

– Эй, Кинг!

Ронан Астор врезается в меня сзади и обхватывает рукой за плечо.

Его форма заправлена неправильно, а на влажных волосах все еще осталось немного шампуня, как будто он не потрудился как следует их промыть.

Он – аномалия своей фамилии. Если великий граф Астор увидит его таким, он, вероятно, запрет его дома и снова научит хорошим манерам.

Если бы я не был так занят, я бы отправил ему фотографию, просто чтобы посмотреть на реакцию графа Астора.

Иногда он бывает забавным.

Несмотря на внешний вид Ронана, проходящие мимо нас девушки хлопают ресницами, глядя на него. Он подмигивает одной и жестом просит другую позвонить ему.

Этой школе нужно повысить свои стандарты.

– Ты дерьмово выглядишь, – говорю я невозмутимо. – И убери свою руку, пока я ее не сломал.

– А-а-а, вот и мой приятель. – Он улыбается мне. – На мгновение мне показалось, что я потерял тебя. Итак, на чем я остановился? Зачем я снова подошел к твоей сварливой заднице? – Он щелкает пальцами. – Точно! Джонатан встречался с директором скаутов Премьер-лиги. Замолви за меня словечко, а?

– Джонатан был здесь?

– Bah alors , приятель. Все в школе знают, что твой отец был здесь, а ты нет? Какого хрена, серьезно?

Джонатан был в школе.

Телефон Эльзы выключен.

Я хочу списать это на совпадение, но такого понятия, как совпадение, не существует.

Совпадение – это оправдание, которым пользуются слабаки, когда реальность бьет их по лицу.

То, что я встретил ее снова, не было совпадением.

И то, что она исчезла сейчас, – не случайность.

Я сказал ей, чтобы она не разговаривала с Джонатаном. Я ясно дал ей понять, что она должна держаться от него подальше.

Звук машины скорой помощи прорезает воздух.

И это не проезжающая мимо машина скорой помощи.

Нет, она направляется прямо к заднему входу в школу.

– О-о-о… – Астор встает на цыпочки, чтобы заглянуть в окно. – Драма. Пойдем посмотрим.

Джонатан приехал в КЭШ.

Телефон Эльзы выключен.

Скорая помощь у здания школы.

Знаете, в чем прикол интуиции? Она никогда не ошибается.

По крайней мере, в моем случае.

– Эй, Кинг! – Найт бежит к нам, его брови сведены на переносице. – Возможно, ты захочешь это увидеть.

– Это то, о чем я и говорю, – произносит Астор. – Это драма, а мы всегда должны принимать участие в драме…

– Это Эльза, – обрывает его Найт. – Ее нашли в бассейне.

Глава вторая

Эльза

Прошлое

– Ты не можешь быть моей, если ты слаба.

Навязчивый голос превращается в жужжание. Долгое, забытое жужжание.

Вода наполняет мой рот, нос и уши.

– Борись! – кричит голос надо мной. – Борись, Эльза!

Мои конечности барахтаются в воде. Моя грудь сжимается от сдерживаемой энергии.

Я не могу дышать.

Пожалуйста, дай мне вдохнуть.

Знакомое головокружение заманивает меня в свои объятия. Мои конечности больше не двигаются.

Меня вытаскивают из воды. Я хватаю ртом воздух, задыхаясь и брызгая слюной. Сердце едва не выскакивает из груди.

Зрение все еще расплывчато, даже после того, как я несколько раз моргаю.

Мрачный, пасмурный воздух покрывает мою кожу липким блеском. Одежда липнет к телу, как клей, когда я дрожу. Мои зубы стучат, но монстры не оставляют меня в покое.

Я хочу назвать имя, но если я это сделаю, если я произнесу его, меня не только бросят в воду. Я тоже стану той, кого нельзя называть.

Поэтому я называю другое.

Единственное имя, которое у меня осталось.

– Ма…

Меня вновь бросают в воду.

На этот раз мне даже не удается вдохнуть полной грудью.

Я не собираюсь бороться.

Какой смысл в борьбе, если монстры не позволяют мне сражаться?

Скоро я стану такой же, как тот, чье имя нельзя называть.

Скоро мама будет обнимать кого-то другого, потому что она не сможет обнять меня.

Эти монстры отняли у нас все.

Эти монстры убили меня. Не один раз, даже не два – они постоянно меня убивали.

Может быть, мне не следовало возвращаться к жизни.

Если бы я этого не сделала, они не убили бы меня снова.

Если бы я этого не сделала, я была бы подобна тому, чье имя нельзя называть, и тем, кто был после.

Вот что случается с теми, кто не может убежать от монстров, верно?

Эти монстры забирают все, что хотят.

Чья-то рука тянет меня за рукав, вытаскивая из воды. Мои губы изгибаются в улыбке.

Он здесь ради меня.

Он всегда будет здесь, рядом со мной.

Конечности и легкие подводят меня. Я даже не могу открыть рот, чтобы вдохнуть.

Я ничего не могу сделать, кроме как закрыть глаза и плыть по течению.

Настоящее

Мои глаза приоткрываются, и в ноздри ударяет запах антисептика.

Кажется, целую вечность я смотрю в белый потолок, позволяя этому запаху просачиваться повсюду вокруг и внутрь меня.

Должно быть, это больница.

Почему я в больнице?

Я слишком дезориентирована, чтобы вспомнить, что произошло до того, как меня привезли сюда.

Что-то о…

Может ли это быть?..

Я хлопаю себя рукой по груди, но не чувствую повязки.

Ладно, значит, дело не в операции на сердце.

Я исследую свой разум в поисках ответов, но чувствую головокружение. Все это похоже на гигантскую черную головоломку, но нет кусочков, которые можно было бы сложить вместе.

– О, милая. Ты пришла в себя. – Ломкий голос тети доносится до меня с порога, прежде чем она появляется у кровати.

Ее рыжие волосы собраны в пучок, а сама она одета в черный брючный костюм. Бледность ее лица настораживает больше, чем обычно.

– Тетя… – Я замолкаю из-за хрипоты в своем голосе и прочищаю горло. – Что произошло?

Я пытаюсь сесть, и тетя помогает мне, поправляя больничную койку и подкладывая подушку мне под спину. Я смотрю на иглу, воткнутую в мои вены, и под кожей начинается зуд.

Я отрываю взгляд, чтобы сфокусироваться на тете.

Она садится на край кровати, между ее бровями пролегает морщинка.

– Ты не помнишь?

– Я шла на автостоянку, а затем…

Родители Эльзы убили его мать. Единственная причина, по которой Эйден взглянул в сторону этого монстра, – это заставить ее заплатить за грехи своих родителей.

Я несколько раз моргаю от вспыхнувших в памяти слов Джонатана Кинга.

Это сон.

Это не может быть правдой.

Чем больше я отрицаю это, тем сильнее воспоминания обрушиваются на меня. Они подобны бурлящей воде, которая поглотила меня и лишила возможности дышать.

Я делаю глубокий вдох.

Но ничего нет. Воздуха нет.

Я не могу дышать.

– Один из твоих одноклассников нашел тебя в бассейне. Ты не дышала, и школа вызвала скорую помощь…

Тетя продолжает говорить, но мне трудно дышать. Что-то тяжелое врезается в мою грудную клетку и легкие.

Я сжимаю кулак на больничном халате и бью себя в грудь снова и снова.

Удар.

Удар.

Удар.

Дыши.

Дыши, ты, глупое создание.

– Эльза! – кричит тетя, ее голос срывается. – Ч-что случилось?

Удар.

Удар.

Удар.

Чем сильнее я бью, тем тяжелее мне становится дышать. Воздух не поступает внутрь и не выходит наружу. Я сейчас задохнусь.

Точно так же, как в воде, я просто перестану дышать.

Это конец.

– Эльза!

Голос тети становится дрожащим и ломким. Она пытается схватить меня за запястье, но не может. Ничто не мешает мне наносить удары снова и снова.

Стальная кровь течет в твоих венах.

Ты мой шедевр, Эльза.

Моя гордость.

Мое наследие.

Комната наполняется шумом. Я едва различаю голос дяди. Крики тети. Врачей. Медсестер.

Кто-то разговаривает со мной. Перед моими зрачками вспыхивает ослепительный свет.

Удар.

Удар.

Удар.

Убирайся.

Сильные руки удерживают меня, но я не могу перестать бить. Они связывают мне запястья, и ткань врезается в кожу.

Они что-то говорят мне, но я ничего не слышу из-за шума в ушах.

Теперь все кончено.

Все кончено.

Я кричу, перекрывая все звуки в комнате.

Убирайся!

Убирайся из меня!

Игла протыкает мою кожу.

Ой.

Мои руки опускаются, и движения замедляются.

Глаза закатываются к затылку.

Все кончено.

Все это.

Теперь ты доволен, монстр?

Глава третья

Эльза

Когда я снова просыпаюсь, тетя и дядя сидят по обе стороны от меня.

Глаза тети опухли, как будто она плакала, пока вытирала мою руку мягкой влажной тканью. Это успокаивает, даже убаюкивает.

Я хочу закрыть глаза и вернуться в пустоту, из которой только что вышла.

Там так тихо. Так тихо, что я ничего не вижу, ничего не обоняю и ничего не чувствую.

Здесь же антисептики и моющие средства окружают меня со всех сторон.

Я ненавижу этот запах. Это напоминание о моей операции и о том, насколько я ненормальная.

Я собираюсь вновь провалиться в сон, когда замечаю что-то на коже тети. Рукава ее куртки задираются, обнажая царапины на запястье.

Мой безумный взгляд перескакивает на дядю. Он опирается обоими локтями на колени и наблюдает за мной, нахмурив брови и поджав губы.

Нет.

Я не могла.

…не могла же?

Эта сцена похожа на воспоминание о тех временах, когда мне снились кошмары.

Приступы.

У меня был приступ в больнице. Кажется, я снова ударила тетю. Эти царапины – из-за меня.

Я причинила ей боль.

– Прости, – шепчу я, медленно садясь.

– Милая. – Тетя перестает вытирать мне руку и бросается ко мне в объятия. – Я так рада, что ты проснулась.

– Прости, что причинила тебе боль, тетя. Мне так жаль. – Я всхлипываю ей в шею. – Я не хотела этого. Я… я не знаю, что со мной не так.

– С тобой все в порядке, ясно? – Она отстраняется и заправляет мои волосы за уши, но выражение ее лица суровое. – У тебя просто стресс. Верно, Джексон?

– Да, тыковка. – Дядя придвигается ближе и, выдавив улыбку, берет меня за руку. – У тебя случилась паническая атака. Доктор сказал, что это выглядело хуже, чем было на самом деле.

– Но… – Я указываю на царапины на запястье тети, мои губы дрожат. – Я о-обидела тетю и…

– Доктор сказал, что я не должна была останавливать тебя во время приступа. – Она улыбается, поглаживая меня по волосам, словно я хорошая дочь. – Значит, это была не твоя вина, милая.

Как она может так спокойно относиться к этому? Я причинила ей боль.

Я уже делала это раньше.

Если бы дядя не увел ее, я не знаю, что могла бы сделать.

Если бы врачи не вкололи мне что-то, все могло быть гораздо хуже.

Тетя – единственная мать, которую я когда-либо знала. Это ненормально, что я причиняю ей боль.

– Расскажи мне, что случилось в школе, – спрашивает тетя, и дядя придвигается немного ближе.

Мои губы сжимаются в линию.

Знакомый зуд зарождается у меня под кожей.

Комната начинает кружиться, и моя свободная рука сжимает простыни в кулаке, пока костяшки пальцев не белеют.

Эйден связался со мной, чтобы отомстить. Он связался со мной, чтобы причинить боль.

Чтобы уничтожить меня, как и обещал.

Все было ложью.

Игрой.

С самого начала я была пешкой на его шахматной доске, но я была слишком наивна, чтобы заметить это.

Нет. Я заметила.

Просто была слишком глупа, чтобы отнестись к этому серьезно.

– Тыковка. – Голос дяди становится жестче. – Оставайся с нами.

Я качаю головой, снова сосредотачиваясь на их лицах. Дымка почти исчезает, когда я замечаю их встревоженные взгляды.

Лицо тети выражает опасение, словно она ожидает, что я снова ее ударю. Тело дяди наклонено вперед, как будто для того, чтобы остановить меня, если я это сделаю.

Я не могу снова подвергнуть их тому аду, который случился ранее. Они бросили работу, чтобы быть здесь. Я не могу доставить им еще больше проблем, чем уже доставила.

Тетя берет меня за руку.

– Камеры наблюдения не работали в зоне бассейна. Ты помнишь, что произошло?

Дрожь пробегает по моему позвоночнику, и мои конечности напрягаются.

Я плыла, и плыла, и плыла.

Я не могла дышать.

Все, что я вдыхала, – вода.

Я все еще чувствую вкус хлорки на своем языке.

Было холодно. Так чертовски холодно.

На мгновение я подумала, что это конец. Потому что именно так ощущается конец, верно? Бесконечно.

Одиноко.

Холодно.

Ад – это не только обжигающий огонь. Эта вода была моим особым видом ада.

Холодный ад.

Кто-то толкнул меня.

Чья-то рука толкнула меня прямо в бассейн.

Но я не могу быть уверена, правда ли это или плод моего воображения. В конце концов, я была не в себе всю дорогу от парковки до бассейна. Мне не следовало там быть.

Если я не помню дорогу к бассейну и не могу вспомнить лица, которые видела, почему мой разум не мог сыграть со мной злую шутку? Думая, что меня толкнули, мой разум может защищаться от правды – я прыгнула туда по собственной воле.

Это… пугающая мысль.

Мне нечем доказать, что меня толкнули, и я ни за что не стану беспокоить тетю и дядю, когда сама в этом не уверена.

Шмыгая носом, я улыбаюсь.

– Кажется, я споткнулась.

– Что ты вообще делала возле бассейна? – спрашивает тетя. – Ты избегаешь их, как чумы.

– Блэр. – Дядя бросает на нее многозначительный взгляд.

– Что? Эльза бы и близко не подошла к бассейну по собственной воле. – Она прищуривает глаза. – Эйден заставил тебя сделать это?

Мое сердце сжимается при упоминании его имени, но я качаю головой.

– Он был на тренировке… – Я замолкаю, когда в мой разум врывается безумная мысль.

Был ли он там?

Он первоклассный нападающий и может уйти в любой момент. Он мог быть у бассейна.

Мои губы дрожат.

Он же не может быть тем, кто толкнул меня, верно?

Я мысленно отвешиваю себе пощечину. Мне нужно перестать делать из него святого, которым он никогда не станет.

Факты таковы: Эйден Кинг способен утопить меня.

В конце концов, он единственный в КЭШ, кто хочет уничтожить меня.

– Перестань делать поспешные выводы, Блэр, – говорит дядя.

– Я просто пытаюсь выяснить, что произошло. Она бы не пошла в бассейн по своей воле.

Она права. Я бы не пошла.

Но я все равно оказалась в зоне бассейна. Никто не брал меня за руку и не вел туда, я шла туда собственными ногами.

Что, черт возьми, пыталось сказать мне мое подсознание в тот момент?

Раздается стук в дверь, и мы вздрагиваем.

– Войдите, – говорит дядя.

Я вытираю глаза, когда в больничную палату входит парень, одетый в форму КЭШ. Он выглядит достаточно взрослым, чтобы быть старшеклассником, но я никогда раньше его не видела.

Он не из тех, кого легко забыть.

Высокий, с широкими плечами и пронзительными карими глазами, которые кажутся немного знакомыми.

Его светлые волосы коротко подстрижены, почти по-военному.

Мы словно встречались раньше, но я этого не помню.

– О, Нокс. – Тетя встает с сияющей улыбкой. – Проходи.

Нокс? Проходи?

Я бросаю вопросительный взгляд между ними.

– Милая. – Взгляд тети скользит от меня к новенькому мальчику. – Нокс тот, кто вытащил тебя из бассейна и вызвал скорую. Если бы он не оказал первую помощь, ты, возможно, не справилась бы.

– Я рад, что с тобой все в порядке. – Он улыбается, и его глаза закрываются от этого движения.

Это удивительно очаровательно.

– О, – говорю я. – У меня нет подходящих слов, чтобы отблагодарить тебя.

– Ты только что это сделала. – Он снова улыбается. – Отличный старт в Королевской элите, верно?

– Старт? – спрашиваю я.

– Я только что перевелся. Сегодня был мой первый учебный день.

Это объясняет, почему я никогда не видела его раньше.

Дверь снова открывается, и у меня перехватывает дыхание.

Эйден входит внутрь, за ним следует Ким.

Мои губы дрожат, когда я осматриваю его с головы до ног. Его форма выглядит безупречно – если не считать отсутствующего как обычно галстука. Его чернильно-черные волосы взъерошены, а металлический блеск глаз кажется нейтральным, как будто он вышел на прогулку.

Но опять же, это Эйден; неотразимый, как бог, и опасный, как монстр.

И самое печальное, что я знала это с самого начала.

Просто потому, что я отказалась прислушаться к здравому смыслу или заглянуть за фасад, не значит, что меня обманули.

Нет, не так. Я обманула себя, заставив поверить, что Эйдена можно спасти.

Дьяволы не могут быть искуплены.

Дьяволы могут только разрушать и гореть.

Он сказал, что уничтожит меня, и он это сделал.

Пришло время уничтожить его в ответ.

Я улыбаюсь каждому.

– Могу я поговорить с Эйденом наедине?

Как только я закончу, от него ничего не останется, точно так же, как ничего не осталось от меня.

Внутри меня всегда была тьма.

Я боролась с ней.

Я отрицала ее.

Пришло время принятия.

В конце концов, только монстр способен уничтожить монстра.

Глава четвертая

Эйден

Насмешливый взгляд Рид мечется между мной и Эльзой, как шарик для пинг-понга, когда она разворачивается, чтобы покинуть палату.

Я не обращаю на нее внимания.

Я не обращаю внимания ни на кого, кроме Эльзы.

И нового парня. Спасителя Эльзы.

Ее рыцарь в гребаных сияющих доспехах.

Какой самый простой способ сломать рыцаря и раздавить его на куски?

На самом деле я воспользуюсь самым сложным способом сжечь его и буду смотреть, как он превращается в пепел.

Направляясь к двери, он одаривает Эльзу последней тошнотворно-сладкой улыбкой.

Моя голова склоняется набок, изучая язык его тела и выискивая знак – или слабость.

Он слишком собранный, но я что-нибудь придумаю.

Я всегда так делаю.

Когда я смотрю на Эльзу, мой левый глаз дергается.

Эльзу не просто так называют Холодное Сердце. Она асоциальна – абсолютно. Даже когда люди заговаривают с ней, ее улыбки в лучшем случае неловкие. Внутри же она желает, чтобы они исчезли и перестали тревожить ее замкнутый мир.

Но сейчас она улыбается.

Нет.

Это не просто улыбка – у нее слегка подергивается нос, а глаза выглядят мечтательными.

Та самая улыбка, которой она одаривает меня после секса.

Или когда спит, обвившись вокруг меня.

Эта улыбка принадлежит исключительно мне.

Какого хрена она дарит ее новенькому парню?

Я продолжаю смотреть ему в спину даже после того, как дверь закрывается.

Я сказал, что буду смотреть, как он горит?

Планы изменились. Это слишком мягко.

Сменив выражение лица, я падаю на стул напротив больничной койки Эльзы.

Ее светлые блондинистые волосы утратили свой блеск и ниспадают по обе стороны бледного лица. Оно даже белее, чем естественный цвет ее кожи.

Больничный халат кажется на три размера больше, чем нужно, и скрывает фигуру.

Но она все еще выглядит аппетитно.

Дело не в ее внешности, а в ней самой.

Эльза как маяк посреди темного моря.

Игла прокалывает ее фарфоровую кожу и вонзается в вены. Краснеющая плоть похожа на кроваво-красную розу.

Я смотрю на это дольше, чем нужно.

Это почти похоже на засосы, которые я оставил вокруг ее шрама.

Несовершенство в мелочах.

Мой взгляд возвращается к ней.

Она наблюдает за моими руками, которые небрежно свисают с колен.

Мне хочется начать нести чушь про новенького, но не сегодня.

Она чуть не утонула.

Она была в бассейне, а меня не было рядом.

Мысль о том, что я мог потерять ее после того, как она наконец-то стала моей, вызывает мрачное чувство.

Подобное тому, что я ощутил, когда Алисии не стало.

Если бы не новенький, Эльза не сидела бы здесь.

Хм. Может быть, я не буду долго мучить его, прежде чем разорву на куски.

Пронзительно-голубые глаза Эльзы снова фокусируются на моем лице. Только в них нет ничего знакомого.

Они темные и мертвые, как дно океана.

Эльза смотрит на меня, но не видит. Словно она заблудилась в мире, созданном ею самой, и никого не пускает внутрь.

К черту это.

Ей не удастся спрятаться от меня. Не сейчас.

– Что произошло? – спрашиваю я.

– Мне было холодно, – говорит она отстраненным тоном, и ее лицо лишено эмоций. – Ты знаешь, как становится холодно, когда тонешь? Когда задыхаешься? Когда хватаешь ртом воздух, но все, что получается вдохнуть, – лишь вода?

– Нет.

Она невесело усмехается:

– Конечно. Ты же ничего не чувствуешь.

– Ты пытаешься к чему-то подвести?

Какое-то мгновение она пристально смотрит на меня. Но молчит.

Я смотрю в ответ, продолжая ее игру в молчанку.

Это один из методов, которым Джонатан научил меня и Леви. Молчание может быть использовано в наших интересах.

Людей обычно тяготит долгое неловкое молчание, и они вынуждены заполнить его или дать нужный ответ.

Эльзе лучше не использовать эту тактику против меня, потому что требуется нечто большее, чем просто тишина, чтобы расколоть меня.

Я пытаюсь разглядеть ее, чтобы что-то сказать, но она остается пустой, как доска.

Хм. Интересно.

С каких пор она стала нечитаемой?

Когда я узнал о случившемся, я позвонил Джонатану. Он сказал, что никогда не разговаривал с Эльзой в школе. Кроме того, предполагалось, что все это должно быть в моих руках. Джонатан не стал бы вмешиваться.

Однако интуиция, которая не замолкала ни на мгновение после тренировки, отказывается отступать.

– Тебе было весело? – наконец спрашивает она.

– Что?

– Разыгрывать весь этот спектакль, желая уничтожить меня за то, что сделали мои родители.

Моя голова склоняется набок.

Она не должна этого знать.

Джонатан не лжет. Если он сказал, что не разговаривал с ней, значит, он этого не делал. Кроме того, ему нравится заставать своих жертв врасплох. Не в его интересах, если она узнает эту информацию.

– Откуда ты это знаешь? – Я стараюсь, чтобы мой голос звучал непринужденно.

– У меня есть свои источники.

Я прищуриваю глаза от тона, которым она это произносит. Она бросает мне вызов, и зверь внутри меня рвется наружу, чтобы противостоять ей.

Полегче, мальчик. Не сейчас.

– Я задала тебе вопрос, – продолжает она.

– Какой вопрос?

– Ты знаешь, я не хотела в это верить, но теперь это обретает смысл. В конце концов, при первой встрече ты сказал, что уничтожишь меня. Ты ведь знал о моем прошлом уже тогда?

Тишина.

– Ты не ответишь? Хорошо, а как насчет этого? – Она замолкает. – Разве твоя мать не покончила с собой или что-то в этом роде? Как могли мои родители убить ее в Бирмингеме?

Как много она знает?

Как далеко зашла?

Погодите.

К ней вернулись воспоминания?

– Ты собираешься сдержать свое обещание? – спрашиваю я.

Ее брови хмурятся.

– Какое обещание?

Значит, она ничего не помнит. Это имеет смысл. В конце концов, Алисии не должно быть места в ее воспоминаниях.

– Я хочу расстаться. – Она качает головой с горьким смехом. – Вообще-то, нет. Мы никогда не встречались, поэтому я хочу покончить с тем, что у нас есть, прямо сейчас.

Мой левый глаз дергается, но я продолжаю молчать. Если я заговорю, то сразу перейду к действиям. Я прижму ее к кровати и выкину эту идею из ее головы.

Но это предупредит ее опекунов, которые могут подслушивать наш разговор.

Кроме того, ей нужно отдохнуть.

Вместо этого я заставляю себя улыбнуться.

– Попробуй еще раз, сладкая.

Она скрещивает свои бледные руки на груди.

Это глупо, на самом деле.

Она уже должна была понять, что ничто – абсолютно ничто – не удержит меня вдали от нее.

Эльза может носить доспехи, но я проткну их насквозь. Черт возьми, она может спрятаться за крепостью, и я разрушу ее к чертовой матери.

– Если ты меня не отпустишь, – невозмутимо отвечает она. – Все узнают, что это ты столкнул меня в бассейн.

– Какие у тебя доказательства?

– Мне они ни к чему. Это показания жертвы.

– Хм. Это будет твое слово против моего, сладкая, и так случилось, что в качестве алиби у меня есть вся футбольная команда и тренеры.

Она приподнимает плечо.

– Не имеет значения. Вся школа будет знать, что я не могу встречаться с человеком, которого обвинила в нападении.

– Ты думаешь, мне есть дело до того, что подумают люди?

– Будет. – Ее бесстрастный тон действует мне на гребаные нервы. – Потому что на этот раз это будет битва не на жизнь, а на смерть, Кинг.

Кинг.

Она назвала меня Кингом.

Я велел ей называть меня так, когда хотел уничтожить, но теперь это похоже на удар прямо в спину.

– Ты думаешь, что сможешь победить меня, сладкая? – Я встаю и направляюсь к ней медленными хищными шагами.

Жаль, сегодня от нее не пахнет этим кокосовым дерьмом. Вместо этого она вся пропитана запахом больницы.

Прежняя Эльза смотрела бы на меня диким взглядом. В этих пронзительно-голубых глазах были бы сомнения, бороться ли ей или поберечь силы.

Но это не она.

Она не вздрагивает. Она просто остается неподвижной, как статуя.

Холодная, ледяная статуя.

Это не моя Эльза.

И если мне придется разбить эту статую, чтобы вытащить ее, то так тому и быть.

Она смотрит на меня затуманенным взглядом.

– Мы враги, не так ли?

– Может быть.

– Тогда между нами все кончено, – говорит она с большей силой, чем нужно.

Я заправляю выбившуюся светлую прядь ей за ухо, не торопясь ощутить тепло ее кожи на своей.

– Вот тут ты ошибаешься, сладкая, – бормочу я возле ее губ. – То, что мы враги, не отменяет того факта, что ты, черт возьми, моя.

Глава пятая

Эльза

Ким берет меня под руку, когда мы идем по школьным коридорам.

Сегодня безрадостно.

Мрачная энергия исходит от старых стен, как будто они наполнены призраками.

И хотя никто из студентов не бросает в нашу сторону никаких издевательских замечаний, это похоже на те дни, когда мне требовалось проходить через этот зал так, словно я шла по зоне боевых действий.

Нет.

На этот раз все гораздо хуже.

Это глупо, но я бы предпочла терпеть издевательства, чем ходить с мертвым грузом на груди.

Тогда никто из них не мог пробиться сквозь мою ледяную броню.

Никто из них не мог добраться до меня.

В каком-то смысле я была неприкасаема.

Теперь я тону и не могу вынырнуть, чтобы глотнуть воздуха.

– Ты уверена, что тебе не нужно отдохнуть? – Ким пристально смотрит на меня, как будто я хрупкая ледяная ваза, которая вот-вот треснет. – Школа никуда не денется.

Она, тетя и дядя постоянно наблюдали за мной с тех пор, как вчера меня выписали из больницы.

Поскольку никаких травм не было, меня госпитализировали только для двадцатичетырехчасового наблюдения.

Тетя, дядя и Ким не отходили от меня ни на шаг. Даже когда я ходила в ванную, меня сопровождали либо тетя, либо Ким.

Это нормально, что они волнуются.

Но это еще не все. Эти трое не высказывают вслух подозрений, безудержно роящихся в их головах.

Поскольку я никогда не подхожу к бассейнам по собственной воле, они не купились на чушь в стиле «я споткнулась и упала».

Они, наверное, думают, что я… что? Что я пыталась покончить с собой? Что я склонна к самоубийству?

Я испускаю долгий вздох. Поскольку даже я не уверена в том, что произошло в тот день, трудно успокоить их беспокойство, не показавшись сумасшедшей.

– Я в полном порядке. – Я улыбаюсь Ким. – Кроме того, ни за что не оставлю тебя одну.

Она обнимает меня сбоку.

– Хочешь потусоваться со мной и Киром позже?

– Конечно.

Это ее способ держать меня в поле зрения и не оставлять наедине с моими мыслями.

Она права.

Мне лучше, когда я не зацикливаюсь на своей голове.

Она слишком быстро становится темной.

– Доброе утро, дамы.

Мы останавливаемся, услышав голос Нокса. Он стоит, засунув руку в карман брюк, с непринужденной улыбкой на лице.

– О, привет, Нокс.

Его глаза скользят по мне.

– Ты чувствуешь себя лучше?

Я киваю.

– И снова у меня нет слов, чтобы отблагодарить тебя.

– И у меня. Большое спасибо. – Ким пожимает ему руку, в ее глазах блестят слезы. – Если бы с ней что-то случилось, не знаю, что бы я делала.

– Ким…

Боже. Черт возьми.

Тетя и дядя, должно быть, чувствуют то же самое, что и она, если не хуже, но они изо всех сил стараются этого не показывать.

– Я счастлив, что был там. – Он снова улыбается мне. – Ты у меня в долгу.

– Проси что угодно, – говорю я.

– Как насчет того, чтобы устроить мне экскурсию? – Он наклоняется, чтобы прошептать: – Не буду лгать – я чувствую себя здесь немного потерянным.

– Мне знакомо это чувство. – Я смеюсь, качая головой. – Как насчет того, чтобы встретиться после школы? У меня сегодня нет тренировки.

Или, скорее, тетя позвонила тренеру Нессрин и очень вежливо приказала сделать перерыв.

– Тогда увидимся. – Он одаривает меня еще одной улыбкой, прежде чем исчезнуть за углом.

Взгляд Ким мечется между мной и тем местом, где стоял Нокс.

– Я могу провести ему экскурсию.

– Почему? – Я подталкиваю ее локтем с озорной улыбкой. – Он тебе понравился?

– Он горячий и все такое, но не в моем вкусе.

– Тогда почему ты хочешь устроить ему экскурсию?

– Э-э… Элли. Это правда, что Нокс спас тебе жизнь и ты должна быть благодарна, но ты же понимаешь, что Кинг взбесится, если увидит тебя с ним, да?

– К черту Кинга.

– Подожди. Что? – Ее глаза чуть не вылезают из орбит. – Я имею в виду, ЧТО?

– У нас с ним все кончено. Не произноси больше его имени при мне.

– Но… но… почему?

– Потому что я наконец очнулась и поняла, какой он есть на самом деле.

Монстр.

Моя кровь все еще кипит от того, как небрежно он разговаривал в больнице.

Он не извинился и не попытался ничего объяснить.

Он не сказал мне, что все, что я слышала, было ложью. Он даже не пытался защищаться.

Он был таким же, как обычно. Придурком.

Даже если он не изменился, изменилась я.

На этот раз я ни за что на свете не позволю ему наступить на меня.

Как только мы с Ким заходим в класс, на меня нападают Ронан и Ксандер. Коул следует за ними по пятам.

– Элли. – Ронан берет меня за руку. – Я не мог уснуть прошлой ночью, думая о тебе.

– Он дымил в потолок, – говорит Ксандер.

– Fait chier, connard! Это потому, что я не мог уснуть. – Ронан отталкивает Ксандера, прежде чем встретиться со мной взглядом, полным жалости. – Я даже не устраивал вечеринку, дорогая.

– Спасибо, наверное? – говорю я.

– Ты в порядке? – спрашивает Коул.

Я улыбаюсь и говорю громко, чтобы слышал весь класс:

– Такие вещи не могут убить меня.

– Вечеринка у меня дома, чтобы отпраздновать возвращение Элли к жизни! – объявляет Ронан, и многие в классе поддерживают его настрой.

– Это не очень хорошая идея. – Ким неловко улыбается. – Элли не любит вечеринки.

– Я в деле, – говорю я.

Все, включая Ронана, смотрят на меня с открытыми ртами.

– Ты действительно придешь без уговоров? – Ронан подозрительно смотрит на меня. – Я собирался украсть деньги Найта и Нэша и предложить их тебе в качестве взятки.

Я невольно улыбаюсь. Ронан всегда так действует на людей.

– Я действительно приду без уговоров.

– Тогда я украду деньги Найта и Нэша и оставлю себе. – Он шутливо тычет в меня пальцем. – У тебя нет возможности передумать.

– И не мечтай.

– Как будто я бы тебе позволил. – Ксандер бросает на него вызывающий взгляд.

– О да, Найт!

Между ними вспыхивает спор, и Коул, как обычно, пытается утихомирить их. Половина класса, включая Ким, зачарованно наблюдает за происходящим. Другая половина уже строит планы на сегодняшнюю вечеринку.

Я могла бы отказаться, но намеренно этого не сделала.

Мне надоело убегать и прятаться.

Это часть плана, ведь чем чаще я вижу Эйдена, тем больше я вспоминаю о его чудовищной натуре и тем сильнее его возненавижу.

Он не должен был подпускать меня так близко к себе, ибо знаете что? Теперь я возьму все, чему научилась, и швырну ему в лицо.

Эйден не проявляет слабости, но я уже знаю одну.

У меня разбилось сердце, когда я получила эту информацию, но я с удовольствием воспользуюсь ею.

Мой взгляд блуждает по классу. Искать его бесполезно. Если бы он был здесь, это проклятое осознание схватило бы меня за живот и мои глаза автоматически нашли бы его.

Я плюхаюсь на стул и достаю блокнот. Нокс входит в класс с беспечной развязностью, в наушниках.

Как будто ему все равно, в школе он или нет.

Он улыбается мне и подмигивает Ким. Она машет в ответ с широкой улыбкой, на мгновение отвлекаясь от подслушивания разговора Ронана и Ксандера.

Нокс позволяет наушникам упасть ему на шею и говорит голосом, который привлекает внимание всего класса.

– Привет всем. Меня зовут Нокс Ван Дорен, и я здесь новичок. С нетерпением жду возможности увидеть, что такое Королевская Элита.

Все смотрят на него, разинув рты. Для студента-новичка у него поразительная уверенность в себе, и я думаю, это гипнотизирует моих одноклассников.

Всех, кроме трех всадников.

Коул не отрывает взгляда от своего учебника истории.

Ронан продолжает спорить, но это односторонний спор. Ксандер не слушает его и даже не притворяется, что слушает.

Он смотрит на Нокса с задумчивостью, которую редко проявляет.

– Я устрою тебе экскурсию, – кричит девочка с задних рядов класса Ноксу.

– Прости, дорогуша. У меня уже есть экскурсовод. – Он снова улыбается мне.

Другая девушка предлагает отдать ему свои записи.

В мгновение ока он теряется между несколькими одноклассницами.

– Я знала, что он будет популярен, – вздыхает Ким, занимая свое место. – Ты думаешь, он запомнит, что мы первые, кто заговорил с ним? Он не похож на тщеславного парня.

– Я уверена, что это не так. В конце концов…

Слова застревают у меня в горле.

Я не смогу продолжить говорить, даже если захочу.

Мою кожу покалывает от осознания, и я чувствую его приближение еще до того, как он появляется на пороге класса.

Такой уровень связи больше не забавляет.

Это откровенно раздражает.

Эйден широкими шагами входит в класс. Как обычно, в его форме нет галстука, но он по-прежнему выглядит как модель с высокой фигурой и взъерошенными волосами.

Жаль, что я не вылила кислоту на его лицо, когда у меня была такая возможность.

Выражение его лица непринужденное. Даже скучающее.

Как будто ничего не случилось.

Как будто мой мир не перевернулся с ног на голову два дня назад.

Эйден даже не притворяется, что сосредоточен на ком-то еще, и направляется прямиком в мою сторону.

Я игнорирую его и переключаю внимание на свой блокнот.

Он останавливается у моего стола, нависая, как удушливый дым.

– Ко мне или к тебе после занятий?

– К Ронану. – Я достаю свой учебник истории. – Он устраивает вечеринку в мою честь.

Он прищуривает глаза на Ронана, который делает вид, что насвистывает, прежде чем схватить Ксандера за плечо.

Взгляд Эйдена возвращается ко мне с хищной искоркой.

– Осторожнее, сладкая. Ты начинаешь давить на меня. Мне не нужно напоминать тебе, что я не такой уж милый, когда давлю в ответ, не так ли?

Я опираюсь локтями о стол и встречаю его металлический взгляд своим твердым.

– Мне не нужно напоминать тебе, что между нами все кончено, не так ли?

Его левый глаз дергается, но он остается неподвижен, как скала.

– Хм. Правда?

– Да, Кинг. Пришло время принять это.

– Или что?

– Или тебе остается ждать и наблюдать. – Я улыбаюсь. – Но я обещаю, что тебе не понравится.

Он протягивает ко мне руку, и мне требуется все мужество, чтобы не отшатнуться.

Эйден есть Эйден, независимо от того, насколько я смелая или что, как мне кажется, я о нем знаю.

Его спокойный режим пугает.

Нет, он ужасает.

Мне просто нужно научиться игнорировать этот страх.

Он зажимает выбившуюся светлую прядь между пальцами и не торопится заправлять ее мне за ухо.

Никогда не бывает хорошо, когда он проявляет такую обманчивую мягкость.

Наклонившись, он шепчет мне на ухо мрачные слова:

– Во что бы то ни стало покажи мне, на что способна, сладкая.

Глава шестая

Эльза

После школы я нахожу Нокса рядом с седьмой башней.

Отгородившись ото всех наушниками, он что-то печатает в своем телефоне. Выражение его лица непринужденное, но кажется, что он потерялся где-то за пределами физического мира.

Когда я подхожу, из его наушников все громче звучит музыка в стиле хэви-метал. Увидев меня, он вешает наушники на шею и улыбается. Музыка со щелчком прекращается.

– Вижу, ты увлекаешься металом? – спрашиваю я.

– Что я могу сказать? Тяжелые вещи говорят со мной.

Интересно.

Мы идем по открытому коридору, разделяющему седьмую и восьмую башни.

– Не уверена, знаешь ли ты об этом, но в КЭШ десять башен. С первой по третью – для первокурсников. С четвертой по шестую – для студентов второго курса. Выпускники занимают четыре оставшиеся башни.

– Почему?

– Что «почему»?

– Почему студенты выпускного курса занимают четыре башни?

Я приподнимаю плечо.

– Чтобы хорошенько сосредоточиться на занятиях, поскольку именно они будут поступать в колледжи.

– Ты уверена, что это не из-за богатых родителей?

Смеясь, я качаю головой.

– Именно по этой причине. Ты прекрасно впишешься сюда, если изучишь иерархию.

– Это так важно? – Он теребит пальцами наушники.

Я останавливаюсь на пороге восьмой башни.

– Что?

– Иерархия. Ты можешь изменить ее, если она тебе не нравится.

Я продолжаю идти, и он присоединяется ко мне.

– Так было на протяжении веков. Ее нельзя просто изменить.

– Пока не попробуешь – не узнаешь. – Он осматривает окружающее пространство. – Где твоя подруга с зелеными волосами?

– А, Ким. Она должна забрать своего брата, чтобы мы могли пойти на вечеринку.

– Ты только что сказала «вечеринка»?

Я оглядываю Нокса с головы до ног, и мне в голову приходит безумная идея.

Идея, которая могла бы положить конец злоключениям между мной и Эйденом раз и навсегда.

Я пообещала ему, что он пожалеет обо всем, и я не шутила.

Чем больше он будет пытаться задушить меня, тем упорнее я буду бороться.

Чем больше он будет пытаться задушить меня, тем сильнее я буду искать воздух.

На этот раз пострадает он, а не я.

– Хочешь пойти со мной? – спрашиваю я Нокса.

– На вечеринку? – он ухмыляется. – Черт возьми, да.

– Мы с Ким заедем за тобой.

– А могу я заехать за вами? – Он проводит рукой по волосам. – Мне не нравится, когда кто-то меня подвозит.

– Звучит неплохо, – я смеюсь.

– Что?

– Мы – полная противоположность. Я не люблю водить машину. Даже не подавала заявление на получение водительского удостоверения.

– Почему?

– Наверное, это заставляет меня нервничать.

– Что ж, если тебя нужно будет подвезти, я с радостью выручу.

– Оу, спасибо.

– Это я должен благодарить тебя, Эльза. – Уголки его глаз смягчаются. – Отстойно быть новеньким, но ты делаешь все проще.

– Всегда рада. Ты вроде как спас мне жизнь, помнишь?

– Ты, конечно же, не позволишь мне забыть об этом.

– Черт возьми, нет. Я в долгу перед тобой на всю жизнь.

Он наклоняется, ухмыляясь.

– Я запомню.

Мы продолжаем прогулку, и я показываю ему лучшие места, где можно найти спокойствие и тишину, хотя их не так уж и много.

Я поднимаю на него взгляд.

– Могу я тебя кое о чем спросить?

– Конечно.

– Когда ты нашел меня в бассейне, ты не заметил что-нибудь странное? Или, может, кого-нибудь еще?

Он мычит.

– Не совсем. Я заблудился и наткнулся на бассейн, а затем заметил тело, плавающее вверх ногами. Представь себе мой шок.

– Прости.

– Не стоит. Это была не твоя вина, – он замолкает. – Ты действительно споткнулась и упала?

– Да.

Нет. Я не знаю.

Судя по моим ночным кошмарам и приступам, рука, которая толкнула меня, могла быть плодом моего воображения.

Этот сценарий означает, что у меня галлюцинации и психическое состояние хуже, чем я думала.

Это пугает меня до чертиков.

Я решаю сменить тему.

– Где ты раньше учился?

– В другой частной школе.

– Правда? Учащиеся частных школ редко переводятся, особенно в выпускном классе.

– Нам пришлось переехать из-за работы моего отца.

В этом есть смысл.

Когда мы выходим на улицу, я встречаюсь взглядом с Ксандером. Он прищуривается, глядя на Нокса, как будто пытается заглянуть ему в череп.

Прежде чем он успевает сделать шаг в нашу сторону, я говорю Ноксу:

– Пошли.

Он позволяет мне отвести его в сад.

Я не сомневаюсь, что Ксандер расскажет Эйдену обо всем.

Но это не имеет значения.

Эйден сам все увидит сегодня вечером.

* * *

– Ты выглядишь сексуально. Не будь я девчонкой, подкатила бы к тебе. – Ким оглядывает меня с ног до головы, пока мы стоим перед зеркалом в моей спальне. – Почему ты раньше не наряжалась, напомни?

Я закрепляю волосы еще одной заколкой, позволяя конскому хвосту упасть на спину.

На мне маленькое черное платье без рукавов, которое облегает мою грудь и талию и ниспадает чуть выше колен. Я также нанесла тушь для ресниц, блеск для губ и тетины духи «Нина Риччи».

– Но ты уверена, что это хорошая идея? – Ким встречается со мной взглядом в зеркале. – Ты никогда так не одевалась, даже когда была с Кингом.

Мои губы дрожат, и я сжимаю их в тонкую линию.

С Эйденом я всегда чувствовала потребность быть собой. Мне нравилось быть собой и то, как сильно это нравилось Эйдену.

По крайней мере, он заставил меня в это поверить. Это могла быть игра, подобная всем тем, в которые он играл до сих пор.

– Кинг не имеет значения, – говорю я.

– Тогда кто имеет?

– Никто.

Она берет мои руки в свои, поворачивая лицом к себе.

Ким выбрала узкие черные джинсы и белый топ. Ее волосы ниспадают по обе стороны лица, зеленые пряди блестят на свету.

– Элли, поговори со мной. Что происходит?

– Я меняюсь, Ким. Точно так же, как ты изменилась летом.

– Какое у тебя оправдание?

– Оправдание?

– У меня был повод. Мне надоело быть изгоем, и я решила что-то с этим сделать. А какой повод у тебя?

– Мне больно. – Я смеюсь с горечью, которая пронзает мою грудь насквозь. – Мое сердце растоптано, Ким. Все это время я была чертовой шуткой. Заговором. Игрой. Я чувствую, что если не выпущу пар, то взорвусь.

Ее ярко-зеленые глаза смягчаются.

– Это из-за Кинга?

– Ты знаешь, люди по-разному реагируют, когда кто-то разбивает им сердце. Некоторые зализывают свои раны и убегают. Другие держатся на расстоянии и прячутся.

– В каком ты лагере?

– Ни в каком. Я выбираю бороться за свою свободу. Я много задолжала самой себе, ты так не думаешь?

– Думаю. Я понимаю это лучше, чем кто-либо другой. – Она обнимает меня сбоку. – Но будь осторожна. Кинг не проигрывает.

– Теперь проиграет. – Я обнимаю ее одной рукой. – Я обещаю.

Потому что у меня больше нет шансов на поражение.

* * *

Как и договаривались, Нокс заезжает за мной и Ким.

Во время поездки он шутит о том, сколько раз заблудился в КЭШ за один день.

Ким, которая не очень любит заводить разговоры с незнакомцами, втягивается и смеется над его легким юмором.

– Значит, она все неправильно поняла? – спрашивает его Ким.

– Представь себе. – Нокс не отрывает глаз от дороги. – Я заблудился между этими чертовыми башнями, а поблизости нет ни одного человека. Даже кошки смотрят на меня как-то странно, как будто хотят изгнать из меня нечистую силу. Затем я замечаю блондинку и подхожу к ней, но она думает, что я приглашаю ее на свидание. Она поправляет очки и говорит мне: «Извините, мистер Ван Дорен, но я замужем за математикой. Тем не менее, спасибо вам за проявленный интерес. Это сделало меня счастливой, хотя этого и не видно».

Ким смеется с заднего сиденья. Я вздрагиваю, притворяясь, что листаю что-то в телефоне.

Эта девушка так похожа на меня, когда-то давным-давно.

– И ты ее поправил? – спрашивает Ким.

– Нет, я просто следовал за ней на расстоянии, чтобы найти дорогу обратно к цивилизации. – Он замолкает. – Теперь я понимаю, что это, вероятно, навредило моей репутации, не так ли?

– О, чувак. – Ким хихикает. – Она, скорее всего, скажет своим друзьям, что отказала тебе, а ты все равно преследовал ее.

– Черт возьми.

Я улыбаюсь, видя его комично шокированное выражение лица.

Мы вместе входим в дом Ронана. После обмена всеми видами социальных сетей и контактной информацией Ким и Нокс продолжают шутить о его дне в КЭШ.

Как и ожидалось, большая часть учащихся школы находится здесь. Из динамиков доносится испанская музыка, но она недостаточно громкая, чтобы заглушить дюжину разговоров, витающих в воздухе.

В гостиной Ронана пахнет алкоголем и смесью дорогих духов – но в основном алкоголем.

Мимо нас проходит дворецкий в черном костюме и белых перчатках.

Это высший класс.

Отец Ронана – граф. Он не только богат, как представители высшего среднего класса, как Ким, Эйден и Ксандер, но и принадлежит к знати.

Я всегда забываю об этом, потому что Ронан ведет себя совсем не как аристократ. Он куда более вульгарен и непосредственен, чем простолюдины.

Ким оживляется и озорно улыбается мне.

– Я сегодня не сяду за руль.

– Не то чтобы это останавливало тебя раньше.

Она встает между мной и Ноксом и переплетает свои руки с нашими.

– Тебе тоже следует выпить.

– Пас.

Алкоголь не только вреден для моего сердца, но и не нравится мне на вкус.

Он горький и обжигающий. Понятия не имею, почему люди так сильно его любят.

– Давай же! – настаивает Ким. – Эта вечеринка в твою честь, помнишь?

– Я уверена, что это просто предлог, который Ронан использовал, чтобы устроить еще одну тусовку.

Мы втроем проталкиваемся сквозь тела, трущиеся в такт музыке.

– Разве это не Элли и Кимми? – Ронан появляется перед нами, на его губах нарисована небрежная улыбка. – Ты не можешь опоздать на свою собственную вечеринку, Элли.

От его элитного пиджака исходит сильный запах алкоголя и дорогих женских духов. И это помада у него на футболке?

– А ты кто такой?

Улыбка Ронана исчезает, когда он вопросительно смотрит на Нокса. Почти так же, как Ксандер раньше.

Как будто он представляет угрозу.

– Я Нокс, – представляется тот со своей фирменной непринужденной улыбкой. Либо он не чувствует угрозы, либо ему все равно.

Я была бы впечатлена, если бы это было последнее.

– Спасибо, что пригласили меня, – говорит Нокс.

– Я этого не делал. – Ронан невозмутим. – Я не помню, чтобы приглашал тебя.

– Эй! – Я толкаю Ронана локтем. – Я пригласила. Разве это не моя вечеринка? Я имею право приглашать кого захочу.

Взгляд Ронана скользит от Нокса ко мне, как будто он что-то подсчитывает, а затем он шепчет мне:

– Ты играешь с огнем, Элли. И можешь сгореть.

Но я уже горю.

Эйден поджег мою жизнь с самого дня, как я впервые пришла в КЭШ.

Теперь я должна сделать то, что мне следовало сделать еще тогда.

Остановить распространение огня.

Остановить смертельную болезнь, которая пожирает меня изнутри.

– Пойдем, Нокс. – Я дергаю его за рукав. – Давай найдем что-нибудь перекусить.

Ким сдержанно кивает мне и уводит Ронана в противоположном направлении. Как только они исчезают, я отпускаю Нокса и направляюсь к столу.

– Здесь ты найдешь все, что захочешь.

Он подходит к булочкам и берет две из них, прежде чем откусить.

Мой взгляд блуждает по залу, даже когда я не чувствую его.

Я не наивна, чтобы думать, будто Эйден пустит все это на самотек.

Я выпрямляюсь.

Ну и что, если он этого не сделает?

Почему, черт возьми, я веду себя так, будто делаю что-то не то? Я должным образом покончила со всем, что у нас было. Я не виновата, что он думает иначе.

– Я попал в странную ситуацию?

Мое внимание возвращается к Ноксу.

– Что?

– Кажется, я нажил себе врагов в лице твоих друзей. – Все еще жуя булочку, он, не глядя, делает движение головой за спину. Я следую указанию и вижу, что Коул и Ксандер пристально смотрят на Нокса.

Или, скорее, Ксандер свирепо смотрит. А Коул просто стоит, небрежно прислонившись к дверному косяку и скрестив лодыжки.

На них куртки Элиты, как и на Ронане, как будто они заскочили сюда сразу после тренировки.

Ни один из них не встречается со мной взглядом. Вместо этого все их внимание сосредоточено на Ноксе.

Несмотря на беззаботное выражение лица Коула, они оба кажутся немного пугающими.

Я игнорирую их и поворачиваюсь лицом к Ноксу.

– Они мне не друзья.

Они друзья Эйдена. Когда дело доходит до выбора стороны, конь и ладья всегда защищают своего короля.

От мысли о том, что все трое набросятся на меня, у меня в груди становится больнее, чем хотелось бы признавать.

– Я не против наживать врагов. – Нокс откусывает еще кусочек и неторопливо жует. – Дай мне знать, если у тебя возникнут с ними какие-нибудь проблемы.

– Нет, Нокс. Ты не захочешь иметь врагов в лице четырех всадников КЭШ. Они здесь короли.

Я говорю точь-в-точь как Ким в мой первый день в школе.

Если бы я убежала тогда, я бы все равно закончила так же?

Я мысленно качаю головой. Бесполезно думать о том, что могло бы быть.

Кроме того, Эйден нашел бы меня рано или поздно, независимо от того, сколько бы я пряталась.

– Круто, – говорит Нокс.

– Что ты имеешь в виду?

– Я пришел в эту школу не в поисках славы.

– Ты мог бы одурачить меня, если бы не сегодняшнее утреннее представление.

– Что ж, быть принятым не повредит. – Он ухмыляется. – Но, серьезно, ничего страшного, если не будет славы. КЭШ – всего лишь остановка на моем пути в Кембридж.

Моя челюсть чуть не падает на пол.

– Моя тоже.

– Ты собираешься в Кембридж?

Я несколько раз киваю.

Он предлагает мне булочку и откусывает от своей.

– Я знал, что у нас есть что-то общее.

Приятно познакомиться с кем-то, кто использует КЭШ так же активно, как и я, чтобы поступить в университет мечты.

– Вот ты где.

Моя улыбка исчезает, и дрожь пробегает по моему позвоночнику прямо к груди.

Независимо от того, как сильно я пытаюсь стереть его голос из памяти, он все еще запечатлен глубоко внутри, как проклятие.

Я могу распознать эту легкую хрипотцу в конце и глубокий тенор даже под звуки оглушающей музыки.

Эйден обнимает меня сзади за талию и притягивает к себе.

С таким же успехом он мог бы накинуть петлю мне на горло.

Моя нижняя губа дрожит от разочарования, когда я смотрю на него снизу вверх. Так же, как и в классе, он выглядит спокойным. Даже беспечным.

На нем темные джинсы и серая футболка, подчеркивающая цвет его глаз. Как и другие всадники, он одет в синюю куртку с логотипом Элиты на кармане.

Это почти как если бы он делал заявление.

Нет. Не почти. Он определенно делает заявление. Ходы Эйдена всегда рассчитаны.

Это не значит, что он может прикасаться ко мне так небрежно, как будто ничего не произошло.

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы сдержать поток ругательств. Вместо этого я толкаю его локтем в бок. Никакой реакции. Как будто он ничего не чувствует, а если и чувствует, то ему все равно.

– Ван Дорен, верно? – Эйден улыбается и протягивает руку. – Эйден Кинг. Приятно с тобой познакомиться.

Что за?..

Эйден прямо сейчас пожимает руку Ноксу? Кажется, я слышала, как он сказал, что ему приятно познакомиться.

Нет, он не мог разгадать мой план.

Я хотела сбить его с толку, придя с Ноксом. Вместо этого я оказалась полностью выбита из колеи.

Нокс с улыбкой пожимает руку Эйдену.

– Взаимно. Довольно трудно не услышать о тебе здесь.

– Хм. – Улыбка Эйдена не дрогнула, во всяком случае, она стала шире. – Тогда ты, должно быть, слышал, что Эльза моя.

Мои глаза расширяются.

– Я не…

– Я плохо реагирую на тех, кто угрожает тому, что принадлежит мне, – Эйден обрывает меня. – Если ты это понимаешь, добро пожаловать в КЭШ.

– Я же говорила тебе, что я не… – Слова застревают у меня в горле, когда губы Эйдена прижимаются к моим.

Он хватает меня за челюсть жесткими пальцами и сильно сжимает. Он пытается заставить меня открыть рот.

Я сжимаю губы в тонкую линию и царапаю его грудь ногтями.

Он будто ничего не чувствует. Даже когда я царапаю его ключицу.

Другой рукой он обхватывает мой затылок, заключая меня в тиски. Он прижимает меня вплотную к своей твердой груди, останавливая мои руки и сопротивление.

Это его способ сказать мне, что я не могу перед ним устоять. Что, если он захочет, может пресечь любую из моих попыток.

Я подобна волне – какой бы высокой или неистовой ни была, я всегда разобьюсь о неподвижную скалу на берегу.

Потому что эта скала – место, где такие волны, как я, встречают смерть.

Когда я все еще не поддаюсь, Эйден прикусывает мою нижнюю губу так сильно, что я удивляюсь, как она не начинает кровоточить.

Я всхлипываю, но держу рот на замке.

Часть моего тела тает, желая трения.

Чего-нибудь.

Но эта часть – гребаная идиотка.

Вот почему я проигрываю битву с этой чертовой скалой.

Я пытаюсь оттолкнуть его, но он полностью контролирует меня, опустошая мой рот.

Поцелуй – это не только требование, но и наказание.

Это грубая сила и синяки без капли нежности.

Не то чтобы Эйден проявлял нежность, но раньше он, по крайней мере, обманывал меня.

Раньше он старался быть нежным.

Но маска сброшена, и теперь он показывает свое истинное лицо.

Он играет в настоящую игру.

Но для того, чтобы вступить в бой, нужны две армии.

Я прикусываю его губу в ответ так сильно, как только могу. На моем языке появляется металлический привкус.

Эйден на мгновение останавливается, застигнутый врасплох. Я пользуюсь моментом его замешательства и отталкиваю.

Из уголка его рта сочится кровь, и я стараюсь не смотреть ему в глаза.

Я заставила его истекать кровью.

Я заставила Эйдена Кинга истекать кровью.

Я все еще чувствую металлический привкус на языке, застрявший между губами и зубами.

Непреодолимое желание вымыть руки переполняет меня ни с того ни с сего. Мне требуется все мужество, чтобы не сбежать отсюда.

Если я это сделаю, Эйден подумает, что я убегаю от него, а я обещала, что больше никогда этого не сделаю.

Он медленно вытирает небольшую ранку большим пальцем, а затем смотрит на кровь так, словно это чудо.

Или проклятие.

– Между нами все кончено, Кинг, – объявляю я достаточно громко, чтобы услышали все, кто нас окружает. – Перестань быть надоедливым бывшим.

Вокруг нас раздается несколько вздохов.

Пока он все еще смотрит на кровь на своем большом пальце, я толкаю его плечо своим и ухожу с высоко поднятой головой.

Глава седьмая

Эльза

Ким и Нокс догоняют меня, когда я бегу по улице прочь от дома Ронана. Они тоже решили уйти.

Я благодарна Ким за то, что она не задает вопросов и просто остается рядом со мной на заднем сиденье, пока Нокс везет нас домой.

Как только я оказываюсь перед своим домом, Ким пересаживается на пассажирское сиденье и опускает стекло.

– Ты уверена, что не хочешь, чтобы я осталась на ночь? Мы можем посмотреть какой-нибудь дурацкий ромком.

– Ты нужна Киру больше, чем мне.

Она вздрагивает, затем прячет это движение за улыбкой.

– Напишешь мне?

– Еще бы. – Я наклоняюсь, чтобы встретиться взглядом с Ноксом. – Спасибо за все, Нокс, и прости, что так вышло.

– Ты не сделала ничего плохого. – Он подмигивает, и машина оживает.

Я стою на пороге, запахнув пальто на груди, пока «Рендж Ровер» Нокса не исчезает.

– Я вернулась, – говорю я, ни к кому не обращаясь, и вхожу внутрь.

В доме пусто и… холодно.

Как и всегда, когда тети и дяди в нем нет.

Возможно, мне стоило побыть эгоисткой и попросить Ким остаться на ночь.

По какой-то причине я не хочу оставаться одна этим вечером.

Оказавшись в своей комнате, я снимаю пальто и бросаю его на стул у письменного стола, открываю балкон, а затем падаю на кровать головой вперед.

С тех пор как я ушла с вечеринки, мне на грудь давит какая-то тяжесть. Это заставляет меня чувствовать себя так, словно мне тесно в собственном теле.

Сегодня вечером я победила.

Я не только остановила Эйдена, но и унизила его перед всей школой так, как никто не смел раньше.

В конце концов, он король. Никто не осмеливается смотреть ему в глаза дольше пяти секунд, не говоря уже о том, чтобы проявлять неуважение, пока все студенты находятся в пределах слышимости.

Но я это сделала.

Я выиграла.

Тогда почему я не испытываю чувства триумфа? Во всяком случае, внутри пусто.

Перекатываясь на спину, я смотрю через балкон на улицу.

За окном едва заметно моросит, но я чувствую это всеми фибрами души. Запах земли после дождя наполняет мои ноздри, и у меня вырывается вздох.

Я достаю телефон и набираю в строке поиска Гугл «смерть Алисии Кинг».

Появляется несколько статей. Все они утверждают, что Алисия погибла в автокатастрофе. Ее разбитая машина была найдена у подножия скалы. В отчете коронера говорится, что смерть была долгой и мучительной. Поскольку место пустынное, а в тот день шел дождь, людям потребовалось некоторое время, чтобы найти ее.

Я сглатываю, мои пальцы зависают над экраном телефона.

Что она чувствовала в те часы, когда медленно умирала в своей машине?

Больно даже представлять это.

Некоторые репортеры предполагают, что у нее были суицидальные наклонности, а «Кинг Энтерпрайзес» просто маскирует это как несчастный случай.

Они также предполагают, что Джеймс Кинг, старший брат Джонатана и отец Леви, который, как сообщалось, погиб в результате несчастного случая четыре года назад, на самом деле умер от передозировки.

Если это правда, то Джонатан играет большую роль в средствах массовой информации, раз его семья выглядит такой могущественной и лишенной слабостей.

Я возвращаюсь к статьям об Алисии и смотрю на ее фотографии. Она была миниатюрной, с темно-каштановыми волосами и черными как смоль глазами. Даже черты ее лица такие крошечные, что их невозможно различить.

Она похожа на девушек из старинных фильмов. Утонченных, элегантных и с загадочной улыбкой.

– Что на самом деле с тобой случилось, Алисия? – шепчу я ее фотографии. – Как получилось, что ты оказалась с таким мужчиной, как Джонатан?

За исключением маленькой красивой родинки сбоку от правого глаза, Эйден совсем на нее не похож. Он определенно копия своего отца.

Даже после того, как я увидела ее фотографии, они ничего не вызывают в памяти.

Мои глаза пробегают по статье, и я останавливаюсь. Несчастный случай с Алисией произошел за день до пожара, унесшего жизни моих родителей.

Нет.

Это, должно быть, совпадение.

Алисия умерла в Лондоне. Мы жили в Бирмингеме.

Мама и папа ни за что не могли убить ее, как Джонатан сказал Сильвер.

Я ввожу имена своих родителей в строку поиска: Джон Стил и Эбигейл Стил.

Никаких фотографий или статей не выходит. Даже статья, которую я прочитала несколько недель назад о домашнем пожаре, исчезла.

Это… странно.

Ну, мои родители были не так важны, как Алисия Кинг или Джеймс Кинг.

Я просматриваю галерею своего телефона и нахожу фотографию мамы и тети, сделанную старым полароидом.

Пожар уничтожил все, что было у родителей. Эта старая фотография – единственное, что у меня осталось. Я украла снимок у тети несколько лет назад.

На самом деле тетя не любит говорить о моих родителях или о чем-то еще из прошлого. Она всегда твердит, что мне лучше поберечь свою энергию для будущего.

На снимке тетя Блэр широко улыбается в камеру, ее рука обнимает маму за плечо. У мамы легкая улыбка, которая едва достигает глаз.

Несмотря на то, что тетя старше, на ней модные джинсовые шорты и майка-безрукавка. Мама, напротив, одета в прямое платье до колен, а ее золотистые волосы собраны в консервативный пучок.

На момент съемки они были примерно моего возраста, или, может быть, на год старше, но мама выглядела так, словно ей недавно исполнилось тридцать.

Просто поразительно, насколько я на нее похожа. Цвет глаз. Оттенок волос. И даже форма лица. Как будто я смотрю на себя из другого времени.

– Что случилось, ма? – Мой голос ломается. – Я бы хотела, чтобы ты была здесь и сказала мне.

Я прижимаю телефон к груди и закрываю глаза, борясь со слезами, пытающимися вырваться наружу.

Должно быть, я заснула, потому что, когда я открываю глаза, мягкая лампа, которую я всегда держу включенной, потухла.

Дезориентированная, я осматриваюсь вокруг и замираю.

Мои руки.

Оба моих запястья обмотаны веревкой и привязаны к перекладине кровати. Я лежу на спине, вытянув руки над головой.

Что за?..

Я дергаю за веревки, но они не ослабевают. Лишь стягивают мои запястья до боли.

Прежде чем я успеваю сосредоточиться на этом, что-то еще прорезает черноту ночи.

Надо мной нависает тень.

Темная знакомая тень.

На секунду я оказываюсь слишком ошеломлена, чтобы среагировать. Тысячи мурашек пробегают по коже, и ужас взрывается в моем позвоночнике.

Это… еще один кошмар? Неужели монстры наконец-то пришли за мной?

Я кричу.

Сильная рука зажимает мне рот, заглушая крик и дыхание.

Озноб охватывает все тело, когда я смотрю на силуэт широко раскрытыми глазами.

– Ты облажалась, сладкая, – шепчет жестокий голос рядом с рукой, закрывающей мне рот.

Э-Эйден?

Я делаю глубокий вдох через нос. Мужской гель для душа и неповторимый аромат, исходящий от него, поражают меня.

Это Эйден.

Его пальцы напрягаются, когда он свободной рукой хлопает меня по щеке. Его колени обхватывают мои бедра.

Он связал меня.

Какого черта ему понадобилось связывать меня? Он никогда не делал этого раньше.

Это что, еще одна дурацкая игра?

Игра это или нет, но он больше не добьется своего.

Я дергаю за веревки и пытаюсь соскочить с кровати.

Он прижимает колени к моим бедрам, обездвиживая. Я вздрагиваю, но не останавливаюсь.

Я дергаю за веревки и пытаюсь поднять колено, чтобы ударить его по яйцам.

Он не оставляет места для маневра, как будто знает, что я задумала.

Я снова кричу, но, как и в первый раз, его рука заглушает мой крик, словно я жертва в фильме ужасов.

Я не жертва.

Я не позволю Эйдену превратить меня в жертву.

Адреналин разливается по моим венам, напрягая мышцы.

Дергая за веревки, я только сильнее затягиваю их вокруг своих запястий. Я издаю приглушенный стон, когда снова пытаюсь встать с кровати.

– Прекрати, – ворчит он. – Или я заставлю тебя.

– Пошел ты! – Я кричу, но это звучит как приглушенный крик сумасшедшей.

Все еще закрывая мне рот, он обхватывает другой рукой мою шею. Его большой палец фиксируется на точке моего пульса, когда все остальные пальцы сжимаются.

Мои легкие горят, и я перестаю двигаться.

О, боже.

Я не могу дышать.

Я, блять, не могу дышать.

– Ты знаешь… – Его горячее дыхание щекочет мою щеку, когда он говорит темным, леденящим тоном. – Если бы это был кто-нибудь другой, я бы прикончил тебя. Это то, чего ты хочешь, Эльза? М?

Я пытаюсь высвободиться из последних сил, которые у меня еще остались.

Он цокает языком и сжимает сильнее, останавливая все мои движения.

– Что я говорил о том, чтобы вести себя умнее? Ты выбираешь быть пешкой?

– Э-э… ах… – Неразборчивые звуки вырываются из моего горла, когда силы иссякают.

– Я все еще могу уничтожить тебя. – Он облизывает мою щеку, оставляя за собой мурашки. – Так что не искушай меня, черт возьми.

Тени заставляют его лицо выглядеть по-настоящему жутко. Он подобен неподвижному камню. Ничто его не остановит.

Никто.

Страх, который я игнорировала все это время, обрушивается на меня. Я подобна той волне, которая ударяется о скалу и умирает медленной, мучительной смертью.

Как я могла игнорировать эту сторону Эйдена?

Он сломает меня. Если он захочет, он раздавит меня и будет смотреть, как я распадаюсь на куски.

Раньше я думала о нем как о скале, а скалы неподвижны.

Скалы – это то место, куда люди идут умирать.

Слезы наполняют мои глаза, когда я смотрю на его затененное лицо, не в силах вдохнуть и выдохнуть. У меня так кружится голова, и я думаю, что сейчас упаду в обморок, но я проглатываю слезы.

Я пообещала себе, что он больше не увидит, как я плачу.

Не сейчас.

Никогда.

Эйден убирает руку с моей шеи, ослабляя давление. Но не отпускает мой рот.

Я жадно втягиваю воздух носом, и он входит в легкие со свистом.

– Ты сегодня принарядилась.

Его слова остры как бритва, они предназначены для того, чтобы резать.

Я знала, что его пещерной натуре это не понравится, и я сделала это нарочно.

Потому что лучший способ победить Эйдена – это играть в его игры. Раньше я думала, что я выше этого, но это делало из меня пешку, которую он может использовать и убить любым способом, который выберет.

Стальная кровь течет в моих жилах. Я была рождена не для того, чтобы меня топтали.

Я хмурю брови. Откуда взялась эта мысль?

Пока я теряюсь в своих размышлениях, Эйден проводит пальцем по моей груди и вниз по животу. Он не дразнит. Нет. Его прикосновение зловещее.

– Что ты пыталась доказать, сладкая?

Очевидно, он не ожидает ответа, так как крепко зажимает мне рот ладонью.

Как если бы он не хотел слышать мой голос.

Мои ногти впиваются в ладони, пока его рука опускается все ниже. Мои легкие горят, и я понимаю, что задержала дыхание.

Без предупреждения Эйден задирает мое платье выше талии и грубо просовывает руку мне между ног.

Я сжимаю бедра вместе, но он раздвигает их, заставляя меня хныкать.

– Ты нарядилась для него, а?

Я встречаю его пристальный взгляд в темноте. Он – тень, и было бы ложью, если бы я сказала, что он меня не пугает, но я ни за что на свете не позволю ему наступать на меня.

Сила никогда бы с ним не сработала, но у меня есть другое оружие.

Я медленно киваю. Несколько раз. Он задал этот вопрос не для того, чтобы получить ответ, но я все равно дам его ему.

Да, я нарядилась для него.

Я никогда не наряжалась для Эйдена, но я нарядилась для Нокса.

Для Эйдена это равносильно «пошел ты».

Он может заставить меня.

Он может показать мне свои худшие стороны, но он не может контролировать мои чувства.

Или, по крайней мере, те чувства, которые я показываю.

Потому что в глубине души та проклятая часть, которая втянула меня во всю эту чертову неразбериху, все еще жаждет его прикосновений.

Его дикого собственничества.

Его неконтролируемого безумия.

Его пальцев на моей промежности.

Я вздрагиваю, изо всех сил стараясь не поддаться этому ощущению.

Не попасться в его темную глубокую нору.

Потому что знаете, в чем фишка Эйдена?

Он притягивает тебя, и не успеешь оглянуться, как выхода уже нет.

Не успеешь оглянуться, как почувствуешь себя посмешищем.

Как пешка, выбывшая из игры.

Он стягивает с меня шорты, и я вскрикиваю, уткнувшись в его руку, дергая ногами в беспомощной попытке оттолкнуть его.

Он засовывает палец внутрь меня, и я закрываю глаза от знакомого ощущения.

– Хм, ты сегодня не мокрая. – Он добавляет еще один палец, словно наказывая. – Почему ты не такая мокрая, как обычно, сладкая? Ты обижена?

Я смотрю на него снизу вверх со всей злобой, которая есть у меня внутри.

– Я же говорил тебе, – шепчет он леденящим душу голосом. – Ты первая сделала мне больно.

Он проводит большим пальцем по моему клитору, и жаждущий звук вырывается из моего горла.

– Может быть, стоит напомнить, кому ты принадлежишь, а? Ты выглядишь так, словно нуждаешься в напоминании.

Он скользит пальцами внутри меня и щелкает по клитору снова и снова.

И конец.

Мои глаза закатываются к затылку. Спина выгибается дугой, прижимаясь к кровати, отчего веревки еще глубже впиваются в мои запястья.

Я хочу убежать, спрятаться и никогда не возвращаться.

Но мое тело не осознает необходимости выживания.

Оно даже не пытается увидеть опасность, которую представляет собой Эйден. Я все еще очарована его прикосновениями, тем, что он знает, на какие кнопки нажимать в моем теле. Тем, как он манипулирует мной, словно я марионетка.

Потому что это все, чем я когда-либо была для него.

Пока я падала и вела себя как идиотка, он играл мной, как марионеткой.

Пешкой на своей доске.

Маленькая незначительная пешка.

Он толкает пальцы внутрь меня сильнее и быстрее. Жестокость движений и мои хаотичные чувства вырывают из моего горла всхлип.

Он как будто наказывает меня. Заставляет подчиниться его воле, используя мое тело.

И я действительно падаю.

Удовольствию не требуется много времени, чтобы накрыть меня с головой.

Низ моего живота сжимается. Моя спина отталкивается от кровати только для того, чтобы веревки потянули меня вниз.

Мои ногти впиваются в ладони с такой силой, что я уверена, у меня пойдет кровь.

Я кончаю со всхлипом, моя грудь вздымается так, словно у меня вот-вот случится сердечный приступ.

Я даже не замечаю, когда он убирает руку с моего рта.

– Вот и все, – бормочет он возле уголка моих губ. – Сломайся для меня, сладкая.

Я ломаюсь.

Я просто делаю это.

Слезы текут по моим щекам, а мое сердце болит так сильно, что я не могу ни дышать, ни говорить.

Эйден наклоняется и, как в тот первый день в старшей школе, проводит языком по моей щеке, слизывая слезы.

Он с наслаждением пробует их на вкус, прежде чем облизать мою нижнюю губу и впиться в нее зубами.

– Хорошая девочка.

Глава восьмая

Эйден

Я сбиваю белую королеву черным королем.

Хм…

Приятно сбивать королев.

Я поднимаю ее, позволяю гордо постоять посередине доски какое-то время, а затем снова сбиваю.

Это уже не так приятно, как в первый раз.

Вот как чувствуют себя наркоманы. Воссоздать первый кайф почти невозможно, но они все равно продолжают гоняться за ним.

Мне следовало знать, что лучше не гнаться за воображаемым кайфом.

В гостиной загорается свет, и я моргаю.

Джонатан останавливается у входа. На нем черные брюки и рубашка на пуговицах. В руке кружка с кофе. Он, наверное, будет работать всю ночь. Я удивлен, что он не остался в офисе своей компании.

Его глаза прищуриваются, когда он смотрит на меня.

Ему не нравится, когда я сижу в темноте. Обычно я избегаю будить его сигнальными красными лампами, но…

Сегодня мне на это плевать.

Я только что оставил Эльзу в постели после того, как довел до оргазма.

Развязал ей руки и ушел, так и не вытрахав остатки здравого смысла.

Не потому, что я хотел остановиться. Черт возьми, нет. Потому что я знал, что выведу ее из себя еще больше, чем уже смог.

Я бы толкнул ее на путь, откуда нет возврата.

Она была прямо там, связанная и распростертая передо мной. Она смотрела на меня со слезами, гневом и страхом в глазах, и мне потребовалось все мое самообладание, чтобы уйти.

Потому что в тот момент я хотел заставить ее плакать еще сильнее.

Сделать еще больнее.

Сломать еще сильнее.

Я говорю себе, что на самом деле не хочу причинять ей боль. Что в глубине души Эльза особенная.

Но чем сильнее она въедается мне в душу, тем настойчивее я становлюсь в своем стремлении погубить ее.

С тех пор как я покинул ее комнату, я «выпускал пар» – это слова Джонатана, а не мои, – тренируясь и играя в шахматы. Мне пришлось сдержаться, чтобы не забраться обратно в ее комнату и не показать ей истинную черноту внутри меня.

Она думает, что знает.

Она думает, что имеет представление о том, кто я такой.

Правда в том, что она такая чертовски невежественная, что я бы пожалел ее, если бы знал, как жалеть людей.

Эльза Стил не увидит меня по-настоящему, пока правда не ударит ее в лицо.

– Хочешь поиграть? – Джонатан указывает на доску.

Сейчас четыре часа утра.

Джонатан пытается списать свой недосып на то, что он трудоголик.

Подняв плечо, я переставляю доску так, чтобы кусочки черного стекла оказались передо мной. Джонатан всегда играет белыми, потому что он помешан на контроле и любит делать первый ход.

Он выдвигает свою первую пешку вперед.

– Почему ты не спишь?

– Думал об Алисии, – говорю я с притворной заботой.

– Прекрати, Эйден. – Он щиплет себя за переносицу.

– Что прекратить?

– Ты не думал об Алисии.

– Я пытался вспомнить, как выглядела Алисия. Она становится размытым пятном.

– Это потому, что она мертва уже десять лет. – Он выдвигает вперед еще одну пешку.

Он живет верой в то, что король не может править, не пожертвовав несколькими пешками – или всеми.

Я внимательно наблюдаю за ним. Он говорит о своей умершей жене, но не проявляет никаких эмоций.

Не то чтобы он часто это делал.

Я не помню, когда в последний раз видел, как Джонатан улыбается. Ухмылки во время шоу ради бизнеса не в счет.

Он не проявляет эмоций. Даже когда говорит об Алисии.

Как будто она доставляет неудобства.

Будто она ничто.

Но стал бы он затевать все это, если бы ему действительно было все равно?

Я склоняю голову набок.

Идея пойти против Джонатана волновала меня раньше.

Теперь это досадная помеха.

Теперь это опасность.

– Где ты был сегодня вечером? – спрашивает он низким тенором.

Я толкаю своего коня вперед.

– Гулял.

– С Эльзой?

Мой левый глаз дергается при звуке ее имени, слетающего с его губ, но я быстро беру себя в руки.

– Не совсем.

– Мне все равно, что ты с ней делаешь, пока ты помнишь, ради чего все это.

– Да, сэр, – говорю я скучающе.

– Сильвер упоминала, что ты становишься слишком милым.

– Куинс упоминает много дерьма. – Я смотрю на него глазами, настолько похожими на его, что это немного пугает. – Ты хочешь, чтобы я напомнил тебе, что твоя небольшая беседа с ней на днях, когда Эльза была в пределах слышимости, разрушает мой план?

Он сбивает моего коня с ног и приподнимает бровь.

– Ты имеешь в виду наш план?

– Это разрушает все планы. Она больше не будет мне доверять.

– Если кто-то и может убедить ее в обратном, то это ты. – Он держит фигуру королевы между указательным и средним пальцами. – Ты сделал это в первый раз, не так ли?

– Эльза – не простая пешка.

– Пешка есть пешка. – Используя королеву, он сбивает моего слона с ног и угрожает как моей ладье, так и королю. – Если ты не можешь с этим справиться, это сделаю я.

Внешне я опираюсь на свою ладонь, выглядя скучающим. Внутри же из ниоткуда вспыхивает огонь.

Требуется вся моя выдержка, чтобы не позволить пламени подняться на поверхность и разрушить все к чертовой матери.

Джонатан не сталкивал Эльзу в бассейн. Я знаю это, потому что он не хочет ее смерти.

Пока нет.

Согласно камере наблюдения на автостоянке, Куинс уехала, не вернувшись в школу, так что она тоже отметается.

Не то чтобы она могла сделать что-то настолько глупое.

Разговор с уборщиком был неутешительным.

Он видел только девушку, заходившую в бассейн – Эльзу. Что оставляет у данного инцидента только два возможных варианта.

Преступник уже ждал ее у бассейна.

Или она прыгнула сама.

Я надеюсь, черт возьми, что это не второй вариант.

– Ты дал слово, что позволишь мне разобраться с этим, – говорю я Джонатану нейтральным тоном.

Он умеет отвечать за свои слова, и я специально бью его по тому месту, в котором он не хочет критики.

– Только если я увижу результаты. Если нет, то все будет по-моему. – Он снова берет свою королеву и на этот раз загоняет меня в угол, не оставляя выхода. – Ты рассеян, Кинг. Шах и мат.

Блять.

– Я не даю второго шанса. – Он встает и свирепо смотрит на меня сверху вниз. – Постарайся уснуть.

В тот момент, когда он исчезает в коридоре, я сбиваю все шахматные фигуры на доске.

Будет по-моему или как сказал Джонатан.

Эльза теперь по-настоящему в дерьме.

Быть моей – это больше не выбор и не игра.

Это ее единственная надежда на выживание.

Глава девятая

Эльза

– Ты уверена в этом?

Я втягиваю воздух сквозь зубы и выпускаю его через нос.

Нет, я не уверена.

По правде говоря, мне хочется забиться в угол и никогда оттуда не выходить.

Но это единственный способ покопаться в моем прошлом и найти что-нибудь ценное. Единственный шанс, который у меня есть, чтобы найти себя.

И, надеюсь, сбежать от Эйдена.

Может быть, если я узнаю, что произошло, я возненавижу его настолько, что перестану реагировать на него так, как сейчас.

Воспоминания о прошлой ночи все еще преследуют меня. Они все еще шевелятся у меня под кожей, как живые существа.

Как я могла испытать такой сильный оргазм? Как я могла так отреагировать на его жестокость?

Становлюсь ли я такой же больной, как он, или это было во мне всегда, а он просто пробуждает это?

Нет.

Я пришла сюда не для того, чтобы думать об Эйдене.

Я встречаюсь взглядом с доктором Ханом, лежа в глубоком кресле, и выдавливаю улыбку.

– Да. Пожалуйста, помогите мне.

Он улыбается, но в его улыбке нет теплоты. Во всяком случае, доктор Хан, кажется, не уверен в этом еще больше, чем я.

– Мне нужно, чтобы ты закрыла глаза и расслабилась.

Скрестив руки на животе, я пытаюсь устроиться поудобнее в кожаном кресле с откидной спинкой.

– Вдохни через нос. Задержи дыхание. Затем выдохни через рот.

Я делаю, как он говорит.

Вдох.

Выдох.

Мы потратили, как мне кажется, несколько минут на это упражнение.

– Попробуй представить, что ты спускаешься по лестнице, – говорит он успокаивающим тоном.

– Лестнице? – спросила я.

– Да. Каждый шаг вниз подобен тому, как если бы ты покидала свое сознание, чтобы достичь подсознания. Ты можешь представить лестницу?

– Наверное. – Я хмурю брови, пытаясь сосредоточиться на визуализации.

– Расслабься, Эльза, – раздается голос доктора Хана напротив меня. – Ничего не выйдет, если ты будешь напряжена. Как насчет того, чтобы ты снова сделала глубокий вдох?

Я могу это сделать.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Выдох.

В поле зрения появляется лестница. Она черная и мрачная, словно пришедшая прямо из Средневековья. Стены вокруг покрыты плесенью и чем-то серым.

– Предполагается, что я увижу темную лестницу? – В моем голосе слышится дрожь.

– Это твое подсознание, – говорит доктор Хан. – Не сопротивляйся, прими это.

Я сжимаю губы в линию, чтобы они перестали дрожать.

– А теперь сделай шаг вниз.

Дрожащей ногой я делаю один шаг вперед, но не решаюсь сделать еще один. Я боюсь, что старая лестница исчезнет, и в конце концов я провалюсь в темную дыру.

– Смелее, – спокойным голосом призывает доктор Хан.

Я хватаюсь за стену, чтобы сохранить равновесие, и следую его инструкциям.

По одному за раз.

Один шаг за другим. Здесь темно настолько, что вскоре у меня пропадает зрение. Я не могу видеть то, что находится за пределами меня, как бы сильно ни щурилась.

Но я могу это сделать.

Мне нужно это сделать.

– Замедлись и отключись. – Низкий голос доктора Хана доносится словно из другой комнаты. С каждым словом его голос становится все более отдаленным. – Замедлись и отключись… Замедлись и отключись… Полностью отключись.

Голос доктора Хана пропадает.

Или это то, что я думаю? Я верю, что он разговаривает со мной и о чем-то спрашивает, и я, возможно, ему отвечаю, но не замечаю этого.

Я оказываюсь перед деревянной дверью, которая словно взята прямо из документальных фильмов о Второй мировой войне. Я нажимаю на ручку трясущимися руками.

Резкий белый свет слепит мне глаза.

Нет, он не белый. Он… красный.

Я прищуриваюсь, пытаясь заглянуть за него. Атмосфера похожа на густое кроваво-красное желе. Как те красные комнаты, которые используются в фотографии.

Только это не красная комната. Нет.

Это… мой дом.

Мой дом в Бирмингеме.

Я стою посреди просторной гостиной с элегантными обоями в цветочек.

Он такой большой, что по сравнению с ним я кажусь муравьем. Диваны «честерфилд» и высокие картины намекают на изысканный вкус.

Это почти как жилище богатого человека.

Статуи львов стоят повсюду. Рядом с широкой лестницей. По дороге ко входу. Рядом с высокими французскими окнами.

Везде.

Я содрогаюсь от этой картины.

Сколько бы я ни моргала, красный свет не исчезает. Осторожными шагами я подхожу к одному из высоких окон, из которого внутрь проникает свечение.

И замираю перед ним. Пахнет чем-то… горелым? Горелой плотью?

Когда я смотрю в окно, то вижу большой сад с неухоженными деревьями и увядающими цветами.

Он тоже красный – если не краснее, чем внутри дома. Даже солнце излучает красный свет.

Вдалеке поблескивает озеро. Оно темное и будто чернильное. Даже свет не спасает от непроглядной тьмы.

Дрожь пробегает по моему позвоночнику, и я отвожу взгляд в сторону.

Я не хочу смотреть на это озеро.

Напротив меня на качелях сидит светловолосая женщина. Ее хрупкие бледные руки обнимают ребенка, который сидит у нее на коленях, и она раскачивается взад-вперед. Ребенок находится ко мне спиной и полностью спрятан на коленях женщины, так что я не могу его разглядеть.

Женщина, однако, находится полностью на виду. На ней белое платье, доходящее до колен. Бледная кожа и белоснежные волосы делают ее похожей на ангела.

Душераздирающе красивый ангел.

Она смотрит вдаль с отсутствующим выражением лица. Как будто вообще ничего не видит.

Рыдание застревает у меня в горле, и я прикрываю рот рукой, чтобы заглушить звук.

Ма.

Это моя ма.

Я так сильно похожа на нее, что это не дает покоя.

– М-ма… – Как бы сильно я ни хотела позвать ее по имени, мой голос срывается.

Но это еще не все.

Я также хочу, чтобы она назвала меня по имени.

Мой взгляд падает на ребенка, сидящего у нее на коленях и бережно прижатого к груди.

Платье в горошек доходит ей до колен. Светлые волосы собраны в аккуратные косички, которые ниспадают на спину.

Мое сердце бьется громче, когда ма гладит ее по волосам и говорит что-то, чего я не слышу.

Это… я?

Это воспоминание?

Дрожащими пальцами я открываю окно. Мое сердце бьется так быстро, что грозит покалечить меня.

Стук.

Тук-тук.

Тук-тук…

В тот момент, когда на меня обрушивается поток уличного воздуха, я с трудом подавляю рвотные позывы.

Воздух пропитан чем-то гнилостным.

Я зажимаю нос обеими руками и смотрю на ма. Кажется, ее не беспокоит запах, она словно его не замечает.

Как она может не замечать? Гнилой воздух такой насыщенный, как в гребаном морге.

Погодите.

Морге?

– Тише, детка, не плачь…

Нет.

Мама продолжает гладить маленького ребенка по волосам.

– Все будет хорошо.

Нет. Замолчи, ма.

Я закрываю уши руками.

Это бесполезно.

Звук продолжает врываться в мою голову, как скрежет ногтей по доске.

Как медленный навязчивый шепот монстров.

– Тише, детка… тише…

Ее голос становится громче и напряженнее. Это единственное, что я слышу.

Он овладевает мной и проникает под кожу.

Я даже не могу разобрать собственного дыхания.

Я даже не слышу биения собственного сердца.

– Тише…

– Тише…

– Замолчи! – Я кричу, но не могу вымолвить ни слова. – Замолчи, ма!

Маленькая девочка поднимает голову.

Я замираю.

Медленно, слишком медленно, ее голова поворачивается в мою сторону. Мое сердцебиение почти останавливается, когда я встречаюсь взглядом с этими голубыми глазами.

Такие же глаза, как у меня.

Я.

Эта девочка – я.

В то время я тоже выглядела маленьким монстром. Я была таким же монстром, как и они.

Слезы текут по ее щекам. Черные, как чернила, слезы.

Холодок ползет по моему животу прямо к грудной клетке, когда она что-то произносит одними губами.

Я прищуриваюсь, пытаясь разобрать, что она говорит.

– Помоги… мне, – повторяет она снова и снова.

Мое сердце бешено колотится, но прежде чем я успеваю что-либо предпринять, темная фигура выхватывает ее из маминых объятий.

Мама визжит, и я тоже визжу, когда темная фигура бросает маленькую Эльзу в озеро.

Темная мутная вода поглощает ее целиком.

– Помоги мне! – Голос кричит у меня в голове.

Я просыпаюсь с хриплым воплем, и слезы текут по моим щекам.

Какое-то мгновение я кричу слишком громко, не в силах понять, что меня окружает. На секунду мне кажется, что я в воде и меня затягивает в чернильную глубину.

Я плыву. Мои легкие горят от потребности в воздухе, но чья-то рука не позволяет мне подняться.

Я не могу дышать.

Мое имя тоже будет забыто.

Мне требуется некоторое время, чтобы другие голоса снова просочились в мое сознание.

Успокаивающий, умиротворяющий голос.

Знакомый, не угрожающий голос.

Я дважды моргаю, и в поле зрения появляется размытый силуэт доктора Хана.

Я сглатываю комок в горле и прерывисто дышу.

– Я не в озере, – говорю я, осматриваясь по сторонам.

– Нет. – Он протягивает мне стакан воды.

Я проглатываю его одним глотком, позволяя воде успокоить першение в горле.

Тем не менее я все еще ищу озеро.

Ради маленькой девочки, которая попросила меня о помощи.

Доктор Хан сидит напротив, пристально наблюдая за мной так, как, я полагаю, исследователь наблюдал бы за своими лабораторными крысами.

– Как ты себя чувствуешь?

– Я не знаю, – выдыхаю я.

– Ты чувствуешь, что тебе удалось что-то извлечь из своего подсознания?

– Да. – Я встречаю его пристальный взгляд своими затуманенными глазами. – Думаю, что я ненормальная.

– В каком смысле ненормальная?

– Я просто ненормальная, доктор Хан.

– Как ты пришла к такому выводу?

– Я хочу вернуться туда снова. – Я подавляю страх и ужас, терзающие мою грудь. – Мне нужно знать, почему я ненормальная.

Глава десятая

Эльза

Мы с Ким идем по коридору, и она рассказывает мне о своей последней корейской мыльной опере.

Я киваю, но не слышу ни слова из того, что она говорит. С момента вчерашней встречи с доктором Ханом я пребываю в тумане, который сама же и создала.

Прошлой ночью я вновь пережила то же самое воспоминание. Когда я проснулась, то обнаружила, что все еще нахожусь в ловушке кошмара. Мне потребовалось несколько циклов ложного пробуждения, чтобы вернуться в реальный мир.

Мне приходилось снова и снова наблюдать, как эта темная фигура топит детскую версию меня.

Мне приходилось слушать ее бульканье и крики о помощи.

Я тоже тонула вместе с ней.

Черная вода поглощала меня целиком, и я не могла закричать или выплыть, как бы сильно ни старалась.

Это было похоже на мой собственный ад.

По какой-то причине я не закричала, когда наконец открыла глаза и обнаружила, что лежу вся в поту в своей постели.

Я не стала будить тетю и дядю. Я просто мыла руки снова и снова. В тот момент, когда я смотрелась в зеркало, я думала лишь о том, чтобы разбить его вдребезги.

Мне потребовалось все мужество, чтобы не встретиться лицом к лицу с тетей и дядей и не спросить их, какого черта они от меня скрывают.

Это моя жизнь. Моя. Как они могут держать меня в неведении?

Я остановила себя, потому что, если я подам перед ними какие-нибудь тревожные сигналы, то они узнают о моей секретной терапии с доктором Ханом и положат этому конец. Он поклялся хранить врачебную тайну, но мне все еще семнадцать. Будучи моими опекунами, тетя и дядя могут – и будут – разрушать прогресс, которого я добиваюсь.

Может быть, из-за бесконечных кошмаров или того, что я видела в этих кошмарах, но сегодня я измученная, вялая и… оцепеневшая.

– Это будет так весело.

Мое внимание возвращается к Ким.

– Что?

– Вечеринка у Ронана.

Я стону.

– Только не снова.

– Да, снова! В этом году мы точно побьем несколько рекордов.

– Я не в настроении бить какие-либо рекорды.

– Элли? – Ким останавливается и заставляет меня последовать ее примеру. Мы стоим рядом с нашим классом, и она смотрит на меня слишком пристально. – Ты в порядке?

– Хм?

– Что-то случилось, не так ли? – медленно спрашивает она, выглядя так, словно находится на грани паники.

Дерьмо. Я забыла, что Ким, тетя и дядя внимательно следят за мной после инцидента в бассейне.

Тетя и дядя думают, будто я не знаю, но я слышала, как они разговаривали с директором по телефону.

Их точные слова были такими: «Пожалуйста, свяжитесь с нами, если с Эльзой в школе случится что-нибудь необычное».

– Я в порядке, Ким, правда.

Она гладит меня по руке.

– Ты же знаешь, что я рядом, если тебе нужно с кем-то поговорить, верно?

Я киваю один раз.

Однажды я расскажу ей все, но не раньше, чем сама во всем разберусь.

Но сейчас все как в тумане.

Образы в моем подсознании еще сложнее, чем ночные кошмары. Я чувствую, что мне нужно собрать кусочки один за другим, прежде чем я смогу взглянуть на полную картину.

Вот почему я готова проводить болезненные сеансы с доктором Ханом. Мне все равно, проснусь я с криком или в слезах.

Моя трусость оставляла меня в неведении долгие годы. Это из-за моей трусости Эйден в курсе всего происходившего и происходящего, а я нет.

Хотя и косвенно, именно моя трусость позволила ему заманить меня в ловушку.

– Доброе утро, дамы. – Нокс присоединяется к нам по дороге в класс.

– Доброе утро. – Ким и я здороваемся в ответ.

– Тебе так не везет, Нокс, – говорит ему Ким. – Ты перевелся в самый разгар проверочных по математике.

– Я не возражаю. Я люблю математику.

Я ухмыляюсь:

– Я тоже.

Он приподнимает бровь.

– Держу пари, ты не сможешь набрать идеальный балл, в отличие от меня.

– Я в деле.

– Эй. Ты не должен бросать ей подобные вызовы. – Ким закатывает глаза. – Теперь ее занудный режим активизировался.

Нокс смеется, это звучит легко и заразительно.

– Как насчет пари?

– Что ты задумал? – спрашиваю я.

– Если ты выиграешь, я буду у тебя в долгу, если наоборот, то ты.

Я пожимаю ему руку.

– Договорились.

В этот самый момент в коридоре появляются Коул и Эйден, направляясь к нашему кабинету с противоположной стороны.

У меня пересыхает в горле, а легкие горят от нехватки воздуха.

Я не могу нормально дышать.

Дыши, идиотка. Дыши.

Форма облегает его высокую фигуру, как вторая кожа. Как будто он был рожден, чтобы носить ее. Куртка перекинута через плечо, словно он не потрудился ее надеть.

Пока я наблюдаю за ним, в моем сознании всплывают воспоминания прошлой ночи.

То, как он связал меня, оставив беспомощной в его власти – или в отсутствии таковой.

Его затененное лицо, когда он вырывал из меня оргазм.

Его прикосновения, когда он слизывал мои слезы.

Эти воспоминания, черт возьми, не оставляют меня в покое.

Эйден останавливается у входа в класс, заставляя Коула тоже притормозить.

Он бросает мимолетный взгляд на Нокса, затем на его ладонь, сжимающую мою. Внимание Эйдена медленно возвращается к моему лицу.

Слишком медленно.

Я перестаю дышать от безумного взгляда его металлических глаз.

Как будто в него вселились демоны.

Это напоминает о том времени, когда он смотрел на меня издалека так, словно хотел убить голыми руками.

Он хочет отомстить, не так ли? Поэтому, вероятно, он думал о том, чтобы убить меня. Он, должно быть, думал об этом в течение двух лет.

Но почему?

Я просто не могу понять, почему он держался на расстоянии два года и решил отыграться сейчас.

Является ли все это частью грандиозного плана?

Психологической игрой?

Эйден пристально смотрит на меня несколько секунд, но мне кажется, что прошли годы и десятилетия.

Воздух потрескивает от удушающего напряжения, которое течет в моей крови.

Я могу бороться с этим сколько угодно, но когда он смотрит на меня, все и вся исчезает.

В середине коридора только он и я.

Окружающий нас мир – всего лишь декорации на нашем поле боя.

Он свирепо смотрит на меня, и я смотрю в ответ. Он бросает мне вызов, а я в ответ нажимаю на кнопки.

Он напугал меня той ночью, но он также вытащил ту часть меня, которой, как я думала, не существовало.

Да, он пугал меня, но в то же время доставлял удовольствие как никогда раньше.

Он заставил меня почувствовать себя ущербной из-за того, что мне это нравилось.

Но если он думает, что это сломает меня, то ему предстоит пройти долгий путь. Требуется нечто большее, чтобы поставить меня на колени.

Кроме того, сейчас его время гореть, а не мое.

– Элли! – Ронан врезается в нас с Ким сзади, снимая напряжение. Я отпускаю руку Нокса и внутренне встряхиваюсь. – Повтори это.

Я прерываю зрительный контакт с Эйденом и встречаюсь с игривым взглядом Ронана.

– Повторить что?

Он показывает воздушные кавычки.

– «Перестань вести себя как надоедливый бывший». Скажи это еще раз. Мне нужно заснять это на камеру и показать внукам Кинга.

Я невольно улыбаюсь и бросаю взгляд на Эйдена, чтобы оценить его реакцию.

Место, где он раньше стоял, пустует.

Как он мог исчезнуть так быстро?

Не то чтобы меня это волновало.

Нет. Ни капельки.

Ким и Нокс входят в класс, болтая друг с другом.

Я остаюсь с Ронаном, который бьет кулаком по воздуху и говорит мне, что это цитата века.

– Помолчи секунду, Астор, – прерывает Коул его оживленную речь.

– Да ладно, капитан. Перестань портить мне настроение.

Коул игнорирует его и встречает мой пристальный взгляд такими ледяными глазами, что мне кажется, они холоднее, чем воздух на улице.

– Я скажу тебе кое-что, о чем стоит очень тщательно подумать.

Я сглатываю и киваю. Коул никогда не был угрожающим. Черт возьми, он всегда был тем, рядом с кем я чувствовала себя наиболее комфортно.

Изменение отношения, мягко говоря, настораживает.

– Молчание Кинга хуже, чем его слова. – Он делает паузу. – Ты же не хочешь, чтобы он молчал?

– Я поддерживаю его, – говорит Ронан полусерьезным тоном. – Если Кинг молчит, то это значит, что он заперт в своей долбаной башке.

Мой позвоночник резко выпрямляется, как будто кто-то за него потянул.

Я вроде как знала об этом, но, произнесенное вслух от ближайших друзей Эйдена, все стало намного реальнее.

Ронан и Коул идут со мной к классу. Я останавливаюсь у входа и ищу Эйдена взглядом.

Он сидит у окна, уставившись вдаль, и, похоже, потерялся мыслями где-то за пределами окружающего мира.

Потерялся в своем собственном мире.

Что у тебя на уме?

Почему туда запрещен вход?

– Мне кажется или тут как-то холодно? – Раздражающий голос врывается в мои мысли.

– Прекрати, Сильвер, – огрызается Коул на свою стервозную сводную сестру.

Она даже не удостаивает его вниманием и окидывает меня надменным взглядом.

– Я слышала, ты чуть не утонула. Кто был твоим рыцарем в сияющих доспехах?

Я встречаю ее взгляд со злобой.

– Это была ты?

– Чего?

Я прищуриваюсь, глядя на нее. В то время она разговаривала с Джонатаном, так что не могла толкнуть меня, но я потеряла чувство времени, пока шла от парковки до бассейна. Это могло занять несколько минут. А может, и больше. У нее была возможность столкнуть меня в бассейн.

Она наклоняется, чтобы прошептать:

– Кстати, твое шоу на вечеринке было жалким. Кинг никогда не был твоим, чтобы ты могла его бросить.

– Да пошла ты, Сильвер.

– О, теперь, когда ты исчезла из поля зрения, я буду заниматься чем-то большим. – Она выпрямляется и перекидывает свои золотистые локоны через плечо. – Спасибо.

Она проталкивается мимо Коула и вальсирует к своему месту, как королева к трону.

Моя кровь закипает, а руки сжимаются в кулаки.

Мысль о том, что Сильвер полностью принадлежит Эйдену, не должна меня беспокоить.

В конце концов, это я его оттолкнула.

И все же зеленый монстр высовывает свою голову.

Это как навязчивая идея у меня под кожей.

Заключенный, которого нужно освободить.

Я хочу схватить Сильвер за ее идеальные волосы и ударить головой о землю, пока она брыкается и кричит – прежде чем она, наконец, замолчит.

Это… пугающая мысль.

Осознание заставляет меня отвести глаза в сторону.

Секунду назад Эйден смотрел в окно. Теперь его серые тучи впились в меня, наблюдая за моим разгоряченным лицом и сжатыми кулаками.

Затем медленно, слишком медленно, ухмылка изгибает его губы.

Ох, черт.

Глава одиннадцатая

Эльза

Я должна была догадаться.

Я действительно, действительно должна была догадаться.

Мою кожу покалывает, когда я подхожу к автостоянке и вижу их.

Эйден и Сильвер.

Она открывает дверцу и садится в его «Феррари». Сильвер сидит на пассажирском сиденье, которое раньше принадлежало мне.

Меня переполняет желание подойти и разбить ее лицо о металл. Я хочу – нет, мне нужно – навсегда стереть это самодовольное выражение с ее лица.

Странно, почему у меня возникают все эти жестокие мысли о Сильвер, хотя я не склонна к насилию.

Лицо Эйдена бесстрастно, когда он садится за руль. Двигателю автомобиля не требуется много времени, чтобы ожить.

Испытывает ли Сильвер то же волнение, что и я, услышав рев двигателя? Он берет ее руку в свою и кладет себе на колени?

У меня ноги чешутся подойти к ним, открыть дверцу машины и вытащить брыкающуюся и кричащую Сильвер.

Я кусаю нож, обагряя его кровью, но не двигаюсь.

Эйден делает это нарочно, зная мою реакцию на Сильвер.

Он знает, что она действует мне на нервы, и, как обычный засранец, использует это в свою пользу.

Это просто игра. Способ вызвать у меня реакцию.

Но он не получит то, чего хочет.

– Ох. Эта сука, – стонет Ким рядом со мной. – Ты в порядке?

– А почему не должна? – Я заставляю себя улыбнуться. – Это я его бросила, помнишь?

Даже произнося эти слова, я не могу остановить крошечные иголочки, которые постоянно колют мое сердце.

Смерть от тысячи игл.

Это был бы трагический способ умереть.

Коул широкими шагами заходит на парковку и останавливается рядом со мной, когда машина Эйдена с визгом отъезжает от школы.

Мгновение он молчит, с бесстрастным лицом наблюдая, как «Феррари» исчезает вдали.

– Ты в порядке? – спрашивает он меня.

Почему все об этом спрашивают? Я в порядке.

На самом деле, я не могу чувствовать себя лучше.

Если Эйден с Сильвер, то он, черт возьми, оставит меня в покое.

Это именно то, чего я хочу.

Я не доверяю своему голосу, поэтому киваю.

Коул кивает в ответ:

– Я рядом, если тебе что-нибудь понадобится.

Я уже собираюсь покачать головой, когда замечаю Нокса, выходящего из школы. Он листает что-то в телефоне, а в ушах у него наушники.

В голову приходит мстительная идея.

Идея, которая, вероятно, навлечет на меня неприятности.

Но знаете что?

Держаться подальше от неприятностей мне не помогло, так что с таким же успехом я могла бы вляпаться в них головой вперед.

Я улыбаюсь, встречаясь взглядом с глазами цвета леса, принадлежащими Коулу.

– Вообще-то, ты можешь быть полезен. У меня есть блестящая идея.

* * *

– Это дерьмовая идея, – ноет Ронан. – Какой идиот это придумал?

– Я, – улыбаюсь я.

Ронан, Коул, Ким и я находимся в особняке Ронана на одной из его обычных вечеринок. Клянусь, он устраивает их через день.

Сегодня все по-другому. Вместо того чтобы тонуть в алкогольных состязаниях, Ронан ставит свою славу на паузу, чтобы остаться с нами, крестьянами.

Мы стоим на просторной кухне, по которой снуют дворецкие с напитками и закусками.

Рок-музыка доносится из коридора, где остальные студенты танцуют, пьют и курят травку.

Эйден и Сильвер еще не появились. На самом деле, несмотря на клише о дрянных девчонках, Сильвер не очень любит вечеринки. Обычно она сидит на диване, как королева, в окружении своей свиты. Но даже при пассивном участии ей удается привлечь внимание окружающих, и некоторые из поклонников падают в поклонении к ее ногам.

Тот факт, что я не заметила ее снаружи, означает, что она с Эйденом. Они были вместе с тех пор, как закончились занятия.

Я стараюсь не думать о том, чем они занимались все это время.

Теперь, когда ты исчезла из поля зрения, я буду заниматься чем-то большим.

Слова Сильвер, сказанные ранее, оскорбляют меня.

Нет. Я не буду думать об этом.

– Элли, je t’aime . – Ронан похлопывает себя по затылку. – Но мне все еще нужна моя голова.

Коул вздыхает.

– Перестань быть такой киской, Астор.

Мы втроем таращимся на него. Я впервые слышу, чтобы Коул говорил что-то подобное.

– Киской? – Ронан усмехается, выглядя драматически оскорбленным. – Я покажу тебе, на что способна киска, капитан.

Коул хмыкает, как будто не верит ему, а Ронан толкает своего капитана локтем в ребра.

– Пойдем, Элли. – Ронан ухмыляется, кладя руку мне на плечо. – Я буду твоим белым рыцарем.

– Мне это не нужно.

Он притворяется печальным.

– Да, ты вроде как заполучила себе короля.

Мои губы поджимаются, но я стараюсь не показывать этого.

– Ты уверена в этом? – спрашивает Ким, и ее глаза наполняются беспокойством.

Она хороша для вечеринок, выпивки и всей подростковой жизни, но она трусливое дерьмо, когда дело доходит до интриг.

Наклонившись так, чтобы никто не мог ее услышать, она шепчет:

– Ты же знаешь, Кинг не из тех, кем можно манипулировать.

– Я не манипулирую им. Я возвращаю ему то, что он заслуживает.

– Это правда. – Коул дает мне пять, и я отвечаю тем же.

– Ладно, сучки. – Ронан делает паузу. – Кроме Кимми и Элли… так что остаются только Нэш и Найт. Погодите. – Он оглядывается по сторонам, как будто только сейчас что-то понял. – Где, черт возьми, этот дьявол Найт?

И правда. Я не видела его весь день.

Хотя я удивлена, что Ронан это только заметил.

– Он в семейной поездке по делам отца, – тихо говорит Ким, прежде чем встретиться со мной взглядом, словно застигнутая врасплох. – Что? Он живет через дорогу, помнишь? Кроме того, наши родители друзья, и этот маленький засранец Кир не мог заткнуться, говоря о нем. Не похоже, что у меня есть выбор.

– Почему я об этом не знаю? – Ронан хлопает себя по груди. – Это дерьмо плохо сказывается на моих проблемах с одиночеством.

– Ты вообще проверяешь наш групповой чат? – спрашивает Коул.

– Групповой чат? – Ронан хмурит брови. – Ах, это. Mais, bien sure . Я знаю об этом.

– Ага. – Коул поворачивается ко мне лицом. – Теперь ты можешь идти.

– Спасибо за помощь, – говорю я ему и Ронану.

– Эй, все что угодно, лишь бы добиться реакции от Кинга. – Ронан приподнимает брови.

– И преподать ему урок, – добавляет Коул.

– А теперь выпей. – Ронан сует мне между пальцев рюмку текилы. – Ах, как мне нравится портить молодежь.

Сделав последний глубокий вдох, я выпиваю шот одним глотком. Затем еще один.

Жгучий вкус вызывает тошноту. Я качаю головой. Телефон Ронана мигает, когда он делает снимки сбоку.

Если бы я могла сдержаться, я бы не пила, но это единственный способ сделать представление правдоподобным.

Я машу парням и ухожу, лавируя между телами. Приспешницы Сильвер – Вероника и Саммер – смеются мне в лицо, когда я прохожу мимо них.

– Шлюха-бывшая, – рычит Вероника.

Я показываю ей средний палец и продолжаю свой путь. Они до меня не доберутся. Ни они, ни их королева-стерва.

Но ты делаешь это, потому что она задевает тебя.

Я заглушаю этот тихий голос, когда меня обдает свежим ночным воздухом. Ветер треплет мой конский хвост перед лицом.

Я глубоко вдыхаю и открываю пассажирскую дверь автомобиля Нокса, прежде чем проскользнуть внутрь.

– Ты в порядке? – спрашивает он.

– Да, – улыбаюсь я. – Спасибо, что забрал меня. Я немного выпила, а Ким пока не хочет уходить.

– С удовольствием. – Он качает головой, пряча улыбку.

– Что?

Он указывает на мое лицо.

Я обхватываю ладонями щеки, массируя кожу.

– У меня что-то на лице?

Нокс протягивает руку, убирает прядь волос у меня изо рта и заправляет ее мне за ухо.

– Вот так.

– Спасибо. – Я откидываю голову на спинку сиденья, когда меня снова начинает подташнивать. – Прости. Я не привыкла пить.

– Тебе не обязательно извиняться передо мной. – Он петляет по улицам, легко держась за руль. – Знаешь, ты можешь позвонить мне, даже если тебя не нужно будет подвозить. Ты больше не с Кингом, верно?

– Я никогда не была с ним.

Я мысленно вздыхаю из-за легкой невнятности в конце моей речи.

Хорошая работа, Эльза.

– Это… умно.

Мое внимание возвращается к Ноксу. Была ли в его словах ухмылка или мне почудилось?

Наверное, это из-за алкоголя.

Привкус тошноты задерживается в глубине моего горла, угрожая вызвать рвоту.

Это определенно из-за алкоголя.

Мы с Ноксом разговариваем о Кембридже. Как и в моем случае, его отец возлагает на него большие надежды.

Чем больше Нокс рассказывает о своем отце, тем больше это напоминает мне тетю и дядю.

– Еще раз спасибо, – говорю я ему, когда он останавливается перед моим домом. – Ты продолжаешь приходить, когда я нуждаюсь в тебе, с тех самых пор, как мы встретились.

– Я счастлив быть полезным вам, миледи, – говорит он шекспировским тоном и даже целует тыльную сторону моей ладони.

Я хихикаю, стоя перед его машиной и изображая реверанс.

– Спокойной ночи, сэр.

Мне требуется две попытки, чтобы набрать код нашего дома.

Это точно последний раз, когда я пью.

И замираю у входа.

Тетя стоит напротив, словно ждала меня все это время.

Дерьмо. Мне нужно уйти, пока она не учуяла запах алкоголя.

Если бы я знала, что она будет дома, то ни за что не стала бы пить.

– Т-тетя? Разве ты не должна была работать сегодня вечером?

– Я не могу оставлять тебя одну все время, иначе я умру от беспокойства. – Она берет мой рюкзак. – Это был Нокс?

– Э-э, да. Он подбросил меня, потому что Ким не смогла.

На ее лице застывает задумчивое выражение.

– Значит, с Кингом покончено?

– Мы с Ноксом не вместе.

– Что ж, если тебе придется выбирать, я голосую за него.

Я немного изучаю ее.

– Почему тебе никогда не нравился Эйден, тетя?

Она застывает с рюкзаком в руке, прежде чем выдавить из себя улыбку, и я знаю, я просто знаю, что она что-то недоговаривает.

– У меня такое чувство, будто он забирает тебя. Ты сама не своя с тех пор, как он появился в твоей жизни.

Она может сказать это снова.

– Подожди-ка. – Она нюхает воздух, и мое дыхание замирает, когда тетя подходит ближе.

– Это что… ты что, пила? – Она чуть ли не визжит.

– Всего лишь одну рюмку, я клянусь.

Ее глаза наполняются непролитыми слезами, и я чувствую себя так, словно кто-то вонзил нож мне в сердце. Мне не нравится расстраивать тетю. Что, черт возьми, со мной не так?

– Это больше не повторится, – говорю я тихим голосом. – Я даже не пьяна.

– Что, если у тебя случится рецидив? Ты знаешь, как усердно мы работали, чтобы стабилизировать твое состояние.

– Я… мне жаль.

Боже. Я чувствую себя самым ужасным человеком на свете.

Тетя хватает меня за плечи и втаскивает внутрь, чтобы усадить на диван.

– Несколько дней назад тебя нашли тонущей в бассейне. Затем у тебя случился приступ в больнице, а теперь ты пьешь? Это не ты, Элси. Скажи мне, что происходит?

Я хочу знать правду. Скажи мне правду, тетя.

Но я не могу этого сказать, поэтому я еще раз приношу извинения и обещаю ей, что такого больше не повторится.

Мы ужинаем вместе, и я стараюсь не обращать внимания на то, как она смотрит на меня, словно у меня в любую секунду начнется приступ.

Именно в такие моменты, как сейчас, я жалею, что дяди Джексона нет рядом.

После того, как я помогаю мыть посуду – и тетя заставляет меня выпить немного супа, чтобы прогнать алкоголь, – я иду в свою комнату.

Я сажусь за свой стол, чтобы поработать над домашним заданием, но в итоге сижу, ссутулившись, с ручкой во рту.

Сработал ли план?

Коул или Ронан должны были отправить Эйдену фотографию, на которой я отказалась от вечеринки, чтобы уехать с Ноксом.

Испортит ли это ему настроение, или он слишком занят Сильвер, чтобы обращать внимание?

Может быть, он трахает ее в своем крытом бассейне, как делал это со мной. Может быть, он держит ее распростертой под ним, пока пожирает ее так же, как пожирал меня.

Моя хватка на ручке становится болезненной.

Как он мог возобновить отношения с Сильвер, когда прошло всего два дня с тех пор, как мы расстались?

С тех пор, как я бросила его.

Временные рамки не имеют значения. Я больше не имею права его допрашивать.

Я издаю стон и в отчаянии провожу рукой по волосам. Мне все равно, с кем он трахается.

Мне плевать.

Бросив домашнюю работу, я устраиваюсь поудобнее в постели и достаю свой телефон.

Мое сердце бешено колотится при виде двух входящих сообщений.

ЭЙДЕН: Давай поиграем в ту игру, которую ты так сильно любишь, сладкая.

ЭЙДЕН: Будь снова моей или…

Я обновляю страницу в ожидании следующего сообщения, но там ничего нет.

Он всегда предлагает два варианта. Где же другая сторона медали?

И тут до меня доходит.

Он отправил эти сообщения после школы, когда уходил с Сильвер.

Он хочет, чтобы я снова принадлежала ему, иначе он… что? Трахнет Сильвер?

Он собирается прислать мне фото того, как он трахнул ее?

Испытывая отвращение, я открываю Инстаграм. На днях я отписалась от него, но все равно вбиваю его страницу в поиске.

Его последний пост был после того вечера, когда он напал на меня посреди ночи.

Это черно-белое изображение шахматной доски с разбросанными по ней стеклянными фигурками. Подписи нет, и он опубликовал фотографию около пяти утра.

Я прокручиваю комментарии. Несколько часов назад пришел комментарий от SilverQueens.

«Не могу дождаться сегодняшней ночи. Целую».

Я нажимаю на ее профиль, и что-то в моем сердце умирает.

Когда они уехали вместе, я знала конечную цель, но продолжала говорить себе, что он бы этого не сделал.

Не после того, как он пообещал, что будет держаться подальше от Сильвер.

На фотографии, которую Сильвер опубликовала полчаса назад, достаточно доказательств, чтобы опровергнуть мои заблуждения.

Это селфи Сильвер, сидящей на краю бассейна, все еще в школьной юбке. На первый взгляд кажется, что она одна, но в нижнем углу снимка видна рука, сжимающая ее бедро.

Даже если непонятно, чья это рука, бассейн я узнаю тотчас.

Тот самый бассейн, в котором я чувствовала себя особенной.

Тот самый бассейн, в котором Эйден заставил меня думать, что я смогу пережить свои страхи и травмы.

А теперь он запятнал его Сильвер.

Я отбрасываю телефон и прячу лицо в подушку, когда слезы наворачиваются мне на глаза.

Полагаю, теперь все действительно кончено.

Глава двенадцатая

Эйден

Я кручу шахматную пешку между указательным и средним пальцами и смотрю в окно.

И футбольная команда, и женская команда по легкой атлетике находятся в раздевалках.

Эльза задерживается с тренером. Она благоразумно принимает душ последней, чтобы никто из товарищей по команде не увидел ее шрам.

Она провела всю свою жизнь прячась. И ради чего?

Найти ее никогда не было лишь одним вариантом. Это должно было случиться.

Я ждал восемь лет, чтобы отыскать ее, и если она думает, что я отпущу ее сейчас, значит, она действительно меня не знает.

Мне казалось, что она начинает понимать меня.

Пока Джонатан и Куинс все не испортили.

Я продолжаю следить за ней взглядом даже после того, как она исчезает внутри здания вместе со своим тренером.

Два года.

Я наблюдал за ней в течение двух лет, выжидая подходящего момента, чтобы нанести удар.

Я был близко – так близко – прежде чем все превратилось в дым.

Но я все исправлю. Я всегда исправляю.

Битва все та же. Мне просто нужно сменить тактику.

Все еще сжимая шахматную фигуру, я достаю телефон и открываю фотографии, которые Астор прикрепил к групповому чату несколько дней назад.

На одном снимке Эльза выпивает шот – она никогда не пьет.

На втором она садится в машину нового парня.

Если бы Нэш прислал эти фотографии, у меня была бы другая теория. Нэш становится сукой, когда дело доходит до Куинс. Я знал, как ему не понравится, что я сбежал с ней, но я проигнорировал его мнение.

Однако это Астор. Он самый нейтральный человек в нашей компании. Во время вечеринок он занят кисками, алкоголем и травкой и не стал бы придумывать ничего подобного.

Он даже попросил меня пощадить его голову, когда мы встретились на тренировке на следующий день.

Я прокручиваю фотографии до кадра, где новенький ласкает лицо Эльзы.

Мой левый глаз дергается, когда я сжимаю пешку между пальцами.

Он прикоснулся к ней.

Он положил свои гребаные лапы на то, что принадлежит мне.

Я предупреждал его. Он не послушал.

Теперь он заплатит.

Но сначала мой взгляд останавливается на лице Эльзы. Непринужденная улыбка. Раскрасневшиеся щеки. Блестящие губы.

Я крепче сжимаю телефон в руке, удивляясь, что тот не разлетается на куски.

Я предоставил ей выбор. Я дал ей право сделать первый шаг, но мне следовало быть умнее.

С Эльзой так не работает.

Она ведет себя лучше, когда ее волю забирают и разрывают на куски.

Тренер команды по легкой атлетике выходит из здания с блокнотом в руке. Я встаю и засовываю телефон в карман.

– Куда едем? – спрашивает Найт, стоя перед своим шкафчиком.

Я ему не отвечаю.

Нэш натягивает футболку через голову и встает передо мной, с его влажных волос на грудь все еще стекает вода.

– Нам нужно поговорить.

– Не сегодня.

– Вечеринка у меня дома! – кричит Астор, прерывая свой разговор с вратарем. – У нас выходные. Давайте веселиться до утра!

Я встречаюсь с ними взглядами и склоняю голову набок.

– Свалите.

Плечи Нэша напрягаются, но он не двигается.

Я на несколько дюймов выше, поэтому смотрю на него сверху вниз своим лучшим взглядом в стиле «Отвали на хрен». Если он хочет отомстить за то, что случилось с Куинс, я дам ему шанс.

Только не сегодня.

Найт хлопает Нэша по плечу и оттаскивает назад. Иногда он действительно поступает по-умному.

Я обхожу их и выхожу за дверь.

– До скорого, Кинг! – Астор кричит мне вслед. – Постарайся не совершать преступления.

Хм. Возможно, это именно то, что я сделаю.

Глава тринадцатая

Эльза

Моя голова прислоняется к стене, когда вода обрушивается на меня.

Я позволяю ей ополаскивать меня, очищать, но она не может справиться с зудом под моей кожей.

Это медленно, но верно разрывает меня на части.

Вчера был мой второй сеанс с доктором Ханом. Я оказалась в том же видении, что и в прошлый раз. Однако крик моей маленькой версии себя был намного громче, до такой степени, что у меня заложило уши.

Когда я спросила доктора Хана, почему у меня появилось такое же видение, он сказал, что я, возможно, блокирую свое подсознание.

Причина, вероятно, в стрессе.

Тяжелый вздох вырывается из меня, когда я смотрю на белую плитку.

Мне нужно взять себя в руки. Если я этого не сделаю, то окажусь в ловушке, в которой была на протяжении целых десяти лет.

Проблема в том, что всякий раз, когда я закрываю глаза, все, о чем я могу думать, – это Эйден и Сильвер.

Или, точнее, гребаный Эйден, трахающий Сильвер.

При этой мысли мой гнев снова вспыхивает.

Я хочу ударить по чему-нибудь.

Накричать на кого-нибудь.

Потому что в глубине души я умираю.

Не помогает и то, что Эйден игнорировал мое существование последние несколько дней. Когда он проходит мимо, то даже не удостаивает взглядом, словно меня не существует.

С первого дня нашей встречи я всегда была у него на виду. Даже издалека Эйден всегда обращал на меня свое внимание. Его металлические глаза следовали за мной повсюду.

Быть невидимой больнее, чем мне хотелось бы признать.

Нет. Я не стану об этом думать.

Это к лучшему.

Впереди выходные, так что я пойду домой и сделаю кое-какую домашнюю работу. Я должна была остаться с ночевкой у Ким, но у них семейный ужин, так что мои планы на выходные изменились.

Ура.

Я уже собираюсь выключить воду, когда за дверью раздается шорох.

Тренер Нессрин ушла на весь день и попросила меня закрыться после того, как я закончу. Может быть, одна из девушек что-то забыла.

Я остаюсь в кабинке, выжидая, пока кто бы то ни был уйдет.

Ручка на двери кабинки поворачивается.

Я задыхаюсь, мои глаза расширяются.

– К-кто это? Тара? Тренер?

Никакого ответа.

Я сглатываю, мое сердцебиение учащается.

Ручка больше не двигается. Дверь заперта. Никто не может сюда войти.

Я остаюсь на месте в течение долгих секунд, даже когда больше не раздается ни звука.

Шум воды – единственное, что прорезает тишину.

Проходит десять секунд.

Двадцать.

Я делаю глубокий вдох. В конце концов, это ничего не значит.

Что-то ударяется о ручку, и дверь распахивается, врезаясь в стену.

Я вскрикиваю, но сильная рука зажимает мне рот, заглушая звук.

Мои глаза расширяются, когда я смотрю в темные металлические глаза Эйдена.

Они бездонны.

Они пустота.

Дрожь пробегает по моим конечностям, и мурашки покрывают кожу, несмотря на теплую воду.

– Ты можешь убежать, но тебе никогда не спрятаться от меня, сладкая.

– М-м-м, – бормочу я, уткнувшись в его руку.

Вот тогда-то я и пробегаюсь по нему взглядом.

Он голый.

Вода пропитала его за секунду. Его черные словно смоль волосы, как у экзотической модели, прилипли ко лбу.

Капли воды стекают по выступам его мускулистой груди и прессу.

Его сильное бедро втискивается между моими ногами, и именно тогда я вспоминаю, что тоже голая.

Мои руки взлетают вверх, цепляясь за его плечи, чтобы он отпустил меня. Эйден с легкостью толкает меня. Моя спина ударяется о кафельную стену.

Я задыхаюсь от сильного удара.

Это снова похоже на ту ночь в моей комнате.

Это пугающая сторона Эйдена. Сторона, которая не знает границ.

Сторона, которая оставляет после себя только хаос.

– Ты приняла мое молчание за одобрение, Холодное Сердце? – Его леденящий душу тон щекочет мою кожу, как мрачное обещание.

Если он называет меня Холодное Сердце, то мне следует испугаться.

Это не тот Эйден, который пытается сдерживать себя.

Нет. Это Эйден в самом худшем своем проявлении.

Хулиган. Дьявол.

Моя спина выпрямляется на холодных плитах, а губы дрожат под его рукой.

– Это весело – бросать мне вызов, а? – Он двигает бедрами вперед. Безошибочно узнаваемая эрекция скользит между моих ног и прижимается к моим складкам.

Я хнычу, качая головой.

Он не останавливается.

Я начинаю думать, что Эйден не знает, как остановиться.

Его грудь давит на мои груди, как будто он не может подойти достаточно близко или помучить меня достаточно сильно.

– Быть моей – не выбор, – говорит он пугающе спокойным тоном. – Это гребаная реальность.

Он протягивает свободную руку между нами и обхватывает двумя пальцами мой пульсирующий сосок. Он сжимает так сильно, что я едва не падаю от боли.

Я вскрикиваю, но звук заглушается его рукой.

Он сильнее сжимает пальцы, словно выцарапывая свои слова на моем теле.

Мое тело – не единственное, что его интересует.

Он также пытается проникнуть в мою душу и написать эти слова черными несмываемыми чернилами.

Слезы наворачиваются на глаза, но я проглатываю их.

– Ты можешь бороться со мной сколько хочешь, но ты не можешь бороться с тем фактом, что ты моя. – Он проводит языком по раковине моего уха и прикусывает. – Это ясно?

Хныканье вырывается наружу, но я собираю силы, чтобы посмотреть на него снизу вверх.

– Ты думаешь, что у тебя есть выбор, но это не так. Не в этот раз. – Он встречает мой пристальный взгляд своими грозовыми глазами. – Я не остановлюсь. Не сейчас. Ни за что, черт возьми. Твоя судьба уже решена, сладкая.

Эти слова вызывают дрожь глубоко внутри меня. Потребность бороться бурлит в моей крови, но его стальная хватка приковывает меня к месту.

Подушечка его указательного пальца пробегает вверх и вниз по моему набухшему соску. Мне требуется вся выдержка, чтобы сдержать стон.

Что он со мной делает?

Голос в моей голове кричит мне бежать, прятаться и никогда не возвращаться.

Эйден сумасшедший. И, очевидно, я еще более сумасшедшая, если чувствую себя так в его объятиях.

Моя реакция на него пугает меня до смерти.

Я не такая.

Я пытаюсь оттолкнуть его. Он снова щиплет меня за сосок. С моих губ срывается нечто среднее между всхлипом и стоном.

О, боже.

Я бормочу что-то в его руку и сопротивляюсь.

Я борюсь со всем.

Со слезами.

С ощущениями.

С напряжением внизу моего живота.

Но больше всего я борюсь с той частью себя, которая жаждет отдаться прикосновениям Эйдена.

С этим труднее всего бороться. Как я могу бороться с собой и не проиграть?

Как, черт возьми, я позволила Эйдену запечатлеться во мне так глубоко?

– Если ты закричишь, – он слизывает воду с моего уха, бормоча леденящим душу низким голосом, – тебе не понравится то, что они увидят, когда придут сюда.

Я сглатываю, уткнувшись в его руку, мое сердцебиение учащается.

– Будь умницей, сладкая. Ты и так была достаточно глупа на прошлой неделе.

Он медленно убирает руку, но не отступает назад. Во всяком случае, он еще сильнее вдавливает меня в стену, так что моя спина и зад приклеиваются к плитке.

Я хватаю ртом воздух, дыша сначала носом, а затем ртом.

Я смотрю в его суровые темные глаза.

На жестокость.

На решимость.

На воду, стекающую ручейками по жестким чертам его лица.

Волна печали и несправедливости захлестывает меня. Вскоре все эти эмоции превращаются в кипящую ярость.

Как он посмел?

Как, черт возьми, он посмел?

– Какую часть фразы «между нами все кончено» ты не понимаешь? – спрашиваю я самым спокойным тоном, на какой только способна.

Если я закричу, то начну плакать, а я обещала никогда больше не показывать этому придурку свои слезы.

Он прищуривает глаза.

– Что я только что сказал о том, чтобы быть умницей?

– Между нами все кончено. – Я дышу так тяжело, что мне кажется, будто я задыхаюсь. – Между нами, блять, все кончено, Эйден.

– Я никогда не соглашался на это.

– Ты никогда не соглашался на это? – повторяю я недоверчиво. – Значит, по-твоему, мы все еще вместе?

– Так и есть, – отвечает он моментально.

– Если мы все еще вместе, а ты взял Сильвер в свой бассейн, то знаешь, что это значит? – Я ударила его сжатым кулаком в грудь, чувствуя, как трескаются мои стены. – Это значит, что ты изменил мне. Я сказала тебе, что все будет кончено, когда ты изменишь мне.

– Но ты сказала, что мы не вместе. – На его лице бесстрастное, приводящее в бешенство выражение. – Это не измена, если ты бросила меня на глазах у всей школы.

– Пошел ты, Эйден! – Я хлопаю обеими ладонями по его груди. – Пошел. Ты!

Он хватает оба моих запястья своей сильной рукой и ударяет ими по плитке у меня над головой.

Его плечи напрягаются, хотя лицо остается невозмутимым.

– С Куинс ничего не было.

– Не лги мне! Я видела…

Его рот прижимается к моему, пресекая вспышку гнева.

Он втягивает мою нижнюю губу в свой рот, а затем погружает внутрь язык, предъявляя права на мой. Его твердые мышцы подстраиваются под мои более мягкие изгибы, когда он опустошает мой рот.

Это один из его звериных, неконтролируемых поцелуев. И я могу только стоять в полном оцепенении, пока он высасывает из меня жизнь.

Часть меня хочет все отпустить.

Часть меня хочет того удовольствия, которое он всегда вырывает из моего тела.

Часть меня жаждет интенсивности. Хочет отпустить все на самотек.

Но эта часть – гребаная идиотка.

Эта часть забыла, что у Эйдена есть план мести против меня. Что он взял Сильвер в свой бассейн, когда это должно было быть только наше место.

Эта часть должна быть искоренена.

Я прикусываю его нижнюю губу с такой силой, что на моем языке появляется металлический привкус.

Я думала, это остановит его. Прямо как на вечеринке.

Я ошибалась.

В конце концов, один и тот же трюк дважды не срабатывает. По крайней мере, не на ком-то вроде Эйдена.

Если я однажды застала его врасплох, он позаботится о том, чтобы это больше никогда не повторилось.

Он прижимается своими бедрами к моим и продолжает неистово целовать меня. Его рука обхватывает мое лицо, чтобы пригвоздить к месту, пока он размазывает свою кровь по моим губам и языку.

Он заставляет меня попробовать его на вкус. Попробовать то, что я с ним сделала. На этот раз он не отпускает меня. Он заставляет чувствовать это снова и снова, когда проводит своим языком по моему.

Вода смывает кровь, но не тот стойкий привкус, который он оставляет после себя.

Когда он отстраняется, я забываю дышать, уставившись на его рассеченную нижнюю губу. На его экзотические черты лица.

– Я никогда не лгу тебе.

Я смотрю на него, не совсем понимая, что он имеет в виду.

– Я не лгу тебе, поэтому, когда я говорю, что с Куинс ничего не было, это значит, что с Куинс, блять, ничего не было. – Он проводит большим пальцем по моей нижней губе, как будто все еще целует меня. – Но если ты продолжишь так себя вести, я не знаю, что буду делать.

Мои губы дрожат.

– Я же говорила тебе. Если ты дотронешься до Сильвер, клянусь Богом, между нами все кончено, что бы ты ни делал.

– Что бы я ни делал, а? – Его пальцы обхватывают мое горло, когда он прижимает свой твердый член к низу моего живота. – Ты думаешь, что когда-нибудь избавишься от меня?

– Если ты прикасаешься к Сильвер или к кому-то еще, тогда будь готов изнасиловать меня. – Я сохраняю невозмутимый вид.

Уголок его губ приподнимается в жестокой ухмылке.

– Ты уверена, что хочешь разбрасываться этим словом, когда знаешь, что у меня нет границ, когда дело касается тебя, сладкая?

Я встречаюсь с ним затуманенным взглядом.

– Мне любопытно, захочешь ли ты ту оболочку, в которую я превращусь.

Его левый глаз дергается.

– Ты знаешь, что означает оболочка, Эйден? – Мой голос становится увереннее. – Это значит, что я буду твоей игрушкой для секса. Я сделаю все, что ты захочешь, не задумываясь об этом. У меня не будет собственных мыслей, и я исчезну в никуда.

– Заткнись.

– Я буду вести себя хорошо. Я буду так добра к тебе, Эйден. Ты не встретишь сопротивления, – насмехаюсь я. – Я буду твоей, и тебе даже не придется больше напоминать мне об этом.

– Заткнись на хрен, Эльза. – Он отрывает мои руки от стены и снова ударяет ими по ней.

– Почему? – Я тяжело дышу. – Разве это не то, чего ты хочешь? Разве это не то, что ты пытался сделать с самого начала? Уничтожить меня? Так сделай это. Изнасилование тебя не пугает, верно? Так сделай это сейчас и погуби меня раз и навсегда.

Он пристально наблюдает за мной, его левый глаз дергается как сумасшедший.

Я просто нажала на кнопку.

Эйдену нравится вызов, который я привношу в его жизнь. Он сам сказал, что я разрываю бесконечный порочный круг. Я полагала, что он разозлится, если я пригрожу лишить его препятствий, но я не думала, что это так сильно заденет его за живое.

Ему требуется больше времени, чем обычно, чтобы скрыть свою реакцию за приводящим в бешенство бесстрастным выражением лица.

Его губы зависают в нескольких дюймах от моих. Его опьяняющий аромат – это все, что я могу ощущать. Его хриплое дыхание смешивается с моим, почти заглушая шум воды, льющейся на нас.

– Хорошая попытка, сладкая. – Он наклоняет голову, на его губах появляется ухмылка. – У тебя почти получилось.

Дерьмо. Черт.

И все же я вздергиваю подбородок.

– Ты думаешь, я блефую?

– Нет. Но я понял твою точку зрения.

– Мою точку зрения?

– Ты хочешь, чтобы я изнасиловал тебя, чтобы ты могла возненавидеть меня.

Мое дыхание прерывается. Это то, чего я действительно хотела?

Нет. Он не втянет меня в очередную из своих игр.

– Но знаешь что, сладкая? – Он лижет раковину моего уха, вызывая дрожь, пробегающую по моему позвоночнику. – Когда я трахну тебя, ты будешь кричать только от удовольствия. С каждым толчком в твою киску ты будешь повторять мое имя и умолять о большем.

Моя грудь вздымается, заставляя мои пульсирующие чувствительные соски тереться о его твердые мышцы.

Это вынуждает меня лучше осознавать его тело и его присутствие. Это заставляет меня чувствовать его прямо до мозга костей.

Он не прав.

Он не может быть прав.

Я сказала это не потому, что хотела его возненавидеть. Я сказала это только для того, чтобы позлить.

Как, черт возьми, все обернулось против меня?

– Знаешь. Тебе не следовало становиться пешкой. – Его пальцы оставляют мое горло и спускаются к животу.

Я делаю глубокий вдох и безуспешно пытаюсь оторвать его тело от себя. Он прижимается своими бедрами к моим, подавляя сопротивление.

Он скользит эрекцией вверх и вниз по моей киске. Я сжимаю бедра, но он раздвигает их и мучительно медленно проводит большим пальцем по моему клитору.

Мой желудок сжимается сам по себе.

Удовольствие, такое острое и извращенное, разливается по моим венам, независимо от того, как сильно я пытаюсь его отогнать.

Мои ногти впиваются в ладони, но я ничего не могу поделать, когда он прижимает меня к стене.

– Эйден… прекрати, – выдавливаю я.

– Почему? – Он скользит своим членом вверх и вниз по моим сверхчувствительным складкам.

Вверх.

Вниз.

Я дышу в унисон с его движениями. Я пытаюсь отключиться, но не могу. Я просто не могу оставаться спокойной, когда он прикасается ко мне.

Я всегда жажду большего.

Нуждаюсь в большем.

– Я ненавижу тебя, вот почему, – выдыхаю я.

– Я думаю, ты лжешь, сладкая. Я думаю, ты не ненавидишь меня, но ты ненавидишь то, как сильно ты не можешь ненавидеть меня. – Он прижимает кончик своей эрекции к моему входу.

Я напрягаюсь, ожидая, что он вонзится внутрь, но он снова начинает водить членом вверх-вниз.

Мой желудок сжимается.

И нет, это не из-за разочарования.

– Ты чувствуешь, как твои стенки приглашают меня? Ты чувствуешь, как чертовски сильно ты намокла из-за меня?

Я отчаянно мотаю головой.

– Перестань бороться с тем, что у нас есть, – рычит он мне на ухо. – Прекрати бороться с нами.

Эйден увеличивает темп. Моя кожа покрывается мурашками, и это не из-за воды. Это из-за мучительного скольжения его члена. Того, как он держит меня в своей власти.

В тот момент, когда он шлепает меня по клитору, я кричу.

Я даже не знаю, что на меня нашло. Я не знаю, как, черт возьми, он заставил меня кончить так быстро.

Волны накатывают на меня, и я кричу громче. Потом я вспоминаю, что мы в школе и любой может меня услышать. Предполагается, что страх убьет оргазм, но все с точностью до наоборот.

На меня накатывает волна другого типа. Я прикусываю нижнюю губу, чтобы сдержать крик.

Точно так же, как в тот раз в моей комнате, я вот-вот умру от самоуничижения. Я хочу вырыть могилу и просто похоронить себя заживо.

Эйден продолжает двигать своим членом вверх и вниз. Его мышцы напрягаются. Я не могу не наблюдать, как искажаются его красивые черты лица, и он рычит. Я чувствую, как его сперма покрывает внутреннюю поверхность моих бедер, и закрываю глаза.

Не из-за унижения. Нет.

А потому, что ощущения вот-вот снова бросят меня за грань.

Он отпускает мои руки, позволяя им упасть. Мне требуется все мое мужество, чтобы не обернуть их вокруг живота.

– Вот так, – шепчет он, прежде чем прикусить мое ухо. – Хорошая девочка.

– Я ненавижу тебя, – бормочу я. – Я ненавижу тебя.

– Если ты скажешь это еще раз, я трахну тебя в более людном месте. Я заставлю весь мир увидеть, как сильно ты меня ненавидишь, пока будешь подпрыгивать на моем члене и выкрикивать мое гребаное имя.

Мои глаза распахиваются, и я задыхаюсь сквозь рыдания. Я знаю, я просто знаю, что угрозы Эйдена не пустые.

Сумасшедший псих в нем сделает это.

– А теперь… – Он быстро целует меня в губы, прежде чем прикусить зубами мою нижнюю губу.

Я перестаю дышать, ожидая, что он пустит кровь.

Он не настолько мстителен, верно?

Вычеркните это. Настолько.

Дерьмо. Мне действительно следовало подумать об этом, прежде чем пускать ему кровь. Не один раз, а дважды.

– Ты собираешься стать моей?

Мне хочется плакать.

Боже. Мне хочется плакать и в то же время разбить его голову о землю.

Несколько секунд я молчу, свирепо глядя на него снизу вверх.

Он наклоняет голову набок, легкая ухмылка изгибает его губы.

– Единственный способ помешать мне приблизиться к Куинс – это стать моей.

Да пошел он.

К черту этого гребаного ублюдка и его игры.

И к черту эту сучью королеву.

– Я ненави… – Я обрываю себя, когда замечаю блеск в его глазах.

– Продолжай, – бросает он вызов. – Скажи это.

Я плотно сжимаю губы.

Он отпускает мои руки и гладит меня по щеке.

– Видишь. Ты можешь быть очаровательной.

Я отмахиваюсь от его руки.

– Хм. И я подумываю рассказать тебе то, что ты хочешь знать.

Я моргаю сквозь толщу воды.

– Что я хочу знать?

– Историю, стоящую за тем, что ты услышала из разговора Джонатана и Куинс.

Мое сердцебиение учащается. Он готов рассказать мне это?

Помимо тети и дяди, Эйден – единственный, кто может пролить свет на мое прошлое.

Он уже говорил это раньше, не так ли? Что он знает гораздо больше, чем я думаю.

Это прекрасная возможность.

Погодите.

Эйден – гребаный псих, и он, вероятно, играет в очередную игру.

– Что я должна сделать взамен? – спрашиваю я.

– Ты быстро учишься. – Он улыбается, и в его улыбке больше гордости, чем садизма. – Знаешь, тебе следовало сделать это с самого начала.

– Как будто ты бы мне все рассказал.

– Я бы рассказал. За подходящую цену.

Он поглаживает мою нижнюю губу, и по какой-то причине это кажется интимным. Слишком интимным.

Я отстраняюсь от его прикосновения. Нежность в его глазах выводит меня из себя. Что это означает? Очередные игры разума?

Не смей поддаваться на это, Эльза. Не смей, черт возьми.

Мне нужно логически отнестись к этой возможности.

Я смотрю на него снизу вверх.

– Какова цена? – спрашиваю я.

– Не так быстро. – Он хватает меня за талию и притягивает к себе, выключая воду. – Сначала ты должна заплатить.

Глава четырнадцатая

Эльза

Когда Эйден сказал, что заставит меня заплатить, я не поняла, что, черт возьми, он имел в виду.

Мне пришлось отбиваться от него, чтобы я могла вытереться и надеть свою одежду.

Он сидит на скамейке, уперев локти в колени и сцепив пальцы у подбородка. Он смотрит на меня с мрачным жаром, как будто я устраиваю для него эротическое шоу.

О, и он делает это совершенно голым.

Я не смогла бы избежать его взгляда, даже если бы захотела. Он проникает под кожу и в мою кровь.

Мне требуется вся моя выдержка, чтобы не обращать на него внимание.

Мои щеки горят.

Тот факт, что он наблюдает за мной, пока я переодеваюсь, – это другой уровень близости. Для Эйдена, кажется, такие обыденные вещи, как застегивание моей юбки или лифчика, – это шоу дня.

Мой взгляд падает на шрам, и я отхожу за ряд шкафчиков, чтобы закончить одеваться.

Легкий смешок доносится до меня с другой стороны, прежде чем раздается шуршание одежды.

Наконец-то.

То, что он разгуливает голым, должно считаться преступлением.

Только когда он тащит меня на парковку, я начинаю задумываться о смысле его слов.

Ни за что на свете я не позволю ему заманить меня в машину. Я едва избежала его пещерных лап в школе – месте, полном людей. Кто знает, что он сделает, если отвезет туда, где меня никто не сможет найти?

Я резко останавливаюсь перед его «Феррари» и выдергиваю свою руку из его.

Он тоже останавливается и переводит взгляд с меня на машину.

– Я думал, ты хочешь узнать ту историю.

Я складываю руки на груди.

– Ты можешь рассказать мне здесь. Не обязательно садиться в машину.

– Черта с два, сладкая. Ты должна сесть в мою машину, чтобы узнать эту историю.

Я прикусываю нижнюю губу, и мои руки сжимаются в кулаки. Он знает, что я отчаянно нуждаюсь в ответах, и использует это против меня самым жестоким из всех возможных способов.

Если я пойду с ним, то не знаю, что, черт возьми, он сделает. Но готова ли я отказаться от своего единственного шанса узнать о прошлом?

Даже мои сеансы терапии с доктором Ханом станут бесполезными, если я буду продолжать блокировать свое подсознание.

– Я почти уверен, что ты не собираешься соблазнять меня. – Эйден наклоняет голову набок, его глаза темнеют. – Но сейчас ты меня провоцируешь.

Я прослеживаю за его взглядом. Одна пуговица на моей рубашке расстегнута, и через образовавшееся отверстие виднеется лифчик и линия груди.

– Извращенец. – Я отворачиваюсь от него и застегиваю рубашку. – Это из-за тебя я одевалась в спешке.

Его улыбка становится шире.

– Хм. Неужели я так сильно выбиваю тебя из колеи, сладкая?

Да, придурок.

Но я не говорю этого и просто фыркаю.

– Садись в машину. – Он указывает на «Феррари». – У нас в запасе не весь день.

В голову приходит идея. Я поднимаю голову.

– Я не сяду на то же место, что и Сильвер. Кто знает, что она там оставила?

– Твоя ревность очевидна.

– Что? Нет. – Это было задумано как колкость, чтобы он оставил попытки затащить меня в свою машину. Это не должно было показать, что меня волнует, кому он позволил сесть на мое место.

– Я знаю, что ты собственница по отношению ко мне. – Он подходит ближе, как хищник. – Не так сильно, как я к тебе, но близко. Единственная разница в том, что тебе стыдно это показывать.

– Перестань вкладывать слова мне в рот. – Я свирепо смотрю на него. – Я не сяду в машину, точка.

Он пристально смотрит на меня одну секунду.

Две.

Три…

Поднимает плечо и направляется к водительскому месту.

Погодите. Он уходит?

Конечно, он уезжает.

Чего я ожидала от человека с таким уровнем коварства?

Я подбегаю к пассажирской двери и со стоном плюхаюсь на сиденье. Мне не нужно поднимать глаза, чтобы видеть его ухмылку. Я чувствую ее всем своим существом.

Придурок.

Машина набирает обороты, и я сжимаю бедра. Я все еще чувствительна – и возбуждена – после душа. Вибрация двигателя усугубляет ситуацию.

Или улучшает – зависит от того, как вы на это смотрите.

– И? – Я подавляю беспокойство.

– Что «и»?

– Я в твоей дурацкой машине. Что за история?

– Я же сказал. – Он бросает взгляд в мою сторону. – Сначала ты должна заплатить.

– Заплатить за что?

– Подумай. – Он хватает меня за бедро в том месте, где юбка встречается с чулком.

Я пытаюсь оттолкнуть его руку, но он только крепче сжимает пальцы.

После некоторого времени тщетной борьбы я сдаюсь и смотрю в окно.

Я стараюсь не думать о его коже на своей. Я стараюсь не чувствовать, как его пальцы чертят сводящие с ума круги на внутренней стороне моих бедер.

Это невозможно.

На протяжении всей поездки он ведет машину с беспечным видом и поддразнивает меня.

Кто-то хорош в многозадачности.

Его пальцы чертят дорожки по чувствительной плоти. Я ерзаю на своем сиденье.

Каждый раз, когда я говорю ему остановиться, он просто просовывает пальцы мне под юбку, теребя край моего нижнего белья.

Я стараюсь оставаться неподвижной, и он воспринимает это как одобрение, позволяя своему пальцу блуждать по моим складкам.

Его невозможно победить.

– Хм, кто-то мокрый.

Я сжимаю губы в линию и пытаюсь свести бедра. Он сжимает пальцы еще крепче.

Эта навязчивость заставляет меня взвизгнуть.

Его глаза устремлены на дорогу, но он все равно сеет во мне хаос.

– Хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе пальцами, сладкая?

Я не отвечаю.

– Я могу добраться до места, которое сводит тебя с ума, и заставить кричать так, чтобы слышала вся округа.

– Прекрати, черт возьми! – Я стону, мое лицо пылает от напряжения.

Его грязные слова всегда приводили меня в ужас.

– Хм. Ты должна знать, что чем больше ты это говоришь… – Он погружает в меня два пальца. – Тем сильнее я буду давить.

Я вскрикиваю, чуть не опрокидываясь на своем сиденье.

О, боже.

Я не знаю, из-за позы ли это или из-за того, как он входил в меня. Волна подходит так близко, что невозможно бороться с ее интенсивностью.

– Я скучал по твоей тугой киске, сладкая. – Он толкается в меня пальцами, ударяя по сверхчувствительному месту снова и снова.

Откуда, черт возьми, он знает мое тело лучше, чем я сама?

– Видишь, твоя киска знает, что принадлежит мне. – Он не спускает глаз с дороги, подводя меня к краю высокого обрыва. – Твоя киска знает – никто другой не даст ей того, что могу я, но ты продолжаешь бороться с этим.

Он прижимает большой палец к моему клитору. Я задыхаюсь и хватаюсь за ремень безопасности, чтобы сохранить равновесие.

Я уже близко. Я так, так близко, что чувствую это в воздухе.

– Ох… Эйден… Боже, пожалуйста…

– Хм. Хочешь, чтобы я позволил тебе кончить, Эльза?

Я мгновенно ненавижу себя, когда киваю. Он околдовал меня, нравится мне это признавать или нет.

– Тогда, может, тебе не стоило меня злить, а?

Прежде чем я успеваю осмыслить его слова, он убирает руку, оставляя меня опустошенной.

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами.

Неужели этот придурок только что бросил меня на грани оргазма?

– Я же сказал. – Он засовывает свои пальцы – те самые, которые только что были внутри меня – в рот. – Сначала ты должна заплатить.

Глава пятнадцатая

Эльза

Я так расстроена и зла, что не обращаю внимания на то, куда мы едем.

Да, я хочу, чтобы он рассказал мне все. Да, этот придурок знает мое тело лучше, чем кому-либо следовало бы.

Но разве это оправдание моей реакции на него?

Я должна оттолкнуть его, а не притягивать к себе, черт возьми.

Я выхожу из оцепенения только когда машина замедляет ход и останавливается неизвестно где.

И я имею в виду чертову глушь.

Мои конечности застывают.

Это не особняк Кингов и не какая-нибудь цивилизованная территория.

Нет.

Место кажется пустынным, в поле зрения нет ни домов, ни людей. Единственный признак вмешательства человека – это грунтовая дорога, по которой мы, должно быть, добрались сюда.

Вдалеке возвышаются бесчисленные сосны, почти сливающиеся с облачным небом.

Единственное здание в поле зрения – это похожий на коттедж деревянный дом с небольшим садом перед входом.

Мои лопатки напрягаются, и я лихорадочно осматриваюсь по сторонам, как будто ищу помощи.

И, возможно, мне действительно нужна помощь.

Какого черта Эйден привез меня сюда, если он не планировал каким-то образом причинять мне боль?

Он выходит и закрывает дверь. Я вздрагиваю от этого звука.

Что, черт возьми, со мной не так? Если бы Эйден увидел это, он бы использовал это против меня.

Когда я не выхожу из машины, он обходит «Феррари» и открывает дверцу. Его предплечье покоится на крыше, когда он смотрит на меня сверху вниз, как на чудо.

– Ты планируешь сидеть здесь весь день? – спрашивает он.

– Ни за что на свете я не выйду из этой машины.

Он говорит отстраненным тоном:

– Не волнуйся. Я их не здесь хороню.

Мои глаза чуть не вылезают из орбит, когда я таращусь на него снизу вверх.

Он разражается смехом, и этот звук эхом разносится вокруг нас.

Мрачный, пугающий звук.

Но по какой-то причине этот смех захватывает меня.

Легкостью.

Честностью.

Эйден редко смеется, а когда смеется, то обычно это часть его маски. Но прямо сейчас? Он выглядит по-настоящему счастливым. Что-то сжимается при мысли о том, что я – причина всего этого.

– Господи. – Он треплет меня за щеку. – Ты бы видела свое очаровательное личико.

Я отмахиваюсь от его руки, пытаясь изобразить обиду.

– Это не смешно.

– Нет. Это уморительно. – Он указывает на коттедж. – Идем.

Я качаю головой.

– Мы можем поговорить здесь.

Все происходит неожиданно.

В одну секунду я сижу в машине, а в следующую Эйден отстегивает ремень безопасности и вытаскивает меня наружу. Он просовывает одну руку мне под ноги, другую – за спину и без особых усилий перекидывает меня через плечо.

Я настолько впечатлена его силой и уверенной легкостью, с которой он несет меня, что на несколько секунд теряю дар речи. Все, что я могу делать, это смотреть, как земля уходит у меня из-под ног.

Как будто я ничего не вешу.

Моя голова ударяется о его спину, выводя из оцепенения. Кровь приливает к лицу из-за перевернутого положения.

Я ударяю его по спине сжатыми кулаками.

– Отпусти меня!

Это его не беспокоит. Ни капельки.

Поэтому я делаю это снова.

Я бью его всей силой, что у меня есть, выкрикивая в его адрес ругательства.

Он не может вести себя как настоящий пещерный человек после всего, что произошло. Он не может отнести меня в свою пещеру, как будто мне всегда было там место.

– Отпусти меня!

Хлоп!

Я замираю, удар обжигает мою задницу.

Он только что… шлепнул меня?

Мои щеки горят от унижения и чего-то еще, чего я не могу понять.

Я пытаюсь высвободиться. Он снова шлепает меня – на этот раз сильнее.

Я вздрагиваю, вскрикивая от чего-то гораздо более необычного, чем боль.

Что за?..

– Лежи смирно, или мы можем заниматься этим весь день. – Его рука ласкает плоть, которую он только что шлепнул, медленно, слишком медленно.

По моей коже пробегают мурашки, и с моих губ срывается неразборчивый звук.

– Хм. Или ты этого хочешь, сладкая?

Я плотно сжимаю губы, ведь что бы я ни сказала, это только ухудшит мое положение.

Он не убирает руку с моей задницы, словно угрожая. Я остаюсь неподвижной, не готовая снова испытать эти странные ощущения.

Оказавшись перед домом, Эйден вводит кодовую комбинацию – значит, это место принадлежит ему или его отцу.

Когда мы идем по коридору, автоматически включается свет.

Он ставит меня на ноги посреди гостиной средних размеров с серыми диванами и кухонным баром в поле зрения.

Дизайнерские светильники свисают с потолка, придавая коттеджу современный вид, которого я не заметила снаружи. В углу стоит бильярдный стол, а на журнальном столике – шахматная доска с незаконченной партией.

Здесь кажется намного уютнее, чем в их особняке. И более по-домашнему.

Мой взгляд возвращается к Эйдену. Он наблюдает, как я смотрю вокруг, сдвинув брови, будто пытается взломать код.

– Это твой дом? – спрашиваю я легким тоном, пытаясь разрядить напряжение.

– Это «Встреча».

О.

Итак, это та самая «Встреча», о которой я так много слышала.

По сути, это секретное убежище для четырех всадников и начинающих игроков Элиты.

Все в КЭШ говорят об этом месте как о тайном обществе или что-то в этом роде, но, вероятно, только потому, что доступ сюда разрешен только избранным игрокам.

– Зачем ты привел меня сюда?

– Чтобы никто нам не помешал.

Я сглатываю, пристально глядя на него, пытаясь понять его настроение. Однако это чертово непроницаемое выражение лица никуда не делось.

Если бы только он был немного более открытым. Но он как камень. Неизменный и неподвижный.

Я боюсь ответа, но все равно задаю вопрос:

– Не помешал чему?

Он садится на диван, широко расставив ноги, и кладет руку на подлокотник. Он опирается на кулак и продолжает наблюдать за мной.

То, как его металлические глаза впиваются в мои, сулит неприятности.

Много неприятностей.

– Ты поняла, за что тебе придется заплатить? – спрашивает он нейтральным тихим голосом.

Я инстинктивно делаю шаг назад, чтобы оказаться вне пределов досягаемости его руки.

Коул и Ронан были правы. Спокойная сторона Эйдена гораздо страшнее, чем разъяренная.

Его спокойная сторона – это фасад, который он довел до совершенства, чтобы вы чувствовали себя в безопасности, прежде чем он набросится и сожрет вас заживо.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – говорю я своим самым уверенным тоном.

– Вот что я думаю, сладкая. Я думаю, ты точно знаешь, о чем я говорю, но разыгрываешь карту невежества.

– Я действительно не знаю.

Он прищуривает глаза, прежде чем снова напустить на лицо бесстрастное выражение.

– Как насчет одного новенького, которым ты тычешь мне в лицо?

О, черт.

Он загибает пальцы и считает, начиная с большого.

– Ты надевала для него красивые платья. Красилась. Пользовалась парфюмом. Ты села в его машину. – Он замирает, оставив только мизинец, и его глаза темнеют до пугающего цвета. – О, и ты позволила ему прикоснуться к тебе.

Я делаю еще один шаг назад.

Это правда, что я хочу быть сильной и постоять за себя, но я не идиотка.

Эта сторона Эйдена пугает меня. Я не хочу знать, что планируют его демоны прямо сейчас.

Мне нужно быть умной в выборе сражений.

И это не та битва, в которой я могу победить.

– Ты, блять, позволила ему прикоснуться к тому, что принадлежит мне. – С каждым словом его голос становится громче.

Черты его лица заостряются. Словно я нажала на выключатель и пролила свет на демонов Эйдена.

Я вывела их из тени. Они смотрят на меня с безумным гневом и собственнической одержимостью.

И я знаю. Я просто знаю, что мне нужно бежать.

Называйте это интуицией или самосохранением, но я чувствую это всем своим существом.

Мне нужно сбежать от него.

Что бы он ни хотел мне сказать, это может подождать до тех пор, пока его больше не будет окружать убийственный мрак.

Я разворачиваюсь и бегу, у меня перехватывает дыхание.

Я не успеваю сделать и трех шагов, как сильная рука тянет меня назад. Я вскрикиваю и падаю на диван головой вперед. Удушающая тяжесть обрушивается мне на спину, полностью накрывая меня сзади.

Дрожь пробегает по моим венам, и мое лицо почти взрывается от жара.

– Э-Эйден… ч-что ты делаешь?

Он убирает выбившуюся прядь волос с моей щеки с нежностью, которая пугает меня.

– Ты помнишь, что я сказал, когда ты спросила, что я буду делать, если ты изменишь?

Я судорожно втягиваю воздух. Как будто задыхаюсь.

Он прикусывает раковину моего уха:

– Ответь мне.

– Что ты не бросишь меня. – Мои губы дрожат.

– Я передумал.

– Т-ты передумал? Ты оставишь меня?

Почему, черт возьми, мое сердце сжимается при этой мысли?

– Я никогда не оставлю тебя, сладкая.

– Но… – Я вдыхаю запах кожи, исходящий от дивана. – Ты сказал, что передумал.

– Я не оставлю тебя, но я заставлю заплатить за каждый раз, когда я вынужден был удерживать себя от того, чтобы вырвать его сердце.

– Эйден…

– Ты приняла мое молчание за одобрение? – горячо шепчет он. – Неужели ты думала, что сможешь спровоцировать меня и просто уйти?

Мое дыхание становится глубже с каждым его словом.

Я в таком дерьме.

– Я дал тебе шанс проявить смекалку и вернуться в игру. Я дал тебе шанс сделать правильный выбор, но ты же этого не хочешь, сладкая, не так ли? Ты хочешь, чтобы я сделал этот выбор за тебя.

– Я не жульничала. Это не было изменой, между нами все было кончено.

– Неправильный ответ. Я думаю, мы должны поступить по-моему. – Он задирает мне юбку.

– Я не жульничала! – кричу я. – Я никогда не позволяла ему прикасаться к себе.

– Нет, ты это сделала. – Он облизывает раковину моего уха, прежде чем прикусить.

– Слезь с меня, – кричу я.

– Будь умницей, Эльза. Если ты заплатишь, как хорошая девочка, то получишь то, что хочешь.

Некоторое время я остаюсь неподвижной. Я не сделала ничего плохого, чтобы расплачиваться, но если я скажу это, если я спровоцирую его прямо сейчас, то понятия не имею, что сотворят его демоны.

Отлично. Если он хочет секса, я буду считать это благотворительностью.

Или, по крайней мере, это то, что я говорю себе, кивая.

Он слезает с меня, и от холодного воздуха по моим обнаженным бедрам пробегают мурашки.

Я сглатываю, вцепившись пальцами в диван в ожидании неизбежного.

Проходит пять секунд.

Десять.

Двадцать.

Я оглядываюсь назад сквозь спутанные светлые пряди.

Эйден сидит на стуле, опершись на локоть, и пристально наблюдает за мной.

Я с трудом принимаю сидячее положение, разглаживая юбку.

– И что дальше?

– Дальше. – Он наклоняет голову. – Я трахну твой рот, сладкая.

Глава шестнадцатая

Эльза

Я трахну твой рот, сладкая.

Мои губы приоткрываются в изумлении, когда Эйден встает. Он закатывает манжеты рубашки до локтей, обнажая свои татуировки со стрелками. Они перекликаются с сильными венами на его предплечьях.

Он делает движение перед собой.

– На колени.

Ни за что на свете.

– Ты хочешь, чтобы я заставил тебя? – Он приподнимает бровь. – Да?

Проходит одна секунда.

Две.

Три.

– Последний шанс, сладкая.

Если я подчинюсь его приказу, он снова отдаст меня на милость своим демонам. Он наступит на меня, как и раньше.

Я пообещала себе, что больше не буду принимать то, что он предлагает, пока я лежу на земле.

Я верну то, что он заберет.

– Расскажи мне что-нибудь о себе, – выпаливаю я.

– Что-нибудь о себе, – повторяет он, все еще сохраняя бесстрастное выражение лица.

– Если ты хочешь трахнуть меня в рот, тогда ты расскажешь мне то, чего больше никто не знает. Я хочу настоящего Эйдена, а не того, кто прячется за фасадом.

– Похоже, ты ошибочно полагаешь, что мы ведем переговоры. – Он подходит ко мне. – Не помню, чтобы я оставлял тебе выбор.

Мне требуется вся моя выдержка, чтобы не забраться обратно на диван и не расплакаться. Это будет равносильно признанию поражения еще до того, как оно случилось. Если я хочу быть равной Эйдену, то мне нужен его уровень уверенности.

Я вздергиваю подбородок.

– Я та, кто дает тебе выбор, Эйден. Либо скажи мне, что я хочу, либо заставь меня силой и трахни в рот безвольную оболочку.

Его левый глаз дергается.

Эйдену не нравится, когда ему угрожают, но это единственный способ, который я могу придумать, чтобы добраться до него.

Настоящего.

Я ожидаю, что он заставит меня и вытолкнет на дорогу, откуда нет возврата. Поскольку я уже не доверяю ему, если он сделает это, я действительно начну отдаляться от него.

И по какой-то причине у меня щемит в груди при этой мысли.

– У меня бессонница с детства, – говорит он тихим голосом, который я едва слышу. – Я провожу ночи за игрой в шахматы, плаванием или тренировками в зале.

Я обрабатываю информацию.

Теперь, когда я думаю об этом, то вспоминаю, что каждый раз, когда мы с Эйденом проводили ночь вместе, я всегда просыпалась и обнаруживала его либо наблюдающим за мной, либо готовящим для меня ванну.

Я решила, что он просто всегда просыпался первым. Значит ли это, что он никогда не спал в те ночи?

Погодите.

– Ты крепко спал, когда в первый раз провел ночь в моей комнате.

– Это был один из тех случаев, когда я отключаюсь.

– Отключаешься?

– Если я провожу два или три дня без сна, тренируясь, плавая и занимаясь футболом, мое тело отключается, и я падаю в обморок. Это единственный способ заснуть.

Я пристально наблюдаю за ним. Он никогда не выглядит усталым. Черт, у него даже нет темных кругов под глазами, как у большинства страдающих бессонницей. Если бы он не сказал мне, я бы никогда об этом не догадалась.

Интересно, почему он не может уснуть?

Затем я вспоминаю сообщение, которое он прислал мне той ночью.

Что-то о…

Я вскидываю голову.

– Ты сказал, что видишь призраков, когда закрываешь глаза. Поэтому ты не можешь уснуть?

Что-то мелькает в его взгляде, прежде чем он полностью скрывает это за непроницаемой маской.

– Ты просила рассказать тебе одну вещь, которую никто не знает, и я сделал это.

– Коул, Ксандер и Ронан не знают об этом?

– Они подозревают, но не знают наверняка. – Он указывает на пол перед собой. – Теперь твоя очередь.

Когда я не двигаюсь с места, он говорит:

– Сделка есть сделка, сладкая.

Жаль, что я не могу вытянуть из него больше, но я уже загнала себя в угол. Если я не выполню свою часть сделки, он никогда больше не откроется.

Сделав последний глубокий вдох, я опускаюсь перед ним на колени.

Я хочу думать, что он заставляет меня. Что даже если я заключила сделку, это будет каким-то нарушением. По крайней мере, эти мысли заставят меня возненавидеть его.

Но является ли это нарушением, если я с нетерпением жду его следующего хода?

Может быть, просто может быть, для меня невозможно ненавидеть Эйдена.

Эта мысль пугает меня больше, чем любая другая, что приходила мне в голову раньше.

– Хорошая девочка.

Уголки глаз Эйдена смягчаются.

Мое сердце подпрыгивает, колотясь так громко, что я слышу стук, стук, стук…

Так редко можно увидеть, как он смягчается. Обычно он притворяется, прежде чем нанести удар. Мягкий Эйден – это пугающий тип, а не трогательный, почти обнадеживающий.

Мне все это мерещится?

Он расстегивает ремень и высвобождает свой твердый член. Сохраняя зрительный контакт, он обхватывает себя руками и поглаживает вверх-вниз, совсем не нежно.

Мои бедра сжимаются.

В том, как грубо он прикасается к себе, есть что-то мужское, почти звериное.

Он направляет член мне в рот.

– Открой.

– Если я сделаю это… – Я встречаюсь с ним взглядом. – Ты расскажешь мне то, что я хочу знать.

– Хм.

Он проводит кончиком члена по моему рту, размазывая предварительную смазку по губам.

У меня перехватывает дыхание. Мои губы приоткрываются, и я ощущаю его вкус.

Мне не следовало этого делать. Теперь я хочу большего.

Он приоткрывает мой рот, и я медленно вбираю его в себя.

Я делала минет Эйдену только один раз на вечеринке у Ронана. С тех пор он был тем, кто дарил оральные ласки.

Это из-за контроля.

Эйден из тех, кто стремится к контролю даже во время секса – особенно во время секса.

Может быть, мне тоже нравится контролировать ситуацию. Может быть, в этот раз я хочу, чтобы он почувствовал, каково это – быть в моей власти.

Я медленно облизываю его член и поднимаю руки, чтобы обхватить яйца. Я не тороплюсь.

Эйден с ворчанием откидывает голову назад.

– Черт, детка.

Он снимает резинку с моих волос, позволяя светлым прядям упасть на плечи, и запускает пальцы в локоны.

Я ускоряю темп и вбираю его так далеко, как только могу, не давясь. Я становлюсь смелее с каждым прикосновением его пальцев к моим волосам и стоном, срывающимся с его губ.

Так вот каково это – контролировать. Неудивительно, что ему это так нравится.

– Ты такая очаровательная. – Он ухмыляется, глядя на меня сверху вниз. – Посмотри на свое гордое личико.

Мой темп немного замедляется, но я не останавливаюсь, попадая в ловушку его затуманенного взгляда.

– Ты двигаешься в таком темпе только потому, что я тебе позволяю, сладкая. – Он накручивает мои волосы на кулак, заставляя поморщиться. – Но это наказание, помнишь? Тебе не должно нравиться.

Мои глаза расширяются, когда он подает бедра вперед, и его член упирается в заднюю стенку моего горла.

У меня возникает рвотный рефлекс, и я перестаю дышать. Я хлопаю обеими руками по его бедрам, пытаясь оттолкнуть.

Запустив кулак в мои волосы, он почти полностью вытаскивает член. Я едва успеваю перевести дух, прежде чем он снова врывается внутрь.

– Ты такая чертовски красивая, – толчок. – И хрупкая, – толчок. – И моя.

Я пытаюсь угнаться за его темпом, но это невозможно.

Он буквально трахает мой рот, как и обещал.

Входит и выходит. Глубоко и жестко.

Он погружается мне в рот, а потом выходит. Я давлюсь и хватаю губами воздух, прежде чем он делает это снова и снова.

И снова.

С каждым его толчком мое тело горит. Каждый раз, когда он выходит, я держу губы открытыми, словно умоляя о большем.

Я не могу насытиться им и его вкусом.

Или, может быть, я не могу насытиться тем, как пристально он смотрит на меня сверху вниз.

Как будто он действительно хочет сломать меня, но в то же время хочет удержать.

Впервые с тех пор, как я встретила Эйдена, я вижу его с другой стороны. Такого я никогда раньше не видела.

Мне пришлось встать на колени у его ног, чтобы я могла это заметить.

Конфликт.

Сомнения.

Эйден всегда был напористым до мозга костей, но прямо сейчас? Когда он входит в мой рот и выходит из него, это невозможно не заметить.

Что именно? Я не знаю.

Все, что я знаю – скорее всего, я являюсь причиной этого конфликта.

В его серых глазах на секунду вспыхивает нежность, прежде чем они снова темнеют. Он смотрит на меня так, словно ненавидит.

Это уже не та слепая ненависть, что была два года назад. Нет. На этот раз он выглядит так, словно не может контролировать свою ненависть.

Это ранит меня глубоко и сильно.

Что я тебе сделала?

Слезы наворачиваются на глаза. Я не уверена, то ли это из-за нехватки воздуха, то ли из-за того, как он грубо сжимает мой рот, то ли из-за эмоциональной боли, внезапно пронзившей меня.

Эйден опускает палец и вытирает у меня под глазами.

– Тс-с.

Он полностью выходит из меня, не кончая. Его член стал тверже, вены пульсируют от потребности в разрядке.

Эйден хватает меня за плечи и поднимает своими сильными руками. Все еще дезориентированная, я смотрю на его татуировки в виде стрел. По какой-то причине при виде них у меня успокаивается дыхание.

Он относит меня к дивану и садится, переворачиваясь так, чтобы я сидела у него на коленях лицом к нему.

Слезы все еще текут по моим щекам, когда я кладу обе руки ему на плечи.

Я не смогла бы остановить их, даже если бы захотела.

Не прерывая зрительного контакта, он протягивает руку между нами и стягивает мое белье вниз по ногам.

Он задирает мою юбку и приставляет свой твердый член к моему входу. Мои внутренние мышцы сжимаются в напряженном, парализующем предвкушении.

– Видишь, что ты со мной делаешь? – Он погружается глубоко в меня одним движением.

Я прикусываю нижнюю губу, но стон выходит громким и отчетливым.

Он никогда не трахал меня таким образом. Лицом к лицу. Под таким углом он достигает того места внутри меня, которого никогда прежде не достигал.

Я подпрыгиваю у него на коленях, почти опрокидываясь с каждым безжалостным толчком.

Он толкается во мне с безумной настойчивостью.

Я задыхаюсь, теряю рассудок и жажду большего.

Неважно, как сильно я это отрицаю, я всегда буду хотеть большего от Эйдена.

И, может быть, именно поэтому мне так больно. Потому что, возможно, он никогда не будет заботиться обо мне так, как я забочусь о нем.

Может, я всегда буду лишь игрой.

– Ты чувствуешь, как сжимаешь меня, сладкая? – Его глаза впиваются в мои.

Это интимнее, чем его член внутри меня.

– Ты знаешь, что это значит? – Он хмыкает. – Это значит, что ты моя, Эльза. Не только твое тело, но и твое сердце и твоя гребаная душа.

Слезы еще сильнее струятся по моему лицу, потому что я знаю, я просто знаю, что я облажалась.

Напряжение усиливается в моем животе, и вместе с ним стрела вонзается прямо в мое сердце. Я падаю с обрыва и не вижу земли.

Как я могла позволить ему так глубоко проникнуть мне под кожу? Если я попытаюсь вытащить его сейчас, то, вероятно, истеку кровью до смерти.

– Не плачь. – Он наклоняется и высовывает язык, чтобы слизать мои слезы.

В отличие от других случаев, в его глазах нет садизма – звери в них ломаются и разрушаются на части.

Точно так же, как моя чертова душа.

Он облизывает мои щеки с бесконечной осторожностью, как будто не хочет пропустить ни капли.

Его металлические глаза снова встречаются с моими.

– Я защищу тебя.

Эти слова сводят меня с ума. Я кончаю, и рыдание вырывается из моего горла.

Он сказал, что защитит меня.

Но кто защитит меня от него?

Глава семнадцатая

Эйден

Ее глаза затрепетали, закрываясь, когда она уютно устроилась в моих объятиях.

Она сопротивлялась, когда я притянул ее к себе.

Конечно, она сопротивлялась.

Эльза из тех, кто думает, будто подводит себя, если не борется.

Но она уже должна была понять, что ее борьба тщетна.

В конце концов ее энергия иссякла, и она погрузилась в глубокий измученный сон.

Мы все еще на диване. Кожа скрипит, когда я поворачиваю ее так, чтобы она полулежала на мне. Ее голова покоится у меня на груди, а моя нога обхватывает ее ногу.

Я не могу подобраться достаточно близко к Эльзе.

Или прикоснуться к ней достаточно глубоко.

Не тогда, когда большая часть ее разума безразлична ко мне.

Я наклоняю голову набок, чтобы получше разглядеть ее.

Ее форма в беспорядке, и жалкое подобие юбки едва скрывает ее голую киску. Меня так и подмывает прикоснуться к ее тугим стенкам, чтобы заставить кончать снова и снова.

Выражение усталости на ее лице останавливает меня.

Растрепанные светлые пряди падают мне на грудь. Я провожу пальцами по ее волосам, откидывая их назад. От нее пахнет кокосом, сексом и мной.

Она пахнет мной, и я сделаю все, чтобы так было всегда.

Эльза стонет и что-то бормочет во сне.

Мой член твердеет в одно мгновение.

Она может лгать мне сколько угодно, но ее подсознание говорит правду.

Правда в том, как она обхватывает мою ногу своей. В том, как она держит руку у меня на пояснице, будто не хочет меня отпускать.

Или, возможно, я, черт возьми, брежу.

Я становлюсь таким рядом с этой девушкой.

Она произвела на меня впечатление задолго до того, как сама это осознала.

Кажется, целую вечность она была бережно спрятана у меня под кожей, как недосягаемый зуд.

Я знал, что настанет день, когда мне придется избавиться от этого зуда навсегда, но я никогда не планировал, что все произойдет именно так.

Я никогда не планировал, что эта чертова девчонка доберется до меня.

Джонатан и дядя Джеймс – пока тот был жив – учили нас со Львом планировать действия, прежде чем их совершать.

Меня воспитывали со стратегическим мышлением. У каждого хода и каждой фигуры есть цель.

Джонатан часто говорил, что король – это король не только по титулу, но и из-за власти, которой он обладает, чтобы поставить всех перед собой на колени.

На протяжении всей моей жизни, когда я планирую что-то сделать, результат ясен еще до того, как будет сделан первый шаг.

До нее.

До Эльзы, блять, Стил.

Предполагалось, что это будет еще один шахматный расклад с известным результатом, но итог оказался более непредсказуемым, чем любая партия, которую я играл раньше.

Она ворвалась на мою доску, перетасовала фигуры и посеяла хаос.

Все изменилось, когда она отказалась быть гребаной пешкой, как предполагалось.

Я провожу большим пальцем по ее нижней губе, и рот приоткрывается, словно приглашая меня войти.

С тех пор как я впервые увидел ее, она притягивала меня своими, казалось бы, невинными действиями.

Правда в том, что ее поступки скорее разрушительны, чем невинны. И самое ужасное, я не думаю, что она осознает это.

Она снова ерзает, и ее сиськи упираются в рубашку. Я расстегиваю первые три пуговицы. Мои пальцы замирают на четвертой, когда становится виден поблекший шрам прямо над ее левой грудью.

Я провожу пальцами по гладкому, плотному рубцу. Прошло много времени с тех пор, как я оставил отметину на этом шраме.

Хм. Мне нужно как можно скорее это исправить.

Этот шрам хранит в себе целую историю, и я сомневаюсь, что ее опекуны когда-нибудь расскажут ей.

Этот шрам стал началом конца.

Эльза просто еще не знает об этом.

Когда я увидел этот шрам в первый день выпускного года, я все испортил.

Мой большой палец надавливает на кожу сильнее, чем я хотел. Эльза что-то бормочет, и я убираю руку.

Осторожными движениями я застегиваю рубашку на все пуговицы. Она не должна поймать меня на том, что я пялюсь на ее шрам как ненормальный, которым она меня уже считает.

Кроме того, она слишком стесняется своего шрама. Нет никакой необходимости вскрывать эту рану.

Не сегодня.

Я обхватываю рукой ее шею и глажу точку пульса у нее на горле.

Любопытно, как такое нормальное сердцебиение может принадлежать ей.

Холодное Сердце.

Она действительно такая.

Она такая замерзшая, что поначалу это меня злило.

Иногда это все еще выводит меня из себя, но у меня есть другие поводы для беспокойства.

Например, Джонатан или ее гребаная фамилия.

На что бы это было похоже, если бы она была кем-то другим? Если бы она действительно была Эльзой Куин, а не Эльзой Стил?

Блять.

Зачем мне вообще думать о чем-то невозможном?

Эта девушка не только разрушает мои тщательно продуманные планы, но и морочит мне голову.

Это я должен морочить ей голову, а не наоборот.

Эльза снова поворачивается, и на этот раз ее глаза медленно открываются. Она оглядывается по сторонам, выглядя сбитой с толку, прежде чем снова фокусируется на мне.

Она замирает, когда ее пронзительно-голубые глаза встречаются с моими.

Эти чертовы голубые глаза.

Я не знаю, хочу ли я их выколоть или пялиться на них весь день напролет.

Эльза иногда так замирает. Как будто она складывает два и два вместе.

Она пытается разобраться в ситуации, которую ее политкорректный разум не в состоянии принять.

Обычно она терпит неудачу, и это ее расстраивает.

Как сейчас.

Она сердито смотрит на меня.

Настанет ли день, когда она проснется в моих объятиях и не будет слишком много думать?

Вначале мне было наплевать. Теперь это начинает выводить меня из себя.

Эльза толкает меня в грудь, чтобы я сел.

Я отпускаю ее.

Она все еще зла – благодаря Джонатану и Куинс, – так что я не могу заходить слишком далеко.

Пока.

– Как долго я была в отключке? – Она тянется за резинкой, валяющейся на полу.

Я выхватываю ее прежде, чем она успевает стянуть волосы.

Эльза фыркает, вставая, собирает свои волосы в пучок и завязывает его без резинки.

– Какое-то время. – Я приподнимаюсь на локте и наклоняю голову набок, чтобы понаблюдать за ней.

Она находит свою сумку на стуле и достает телефон.

Ее самые простые, обыденные жесты притягивают меня так, как ничто в этом мире.

Как далекое воспоминание из прошлого.

То, как она прикусывает нижнюю губу, когда концентрируется. То, как она сидит, плотно поджав ноги, как хорошая маленькая девочка.

– Уже поздно. – Она стонет. – Мне пора возвращаться.

– Нет.

Она поднимает голову, выпячивая грудь.

– Что значит «нет»?

Дух этой девушки.

Она всегда готова к борьбе.

Это делает мой член твердым.

– Ты здесь не ради истории?

Она прикусывает нижнюю губу, как будто обдумывает это.

– Хорошо, расскажи мне, и я уйду.

Я качаю головой.

Она хмурит брови.

– Я выполнила свою часть сделки. Ты обещал, Эйден.

Ее раскрасневшиеся щеки очаровательны, когда она сердится.

Я не могу насытиться тем, что нахожусь у нее под кожей.

И сомневаюсь, что когда-нибудь смогу.

– Останься на ночь, и я тебе расскажу.

– Я не могу. Тетя и дядя ждут меня дома.

– Скажи им, что останешься на ночь у Рид. – Я делаю паузу. – Ты планировала это до того, как она отменила все в последнюю секунду, разве нет?

– Откуда, черт возьми, ты это знаешь? – Она прищуривает глаза. – Ты манипулировал Ким, чтобы она рассказала тебе, не так ли?

Я поднимаю плечо.

– Останься на ночь, или я ничего не скажу.

Ее нос подергивается, когда она обдумывает это предложение. Я вижу ее рвение. Потребность знать, и мне приятно осознавать, что я нужен ей.

Даже если мне придется угрожать ей.

По крайней мере, теперь она не будет валять дурака и говорить мне, что все кончено.

Это никогда не закончится.

Возможно, мне придется отказаться от некоторых своих козырей, чтобы удержать ее рядом, но это того стоит, пока она находится в моем пространстве.

Даже если она все еще не может мне доверять.

Эльза умна и обладает бо́льшим чувством самосохранения, чем кто-либо из моих знакомых.

Это хорошо.

Она не должна мне доверять. По крайней мере пока.

Ведь когда я расскажу ей то, что знаю, пути назад не будет.

Это будет началом ее уничтожения.

И моего.

Глава восемнадцатая

Эльза

Я согласилась остаться на ночь.

Ладно, согласилась – неподходящее слово. Меня вынудили остаться на ночь.

Эйден знает, насколько сильно я нуждаюсь в правде, и, как псих, которым он и является, использовал мое отчаяние в своих интересах.

Но опять же, я хорошо осведомлена о его манипуляциях и все равно попалась на удочку, так что, думаю, это делает меня соучастником.

Я сижу в просторной круглой ванне, потому что Эйден приготовил для меня еще одну ванну с пеной.

Меня до сих пор приводит в недоумение то, как он может проявлять такой уровень заботы, но при этом вести себя так властно, почти деспотично.

Это сбивает с толку.

Он сбивает с толку.

Он сидит у меня за спиной, словно подавляя своим присутствием. Я чувствую его тепло.

Словно нимб, оно поглощает меня целиком.

У меня по коже пробегают мурашки.

Эйден прислоняется спиной к ванне, вытянув ноги по обе стороны от меня, а я сижу посередине.

Я подтягиваю колени к груди и заставляю свое тело остыть на одну долбаную секунду.

Если я уступлю ему еще раз, то могу снова начать терять себя из-за него.

Какого черта он рассказал мне о своей бессоннице? Он должен был уклониться, как всегда. И то, как он смотрел на меня?

Я защищу тебя.

От его слов у меня по спине пробегают мурашки.

Нет. Я не буду об этом думать.

Я здесь только для того, чтобы услышать, что он скажет. Как только он закончит, я уйду.

Губка соприкасается с моей напряженной спиной. Я поджимаю губы, пока он медленно намыливает мою кожу осторожными, нежными движениями.

Аромат кокоса витает в воздухе и наполняет меня.

Стоп.

Почему он не может быть злым? Почему он должен еще больше заколдовывать мое тело своими чарами?

– Ну и? – огрызаюсь я сильнее, чем хотела.

Я хотела заглушить дрожь, которую он вызывает в моем теле, но это совсем не помогает.

– Что «ну и»? – Он продолжает свои действия.

– Я жду правды.

– Ты уверена, что не хочешь передумать? – Его голос тих в зловещей тишине ванной.

– Нет.

– Хм. Возможно, ты захочешь этого, сладкая. Я все еще не думаю, что ты готова.

– Позволь мне самой решать, к чему я готова.

Он недолго молчит, и я думаю, что он откажет мне. Он будет так же несправедлив, как и в другие разы, и рассмеется мне в лицо.

На этот раз мне придется винить только себя. Я заключила сделку с дьяволом, точно зная, каким коварным он может быть.

– Я расскажу тебе историю, – говорит он.

– Мне не нужна история, я хочу…

– Было двое друзей, – он обрывает меня, продолжая массировать спину. – Они оба были амбициозны и не останавливались ни перед чем, чтобы заполучить то, что хотели. У обоих был процветающий бизнес, но они отказались от партнерства, потому что им больше нравилось бросать вызов друг другу. С годами соперничество становилось все жестче. Они оба были известными бизнесменами и никогда не давали друг другу поблажек.

Его движения замедляются, как будто он рассеян. Его пальцы водят по моей спине вместо губки, как будто он что-то выцарапывает.

– Их соперничество начало выходить за рамки дозволенного, чего ни один из них не заметил. Или, может быть, они заметили, но им было наплевать. В тот момент, когда их семьи оказались втянутыми в соперничество, все стало действительно плохо.

Он перестает говорить, и его пальцы прекращают свои ласки. Я поворачиваюсь так, что моя спина прижимается к его согнутой ноге.

Эйден наблюдает за мной потемневшими глазами. Как будто он окружен своими черными демонами, и все они хотят причинить боль.

У меня перехватывает дыхание, когда мой инстинкт самосохранения кричит мне бежать. Это один из тех моментов, когда смотреть на него практически невозможно.

Я сглатываю, но не двигаюсь.

– И что?

Какое-то мгновение он молчит.

– Что?

– Где остальная часть истории?

– В следующий раз.

– В следующий раз? – Я чуть не срываюсь.

– Ты через многое прошла сегодня, – произносит он с непроницаемым лицом. – Тебе нужно поспать.

– Я не устала. – Я толкаю его в грудь.

– Хм. Я думал, тебе больно. Может, мне не стоит сдерживаться, а?

Мои щеки вспыхивают от обещания, прозвучавшего в его словах. Я быстро прихожу в себя, когда узнаю его тактику.

– Тебе не удастся отвертеться. Ты обещал рассказать мне все, а теперь говоришь идти спать?

Он хватает меня за запястье и разворачивает так, чтобы я оказалась лицом к нему. Его ноги обхватывают мою талию, и у меня нет другого выбора, кроме как согнуть ноги по обе стороны от его бедер.

В этом положении мои ноги раздвинуты, и даже несмотря на то, что наши нижние половины покрыты пузырящейся водой, я почти чувствую его эрекцию рядом с моей самой интимной частью.

Он запускает пальцы в мои распущенные волосы, и его взгляд перемещается на мою раскрасневшуюся грудь. Мои соски твердеют под его пристальным изучающим взглядом.

Я выдыхаю только после того, как он снова поднимает на меня свои металлические глаза.

– Я не говорил, что расскажу тебе все, я сказал, что расскажу тебе историю, которую я только что и рассказал.

Разочарование бурлит в моих венах. Черт бы побрал его и его манипуляции. Настанет ли когда-нибудь день, когда он не сможет поймать меня?

Но именно так обстоит дело с Эйденом. Если я хочу что-то от него получить, то мне нужно играть в его глупые игры. Мне нужно попытаться мыслить таким же ненормальным умом, как у него.

Сделав успокаивающий вдох, я ненадолго закрываю глаза, прежде чем снова их открыть. Он уставился на мой шрам с непроницаемым выражением лица.

Если бы только я могла прочитать его мысли и увидеть, что скрывается за этим фасадом.

То, что он так пристально смотрит на меня, вызывает странное чувство уязвимости. Зуд под кожей вырывается на поверхность.

Я не знаю, почему он так зациклился на моем шраме.

Или на мне, в принципе.

Если то, что я услышала из разговора Джонатана и Сильвер, правда, то Эйден должен ненавидеть меня, а не быть настолько одержимым.

Но опять же, разве одержимость – это не просто еще одна форма крайней ненависти?

– Имеет ли история, которую ты мне только что рассказал, отношение к тому, что я подслушала из разговора Джонатана и Сильвер?

Его взгляд неохотно отрывается от шрама, чтобы встретиться с моими глазами.

– Может быть.

– Черт возьми, Эйден! Дай мне что-нибудь.

– Дам. – Его губы изгибаются в ухмылке. – Если ты будешь хорошей девочкой.

– Дай угадаю, это условие включает в себя секс?

Его улыбка становится шире.

– Я буду тем, кто трахает, но да, сладкая. Секс входит в комплект.

Я прищуриваюсь, глядя на него.

Это все уловка. Что-то, что он использует в своих играх. Если я хочу знать правду и каким-то образом остаться целой и невредимой, тогда мне нужно найти способ обойти его правила.

Он не получит всего.

Больше нет.

– Нет.

Он приподнимает бровь, но его руки крепче сжимают мои волосы.

– Нет?

– Если я выполню твои условия, ты получишь все, что захочешь, и, возможно, никогда больше ничего мне не расскажешь. – Я кладу ладонь на его влажную грудь и провожу рукой вниз по его твердому прессу. – У меня есть условие.

– Условие, – повторяет он, как будто ему нужно услышать эти слова, чтобы поверить в них.

– Да. Каждый раз, когда ты будешь рассказывать мне то, что я хочу знать, ты можешь прикоснуться ко мне. Кстати, это включает в себя и оральный секс.

Его левый глаз дергается.

– Что заставляет тебя думать, что я соглашусь на это? Я могу заставить тебя раздвинуть для меня ноги в любое время, когда захочу, сладкая.

Гребаный высокомерный ублюдок.

Тем не менее я сохраняю приклеенную улыбку, когда провожу кончиками пальцев по твердым выступам его пресса.

– Конечно, можешь, но ты помнишь, что я говорила об оболочке? Если ты будешь настойчивее, чем сейчас, то заставишь только эту оболочку раздвинуть для тебя ноги.

Он отдергивает мою руку от своего живота, и его левый глаз дергается.

Я определенно задела его за живое.

Мы долго смотрим друг на друга. На этот раз я не прячусь.

На этот раз я не простой солдат. Я генерал в битве, которую он пытается выиграть.

Напряжение повисает в воздухе, и мурашки покрывают мою кожу. Все, чем я могу дышать, – это его опьяняющий аромат. Все, что я могу чувствовать, – это пульс на моем запястье в его хватке.

– Ну что? – нарушаю я смертельную тишину. – Что выбираешь?

Его губы растягиваются в жестокой ухмылке.

– Хорошо сыграно, сладкая. Действительно хорошо сыграно.

Волна гордости захлестывает меня, и требуется вся моя выдержка, чтобы не начать ухмыляться как идиотка.

Я только что сделала Эйдена Кинга в его собственной игре.

Прежде чем я успеваю позлорадствовать, он встает, дергая меня за запястье. Вода плещется вокруг нас.

Чернота в его глазах – последнее, что я вижу.

Он отпускает мое запястье, хватает меня за бедра и перекидывает через плечо, как раньше.

Я задыхаюсь, когда мир переворачивается с ног на голову.

– Э-Эйден? Что ты делаешь?

Он шлепает меня по заднице, и боль эхом отдается в воздухе.

Я визжу.

Это чертовски больно, когда попа мокрая.

– Ты сказала, что после истории будет секс.

– У нас уже был секс.

– Это было до новой договоренности. Не считается.

О, боже милостивый.

Этот чертов псих погубит меня.

Он останавливается у полки, чтобы взять полотенца. Я пользуюсь случаем и пытаюсь высвободиться, толкая его в спину.

Он снова шлепает меня. Мои бедра сжимаются.

– Ау. Это больно.

– Тогда лежи, блять, смирно.

Он ставит меня на ноги посреди спальни с черными деревянными рамами и двуспальной кроватью.

Я все еще осматриваюсь, когда он оборачивает полотенце вокруг моих волос.

Эйден стоит передо мной во всей своей обнаженной красе, вода стекает по его мускулистой груди, а четкая дорожка волос ведет к…

Нет.

Я возвращаю свое внимание к лицу. Его губы изгибаются в ухмылке, как будто он может слышать мои мысли.

Придурок.

Он высушивает мои волосы мастерскими, нежными движениями. Затем проделывает то же самое с моим телом; медленно и нежно.

Он не торопится растирать полотенцем мои затвердевшие соски и область вокруг грудей. Он наклоняется и проводит полотенцем по моей заднице и между ног.

Покалывание начинается внизу живота и распространяется по всему телу с каждым новым прикосновением.

Мне требуется вся воля, чтобы не застонать вслух и не растаять в его объятиях.

Он не просто вытирает меня. Нет. Он пробуждает чудовище внутри меня. Монстра, который раньше дремал, но отказывается спать с тех пор, как Эйден впервые прикоснулся ко мне.

Закончив с моими ногами, он снова подходит и прикладывает полотенце к моим пульсирующим соскам. Его большой и указательный пальцы сжимают их. Это не грубо, но я настолько возбуждена, что от малейшего прикосновения чувствую себя так, словно меня поджигают.

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не застонать, и сжимаю бедра.

– Э-Эйден.

– Да, сладкая? – Он даже не смотрит на меня, он все еще занят тем, что терзает мои соски.

Покончи с этим, придурок.

Я перевожу взгляд с него на кровать, молча излагая свою точку зрения.

У него бесстрастное лицо, но левый глаз подергивается.

Мои мышцы напрягаются. О, черт. Никогда не бывает хорошо, когда он зол.

– Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? – Он проводит полотенцем вверх и вниз по моей груди, заставляя меня извиваться и прижиматься к нему. – Как ты хочешь, чтобы я это сделал?

Подойдет любой способ.

– Я могу прижать тебя к стене. Ты обхватишь меня ногами за талию, как хорошая девочка, не так ли, сладкая?

Я прикусываю нижнюю губу. Двойная атака его грязных слов и прикосновений сводит меня с ума.

– А затем я буду толкаться в тебя с такой силой, что ты будешь тереться спиной о стену. Или я могу поставить тебя на четвереньки и отыметь так жестко, что у тебя заболят колени. Выбирай.

Его рука блуждает вниз по моему животу, к вершине бедер и скользит по моим складкам.

– Хм. Ты вся мокрая.

Мои глаза на мгновение закрываются. Я горю, и его прикосновение подобно тому, как если бы он подлил бензин в огонь.

Больше.

Мне нужно больше.

Он раздвигает мои складки пальцами. Моя голова с тихим стоном падает ему на плечо.

– Тебе нравится, когда я прикасаюсь к тебе здесь, не так ли, сладкая?

У меня нет слов, чтобы ответить, поэтому я позволяю своему хныканью сделать это за меня.

– Тебе нравится, когда я возбуждаю тебя до тех пор, пока ты не закричишь, не так ли?

Я хватаюсь за его плечо для равновесия, пока он проводит пальцами вверх и вниз, касаясь меня везде, кроме тех мест, где я нуждаюсь в нем больше всего.

– Тебе нравится, когда я заставляю тебя кончать, не так ли? – Он разворачивает меня и прижимает к кровати. Задыхаясь, я падаю лицом вниз, ударяясь щекой о мягкий матрас.

Он обхватывает рукой мой живот и подтягивает, вынуждая оказаться на четвереньках.

Я дрожу, потею и чувствую себя возбужденной сильнее, чем когда-либо прежде.

Я готова умолять, но Эйден входит в меня по самые яйца одним движением.

Я вскрикиваю, когда его длина заполняет меня всю. В таком положении меня словно снова растягивают.

Есть какой-то извращенный тип удовольствия, приходящий вместе с болью и интенсивностью, которые всегда приносит Эйден.

Это безумие.

Все вышло из-под контроля.

И я жажду этого больше, чем мне хотелось бы признать.

Он наматывает мои волосы на кулак, в то время как другой рукой резко хватает меня за бедро. Он тянет меня за волосы до тех пор, пока я не начинаю пялиться в потолок.

Его толчки становятся медленными и умеренными, заставляя меня стонать. Мои пальцы зарываются в простыни, а глаза закатываются к затылку с каждым движением его бедер. Он поочередно сжимает мои бедра и щелкает, щиплет и покручивает мой сосок.

– О… Э-Эйден…

Напряжение усиливается, как ураган, и тянет меня к своему центру.

– А-а-а-а… – Я кончаю с глубоким стоном.

Оргазм застает меня врасплох. Я чувствую себя желанной. Почти… обожаемой.

Что, черт возьми, он со мной делает?

Эйден не останавливается. Он продолжает двигаться в том умеренном ритме, который сбивает с толку как мое тело, так и голову.

Еще один бунт начинается внизу моего живота, царапая его стенки.

– Тебе нравится, сладкая?

Я киваю, прижимаясь к нему еще сильнее.

– Тогда какого хрена ты накладываешь на это ограничения?

Мои глаза расширяются, когда он ускоряет темп.

О, черт!

Вот черт!

Прежний ритм и оргазм были всего лишь методом отвлечения. Я должна была догадаться, что он взбешен. Я должна была догадаться, что он превратит это в наказание.

Его толчки становятся безжалостными и неконтролируемыми. Я едва не падаю на кровать от того, с какой силой он входит в меня.

В то время как предыдущий ритм заставлял меня чувствовать удовлетворение, этот пробуждает более темную сторону.

Эта сторона жаждет боли, которую предлагает Эйден.

Эта сторона подпитывается порочностью Эйдена.

Эта сторона пугает меня.

Желание обладать им таким безумным образом пугает меня до чертиков.

– Эйден… – Я пытаюсь уговорить его. – Притормози.

Его тело накрывает мое сзади.

– Ты не имеешь права устанавливать ограничения на то, когда и сколько раз я могу прикасаться к тебе, а потом просить меня притормозить. Ты здорово и по-настоящему облажалась, сладкая.

Он тянет меня за сосок, и это конец. Это чувствуется так, словно я не могу контролировать свое тело, когда он прикасается ко мне.

Я едва оправляюсь от оргазма, тяжело дыша и изо всех сил цепляясь за простыни.

Эйден не останавливается.

Его безжалостный темп продолжается, и продолжается, и продолжается.

Я такая чувствительная и измученная. Мои нервные окончания дрожат и умоляют, чтобы это закончилось.

Но если я скажу ему это, он сделает все наоборот.

Сейчас у меня есть только один вариант.

Используя всю оставшуюся у меня силу, я отталкиваюсь назад, прижимаясь задницей к его бедрам и яйцам.

Если он не закончит в ближайшее время, то будет заниматься этим всю ночь напролет.

Он задевает чувствительную точку внутри меня. Я стону, но не перестаю извиваться под ним.

– Что, по-твоему, ты делаешь, сладкая? Хм? – рычит он.

– К-кончи в меня, – хнычу я, пытаясь поспевать за его темпом. – Я хочу, чтобы ты кончил в меня, Эйден.

– Черт. – Стон срывается с его губ, когда тепло окутывает мои стенки.

Я падаю на живот, и он выходит из меня. Горячая жидкость стекает по моим бедрам, но сейчас мне все равно.

Я так устала, что, кажется, могла бы проспать целую вечность.

Эйден разворачивает меня, и я позволяю ему, но с моих губ срывается тихое бормотание.

Он опускается на колени у изножия кровати, а я лежу перед ним совершенно обнаженная, мои глаза начинают закрываться.

Он раздвигает мне ноги, сжимая руками оба моих бедра, и медленно наблюдает за мной потемневшими глазами. Он нюхает воздух, как будто хочет запечатлеть наш запах в памяти.

– Ты правда думала, что сможешь манипулировать мной, сладкая?

Мои глаза резко распахиваются.

– Ты думаешь, что если я кончил, то на этом все?

– Я… я чувствительная.

Его дьявольская ухмылка приветствует меня.

– Тебе следовало подумать об этом, прежде чем устанавливать ограничения на то, когда я могу прикасаться к тебе.

– Это слишком.

Но разве слишком, если все мое тело жаждет большего?

Разве слишком, если я с нетерпением жду его следующего хода?

– Знаешь, что слишком, сладкая? Слишком, это ждать и не иметь возможности прикоснуться к тебе, потому что ты накладываешь на это ограничения. Сейчас. – Он наклоняет голову набок. – Ты кончишь для меня еще раз, как хорошая девочка.

А потом он пирует на мне, и я выкрикиваю его имя.

Глава девятнадцатая

Эльза

Прошлое

Я напеваю что-то себе под нос, когда бегу по дорожке посреди сада.

Ма сказала, что сегодня почитает мне сказку. Она перестала читать мне сказки с тех пор, как исчез тот, чье имя нельзя называть.

Красная роза бережно зажата между моими маленькими пальчиками. Я хмурю брови, стараясь сохранить ее красоту.

Это для мамы, потому что она любит красный цвет.

Наш дом находится не в городе. Папе приходится о-о-очень долго ехать, чтобы добраться туда, где он работает. Когда я спросила его, почему мы живем там, где нет других людей, он сказал, что они с мамой не любят, когда их беспокоят.

Он похож на принца, который увез принцессу в свой далекий замок и с тех пор живет с ней долго и счастливо.

Или, может быть, не долго и счастливо.

Когда в сказках заканчивается вечность?

Из сада за домом доносятся звуки борьбы.

Нет. Не борьбы.

Я останавливаюсь как вкопанная, мое сердце бьется громко и быстро. Рука крепче сжимает розу.

Эти монстры снова здесь.

Я прячусь за сливовым деревом и прижимаю розу к груди.

Я так сильно зажмуриваю глаза, что становится больно.

Эти монстры не достанут меня.

Никогда.

Звуки исчезают. Я медленно открываю глаза и осматриваюсь вокруг.

На верхнем этаже нашего дома улавливается движение.

Ма стоит у окна своей комнаты, смотрит вдаль и подкрашивает губы красной помадой.

Мой рот приоткрывается, чтобы позвать ее по имени, но я снова закрываю его. Монстры найдут меня раньше, чем она.

Они всегда так делают.

Я дышу как можно тише, прячась за деревом. Вдалеке тянутся провода, опоясывающие весь сад.

Папины друзья, которые носят черное и не разговаривают с нами, протянули их, чтобы внутрь не заходили животные или люди.

Но даже провода не могут остановить этих монстров.

– Я сказал тебе отвалить.

Мой позвоночник напрягается при звуке голоса, доносящегося из-за угла.

Папа?

Я медленно кладу руку на камень и заглядываю внутрь. Папа сидит за садовым столиком, повернувшись ко мне спиной.

Он одет в свой черный костюм. Его каштановые волосы короткие на затылке, но длинные на макушке.

Один только вид его спины заставляет его казаться таким далеким, будто я больше не смогу до него дотянуться.

Может быть, монстры тоже придут за папой.

Дядя Реджинальд сидит напротив, лицом ко мне. У него худощавый вид и голубые глаза навыкате, которые пугали меня, когда я была младше.

Но больше нет.

Монстры убегают, когда дядя Редж здесь.

Он как супергерой.

Маме с папой не нравится, когда я повторяю за ним и говорю «они» вместо «те». Родители твердят, что образованные люди так не говорят, но мне нравится произносить «они». Я просто не должна говорить этого при маме и папе.

Теперь дядя Редж выглядит сердитым, как папа, когда я не остаюсь в своей комнате на ночь.

– Это твой последний шанс, Стил. – Дядя Редж сплевывает на землю – фу, гадость. – Если ты не дашь мне то, что я хочу, я найду того, кто это сделает вместо тебя.

Папа встает во весь рост, и мое сердце сжимается. Папа пугающий, когда говорит таким спокойным тоном.

– Ты думаешь, такой таракан, как ты, может перейти мне дорогу?

Дядя Редж тоже встает.

– Попробуй, босс, и ты увидишь, на что способен таракан.

– Убирайся с моей территории, – выдавливает папа. – Сейчас же.

Я вздрагиваю от этого тона, мои ногти впиваются в розу.

Дядя Редж улыбается и направляется в мою сторону. Я прячусь за деревом, прижимая розу к груди.

Я собираюсь напугать дядю Реджа.

– Что это у нас здесь? – спрашивает дядя Редж, стоя перед деревом. – Я вижу твои волосы, принцесса.

О-о-о.

Я выхожу, надувшись.

– Это нечестно, дядя Редж. Я как раз собиралась напугать тебя!

Он прикладывает руку к сердцу.

– О, я в ужасе, принцесса.

– Все в порядке, теперь ты можешь перестать бояться.

– Благодарю вас, миледи. – Он выпрямляется и указывает на розу. – Куда ты это несешь?

Я ухмыляюсь, показывая ему свой отсутствующий зуб.

– Маме! Она сказала, что сегодня прочтет мне сказку.

Он опускается так, что оказывается на корточках.

– Твоя мама хорошая, да?

– Да! Она красит губы красной помадой.

Выражение лица дяди Реджа омрачается.

Но почему?

Ма классная, когда красит губы красной помадой и носит красные платья. Это значит, что она будет читать мне сказки и укладывать спать. Она будет рядом со мной, когда из подвала начнут доноситься голоса этих монстров.

Ма плохая, когда на ней нет помады и она носит это белое платье. Именно тогда она сажает меня к себе на колени и поет ту навязчивую песню. Вот тогда-то эти монстры и приходят, чтобы забрать меня.

Дядя Редж указывает на розу.

– Это для нее?

– Да! – Я улыбаюсь. – Ма любит все красное.

Тяжелый вздох слетает с его губ, когда он встает во весь рост и гладит меня по голове.

– Осторожнее, принцесса. Красный также означает кровь.

Дядя Редж превращается в тень.

Мое сердцебиение учащается.

Нет, нет…

Я качаю головой.

Это неправда.

Неправда.

Мне нужно отнести красную розу маме, она почитает мне сказку. Она уложит меня в постель, когда раздадутся эти чудовищные голоса.

Острый шип розы вонзается мне в палец.

Ой.

Первая капля крови падает на землю. За ней следует другая.

Затем еще одна.

Не успеваю я опомниться, как меня окружает красная лужа, ее поверхность подобна зеркалу.

Мое дыхание становится поверхностным, когда я смотрю вниз.

Пустые черные глаза смотрят на меня в ответ.

Я кричу.

Настоящее

Я резко просыпаюсь, кричу и лихорадочно изучаю свои руки.

Никакой крови.

Нет крови.

Нет темных впалых глаз, уставившихся на меня снизу вверх.

Никаких монстров.

– Эй, эй…

Чья-то рука сжимает мое плечо. Я царапаюсь и бью по ней.

Монстры больше не заберут меня отсюда.

Я сбежала от них. Они больше не смогут меня найти.

– Эльза!

У меня перехватывает дыхание при звуке своего имени. Я дважды моргаю и понимаю, что лежу на кровати в знакомой комнате.

Эйден пытается прижать меня к себе. По его левой грудной мышце тянется царапина.

Мои глаза расширяются.

Это… это я сделала?

Эйден берет мои ладони в свои. Я только что ударила эти руки.

Глубокая морщина пролегает между его бровями, когда он пристально наблюдает за мной, словно готовясь на случай, если у меня случится еще один приступ.

О, боже.

Кошмар. После кошмара у меня был приступ.

Я закрываю глаза и слеза скатывается по моей щеке.

– Эй. – Эйден подносит мои пальцы к своим губам и целует их один за другим.

Я медленно разлепляю веки.

Как он может целовать пальцы, которыми я только что причинила ему боль?

Нет, он не просто целует их. Он скользит губами по кончику каждого пальца, как будто поклоняется им.

– Что ты делаешь? – бормочу я сквозь икоту.

Он непринужденно улыбается и говорит, уткнувшись в мои пальцы:

– Возвращаю тебя обратно.

– Возвращаешь меня откуда?

– От того, кто только что пытался отнять тебя у меня.

Рыдание вырывается из моего горла, и я позволяю своей голове упасть ему на грудь. Моя щека прижимается к его твердым мышцам, и я внимательно прислушиваюсь к биению его сердца.

Его успокаивающему, нормальному сердцебиению.

Я провожу подушечкой пальца по царапине на его груди.

– Я… мне жаль… Мне т-так жаль. Я не хотела этого делать… Я… Я…

– Ш-ш-ш… – Руки Эйдена обхватывают меня за спину, и он заворачивает нас обоих в одеяло, пока я тихо плачу у него на груди.

Я все еще чувствую укол и вижу кровь.

Так много чертовой крови.

Она на моих руках, под моей кожей и повсюду вокруг меня.

Было ли это воспоминанием или ночным кошмаром? Если это было на самом деле, то как могло пролиться так много крови и никто об этом не узнал?

И кто такой дядя Редж? Является ли он реальным человеком или игрой моего воображения?

Осторожнее, принцесса. Красный также означает кровь.

От его слов пробирает дрожь.

– Еще один кошмар? – спокойно спрашивает Эйден.

Я киваю, прижимаясь к его коже, но ничего не говорю.

Он рисует маленькие круги у меня на спине. Я вся потная и растрепанная, но это не мешает Эйдену прижимать меня к себе, пока его грудь не сминает мою, и все, что я могу чувствовать, – это его запах.

Мой запах на нем.

Запах секса в воздухе.

Он позволил мне заснуть только после того, как добился от меня еще двух оргазмов. И я все еще чувствую боль.

Но прямо сейчас я чувствую что-то еще.

Я чувствую близость объятий Эйдена и то, как сильно в них нуждаюсь. Как хорошо быть в его объятиях.

Нет, это неправильно.

Я не могу снова поддаться на его игры.

Я пытаюсь вывернуться, но он лишь крепче сжимает мою спину, и мы оба падаем на матрас лицом друг к другу.

Он обхватывает рукой мой живот, а я кладу обе ладони ему на грудь. Его сердце гулко бьется под моими пальцами, и я мгновенно чувствую себя спокойнее.

Словно это моя собственная колыбельная, написанная на заказ.

– Просто спи, – бормочет он своим хрипловатым голосом.

Я качаю головой.

– Почему нет?

– Что, если они вернутся? – шмыгаю я носом.

– Я буду здесь. – Он обхватывает рукой мою голову и кладет ее себе на грудь, как будто это то место, которому я всегда принадлежала.

Как будто у него не может быть никого другого.

Мы остаемся неподвижными еще некоторое время, и я слишком устала, чтобы бороться с чем-то в данный момент.

– Помнишь, я сказал, что буду защищать тебя?

Я киваю, мои глаза начинают закрываться.

– Это включает в себя и монстров из твоих кошмаров, Эльза.

Я издаю неразборчивый звук, когда сон уносит меня прочь.

Эйден защитит меня от монстров из кошмаров.

Но откуда он узнал, что это монстры?

Я никогда не говорила ему об этом.

Верно?

Глава двадцатая

Эльза

Когда я просыпаюсь утром, вокруг холодно и пусто.

Я спала, свернувшись калачиком в объятиях Эйдена, но сейчас его нигде нет.

Из ванной не доносится ни звука.

Я сажусь в постели и пытаюсь побороть волну разочарования, которая накатывает на меня из ниоткуда.

Куда он делся?

Неужели я напугала его своим вчерашним кошмаром?

Я говорю себе, что Эйден не из тех, кого можно напугать, но сомнения все равно закрадываются в мой разум.

Мой рюкзак лежит на стуле, а моя форма аккуратно сложена рядом с ним.

Если он нашел время на уборку, это должно означать, что он не бросил меня, верно?

Обернув простыню вокруг тела, я встаю и выглядываю в окно.

От его «Феррари» не осталось и следа.

Мою грудь сжимает так сильно, словно она вот-вот разорвется.

Эйден забросил меня неизвестно куда.

Это так похоже на наш первый секс: он просто встал и ушел, не сказав ни слова.

Тогда я подарила ему свою девственность. Вчера я показала ему свою истинную, необузданную сущность.

Он ушел после обоих случаев.

Меня захлестывает волна гнева – на себя, а не на него. Разве это не то, чего я хочу? Из-за чего я так разочарована?

Я быстро принимаю душ и переодеваюсь в форму.

Я покину это место и никогда не вернусь.

Давление в моих глазах нарастает, когда я оглядываюсь на кровать.

Кровать, на которой он заставлял меня чувствовать себя одновременно довольной и в безопасности – даже если в первом случае он был придурком.

Он не смог бы подделать заботу в своих глазах. Он не смог бы притворяться, что обнимает меня и отгоняет мои кошмары после того, как я его поцарапала.

Для этого нужен особый человек.

Но он ушел.

Я глотаю слезы и выхожу из комнаты. Он до меня не доберется. Если он хочет рассматривать наше соглашение как нечто, связанное только с сексом, то так тому и быть.

Я могу это сделать.

Я могу быть такой же отстраненной, как и он.

Использовать, а затем выбросить.

Теперь мне просто нужно убедить сознание не чувствовать себя грязной шлюхой.

Снизу до меня доносятся звуки.

Очень характерные звуки.

Я останавливаюсь на верхней площадке лестницы, мои щеки горят.

Из гостиной доносятся стоны и ворчание.

Мое сердце бешено колотится в груди, и я едва не падаю на землю.

Это не… Сильвер, верно? Эйден не привел бы Сильвер сюда, чтобы позлить меня.

Он бы не стал разрывать мне сердце таким образом.

Не после той связи, которую мы установили прошлой ночью.

– Черт возьми, принцесса. На вкус ты как грех.

Из меня вырывается хриплый вздох.

Это не голос Эйдена, но он мне знаком.

Стоны усиливаются, а затем воздух наполняется грубыми шлепками плоти о плоть.

Я замираю как вкопанная с пылающими щеками. Понятия не имею, должна ли я исчезнуть или остаться здесь.

– Черт, черт! – Мужчина хрюкает, когда она стонет.

– О, боже. Сильнее!

– Сильнее, да? – Шлепок, шлепок, шлепок. – Вот так?

– А-а-а! Леви!

Леви?

Леви Кинг?

Звуки стихают, поскольку они оба, кажется, достигли своего пика. Я все еще не знаю, стоит ли мне вернуться внутрь или выбежать отсюда.

Если я сейчас ворвусь к ним, они подумают, что я все это время их слышала, и это будет очень неловко.

И пошло.

– О, прекрати это! – Астрид – я предполагаю, что это Астрид – ругается.

Ее голос немного хрипловатый, но я надеюсь, это из-за тяжелого дыхания, а не потому, что это другая девушка.

Пожалуйста, пусть это будет не другая девушка.

– Ты только что кончил, – шипит она.

– Я никогда не смогу насытиться тобой, принцесса. Кроме того, у меня есть и другие способы, – ворчит он, и вскоре после этого раздается хихиканье.

Они снова взялись за это?

Может быть, мне стоит вернуться в постель и притвориться, что я сплю или что-то в этом роде.

– Снимите комнату.

Моя спина вздрагивает от фирменного скучающего голоса.

Эйден.

Он… вернулся.

Что-то у меня в груди приподнимается. Я не знаю, радость это, облегчение или гнев.

Или все вместе.

Злость на себя побеждает. Как я могла так легко отдать ему пульт дистанционного управления своими эмоциями?

За вздохом Астрид следует возня и шорох одежды.

– Какого хрена ты здесь делаешь, Эйден? – рычит Леви.

– Это дом моей матери.

Стойте. «Встреча» была домом Алисии?

– Перестань пялиться, или я выколю твои гребаные глаза, – говорит ему Леви.

– На кого пялиться? – Я почти могу представить ухмылку на лице Эйдена.

Он насмехается над своим двоюродным братом, и, кажется, ему это слишком нравится.

Этот ублюдок может быть таким садистом.

– Прикрой свою задницу, Лев. Это не самое приятное зрелище.

– Ты, маленький засранец, я тебя…

– Я в порядке. – Голос Астрид звучит взволнованно, и теперь, когда она говорит нормально, я уверена, что это Астрид.

– С каких это пор ты приходишь сюда на выходные? – спрашивает Леви.

– С этих. Найди себе другое место. Разве у тебя нет квартиры?

– Пошел ты, – говорит ему Леви. – Я буду здесь, когда мне, черт возьми, заблагорассудится, – пауза. – Что это?

– Я готовлю завтрак, – говорит Эйден. – И перестань есть мои продукты. Наполни холодильник, когда придешь в следующий раз.

– Подожди. Ты готовишь завтрак? – недоверчиво спрашивает Леви.

– Да, – смеется Астрид. – Что происходит?

Эйден не отвечает, а затем, через мгновение, говорит:

– Уходите. Вы оба.

– Нет, – я слышу усмешку в голосе Леви. – Мы остаемся на завтрак.

– В твоих снах.

– Погоди-ка, – говорит Астрид подозрительным тоном. – Эльза здесь?

– Нет, – Эйден не меняет тона.

Почему он лжет?

– Она здесь, не так ли? – Леви смеется. – Принцесса, иди поищи наверху, а я поищу внизу.

– Договорились.

Эйден хмыкает.

Шаги приближаются.

Я бегу обратно в комнату и закрываю дверь. Я быстро снимаю куртку и делаю вид, что надеваю ее обратно.

Раздается стук, прежде чем дверь со скрипом открывается. Внутрь заглядывает голова Астрид. Когда ее искрящиеся зеленые глаза встречаются с моими, на лице появляется широкая улыбка.

– Нашла! – Она врывается внутрь.

Ее джинсовый комбинезон застегнут не на все пуговицы, а каштановые волосы растрепаны.

Я стараюсь не вспоминать о том, что произошло у них с Леви внизу.

– Доброе утро, Эльза.

– Доброе утро.

Она наклоняется ко мне, морща лицо, как будто собирается поведать мне сверхсекретный секрет.

– У меня есть потрясающие новости. Эйден готовит завтрак.

Я одариваю ее неловкой улыбкой.

– Окей.

– Окей? Что ты подразумеваешь под «окей»? Это должно появиться в «Дейли мейл» или где-нибудь еще. Боже. Джонатан должен использовать это для маркетинга. – Она замолкает, прищурившись, глядя на меня. – Подожди. Он готовил тебе завтрак раньше, верно?

Я киваю.

Она смотрит на меня с приоткрытым ртом.

– Неужели это так странно? – спрашиваю я.

– Странно? Попробуй другое слово. Эйден никогда не готовит завтраки. Даже когда Леви заставляет его помогать.

– Он не из тех, кого можно заставить что-либо делать.

Понимание отражается на ее лице.

– Верно.

– Ты только что приехала? – Я пытаюсь казаться невинной, как будто не слышала, как они с Леви трахали друг друга до полусмерти.

Боже. Я ужасна.

– Да. Мы хотели провести выходные в том месте, с которого все началось.

– Началось?

Она сияет.

– Мы с Леви начали отношения здесь, во «Встрече». Безумие, да?

Я качаю головой.

– Вы, ребята, так хорошо подходите друг другу.

– Да? Я согласна. Мне нужно, чтобы больше таких людей, как ты, сказали это его фанаткам. – Она смеется, прежде чем ностальгическое выражение появляется на ее лице. – Мы не всегда были в хороших отношениях, знаешь, но я думаю, что противоречия наших личностей – это то, что сблизило нас еще больше. Что-то вроде инь и ян. Мы здесь не для того, чтобы быть друг другом, мы здесь для того, чтобы вложить частичку себя в другого.

Я слышала об их непростых отношениях в прошлом году, но никогда не спрашивала. Впрочем, это вполне объяснимо.

Леви может казаться забавным, но у него есть собственные демоны. Так же, как и Эйден, он тщательно прячет их под маской.

И эта миниатюрная девушка, всего на год старше меня, сумела не только разглядеть этих демонов, но и подружиться с ними.

Боже. Она влюбилась в них по уши.

Астрид, похоже, из тех девушек, которые готовы на все. Она принимала Леви таким, какой он есть, и даже любила его за то, что он такой.

Может быть, именно поэтому Леви смотрит на нее так, словно она держит весь мир на ладони.

Ей не нужно беспокоиться о фанатках. Леви никогда ни на кого не смотрел так, как смотрит на нее.

Взгляд короля на свою королеву.

Взгляд, который, как я думала, Эйден собирался подарить мне прошлой ночью.

– Я знаю, какими вспыльчивыми могут быть люди с фамилией Кинг. – Астрид берет меня за руку. – Но у них может быть большое сердце.

Это касается только Леви.

У Эйдена нет сердца.

Я могу быть наивной дурой и пытаться найти его, но там полно проводов.

Я уже достаточно ранила себя, я не могу делать это снова.

– Ну, с Эйденом чуточку сложнее. – Она подмигивает. – Но он так изменился с тех пор, как ты начала проводить с ним время.

– Как изменился?

– Он больше улыбается и кажется немного более человечным. Не говоря уже о том, что он готовит долбаный завтрак! Ты творишь чудеса.

Мы обе смеемся над этим.

– Астрид, могу я тебя кое о чем спросить?

– Конечно.

– Как тебе удалось пробиться к Леви?

Не то чтобы двоюродные братья были одинаковыми, но у них есть общие черты.

– Пробиться?

– Как он открылся тебе и показал свое истинное «я»? – Моя голова опускается. – Я не могу даже поцарапать поверхность его купола, что бы ни делала.

На некоторое время она кажется задумчивой.

– Я не делала ничего особенного.

– Совсем ничего?

– Я только показала ему свое истинное «я», и в ответ он показал мне свое. Помнишь инь и ян, о которых я упоминала? Все именно так. Ты берешь столько же, сколько отдаешь. Ты не можешь замыкаться в себе и ожидать, что он обнажит свою душу просто так.

– Но я не замыкаюсь.

– Может быть, неосознанно, подсознательно? – Она вскидывает руки в воздух. – Я не настолько сильна в психологической чепухе, но все, что я хочу сказать – если ты покажешь свое истинное «я», то Эйден тоже будет вынужден показать себя.

– А что, если он этого не сделает?

– Тогда этот ублюдок тебя не заслуживает, – смеется она. – Но серьезно. Ты ошибаешься, думая, что с ним у тебя ничего не получится. Я верю, что ты уже глубоко внутри него, просто еще этого не осознаешь.

Я так не думаю.

– Холодное Сердце! – Леви заглядывает внутрь с улыбкой, которая так похожа на улыбку Эйдена, когда тот искренен – что чертовски редко.

– Ее зовут Эльза, – ругается Астрид.

– Холодное Сердце – это ласковое прозвище, принцесса.

– Только для тебя.

– Доброе утро, Леви. – Я машу ему рукой.

– Что за волшебный трюк, с помощью которого ты заставила этого придурка приготовить завтрак?

– Быть самой собой. – Астрид подмигивает, и я не могу сдержать улыбку, которая вырывается на свободу.

Нам следует встречаться почаще. Она одна из самых настоящих девушек, которых я когда-либо встречала.

Несмотря на то, что она дочь лорда Клиффорда, известного члена Палаты лордов, она более приземленная, чем многие обычные люди.

– Кстати, – кричит Леви достаточно громко, чтобы его было слышно внизу. – Он дерьмово готовит.

– Ты говоришь это только потому, что тебе не дают поесть, – доносится снизу голос Эйдена.

Мы с Астрид фыркаем, прежде чем разразиться смехом.

– Я пойду помогу. – Астрид снова похлопывает меня по руке. – Спускайся, когда будешь готова.

Она останавливается в дверях, встает на цыпочки и целует Леви в губы, а затем убегает, до того как он успевает схватить ее.

У меня в груди теплеет от этого зрелища.

Они действительно так хорошо подходят друг другу. Это заставляет меня задуматься о том, насколько непростыми были их отношения в прошлом году.

– Ты идешь? – спрашивает Леви.

– Э-э… да, конечно.

Я снимаю куртку и остаюсь в рубашке. Внутри дома слишком тепло для нее.

Леви входит в комнату, когда я кладу куртку рядом с рюкзаком.

– Как у вас дела? – спрашивает он.

Понятия не имею, что на это ответить.

«Хорошо» было бы ложью, «плохо» – тоже.

– Сложно, – говорю я правду.

– Ну, он сложный тип, – смеется Леви. – Ты не прислушалась к моему предупреждению, так что пожинай то, что посеяла.

Я смотрю ему в лицо.

– Предупреждению?

– На вечеринке Ронана я сказал тебе, что ты должна держаться подальше от Эйдена ради себя, а не ради него.

Верно. Он действительно сказал мне это.

Значит ли это, что Леви знает причины, по которым Эйден стал таким?

Я должна спросить так, чтобы это не прозвучало слишком очевидно.

– Не то чтобы у меня был выбор. – Я пожимаю плечами. – Ты знаешь его лучше, чем кто-либо другой.

– На самом деле никто не знает Эйдена. Мы можем только догадываться, – он слегка улыбается. – Но я рад, что ты рискуешь познакомиться с ним поближе.

– Рискую?

– Он непростой человек.

Я киваю. Конечно, Леви знает истинную природу Эйдена. Они выросли вместе в одном доме.

– Что-то произошло в его детстве, верно?

Он кивает.

– Он был тихим ребенком по натуре, но один инцидент все изменил.

– Ты имеешь в виду смерть Алисии.

– Да, это была вишенка на торте, но это не…

– Завтрак готов.

Мы с Леви вздрагиваем от голоса Эйдена. Я была так сосредоточена на словах Леви, что не заметила, как он вошел.

– Как насчет того, чтобы издать какой-нибудь звук, гребаный урод? – Леви усмехается.

– Как насчет того, чтобы тебе свалить? – Эйден стреляет в ответ.

– Мечтай дальше. – Он подмигивает мне. – Идем. Давай поедим.

Я начинаю выходить вслед за ним.

Сильная рука хватает меня за локоть и оттаскивает назад.

– О чем, черт возьми, ты говорила со Львом?

Его глаза темнеют с каждой секундой.

Именно тогда я замечаю эту собственническую жилку. Я не знаю, слышал ли он, но, кажется, он больше переживает насчет близости Леви.

– Как обычно. «Арсенал» и футбол, – я пытаюсь подразнить его. – Я вижу, кто в семье самый разговорчивый.

– Эльза, – рычит он мне на ухо. – Не дави на меня. Ты же знаешь, я схожу с ума при мысли о том, что ты рядом с другим мужчиной.

– Даже с Леви?

– С кем угодно, черт возьми.

Он неизлечим.

И поскольку я не хочу еще больше настраивать его против себя, то говорю:

– Леви, может, и болтун в семье, но не он король на моей доске.

Очаровательная улыбка изгибает его губы, и я ловлю себя на том, что смотрю на это дольше, чем нужно.

Он переплетает свои пальцы с моими.

– Хороший ход.

Мы идем по коридору, когда я спрашиваю:

– Куда ты ходил сегодня утром?

– Купить продукты без глютена, – он хмыкает. – Давай покончим с этим завтраком, чтобы они ушли.

– Почему ты не хочешь, чтобы я была рядом с ними?

– Я не хочу, чтобы ты была рядом с кем угодно, сладкая. – Он бросает на меня короткий взгляд. – Особенно с моей семьей.

Но почему?

Что такого плохого в его семье?

Леви был на грани того, чтобы сказать, что, возможно, не только смерть Алисии стала причиной перемен в Эйдене.

Если дело не в матери, то что сделало его тем, кто он есть сейчас?

Глава двадцать первая

Эльза

Проходит десять дней.

День за днем Эйден рассказывает мне самые незначительные вещи из своей «истории» и никогда не переходит к тому, что я хочу знать.

День за днем я жду, что он расскажет мне грандиозный финал.

Я должна была догадаться.

Он все еще зол из-за того, что я ввела ограничение на секс.

Он не только зол, но и манипулирует мной, чтобы прикоснуться ко мне при каждом удобном случае.

На днях он сказал: «Эти два друга поспорили».

Одно предложение. Все.

А затем трахнул меня у стены в раздевалке.

Когда я попыталась возразить, он сказал, что мое условие таково: «Если ты будешь рассказывать мне то, что я хочу знать, то сможешь трахнуть меня». Я никогда не уточняла, какого объема должна быть информация.

Придурок.

Каждый раз, когда я думаю, что у меня есть хоть какое-то подобие контроля над ситуацией, он разбивает всякую надежду вдребезги.

Но несмотря на его интеллектуальные игры и тактики, я все равно могу сказать свое слово. Если бы все зависело от него, то мы бы вернулись к тому, что было раньше; я остаюсь в неведении, а он знает все.

Так больше не будет. Даже если мне придется пойти на компромисс.

С той ночи Эйден трахал меня грубо и жестко, словно наказывая.

Я кончала каждый раз.

Черт, иногда он мучает меня, как в ту ночь, и изматывает мое тело до тех пор, пока я едва могу дышать.

Является ли это наказанием, если я жажду этого?

Бесполезно бороться с ним в физическом плане. Однако я не собираюсь сидеть сложа руки и ждать, пока он скормит мне крохи информации о гипотетических друзьях. Он даже не назвал мне их имен, и хотя я подозреваю, что они имеют какое-то отношение к этой тайне, я все еще не уверена, в чем дело.

Так что на этот раз я беру все в свои руки. В конце концов, это не игра, если он единственный, кто играет.

Я нахожусь перед главными воротами особняка Кингов.

Крепко сжимая зонтик, я стою там, наблюдая, как дождь беззвучно заливает тротуары.

У Элиты тренировка, и всадников здесь не будет по крайней мере еще час. Ким должна посидеть с Киром, поэтому она не придет смотреть игру сегодня вечером.

Эйден сказал мне быть на тренировке, а потом мы пойдем вместе, но я отказалась, сказав ему, что встречусь с ним здесь. Это заставило его сузить глаза.

Ему все еще не нравится, что я отказываюсь посещать его игры или смотреть, как он тренируется, но к черту его.

Он отказывается дать мне то, что я хочу, почему я должна давать ему то, что хочет он?

В любом случае, я не говорила Эйдену, когда именно собираюсь встретиться с ним у него дома. Я просто «случайно» пришла на час раньше.

Я должна расследовать историю Эйдена. Он не из тех людей, которые из кожи вон лезут, чтобы узнать побольше о других. А поскольку он так много знает об этих «друзьях», значит, хотя бы один из них имеет к нему отношение.

Он упомянул, что друзья превратились в соперников, их игры перешли все границы дозволенного и что их пари не должно было состояться.

Эйден не из тех, кто использует такие слова, как «предел» и «граница». Он не сковывает себя рамками. На самом деле, он считает их вызовом и ставит своей миссией уничтожить их.

Тот факт, что он употребил эти слова, означает, что эта история произошла, когда он был моложе.

До того, как он стал монстром без границ, Эйден был ребенком с границами.

Это всего лишь теория, но я думаю, что один из друзей – Джонатан. Прежде всего, он магнат, который не останавливается ни перед чем, чтобы получить то, что хочет. Он построил «Кинг Энтерпрайзес» не потому, что был хорошим человеком. Напротив, он взошел на трон, сокрушая всех на своем пути.

Почти как Эйден.

Вполне логично, что у Джонатана могло быть какое-то дурацкое соперничество с одним из друзей.

Лучший способ проверить историю Эйдена и мою теорию – это найти что-нибудь в особняке Кингов.

Я никогда раньше не шпионила за ним, но лишь потому, что Эйден всегда был рядом. Даже если я проснусь посреди ночи, он будет наблюдать за мной темными, преследующими глазами.

Вначале я думала, это потому, что он просто Эйден. Но с другой стороны, я никогда не видела, чтобы он смотрел на кого-нибудь так, как смотрит на меня.

Иногда его взгляд наполнен заботой. Но чаще в нем плещется чистая и ужасающая ненависть.

Теперь, когда я знаю, что у него бессонница, я даже представить не могу, как он проводит ночи в полном одиночестве в этом огромном месте.

Ты сможешь это сделать, Эльза.

Я нажимаю на звонок и бросаю взгляд на экран. В поле зрения появляется лицо дворецкого, и он одаривает меня вежливой улыбкой.

– Мисс Куин, мы не ожидали вас раньше шести.

Черт. Конечно, дворецкий Эйдена должен был ждать меня. Почему я раньше об этом не подумала?

Я одариваю его своей самой широкой улыбкой.

– Эйден задержался на тренировке и сказал мне подождать его здесь. Если это возможно, конечно.

Он молчит секунду, и я ожидаю, что он скажет «нет», поскольку Эйден ему не звонил. Однако входные ворота с жужжанием открываются.

– Входите, мисс Куин.

Фух.

Я одариваю его улыбкой, хватаюсь за лямку рюкзака и проскальзываю внутрь.

Чем дальше я иду по безмолвному саду, тем больше мурашек пробегает по моей коже. Дождь пропитывает деревья, траву и внушительное здание. Струйки воды стекают по щекам статуи ангела, и кажется, что она плачет.

Это совсем не жутко.

Я приходила сюда много раз раньше, но это было до того, как Джонатан красноречиво сказал Сильвер, что Эйден обратил на меня внимание лишь затем, чтобы отомстить.

Это было до того, как я узнала, что Эйден использовал меня.

Это до сих пор выводит меня из себя.

Если он ненавидит меня, если он связался со мной только ради мести, тогда почему он трахает меня так, будто умрет, если не сделает этого? Почему он успокаивает меня после ночных кошмаров, как будто ему не нравится видеть мою боль?

Если все это притворство, то он заслуживает «Оскар».

Марго ждет меня у парадной двери. Ее руки сложены на животе, когда она улыбается.

– Привет, Марго.

– Привет, Эльза. – Она отходит в сторону, освобождая мне место для прохода. – Заходи внутрь. Здесь холодно, давай я приготовлю тебе что-нибудь попить.

Она берет мой свитер, шарф и зонтик. Я пытаюсь помочь ей, но она отмахивается.

С Марго мне всегда тепло в этом холодном особняке.

Как будто она единственная, кто вдыхает сюда жизнь.

Эйден и его отец, конечно же, этого не делают. И я сомневаюсь, что это делал Леви, когда жил здесь.

Я следую за Марго на кухню, и она засыпает меня вопросами о моем здоровье и о том, правильно ли я питаюсь, пока готовит мне горячий шоколад.

Я стараюсь отвечать как можно подробнее.

В мгновение ока я уже сижу за кухонным столом, передо мной дымящийся напиток, а в воздухе витает аромат горячего шоколада.

Марго стоит за столешницей и возится с картошкой.

– Это для чипсов? – спрашиваю я.

– Эти парни устроят бунт, если у них не будет чипсов. – Она качает головой. – Особенно Ронан.

Я улыбаюсь этому. Он становится фанатиком, когда дело касается чипсов. Ты можешь взять его машину, но ты не станешь просить у него чипсы.

– Им повезло, что у них есть ты, – говорю я ей.

Легкие морщинки разглаживаются в уголках ее глаз.

– Мне повезло, что они у меня есть, особенно мой Эйден.

Я выпрямляюсь на своем стуле. Это мой шанс.

– Он через многое прошел, когда был ребенком. – Я делаю паузу, затем добавляю: – Леви говорил мне.

Печаль застилает ее черты, когда она перестает резать картофель.

– Он почти не разговаривал.

– Почему?

– Он был одиноким ребенком. Он проводил дни в библиотеке с Алисией. – Она усмехается. – Когда она не запиралась в своей комнате.

Я наклоняюсь ближе, сжимая горячую чашку холодными пальцами.

– Он был близок со своей матерью?

– К сожалению, да.

– Почему к сожалению?

– Потому что ее безумие передалось и ему. – Ее губы кривятся. – Он изменился с тех пор, как она стала запираться с ним в библиотеке, читая безумные книги о сумасшедших людях.

– Безумные книги?

Она вскидывает руку в воздух.

– Философию и психологию – чушь.

Я хмурюсь. Это не безумные книги, но я не поправляю ее. Я не могу вступать с ней в спор, если хочу, чтобы она продолжала говорить.

– Алисия все равно никогда не была нормальной. – Марго осматривается по сторонам, прежде чем наклониться и прошептать: – Я слышала от одной из ее подруг, что она страдала от депрессии после несчастного случая. Она проводила время со своими друзьями, и все они умерли, кроме нее. С тех пор она стала такой.

Вина выжившего.

Я слышала об этом. Черт, если мои кошмары о чем-то свидетельствуют, то, возможно, я сама страдаю от этого.

– Это было до того, как она вышла замуж? – спрашиваю я.

– Да.

И все же. Алисия вышла замуж и родила Эйдена, так что она не могла быть настолько плохой, верно?

– В ее жизни было много трагических событий, поэтому я пыталась понять, я действительно пыталась. – Марго сильнее нарезает картофель. – Но ей не следовало приводить Эйдена в этот мир, если она собиралась большую часть времени быть зомби.

– Трагических событий? – переспрашиваю я.

– Да, ее отец был лордом, но он был жестоким человеком. Ее мать покончила с собой из-за этого, и я думаю… Я не уверена, но думаю, что он продолжал избивать Алисию до тех пор, пока она не вышла замуж.

Мое сердце переполняется сочувствием к женщине, которую я видела только на фотографии. Миниатюрная, спокойная на вид женщина.

Получается, Алисия была психически нездоровым человеком. Мне любопытно, почему Джонатан женился на ней. Я уверена, что он знал о ее прошлом. Семьи такого типа тщательно проверяют биографические данные тех, на ком собираются жениться.

Джонатан Кинг не производит на меня впечатления мужчины, который женился бы на такой, как Алисия. Его тип выбирает идеальных домохозяек, у которых все безупречно, не так ли?

– Это был брак по договоренности? – спрашиваю я Марго.

– Нет. Мистер Кинг сам выбрал ее.

Оу.

Может быть, он действительно любил ее. Но мне трудно поверить, что Джонатан мог кого-то полюбить. Не похоже, что он любит даже своего собственного сына.

В этом нужно еще покопаться.

Я просто надеюсь, что в конечном итоге не пожалею об этом.

– Могу я посмотреть библиотеку? – Я обхватываю пальцами горячий шоколад. – У меня есть кое-какая домашняя работа.

– Дальше по коридору налево. – Она указывает на картошку. – Извини, я не могу тебя проводить.

– Все в порядке. – Я беру свой рюкзак и напиток. – Спасибо.

– Дай мне знать, если захочешь что-нибудь поесть.

– Конечно.

Сначала я пытаюсь подняться на верхний этаж, где, как мне кажется, находится офис Джонатана, но затем, проходя по коридору, замечаю маленькие мигающие камеры.

Дерьмо.

Почему я никогда не замечала их раньше? И кто, черт возьми, ставит камеры в собственном доме?

Побежденная, я направляюсь в библиотеку. Ее пространство настолько обширно, что почти поглощает весь первый этаж. Она даже больше, чем театральный зал, и это о многом говорит.

Ряды и вереницы книг простираются так далеко, насколько хватает взгляда.

Старые книги. Большие книги. В твердом переплете. В мягкой обложке.

Черт возьми, здесь даже есть несколько первых изданий.

Интересно, есть ли у них здесь какой-нибудь Сунь-цзы?

Три стола из темного дерева и стулья с мягкими сиденьями аккуратно расставлены в центре комнаты. Пахнет старой бумагой, и я не могу удержаться, чтобы не вдохнуть этот аромат.

Я ставлю рюкзак и напиток на стол и подхожу к деревянным рядам, пробегая пальцами по некоторым книгам, написанным на русском и французском языках.

Кто-то полиглот.

Опустив голову, я осматриваю углы на случай, если здесь притаились камеры.

Я не замечаю никакого мигания, но это меня не успокаивает.

В этом особняке есть что-то жутковатое. Я все время нахожусь в состоянии повышенной тревожности.

Я отпускаю себя только когда Эйден рядом, но, возможно, это тоже ошибка.

Мое внимание привлекают несколько книг по психологии. Марго упомянула, что Алисия читала их Эйдену.

Как-то Коул упомянул, что книга по философии «Тошнота» тоже принадлежит Эйдену.

Я беру книгу в мягком переплете о свете в сознании или о чем-то в этом роде. Она написана Дж. Э. Хэмптоном. Никогда не слышала ни о нем, ни о книге.

На обложке пыль, значит, к ней не прикасались много лет.

Я открываю книгу.

Посвящение гласит:

«Неизвестному. Тебе следовало убить меня».

Фраза «Тебе следовало убить меня» подчеркнута красным карандашом.

Я открываю первые страницы и читаю. В ней рассказывается о ком-то, кто пытается найти свой путь после хронической депрессии. Я читаю несколько страниц и замечаю, что некоторые слова подчеркнуты красным, как на странице посвящения.

Потерянный.

Помощь.

Жизнь.

Живой.

Мертвый.

Это продолжается до конца книги.

Я достаю еще одну. В посвящении ничего не подчеркнуто, но внутри книги выделены подобные слова.

Сохранить.

Убить.

Любовь.

Я достаю еще одну книгу, потом еще и еще. Почти одно и то же во всех книгах. Затем я нахожу кое-что другое.

Посвящение в другой книге гласит:

«Джей, спасибо, что спас мне жизнь».

Оно перечеркнуто красным, а под ним изящным почерком написано.

«Тебе не следовало спасать мою жизнь».

У меня перехватывает дыхание. Это Алисия?

Я беру около десяти книг и сажусь за стол, просматривая их.

Я нахожу посвящение, в котором говорится:

«Бойцам. Оставайтесь живыми».

Под ним все тот же элегантный почерк.

«Худшее, что можно пожелать человеку, который хочет умереть, – это остаться в живых».

Я сглатываю.

Значит, она была склонна к самоубийству.

Знал ли об этом Эйден?

Мое сердце сжимается при мысли о маленьком мальчике, ставшем свидетелем суицидальных наклонностей своей матери. Неужели она сделала что-то травмирующее у него на глазах?

При этой мысли на меня накатывает волна тошноты.

Я еще немного перелистываю страницы.

И нахожу еще одно посвящение.

«Моему сыну. Ты придал смысл моей жизни».

Под ним есть строка, а затем улыбающееся лицо. Мое сердце согревается, пока я не читаю надпись под ним.

«Но я бы хотела, чтобы ты никогда не рождался».

Я моргаю, перечитывая это снова.

Неужели она сказала это о своем собственном сыне? Какого черта?

Книга старая и пыльная, и, похоже, к ней никто не прикасался со смерти Алисии. Бросив последний взгляд на окружающую обстановку, я запихиваю книгу в рюкзак.

Эйден, может, и ублюдок, и я иногда ненавижу его, но я бы никогда не хотела оставить на нем такой шрам. Он не должен видеть, что написала Алисия.

Я знаю, что у нее, должно быть, были глубоко укоренившиеся психические проблемы, но это не дает ей права желать, чтобы ее сын никогда не рождался. Она прочла все эти книги по психологии, так почему же она не знала, что подобные слова собственной матери могут оставить у него шрамы на всю жизнь?

Я смотрю на часы. Дерьмо. Всадникам пора возвращаться. Я потратила целый час, копаясь в вещах, которые оставила Алисия, но мне нужно идти.

Я не хочу, чтобы Эйден застукал меня в своей библиотеке.

Я кладу книги на место, беру рюкзак и возвращаюсь к Марго.

В тот момент, когда я сажусь на табурет, потягивая остывший горячий шоколад, Ронан влетает в дверь.

– Я здесь, сучки! – кричит он своим фирменным восторженным тоном. Когда он встречается со мной взглядом, его улыбка становится шире. – О! Привет, Элли.

Я улыбаюсь, когда Ксандер и серьезный на вид Коул заходят за ним. Все они одеты в куртки Элиты, и это означает, что они пришли прямо с тренировки.

Ксандер рыщет взглядом рядом со мной и вокруг, я полагаю, в поисках Ким.

– Ким должна посидеть с Киром, так что она не придет, – говорю я ему.

– Я не спрашивал. – Он плюхается на табурет и крадет одну из чипсин Марго.

Да, точно. Конечно, Ксандер.

Я серьезно не знаю, что, черт возьми, происходит между ним и Ким. Если вообще происходит хоть что-нибудь.

– Где Эйден? – спрашиваю я, когда он не появляется.

– О, это… – Ронан потирает затылок.

– Он скоро будет. – Ксандер улыбается, отчего на щеках появляются ямочки, и берет еще один ломтик.

Я перевожу взгляд с одного на другого, и ощущение, похожее на зуд, покалывает мой затылок.

Что-то кажется неправильным.

– Куда он делся? – спрашиваю я.

– Давай же, Элли. – Ронан кладет руку мне на плечо. – Давай наедимся чипсов.

– Он снаружи с Сильвер, – говорит Коул с совершенно непроницаемым лицом.

– Черт возьми, капитан! – Ронан почти кричит.

Ксандер тычет Коула в ребра.

– Тебе лучше быть готовым к гневу Кинга, придурок.

Я перевожу взгляд с одного на другого.

– Он действительно с Сильвер?

– Видишь ли, Элли. – Ронан неловко улыбается, что совсем на него не похоже. – Она сама напросилась в гости. Не то чтобы Кинг хотел видеть ее здесь. Вовсе нет.

– Но он ее не останавливал. – Коул выглядит устрашающе спокойным, и это немного пугает. – Ты должна увидеть это сама.

Ксандер пинает его.

– Ты, черт возьми, решил сдохнуть, капитан?

Я их не слушаю.

Я несусь по коридору, мои мышцы напряжены, ноздри раздуваются.

Он привез ее сюда.

Сильвер здесь.

Я сказала ей держаться подальше от того, что принадлежит мне, не так ли?

Пришло время ей заплатить гребаную цену.

Глава двадцать вторая

Эйден

Куинс отказалась возвращаться домой.

Нэш вел себя как маленькая сучка и отказался иметь с ней дело.

Его точные слова были: «Разбирайся сам со своим дерьмом, Кинг».

И вот я стою с Куинс перед ее машиной.

Дождь промочил нас обоих насквозь.

Пусть так, потому что она ни за что не войдет внутрь.

Эльза и без того относится ко мне с недоверием, добавлять в ее список Куинс мне совсем ни к чему.

После инцидента в бассейне я постепенно восстанавливал ее доверие, но все будет разрушено, если она увидит меня с Куинс.

Я могу справиться с этим, когда Эльза лжет самой себе. Я могу справиться с этим, когда она пытается быть политкорректной, но я не могу допустить, чтобы она полностью отстранилась от меня.

– Ты сказал, что все исправишь. – Куинс топает ногами. – Ты обещал, Кинг.

– Я ни черта тебе не обещал.

– Но ты сказал…

– Я ничего не говорил. Ты придумала все сама. – Я смотрю на нее сверху вниз. – Игра была веселой, но я больше не играю.

– Ты не играешь? – Она фыркает. – Значит, когда тебе выгодно, ты на все согласен, но когда это не так, ты просто кидаешь меня?

– Вот именно. Поумней, Куинс. Все, что ты делаешь, – временное решение.

– Это не твое гребаное дело. – Она скрежещет зубами. – Я знала, что ты изменишь свое мнение из-за этой чертовой суки.

Я подхожу ближе, и она вздрагивает, прижимаясь к боку своей машины.

– Следи за языком. Если назовешь ее так еще раз, я не оставлю тебя в покое, Куинс.

– Ты можешь говорить что угодно, Кинг, но все это чушь, – рычит она, хотя ее глаза сверкают. – Знаешь почему? Потому что дядя Джонатан на моей стороне.

Мой левый глаз дергается. Я борюсь с желанием стукнуть ее головой о капот машины.

Это из-за нее Эльза изменилась. Если бы она не была такой любопытной занудой, Эльза не выскользнула бы у меня из рук.

Куинс должна быть чертовски благодарна, что я достаточно ценю Нэша, чтобы не уничтожить ее.

Однако мое терпение имеет пределы.

Куинс играет в крупную игру, и я поддерживал ее. Мне нравился этот вызов, пока он был, но теперь нет.

Пришло время ей узнать свое гребаное место.

– А что насчет Нэша? – спрашиваю я нейтральным голосом.

Ее лицо искажается. Я ухмыляюсь.

Люди с гребаными слабостями не должны идти в бой.

– Как ты думаешь, на чьей он стороне? – я спрашиваю. – Если он узнает о твоих маленьких играх, как ты думаешь, на кого он набросится? Спойлер: это буду не я.

– Не смей, Кинг.

– Тогда исчезни на хрен, Куинс. – Я нависаю над ней, расправляя плечи. – Это мое последнее предупреждение. Если ты будешь угрожать тому, что принадлежит мне, я буду уничтожать тебя до тех пор, пока Нэшу не останется ничего, что он мог бы забрать.

Несмотря на дождь, я вижу слезы, блестящие в ее глазах.

Поскольку она не плачет, это должно означать, что мое сообщение дошло.

Я уже собираюсь отстраниться, когда маленькая рука отталкивает меня. Я не слышал, как она подошла, и это не из-за дождя.

Голубые глаза Эльзы выглядят стеклянными.

Они чернеют, когда она смотрит на Куинс.

Как и в прошлый раз, она тихая.

Такая чертовски тихая.

С детства я был восприимчив к малейшим звукам. Я не мог уснуть от звуков, доносящихся из-за шума листвы на деревьях.

Не может быть, чтобы я не услышал, как она подошла.

Во второй раз.

Я все еще изучаю Эльзу и язык ее застывшего тела, когда она бьет Куинс кулаком в лицо.

Последняя хватается за щеку, приоткрыв рот, когда Эльза бьет ее кулаком в грудь. Куинс вскрикивает и обхватывает себя обеими руками за живот.

Эльза хватает ее за воротник рубашки.

– Я сказала тебе держаться подальше от того, что принадлежит мне!

А затем она снова собирается ударить ее.

Куинс пытается отбиться, но она как беспомощный ребенок перед силой Эльзы.

Грубой, подсознательной силой Эльзы.

Мое тело напрягается, когда я внимательно наблюдаю за ней.

Эта поза. Та же самая гребаная поза.

Мою голову окружает черный ореол, и я ничего не вижу за ним.

Нет, это ложь.

Я вижу маленького мальчика.

Рубцы на его коже.

Темноту вокруг него.

Страх в его глазах.

Тот же страх, что сейчас на лице Куинс, когда она сгибается перед нападением Эльзы.

Я хватаю ее за руку и оттаскиваю назад так резко, что она врезается прямо мне в грудь.

Она пытается отбиться, ее руки все еще направлены в сторону Куинс. Последняя скорчилась на мокрой земле, кашляя и дрожа под дождем.

Эльза этого не видит. Она не видит ничего, кроме черной ярости, застилающей ей глаза.

Такая же, как они.

Она такая же, как они.

Нет, это не так.

Это Эльза. Моя Эльза.

И никто, черт возьми, не заберет ее у меня. Даже она сама.

Я обвиваю ладонью ее шею и сжимаю.

Ее руки перестают размахивать. Она несколько раз моргает. Когда она, наконец, смотрит на меня – действительно смотрит на меня, – ее взгляд наполняется ужасом, словно она только что осознала, что натворила.

– Не уходи туда больше, – шепчу я.

Если она это сделает, у меня не будет другого выбора, кроме как последовать за ней. Она возненавидит то, каким я стану, когда это сделаю.

Она кивает, хотя ее взгляд блуждает, а я притягиваю ее к себе и обнимаю за спину, когда она прячет голову у меня на груди.

Несколько секунд мы стоим там, а дождь хлещет по нам.

– Заставь ее уйти, – шепчет Эльза у меня на груди. – Заставь ее уйти.

– Уходи, – приказываю я Куинс.

Она встает и открывает рот, чтобы что-то сказать, но затем ее взгляд перемещается мне за спину, и ее рот приоткрывается.

Ее ярко-голубые глаза расширяются от страха.

Чистого, безумного страха.

Все еще глядя туда, она дрожащими руками открывает дверцу своей машины и проскальзывает внутрь. А затем на большой скорости выезжает с подъездной дорожки.

Все еще прижимая Эльзу к груди, я оглядываюсь назад.

Нэш стоит у входа, засунув обе руки в карманы.

Редкая жестокая ухмылка приподнимает уголки его губ.

Глава двадцать третья

Эльза

Мои зубы стучат друг о друга.

Я дрожу и задыхаюсь.

Мое сердце колотится в груди так сильно, что я удивляюсь, как оно не вырывается наружу.

Моя рубашка прилипает к коже, вся промокшая от дождя.

Я даже не знаю, как оказалась в комнате Эйдена, сидя в углу и подтянув колени к груди.

Последнее, что я помню, это как Эйден сжимает мое горло и возвращает меня из того тумана, в котором я была.

Я помню красный свет.

Капли крови разлились у меня в голове, как лужа из ночного кошмара. Следующее, что я помню, это то, как я ударила Сильвер.

Я хотела столкнуть ее в этот красный бассейн.

Я хотела, чтобы она ушла.

Если бы Эйден не остановил меня, что бы я сделала?

Слезы наполняют мои глаза, и я крепче обхватываю руками ноги, раскачиваясь взад-вперед у стены.

Со мной что-то не так.

Когда я стала таким человеком? Когда я начала фантазировать о том, как причиняю людям боль?

– Эльза.

Передо мной склоняется нечто большее, чем сама жизнь. Прямо как дядя Редж в том кошмаре.

Теперь это будет красный бассейн?

Неужели я в ловушке своих бесконечных кошмаров?

Я смотрю вверх дикими глазами.

Рубашка Эйдена тоже промокла и теперь просвечивает, подчеркивая его твердые мускулы. Должно быть, он где-то потерял пиджак, потому что манжеты его рубашки закатаны до локтей. Татуировки со стрелками указывают прямо на его сердце.

Он держит в руке полотенце и пристально смотрит на меня.

Мое дыхание немного замедляется, но этого недостаточно, чтобы избавиться от тревожных образов в голове.

Этого недостаточно, чтобы заставить меня перестать думать о вещах, которые я сделала с Сильвер, если бы его не было рядом.

– Ч-что со мной не так? – Рыдание вырывается из моего горла. – Она даже не напала на меня, а я собиралась убить ее.

Он медленно кладет полотенце мне на голову, словно не желая меня испугать. Аккуратными движениями он высушивает мокрые пряди волос.

– Она действительно напала на тебя.

– Нет, она этого не делала. Она просто стояла там беззащитная.

– Она спровоцировала тебя.

– Спровоцировала?

Он продолжает гладить меня по волосам.

– Это накапливалось в течение некоторого времени. Куинс не только угрожает тебе, но и провоцирует.

– Ты думаешь, я ударила ее из-за этого?

– Да. Ты не нападаешь на людей без причины. Ты преследуешь только тех, кто провоцирует тебя или представляет угрозу.

– Откуда ты это знаешь?

Он хватает меня за руку и притягивает ближе к себе. Я перестаю раскачиваться, когда он усаживает меня к себе на колени.

– Это всего лишь теория.

Я смотрю на него затуманенным взглядом.

– Ты что, подвергал меня психоанализу или что-то в этом роде?

– Возможно. – Он продолжает сушить мои волосы. – Тебе больше не нужно беспокоиться о Куинс. Теперь она знает свое место и больше не будет тебя провоцировать.

– Почему?

– Я заставил ее.

– Как?

– Менее жестокими методами. – Он ухмыляется, и я вздрагиваю.

Он берет меня пальцем за подбородок и приподнимает так, чтобы я оказалась лицом к нему.

– Тебе не нужно стыдиться того, кто ты есть, со мной, Эльза. Ты можешь быть гребаной сумасшедшей, и я все равно тебя не отпущу.

Ух ты. Это удивительно мило звучит из его уст.

Он как будто принимает меня целиком. Эйдена интересуют не отдельные части меня, он хочет меня полностью.

И мое сердце чуть не разрывается от этого принятия.

Как будто я всю жизнь ждала, что кто-то примет меня такой, какая я есть, и наконец нашла его.

Он видит меня.

И он не боится того, что видит.

Черт возьми, я напугана еще больше, чем он.

Мои заплаканные глаза ищут в его затуманенном взгляде какие-либо признаки манипуляции, но все, что я нахожу, – это принятие.

Безоговорочное принятие.

Он не должен принимать эту часть меня. Я сама ее не принимаю.

– Тебе не следует шутить на эту тему, – шепчу я.

– Это была не шутка. Мне все равно, кто ты или что, пока ты моя.

Моя нижняя губа дрожит, и волна истерики, накатившая ранее, грозит обрушиться на меня снова.

– Что, если… что, если я причиню кому-нибудь боль?

– Почему ты так думаешь?

– Мне продолжают сниться кошмары о лужах крови. Нормальному человеку не снились бы такие кошмары. Я, должно быть, причинила кому-то боль раньше… верно?

– Возможно, это ты была той, кто пострадал.

Я отстраняюсь. Он делает паузу, вытирая мои волосы.

– Ты знаешь это, не так ли? – Я задыхаюсь от этих слов.

В чертах его лица происходит небольшое изменение, прежде чем снова появляется это приводящее в бешенство бесстрастное выражение.

– Знаю что?

– Скажи мне, Эйден, пожалуйста. – Я трусь о его эрекцию ягодицами. – Я сделаю все что угодно.

– Прекрати. – Он сильно сжимает мою руку, заставляя меня всхлипнуть. – Я не буду трахать тебя, когда ты в таком состоянии.

– В каком? – Разочарование и страх перед неизвестным вцепляются мне в грудь, и я просто срываюсь. – Запутанном? Маньячном? Я причинила боль своей тете в больнице, Эйден! Рана, которую я оставила у нее на запястье, настолько глубокая, что я не могу смотреть ей в глаза, не чувствуя себя чудовищем. Я поцарапала тебя в тот раз и только что чуть не размозжила Сильвер голову о тротуар. Я продолжаю накаляться, и нет никакой возможности это остановить, а ты, черт возьми, отказываешься рассказать мне, что произошло!

После вспышки гнева из меня вырывается тяжелое дыхание. Я пытаюсь оттолкнуть его, но он хватает меня за плечо и прижимает к своим коленям.

– Ты думаешь, тебе станет лучше, если ты узнаешь правду? – Он отчеканивает каждое слово.

– Конечно!

– Поверь мне, милая, все будет намного, блять, хуже.

– Позволь мне самой судить об этом. Это моя жизнь, Эйден. Моя! Я устала от того, что люди принимают за меня решения. Позволь мне облажаться самой! Я возьму на себя ответственность за все это.

Он отбрасывает полотенце, крепко обнимает меня за талию и встает.

Меня швыряют на кровать прежде, чем я успеваю подумать о том, что происходит. Эйден бросается на меня и разрывает мою рубашку. Я задыхаюсь, когда пуговицы разлетаются во все стороны. Звук застревает у меня в горле, когда я смотрю на его безумное выражение лица.

Он вот-вот сорвется.

И я та, кто довел его до крайности.

– Ты хочешь знать, да? – Он хватается за середину лифчика и рывком расстегивает его.

Я вскрикиваю, но не только от удивления. Нет. Его грубая сила всегда сковывала меня, нравится мне это признавать или нет.

Он нависает надо мной, обхватывая мой живот коленями и хватает мою грудь своей жесткой рукой. Его пальцы впиваются в плоть, и мои конечности дрожат.

Его глаза темнеют еще больше.

Словно он не со мной.

Я теряю его из-за демонов.

– Э-Эйден?

Его свободная рука сжимает мое горло, лишая слов и воздуха. Когда я пытаюсь заговорить снова, он усиливает хватку. Несколько вдохов едва достигают моих легких.

– Давай начнем с твоего шрама. – Его голос спокоен. – Ты знаешь историю этого гребаного шрама, а?

Я извиваюсь, цепляясь за его руки.

Он сжимает сильнее, перекрывая тот небольшой запас воздуха, который у меня остался.

– Лежи. Блять. Смирно.

Если я продолжу сражаться, это будет война физической силы, и я в ней не выиграю.

Умнее, а не сильнее.

Я позволяю своим рукам опуститься по обе стороны от меня.

Эйден медленно ослабляет хватку на моей шее, но не отпускает полностью.

Я резко втягиваю воздух и внимательно наблюдаю за ним.

Эйден массирует мое горло и точку пульса с навязчивым интересом, прежде чем его металлические глаза скользят вниз к моей груди.

Но только не к груди.

А к моему шраму.

Он наклоняется и прикусывает мякоть, а затем засасывает ее в рот.

Шок отзывается эхом во всем моем теле.

Прекрати.

Он проводит языком по коже, облизывая, прежде чем очень нежно прикусить.

Остановись.

Его нападение продолжается и продолжается, пока я не начинаю хныкать.

Несмотря на мягкость, его прикосновения причиняют боль.

Они режут меня, как острый предмет.

Я истекаю кровью.

Это больно.

Где-то в глубине души мне чертовски больно.

Его зубы и щетина задевают мой шрам, когда он говорит.

– Этот шрам – признак твоей слабости. Точно так же, как и мой. А знаешь что, милая? Нам не позволено быть гребаными слабаками.

Я тяжело дышу, когда смотрю на него. Наконец он поднимает голову и встречается со мной взглядом своего темного и подергивающегося левого глаза.

Он взбешен.

Нет, он в ярости.

Но, похоже, она направлена не на меня.

По крайней мере, я надеюсь, что нет.

Потому что прямо сейчас я чувствую себя ближе к Эйдену, чем когда-либо прежде.

Его шрам и мой шрам.

Его сердцебиение и мое.

– Наши шрамы связаны? – спрашиваю я тихим голосом, опасаясь, что могу испортить момент.

Тишина.

Я обхватываю его руку своей и медленно снимаю ее со своего горла. Я удивлена, что он мне это позволяет. Он даже не останавливает меня, когда я сажусь, заставляя его тоже сесть.

Мои пальцы дрожат, когда я расстегиваю пуговицы на его мокрой рубашке. Я чувствую, как его глаза наблюдают за мной, почти проделывая дыру у меня в макушке, но он меня не останавливает.

Я стягиваю рубашку с его плеч и позволяю ей упасть на пол. Я пытаюсь заставить его повернуться, но он качает головой.

Поэтому я делаю единственное, что в моих силах.

Я прижимаюсь грудью к его твердой груди и обнимаю его за спину. Кончики моих пальцев скользят по следам порезов.

Он напрягается.

Это всего лишь незначительная реакция, но со стороны Эйдена это все, чего он не говорит – и не стал бы говорить.

Это доказательство того, что он покрыт шрамами не только снаружи, но и внутри.

Совсем как я.

– Мне жаль, – шепчу я, вдыхая его запах, смешанный с запахом дождя.

– Почему ты сожалеешь о том, чего не делала?

– Мне жаль, что ты прошел через эту боль.

– С чего ты взяла, что мне было больно? – Его голос тих, слишком тих, я едва его слышу.

Мои глаза наполняются слезами.

– Мой шрам чертовски болел, когда я его получила, и я уверена, что тебе, должно быть, тоже было очень больно.

Он продолжает молчать.

Какое-то мгновение я продолжаю обнимать его, даже когда он не обнимает меня.

Он просто сидит посреди кровати, как статуя, и позволяет мне обнимать себя.

Я не против.

Он был рядом со мной во время моих кошмаров, это меньшее, что я могу сделать.

Я хочу молча поддержать его, как он поддерживал меня.

– Этим друзьям было скучно, – говорит он нейтральным голосом. – Разум заставляет тебя делать много дерьма, когда тебе скучно. Но они не были обычными скучающими людьми. Они были гребаными скучающими садистами.

Он замолкает, и я отодвигаюсь на дюйм, чтобы получше его рассмотреть. В его темных глазах вспыхивает огонек. Обычно это означает, что он позволяет своему дьяволу выйти и поиграть.

Было бы ложью, если бы я сказала, что мне не страшно, но на этот раз я не убегу.

Я остаюсь здесь. Его демоны могут показать мне свое худшее лицо.

– Из-за своих игр они потеряли обоих своих детей.

Мои губы приоткрываются.

– Потеряли?

– Они умерли. – Он улыбается. – Это, наконец, смогло остановить их. На самом деле, нет. Что-то другое остановило их. Или кто-то другой.

– Кто-то остановил их?

Он кивает.

– Кто?

– Не могу вспомнить. – Он хватает меня за бедра и переворачивает, оказываясь сверху.

Я визжу.

Он задирает юбку и засовывает руку мне под нижнее белье.

Стон вырывается из моего горла, когда он проталкивает свой средний палец глубоко внутрь меня.

– Может быть, я вспомню после того, как трахну тебя.

– Эйден! – Я ударяю его в грудь.

Он задевает чувствительную точку.

Моя спина выгибается над кроватью, приглашая его войти.

– Я скучаю по тому, как трахал тебя, – шепчет он мне в губы. – Я скучаю по тому, как ты извиваешься подо мной, пока я толкаюсь в тебя.

– Это было только вчера, – выдыхаю я, гоняясь за ощущением того, что вытворяет его палец.

Его эрекция прижимается к моему клитору, и я подсознательно раздвигаю ноги.

– Это может быть две минуты назад, а я все равно буду хотеть тебя, сладкая.

Он убирает палец, но прежде чем я успеваю запротестовать, опроводит кончиком своего члена по моему входу.

Я двигаю бедрами, толкаясь в него.

– Хм. Кто-то нетерпелив.

Я снова трусь о него. Почему, черт возьми, он до сих пор не внутри меня?

– Тебе нравится, как я дразню тебя, прежде чем довести до предела, не так ли, сладкая?

Я прикусываю нижнюю губу, когда волна желания пронзает меня насквозь.

– Ответь мне.

Я киваю.

Его губы зависают в дюйме от моих.

– Тогда как насчет того, чтобы снять это ограничение и позволить мне трахать тебя в любое время, когда мне заблагорассудится?

Я качаю головой.

– Нет? – Он толкается в меня резко, на всю длину.

Я вскрикиваю, мои глаза закатываются к потолку.

– Даже если мои истории причинят тебе только боль?

– Да. – Я смотрю ему в глаза, с трудом подбирая слова. – Нет ничего страшнее неизвестности.

– Поверь мне, сладкая, есть.

А потом он завладевает моим ртом и трахает меня до тех пор, пока я не начинаю думать, что он никогда не остановится.

Глава двадцать четвертая

Эльза

Эйден хотел, чтобы я осталась на ночь, но я уже пообещала тете и дяде, что буду дома.

У нас редкий семейный ужин, и я ни за что на свете не пропущу его.

Кроме того, мне нужно держаться подальше от Эйдена сегодня вечером. Он подошел слишком близко и коснулся меня так глубоко, что я боюсь, мне не удастся вырваться из его объятий.

Мы смотрели вторую половину игры с ребятами – или, скорее, с Ксандером и Ронаном. Коула там не было, когда мы с Эйденом присоединились к ним.

После окончания игры я попросила Эйдена подбросить меня до дома.

И вот мы здесь.

Я забираюсь на пассажирское сиденье «Феррари», пока Эйден пристегивает ремень безопасности.

Кто-то зол.

– Ты же знаешь, как редко мне удается поужинать с тетей и дядей.

Он заводит двигатель на полную мощность.

– Я что-нибудь сказал?

Ему и не нужно этого делать. Я узнаю недовольную энергию, окружающую его.

По какой-то причине я не хочу, чтобы он злился после того, как подарил мне одну из самых незабываемых ночей в моей жизни.

Машина выезжает на улицы. Уже темно, но дождь прекратился.

Я поворачиваюсь, чтобы положить свой рюкзак на заднее сиденье. Под ним что-то шуршит.

Нахмурившись, я вытаскиваю предмет и вижу… пачку презервативов?

Что за?..

Я вытягиваю пачку перед лицом Эйдена.

– Что это?

Он едва бросает на нее взгляд.

– Презервативы.

– Я знаю, что это такое, мистер Очевидность. Я спрашиваю, какого черта они здесь делают. – Мое дыхание прерывается. – Они для Сильвер, когда ты…

– Прекрати. – Он пристально смотрит на меня, прежде чем снова сосредоточиться на дороге. – Я сказал, что не трахал Куинс, и я тебе не лгу. Это ясно?

– Тогда для кого они? Уж точно не для меня.

– Астор постоянно оставляет их, обычно в моей сумке. – Он закатывает глаза. – Переверни, и ты найдешь какую-нибудь дурацкую записку.

Я делаю, как он сказал, и нахожу каракули, сделанные фирменным неряшливым почерком Ронана:

Заверни, а затем погрузи, приятель. Я не хочу, чтобы дети носились на моих вечеринках. Ллллады?

На моих губах появляется улыбка. Это так похоже на Ронана.

– Теперь ты счастлива? – спрашивает Эйден.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки.

– Прости.

– Тебе нужно научиться доверять мне. – Он бросает на меня взгляд. – Ничего не получится, если я буду единственным, кто доверяет.

Я еще сильнее посасываю внутреннюю сторону щеки.

Он доверяет мне.

Но опять же, я никогда не давала ему повода не доверять мне.

В отличие от него.

Вместо того чтобы продолжать бесполезный спор, я предпочитаю сменить тему.

Я встряхиваю пачку.

– Почему ты никогда не пользуешься презервативами со мной?

Он прищуривает глаза – вероятно, из-за смены темы, – и я ожидаю, что он промолчит, но он снова сосредотачивается на дороге и говорит:

– Они – препятствие. Я ненавижу, когда между нами возникают барьеры.

Я не знаю, говорит ли он такие вещи нарочно или действительно имеет это в виду. В любом случае, это работает.

Мое лицо пылает, а пальцы ног подгибаются.

– Ты должен быть благодарен, что я начеку. Ты даже не спросил, принимала ли я противозачаточные в первый раз… – Я замолкаю, мои глаза расширяются. – Как ты узнал, что я на таблетках?

– Я не знал.

– Ты… не знал? Что, если бы я ничего не принимала?

– Ну и что?

О, боже. Я хочу разбить его бесстрастное лицо об окно.

– «Ну и что»? «Ну и что», черт возьми? Я могла забеременеть!

Он склоняет голову набок.

– Нет.

– А что, если бы да, а?

– Я не рассматриваю гипотетические ситуации.

– Что ж, рассмотрим их сейчас. Ты хочешь, чтобы я тебе доверяла, верно? Тогда будь честен со мной. Что бы ты сделал, если бы я забеременела?

Он вздыхает, не отрывая взгляда от дороги.

– Я бы позаботился об этом и о тебе. Я не безответственный.

– Ты когда-нибудь задумывался о моем мнении? Что, если я не хочу детей так рано?

– Я не планировал оплодотворять тебя, но если это случится, то это случится, Эльза.

– Да, точно. Ты совершенно этого не планировал, и доказательством является то, что ты не пользуешься презервативами. Ты делал это со всеми своими предыдущими сексуальными партнершами?

Мы останавливаемся на красный свет, и ледяной взгляд Эйдена пронзает меня.

– Ты единственная, с кем я не пользовался презервативом. Ты думаешь, я был в здравом уме, когда трахал тебя в первый раз? Или каждый раз после, если уж на то пошло? В тот момент, когда я узнал, что ты девственница и предлагаешь мне свою девственность, я потерял голову. Думаешь, у меня было время подумать о гребаном презервативе, когда твоя тугая киска сжимала мой член?

– Нет?

– Черт возьми, нет. – Он берет мою руку в свою и кладет ее на выпуклость своих джинсов. – Мне тяжело даже думать о той ночи, сладкая.

– Извращенец. – Я отдергиваю руку, но мои щеки вспыхивают. – У тебя что, фетиш на девственниц?

– Только на тебя, сладкая. – Его левый глаз дергается. – Я был взбешен при мысли о том, что кто-то другой прикасался к тебе и был внутри тебя, так что представь мое удивление, когда ты отдала свою девственность мне.

Моя инстинктивная реакция – сказать ему, что это не имеет большого значения.

Но это было бы ложью, не так ли?

Я отдала ему эту часть себя, и я не жалею, что он первый, кто узнал меня так близко.

– Как ты потерял свою девственность? – спрашиваю я, мое любопытство берет надо мной верх.

Загорается зеленый свет, и он включает передачу.

– Скучно.

– Можешь быть хотя бы чуточку более подробным?

– Меня тошнило от Найта и Астора, которые уговаривали меня потрахаться и присылали ссылки на порносайты. Это была секретарша моего отца. Она была единственной женщиной, которую он подпустил к себе после смерти Алисии, и мне это не понравилось. Однажды вечером я прижал ее к стойке и трахнул сзади. Ребята предупреждали, что я могу кончить слишком быстро, но мне пришлось таранить ее в течение пятнадцати минут, прежде чем я наконец закончил. Теперь, когда я думаю об этом, второсортные порнозвуки, которые она издавала, должно быть, меня тормозили.

– Ого. – Моя челюсть отвисает от удивления. – У меня… нет слов.

Он приподнимает плечо.

– Ты просила подробностей.

Да, но я не имела в виду так много деталей.

– Значит, ты трахнул девушку, с которой спал твой отец?

– Нет. Оказывается, Джонатан никогда не трахал ее. Он не мешает личное с работой.

– Что с ней случилось? – Пожалуйста, скажи мне, что она больше не работает на Джонатана. Мне не нравится мысль о том, что он все еще общается с женщиной, с которой потерял девственность.

– Джонатан зашел к нам, когда она сосала мой член, и уволил ее. Вот тогда-то я и понял, что он никогда с ней не спал.

– Ты поддерживал с ней связь?

– Зачем мне это?

– Ну, знаешь, для секса.

– С ней было не очень хорошо трахаться.

– Эй! Это невежливо. Ты хотя бы помнишь, как ее зовут?

– Я не помню имен людей, которые не являются частью моей жизни. Госпожа госсекретарь хорошо соображала, но трахалась так себе.

– Значит ли это, что после нее у тебя был хороший секс? – Я стараюсь, чтобы в моем голосе не звучало ревности, но не уверена, что мне это удалось.

– Конечно.

Мы подъезжаем к моему дому, и я готова расстаться с ним и его «хорошим сексом».

От мысли о том, что он сводил с ума другую женщину так же, как сводит с ума меня, у меня болит живот.

– Рада за тебя, – фыркаю я, бросая упаковку презервативов туда, где я ее нашла. – Может быть, мне тоже следовало иметь какой-нибудь опыт.

Он нажимает на тормоз, и я чуть не падаю со своего места.

– Никогда, блять, не говори этого. – Он отстегивает ремень безопасности и поворачивается ко мне лицом. – Я – единственный опыт, который у тебя когда-либо будет. Это ясно?

– Почему у меня не может быть запоминающегося траха, как у тебя?

– Ни один из них не был запоминающимся. Я быстро потерял интерес. – Он протягивает палец и проводит им по моей нижней губе. – До тебя.

Клянусь, мое сердце выпрыгнуло из груди от хриплых тихих слов Эйдена.

– А что, если ты тоже потеряешь ко мне интерес?

– Никогда. – Он прижимает большой палец к моей нижней губе. – Я подсел на тебя с тех пор, как прикоснулся. Я не смогу держаться от тебя подальше, даже если бы захотел, сладкая. Так что не проси меня об этом. Даже не предлагай.

Мое дыхание становится глубже, когда я смотрю на него с приоткрытыми губами.

Потому что я тоже не думаю, что смогу держаться от него подальше.

Больше нет.

Он наклоняется и прижимает свои губы к моим. Я отвечаю стоном. С каждым прикосновением его языка вокруг меня рушатся стены, и нет возможности остановить это.

Все, что я могу делать, это наблюдать, как он вторгается в мою жизнь и переворачивает ее с ног на голову.

И в чем проблема? Я хочу, чтобы он это делал.

Нет, мне нужно, чтобы он это делал.

Я обвиваю руками его шею и запускаю пальцы в короткие волоски у него на затылке.

Он отстраняется слишком быстро, его глаза ярко блестят.

– Иди.

Я хмурюсь. Что?

Почему он останавливается?

– Если ты сейчас же не уйдешь, я трахну тебя прямо здесь, где нас увидят твои опекуны.

Я забыла, что мы находимся перед моим домом.

– Я считаю до трех. – Он наклоняет голову. – Один… три.

Я хватаю свой рюкзак и дрожащими пальцами открываю дверь.

Искренний смешок преследует меня, когда я спрыгиваю на тротуар перед домом.

Эйден опускает стекло.

Я замираю.

Он улыбается.

На губах Эйдена широкая улыбка, от которой замирает сердце. Мне требуется вся моя выдержка, чтобы не вернуться туда и не посмотреть на это вблизи.

Поцеловать.

Запомнить.

– Спокойной ночи, сладкая. Я уже скучаю по тебе.

А потом его машина исчезает на дороге.

Я стою как вкопанная, разинув рот и глядя ему вслед, как идиотка.

Я в таком чертовом смятении из-за Эйдена Кинга.

Глава двадцать пятая

Эльза

– Ты буквально надрала ей задницу! – Ким подпрыгивает вверх-вниз, ударяя кулаком по воздуху. – Черт. Хотела бы я быть там и увидеть, как сучке Куинс надирают задницу!

Я стону. Она не позволяла мне забыть об этом с тех пор, как я рассказала ей о произошедшем вчера – без упоминания о сексе или о том, как мне больно сегодня утром.

– Это не то, чем я горжусь. – Я прижимаю учебник по математике к груди. – Я имею в виду, я не хочу извиняться перед ней, но чувствую, что должна.

– Ты ни черта ей не должна. – Ким выскакивает передо мной, останавливая на полпути. – Она извинилась перед тобой за все издевательства? Или за то, что ее приспешники превратили твою жизнь в ад? Нет, и к черту ее. Кроме того, она сама напросилась. Боже. Хотела бы я видеть выражение ее лица, когда ты взбесилась.

– Ким!

– Она сука, ясно? Нам не жаль сук.

Она права. Сильвер всегда превращала нашу жизнь в ад.

Но Ким понятия не имеет, что творилось в моей голове в тот момент. Нападение на Сильвер не было каким-то мстительным дерьмом.

Я действительно хотела убить ее.

От этой мысли у меня по спине пробегают мурашки страха.

Почему, черт возьми, меня продолжают одолевать эти убийственные мысли? Я не из тех, кто способен на жестокость.

Образы того, как я раню тетю, царапаю Эйдена и нападаю на Сильвер, врезаются в мою память, словно острые ножи.

Может быть, я способна причинить боль.

Может быть, я еще не осознаю этого.

– Идем. Урок вот-вот начнется. – Ким тащит меня за руку.

Я иду за ней, но мои мысли витают где-то далеко.

Когда и где я подцепила эти убийственные мысли?

Я почти уверена, что они идут из моего детства, но я до сих пор не могу понять почему.

Если бы только я могла вспомнить.

Но опять же, я сделала все, что было в моих силах, чтобы заблокировать эти воспоминания на десять лет, и я не могу просто вспомнить все по требованию.

Рука Ким в моей напрягается, возвращая меня в настоящее. Она останавливается перед нашим классом как раз в тот момент, когда Ксандер заходит внутрь, смеясь вместе с остальной командой.

Мои брови хмурятся, когда я снова сосредотачиваюсь на Ким.

– Ты в порядке?

Она смеется, но смех получается пронзительным и ненастоящим. Ким не умеет натурально изображать смех.

– А почему не должна?

– Вы с Ксандером враги, верно?

Она скрещивает руки на груди, кивая.

– Абсолютные враги.

Я так не думаю.

Она украдкой поглядывает на него со странным блеском, когда думает, что никто не смотрит. Я не знаю, хочет ли она ударить его, или поцеловать, или и то, и другое вместе.

– Он игрок, Ким. – И он издевался над тобой в течение многих лет.

Но я не могу сказать ей последнюю часть фразы. Не когда я сама полностью запуталась в отношениях с собственным хулиганом.

– К черту его и всех остальных. – Она морщит нос. – Я просто хочу, чтобы он убрался из моей жизни и жизни Кира.

– Один год, и он свалит в Гарвард или что-то в этом роде, верно? – спрашиваю я.

– Да. – Тень печали появляется на ее лице, прежде чем она улыбается. – Я буду свободна.

Я переплетаю свою руку с ее, когда какое-то движение привлекает мое внимание.

Сильвер идет по коридору, плотно обмотав лицо шарфом и пряча волосы. Я узнаю ее по оттенку пронзительных глаз цвета морской волны.

Ее внимание сосредоточено на телефоне в блестящем чехле. На ней также ее фирменное изящное кольцо с большим количеством камней.

Я бы не узнала, что это она, если бы не эти очевидные признаки.

Ее взгляд встречается с моим. Ее темп на секунду замедляется, прежде чем она опускает голову и спешит в класс.

– Ты это видела? – Ким шепотом кричит. – Сильвер Куинс просто опустила голову! Боже, я действительно должна была видеть тот удар, который превратил ее в это.

Мой желудок скручивает. Чем больше энтузиазма проявляет Ким, тем отвратительнее я себя чувствую.

Это не я.

Мне не доставляет удовольствия причинять боль другим.

Да, Сильвер может быть стервой, но вчера она ничего не сделала. Она просто стояла там, а я напала на нее из ниоткуда.

Когда мы входим в класс, мой взгляд сразу же ищет Сильвер.

Она сидит за последним столом и листает что-то в своем телефоне, все еще не снимая шарфа.

Две пары глаз, помимо моих, впились в нее.

Первый – Адам, капитан команды по регби. Его густые брови нависают над обеспокоенными глазами, когда он бросает на нее взгляд. Его руки от напряжения прижимаются к форменному пиджаку.

Как будто он может чувствовать ее боль.

Второй – Коул. Он смотрит на нее суровым взглядом, который заставляет меня вздрогнуть, хотя он направлен не на меня.

Ронан прыгает по столу, как обезьяна, отвлекая его внимание.

Ким наклоняется вперед, словно собирается объявить о заговоре, и кивает в сторону Сильвер.

– Кто она такая и что ты сделала с нашей королевой-сукой?

Я отталкиваю ее. Она хихикает и плюхается на свое место.

Ронан оставляет Коула и запрыгивает на ее стол.

– Кимми! Я скучал по тебе прошлой ночью. Без тебя было неинтересно.

– Прости. Я нянчилась со своим младшим братом.

Ронан хватает прядь ее волос мятного цвета и играет с ней.

– Приведи его в следующий раз.

– Черт возьми, нет, – огрызается на него Ксандер.

Я даже не заметила, что он был на расстоянии слышимости. Разве он сейчас не болтал с какой-то девчонкой?

– Это не твое дело, – фыркает на него Ким и с улыбкой смотрит на Ронана.

Он произносит бесконечный монолог о вчерашней игре.

Я собираюсь сесть рядом с Ким, когда волосы у меня на затылке встают дыбом.

Сильная рука гладит мой живот, а твердая грудь прижимается к моей спине.

Мое сердце трепещет, когда чистый опьяняющий аромат наполняет легкие.

Интересно, настанет ли когда-нибудь день, когда у меня не будет этого ошеломляющего ощущения при его появлении?

– Доброе утро, сладкая. Я тебе снился?

Я оборачиваюсь, оказываясь половиной лица к нему. Кладу руку ему на грудь в бесплодной попытке оттолкнуть.

Эйдену наплевать, что он так близко ко мне на глазах у всего класса. Боже. Иногда мне кажется, что он делает это нарочно.

Я – не он. Мне не все равно.

Каково было бы мне, если бы я была так же свободна, как он?

Сегодня он щеголяет в форме. У него даже волосы наполовину зачесаны назад, как будто он хочет выглядеть презентабельно. Я не знаю для чего.

Обычно Эйден прилагал усилия, чтобы выглядеть презентабельно, если у него был какой-то план. Как в тот первый раз, когда он ворвался в мой дом и представился тете и дяде как мой парень.

– Я же говорила тебе, что не помню своих снов. – Я помню только свои ночные кошмары.

– Хмм. – Он щиплет меня за щеку. – Однажды ты будешь мечтать обо мне так же, как я мечтаю о тебе.

Мои губы приоткрываются.

Черт бы побрал его и все эти вещи, которые он продолжает говорить ни с того ни с сего.

Чем сильнее я пытаюсь отстраниться, тем сильнее он притягивает меня обратно.

Как будто у меня больше нет выбора.

Кого я обманываю? У меня никогда не было выбора, когда дело касалось Эйдена Кинга.

Эйден сокращает расстояние между нами, и его губы зависают в дюйме от мочки моего уха. Он шепчет низким соблазнительным голосом, растягивая слова:

– Ты краснеешь, сладкая.

– Нет.

Он смеется, и, как и вчера, я недоверчиво смотрю на то, насколько он великолепен. Низкий, леденящий душу звук его смеха задевает за живое струны моего сердца.

Это причиняет боль.

Это обжигает.

Черт.

Я вся покрыта мурашками – даже между ног.

Он убирает руку с моего лица, чтобы обхватить за талию. Как будто не может оторваться от меня.

Я не могу перестать прикасаться к тебе, так что не проси меня об этом.

Его вчерашние слова тронули мое сердце еще сильнее.

– Что тебе снилось? – спрашиваю я в попытке разрядить напряжение.

– Мне снилось… – Его свободная рука проводит по моей нижней губе. Я не знаю, зачем он это делает. Как будто он что-то вытирает с нее. – Как эти губы обхватывали мой член.

Мое лицо вспыхивает, когда я осматриваю окружающее пространство безумным взглядом на случай, если кто-то еще это услышал.

– Эйден!

– Что? – Он притворяется невинным. – Ты спросила, что мне снилось.

– Тебе не обязательно было вдаваться в подробности.

– Ты думаешь, это были подробности? – Его губы изгибаются в ухмылке. – Вот реальные подробности: ты встала передо мной на колени и открыла рот, как в ту ночь. Ты смотрела на меня снизу вверх своими голубыми глазами и умоляла трахнуть тебя в рот. Будучи джентльменом, я именно так и поступил. Я входил и выходил из твоего маленького ротика, пока ты умоляла о большем. – Он наклоняет голову, чтобы прошептать мне на ухо: – На этот раз ты проглотила все, как хорошая девочка.

Мои бедра сжимаются вместе, и по всей коже пробегают мурашки.

Боже.

Его грязные разговоры никогда не устареют. Это никогда не перестанет трогать меня и заставлять желать, чтобы образы, которые он рисует, стали явью.

– Кстати, тебе понравилось. – Он отстраняется с ухмылкой, как будто зная, что поймал меня.

Я хмурюсь.

– Ты мудак.

– Я позволю тебе сесть на свой член, сладкая. – Он подмигивает.

Фу. Я никогда не смогу победить с ним.

– Вы там закончили делать детей? – кричит Ронан. – Потому что скоро придет учитель.

Я краснею и отталкиваюсь от Эйдена, чтобы сесть рядом с Ким. Эйден тоже направляется к своему месту, по пути отшвыривая Ронана.

– Эй, Кинг. Мне больно. – Ронан пускается в свой обычный драматический монолог о проблемах одиночества.

И я действительно начинаю задаваться вопросом, шутка это или правда.

В то время как Ронан продолжает и продолжает, Эйден даже не обращает на него внимания. Он исподлобья смотрит на Коула. Капитан «Элиты» бросает на него взгляд поверх своей книги по психологии и улыбается.

В последнее время между ними двумя возникла какая-то странная напряженность. Со стороны Ксандер может показаться лучшим другом Эйдена, но с тех пор, как я попала в их круг, кажется, что Эйден ближе всего к Коулу.

Я слышала, что лучшие передачи Эйдена приходились на Коула во время их футбольных матчей. И они оба по-своему молчаливы и загадочны.

Кроме того, если не считать Леви, Коул – единственный, с кем я видела, как Эйден играл в шахматы.

Это может означать только то, что Эйден признает Коула достойным противником, а Эйден считает немногих людей достойными противниками.

Их дружба имеет смысл. Они оба очень умны и двигаются непредсказуемым образом.

Нехорошо быть свидетелем напряженности между ними.

– Доброе утро, – стучит Нокс по моему столу.

Я улыбаюсь ему снизу вверх:

– Доброе утро.

Следующим заходит мистер Хантингтон, учитель математики.

Я чувствую направленный на меня пристальный взгляд. Эйден наклоняет голову набок, его левый глаз подергивается.

– Что? – спрашиваю я шепотом.

Он смотрит вперед.

– Мисс Куинс.

– Да, – тихим голосом отвечает Сильвер.

Это должно было заставить меня почувствовать себя победителем, но этого не происходит.

Во всяком случае, у меня во рту появляется привкус тошноты.

– Снимите шарф, пожалуйста, – продолжает мистер Хантингтон. – На занятиях не допускается дополнительная одежда.

– Я бы предпочла этого не делать, мистер Хантингтон.

– Снимите шарф, или я буду вынужден попросить вас покинуть класс.

Я оглядываюсь назад в тот самый момент, когда она неохотно стягивает свой шарф.

В классе раздаются вздохи.

Слабые синяки в уголках ее рта и на щеке смотрят на меня в ответ. И они едва заметны только потому, что она, должно быть, приложила все усилия, чтобы скрыть их с помощью макияжа.

Меня подташнивает при мысли об их истинном виде.

– С вами все в порядке, мисс Куинс? – спрашивает учитель. – Мы можем позвонить директору и…

– Я споткнулась и упала. Все в порядке, – говорит она, отгораживаясь от всех.

Ким подталкивает меня локтем с широкой улыбкой.

– Ты сделала это.

Я осаживаю ее взглядом, чувствуя, как сжимается грудь.

Я не хотела этого делать.

Я только желала, чтобы она была подальше от Эйдена. Это все.

А потом мне захотелось убить ее.

Черт возьми.

Учитель говорит о наших тестах, отвлекая внимание класса от Сильвер.

Адам – единственный, кто не отводит от нее взгляда. Даже когда учитель начинает раздавать тесты.

Я неохотно отворачиваюсь, не в силах больше смотреть.

Как будто на нее напал монстр.

И я – этот монстр.

За тест я получила 97 баллов. Нокс машет мне своим тестом, он получил 98 баллов.

Дерьмо. Я проиграла.

Я ненавижу проигрывать.

Как только урок заканчивается, он возникает перед моей партой.

– Ты мой должник.

– Она ни хрена тебе не должна. – Эйден мгновенно оказывается рядом со мной.

Я сглатываю от стального взгляда его металлических глаз.

– Мы заключили пари. – Улыбка не сходит с лица Нокса. – Эльза обещала кое-что сделать для меня, если у меня будет лучшая оценка, и наоборот.

– И я говорю тебе, что она ни черта не будет делать. А теперь проваливай.

– Эйден, – шиплю я, вставая. – Нокс – мой друг, ясно? Кроме того, пари есть пари.

Эйден достает свой тест и швыряет его на стол. Он получил 100 баллов.

Гребаный высший балл.

Конечно.

Я не знаю, почему меня удивляет, что он так хорош в учебе.

В конце концов, он собирается в Оксфорд.

– У меня больше, чем у вас обоих, – невозмутимо говорит Эйден. – Так что, возможно, вы оба у меня в долгу.

– Извини, приятель, – улыбается Нокс. – Ты не участвовал в пари.

Левый глаз Эйдена дергается.

О, черт.

О, черт.

Ноксу нужно уйти. Прямо сейчас.

– Мы что-нибудь придумаем, хорошо? – говорю я Ноксу пренебрежительным тоном. – Позвони мне.

– Конечно, Элли. Я позвоню тебе позже.

Нокс – последний, кто покидает класс. Я стою в пустом кабинете с разозленным Эйденом.

Я собираюсь что-то сказать.

Но слова исчезают.

Эйден хватает меня за руку и прижимает к стене, кладя ладонь мне на лицо.

– «Позвони мне»? У него есть твой гребаный номер?

Эта сторона Эйдена чертовски ужасна, и я не могу сдержать дрожь как от страха, так и от возбуждения, пробегающую по моему позвоночнику.

Однако я не позволю ему диктовать мне, как жить.

Не больше, чем он уже делает.

– Нокс – мой друг. Ты не заберешь у меня друзей.

– Посмотрим.

– Эйден! – Я сжимаю его бицепс. – Прекрати это, ладно? Это всего лишь пари.

– А я говорю тебе. – Он обхватывает рукой мое горло, успокаивающе массируя точку, где бьется пульс, но в его безумных глазах нет ничего успокаивающего. – Я хочу, чтобы пари было отменено, сладкая.

Я могу уступить ему.

В любом случае, это не имеет большого значения. Я уверена, что Нокс поймет.

Но если я продолжу поддаваться тирании Эйдена, то от меня и моей свободной воли ничего не останется.

Я отказываюсь быть такой девушкой.

Я не игрушка Эйдена. Я ему, блять, ровня.

Я выпячиваю подбородок.

– Нет.

Его левый глаз дергается.

– Нет?

– Да, Эйден. Нет. Ты не имеешь права указывать мне, что делать и с кем дружить.

Непроницаемая маска так плотно облегает его черты, что это настораживает.

Я ожидаю, что он ответит тем же, но он отпускает мое горло и отступает назад.

– Как пожелаешь.

А потом выходит за дверь.

Глава двадцать шестая

Эльза

Сегодня у футбольной команды тренировка. У нас нет. Тренер Нессрин дала нам время на восстановление сил перед предстоящим соревнованием.

Мне нравится, как она заботится о нас, но я бы хотела, чтобы она не давала нам отгулов. Тренировки необходимы мне как воздух.

Или, может быть, мне просто нужно отвлечься от всего этого.

Эйден не разговаривал со мной с тех пор, как ушел с первого урока утром. Он не приставал ко мне из-за того, что я сидела со своей командой за обедом, и не просил меня смотреть, как он тренируется.

Я могла бы сначала пойти к нему, но это будет как признание того, что я сделала что-то не так.

Но это не так. Это он делает из мухи слона.

Но это не значит, что я чувствую себя менее виноватой, когда он не разговаривает со мной.

Черт бы его побрал.

Я чувствую себя дерьмово с первого урока.

По дороге на автостоянку у меня покалывает затылок от леденящего душу осознания. Я останавливаюсь и замечаю черную машину с тонированными стеклами, припаркованную недалеко от выхода.

Мои лопатки вытягиваются в жесткую линию.

Это тот самый «Мерседес», который когда-то преследовал меня до дома. Это не совпадение, что сейчас он находится у моей школы.

Желание убежать сжимает меня изнутри.

Мне нужно спасти себя. Мне необходимо…

Двигатель автомобиля набирает обороты, и «Мерседес» выезжает с парковки.

Я резко выдыхаю, но ужасное чувство не проходит.

Шаг за шагом я вхожу на автостоянку и осматриваюсь по сторонам.

Что, если эта машина вернется? Должна ли я сообщить об этом в полицию или что-то в этом роде?

Мои ноги останавливаются сами по себе, когда я встречаюсь со злобным взглядом.

Адам Херран.

Он прислоняется к стене, отделяющей восьмую башню от автостоянки, свирепо глядя на меня. Нет. Не свирепо. Кажется, он едва сдерживается, чтобы не наброситься на меня.

Адам Херран – самый большой хулиган в КЭШ.

Он превращал нашу с Ким жизнь в ад последние два года, используя все уловки, описанные в книге об издевательствах. Кто запер меня в душе на пять часов? Адам. Кто подставил мне подножку в мой первый день в кафетерии? Адам.

В прошлом году Ким получила анонимное любовное письмо. Она была на седьмом небе от счастья при мысли о том, что кто-то в нее влюблен. Сказала, что он попросил ее подождать возле шестой башни после школы, и она ждала.

После часа ожидания Адам и его головорезы облили ее краской с водой и рассмеялись ей в лицо.

«Кто в здравом уме полюбит такую жирную свинью, как ты? Ты принимаешь таблетки от галлюцинаций?»

Ким прибежала домой в слезах и после этого придумала свой план преображения.

Сильвер, сама королева стерв, была свидетельницей произошедшего и, похоже, даже ее это совсем не позабавило.

Я была так взбешена, так унижена из-за Ким, что пошла к директору. И сюрприз, сюрприз, Сильвер уже была в его кабинете. Она свидетельствовала против Адама вместе со мной.

Из-за этого его отстранили от учебы, но это его не остановило.

Теперь, думая об этом, я понимаю, что это был практически единственный раз, когда Сильвер поступила достойно.

Она даже сказала мне кое-что, как только мы вышли из кабинета директора.

– Тебе нужно правильно выбирать сражения, Отмороженная. – Она закатила глаза и свалила прежде, чем я успела спросить ее, что, черт возьми, она имела в виду.

Суть в том, что Адам плохой. Однако он прекратил издевательства с тех пор, как Эйден заступился за нас.

Ох.

Теперь, когда я думаю об этом, Эйден прекратил травлю ради нас с Ким.

Адам – капитан команды по регби и довольно популярен. За ним также стоит какой-то аристократический титул, но его сила не идет ни в какое сравнение с силой Эйдена или кого-либо из всадников.

Он был достаточно умен, чтобы не настраивать Эйдена против себя и не попадаться ему на глаза, но от его взглядов у меня мороз по коже.

– На что ты смотришь? – Я вздергиваю подбородок.

– Ни на что, – беззаботно отвечает он, отталкиваясь от стены. – Просто жду, чтобы посмотреть, в каком дерьме ты окажешься.

А затем он направляется внутрь башни.

Я хочу последовать за ним и спросить, что, черт возьми, он имеет в виду. Однако это может быть именно то, чего он хочет, а я не даю хулиганам того, чего они хотят.

Ну, за исключением Эйдена. Но этот придурок все равно берет, не спрашивая разрешения.

Фу. Я действительно ненавижу, что он не разговаривает со мной.

Может, мне стоит написать ему или…

Нет. Я не стану.

Ким пишет мне, что ждет у машины. Я отвечаю, что почти на месте.

Когда я заворачиваю за угол, то вижу, что она преграждает Сильвер путь к ее машине. Судя по выражению лица моей подруги, кажется, что она насмехается над ней.

Мне нравится уверенная Ким. Я действительно так думаю. Но я не хочу, чтобы она превратилась в одного из тех хулиганов, которые разрушили наши жизни.

Мы лучше, чем они.

Мы больше, чем Адам Херран и Сильвер Куинс.

Боже. Мы даже больше, чем Эйден Кинг и Ксандер Найт.

Я спешу к ним и хватаю Ким за руку.

– Пойдем. Мы не опустимся до их уровня.

Сильвер плотно обмотала лицо шарфом. Она смотрит на меня, но в ее взгляде нет ни злобы, ни страха. Это больше похоже на расчет.

Я прищуриваю глаза. Она что, снова пытается бросить мне вызов?

– Ты все испортила, знаешь это? – спрашивает она меня.

– О чем ты говоришь?

– Это куда больше, чем просто мы с тобой, Эльза.

Я замираю на секунду. Это первый раз, когда она называет меня настоящим именем. Обычно Отмороженная то, Отмороженная это.

Хм. Неужели ей пришлось изрядно постараться, чтобы наконец-то зауважать меня?

– У меня есть для тебя один совет.

– Нам не нужны твои советы, – огрызается Ким.

Сильвер не обращает на нее внимания и продолжает спокойным тоном:

– Если ты все еще хочешь Кинга, тогда держись подальше от Коула.

Она обходит нас стороной, но затем останавливается.

– И еще. Ты видела, как я падала. Однажды я отплачу тебе тем же и посмотрю, как ты тоже упадешь.

Она быстрыми шагами направляется к своей машине.

– Сука, – шипит Ким. – Ты должна была позволить мне высказать ей все, что я думаю.

– Мы не Сильвер, Ким. Над нами издевались всю нашу жизнь, мы не будем такими людьми, хорошо?

– Неважно. – Она вскидывает руки в воздух и направляется к своей машине.

Здорово.

В машине я получаю сообщение.

НОКС: Ты свободна сегодня вечером?

Я на всякий случай проверяю сообщения от Эйдена. Обычно он присылает мне свои планы. Последние несколько дней его сообщения были примерно такими:

ЭЙДЕН: Сегодня я трахну тебя сильнее, чем обычно, потому что я очень зол.

ЭЙДЕН: P.S.: Я все еще зол.

ЭЙДЕН: Увидимся во «Встрече». Не надевай ничего под юбку, или я ее порву.

ЭЙДЕН: Хм. Я не ощущал твой вкус со вчерашнего вечера. Сегодня я это исправлю.

Сегодня ничего подобного нет.

К черту его за то, что он игнорирует меня.

Я открываю диалог с Ноксом и печатаю.

ЭЛЬЗА: Конечно. Какие планы?

НОКС: Как насчет того, чтобы я заехал за тобой, а потом решим?

Я прикусываю нижнюю губу, возвращаюсь к диалогу с Эйденом и печатаю.

ЭЛЬЗА: Ты собираешься перестать быть придурком?

Он прочитывает моментально. Разве он не должен быть на тренировке?

ЭЙДЕН: Ты собираешься сделать, как я сказал?

ЭЛЬЗА: Нет. Я говорила тебе, что ты не контролируешь мою жизнь. Я и без того дала тебе достаточно рычагов воздействия.

Он читает, но не отвечает.

Знаете что? Черт бы его побрал. Я не собираюсь играть в эту игру.

Я снова нажимаю на «Нокс» и печатаю.

ЭЛЬЗА: Конечно!

После того, как мы договариваемся о времени, я с улыбкой убираю телефон в рюкзак.

Эйден может пойти и отсосать сам у себя.

– Ты планируешь влезть в неприятности, не так ли? – спрашивает Ким, сидя рядом со мной.

– Почему ты так говоришь?

– У тебя почти садистский взгляд и ухмылка, когда ты что-то замышляешь.

– Правда?

– Ага, – смеется она. – Я начинаю немного жалеть, что попросила тебя пережить приключение.

– У меня всегда такое выражение лица? – Я хмурюсь.

Почему я не знала об этом?

– Иногда. – Она бросает на меня взгляд. – Ты в порядке?

Это обычный вопрос, который задают она, тетя и дядя.

И как обычно, я улыбаюсь.

– А почему не должна?

– Просто спрашиваю. – Она улыбается. – Не хочешь присоединиться ко мне и Киру за ужином макаронами с сыром?

– Я бы с удовольствием, но я встречаюсь с Ноксом.

– Ты шутишь, да?

– Нет, с чего бы мне это делать?

– Э-э, я не знаю, Элли. Из-за Кинга? Он взбесится, если услышит, что ты встречаешься с Ноксом.

– Нокс – друг, который спас мне жизнь. Эйден должен привыкнуть к этому.

Она постукивает пальцами по рулю.

– Ты права. Я знаю это, но у Кинга вообще нет границ. Он обращается с тобой так, как я никогда не видела, чтобы он обращался с кем-либо еще.

– И как же?

– Как будто он хочет оградить тебя от всего мира. Я думаю, что ты даже не замечаешь этого, но иногда он смотрит на тебя так, словно не может дышать без тебя. И поверь мне, это не тот Кинг, которого все знают.

Я крепче сжимаю рюкзак.

– О чем ты говоришь, Ким?

– Все, что я хочу сказать, это если он испытывает к тебе такие сильные чувства, он отреагирует в десять раз хуже, если ты будешь угрожать ему.

– Ты мой друг. Ты должна быть на моей стороне.

– Так и есть, Элли. – Она вздыхает. – Вот почему я говорю тебе не трогать эту сторону Кинга.

* * *

Тетя и дядя возвращаются домой рано. Это так редко случается, что я не могу удержаться и обнимаю их дольше, чем нужно.

Потом я узнаю, что они пришли только проведать меня перед возвращением на работу.

Я подумываю о том, чтобы отменить встречу с Ноксом, просто чтобы побыть с ними и, возможно, поужинать вместе.

– Нет, милая. – Тетя взъерошивает мои волосы. – Иди и развлекайся. Не позволяй нам задерживать тебя.

– Я уверена, что Нокс поймет, – спорю я.

– Иди. Не заставляй его ждать. Он кажется милым мальчиком.

– Мы просто друзья, тетя.

Я беру морковку и откусываю. Мне нужно набить желудок на случай, если Нокс поведет меня ужинать в заведение, где не подают безглютеновые блюда.

Она улыбается.

– Конечно, Элси.

– Прекрати, Блэр. – Дядя подходит ко мне сзади и массирует плечи. – Иди и развлекайся, тыковка.

Я киваю, оглядываясь на него.

После несчастного случая в бассейне я не могу не замечать перемен в поведении дяди или, по крайней мере, в том, как он смотрит на меня. Как будто у него что-то разрывается внутри и он не знает, как это выразить.

Он отпускает меня и направляется наверх, вероятно, чтобы освежиться, прежде чем они снова уйдут.

– Мне нужно переодеться, – говорю я тете, и она лучезарно улыбается мне.

Я перепрыгиваю через две ступеньки за раз, чтобы успеть за дядей. Я замираю на верхней площадке лестницы, когда обнаруживаю его стоящим перед моей комнатой.

Он сжимает в руках портфель, накрытый сверху пиджаком. Его плечи опущены, и он смотрит на мою комнату с такой печалью, как будто вот-вот заплачет.

Мои глаза наполняются слезами при виде этого зрелища.

В чем дело, дядя? Что такого ты мне недоговариваешь?

Он качает головой и идет в свою комнату.

– Дядя…

Он останавливается и оборачивается с приклеенной к лицу улыбкой. Улыбка спадает, когда он встречается со мной взглядом. Должно быть, по моей щеке скатилась слеза, потому что я чувствую вкус соли.

Я даже не знаю, зачем я позвала его или почему плачу, я просто знаю, что мне это нужно.

Дядя роняет портфель и пиджак на пол и спешит ко мне.

– В чем дело, тыковка? Ты в порядке?

Я киваю, но по моим щекам снова текут слезы, а губы не перестают дрожать. Я не хочу его волновать.

Что, черт возьми, со мной не так, почему эти слезы льются из ниоткуда?

– Прости. – Я вытираю глаза тыльной стороной ладони. – Я не знаю, откуда взялись эти слезы.

– Все в порядке. Иди сюда, тыковка. – Он обнимает меня, и мне конец.

Я не смогла бы остановить слезы, даже если бы захотела.

Мои ногти впиваются в его рубашку, и я вдыхаю запах его лосьона после бритья с ароматом корицы и цитрусов.

Аромат из моего детства.

Как будто я снова та маленькая девочка. Та семилетняя девочка, которая неделями спала в объятиях дяди, потому что не умела бороться с кошмарами.

Тогда тетя спала на стуле, потому что я не хотела, чтобы она была с нами. Я не смогла бы заснуть, если бы она прикоснулась ко мне.

– Все в порядке, – успокаивает он, поглаживая мою спину. – Я всегда рядом, тыковка. Что бы ни случилось, ты знаешь, что я люблю тебя, верно? Ты единственный ребенок, который у меня когда-либо был и будет.

Я киваю ему в грудь, крепче сжимая его рубашку.

– Что происходит?

Услышав голос тети, я отрываюсь от дяди, вытирающего глаза, но остаюсь к ней спиной.

Черт возьми.

Я не хочу, чтобы тетя видела меня такой.

– У Эльзы просто был небольшой стресс на экзамене, верно, тыковка?

Я киваю, не оборачиваясь.

– Иди переодевайся. – Дядя улыбается мне сверху вниз. – Твой друг будет ждать.

Я бегу в свою комнату.

– Эльза, – зовет тетя, и ее шаги звучат позади меня. – Что происходит?

– Оставь ее, Блэр.

Я рада, что дядя останавливает ее, когда я захожу в свою комнату. Я врываюсь в ванную и стираю зуд под руками. Этот глупый зуд, который хочет вырваться на свободу.

Приведя себя в порядок, я переодеваюсь в простые узкие джинсы и майку.

Все будет хорошо.

Я надеюсь.

Мой телефон вибрирует.

Мое сердце замирает при мысли, что это Эйден. Он так сильно нужен мне прямо сейчас. Я бы хотела, чтобы он просто написал мне что-нибудь.

Что-нибудь.

Если он скажет мне, что это нормально – жить своей жизнью и принимать собственные решения, я отменю встречу с Ноксом.

Вместо этого я пойду к нему.

Нокс – не тот, кого я хочу видеть прямо сейчас. Странно, что когда я в смятении и нуждаюсь в утешении, Эйден – первый, кто приходит на ум.

Но это входящее сообщение от Нокса, в нем говорится, что он будет здесь через несколько минут.

Разочарование сжимает мой желудок.

Конечно, Эйден бы так просто не сдался.

Да пошел он.

Я выключаю телефон.

Собрав волосы в конский хвост, я выхожу из своей комнаты. Я собираюсь спуститься вниз, когда слышу приглушенные крики, доносящиеся из спальни тети и дяди.

Дверь закрыта, но я делаю то, чего никогда раньше не делала.

Я на цыпочках подхожу ближе. Не раздается ни звука. Всегда ли я могла передвигаться так бесшумно?

Я прижимаюсь ухом к двери и прислушиваюсь к их разговору.

– Хватит, Блэр! – шипит дядя. – Разве ты не видишь, что у нее стресс?

– С доктором Ханом ей станет лучше, – отвечает тетя с той же уверенностью.

– Она не сможет вылечиться от болезни, о которой не знает. Ты можешь притворяться сколько угодно, но она помнит, Блэр. Она достаточно умна, чтобы понимать, что эти повторяющиеся кошмары что-то значат.

– Она ничего не помнит. – В голосе тети слышится нотка паники.

– Даже если это так, то скоро она вспомнит. Или эти люди придут за ней.

Люди? Какие люди?

– Она выберет нас. – Тон тети становится жестче. – Эльза выберет нас.

– Даже если и так, ты не можешь притворяться, что все в порядке, просто чтобы защитить себя.

– Защитить себя? – Я почти могу представить, как тетя насмехается. – Я сделала все, чтобы защитить ее. Я не хочу, чтобы она возвращалась к этому этапу своей жизни, я хочу, чтобы она начала все заново. Я думала, ты тоже этого хочешь.

– Хочу, но, как сказал доктор Хан, она никогда по-настоящему не сможет двигаться дальше, если не справится с травмой.

– Она справилась с этим, забыв обо всем.

– Она была семилетним ребенком, Блэр! Это был ее единственный защитный механизм. Это не значит, что она справилась с этим. В том возрасте она не знала, как с этим бороться.

– И ты думаешь, она знает это сейчас?

– Она должна знать. – Его голос смягчается, и мое сердце разбивается. – Неужели ты не видишь потерянный взгляд и слезы в ее глазах? Неужели ты не замечаешь ее криков после ночных кошмаров? Потому что это каждый раз режет меня наживую.

– С ней все будет в порядке. Она в порядке.

– К черту это, Блэр! – кричит он. – Я не позволю ей страдать только для того, чтобы ты не чувствовала себя виноватой.

– Говори потише, – кричит она шепотом.

Я еще сильнее вжимаюсь в дверь, мое сердце едва не выпрыгивает из груди.

– С меня хватит, Блэр. Ясно? Мне надоело держать ее в неведении только потому, что ты не хочешь, чтобы она тебя ненавидела. Если ты ей не скажешь, это сделаю я.

– Ты не знаешь всей истории.

– Я расскажу ей все, что знаю.

– Замолчи, Джексон.

– Я не собираюсь молчать. Тебе нужно смириться с тем, что ты бросила ее и ее мать, когда они больше всего нуждались в тебе.

– Я этого не делала, и ты это знаешь.

– Ты убежала и ни разу не оглянулась. Из-за этого Эльза потеряла свою мать и семью.

Мои колени дрожат, и я не могу оставаться на ногах. Больше никаких звуков не доносится, и я тихо отхожу от двери.

Мое сердце бешено колотится в груди.

Стук.

Стук.

Стук.

Тетя бросила нас?

Что это значит?

Тетя нас не бросала. Она спасла меня. Она не смогла бы спасти меня, если бы бросила. Дядя, должно быть, ошибается.

Это не может быть правдой.

Глава двадцать седьмая

Эльза

Я совершенно сбита с толку во время ужина с Ноксом.

Он привел меня в кафе, где мы с Эйденом обычно обедаем. Я удивлена, что он знает о существовании такого места.

Даже в знакомой обстановке и с шутками Нокса я не могу сосредоточиться.

Я поковырялась в своем салате, но едва откусила кусочек.

Мои ноги дергаются под столом. Я опустошила дезинфицирующее средство для рук, но зуд под кожей не проходит.

Разговор между тетей и дядей продолжает прокручиваться в моей голове зацикленной пластинкой.

Он сказал, что она бросила нас. Бросила нас.

И из-за этого я потеряла маму? Как же так? Как, черт возьми, это произошло?

– Эльза?

Я резко поднимаю голову на голос Нокса. Я так крепко сжимаю вилку, что у меня побелели костяшки пальцев. Я предполагаю, что и мое лицо выглядит бледным.

– Прости. – Я выдавливаю из себя неловкую улыбку. – Я немного рассеяна сегодня вечером.

– Все в порядке. Мы можем встретиться в другой раз, если хочешь.

– Конечно. – Я провожу вилкой по салату. – Мне действительно жаль, Нокс. Мне нравится твоя компания. Я просто немного не в себе.

– Семейные проблемы?

Я вздрагиваю.

– Вроде того.

– Я полностью понимаю. У меня властный отец.

– Да?

– Он помешан на контроле и вряд ли чем-то бывает доволен. Я думаю, это передалось и мне.

Я невольно улыбаюсь.

– Ты не помешан на контроле, Нокс.

– Я могу быть таким, – улыбается он. – В любом случае, я пытаюсь сказать, что все родители такие. Я стараюсь быть хорошим сыном и давать ему то, чего он хочет, даже если это почти невозможно.

Я на мгновение сжимаю его руку.

– Я уверена, он гордится тобой.

– Я надеюсь. – На секунду его взгляд кажется потерянным. – Я хочу быть его любимым сыном.

– Я уверена, что так и есть.

Он пожимает плечами.

– Пока нет, но я нашел возможность занять эту должность. В любом случае, я понимаю, каково это, когда родители многого от тебя ожидают.

Если бы дело было только в этом.

Ожидания тети и дяди были связаны с Кембриджем, и я уже привыкла. Но это гораздо серьезнее и опаснее.

Как я должна справляться с секретами из прошлого?

Когда мы выходим на улицу, я замечаю мужчину средних лет, сидящего за дальним столиком.

Это тот же самый человек, который обычно сидит наверху.

Это странно – видеть, как он меняет обстановку. Он был частью декора наверху, когда мы с Эйденом были вместе.

Это заставляет меня скучать по Эйдену.

Черт бы его побрал.

Он не смог быть рядом со мной, когда я нуждалась в нем больше всего.

Ноксу нужно заехать за своим отцом, но он предлагает сначала подвезти меня. Я отказываюсь и беру такси. Я и так уже достаточно обременила его на эту ночь.

В пробках душно, мне требуется около часа, чтобы добраться домой. Я физически и морально истощена, когда набираю код и захожу внутрь.

Я стою в темноте у входа, руки опущены по сторонам.

Слезы наполняют мои глаза, и я борюсь с желанием рухнуть прямо в прихожей.

Это просто ужасно – стоять здесь, в месте, которое я называла домом последние десять лет, и чувствовать себя чужой.

Как будто мне здесь не место.

Стены. Темнота. Все это кажется неправильным.

Я не должна была здесь находиться.

Мой дом в Бирмингеме.

Я закрываю глаза от этой случайной мысли. У меня ничего нет в Бирмингеме и уж точно никого нет.

Лондон – мой дом. Это мой дом.

Ну и что с того, что тетя бросила нас? Она вернулась за мной и вырастила меня как свою собственную дочь. Однажды она рассказала мне, что они с дядей Джексоном в самом начале своих отношений решили не заводить детей, потому что их жизненные цели вступали бы в противоречие с заботой, которой они должны были обеспечить ребенка.

Но после того, как они забрали меня, то решили, что я единственный ребенок, который у них когда-либо будет.

Они многим пожертвовали ради меня, взяв кредиты на операцию. Я не могу быть неблагодарной соплячкой только из-за того, что услышала ранее.

Даже если все еще больно осознавать, что тетя когда-то давным-давно бросила свою сестру.

Думаю, мне придется подождать, пока она сама объяснит мне причины.

Я нажимаю на выключатель и вешаю пальто.

Мои ноги сами по себе останавливаются у входа в гостиную. Я ахаю, сумка с глухим стуком выпадает из моей руки на пол.

Эйден сидит в кресле напротив входа. Его локти упираются в бедра, а пальцы переплетены под подбородком.

Его металлические глаза кажутся остекленевшими, когда он наблюдает за мной с леденящим душу интересом.

– Ты напугал меня до смерти. – Я оглядываюсь вокруг, ожидая найти тетю или дядю.

Но они должны быть на работе.

– Что ты здесь делаешь? – Я остаюсь на месте, не осмеливаясь приблизиться.

Он выглядит так, будто вот-вот вспыхнет, если кто-нибудь прикоснется к нему.

– Я сказал твоему дяде, что забыл учебник, и он дал мне код.

Конечно, он это сделал. Дяде Эйден нравится больше, чем он хочет признать.

– Мы оба знаем, что это ложь, – говорю я.

Он указывает на стол, где лежит учебник.

– Я действительно оставил его, но я сделал это нарочно, на случай, если произойдет нечто подобное.

– Нечто подобное?

– Весь этот цирк, который ты устраиваешь.

Я ненавижу ту нейтральную манеру, с которой он разговаривает. Как будто он готовится к удару. Я почти топчусь на месте, ожидая, когда он взорвется.

Эйден никогда не бывает хорошим, когда зол. Он также никогда не бывает хорошим, когда спокоен.

Я внимательно наблюдаю за ним, он все еще в форме Элиты, без пиджака. Это значит, что он не пошел домой.

Мои глаза расширяются, когда я замечаю красные отметины на его костяшках. Я подбегаю к нему и, конечно же, вижу, что костяшки его пальцев в синяках, а кожа покраснела и потрескалась в некоторых местах.

– Ч-что случилось? – Я вглядываюсь в его лицо в поисках признака того, что ему больно. Сбоку от его глаза, рядом с родинкой, есть небольшой синяк. В остальном он выглядит нормально.

Эйден не из тех, кто склонен к насилию. Он предпочел бы манипулировать, чтобы найти выход из ситуации. В конце концов, он живет тем, что становится умнее, а не сильнее.

– Эйден?

Он молчит, глядя перед собой.

Я опускаюсь до уровня его глаз, чтобы как следует наблюдать за ним.

– Что произошло?

Он хватает меня за запястье, и я вскрикиваю, когда он тянет меня вниз. Я падаю к нему на колени, устраиваясь боком на его твердых бедрах.

– Я отправил тебе сообщение о встрече, но ты проигнорировала меня и пошла гулять с новеньким.

Он прислал мне сообщение? Означает ли это, что он был готов пойти на компромисс? Я не знаю, почему это делает меня счастливой.

Я кладу руку ему на плечо.

– Я выключила телефон и забыла…

– В наше кафе. – Его рука обхватывает меня за талию так крепко, словно он сжимает мои кости. – Ты отвезла его в то место, которое должно быть нашим. Зачем ты это сделала, а?

Дерьмо. Я не думала об этом с такой точки зрения. Кроме того, откуда мне было знать, что Эйден будет наблюдать? Теперь он подумает, что я сделала это назло ему, что абсолютно не так.

– Я не звала его туда, – смягчаю я свой тон. – Он…

– Как бы ты себя чувствовала, если бы я повел туда Куинс, а? – Он все еще говорит пугающе спокойным голосом.

Мой гнев вспыхивает при одном упоминании ее имени.

– Не угрожай мне Сильвер.

– Ты хоть понимаешь, что это гребаные двойные стандарты?

– Это не двойные стандарты, потому что Нокс – просто друг. Сильвер – твоя бывшая, или подружка по перепихону, или кто там еще. Это совсем другое дело.

– Это одно и то же. – Его свободная рука тянется к моему горлу, и он поглаживает точку пульса. – Ты знаешь, я ненавижу чувствовать угрозу, но ты пошла дальше и сделала это. Ты пошла напролом и, черт возьми, толкнула меня.

Я пытаюсь слезть с него, но он хватает меня за бедра, усаживая обратно.

– Я предупреждал. Я схожу с ума, когда дело касается тебя.

Он зол. Я вижу это в его металлическом взгляде. Разбитые костяшки тоже не помогают.

Это изменчивая сторона Эйдена, которой мне следует опасаться.

Чудовищная сторона, о которой бабушки предупреждают своих внуков.

И все же я держу подбородок высоко поднятым.

– Ты тоже привел Сильвер в наш бассейн, помнишь? Назло мне.

– Я ее не приводил. Она сама пришла.

– О да. Тогда ты просто сидел с ней рядом. Я видела фотографию в ее Инстаграме.

– Это был не я.

– Тогда кто это был?

– Тот, о ком тебе не стоит беспокоиться, и не меняй тему. Это касается только тебя, сладкая.

Он разворачивает меня, и я вскрикиваю, когда мои колени ударяются об пол. В конце концов я полулежу на диване.

– Полагаю, я должен напомнить, кому ты принадлежишь, а? – Он стягивает с меня джинсы, и холодный воздух обдувает мой зад. – Я буду трахать тебя до тех пор, пока ты не сможешь двигаться, не говоря уже о том, чтобы думать о ком-то другом.

Волна возбуждения и страха пронзает меня насквозь. Как бы сильно я ни жаждала властности Эйдена, прямо сейчас он непостоянен.

Кроме того, я сказала ему, что он не прикоснется ко мне, не рассказав кусочка своей истории.

Он застигнут врасплох и ослеплен гневом, так что, возможно, это мой идеальный шанс что-нибудь из него вытянуть.

Ты играешь с огнем, Эльза. Ты сгоришь.

Я скорее сгорю, чем буду постоянно проигрывать ему.

Он стягивает мою майку через голову, оставляя в одном нижнем белье.

– Ты заплатишь за каждую секунду, проведенную с ним. – Он резко хватает меня за ягодицы. – Друг? К черту это и к черту его за то, что он заставил тебя так думать.

– О чем ты говоришь?

– Он не смотрит на тебя как на друга. Он смотрит на тебя так, словно хочет угрожать тому, что, черт возьми, принадлежит мне. – Позади меня раздается звук расстегивающейся молнии. – Мы это исправим. Ты позволишь мне трахать тебя до тех пор, пока не перестанешь двигаться, а затем будешь умолять о большем, да, сладкая?

Я подавляю стон, пытающийся вырваться наружу. Если я покажу, что мне это нравится, Эйден воспользуется этим в полной мере и поглотит меня.

– Сперва расскажи мне что-нибудь. – Я хватаюсь за край дивана.

Он цокает языком.

– Ты потеряла право вести переговоры, когда облажалась и нарушила мои правила, сладкая.

– У тебя нет правил.

Он расстегивает мой лифчик, позволяя ему упасть на пол. Мои груди свободно подпрыгивают, а возбужденные соски пульсируют, когда задевают край дивана.

– Теперь есть. – Он протягивает руку и щиплет меня за сосок так сильно, что я задыхаюсь. – Ты не встречаешься с другими парнями. Ты на них не смотришь. Ты, блять, даже не дышишь рядом с ними. Это ясно?

Я плотно сжимаю губы, отказываясь доставлять ему удовольствие наблюдать, как я соглашаюсь.

Он срывает с меня нижнее белье, и я вздрагиваю от трения. Мои глаза на мгновение закрываются.

О, боже.

Если он продолжит так же бесцеремонно прикасаться ко мне, я ни за что не смогу устоять перед ним, даже если он мне ничего не расскажет.

Его твердый член утыкается между моих бедер, угрожая.

– Я не расслышал твоего ответа. Это, блять, ясно?

Когда я ничего не говорю, он грубыми руками раздвигает мои ягодицы и скользит членом к другой моей дырочке.

Мои глаза расширяются, и я ударяю кулаком по дивану.

– Э-Эйден? Что, черт возьми, ты делаешь?

– Жду твоего ответа. – Его голос звучит небрежно, но я узнаю мрачность в его тоне. – И подумываю о том, чтобы трахнуть тебя в зад. Хм. Это единственная дырка, на которую я еще не претендовал.

Его член сильнее толкается в меня, слегка растягивая.

Мои лопатки сжимаются от страха. Он бы этого не сделал, верно? Я слышала, что анальный секс требует большой подготовки и прочего дерьма.

– Просто чтобы ты знала. – Он наклоняется, чтобы прошептать горячие, страстные слова. – Это будет чертовски больно.

Я сглатываю, но это не останавливает крошечные всплески удовольствия, сжимающие мое естество.

Со мной действительно что-то не так.

Он угрожает впервые трахнуть меня в зад, а я чертовски возбуждена.

Мне требуется секунда, чтобы собраться с мыслями.

– Расскажи мне что-нибудь, Эйден. Что угодно.

– С какой стати я должен это делать? Я могу просто взять тебя. – Он проводит пальцем от моей киски к заднице, размазывая мою влагу по своему члену, который все еще у моего заднего входа. – Ты уже такая мокрая.

– Сделка есть сделка, Эйден. – Я сжимаю губы, чтобы сдержать стон, пытаясь перекрыть ему вход. – Ты нарушаешь ее прямо сейчас.

– И предполагается, что меня это должно волновать?

– Да, черт возьми! Потому что это причиняет мне внутреннюю боль.

Он останавливается на мгновение. Я думаю, что он отстранится или что-то в этом роде, но он только скользит своим членом к моему входу.

– Не так, как это делаешь ты.

– Перестань говорить такие туманные вещи.

Мои глаза наполняются слезами. Я не знаю, это из-за того, что я узнала от тети и дяди, или из-за того, как Эйден злится на меня, или из-за моих ночных кошмаров.

Или все вышеперечисленное.

Но прямо сейчас я хочу, чтобы он обнял меня. Я хочу, чтобы он хоть раз сделал это.

Всего один раз.

Я хочу, чтобы он был рядом со мной.

Я пытаюсь повернуться, но он хватает меня за голову и прижимает лицом к дивану.

– Я хочу взглянуть на тебя, – бормочу я.

– А я нет.

– Эйден, пожалуйста.

– Может показаться, что это не так, но я чертовски зол на тебя прямо сейчас.

– Может показаться, что это не так, но прямо сейчас ты мне чертовски сильно нужен.

Наступает мгновение тишины. Два.

Три…

Эйден медленно убирает руку с моих волос и отодвигается достаточно, чтобы развернуть меня.

Я поднимаю на него затуманенный взгляд. Я чувствую себя в полном беспорядке.

Все это – чертов хаос.

Он притягивает меня к себе и укладывает на диван, а затем нависает надо мной, приподнимаясь на локтях, чтобы не раздавить.

Выражение его глаз не похоже ни на что, виденное мной раньше. Они полны ненависти, но в то же время в них есть что-то такое.

Кое-что, что я уже видела. Что-то вроде… привязанности?

Но Эйден не проявляет привязанности, верно?

Я протягиваю руку и провожу кончиками пальцев по уголку его глаза и той родинке, в которую влюбилась при первой встрече с ним.

Чем дольше я прикасаюсь к нему, тем напряженнее становится его лицо и плечи. Он хватает меня за руку и хлопает ею по дивану у меня над головой.

Кажется, он на грани чего-то. Чего именно, я не знаю.

– Эйден.

– Прекрати.

– Прекратить что?

– Прекрати называть меня по имени таким тоном. Прекрати смотреть на меня этими чертовыми глазами и пробираться под мою гребаную кожу.

Мое сердце бьется быстрее. Это значит, что я влияю на него, верно?

– Хочешь, чтобы я тебе что-нибудь рассказал, сладкая? Что угодно? – Он выдыхает.

Я киваю, не уверенная, к чему он клонит. Он вонзается глубоко в меня. Я выгибаюсь на диване.

Черт возьми.

Думаю, что кончу прямо сейчас.

– Тебе повезло, Эльза. Тебе чертовски повезло, что ты нравишься мне настолько, что я готов все испортить ради тебя.

А затем он завладевает моими губами в страстном грубом поцелуе.

Глава двадцать восьмая

Эльза

Я просыпаюсь со стоном.

Мои ноги широко раздвинуты, и я трепещу от экстаза.

Черт возьми.

Мои глаза резко открываются, и я оказываюсь в стране удовольствий.

Буквально.

Эйден между моих бедер, а мои лодыжки свисают с его широких плеч.

Единственное, что я вижу, – его темные взъерошенные волосы, когда он ласкает мою чувствительную сердцевину.

– Ох… – Моя спина выгибается над кроватью, когда его язык скользит вверх-вниз и проникает внутрь меня.

Он определенно знает, как свести меня с ума.

Словно этого недостаточно, он добавляет палец. Я хватаю его за волосы, впиваюсь ногтями в его череп.

О, боже.

Я не выдерживаю, когда он проделывает эту двойную штуку пальцами и языком.

– Эйден…

– Да, сладкая? – Рокот его хриплого голоса, доносящийся до моей самой интимной части, почти сводит меня с ума.

– О, боже, не… – Мой голос застревает в горле, когда он покусывает чувствительную кожу.

Тянет ее зубами.

Успокаивает губами.

Засасывает ртом.

Мне конец.

Я совершенно не готова к оргазму, который он из меня вырывает.

Я не смогла бы заговорить, даже если бы захотела.

Эйден разрушает чары и поднимает голову. Злая ухмылка оживляет его дьявольски красивое лицо. Он облизывает блестящие губы.

Мое дыхание прерывается.

– «Не» что? – Он обхватывает обеими руками мои ноги у себя на плечах.

– Не останавливайся… – Я тяжело дышу, как будто только что вернулась с марафона. – Не смей, черт возьми, останавливаться.

– Мне нравится, когда ты требуешь своего удовольствия, сладкая. – Он ухмыляется, прежде чем вернуться к пожиранию меня.

Мои глаза закатываются к затылку.

Все мое тело покалывает, ноет – нет, умоляет – об освобождении.

Боже. Он трахал меня до тех пор, пока я не смогла шевелиться, и прошлой ночью ему пришлось отнести меня в мою комнату.

Мне чертовски больно, но я не могу устоять перед его языком, зубами, губами и пальцами.

Я не могу насытиться тем, как он прикасается ко мне достаточно сильно или зарывается достаточно глубоко.

Меня разрывает на части не секс, а его необузданная интенсивность.

Блеск в его глазах, движение челюсти и старательность его прикосновений.

Мое тяжелое дыхание наполняет комнату. Все, что я чувствую, – это наш запах.

Нас обоих.

Я больше не могу спать, не ощущая его запаха на постельном белье.

– Ты хочешь, чтобы я заставил тебя кончить, сладкая? – говорит он напротив моего клитора.

Я киваю, выгибая спину.

– Языком или членом?

Разве я не могу выбрать и то, и другое?

Когда я ничего не говорю, то чувствую его ухмылку.

– Ты хочешь, чтобы я принял решение, сладкая?

Я отвечаю стоном, когда он медленно вводит палец внутрь меня.

– Но ты не захочешь предоставить мне право выбрать, потому что я испытываю искушение не дать тебе ни того, ни другого.

Погодите. Что?

– Н-но почему? – Мой голос такой хриплый, что я едва узнаю его.

– Я все еще злюсь из-за вчерашнего.

– Эйден! Разве ты не вымещал злость на моем теле всю ночь напролет?

– Недостаточно.

Он вводит в меня палец и попадает в особую точку. Звезды вспыхивают за моими закрытыми веками.

Я кричу и приглушаю звук подушкой.

Все мое тело дрожит от ошеломляющих вспышек удовольствия.

И я знаю, я просто знаю, что это больше, чем физическая связь.

Я бы хотела, чтобы это было так.

Я бы хотела, чтобы он владел только моим телом.

Когда я испытываю оргазм, все мое существо настроено на него.

Каждая клеточка моего тела и души тянется к нему так, что я не могу остановиться, даже если бы захотела.

Это чертовски пугает.

Это чертовски опасно.

Но это невозможно прекратить.

Когда я выхожу из ореола оргазма, Эйден уже обнимает меня.

Не помогает и то, что в последнее время он часто меня обнимает.

Как будто я нужна ему рядом, а не только для секса.

– Доброе утро, соня, – хрипит он своим чертовски сексуальным тоном.

– Доброе утро. – Я прикусываю нижнюю губу до того, как успеваю ляпнуть, чтобы он будил меня таким образом каждый день.

Лучший будильник в истории.

Он встает, несет меня в ванну и наполняет ее для меня.

– Почему ты всегда готовишь мне ванну? – спрашиваю я, когда он наливает кокосовую пену. Из-за того, что он частенько принимает ванну со мной, запах кокоса остается и на его коже.

– Я же говорил тебе. Теплые ванны помогают уменьшить боль.

Я приподнимаю бровь.

– Откуда ты знаешь, что мне больно?

Он останавливается и смотрит на меня сверху вниз. В его глазах снова появляется этот странный блеск. Я бы назвала его заботой, если бы не знала, что это не про Эйдена.

– Я знаю, что далеко не нежен с тобой. Я бы сказал, что мне жаль, но это не так. Я не могу контролировать себя рядом с тобой, Эльза. Я пытался, но это невозможно. – Он ухмыляется. – Однако я могу приготовить тебе ванну и сделать массаж.

– Это так ужасно звучит.

– Я всегда был ужасным типом, но ты это знаешь.

Да, я знаю.

Наверное, я тоже облажалась, раз не могу вырваться из его орбиты.

Души притягиваются друг к другу.

Слова Ким поражают меня, как стрела в грудь.

Эйден садится мне за спину и обхватывает ногами, так что я прижимаюсь копчиком к его полутвердому члену. Клянусь, эта штука никогда не бывает мягкой.

По крайней мере, не рядом со мной.

Аромат кокоса витает в воздухе, пока Эйден намыливает мою кожу. Он рисует круги у меня на спине.

Как будто что-то записывает.

Теплая вода и его успокаивающие прикосновения окутывают меня ореолом. Я откидываю голову ему на грудь.

Его пальцы гладят мои волосы, затем точку пульса на моем горле, затем мой шрам.

Три части, которыми он так одержим.

Затем он снова прижимает меня к себе.

Я закрываю глаза, желая продолжить спать. Можем мы сегодня пропустить школу?

У нас есть около часа до того, как нам нужно будет собираться, но мне слишком комфортно, чтобы двигаться.

– Ты спал прошлой ночью? – спрашиваю я с закрытыми глазами.

– Нет.

– Чем ты занимался всю ночь?

– Наблюдал за тобой, сладкая.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки. Я никогда к этому не привыкну, сколько бы раз он это ни повторял.

– Знаешь, это по-сталкерски.

Он ничего не говорит, и я почти могу представить, как он пожимает плечами. Эйден никогда бы не стал извиняться за эту свою черту.

– Итак, я знаю, что ты любишь шахматы, футбол, плавание и тренировки, – говорю я. – Есть ли что-нибудь еще, что тебе нравится делать?

– Трахать тебя, сладкая.

Мои глаза распахиваются, а щеки горят. Я толкаю его локтем, не оглядываясь.

– Что-нибудь еще.

– Лизать твою маленькую киску. Доводить тебя пальцами до оргазма. Дразнить твои сиськи. Выбирай сама.

– Эйден!

– Что? Ты спросила, чем мне нравится заниматься. Ты – мое любимое занятие.

Ты тоже мое любимое занятие.

Я замираю от своей внезапной мысли. Я не это имела в виду.

Я не могла иметь это в виду. Эйден – не мое любимое занятие. Это означало бы, что он мой любимый человек, а это неправда.

…верно?

– Что-нибудь не связанное со мной и моим телом, – подталкиваю я.

– Хм. Такого не так уж много.

– А как насчет твоих хобби? Любимая песня? Любимый фильм? Любимая книга?

– Ты знаешь о шахматах, футболе и плавании. Наверное, это и есть хобби. – Он замолкает. – Я не слушаю музыку. Что касается фильмов, то это, наверное, «Двенадцать разгневанных мужчин». Это был последний фильм, который я смотрел с Алисией и Джонатаном. Книги. Хм. У меня нет любимых произведений, но те, что мне больше всего запомнились, были написаны французскими философами эпохи Возрождения.

– Потому что Алисия их прочла?

Я чувствую, как он кивает.

– Если бы ты не смотрел этот фильм с Алисией или не читал с ней книги, было бы на примете что-то другое?

– Вероятно, нет.

– Почему?

– Я не понимаю, почему люди зациклены на фаворитах. Это вопрос предпочтений, и ему не следует придавать такого большого значения.

Это говорит о его недостатке эмпатии. Я действительно думаю, что он не знает, почему люди так эмоционально относятся к вещам, которые он считает тривиальными.

Но он основывал свой список «любимого» – или того, что он считает таковым, – на своей матери.

Там что-то есть.

Что-то глубокое и необузданное, что я хочу раскрыть. Если я выясню точные отношения Алисии с Эйденом, я, возможно, пойму, почему он стал таким, какой он есть.

– Как ты проводил время с Алисией? – спрашиваю я.

– Как ты проводила время со своей матерью?

Его вопрос застает меня врасплох.

– Ты же знаешь, я этого не помню.

– Тогда, может быть, я тоже не помню. – Замкнутый тон означает, что он больше не намерен откровенничать.

Я сохраняю спокойствие, несмотря на растущее во мне разочарование.

Мой взгляд блуждает по его рукам, обнимающим меня, и его татуировкам со стрелками, покрывающим шрамы.

– Расскажи мне что-нибудь, – бормочу я.

– Что рассказать?

– Ты набросился на меня. Это считается оральным сексом, и ты должен сказать мне что-нибудь взамен.

Тишина тянется дольше, чем должна.

Я медленно оборачиваюсь и вижу, что он смотрит на меня сверху вниз прищуренными глазами.

– Это не считается, сладкая. Это продолжение вчерашнего вечера.

– Нет, Эйден. Ты не можешь манипулировать мной. Новый день, новая история.

– Хм. Все равно это не считается. Ты просила меня не останавливаться. Даже требовала этого.

– Моя реакция не имеет значения. Сделка есть сделка.

Он наблюдает за мной с холодным расчетливым выражением, и я знаю, что он, как обычно, выкрутится из этой ситуации.

Я закрываю ему рот рукой, прежде чем он успевает заговорить.

– Даже не думай об этом. Эта сделка очень много значит для меня. Если ты не будешь соблюдать ее условий, я не буду соблюдать ни одно из твоих правил.

Он обхватывает рукой мое горло.

– Осторожнее, сладкая. Ты же знаешь, я не люблю, когда мне угрожают.

– Тогда сдержи свое слово. – Я рада, что мой голос звучит бескомпромиссно.

Он опускает руку в воду.

– Только в этот раз.

Я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться. Я поймала его в одной из его же игр. Я так горжусь этим.

– Повернись, – говорит он мне.

Я заметила это в прошлый раз. Эйден не смотрит мне в глаза всякий раз, когда рассказывает эти истории.

Вчера он сказал, что не хочет смотреть мне в лицо, потому что зол. Он чувствует это всякий раз, когда рассказывает подробности?

Злость?

Я смотрю вперед, но опускаю руку под воду. Я оборачиваю ее вокруг его руки, которая держит меня за живот.

– У этих двух друзей всегда были женщины в их распоряжении, но им наскучили женщины легкого поведения. Поэтому они заключили пари, что женятся на психически неуравновешенной женщине и заставят ее влюбиться в них.

– Это странное пари. Они его разыграли?

– Да. Затем им стало скучно, и они перешли к следующей ставке.

– И какой же? – спрашиваю я.

– Это, сладкая, оставим на другой день.

– Тьфу. Эйден. – Я смотрю ему в лицо. – Ты не можешь вот так продолжать бросать мне крошки.

Он ухмыляется.

– Конечно могу.

– Ты такой социопат.

– Хм. Социопатами рождаются или становятся, сладкая?

Я кладу голову ему на плечо.

– Почему ты спрашиваешь меня?

– Ты умная и часто подвергаешь меня психоанализу в своей голове.

– Я этого не делаю.

– Конечно делаешь, иначе ты не смогла бы помешать моим планам.

Я расстроила его планы? Когда, черт возьми, я успела это сделать? Мне нужно увековечить этот момент у себя на стене.

– Социопатами становятся, – говорю я. – Именно обстоятельства и воспитание делают их такими, какие они есть.

– Значит, хорошее воспитание может убить их социопатические наклонности?

– Иногда, да.

– Только иногда?

– Вероятно. Некоторые люди остаются социопатами независимо от того, какое у них воспитание.

– Хм. Интересно.

– Что ты думаешь по этому поводу? – спрашиваю я.

Он поднимает руку, откидывает мои волосы назад и проводит большим пальцем по моей нижней губе.

– Монстрами рождаются. – Он наклоняется, чтобы прикусить мою нижнюю губу, а затем шепчет мрачные слова: – Когда они вырастают, то либо отрицают это, либо полностью принимают, но это не меняет того, кто они есть.

Глава двадцать девятая

Эльза

Несмотря на ванну с пеной, я все еще немного странно передвигаюсь по школе.

Эйден прижимает меня к себе, обхватив рукой за плечо.

Это кажется случайным, но в Эйдене нет ничего случайного. Он просто использует это, чтобы казаться нормальным.

Мой взгляд падает на его забинтованную руку, свисающую с моего плеча. Я спросила его об этом, когда он перевязывал рану, но он просто уклонился от ответа.

Эйден – не открытая книга, но и не полностью закрытый человек. У него есть несколько слоев, и он тщательно выбирает, какие скрыть, а какие показать.

Его методическое мышление иногда сводит с ума.

Ладно, большую часть времени.

Это не значит, что я перестану прощупывать его.

Мы идем по длинному коридору, когда я спрашиваю:

– Ты был тихим ребенком?

Он прищуривает глаза.

– Ты разговаривала со Львом?

Это означает, что Леви знает о нем больше, чем показывает.

Я приподнимаю бровь:

– Может быть.

Он хватает меня за плечо и толкает в сторону девятой башни.

Моя спина ударяется о камень, и он зажимает меня между стеной и своим твердым телом.

– Не разговаривай со Львом.

– Почему? Ты боишься, что я во всем разберусь и ты больше не сможешь шантажировать меня сексом?

Он приподнимает мой подбородок большим и указательным пальцами.

– Ты можешь лгать себе и думать, что я шантажирую тебя сексом в любой день, сладкая.

Веселье в его тоне выводит меня из себя.

– Разве это не правда? Если бы это зависело от меня, я бы проголосовала за сделку без сексуальной составляющей.

– Хм. Так вот почему твоя тугая киска умоляет о моем члене, как только я выхожу из тебя? Или именно поэтому ты стонала, цитирую, не смей, черт возьми, останавливаться?

Я закрываю ему рот рукой и осматриваюсь по сторонам с пылающими щеками.

Будь проклят он и его грязный рот.

Я почти уверена, что он делает это нарочно, чтобы заставить меня нервничать в школе.

Он убирает мою руку, демонстрируя лукавую улыбку. Его пальцы запутываются в моих волосах, освобождая от резинки. И в этот момент его бесстрастное лицо возвращается.

– Не разговаривай со Львом. Я серьезно.

– Если тебе нечего скрывать, почему я не должна этого делать?

– Дело не в этом. Он тебе ничего не скажет.

– Тогда в чем же дело?

Он усмехается и уходит. Эйден просто издевательски усмехнулся при упоминании о своем кузене.

Я не отстаю от него, завязывая волосы сзади и внимательно наблюдая за языком его тела. В его реакции есть что-то такое, чего я не могу уловить.

– Кстати, – интересуюсь я. – Разве Леви не твой двоюродный брат? Почему он выбрал именно Коула на должность капитана, а не тебя?

– Потому что Нэш кажется нормальным, и он сторонник компромиссов и командного духа.

Кажется нормальным? То есть это не так?

– Ух ты. Леви, должно быть, относится к футболу серьезнее, чем ты. Я думаю, именно поэтому он стал профессионалом, а ты – нет.

Он пронзает меня свирепым взглядом.

– Ты закончила?

– Что?

– Боготворить Льва.

И тут до меня доходит. Я подавляю улыбку.

– Ты завидуешь.

Он молчит, но я знаю, что попала в точку.

– Так и есть. – Я смеюсь. – Почему? Потому что он был так популярен? У него были девушки и внимание? Даже Джонатан не посещал школу из-за тебя столько раз, сколько из-за него.

– Мне на все это наплевать. – Он обхватывает меня рукой. – Но я же говорил тебе не боготворить других мужчин в моем присутствии.

– Значит ли это, что я могу боготворить их за твоей спиной? – насмехаюсь я.

Он бросает на меня испепеляющий взгляд.

Я смеюсь.

– Это значит да?

– Это измена. – Выражение его лица мрачнеет. – А ты знаешь мои правила и мою реакцию на это.

Боже. Только уровень собственничества Эйдена позволил бы считать боготворение других мужчин изменой.

Теперь, когда я думаю об этом, если Эйден будет боготворить любую другую женщину передо мной, я имею право взбеситься.

Боже. Мне не нравится женщина, с которой он потерял девственность, а он даже не отзывался о ней хорошо.

Я тычу в него пальцем, пока мы продолжаем идти к нашему классу.

– Не волнуйся, Кинг. Ты тоже популярен. Леви просто более доступен.

Он продолжает свирепо смотреть на меня, пока я смеюсь. Забавно действовать ему на нервы. Это почти как если бы мы поменялись ролями.

Может быть, мне действительно нужно поговорить с Леви и посмотреть, расскажет ли он мне что-нибудь. Я попрошу прийти Астрид, чтобы она его расслабила.

Боже. Я начинаю мыслить так же манипулятивно, как Эйден.

Дальше по коридору Сильвер и Адам вместе идут в класс. Сегодня у нее нет ни шарфа, ни синяка. Должно быть, она проделала убийственную работу с макияжем, чтобы все исчезло.

Погодите. Сильвер и Адам?

Теперь, когда я приглядываюсь повнимательнее, я вижу, что они не идут вместе и даже не разговаривают.

Однако их шаги почти синхронны.

Погодите.

Это Адам.

Он в нескольких шагах позади нее, старается, чтобы его шаги совпадали с ее шагами.

Это бросается в глаза, потому что он высокий и мускулистый, а его шаги обычно широкие. Он не стал бы ходить короткими, элегантными шагами, как Сильвер.

Последняя листает что-то в своем телефоне, кажется, не обращая внимания на окружающих.

Но неужели она не замечает Адама?

Хотя они оба хулиганы – Адам в большей степени, чем Сильвер, – они никогда не казались близкими людьми. Она не стала бы свидетельствовать против него в прошлом году, если бы это было так.

Но, возможно, я была неправа.

Сильвер проскальзывает внутрь класса. Адам замедляется и встречается со мной взглядом.

Ненадолго, едва ли на секунду, но этого достаточно, чтобы у меня по спине пробежали мурашки.

Держись, блять, подальше.

Я могу прочесть это в его глазах, даже если он ничего не говорит.

Держаться подальше от чего? От кого?

Он не мог знать, что я заметила, как жутко он ошивается рядом с Сильвер.

Момент заканчивается, когда он быстро прерывает зрительный контакт и широкими шагами входит в класс.

– Хм. Интересно.

Я вздрагиваю от задумчивого голоса Эйдена. На секунду я забыла, что он здесь.

– Что ты имеешь в виду?

– Тебе не о чем беспокоиться, сладкая. – Он смотрит на то место, где только что стоял Адам. – Об этом позаботятся.

Я сглатываю. Он не мог иметь в виду то, что я думаю, верно?

Адам гребаный ублюдок, но никто не заслуживает гнева Эйдена.

Но опять же, может быть, этому ублюдку не следовало так свирепо смотреть на меня.

Или издеваться надо мной и Ким.

Или распускать вокруг Сильвер свои жуткие флюиды.

Он сам напросился на это.

– Элли! – Ким подбегает ко мне и переплетает мою свободную руку со своей. – Доброе утро, Кинг. Перестань забирать у меня лучшую подругу.

– Доброе утро, Рид. – Выражение его лица непроницаемо. – И нет, я не делюсь.

Я сдерживаю улыбку, когда Ким смеется.

У меня внутри все переворачивается, когда я вижу ее счастливой. Она имеет дело со множеством демонов, и хотя она мне об этом не говорит, но у меня разрывается сердце, когда я вижу, как она по-взрослому ведет себя со своим младшим братом, в то время как хочет по максимуму насладиться своей подростковой жизнью.

На уроке Эйден, наконец, отпускает меня, но только потому, что Ронан отводит его в сторону, чтобы рассказать о своем последнем ночном перепихоне во всех подробностях.

Эйден слушает с непроницаемым лицом.

Интересно, рассказывает ли он когда-нибудь своим друзьям о нашей сексуальной жизни или о том, как трахает меня? Я имею в виду, он всегда говорит непристойности и не из тех людей, кого можно смутить.

По какой-то причине я не думаю, что он это делает. Даже если на него это не похоже, Эйден закрытый человек. Я никогда не слышала, чтобы он чем-то хвастался – если только он не использует это для того, чтобы поставить кого-то на место.

О, и он чертов собственник. Он определенно никогда бы не позволил другим думать обо мне в сексуальном плане.

Я улыбаюсь этому.

– Итак? – Ким поворачивается на своем стуле лицом ко мне. Ее локти лежат на столе, когда она обхватывает свое лицо обеими руками. В ее зеленых глазах светится глупый радостный огонек.

– Что?

– Я думала, ты встречалась с Ноксом.

– Так и было.

– А затем ты написала мне, что Кинг подвезет тебя сегодня утром. Он провел у тебя ночь?

Я прикусываю нижнюю губу.

Она визжит, но ведет себя достаточно осторожно, чтобы это не выглядело слишком дико.

– Вчера была дикая ночка, я вижу.

Дикая – это преуменьшение века. Сначала тетя и дядя, а потом Эйден.

Теперь, когда я думаю об этом, то во время моего пребывания с ним я не думала о хаосе с тетей и дядей.

Это… странно.

– У тебя засос. – Она указывает на мою шею.

Я хлопаю ладонью по этому месту.

– Что? Где?

Он оставил засосы только на моей груди, вокруг шрама и внизу живота. Я убедилась, что на моей шее ничего не видно.

Ким смеется и опускает мой конский хвост так, чтобы он прикрывал заднюю часть моей шеи.

– Вот. Теперь не видно.

Я свирепо смотрю на Эйдена. Этот придурок, должно быть, оставил его, когда я спала, в таком месте, которого я не вижу. Должно быть, именно поэтому он распустил мои волосы.

Он лишь улыбается мне, прежде чем Ронан снова завладевает его вниманием.

Придурок.

– Мне нужны подробности, – шипит Ким, все еще ухмыляясь как идиотка.

– Это было… ну… – Я наклоняюсь, чтобы прошептать: – Я не могу нормально ходить.

Ее глаза выпучиваются, и она подается еще ближе.

– Я знала, что Кинг любит пожестче.

– Подожди. – Я шутливо прищуриваю глаза. – С чего ты это взяла?

– У него есть такой вайб. – Она украдкой бросает взгляд на Коула и Ксандера, которые перебрасывают мяч друг другу. – У Коула тоже. Молчаливые типы обычно самые дикие. Я слышала, он увлекается всякими извращениями.

Она говорит о Коуле, но единственный, на кого она смотрит, – это золотой мальчик с ямочками на щеках.

– Что насчет Ксандера?

Она прищелкивает языком и снова поворачивается ко мне лицом.

– Да плевать на него.

– Если ты так говоришь…

– Я это и имею в виду. – Она прищуривает глаза, затем прочищает горло. – Могу я тебя кое о чем спросить?

– О чем угодно.

– Как понять, что тебе нравится грубость?

– Думаю, ты просто знаешь это. Ощущения могут быть ошеломляющими, но ты чувствуешь, как каждая часть твоего тела оживает до такой степени, что даже боль доставляет удовольствие. – Я делаю паузу, осознавая, что сейчас сказала. – Пожалуйста, не думай, что я странная.

Ким наблюдает за мной несколько секунд, ее губы приоткрываются, прежде чем она улыбается.

– Я никогда не буду осуждать тебя, Элли. Кроме того, помнишь, я говорила о том, что молчаливые типы самые дикие? Ты одна из них.

Я игриво шлепаю ее по руке.

– Прекрати.

– Что насчет Нокса? – Она морщит нос. – Кинг не разозлился?

– Он все еще зол.

Но я могу позаботиться об этом.

Ему нужно усвоить, что он не будет контролировать мою жизнь.

Любопытно, что он так относится только к Ноксу. Когда его всадники прикасаются ко мне или разговаривают, он становится придурком, но он действует не так жестко, как с Ноксом.

Может быть, потому, что он им доверяет? Во всяком случае настолько, насколько позволяет уровень доверия Эйдена.

Я не могу поверить, что Эйден почувствовал угрозу со стороны такого мягкого человека, как Нокс.

Боже. Он должен быть благодарен ему за то, что тот спас мне жизнь в бассейне.

– О, вот и он, – говорит Ким, а затем вздыхает.

Я слежу за ее взглядом, и у меня отвисает челюсть. Нокс входит в класс с разбитой губой, синеватыми синяками вокруг левого глаза и розоватыми возле виска.

– О, боже мой, Нокс. – Ким вскакивает со своего места. – Что случилось?

Весь класс замолкает.

За исключением Ронана.

Он теряет ощущение пространства и времени, когда произносит свои оживленные речи. Коул продолжает вполуха слушать Ронана и наполовину читать. По крайней мере, у него хватает порядочности посмотреть поверх своей книги на эту сцену.

Ксандер бросает свирепый взгляд на Нокса, и Эйден откидывается на спинку сиденья… ухмыляясь.

Он, блять, ухмыляется.

Мои глаза расширяются, когда я перевожу взгляд с его забинтованных пальцев на лицо Нокса.

Нет.

Нет, нет, нет…

– Вчера на меня ни с того ни с сего напали, – морщится Нокс.

Я, пошатываясь на нетвердых ногах, подхожу к нему.

– Г-где?

– Сразу после того, как ты села в такси. Это выглядит хуже, чем есть на самом деле. Я смог обратиться за помощью и…

Я больше не слушаю его, поскольку в моей голове проносятся тысячи сценариев.

Эйден признался, что наблюдал за нами в кафе. Да, он был у меня дома, когда я туда приехала, но у него более быстрая машина.

У меня сводит живот.

Эйден трахнул меня после того, как жестоко избил Нокса. Я позволила ему прикоснуться к себе руками, которые сделали лицо Нокса почти неузнаваемым.

– Ты в порядке? – спрашиваю я Нокса тихим голосом.

Он кивает.

– Это ничто по сравнению с тем дерьмом, в которое я вляпался в своей старой школе.

– Ты… – Я сглатываю. – Ты видел, кто это с тобой сделал?

– Да, Ван Дорен. Видел? – Эйден встает, расправляя плечи, и шагает к нам.

Ксандер следует за ним, его тон насмешливый:

– Полное дерьмо.

Нокс переводит взгляд с одного на другого.

Я внимательно слежу за любым намеком.

У Эйдена непроницаемое лицо, а Ксандер внезапно становится нечитаемым.

Ким отшатывается. Она словно приклеивается к столу позади себя, медленно удаляясь от круга.

Нокс приподнимает плечо.

– Это был какой-то гангстер, которому нужны были деньги. Я уже сообщил о нем в полицию.

– Подожди. Что? – Я таращусь на него. – Ты видел его лицо?

Это не мог быть гангстер. Это был Эйден, верно?

– Я передал описание в полицию.

– Я уверен, что они поймают его, – говорит Эйден.

– Я уверен, что так и будет, – добавляет Ксандер с притворным сарказмом.

Миссис Стоун входит в класс и резко останавливается.

– Все в порядке, мистер Ван Дорен?

– На меня напали, но я сообщил об этом в полицию. – Он показывает свои неповрежденные костяшки пальцев. – Другого выбора не было, честно.

– Пожалуйста, сообщите директору. Итак, мистер Кинг, мистер Найт и мисс Куин. Пожалуйста, присаживайтесь, чтобы мы могли начать.

Мы так и делаем.

Я придвигаюсь на дюйм ближе к Ноксу.

– Мне так жаль.

– Почему? Я рад, что это случилось после того, как ты ушла. – Он улыбается, затем морщится.

Я вздрагиваю.

Ни за что на свете никто не убедит меня, что за этим не стоит Эйден.

Но Нокс видел нападавшего.

Тогда откуда у Эйдена ссадины на костяшках?

Я провожу с Ким весь день на занятиях или прячась в старых укромных уголках в саду за домом. Я говорю ей, что устала, но правда в том, что я не хочу видеть Эйдена.

Каждый раз, когда я смотрю на Нокса, я не могу отделаться от мысли, что причиной этого является Эйден.

У меня во рту появляется привкус тошноты.

Когда день заканчивается, я радуюсь, что наконец могу пойти домой и восстановить силы.

– Давай посмотрим тренировку футбольной команды, – умоляет Ким.

– Пас.

– Да ладно тебе, Элли. Ты увидишь, как Эйден становится футбольным секс-богом.

Это последнее, что мне сейчас нужно.

– Давай просто поедем домой, Ким. Я посмотрю любую мыльную оперу, какую захочешь.

– Хорошо. – Она поджимает губы. – Убийца настроения.

Мы с Ким направляемся к автостоянке, когда перед нами появляется высокая фигура.

Эйден.

Дерьмо.

– Кинг. – Ким звучит изумленно. – Я думала, у вас сегодня тренировка?

– У меня болит лодыжка, так что сегодня я не в строю.

– Ох. Надеюсь, ничего серьезного.

– Совсем нет. – Он обращается к ней, но его металлические глаза темнеют, когда он смотрит на меня. Это похоже на то, как если бы он вспарывал мне лицо и погружал свои пальцы в мой мозг. – Рид?

– Да?

– Как насчет того, чтобы пойти посмотреть тренировку? – Он улыбается ей. – Ребята будут рады, если ты поболеешь за них.

Она прикусывает нижнюю губу.

– Ты думаешь?

– Я уверен.

– Окей. Позаботься об Элли.

Она выскальзывает у меня из-под руки, звонко целует в щеку и уходит в направлении школы, прежде чем я успеваю ее остановить.

Я сглатываю, встречаясь с металлическим взглядом Эйдена. Улыбка, которой он одарил Ким, растворилась в воздухе, и на смену ей пришло отвратительное бесстрастное выражение лица.

– Перестань манипулировать ей. – Я скрещиваю руки на груди.

– Я лишь подтолкнул ее к тому, что она хотела и без меня.

Что является еще одной формой манипуляции, которая работает в его пользу.

Придурок.

– Ты избегала меня сегодня, – говорит он.

– Я просто хотела провести время с Ким.

– Ты знаешь, я могу различить, когда ты лжешь, но ты все равно продолжаешь это делать. Любопытно.

Я пристально смотрю на него.

– Я знаю, что ты сделал это с Ноксом, ясно? Я не могу просто вести себя как обычно.

– Я сделал это, да?

– Тогда откуда у тебя синяки? Они точно, черт возьми, появились не от удара кулаком по стене.

– Может быть, так и было.

– Эйден! Что, черт возьми, с тобой не так? Как ты мог так с ним поступить?

– Как? – Он приближается ко мне, и у меня нет другого выбора, кроме как отступить назад, чтобы он не врезался в меня. – Ты слышала его. Он сказал, что увидел лицо нападавшего и сообщил о нем в полицию.

Моя спина ударяется о борт его машины. Я вздрагиваю, когда меня пронзает электрическим током.

Я кладу обе руки ему на грудь.

– Пожалуйста, скажи мне правду. Скажи мне, что ты этого не делал.

Он хлопает меня по бедрам. Я вскрикиваю, когда он просовывает колено мне между ног. Ткань его брюк трется о мое белье.

Мой безумный взгляд обшаривает наше окружение.

– Эйден, прекрати это.

– Ты прекрати это, Эльза. Перестань пытаться изображать меня таким человеком, каким ты хочешь меня видеть. Я не такой и, черт возьми, никогда таким не буду.

– Это не то, о чем я говорю. Все, что я хочу знать, это что ты не стал жестоко обращаться с Ноксом только из-за нашего с ним похода в кафе.

– Тогда, может быть, ему не следовало там быть, а?

Мои губы приоткрываются.

– Это был ты, не так ли?

– Какая разница, кто это сделал? Он сам напросился.

– Эйден! – Из меня вырывается тяжелый вздох. Мне требуется все мое хладнокровие, чтобы говорить ровным тоном. – Пожалуйста, не заставляй меня ненавидеть тебя.

– Разве ты меня не ненавидишь? – Он приподнимает бровь. – Ты сказала это на днях.

Хотела бы я, чтобы это было так.

Правда, иногда я ненавижу его характер.

Я ненавижу то, что никогда не смогу победить его.

Я ненавижу то, как он заставляет меня тянуться к нему.

Я ненавижу себя за то, что не могу убить свой интерес к нему.

Но правда ли это? Ненависть растет и усиливается, превращаясь во что-то, что я не могу распознать.

Что-то мощное и пугающее.

– Если ты будешь избивать людей только потому, что помешан на собственничестве, я в конечном итоге возненавижу тебя.

Он некоторое время молчит.

– Я не склонен к насилию. Ты это знаешь.

– Твои разбитые суставы говорят об обратном.

– Я не склонен к насилию, – повторяет он на этот раз медленно, как будто пытается заставить меня понять смысл его слов. – Умнее, а не сильнее, помнишь?

Значит ли это, что он не бил Нокса? Он не отрицает этого полностью, но и не признается, а Эйден всегда отвечает за свои поступки.

– Может, я и не выгляжу так, но я все еще зол из-за вчерашнего. – Его голос становится леденящим. – И все же ты стоишь здесь и безостановочно говоришь о причине, по которой я зол. Что ты пытаешься сделать, сладкая, а? Спровоцировать меня? Подтолкнуть? Поздравляю. Это сработало.

Странное опасение полоснуло меня снизу по животу и прямо в грудь.

Может быть, это все-таки не опасение. Может быть, как и ненависть, оно трансформируется во что-то совершенно другое. Что-то вроде волнения, трепета.

Он обхватывает рукой мое горло и проводит подушечкой большого пальца по моей нижней губе.

– Это мое. – Он резко обхватывает мою промежность через юбку. – Это тоже мое. Все в тебе, черт возьми, мое, так что не заставляй меня метить свою территорию у всех на глазах.

– Эйден! – Я лихорадочно осматриваю автостоянку.

Там пусто – к счастью, но любой мог выйти через дверь. Любой мог увидеть, как Эйден хватает меня за горло и за киску.

– Мы на людях, – бормочу я.

– Хм. Хорошее место, чтобы пометить территорию.

Он начинает задирать мою юбку.

О боже.

Я хочу думать, что он просто угрожает, но нет никаких сомнений в том, что он действительно собирается это сделать.

Он возьмет меня прямо здесь, прямо сейчас, и это приведет к огромным неприятностям со школой.

И, зная Эйдена, ему наплевать на всех, когда он находится рядом со мной.

Судя по подергиванию его глаза, он тоже зол.

У меня есть один шанс остановить его и остудить.

Единственный.

И мне нужно действовать быстро.

Оглядевшись вокруг, я на дюйм отодвигаюсь в сторону, чтобы меня не видела машина напротив нас.

Я обхватываю его руку своей.

– Даже не думай об этом, – выдавливает он из себя. – Я предупреждал, чтобы ты не провоцировала меня.

– Позволь мне.

Он прищуривает глаза.

– Позволить тебе что?

Я уговариваю его отпустить мое горло.

Прежде чем он успевает сделать следующий шаг, я падаю перед ним на колени.

Глава тридцатая

Эльза

Я стою на коленях перед Эйденом на автостоянке.

Прежде чем начать анализировать ситуацию, я дрожащими пальцами расстегиваю его ремень.

Я бы хотела, чтобы это было только из-за страха быть пойманной, но это также из-за болезненного желания, пробегающего по моему позвоночнику.

Это первый раз, когда я инициирую что-то сексуальное с Эйденом. Обычно это он выслеживает меня и манипулирует, чтобы проникнуть в мое тело.

Возможно, это он заставил меня страстно желать его. Возможно, я сама не могу им насытиться.

Или, может быть, я так же настроена на этот вид сексуального удовлетворения, как и он.

– Что ты делаешь, сладкая? – Его голос звучит грубее, чем обычно.

Я наслаждаюсь ощущением, что оказываю на него такое воздействие.

Это чувство становится в десять раз глубже, когда я освобождаю его член. Он твердый как скала и направлен в мою сторону.

Я поднимаю на него взгляд и сжимаю член обеими руками.

Его глаза опущены, когда он издает глубокий горловой стон, но все же наблюдает за мной, нахмурив брови, как будто не может понять, что я задумала.

Вначале все, чего я хотела, – это помешать ему трахнуть меня на публике.

Я подумала, что это сработает, если я переключу все внимание на него. С ним немного легче управляться, когда я перехватываю часть контроля.

Я ошибалась.

Прямо сейчас, когда я беру его в руки, медленно поглаживая кожу, все, чего я хочу, – это продолжать.

Я хочу запечатлеть себя в нем сильнее.

Решительнее.

Глубже.

Так что, если однажды он захочет избавиться от меня, у него не получится.

Точно так же, как я не смогу выкинуть его из своего разума, сердца и души.

– Ты собираешься открыть этот ротик для меня, сладкая? – спрашивает он с искоркой в глазах.

Я киваю.

– Ты собираешься взять меня в свою глотку так глубоко, как никогда раньше?

Я сглатываю и снова киваю.

– Ты заставишь меня кончить?

От его непристойных речей у меня покалывает внизу живота. Речь идет о нем, но это не имеет большого значения.

Вместо того чтобы ответить ему словами, я открываю рот.

Все еще сжимая основание руками, я беру его так глубоко, как только могу, и сильно сосу, как он всегда мне говорил.

Эйдену нравится все жесткое и грубое, даже минет.

Его пальцы зарываются в мои волосы, и он стягивает резинку, позволяя светлым прядям рассыпаться по моим плечам.

Из его горла вырывается стон, низкий звук эхом разносится вокруг нас.

Мое сердцебиение учащается при мысли о том, что кто-то может услышать или увидеть нас.

Я ускоряю ритм, мои движения лихорадочны и несколько беспорядочны.

– Черт, сладкая, – хмыкает он. – Этот рот принадлежит мне. Только мне.

Я киваю, облизывая его и втягивая в себя. У меня болит челюсть и колени от того, что я стою на твердом асфальте, но я не останавливаюсь.

Я не могу, даже если бы захотела.

Эйден позволяет мне контролировать ритм впервые за… все время.

Он покачивает бедрами и хватает меня за волосы, но не проникает мне в горло и не трахает мой рот.

Он позволяет мне ублажать его так, как я считаю нужным.

– У тебя хорошо получается, сладкая. – Он одобрительно мычит.

Я продолжаю, ускоряясь.

Он близко.

Я чувствую это по тому, как сильно он сжимает мои волосы в кулаке.

Чувствую напряжение его мышц.

Он несколько раз проникает в мой рот, но это не ощущается жестоко. Больше похоже, что он гонится за своим оргазмом.

На моем языке ощущается привкус предэякулята.

Эйден перестает двигаться.

Я поднимаю на него взгляд, и, уверена, на моем лице написаны вопросы.

Он выходит.

Моя спина напрягается от паники. Дерьмо. Он все равно собирается меня трахнуть?

Прямо здесь?

Он обхватывает рукой все еще твердый член, но не поднимает меня с колен.

Он протягивает свободную руку и сжимает мои щеки.

– Открой рот.

Я недоверчиво смотрю на него.

– Открой свой гребаный рот, сладкая.

Я подчиняюсь, не уверенная, к чему он клонит.

Он сжимает член в кулаке, и на секунду я слишком загипнотизирована его неприкрытой мужественностью, чтобы сосредоточиться на чем-то еще.

Он выглядит как бог. Бог секса.

Он направляет член мне в рот и кончает на мои язык и губы.

– М-м-м, – стонет он, когда я поднимаю на него взгляд, который, должно быть, выглядит ошеломленным.

Он наблюдает за мной, но скорее с садистским чувством собственника. Его металлические глаза продолжают сверлить меня даже после того, как он кончает мне в горло и на лицо.

– Глотай.

Я закрываю рот и делаю это.

Я просто… делаю.

В том, как он приказывает мне что-то сделать, есть нечто такое, от чего меня бросает в жар.

Если бы мы не были на публике, я, возможно, даже захотела бы, чтобы он трахнул меня.

Дерьмо. Даже на публике я все равно хочу, чтобы он трахнул меня.

Я почти могу представить, как он прижимает меня спиной к машине и берет жестко и быстро, пока я не достигну оргазма.

Со мной действительно что-то совершенно не так.

Эйден прикасается большим пальцем к моему рту, который все еще покрыт его спермой. Он размазывает семя по моим губам, затем прижимает большой палец к отверстию моего рта.

– Теперь соси.

Я беру его большой палец внутрь, обвожу языком и сосу, как делала с членом.

И все это без разрыва зрительного контакта.

По какой-то причине пристальный взгляд в его грозовые глаза придает моменту больше интимности.

Больше связи.

Больше… принадлежности.

– Хм. Хорошая девочка.

Это заставляет меня сосать сильнее.

Это отвратительно, как сильно я люблю хаос, который он сеет в моем теле, или этот эйфорический, довольный взгляд его глаз.

Мне нравится этот взгляд. Я хочу видеть это всю оставшуюся жизнь.

Воу.

Это пугающая мысль.

Я не хочу, чтобы Эйден оставался со мной до конца моей жизни.

С чего, черт возьми, мне так думать?

Звук двигателя разносится по автостоянке.

Я отпускаю большой палец Эйдена и вскакиваю на ноги. Подняв с пола резинку, я стягиваю волосы в конский хвост, одновременно разглаживая одежду.

Эйден, кажется, ничуть не смущен. Он с легкостью приводит себя в порядок. Через секунду он кажется совершенно нормальным, в то время как мои щеки на грани взрыва.

Я достаю из кармана пиджака салфетку и вытираю рот. Тот факт, что я все еще ощущаю его вкус, вызывает покалывание у меня между бедер.

Я пытаюсь сохранить невозмутимое выражение лица, когда Эйден вдавливается в меня.

Его грудь прижимается к моей, когда он ухмыляется, глядя сверху вниз.

– Ты мокрая, сладкая?

Я поджимаю губы.

– Я могу делать интересные вещи, даже если ты будешь в одежде.

Я должна быть подавлена, но единственный вопрос, который вертится у меня в голове: какие интересные вещи?

– Вот ты где.

Наше внимание переключается на очень знакомый взрослый голос.

Джонатан Кинг.

Он выходит из своего «Мерседеса», одетый в темно-коричневый костюм-тройку и черные кожаные туфли.

Его черные как смоль волосы зачесаны назад, и он выглядит полностью расслабленным.

Я инстинктивно отхожу от Эйдена. Мне кажется неправильным находиться рядом с ним после того, как я услышала разговор Джонатана и Сильвер.

Такое чувство, что мне запрещено приближаться к Эйдену.

Лицо Джонатана снова вызывает зуд.

Как будто я все еще плаваю в бассейне, и мои легкие наполняются водой.

Так много гребаной воды.

Он приближается к нам, и у меня возникает желание спрятаться за спину Эйдена. Не знаю, почему я думаю, что Эйден лучше, чем его отец.

Они оба демоны, не так ли?

Прежде чем я успеваю спрятаться за спину Эйдена, он хватает меня за руку и крепко прижимает к себе.

Лицо Эйдена холодно как камень. Прежнее игривое выражение полностью исчезает. Я бы назвала его выражение лица бесстрастным, если бы не легкое подергивание левого глаза.

– Эльза. – Джонатан улыбается мне, как будто мы старые друзья. – У тебя все хорошо?

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает Эйден, прежде чем я успеваю ответить.

– Мы с тобой кое-куда съездим. – Джонатан улыбается. – Если, Эльза, ты, конечно, не против.

Я киваю, не зная, что сказать.

– Я встречу тебя дома, – говорит Эйден спокойным, почти беспечным голосом, но я чувствую напряжение, исходящее от него волнами.

– Ты поедешь со мной, – говорит Джонатан тоном, не допускающим возражений. – Оставь свою машину здесь. Кто-нибудь отвезет ее домой вместо тебя.

Ты поедешь со мной.

Это категорический приказ.

Поскольку Эйдену не нравится, когда ему говорят, что делать, я ожидаю, что он будет бороться.

Вместо этого он отпускает меня.

Странный порыв холода проникает мне под кожу при потере контакта.

Эйден отпускает меня.

Но он никогда не отпускал меня.

Теперь, когда он это сделал, я чувствую себя опустошенной.

– Я напишу, – говорит он без каких-либо эмоций и направляется к машине своего отца.

После того, как Эйден садится в «Мерседес», Джонатан одаривает меня еще одной улыбкой.

Приветливое выражение мгновенно исчезает, как только он садится на заднее сиденье рядом с Эйденом.

Что-то сжимается у меня в груди, когда машина выезжает со школьной территории.

У меня плохое предчувствие.

Очень плохое.

Глава тридцать первая

Эйден

Тишина – единственный язык общения в машине.

Джонатан разговаривает по телефону, вероятно, заканчивает дела. Я удивлен, что он вообще появился в человеческом мире в это время.

Во второй половине дня он обычно разговаривает по-китайски с магнатами с другой стороны океана.

Или по-японски.

Я достаю телефон и нахожу переписку.

ЭЛЬЗА: Напишешь мне, когда закончишь?

Улыбка появляется на моих губах. Я почти слышу ее неуверенный голос, как если бы она сказала это.

От меня не ускользнул тревожный блеск в ее глазах и страх, который она пыталась скрыть, когда я уходил.

Джонатан пугает ее, и только из-за этого я хочу, чтобы он убрался к чертовой матери подальше от нее. Вот почему я решил пойти с ним добровольно.

Я печатаю.

ЭЙДЕН: Я сделаю гораздо больше, чем просто напишу тебе, когда закончу.

Ответ приходит незамедлительно.

ЭЛЬЗА: Например что?

ЭЙДЕН: Например, закончу то, что начал. Ты задолжала мне секс, сладкая. Мне нужно вонзиться в тебя так глубоко, что завтра ты не сможешь ходить.

ЭЙДЕН: Кроме того, мне нужно снова кончить тебе в глотку, просто чтобы запечатлеть в памяти предыдущий образ.

Только это уже запечатлелось в памяти.

То, как она смотрела на меня снизу вверх с полным ртом моей спермы, останется со мной до самой смерти.

Мой член напрягается в штанах при одной только мысли об этом.

Теперь, когда у меня появилось визуализации, мне нужно это снова и снова, потому что мне всегда недостаточно.

Не тогда, когда дело касается ее.

Эльза – это зависимость, которая сначала проникла мне под кожу, а теперь течет по моим венам и попадает в кровь.

Мне нужно истечь кровью, чтобы вытащить ее.

Но даже тогда я сомневаюсь, что она уйдет.

Она видит мои сообщения. Точки появляются и исчезают, как будто она думает, что ответить.

ЭЛЬЗА: Я позволю тебе это сделать.

Я приподнимаю бровь.

ЭЙДЕН: Правда?

ЭЛЬЗА: После того, как ты расскажешь мне историю. Ты должен мне целых две после траха и минета *подмигивающий смайлик*

Хм. В последнее время она манипулирует больше, чем обычно.

И я чертовски горжусь этим.

ЭЙДЕН: Пас.

ЭЛЬЗА: Но я с нетерпением жду повторения.

Маленькая чертова дразнилка.

О, она хороша. У нее так хорошо получается играть в мою игру.

ЭЙДЕН: Хочу выебать из тебя все дерьмо прямо сейчас, сладкая.

ЭЛЬЗА: Это меня тоже устраивает.

К черту меня и эту девчонку, которая играет с моим чертовым разумом.

ЭЙДЕН: Ты позволишь мне делать все, что угодно?

ЭЛЬЗА: Может быть.

Я улыбаюсь.

– Это Стил? – Голос Джонатана стирает улыбку с моего лица.

Блять.

Я забыл, что он здесь – и, вероятно, наблюдал за мной все это время.

Я засовываю телефон в карман и смотрю на него с нейтральным выражением лица.

– Почему ты забрал меня из школы?

Он прищуривает глаза, потому что ему не нравится, когда его игнорируют.

– Мы приехали.

Машина останавливается, и водитель кивает нам в зеркало заднего вида.

Я смотрю в окно и крепче сжимаю телефон.

Гребаный Джонатан.

Вдали высятся сосны, похожие на камни воспоминаний.

Джонатан открывает свою дверь.

– Выходи.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, прежде чем последовать за ним.

Он стоит лицом к дереву, сомкнув руки перед собой, как солдат.

Скала за огромным деревом похожа на гигантскую пасть.

Местность пустынная, в поле зрения нет ни людей, ни животных. Джонатан позаботился о том, чтобы никто из нарушителей не приближался к этой дороге.

У него даже есть своя первоклассная охранная компания, которая сторожит это место. Два агента, одетые как шпионы МИ‐6, кивают нам. Они стоят перед своими черными машинами на небольшом расстоянии – но не в пределах слышимости.

Джонатан не кивает в ответ и не обращает на них внимания.

Все его внимание сосредоточено на дереве.

Это дерево стояло здесь в течение последних десяти лет, несмотря на царапины на его стволе.

Забавно, что некоторые вещи никогда не меняются.

Я встаю рядом с Джонатаном и засовываю обе руки в карманы брюк.

– Ты знаешь, какой сегодня день? – спрашивает он, не удостоив меня даже взглядом.

– День рождения Алисии.

– С днем рождения. – Его тон бесстрастен, даже холоден. – Тебе сегодня исполнилось бы сорок.

Я сжимаю челюсть, но ничего не говорю.

– Алисия умерла здесь, – повторяет он, как будто я этого не знаю.

Его голос по-прежнему бесстрастен, но глаза говорят нечто совершенно иное.

Там что-то смягчается.

Что-то, чего я никогда не видел. Даже мы со Львом, которых он считает своим наследием, никогда не удостаивались его мягкости.

Я снова поворачиваюсь лицом к дереву, не желая видеть это выражение.

Джонатан, вероятно, разыгрывает один из своих трюков, и я на это не куплюсь.

– Она умерла, пытаясь найти тебя, – продолжает он, вонзая нож глубже. – Она умерла, так и не увидев твоего лица. Четыре часа, Эйден. Она страдала от боли в течение четырех гребаных часов.

– Ты скоро дойдешь до сути?

Он отрывает взгляд от дерева, как будто ему больно.

– Имей хоть немного гребаного уважения к своей матери и перестань играть в семью со Стил.

– Я не играю в семью. Я…

– Достаточно. – Его голос холоден и не поддается обсуждению. – Покончи с этим. Я хочу, чтобы это было унизительно и болезненно, чтобы она наконец стала не больше, чем просто оболочкой.

Мой левый глаз дергается, но я спрашиваю спокойным тоном:

– Что, если она никогда не станет оболочкой?

Он дурак, если думает, что сможет сломить Эльзу.

Она самый сильный человек, которого я знаю.

Но только потому, что он не сможет сломить ее, это не значит, что он не попытается причинить ей боль.

– Позволь мне позаботиться об этом. Тебе нужно только выполнить свою часть сделки, Эйден.

Между нами воцаряется тишина, когда мы смотрим друг на друга одинаковыми глазами.

– Или что?

Он подходит ко мне и смотрит на меня сверху вниз.

– Когда я говорю «покончи с этим», ты, блять, следуешь сказанному, слышишь меня?

Я отвечаю на его суровость своей.

– Или что, Джонатан?

– Или я покончу с этим сам. – Он бросает последний взгляд на дерево, как будто может увидеть призрак Алисии, и направляется к машине. – У тебя есть время до завтра.

К черту его и весь его план.

Пока я рядом, никто не причинит Эльзе вреда.

Включая Джонатана.

Как только дверца автомобиля захлопывается, я на мгновение закрываю глаза и поворачиваюсь лицом к дереву.

– Может, ты и права, Алисия. Может, мне не стоило рождаться.

Глава тридцать вторая

Эльза

Эйден не отвечает на мои смс.

Я не сплю всю ночь, пытаясь закончить домашнее задание, но все, что я делаю, – это смотрю на телефон, как маньячка.

Хаотичные мысли врываются в разум, и ни одна из них не является хорошей.

Меня бесило, что он пошел со своим отцом. Однако, когда он ответил на мое сообщение в своей обычной грубой манере, как только сел в машину, я подумала, что все в порядке.

Возможно, это не так.

Чуть раньше дядя пришел проведать меня перед тем, как лечь спать. Я не упустила из виду то, что он почти не смотрел мне в глаза. Его темные круги стали более заметными, как будто он не спал несколько дней.

Вероятность того, что я являюсь причиной этого, делает мне больно.

Я не видела тетю с тех пор, как подслушала тот злополучный разговор, и это к лучшему.

Я все еще не знаю, как вести себя с ними.

Со стоном я отталкиваюсь от стола и бросаюсь на кровать. Бесполезно учиться, когда я часами читаю один и тот же абзац.

Я набираю сообщение Эйдену.

ЭЛЬЗА: Ты в порядке?

Я прикусываю губу, ожидая, что он прочитает.

Ничего.

Черт возьми.

Я бросаю телефон под подушку и закрываю глаза.

Утром все будет хорошо.

Маленькая рука обхватывает мою еще меньшую ладонь.

Тот, чье имя нельзя называть?

Я мельком смотрю на него, на его красивые брюки и туфли. Его взъерошенные черные волосы, ниспадающие на лоб, как шелк.

Он улыбается мне сверху вниз с огоньком в темных глазах.

Его улыбка подобна солнцу.

Редкому, но ослепляющему.

Мне нравится его улыбка. Это заставляет меня чувствовать себя в безопасности.

Почему я не такая красивая, как он?

Я ведь девочка, верно? Я должна быть красивее того, чье имя нельзя называть.

– Теперь я могу произнести твое имя?

Он подносит указательный палец ко рту.

– Тс-с.

– Тс-с, – повторяю я, и мои глаза наполняются слезами. – Ма это не нравится.

Он крепче сжимает мою руку и ведет в сад за домом. Кусты растут по обе стороны от нас, как стены.

Папе не нравится, когда я прихожу сюда.

– Эти монстры здесь, – говорю я тому, чье имя нельзя называть.

– Тс-с. – Он указывает на дом.

Мама стоит у окна и подкрашивает губы красной помадой.

– Папе это не нравится, – говорю я, прячась за его спиной.

Тот, чье имя нельзя называть, ускоряет шаг. Я бегу трусцой, наблюдая, как его рука обхватывает мою.

Это знакомо.

Это безопасно.

Это… счастливо.

– Я скучаю по тебе. – Мой голос дрожит. – Мне одиноко без тебя. Ма иногда ходит к этим монстрам.

– Тс-с. – Он указывает вперед.

Он высокий, поэтому я наклоняюсь в сторону, чтобы заглянуть ему за спину.

Я резко останавливаюсь, ноги прилипают к траве.

Озеро.

Мутное, черное озеро.

– Нет, нет…

– Тс-с!

– Нет! Я туда не пойду. Я не хочу туда идти! – кричу я, мой голос срывается от рыданий.

Сердцебиение учащается, и все в груди ноет. Я пытаюсь отстраниться от того, чье имя нельзя называть, но его хватка усиливается.

Как будто он не может меня отпустить, даже если бы захотел.

Нет, пожалуйста.

В пасмурную погоду мутное озеро кажется почти черным.

Это озеро отняло у меня все.

Все.

– Илай, пожалуйста. Оно страшное.

Он останавливается, и его лицо превращается в размытое пятно.

– Тебе не следовало произносить мое имя.

Его рука выскальзывает из моей.

Мои пальцы сжимаются в кулак, когда я пытаюсь схватить его.

Нет.

Нет.

Его спина – единственное, что я вижу, когда он целеустремленно шагает к озеру.

– И-Илай?

Он не оборачивается.

Черный дым поглощает его так, что я едва могу его разглядеть.

Я бегу за ним на дрожащих маленьких ножках. Я спотыкаюсь и чуть не падаю.

– Илай, в‐вернись… Не уходи, пожалуйста… Мне т-так жаль… н-не… уходи.

Что-то теплое касается моих пальцев ног.

Я останавливаюсь на берегу озера.

Черная вода покрывает мои ступни, и конечности начинают дрожать.

Илай заходит вглубь озера. Видна только его голова.

– Илай! – зову я.

Я хочу пойти и спасти его. Я хочу вернуть его обратно, но если я это сделаю, те монстры в воде заберут меня.

Эти монстры забирают Илая.

– Илай, в‐вернись! Вернись!

Его голова исчезает под водой и не всплывает на поверхность.

– ИЛАЙ!!!

Я резко просыпаюсь, по моим щекам текут слезы.

Илай.

Илай…

Нет. Нет. Нет.

Это неправда.

Илай не делал этого.

Он не мог исчезнуть.

К горлу подкатывает тошнота, и я бегу в ванную. Падаю на колени на твердую плитку и опорожняю желудок.

Я остаюсь на коленях даже после того, как меня перестает тошнить, переводя дыхание.

Слезы текут по моим щекам и капают на руки.

– Илай… – всхлипываю я. – Илай – тот, чье имя нельзя называть.

Почему его нельзя называть по имени и почему его больше нет в моей жизни?

Я обхватываю голову руками и бью по ней кулаком снова и снова.

Почему я не могу вспомнить? Почему, черт возьми, я не могу вспомнить?

Мое сердце чуть не разрывается от сокрушительной волны горя.

Как будто мою грудную клетку вспарывают и разрезают на части, и все, что я могу делать, – смотреть.

Точно так же я наблюдала, когда Илай вошел в то озеро, а я не смогла последовать за ним.

Илай.

Кто, черт возьми, такой Илай и почему я вдруг чувствую, что потеряла большую часть себя?

– Илай… – Его имя вырывается сдавленным всхлипом.

Зуд под кожей впивается в мои руки, как иглы. Пошатываясь, я поднимаюсь на ноги и снова и снова мою руки.

Я не останавливаюсь даже после того, как моя кожа краснеет. Я хочу вымыть руки отбеливателем.

Но даже это не сделает их чистыми, не так ли?

Я смотрю на свое растрепанное отражение в зеркале. Волосы торчат во все стороны, а глаза налиты кровью. Слезы оставляют дорожки на бледных щеках.

Это не просто какая-то боль.

Это хроническая боль.

Илай был кем-то важным из моего прошлого, и я стерла его точно так же, как стерла маму и папу.

Точно так же, как я стерла все остальное.

– Что с тобой не так? – шепчу я своему отражению. – Почему ты не можешь быть нормальной?

Знаете что?

Достаточно.

С меня хватит того, что я ставлю благополучие других превыше своего собственного. Я встречусь с дядей лицом к лицу и потребую, чтобы он рассказал мне все, что ему известно.

Я потребую, чтобы он отвез меня обратно в Бирмингем.

В течение десяти лет я думала, что смогу выжить, не зная своего прошлого.

Но без корней нет будущего. Я навсегда останусь в этом вихре эмоций и пугающих кошмаров.

И горя.

Сокрушительного горя.

Я едва могу дышать, когда думаю об Илае. Дядя должен сказать мне, кто такой, черт возьми, Илай.

Умывшись и приведя себя в порядок, я надеваю форму. Выходя из комнаты, я проверяю телефон, но от Эйдена по-прежнему нет сообщений.

Мое сердце бьется сильней, но я проглатываю боль. Я выхожу из своей комнаты с решимостью, бурлящей в венах.

Сегодня я встречусь лицом к лицу со своими страхами.

Сегодня я узнаю все, что тетя и дядя скрывали годами.

Это больше не один из вариантов. Это необходимость.

Я спускаюсь по ступенькам, глубоко дыша и собирая все мужество, которое во мне есть.

Это первый раз, когда я потребую, чтобы они рассказали что-то о моем прошлом.

Я рассчитываю на понимание дяди. Будем надеяться, он не передумал.

– Она прямо наверху, – говорит тетя напряженным тоном. – Давайте поговорим в другом месте.

Я останавливаюсь у подножия лестницы в углу гостиной, откуда доносится ее голос.

Значит, вчера вечером она вернулась домой.

– Это такое же хорошее место, как и любое другое.

Мои мышцы напрягаются от этого голоса.

Голоса, который я никогда не хотела слышать в своем доме.

Никогда.

Может, мне мерещится?

Наклонившись вбок, я слегка заглядываю в гостиную.

И прикрываю рот рукой, чтобы подавить вздох.

Это он.

Джонатан Кинг.

Джонатан гребаный Кинг сидит на стуле в гостиной. На нем черный костюм, который, кажется, сошел прямо с показа мод от Армани.

Тетя и дядя сидят на диване напротив него.

Я смотрю на них в профиль, но вполне могу разглядеть выражение ужаса на лице тети и потемневшие черты лица дяди.

Что, черт возьми, происходит?

– Мистер Кинг, – говорит дядя почтительным спокойным тоном. – Пожалуйста, давайте сделаем это снаружи.

– Я бы предпочел сделать это прямо здесь. – Он выглядит совершенно расслабленным, как будто ему принадлежит не только это место, но и все, кто в нем находится.

Ясно, от кого Эйден унаследовал свою приводящую в бешенство уверенность.

– Мы благодарны вам за помощь, – говорит тетя. – Но мы уже вернули вам долг.

– Вернули мне долг? – Джонатан невозмутим. – Ничто не может отплатить за спасение человеческой жизни, миссис Куин. Как вы думаете, если бы я не оплатил операцию Эльзы, она была бы жива?

Мое сердцебиение учащается, отдаваясь в грудной клетке и ушах.

Джонатан оплатил мою операцию? Какого черта он это сделал?

– Вы правы, – подхватывает тетя. – У нас не было денег, и если бы вы не протянули щедрую руку помощи, Эльзы бы с нами не было.

– Я не щедрый человек, миссис Куин. – Джонатан ставит локоть на подлокотник и опирается на свою руку. – Я бизнесмен. Я сделал инвестиции в будущее. В конце концов, она наследница состояния Стил.

– Нет никакого состояния! – Тетя вскакивает на ноги. – Она и близко не подойдет к этой грязной империи, построенной на крови.

Наследница Стил. Империя?

Меня шатает от такого количества информации, брошенной в лицо. Я чувствую, что меня сейчас снова вырвет.

Джонатан улыбается.

– Тот факт, что она построена на крови, делает ее еще более желанной. Вы так не думаете?

– Моя Эльза и близко не подойдет ни к этим деньгам, ни к этому имени. Она Эльза Куин, – огрызается тетя.

Дядя усаживает ее назад и кладет руку ей на бедро, как бы удерживая от того, чтобы она снова встала. Он смотрит на Джонатана с гораздо более рациональным выражением лица, чем у тети.

– Тогда вы сказали, что не будет никаких условий.

– Я сказал, что помогу без дополнительных условий, но я предупреждал, что вернусь.

Нижняя губа тети кривится.

– И чего же вы хотите, мистер Кинг? – Голос дяди становится тверже. – Потому что вы не встретитесь с Эльзой. Сначала придется пройти через меня.

– При всем моем уважении, пройти через вас будет не так уж трудно, мистер Куин.

– Чего ты от нее хочешь? – Дядя выдыхает, отбросив деловой тон, все его поведение излучает напряжение.

– Я позволил Эльзе жить тогда, и я позволяю ей жить сейчас, но в тот момент, когда я решу сжечь кровь Стил, текущую в ее венах, никто меня не остановит. – Он делает паузу. – Я оборву жизнь, которую спас, в мгновение ока.

У меня ломит спину, а пальцы дрожат.

Я оборву жизнь, которую спас, в мгновение ока.

Что, черт возьми, он имеет в виду?

– Она не имеет никакого отношения к своему отцу! – тетя кричит. – Она не он.

– Вы уверены в этом? – Глаза Джонатана темнеют. – В конце концов, она маленькая принцесса Стил, ради которой он пожертвовал всем.

– Оставь Эльзу в покое, или я не стану молчать. – Дядя говорит тихо, но угрожающе.

– Я ценю вашу смелость, но дело в том, что вы ни черта не сможете мне сделать, мистер Куин. – Джонатан встает и застегивает пиджак. – А теперь, если вы меня извините, мне нужно присутствовать на заседании совета директоров.

Он внезапно поднимает глаза и встречается со мной взглядом, как будто знает, что я слушала все это время.

Я замираю, когда жестокая ухмылка кривит его губы, прежде чем он поворачивается и выходит за дверь.

Ни тетя, ни дядя не провожают его. Лицо тети краснеет, а дядя держит ее за плечи, как будто не дает ей развалиться на части.

Я стою за стеной, мои внутренности разрываются на миллион кусочков.

Все, что сказал Джонатан, проносится в моей голове подобно урагану, которому не видно конца.

Я слишком потрясена, чтобы все осмыслить, но я знаю, просто знаю, что события, произошедшие в моем прошлом, были не из приятных.

Это мой единственный шанс узнать правду, какой бы она ни была.

Я делаю глубокий прерывистый вдох и направляюсь в гостиную.

Дядя первым поднимает взгляд, когда я встаю перед ними. Тревога искажает черты его лица.

Прежде чем они успевают что-либо сказать, я произношу спокойным голосом, хотя совершенно себя такой не чувствую.

– Я все слышала. А теперь я хочу, чтобы вы рассказали мне о моем прошлом.

Глава тридцать третья

Эльза

Дядя встает, заставляя себя улыбнуться.

– Тыковка, то, что ты сейчас услышала, это…

– Правда, – обрываю я его. Я никогда не перебиваю дядю или тетю, но сегодня все по-другому. – И я хочу знать все остальное.

– М-милая, – заикается тетя. – Это было очень давно.

– То, что ты бросила меня и маму, тоже было очень давно, тетя?

Она задыхается, прикрывая рот руками.

– Я слышала тебя на днях. – Мой голос нейтрален, почти отстранен.

Я не знаю, как говорить другим тоном, не сорвавшись.

– Вы должны мне все объяснить, – говорю я им.

Глубокий вздох вырывается из груди дяди, когда он, пошатываясь, отступает назад и падает рядом с тетей.

– Скажи ей.

Тетя касается своего виска дрожащими пальцами.

– Н-нет.

– Мы знали, что этот день настанет, Блэр. – Дядя сжимает челюсти. – Просто скажи ей уже. Она заслуживает того, чтобы знать.

– Я сказала нет, Джексон!

Я отрываю от нее взгляд и сосредотачиваюсь на дяде.

– Кто такой Илай?

Его глаза расширяются так, как никогда раньше.

Как будто у него сердечный приступ.

– О боже, – голос тети срывается на рыдание.

Обычно я бы сделала все что угодно, лишь бы не видеть их такими, но не сегодня.

Сегодня мне нужны ответы, даже если в процессе мне придется причинить им боль.

– Мне приснился сон – нет, кошмар – о том, как я сжимала его руку перед тем, как он исчез в озере. – У меня под кожей начинается зуд. – Кто он?

– Это был просто кошмар, милая. – Голос тети больше не звучит убедительно.

– Это никогда не были кошмары, тетя. Боль, мучения и слезы никогда не были ночными кошмарами. Кровь, крики и стоны никогда не были долбаными кошмарами!

– Через что, черт возьми, тебе пришлось пройти, тыковка? – Дядя выглядит побежденным, совершенно измотанным.

Через что мне пришлось пройти?

Они те, кто должен сказать мне это.

– Я спрашиваю в последний раз, тетя. Кто, черт возьми, такой Илай?

– Он был твоим братом, – тихо говорит дядя.

Я так крепко сжимаю лямку своего рюкзака, что удивляюсь, как она не лопается.

– Б-был?

– Он погиб в том озере, о котором тебе снятся кошмары.

Это чувствуется так, словно кто-то взял нож и вонзил его прямо в мое ущербное сердце.

У меня идет кровь, и никто не может ее остановить.

– К-как?

Глаза дяди наполняются сочувствием.

– Он утонул, тыковка. Ему было всего семь, на год старше тебя.

Нет.

Илай не может быть мертв. Илай должен быть жив.

– Ты лжешь, – кричу я.

Дядя начинает вставать, без сомнения, собираясь утешить меня, но я поднимаю руку.

– Нет, даже близко не подходи. Мне нужно знать, как это произошло. – Я свирепо смотрю на тетю, которая следит за своими туфлями и раскачивается взад-вперед. – Скажи мне, тетя.

Дядя подталкивает ее локтем. Она вздрагивает, но не поднимает головы.

– Я любила Эбби. Я действительно по-настоящему любила ее. Она была застенчивой девушкой, которая всегда терпела то дерьмо, которое вытворял наш отец. Он становился гребаным психом, когда пил, но после смерти мамы все стало еще хуже.

Она продолжает раскачиваться взад-вперед, выглядя как потерявшийся щенок, а не как сильная женщина, какой я всегда ее знала.

– Мама забирала Эбби с урока музыки, и они попали в аварию, в результате которой наша мама погибла. Папа выместил весь свой гнев на нас, особенно на Эбби, потому что она была очень похожа на маму. Он сказал ей, в то время двенадцатилетней девочке, что хотел бы, чтобы она умерла вместо мамы. – Тетя встречает мой взгляд со слезами на глазах. – Отец был жестоким человеком, Элси. Он был порочен и неприступен, когда напивался. Я всегда проводила большую часть времени на улице, но Эбби была с ним. Она отказывалась отходить от него, даже когда он бил ее, когда он бил нас. После того как я получила стипендию в Кембридже, я умоляла ее поехать со мной, но она отказалась. Я сказала ей, что никогда не вернусь в Бирмингем, в место, которое медленно убивало меня, и к отцу, который душил меня. Я сказала, что, возможно, больше ее не увижу, но она не передумала.

Она громко сглатывает, словно набираясь смелости произнести следующие слова.

– Затем, год спустя, она прислала мне свадебные фотографии с твоим отцом. Она сказала мне, что счастлива и хочет, чтобы я тоже была счастлива. Затем… – Она прочищает горло. – Она прислала мне фотографии своего первенца, Илая, а после… тебя.

– И ты все равно не приехала.

– У меня была психологическая травма в Бирмингеме, Элси. Когда я въезжаю в город, все, что я вспоминаю, это как папа швырнул мне в голову пепельницу за то, что я спрятала его выпивку. – Она приподнимает прядь своих рыжих волос, чтобы показать мне поблекший шрам. – Я истекала кровью до тех пор, пока не подумала, что умру. После того как меня выписали из больницы, я собрала свои вещи и пообещала никогда больше не возвращаться в Бирмингем.

– Что ты знаешь о браке моих родителей? – спрашиваю я.

– Элси…

– Скажи мне, тетя.

– Эбби была психически нездорова. – Тетя вздыхает, кажется, погруженная в свои мысли. – Она страдала от депрессии и некоторых маниакальных эпизодов после смерти нашей матери. Из-за того, как папа обращался с ней, все стало еще хуже. Когда она вышла замуж, казалось, что ее жизнь налаживается. Она больше улыбалась и постепенно выздоравливала от жестокого обращения отца. Итан выглядел так, словно заботился о ней. В то время он был самым богатым долбаным магнатом в Бирмингеме. Он владел угольным и сталелитейным заводами, и все его боялись, включая нашего отца. Я была счастлива, что он больше не мог причинить ей боль.

– Подожди. – Я поднимаю руку. – Итан? Я думала, моего отца звали Джон.

– Мы хотели спрятать тебя от людей твоего отца, – говорит дядя.

Людей моего отца? Что они хотят этим сказать?

– Почему вы хотите спрятать меня от них?

– Потому что они хотят забрать тебя у нас, – рычит тетя.

– Блэр, – успокаивает ее дядя.

– Расскажи мне больше, – прошу я.

– Больше? – Тетя хмурится.

– Ты сказала, что мама выздоравливала, но что-то произошло, не так ли?

– Я же говорил, тыковка. – Дядя выглядит огорченным. – Илай утонул.

Рыдание застревает у тети в горле.

– Я не думаю, что Эбби оправилась после этого. Тебе было шесть, а ему семь. Вы играли на берегу озера, когда он ушел в воду и больше не вынырнул. Эбби писала мне письма, в которых говорила, что она держит тебя на руках, пока ты спишь. Она назвала Илая тем, чье имя нельзя называть, потому что теперь она сосредоточится только на воспитании тебя.

Мое сердце бьется так быстро, будто вот-вот выскочит из груди.

Теперь все обретает смысл.

Я помню, что она держала меня так, словно хотела выдавить из меня жизнь. Что она пела мне песни своим завораживающим голосом.

Почему я не могла вспомнить, что случилось с Илаем?

Как получилось, что он посетил меня только один раз в моих снах?

– А что насчет моего отца? – спрашиваю я. – Где он был?

– Он помогал ей. – Тетя шмыгает носом и вытирает слезы. – Или, во всяком случае, пытался. Теперь, когда я думаю об этом, то понимаю, что смерть Илая уничтожила ее точно так же, как смерть мамы уничтожила моего отца.

В комнате воцаряется тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым дыханием.

Мне следует остановиться, обработать всю информацию, которую я только что собрала, а затем вернуться с вопросами.

Но теперь, когда я начала, то не могу просто остановиться.

Я как ненасытное чудовище.

– Как я выжила в пожаре, тетя?

– Я действительно не знаю, Элси. – Она бросает взгляд на дядю, и он берет ее за руку. – В тот день нам позвонили, потому что мы были ближайшими родственниками. Мы нашли тебя в больнице, раненую и кричащую. Иногда ты била меня. Доктор Хан сказал, это было потому, что я напоминала тебе твою мать.

– Раненую? – Я недоверчиво смотрю на них. – Я думала, мне нужна была операция из-за проблем с сердцем.

– У тебя никогда не было проблем с сердцем, – говорит дядя.

– Джексон! – визжит тетя.

– Она должна знать обо всем, Блэр.

– Ч-что значит, у меня никогда не было проблем с сердцем, дядя? – Мое дыхание становится глубже, как будто я раненое животное. – Тогда как насчет шрама? Докторов? Приемов?

– Они были правдой, тыковка. Тебе действительно сделали операцию на сердце, но не из-за болезни.

– Тогда из-за чего?

– В тебя стреляли, – произносит он с болью. – Пуля повредила твои внутренние ткани, и из-за этого развилось заболевание сердца.

Мои ноги подкашиваются, и мне требуются все силы, чтобы удержаться.

– Кто… кто стрелял в меня?

– Мы не знаем, Элси, – всхлипывает тетя. – Даже полиция не знает. Мы были просто счастливы, что ты осталась жива.

– Какое Джонатан Кинг имеет к этому отношение?

Тетя вытирает щеки.

– Он появился и сказал нам, что оплатит твою операцию, а мы сможем вернуть ему деньги позже.

– Он так и не сказал почему?

Они оба качают головами.

– Мы были в отчаянии, тыковка, – говорит дядя. – У нас не было таких денег на операцию, и мы не смогли оформить завещание твоего отца, когда он только умер.

– Завещание моего отца?

– Твой отец, Итан Стил, был магнатом. – Дядя потирает затылок. – Есть люди, управляющие его состоянием, пока ты не достигнешь совершеннолетия. Ты наследница империи Стил.

– Нет, это не так, – огрызается тетя, затем ее взгляд смягчается, встречаясь с моим. – Империя Стил была построена так же безжалостно, как и империя Кингов. Ты же этого не хочешь, верно? Ты Эльза Куин, а не Эльза Стил.

Я перевожу взгляд с дяди на нее. Они выжидающе смотрят на меня, будто ждут, что я вот-вот брошу бомбу.

Мне наплевать на деньги Стил или фамилию.

Единственный образ, который продолжает крутиться у меня в голове, – это мама, поющая мне ту навязчивую колыбельную перед тем, как кто-то утопил меня в воде.

Ма была одинока.

Она была психически больна.

Она нуждалась в помощи, но ей никто ее не оказал.

– Ты бросила ее, – говорю я тете с леденящим душу спокойствием. – Ты бросила свою единственную сестру, когда она нуждалась в тебе больше всего.

– Элси, я…

– Я – твой способ искупления. И не более.

– Нет, Эльза. Я люблю тебя. Ты моя дочь.

– Я стала твоей дочерью только из-за смерти моей настоящей матери, тетя.

Прежде чем она успевает что-либо сказать, я бросаю свой рюкзак на стул и выхожу за дверь.

А затем я бегу.

Глава тридцать четвертая

Эльза

Я бегу.

Я бегу несколько часов или целый день, я не знаю.

Я бегу до тех пор, пока в моих легких не остается ни капли воздуха.

Я бегу до тех пор, пока все не расплывается перед глазами.

Дождь хлещет по мне, пропитывая одежду и волосы. Мои пальцы коченеют от холода, а туфли промокают насквозь.

С каждой минутой учащенное сердцебиение становится все страшнее, но я не останавливаюсь.

Я не могу остановиться.

Слезы не текут, как бы сильно мне ни хотелось плакать. Капли дождя стекают по голове и щекам, словно ополаскивая меня.

Но от прошлого не отмыться. Его не смыть проливным дождем.

Все вернется на круги своя.

Все снова обрушится на меня.

Я глотаю воздух, но почти ничего не попадает в мои легкие.

В моей груди живет чудовище, темное уродливое чудовище, которое царапает когтями изнутри.

Монстр хочет, чтобы его выпустили на свободу.

Это монстр из ночных кошмаров. Монстр, который съест меня заживо.

Тот же монстр, что забрал Илая.

Мое сердце учащенно бьется при этой мысли.

Илай.

Мой брат Илай. Моя мать Эбигейл. Мой отец Итан.

Моя семья.

Как я могу толком не помнить их лиц?

Они как размытое пятно. Тень. Черный гребаный дым.

Так вот что было со мной не так все это время? Зуд, ночные кошмары, все эти триггеры были способом заставить меня вспомнить, не так ли?

Так почему, черт возьми, я не могу их вспомнить?

Я резко останавливаюсь, переводя дыхание. Мое сердце колотится в груди в неровном, пугающем ритме.

Сердце, которое Джонатан спас только для того, чтобы уничтожить, когда я стану старше.

Сердце, в которое стреляли.

Кто стрелял в меня? Кто, черт возьми, мог стрелять в семилетнюю девочку?

Дождь затуманивает зрение. Здания, окружающие меня, начинают удваиваться, затем утраиваться.

Я прислоняюсь к стене, тяжело дыша.

Я чувствую себя не очень хорошо.

Мое сердце бьется так быстро. Я делаю глубокие вдохи и продолжительные выдохи.

Это не работает.

Я тянусь за телефоном, но останавливаюсь. Я оставила рюкзак с телефоном дома.

Дрожащими руками я откидываю волосы назад и пытаюсь идти. Я спотыкаюсь и чуть не падаю. Я хватаюсь за стену негнущимися мокрыми пальцами.

Я осматриваюсь, но окружающее пространство пустынно, вероятно, из-за дождя.

В моих ушах раздается жужжание, и мои глаза закрываются. Я прислоняюсь к стене, тяжело, прерывисто дыша.

– Плакса. – Голос Илая звучит у меня в голове. – Пойдем со мной.

Сердцебиение замедляется, пока его ритм не перестает меня пугать.

– Почему ты ушел, Илай? – шепчу я и чувствую себя той шестилетней девочкой, руку которой он отпустил. – Почему ты оставил меня одну?

– Я не оставлял тебя одну, плакса. Пришел еще один Илай.

– Еще один Илай?

– Тс-с.

Его голос исчезает, как и его образ. Я пытаюсь поймать его, но он превращается в дым.

Илай…

Слезы подступают к глазам, и я падаю.

Или я думаю, что падаю. Кто-то хватает меня прежде, чем я касаюсь земли.

Сильные руки обхватывают меня.

Он вкусно пахнет.

Он пахнет безопасностью.

– Я держу тебя, – шепчет этот голос.

Глаза закрываются, и сознание покидает меня.

Я держу тебя.

* * *

Боль пронзает мой висок.

Я сажусь с негромким стоном.

На секунду я слишком дезориентирована, чтобы сообразить, где нахожусь.

Темный декор спальни с большой кроватью будоражит мою память.

«Встреча».

Мои глаза широко раскрываются, и я откидываю волосы назад.

Эйден.

Мое сердце бьется, а затем замирает при мысли о нем.

Как он меня нашел? Какого черта ему вообще понадобилось искать меня после шоу, которое Джонатан устроил у нас дома?

Мою наготу прикрывают только халат и простыня.

В комнате тепло. Это почти похоже на уютное утро.

Почти.

Дверь беззвучно открывается. Мои плечи напрягаются при мысли о том, что я увижу его.

Я даже не могу притворяться, что его присутствие не сеет хаос в моем сердце и разуме.

От дымящейся чашки, которую он держит в руках, в воздухе витает аромат горячего шоколада.

Его взъерошенные волосы кажутся влажными. На нем темные джинсы и темно-синяя куртка Элиты.

Никакой формы. Это означает, что он даже не рассматривал возможность посещения школы.

Он выглядит как обычно, спокойным и собранным, как будто ничего не случилось.

Как будто моя жизнь не разрушилась сегодня.

Нет, не сегодня.

Моя жизнь пошла прахом после смерти Илая. Я просто провела последние десять лет, притворяясь, что это не так.

– Приходил доктор. – Эйден берет мою руку в свою и вкладывает горячую чашку между моими пальцами. – Он сказал, что беспокоиться не о чем, но тебе следует сдать анализы у своего лечащего врача-кардиолога.

– Доктор? – спрашиваю я.

– Наш семейный врач.

Конечно, у них есть семейный врач, который посещает их на дому.

При мысли о его семье у меня во рту появляется горький привкус.

– Джонатан заходил сегодня, – бормочу я. – Он ясно дал понять, что оплатил мою операцию на сердце, когда я была ребенком, только для того, чтобы он сам мог уничтожить меня, когда пожелает. И, кстати, я узнала, что мое сердце никогда не было больным. В меня стреляли.

Эйден делает два шага назад и садится на стул напротив кровати. Это первый раз, когда он намеренно устанавливает дистанцию между нами.

Если бы это был прежний Эйден, он бы вторгся в мое пространство и заставил меня принять его, даже если бы я этого не хотела.

Быть рядом – один из методов запугивания, который он так хорошо использует.

Очевидно, не сегодня.

Может быть, я шокировала его. Но опять же, Эйден – гениальный игрок, и обычно он на несколько шагов впереди. Возможно ли вообще его шокировать?

Его бесстрастное лицо не помогает.

– Выпей. Я приготовил напиток так, как ты любишь, больше шоколада, меньше молока. – Он указывает на чашку. – Тебе нужно тепло.

– Ты знал о планах Джонатана, не так ли? – Моя рука крепче сжимает чашку. – Черт возьми, все это время ты был соучастником.

– Пей свой горячий шоколад, – повторяет он, как будто я не расслышала его в первый раз.

– Я не буду пить эту чертову штуку! – Я уже не так осторожно ставлю чашку на прикроватный столик. Несколько горячих капель обжигают мою кожу, но я не обращаю на них внимания.

Что задевает больше, так это парень, сидящий напротив меня.

Мое сердце обливается кровью при мысли о том, что Эйден был со мной только по плану Джонатана.

По какой-то причине мне нужно услышать это из его уст.

Если я услышу это, то смогу возненавидеть его по-настоящему.

– Скажи это. Ты ведь такой всемогущий и никогда не лжешь, верно? Так что, черт возьми, скажи это, Эйден! Скажи, что все это было игрой.

Он остается на стуле, но смотрит на меня исподлобья так, словно хочет придушить.

Затем его левый глаз дергается.

Мне следовало убежать. Мне следовало бы съежиться, но я этого не сделала.

Или, скорее, у меня не было такого шанса.

Эйден встает и, прежде чем я успеваю опомниться, прижимает меня к кровати. Его рука обхватывает мои запястья, и он хлопает ими по спинке кровати над моей головой, усаживаясь верхом на мои колени.

– Игра. – Он кипит. – Да, Эльза, это была игра, но ты отказалась играть по гребаным правилам.

– Каким правилам?

– Моим правилам.

Я смеюсь, но это звучит невесело и немного истерично.

– Твоим правилам? Они включают в себя уничтожение меня, как ты сказал в тот день, когда мы встретились?

Он ничего не говорит и просто продолжает нависать надо мной, как мрачный жнец с темными глазами и черными как смоль волосами.

– Это были твои правила или правила Джонатана? – издеваюсь я. – Потому что он кажется тем, кто контролирует игру.

– Джонатан меня не пугает, сладкая. – Он крепче сжимает мои запястья. – И он не должен пугать тебя.

Я усмехаюсь, хотя мое сердце обливается кровью.

– Ты начинаешь новую игру, Эйден? Ты собираешься заставить меня снова доверять тебе только для того, чтобы я влюбилась сильнее? Знаешь, именно это Джонатан сказал Сильвер. Он сказал, что жертва будет падать сильнее, если уверена, что ей ничего не угрожает.

– Не позволяй им встать между нами. Забудь о них.

– Забыть о них? – Я вскрикиваю, злые слезы наворачиваются на глаза. – Я уже многое забыла, Эйден. Я забыла о своих родителях и брате. Я забыла, кто я такая, на десять гребаных лет, так что не смей говорить мне забыть! Хотя нет. Есть исключение. Я забуду о тебе.

– Ты забудешь обо мне, да? – Его тон спокойный, но леденящий душу.

– Именно. – Мое сердцебиение учащается с каждым произнесенным словом. – Ты использовал меня и высмеивал. Я разбита вдребезги. Теперь ты счастлив?

Его губы прижимаются к моим. Он целует меня с нежностью и страстью, от которых у меня перехватывает дыхание.

Рыдание застревает в горле. Слезы, которые я сдерживала весь день, проливаются.

Он облизывает мою нижнюю губу, уговаривая открыться.

Открыться и сделать что? Быть такой же дурой, какой я была с начала года?

Влюбиться в него снова только для того, чтобы получить очередную травму?

Я прикусываю его нижнюю губу, но это только делает его поцелуй более диким.

Он высвобождает мои волосы и сжимает их в кулаке. Его язык проникает внутрь и заявляет свои права на мой. Он целует меня до тех пор, пока в моих легких не остается воздуха.

Наконец он отстраняется и рычит мне в губы:

– Обо мне нельзя забывать, сладкая. Это, блять, ясно?

– Тогда скажи мне правду, Эйден! Если ты этого не сделаешь, клянусь Богом, я возненавижу тебя.

– Ты возненавидишь меня, – с угрозой повторяет он, крепче сжимая мои волосы.

Эйдену не нравится, когда ему угрожают, но пошел он к черту. Он достаточно угрожал мне. Пришло время ему испробовать свои собственные методы.

– Я возненавижу тебя, – убежденно повторяю я. – Мне все равно, если это займет месяц, год или десятилетие, но я забуду о тебе.

Его левый глаз дергается, и он свирепо смотрит на меня, как будто бросает вызов сделать именно это.

Чтобы испытать его и ответить за последствия.

Я смотрю на него в ответ, не прячась.

Воздух дрожит от напряжения, поскольку ни один из нас не прерывает зрительного контакта.

После того, как мы, кажется, целую вечность пялимся друг на друга, он отпускает меня.

Мои руки падают по обе стороны от меня, но он не уходит. Как будто ему нужна моя близость.

И, возможно… Возможно, мне тоже это нужно.

Я не знаю, когда Эйден стал единственным человеком, который всегда нужен мне рядом.

Поскольку он продолжает молчать, я решаю взять дело в свои руки.

– Друзья, о которых ты мне рассказывал, – Джонатан и мой отец, верно?

Это имеет смысл, учитывая роль магната и то, что они оба женились на психически нездоровых женщинах. Алисия и моя мама были просто частью игры Кинга и Стила.

Он кивает.

– Ты сказал, что было пари, которое все испортило?

– Деловая сделка, – говорит он, и впервые Эйден не встречается со мной взглядом.

Он смотрит на мой шрам через маленькое отверстие в халате. Мне хочется скрыть его, но я не хочу останавливать его рассказ.

– Какого рода деловая сделка? – спрашиваю я.

– Они часто заключали пари на то, кто заработает больше денег за счет валового производства в течение месяца.

– Это кажется нормальным.

Пока он говорит, его глаза проделывают дыру в моем шраме.

– У Джонатана была инсайдерская информация о том, что валовая продукция Итана превзойдет его, но Джонатан никогда не проигрывает. У него был свой человек на сталелитейных заводах, который нарушал производство. Предполагалось, что это будет пожар посреди ночи, но инсайдер все испортил. Завод Стила загорелся днем, когда там находилось много рабочих. Было много человеческих жертв и нанесен катастрофический ущерб заводу.

– Это звучит знакомо… – Я задыхаюсь. – Пожар в Бирмингеме!

Он кивает.

– Но когда я читала об этом в статье, там не было упомянуто, что завод принадлежал Стил. Даже статья о домашнем пожаре заставила меня подумать, что мои родители были неважными персонами. В ней не упоминали, что отец владел фабриками. Конечно, я не читала всю статью целиком, но все же.

– Это, должно быть, Джонатан. Он контролирует средства массовой информации так, как ему заблагорассудится. Кроме того, Итан Стил был очень скрытным человеком. Он не привлекал к себе внимания, как Джонатан.

– Почему твой отец спрятал смерть моих родителей так, словно в ней не было ничего необычного? Подожди… – Я наблюдаю за ним широко раскрытыми глазами. – О-он имел к этому какое-нибудь отношение?

Он остается спокойным и качает головой.

– Джонатан много кто, но он не убийца.

– Тогда почему он стер всю информацию про пожар в доме?

– Потому что это напрямую связано с пожаром в Бирмингеме. Он не хотел, чтобы его имя упоминалось в трагедии национального масштаба. – Он испускает долгий вздох. – Поскольку производство Стил было остановлено, Джонатан выиграл в том пари, но потерял больше, чем деньги.

– Например, что?

Глаза Эйдена наконец встречаются с моими, и они кажутся остекленевшими, как будто что-то полностью умерло внутри него.

– Алисию.

Мое сердце сжимается при упоминании ее имени. Она была всего лишь еще одной пешкой в игре Джонатана и Итана.

Совсем как ма.

Совсем как Эйден.

Совсем как я.

Я поднимаю руку и глажу его по щеке прямо под родинкой.

– Ты скучаешь по ней?

– Нет. – Выражение его лица не меняется. – Какой смысл скучать по кому-то, кто никогда не вернется?

Ох.

Какой бы психически нездоровой ни была Алисия, что-то подсказывает мне, что Эйден равнялся на нее. Она была гранью между ним и Джонатаном.

После ее смерти Эйден пошел по стопам отца.

– Обычно она сажала меня рядом с собой, когда читала свои книги по философии и психологии, – говорит он отстраненным голосом. – Я был ее единственным слушателем.

– Эйден…

– Она должна была умереть. – Его челюсть сжимается. – Она была слишком хрупкой и не выжила бы в мире, наполненном такими людьми, как Джонатан Кинг и Итан Стил.

– Так вот почему ты стал таким, как Джонатан?

– Я не стал таким, как Джонатан, я решил быть похожим на него. Такие люди, как Алисия, незначительны. Чтобы выжить, нужно быть королем.

По какой-то причине мне не кажется, что он насмехается над своей матерью. Во всяком случае, в его голосе звучит грусть, когда он произносит ее имя.

Я обхватываю его щеки обеими ладонями и неуверенно улыбаюсь.

– Ничего страшного, если ты скучаешь по ней.

– Я не скучаю.

– Я скучаю по своей маме, папе и Илаю. Я даже не помню их, но скучаю по ним. Я думаю, что всегда скучала по ним, поэтому мне снились эти кошмары. Как наказание за то, что я забыла о них.

Он пристально наблюдает за мной, как будто у меня вот-вот вырастет еще одна голова. Или две.

Слезы наполняют глаза, когда горе обрушивается на меня из ниоткуда.

Я не могу бороться с ним, даже если захочу.

– Это странно, правда?

Его лицо остается бесстрастным, но рука тянется, чтобы убрать выбившуюся прядь волос с моего лица.

– Нет ничего странного в том, чтобы скучать по людям. – Он крутит прядь между пальцами. – Иногда мне кажется, что я тоже скучал по тебе.

Прежде чем я успеваю понять смысл этих слов, его губы прижимаются к моим с нежностью, которая пугает меня до чертиков.

Эйден не умеет быть мягким. Он суровый и грубый.

Он обхватывает рукой мой затылок и притягивает ближе. Я охотно раскрываюсь, когда он касается моих губ. Он целует меня медленно, слишком медленно, как будто заново изучает.

Как будто он потерял меня и наконец нашел.

Я стону ему в рот, когда он обхватывает мою грудь через халат. Мои соски твердеют и напрягаются под тканью.

Он проводит пальцем вверх и вниз по моему шраму, как будто запечатлевает его в памяти.

Я закрываю глаза и сдаюсь его натиску. Нет ничего более сокрушительного и одновременно окрыляющего, чем поцелуи Эйдена.

Нет, меня не просто целуют.

Мне поклоняются.

Он забирает мой мир и перекраивает его без моего разрешения.

Он не прерывает поцелуй, протягивая руку между нами и расстегивая ремень.

В мгновение ока он придвигает меня и медленно, слишком медленно входит.

Я такая мокрая, но он все равно встречает сопротивление из-за его размера.

Его стон соединяется с моим собственным, когда он отрывается от моего рта, чтобы посмотреть мне в лицо.

Стук, стук, стук.

Я кладу руку ему на грудь. Мои губы приоткрываются от сводящего с ума биения сердца под кончиками пальцев.

Его толчки медленные и почти нежные, как в тот первый раз, когда он ждал, пока я привыкну к нему.

Неужели сейчас он тоже ждет, когда я привыкну?

– Я скучал по тебе, сладкая, – шепчет он мне в губы.

Мое сердце бьется так громко, что я удивлена, что вообще могу слышать его слова.

– Скажи, что ты тоже скучала по мне.

Он продолжает ласкать мой шрам, проникая глубже, задевая это место внутри меня.

Я открываю рот, чтобы произнести эти слова, но его толчки лишают меня дара речи.

Эта близость убьет меня.

– Скажи это, – ворчит он и подтягивает одну из моих ног вверх, чтобы проникнуть глубже.

– Я скучала по тебе, – выдыхаю я, когда волна захлестывает меня глубоко внутри.

У меня нет выбора, поскольку я запутываюсь во всем, что происходит вокруг него. Мои глаза закатываются к затылку, когда я прикусываю нижнюю губу.

Эйден снова целует меня, заменяя мои зубы своими. Его темп становится быстрее и грубее, наполняя меня до краев.

Мои ногти впиваются ему в спину, как будто я держусь изо всех сил.

Он хмыкает, и я наблюдаю, как его красивое лицо становится жестким, когда тепло окутывает мои внутренности.

Когда он выходит, острая пустота пронзает меня.

Мне хочется протянуть руку и снова ввести его в себя.

Вместо этого я прижимаюсь к нему, обхватывая его торс обеими руками и ногами.

Его пальцы зарываются в мои волосы, откидывая их назад.

Я нахожусь в том сказочном состоянии между бодрствованием и сном, когда слышу его шепот в темноте.

– Мы больше никогда не будем скучать друг по другу, сладкая.

Глава тридцать пятая

Эльза

Позже я просыпаюсь от шороха одежды.

Смаргивая сон, сажусь в постели.

Я опускаю локоть на подушку и опираюсь на ладонь, наблюдая, как Эйден одевается.

Есть некая мужская красота в том, как он подтягивает джинсы по своим мускулистым футбольным ягодицам.

Никакого белья. М-м.

Мои бедра сжимаются при этой мысли.

Жаль, что я не могу как следует разглядеть его спереди, так как он стоит ко мне спиной.

Мой взгляд блуждает по твердым очертаниям его обнаженных плеч, когда он берет свою футболку. Его татуировки перекатываются под венами, словно насмехаясь надо мной, чтобы я посмотрела на них поближе.

Мой похотливый режим резко выключается при виде его обнаженной спины.

Она исчезает слишком быстро, когда футболка прикрывает тело, но это зрелище глубоко отпечатывается в моей памяти.

Следы порезов на его коже.

Поблекшие шрамы.

Я проглатываю ощущение, сжимающее меня изнутри. Эйден не выставляет напоказ свои шрамы.

Он называет это слабостью.

Я никогда не спрашивала его об этом, но когда-нибудь я это сделаю. Только не сейчас.

Возможно, только возможно, я начинаю понимать Эйдена. Дело не в том, что он замкнут, а в том, что ему не нравится, когда на него давят. Если я уделю ему время и позабочусь о нем, он будет на моей стороне.

Он расскажет все, что мне нужно знать.

Все, что мне нужно сделать, это набраться терпения и перестать злить его, когда он становится непостоянным.

Это потребует усилий, но я добьюсь своего.

В конце концов.

Мне также нужно научить его не враждовать со мной.

– Нравится то, что ты видишь, сладкая? – Он оборачивается.

Игривый блеск в его темных глазах поражает мое сердце во всех нужных местах.

– Может быть. – Я улыбаюсь. – Куда ты?

Искра быстро покидает его черты, чтобы смениться бесстрастным выражением лица.

– Что случилось? – Тревога сжимает мое горло.

– Я должен встретиться с Джонатаном.

Я выпрямляюсь.

– Не уходи.

– Беспокоишься обо мне, сладкая? – Он ухмыляется.

Да, и я не хочу, чтобы Джонатан стоял между нами.

– Просто не уходи.

– Я должен, иначе он придет сюда.

– Ох.

Прежнее подобие счастья исчезает.

Очевидно, Джонатан Кинг затаил обиду на меня – или на моего отца. Эйден – его сын. Когда дело дойдет до выбора, он встанет на сторону отца, а мне будет только больно.

Эйден направляется в мою сторону целеустремленными, уверенными шагами.

Он кладет два пальца мне под подбородок и заставляет повернуться к нему лицом.

– Я сказал, что буду защищать тебя от всех. – Он наклоняется и чмокает меня в щеку. – Это касается и Джонатана.

У меня перехватывает дыхание, когда он отстраняется.

Он действительно сказал это?

Эйден сказал, что пойдет против Джонатана ради меня. Но это не может быть правдой, верно? Должно быть, что-то не так с моим слухом.

– Повтори это, – выдыхаю я.

– Я тебе не враг, сладкая. – Он проводит большим пальцем по моей нижней губе. – Не превращай меня в одного из них.

– Не превращать тебя в одного из них?

– Пока ты никого не ставишь передо мной, я никого не буду ставить перед тобой.

Хаос вторгается в мой разум, когда я пошатываюсь от тяжести его слов.

Он достает свой телефон.

– Твои дядя и тетя звонили мне несколько раз. Я не взял трубку.

Я вздрагиваю, думая о том, как я ушла из дома. Судя по всему, сейчас почти полдень.

Должно быть, прямо сейчас они собирают поисковую группу.

– Могу я воспользоваться… – Я замолкаю, когда он без раздумий протягивает мне свой телефон.

Я улыбаюсь. Он может быть настолько чутким к моим потребностям, что иногда становится страшно.

У него даже есть вкладка чата с дядей. Я печатаю.

ЭЙДЕН: Это Эльза, дядя. Я в порядке. Пожалуйста, перестаньте искать меня. Я вернусь завтра.

Сделав последний вдох, я нажимаю «Отправить».

Дядя и тетя, возможно, и скрывали от меня правду, но это не отменяет того факта, что они воспитывали меня последние десять лет. Они были моими якорем и опорой.

Возможно, я пока не готова простить тетю, но я не буду полностью вычеркивать их из своей жизни.

Дядя отвечает на сообщение почти сразу.

ДЖЕКСОН КУИН: Мы понимаем, тыковка. Будь в безопасности, ладно?

Мои глаза наполняются слезами, и я закрываю диалог, попадая на главный экран. От вида обоев у меня отвисает челюсть.

Наш первый поцелуй на вечеринке у Ронана.

Я озадаченно смотрю на Эйдена.

– Почему ты поставил это фото на заставку?

– Потому что.

– Я поменяю его…

Он выхватывает телефон у меня из рук и с хмурым видом засовывает к себе в карман. Как будто я только что обидела его.

– Ни в коем случае.

– Неужели это так важно для тебя?

– Это был день, когда я решил, что ты будешь моей до самой смерти.

На мгновение, всего на секунду, я задаюсь вопросом, каково было бы быть с Эйденом всегда.

Вечно.

Это пугающая мысль.

– А когда ты решила, что я твой? – Его вопрос выводит меня из ступора.

– Такого не было.

– Хм. Я думаю, ты лжешь, сладкая. Я думаю, это было тогда, когда ты напала на Сильвер перед кабинетом врача.

Мое лицо пылает.

– Нет, это не так.

– Твои точные слова были такими: «Держись подальше от Эйдена». Ты была готова убить ее.

Я поджимаю губы. Почему он должен все помнить?

Он тянет меня за щеку.

– Ты такая чертовски очаровательная, когда дуешься.

Я отталкиваю его руку.

– Разве ты не должен был куда-нибудь пойти?

Он хихикает, это звучит непринужденно.

– Я ненадолго. Найт, Астор и Рид скоро придут.

Откуда он знает, что я не хочу сейчас оставаться одна?

– А что насчет Коула?

– Его не будет.

– Почему?

– Потому что. – Он проводит костяшками пальцев по моим щекам. – Веди себя хорошо.

– У меня всегда все хорошо.

Он фыркает. Эйден на самом деле фыркает, прежде чем повернуться к двери.

– Эйден? – зову я, проглатывая ком в горле.

– Да, детка? – Он бросает на меня взгляд через плечо.

– Возвращайся, ладно?

Искренняя улыбка, от которой замирает сердце, приподнимает его губы.

– Я всегда возвращаюсь к тебе, сладкая. Ты королева, а не пешка.

Затем он выходит за дверь, оставляя меня подбирать свое сердце с пола.

Он только что назвал меня королевой?

Я поглаживаю то место, где находится мое сердце.

Полегче, сердечко. Не сходи пока с ума.

Слишком поздно.

Я почти готова вскочить с кровати и устремиться к звездам.

Я направляюсь в ванную с широченной улыбкой на лице.

Приняв душ, я нахожу джинсовое платье и свитер рядом с полками. На одежде лежит записка, выведенная аккуратным почерком Эйдена.

«Это принадлежит Астрид. Они со Львом вечно оставляют повсюду свои шмотки. Я уверен, она не стала бы возражать».

Я смеюсь про себя, надевая одежду. По словам Эйдена, никто не будет возражать, если результат сыграет в его пользу.

Покончив с одеждой, я поднимаюсь по лестнице на кухню и с удивлением обнаруживаю там суп и два вида салата.

Еще одна записка от Эйдена находится между ними.

«Ешь, чтобы я мог съесть тебя позже».

Боже. То дерьмо, которое говорит Эйден, убьет меня.

Мой желудок урчит от аппетитного запаха еды. Я сажусь и съедаю суп в рекордно короткие сроки, затем набрасываюсь на салат, пока не наедаюсь до отвала.

На улице все еще идет дождь. Вода стекает ручейками по окнам гостиной.

Дождь прекрасен.

Папа обычно брал меня с собой на пробежку под дождем.

Погодите. Откуда я это знаю?

Раздается стук в дверь, и я вырываюсь из грез наяву.

Я прогоняю туманное воспоминание прочь и, пошатываясь, поднимаюсь на ноги. Как только я открываю дверь, Ким заключает меня в объятия.

– Где ты была сегодня? Я чертовски по тебе скучала. Я официально заявляю, что не пойду в колледж без тебя.

– Привет, Ким, – улыбаюсь я ей в шею, прежде чем отстраниться.

– Принес чипсы. – Ронан указывает на свою сумку.

Ксандер качает головой:

– Скорее, он украл их у Марго.

– La ferme , Найт. Никаких чипсов для тебя. – Ронан отталкивает его и Ким в сторону, чтобы заключить меня в медвежьи объятия. – Как поживает моя вторая любимая девушка?

– Вторая, значит? – Я толкаю его локтем в живот.

– Прости, Элли. Кимми всегда была на первом месте в моем сердце.

Мы с Ким обе смеемся, когда я обнимаю его, чувствуя, что снова готова расплакаться.

До сих пор я не осознавала, как сильно нуждалась в их дружбе.

Я знаю, что всадники не из тех, кто предлагает свою поддержку, поэтому я благодарна им за то, что они пришли.

Ронан известен как игрок, а не как друг. Его объятия не следует воспринимать как нечто само собой разумеющееся.

– Кинг здесь! – кричит Ксандер, и Ронан отшатывается от меня.

Ксандер хохочет.

Ронан дает ему подзатыльник и тащит в гостиную, а смеющаяся Ким следует за ними.

Я тоже смеюсь, закрывая дверь. Но замираю, когда внутрь заходит еще один человек.

– Привет, Эльза. – Коул одаривает меня своей приветливой улыбкой.

– О, Коул! – Разве Эйден не сказал, что он не придет?

– Ты, кажется, удивлена, что я здесь.

– Вовсе нет. Я рада, что ты здесь.

Я действительно рада. Я всегда чувствовала себя более комфортно рядом с Коулом. Несмотря на то, что Ронан и Ксандер подшучивают надо мной, в спокойствии Коула есть что-то такое, что успокаивает всех, кто находится рядом с ним.

Это не угрожающее спокойствие, как у Эйдена. Это мудрый и умиротворяющий тип спокойствия.

Мы идем в гостиную. Ронан и Ксандер шутливо – в основном – дерутся, и Коул идет разнимать драку.

Я роюсь в холодильнике в поисках каких-нибудь напитков.

Ким присоединяется ко мне, опираясь локтями о стойку напротив меня. В ее глазах вспыхивает искра, когда она осматривается по сторонам.

– Итак, это «Встреча». Это легенда, судя по тому, как все в КЭШ говорят об этом. Я не ожидала, что здесь будет так… уютно.

– Да. – Я достаю бутылки с соком и ставлю их на стол.

– Что происходит, Элли? – Ким обходит стойку и берет мои руки в свои. – Кинг сказал, что ты неважно себя чувствуешь и нам следует навестить тебя. Он напугал меня до чертиков. Я думала, случилось что-то плохое.

Я прикусываю нижнюю губу.

– Это касается моего прошлого.

Она дважды моргает.

– Твоего прошлого?

– Я расскажу тебе все. Только не сейчас. – Я киваю на суматоху в гостиной. – Позже, хорошо?

Она обнимает меня.

– Я люблю тебя и всегда буду рядом, когда ты будешь готова.

– Не заставляй меня плакать, Ким.

– Мы можем поплакать вместе.

Я обнимаю ее, и мы остаемся в таком положении на долгие секунды.

– О, есть место еще для одного? – Голос Ронана прерывает момент.

Мы отрываемся друг от друга и видим, что Ксандер и Ронан наблюдают за нами.

Ксандер свирепо смотрит – на Ким, не на меня.

Ронан ухмыляется, как идиот.

– Во что бы то ни стало не останавливайтесь из-за меня. Продолжайте, Mesdemoiselles .

За это Ксандер дает ему подзатыльник.

– Ай, за что это, ублюдок? – Он собирается напасть на Ксандера.

Последний пригибается и направляется к холодильнику. Он игнорирует сок и берет пиво.

– Я знал, что капитан Леви следит за тем, чтобы в этом заведении было полно выпивки.

– Скорее всего, это Кинг, – поправляет Коул, тоже беря пиво.

– Итак, Элли. – Ронан обнимает меня за плечи и ведет в гостиную, куда все направляются. – Помнишь мое предложение насчет секса втроем?

Я смеюсь.

– Да.

– Я изменил свое мнение об участниках и придумал блестящий план. Мы подсыплем снотворное в воду Кинга и избавимся от него. Тогда мы будем втроем – ты, я и Кимми. – Он шевелит бровями. – Гениально, верно?

– Ты понимаешь, что Эйден проснется в какой-то момент, верно?

– Это будет стоить того, даже если он убьет меня. – Он останавливается. – Alors? [1]

– Я не знаю.

– Пфф. Думаю, тогда останемся только мы с Кимми. Твоя потеря, Элли.

– В твоих мечтах, ублюдок. – Ксандер толкает Ронана плечом по пути внутрь.

– Если вы хотите накачать Эйдена, было бы эффективнее, если бы вы подсыпали что-то в алкогольный напиток. – Когда я поднимаю голову, Ронан и Ксандер наблюдают за мной с любопытством на лицах. – Просто говорю.

– Ты когда-нибудь видела, как Кинг пьет? – Ксандер плюхается на диван прямо рядом с Ким, которая заметно напрягается.

Точно. Эйден не пьет.

– Почему он не пьет? – спрашиваю я.

– Он думает, что это ниже его достоинства, – говорит Коул рядом со мной.

– Что, в любом случае, круто, поскольку он инопланетянин. – Ронан протискивается между Ксандером и Ким и обнимает ее за плечи. – Разве это не так, Кимми?

Она улыбается, но, похоже, скорее от облегчения, чем от согласия.

– Почему он инопланетянин? – Я ни к кому конкретно не обращаюсь, но бросаю взгляд на Коула. По какой-то причине я хочу, чтобы он ответил об Эйдене.

– Я думал, ты никогда не спросишь! – Ронан запрыгивает на кофейный столик. – Во-первых, он был последним среди нас, кто потерял девственность. Я был первым. Не для того, чтобы хвастаться или что-то в этом роде. Но он второй по старшинству, прикиньте.

– Кто самый старший? – Ким отодвигается от Ксандера поближе к краю.

– Я, – говорит Коул. – Затем Кинг, Найт и Астор.

– Но-о-о… – Ронан указывает большим пальцем на себя. – Сначала я потерял свою девственность. Опять же, не хвастаюсь или что-то в этом роде, но они все были позади меня.

– Заткнись, Астор, – упрекает его Коул.

Мой интерес растет.

– Нет, расскажи нам.

– Во-первых, они никогда не занимались сексом. Никогда не пытались знакомиться с девушками. Говорю вам, они были сексуально мертвы.

– Ты шпионил за ними? – недоверчиво спрашиваю я.

– Mais bien sûr . Мне нужно было присматривать за своими друзьями. Я даже посоветовал Кингу трахнуть кого-нибудь и посмотреть, что из этого выйдет.

Я улыбаюсь про себя. Должно быть, именно поэтому он прислал ему ссылки на порносайты.

– Потом я застукал его с двумя другими и передумал.

Мои глаза выпучиваются.

– Секс втроем?

– Да, и это был не какой-нибудь заурядный тройничок. Это был чертовски извращенный секс втроем. Девушка была связана, с завязанными глазами и кляпом во рту.

Вау.

Эйден никогда не упоминал об этом. Не то чтобы я спрашивала.

Зеленый монстр внутри поднимает голову, но я стараюсь спросить самым невинным тоном:

– И кем же она была?

– Не знаю. Комната была синей и темной. У нее были светлые волосы. Я видел только ту часть, где Кинг связывал ее. Спроси капитана, он был третьим участником этой вакханалии.

Мое внимание переключается на Коула, и я не уверена, что должна чувствовать.

Он стоит рядом со мной, выражение его лица нейтральное.

У Коула был секс втроем с Эйденом и еще одной девушкой.

Меня гложет то, что я не знаю, кто она такая.

– Заткнись, Астор, – говорит Коул скорее со смирением, чем со злостью.

– Что? Мне все еще больно, что я не участвовал.

– Ты был под кайфом, – замечает Ксандер.

– Как будто капитан и Кинг позволяют кому-то вмешиваться в их извращенное дерьмо. – Он тычет пальцем в направлении Ксандера. – Ты не был под кайфом, почему ты не участвовал?

– Мне это было неинтересно.

– Значит, ты знал и не сказал мне? Почему я всегда остаюсь в стороне?

Ксандер бросает в него подушкой.

– Ты не в курсе, потому что ты хреновый хранитель секретов.

– Нет, это не так! – Ронан бросает ее обратно, и они продолжают очередной раунд препирательств.

Ким потягивает свой сок и с улыбкой наблюдает за ними.

Я собираюсь присоединиться к ней, когда Коул наклоняется и шепчет:

– Мы можем поговорить?

Просьба застает меня врасплох, но я киваю.

– Конечно.

Он указывает на дверь справа. Я следую за ним к черному ходу. Болтовня Ксандера и Ронана затихает, когда Коул закрывает за нами заднюю дверь.

Холодный воздух откидывает мои волосы назад. Я кутаюсь в свитер и выхожу на деревянный внутренний дворик. Три стула окружают встроенный стол. Вдалеке шумит дождь, делая окружающее пространство размытым.

Высокие сосны – единственное, что видно в поле зрения. Хм. Итак, задняя дверь ведет в лес.

Коул садится на один из стульев. Я опускаюсь напротив него, потирая руки.

– Прости. – Коул снимает свою куртку и протягивает ее мне. – Здесь холодно.

Я с улыбкой принимаю его куртку и набрасываю ее на плечи. Пахнет корицей и дорогим средством для душа.

Она теплая.

Прямо как Коул.

Хотя, должна признаться, я никогда не думала, что ему может понравиться то «извращенное дерьмо», о котором говорил Ронан.

Молчаливые действительно самые дикие.

Если бы это не заставило меня выглядеть жалкой, я бы спросила его, кто та таинственная девушка, которая привлекла их внимание.

Погодите. Может быть, это были несколько загадочных девушек?

Неужели у них вошло в привычку заниматься сексом втроем?

Вместо этого я спрашиваю:

– О чем ты хотел поговорить?

– Я перейду сразу к делу.

– Хорошо.

– Эйдена, Ксандера и меня похитили, когда мы были детьми.

Я задыхаюсь, мои пальцы сжимаются на коленях.

– П-похитили?

Он достает из кармана брюк пачку сигарет и закуривает одну. Никотин наполняет воздух, когда он выпускает облако дыма.

Я никогда не видела, чтобы Коул курил.

Это первый раз.

– В то время нам было по семь, а может восемь. – Он затягивается сигаретой. – Обычно мы не ездили домой на одной машине, но в тот день мы с Ксаном поехали с Эйденом. Водителя подкупили. Он отвел нас в безлюдное место, где нам устроили засаду. Там был черный фургон, трое мужчин в масках, а остальное уже история.

– Ч-что значит, остальное уже история?

Он сжимает сигарету большим и указательным пальцами, встречаясь со мной взглядом.

– Нас с завязанными глазами отвели на склад. Затем разделили, как мне показалось, на несколько часов или дней, я не уверен. Следующее, что я помню, это как меня бросили в безлюдном месте. Я предположил, что мои родители заплатили выкуп или что-то в этом роде. Ксандера бросили в таком же пустынном месте.

– А Эйдена?

Он медленно качает головой.

– Когда мы наконец вернулись домой, то узнали, что нас с Ксандером забрали на два дня.

– А Эйдена?

– Он исчез на десять дней.

– Почему? Джонатан не заплатил?

Он не мог оставаться в стороне, когда похитили его единственного сына. Он не мог быть настолько бессердечным.

– В том-то и дело. – Глаза Коула темнеют до пугающего зеленого цвета. – Похитители не просили выкуп ни за кого из нас.

Это странно.

Нет, это ужасно.

Зачем было похищать трех богатых детей, если они не планировали требовать выкуп?

– Эйден что, сбился с пути? Поэтому он отсутствовал так долго?

Пожалуйста, скажи мне, что это так, пожалуйста.

– Я не знаю. – Он делает еще одну затяжку сигаретой. – Кинг не говорит о том времени, даже с нами.

– Как его нашли? – спрашиваю я.

– Джонатан нашел его. Я не знаю как, но он это сделал.

Я пристально наблюдаю за Коулом.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Ты заслуживаешь знать, а Кинг никогда бы тебе не рассказал.

– Почему сейчас? Почему ты не сказал мне раньше?

Он улыбается, бросает сигарету на землю и давит ее ботинками.

– Потому что Кинг вынудил меня действовать, а мне не нравится, когда меня принуждают.

Что это значит? Это какая-то вражда между Коулом и Эйденом?

– Это не имеет к тебе никакого отношения, Эльза. Ты хорошая. – Стул скрежещет по деревянному полу, когда он встает. – Может быть, даже слишком хорошая для него.

Я наблюдаю за ним несколько секунд, не зная, что сказать. Я все еще беспомощно пытаюсь переварить то, что сейчас услышала.

Это подтверждается тем, на что намекал Леви. Он сказал, что Эйдена изменила не только смерть Алисии, было что-то еще.

Например, похищение.

Теперь все эти порезы и шрамы обрели полный смысл.

– Есть еще кое-что, о чем тебе нужно знать.

Моя голова резко вскидывается при звуке голоса Коула.

– Эйден скрывал свой…

Дверь черного хода с грохотом открывается.

Ксандер стоит там, наблюдая за нами прищуренными глазами.

– Что, черт возьми, ты натворил, Нэш?

– Нанес ответный удар.

– Тебе лучше быть готовым, когда он разобьет тебе лицо, – рычит Ксандер.

– Кинг меня не пугает, Найт. – Он проталкивается мимо него. – Больше ничего не пугает.

А затем широкими шагами входит в дом.

Ксандер неловко улыбается, но даже тогда на щеках появляются ямочки.

– Есть ли шанс, что ты забудешь все, что сейчас услышала?

Я качаю головой.

– Гребаный Нэш и его мстительная задница. – Он бормочет что-то про себя. – Я говорил Кингу не провоцировать эту маленькую сучку и его…

– Эй, Ксандер.

– Да?

– Ты можешь меня подвезти? Мне нужно кое-куда сходить.

Глава тридцать шестая

Эйден

– Наши встречи становятся все более частыми. – Я опускаюсь на диван в главном офисе Джонатана. – Это вторая за два дня. Почти рекорд.

Он расстегивает пиджак и садится напротив меня. Хрустальная шахматная доска лежит на кофейном столике между нами, словно свидетель предстоящей войны.

Офис Джонатана такой большой, что за огромными стеклянными окнами виден почти весь Лондон. Его кожаные диваны и письменный стол черны как смоль.

Я думал, что у него на лице будет торжествующее выражение после того трюка, который он выкинул в доме Эльзы этим утром, но он, похоже, больше расчетлив, чем доволен.

А это значит, что он еще не закончил.

Его голова придумывает другой план, и на этот раз он будет более жестоким.

Джонатан в двух словах: если он не побеждает, он разрушает все, чтобы получить то, что хочет.

И он хочет, чтобы Эльза была уничтожена.

Или, скорее, он хочет, чтобы имя ее семьи было стерто с лица земли.

– Ты держишь ее рядом. – Он хватает фигуру белого короля и вертит ее между пальцами.

– Я не удивлен, что ты наблюдал за мной. – Я опираюсь локтями на колени. – Но ты также наблюдал за Эльзой все это время?

Он прищуривает один глаз.

– За ней следят?

Эльза упоминала, что чувствует на себе чей-то взгляд. Это подтвердилось, когда я обнаружил, что она вот-вот упадет в обморок. Черный «Мерседес» следовал за нами почти всю дорогу до «Встречи». Он исчез только тогда, когда я перестроился на другую полосу.

Я был уверен, что это из-за помешательства Джонатана на контроле, но если это был не он, то кто, черт возьми, следил за ней?

– Ты сделал, что хотел. А теперь отвали.

Он смеется, звук выходит громкий и невеселый.

– Кем ты себя возомнил, чтобы говорить мне отвалить, Эйден? Я – причина твоего существования.

Я знал, что он это скажет.

Я зажимаю черного короля между пальцами.

– Тогда ты будешь против меня, Джонатан.

Ухмылка изгибает его губы.

– Я всегда выигрываю.

– Не в этот раз, Кинг.

Мне все равно, даже если я выйду из этой битвы мертвым, но я не позволю Джонатану забрать Эльзу.

Джонатан и я начинали на одной стороне. Он намеревался уничтожить все, что осталось от династии Стил, наследницей которой оказалась и Эльза.

Джонатан хотел ослабить и сломить ее эмоционально, чтобы она стала бесполезной, когда займет место во главе компании своего отца.

Если у нее будет слабый ум, Джонатан сможет надавить на нее и захватить империю Стил.

Что, по его мнению, является величайшей формой мести.

Итан забрал Алисию, а он заберет Эльзу и компанию.

Я понял все это слишком поздно.

Джонатан запустил эту игру десять лет назад.

Он никогда не рассказывал мне о ней. Он ни разу не притормозил, чтобы сказать мне, что она жива.

Вместо этого он держал ее опекунов при себе, предлагая им огромные возможности для работы в «Кинг Энтерпрайзес», и использовал их, чтобы присматривать за ней.

Затем, в нужный момент, он заставил одного из своих сотрудников порекомендовать Королевскую Элитную Школу тете Эльзы, точно зная, как сильно она хотела получить отличное образование для своей племянницы.

В тот день, когда я снова увидел ее, придя домой я понял, что Джонатан торжествующе улыбается. Он был счастлив, что его битва началась.

Он не спрашивал разрешения, когда приводил ее сюда. Он даже не подготовил меня.

Но Джонатан – это все, что связано с фактором неожиданности.

С противником легче справиться, когда он застигнут врасплох.

Ему очень нравится использовать эту тактику. В шахматах. В работе. В жизни. По сути, везде.

С того дня, как Эльза поступила в КЭШ, мы с Джонатаном играли на одной стороне доски.

До тех пор, пока я не прикоснулся к ней.

Попробовал ее на вкус.

И чертовски потерялся в ней.

В тот момент, когда я решил, что Эльза принадлежит мне и никому другому, она перестала быть пешкой на доске Джонатана.

Да, она была пешкой в моих руках. Да, у нее не было выбора, и она оказалась на моей стороне шахматной доски.

Но она не понимает, что быть моей пешкой гораздо, блять, лучше, чем быть пешкой Джонатана.

Я не хочу причинять ей боль – не в этом смысле.

Но Джонатан?

Джонатан поджег бы ее и смотрел, как она превращается в пепел.

Эльзе повезло.

Ей чертовски повезло, что она проникла мне под кожу и стала неотъемлемой частью моего существа.

Если бы я не знал ее, я бы даже подумал, что она специально подсадила меня на крючок, чтобы спасти себя.

– У тебя есть еще один шанс передумать. – Джонатан приподнимает бровь. – Воспользуйся им.

Он не дает второго шанса, так что тот факт, что он старается изо всех сил, говорит о многом.

Не то чтобы это имело значение.

Я уже выбрал свою сторону.

И это не он.

Я ставлю своего короля во главе доски.

– Игра начинается с двух королей, Джонатан.

Он бьет мою королеву своим королем.

– Но заканчивается только одним.

Я встаю, но не раньше, чем поправляю свою королеву. Он не будет унижать ее.

Не в мою смену.

Мой телефон звонит.

НАЙТ: Нэш рассказал Эльзе о похищении. Она попросила меня отвезти ее к психоаналитику. Я в комнате ожидания.

Я крепче сжимаю телефон.

Гребаный Нэш.

Я выбью из него все дерьмо.

Я выбираю номер Куинс и печатаю.

ЭЙДЕН: Нэш трахнул Йоханссон из легкоатлетической команды.

Ответ приходит незамедлительно.

КУИНС: Какого черта?

ЭЙДЕН: Я подумал, тебе следует знать.

Я улыбаюсь, направляясь к двери. Это заставит его перестать морочить мне голову.

Если он хочет войны, то война – это то, что он получит.

– Она Стил, Эйден. Разрушение у них в крови, – кричит Джонатан мне вслед.

Я останавливаюсь, но не оборачиваюсь.

– Как и в нашей.

– Как думаешь, она все еще будет любить тебя после того, как вспомнит твое чудовищное прошлое?

Мой левый глаз дергается, но я жду, пока тик утихнет, и поворачиваюсь к нему лицом.

– Алисия любила тебя даже после того, как узнала, что ты монстр.

Его лицо вытягивается, когда он роняет свою собственную королеву. Звук удара шахматной фигуры о доску эхом разносится по тихому офису.

– Мы оба знаем, чем это для нее закончилось.

Глава тридцать седьмая

Эльза

Пот покрывает мои конечности и выступает бисеринками на лбу.

Мое дыхание становится прерывистым и неконтролируемым.

Кожа скрипит подо мной.

За моими закрытыми глазами слишком темно.

– Ты видишь ступеньки? – спрашивает доктор Хан, сидящий напротив меня.

– Это все та же темная лестница. Видна старая деревянная дверь. Она похожа на те, что встречаются в фильмах о Второй мировой войне или что-то в этом роде.

– Продолжай, – призывает он.

Мои плечи расправляются, но я не останавливаюсь, чтобы сосредоточиться на страхе.

Страх временен по сравнению с моей жаждой истины.

Сейчас больше, чем когда-либо, мне нужно знать, что находится в этом подвале.

Я сказала доктору Хану, что больше не стану блокировать свои воспоминания. Что на этот раз я запомню.

Я буду помнить Илая и своих родителей.

Я запомню все.

Мое дыхание замедляется, когда я спускаюсь по ступенькам.

Свет становится тусклее с каждым моим шагом. Тени сгущаются, образуя вокруг меня черный туман.

Я чувствую, как монстры шепчутся на моей коже и царапают мне спину.

Возвращайся туда, откуда пришла.

Тебе здесь не место.

Нет, это мой дом, и именно здесь мое место.

Сделав глубокий прерывистый вдох, я продолжаю идти. Все, на чем я сосредотачиваюсь, – это старая дверь в подвал.

Там есть что-то важное.

Что-то похожее на правду.

Разве не говорят, что правда освобождает?

– Замедлись и отключись. – Голос доктора Хана становится тише. – Замедлись и отключись. Замедлись и отключись… полностью отключись.

Я стою перед дверью, только это не я. Я подношу руки к лицу, и вижу перед собой маленькие ладошки. Мои ступни и тело тоже маленькие. Моя макушка едва достает до ручки.

Семилетняя версия меня.

Та, которая все стерла.

В моей правой руке болтаются ключи, а в другой – маленькая лампа.

Я украла эти ключи у ма.

Она накрасила губы красной помадой и легла спать, так что сюда она не придет.

Ключи позвякивают, и мое дыхание прерывается.

Это первый раз, когда я краду ключи у ма. Она разозлится, но я подарю ей красную розу, чтобы она перестала сердиться.

Я прижимаюсь ухом к двери.

Я снова это слышу. Хныканье.

Хм-м-м.

Хм-м-м…

Хм… Хм-м…

Боль пронзает мое сердце, как будто монстры сжимают его.

С тех пор как тот, чье имя нельзя называть, отправился на небеса, я слышу эти хныканья в подвале.

Папа сказал мне никогда больше сюда не возвращаться.

Дядя Редж сказал мне, что это «ради меня». Не знаю, что означает это «ради меня».

В прошлом месяце мама обнаружила, что я прячусь здесь, и ударила меня по спине своим хлыстом.

Я не сказала об этом папе, потому что он бы поссорился с мамой, а мне не нравится, когда они ругаются.

Поэтому я перестала приходить сюда. Я не хочу, чтобы мама злилась на меня. Я не хочу, чтобы папа злился на маму.

Но сегодня все по-другому.

Раньше всхлипы и стоны продолжались всего день, прежде чем исчезнуть. Эти всхлипы продолжаются уже три дня.

Целых три дня.

Монстры, должно быть, делают что-то вроде того, что они сделали с тем, чье имя нельзя называть.

Они затягивают кого-то другого в темные воды и не возвращают обратно.

– Илай, – шепчу я и осматриваюсь по сторонам.

Маме не нравится, когда я произношу его имя. Она берет меня с собой на озеро, когда я это делаю. Даже после того, как я перестала это делать, она все еще иногда водит меня на озеро.

Я ненавижу эту озерную воду и тех монстров.

Я скучаю по Илаю.

Раньше мы играли вместе, но потом он стал тем, чье имя нельзя называть.

Когда я остаюсь одна ночью, я бормочу его имя, чтобы не забыть о нем.

Папа сказал, что Илай попал на небеса.

Иногда я ненавижу Илая. Он сказал, что мы всегда будем вместе, но он не взял меня с собой.

Когда я сказала маме, что хочу попасть на небеса к Илаю, она отвела меня к озеру и заставила поплавать.

Я ненавижу плавать.

Я ненавижу этих монстров в глазах мамы, когда она вся в белом.

Бросив последний взгляд назад, я поднимаюсь на цыпочки, вставляю ключ в скважину и поворачиваю его.

Дверь скрипит, и мое сердце перестает биться.

Перестань пищать, маленькая идиотка.

Я проскальзываю внутрь, крепче сжимая лампу.

Хныканье прекращается.

Все останавливается.

Я остаюсь приклеенной к двери и прикрываю нос тыльной стороной ладони.

Пахнет мочой и рвотой.

Фу-у-у. Кто устроил этот беспорядок?

Используя лампу, я передвигаюсь по подвалу. Я никогда раньше здесь не была. Все стены каменные, без окон, как в пещере.

Что-то звякает в дальнем правом углу.

Задыхаясь, я направляю свет в ту сторону.

И останавливаюсь как вкопанная. Мои руки дрожат, заставляя свет скакать по стенам.

В углу стоит мальчик такого же роста, как Илай. У него такие же темные волосы, как у Илая. На его рубашке и брюках грязные пятна. Его лодыжку опоясывает наручник, прикрепленный к цепи, свисающей со стены.

Серебристая клейкая лента так плотно закрывает его рот, что это кажется болезненным.

Он щурится от света лампы, затем медленно, слишком медленно открывает глаза.

Темные.

Металлические.

Они похожи на глаза Илая.

Медленными движениями я приближаюсь к нему.

– Ты Илай?

Он ничего не говорит.

Я останавливаюсь на небольшом расстоянии, внимательно наблюдая за ним.

Он не Илай, но выглядит таким красивым. Я хочу подружиться с ним.

Его лицо перепачкано грязью. Я лезу в карман своего платья и достаю платок. Это подарок от папы, который я всегда ношу с собой, но мне не жалко.

Я могу постирать его позже.

Я подхожу к мальчику. Мое сердце сжимается при виде красных следов на его лодыжке.

Он отшатывается, когда я оказываюсь на расстоянии вытянутой руки.

Я вытираю уголок его глаза, где есть красивая родинка.

Он остается неподвижным, пристально наблюдая за мной, как будто готов сорваться в любую секунду.

– Я Эльза. Как тебя зовут? – Я хмурюсь: – Ой, подожди. Ты не можешь говорить.

Медленно я снимаю клейкую ленту с его рта.

Он морщится, затем облизывает пересохшие губы. Его глаза на секунду встречаются с моими, когда я вытираю его лицо носовым платком.

Он резко хватает меня за руку. Я ахаю, и платок падает на грязную землю.

Двойник Илая шепчет скрипучим затравленным голосом:

– Помоги мне.

Глава тридцать восьмая

Эйден

Когда Найт прислал мне сообщение, в котором говорилось, что он отвез Эльзу обратно во «Встречу», я подумал, что он издевается надо мной.

Он не такой мстительный, как Нэш, но он все еще держит обиду за то, что я обнимал Рид – и использовал ее против Эльзы.

На часах около пяти вечера, когда я вхожу в дом. Вокруг царит кромешная тьма.

Все остальные ушли.

Дождь – единственный звук, который можно услышать внутри.

Я медленными шагами поднимаюсь по лестнице. Я не знаю, почему Эльза пошла к своему психоаналитику сразу после того, как ублюдок Нэш сказал ей вещи, которые ей пока не нужно было знать, но мои инстинкты подсказывают, что это нехорошо.

Как только я вхожу в темную комнату, то слышу звук льющейся воды, доносящийся из ванной.

Тихими шагами я подхожу к двери и распахиваю ее.

Перед раковиной стоит тень.

Я нажимаю на выключатель. Белый свет заливает ванную комнату.

Эльза не щурится и не двигается. Как будто даже не осознает, что стоит в кромешной тьме посреди ванной.

Она снова и снова моет руки под струей воды. Выражение ее лица безмятежное, почти умиротворенное.

Это так похоже на выражение ее лица.

Я ненавижу это выражение. Моя Эльза – это не версия кого-то другого.

Эльза – это Эльза с ее приводящим в бешенство упрямством и хрупкой невинностью.

Она не та женщина.

Ее руки покраснели, а это значит, что она, должно быть, занимается этим уже некоторое время.

– Эльза, – зову я ее по имени.

Она не обращает на меня внимания, словно меня не существует. Она продолжает тереть, тереть и тереть.

Такими темпами ее руки начнут кровоточить.

Я подхожу к ней и хватаю за запястье.

Она отталкивает меня и снова сует руки под кран.

– Они грязные. Мне нужно их вымыть.

– Они не грязные, Эльза. – Я снова пытаюсь оттащить ее, но она вырывается.

Я позволяю ей. Любой тип силы окажет на нее прямо противоположный эффект.

– Я видела тебя, – шепчет она.

– Ты видела меня, – повторяю я, не уверенный, к чему она клонит.

– Ты был прикован цепью. Вот откуда у тебя шрам. – Ее нижняя губа дрожит, и движения становится более агрессивными. – Это была мама или папа?

Мой левый глаз дергается.

Она вспомнила.

Она, наконец-то, черт возьми, вспомнила.

– Нет, не говори мне этого, – выпаливает она. – Мне кажется, я знаю. Когда Джонатан сжег фабрику Итана дотла, отец, должно быть, похитил тебя, чтобы проучить Джонатана. Коул и Ксандер были похищены по ошибке, поэтому их почти сразу вернули, а похитители так и не потребовали выкуп. Итану не нужны были деньги. Он только хотел ударить Джонатана по самому больному месту.

Я храню молчание. Если она вспомнит, то и все остальное начнет обретать смысл.

Она достаточно умна, чтобы соединить все ниточки.

– Но ведь это не папа держал тебя, не так ли? – Шорк, шорк, шорк. – Это была мама. Хуже всего, я не думаю, что ты был первым мальчиком, которого она держала в подвале после смерти Илая. Но обычно они исчезали через день. Ты единственный, кого она продержала так долго. – Слеза скатывается по ее щеке и прилипает к верхней губе. – Ты единственный, кому она причинила такую сильную боль.

Выражение на моем лице остается прежним. Я знал, что это время настанет. Я знал, что Эльза вспомнит, но слышать ее сдавленный тон и наблюдать, как она изо всех сил старается не сорваться, ранит сильнее, чем я мог предположить.

Я хочу обнять ее.

Защитить ее.

Но я сомневаюсь, что она мне позволит.

– Я ее точная копия. – Наконец она останавливается, но ее руки остаются под водой.

Ее глаза встречаются с моими.

Эти электрические, пронзительно голубые глаза.

Они покраснели от слез, как будто она плакала с тех пор, как я расстался с ней десять лет назад.

– Как ты можешь смотреть мне в лицо? – Ее голос едва слышен.

– Я говорил тебе, – бормочу я. – Ты была призраком.

– Ты увидел во мне мою мать в тот первый день, не так ли? – Ее голос срывается, как будто она не хочет произносить эти слова.

Да. И иногда я вижу ее, когда она выходит из себя.

Но ни разу я не принял ее за кого-то другого.

Это Эльза.

Моя Эльза.

Я отгоню от нее всех гребаных призраков, если понадобится.

– Ч-что мама сделала, Эйден? – Ее руки и ноги дрожат. Она вся дрожит, как будто сходит с ума от выброса адреналина.

– Не надо.

– Не надо что?

– Не задавай вопросов. Не сейчас. – Я вытаскиваю ее мокрые руки из-под воды и беру их в свои. – Я хочу чувствовать тебя, Эльза. Я хочу запечатлеть себя под твоей кожей так же глубоко, как ты запечатлела себя под моей.

– Как? – Она всхлипывает, задыхаясь от слов. – К-как ты можешь хотеть меня, когда я ненавижу себя прямо сейчас?

– Ты можешь ненавидеть себя, но я все равно буду хотеть тебя, сладкая. – Я притягиваю ее к себе и хватаю за бедра. – Я сказал, что буду защищать тебя, помнишь?

Она смотрит на меня печальными голубыми глазами.

Этот взгляд вызывает у меня желание вырвать свое сердце и положить к ее ногам.

Точно так же она посмотрела на меня, когда впервые увидела в подвале дома своих родителей.

Это взгляд, которым она одарила меня, когда я в последний раз видел ее в том гребаном доме.

Это она. Не ее мать.

Эльза всегда отличалась от монстров, которые правили ее жизнью.

Иногда она может быть такой, как они, но в глубине души она не изменилась.

Она не стала такой, как я.

Обхватив ее бедра, я подталкиваю ее до тех пор, пока она не ударяется спиной о стену.

– Я хочу тебя. Ты мне нужна. Ты единственная, кто когда-либо будет мне нужен.

– Эйден… – Ее мокрая, покрасневшая рука запутывается в моих волосах. – Я… мне жаль. Мне так жаль.

– Мне тоже, детка. – Потому что это я втянул ее в войну против Джонатана, которую мы оба можем проиграть.

Если я в конечном итоге погибну, то так тому и быть, черт возьми.

Я уже решил, что Эльза моя, и никто не смеет посягать на то, что принадлежит мне.

– Заставь меня забыть, – шепчет она, ее глаза все еще блестят от слез, а ноги дрожат.

Мне не нужно приглашение. Я задираю ее платье и стягиваю свои джинсы. Она обхватывает меня ногами, когда я толкаюсь в нее.

Бля-я-ять.

Я не могу и никогда не насытюсь ощущением того, что нахожусь внутри нее.

Это чувство принадлежности.

Это как обрести частичку себя после долгих лет разлуки.

Эльза – это проклятие, но она также единственная гребаная вещь, имеющая смысл.

Тихие дрожащие стоны, которые она издает, когда я вонзаюсь в нее, отдаются прямо в моем сердце. Она прикусывает нижнюю губу, как будто не хочет, чтобы хоть один звук вырвался наружу.

– Прекрати, – ворчу я ей на ухо. – Тебе никогда не нужно сдерживаться со мной.

– Это так ужасно. Это так неправильно. – С каждым словом она сжимает меня все крепче.

Даже если это хреново и неправильно, она все равно хочет меня каждой клеточкой своей души.

Мой темп ускоряется, и я снова и снова задеваю ее чувствительные точки.

Она кричит, цепляясь за меня изо всех сил:

– О, боже мой, Эйден!

Ее бог.

Мне всегда нравилось, как это звучит. Быть ее богом – это лучший подарок, который я когда-либо мог получить.

Я продолжаю входить в нее до тех пор, пока она больше не может дышать, не говоря уже о том, чтобы протестовать. Она кончает вокруг меня, и вскоре я следую за ней.

Эльза безвольно обвивается вокруг меня, ее голова прячется у меня на шее, она тяжело дышит. Мне нравится, что она доверяет мне настолько, что засыпает вот так, рядом со мной.

Она больше не видит во мне угрозы.

Точно так же, как и я.

Все еще обнимая, я несу ее в спальню и кладу на кровать. Когда я выпрямляюсь, чтобы снять пиджак, она хватает меня за подол рубашки.

Я опустошен.

Я потрясен мольбой в ее глазах.

Я отбрасываю куртку и опускаюсь рядом с ней. Она кладет голову мне на плечо и обхватывает меня обеими ногами и руками.

Моя Эльза.

Она моя.

Черт возьми, моя.

И никто этого не изменит.

Даже она.

Ее дыхание выравнивается, и я думаю, что она заснула, но затем она бормочет:

– Я люблю тебя, Эйден. Думаю, я всегда тебя любила.

Глава тридцать девятая

Эльза

– П-папочка?

Мои маленькие ножки заскользили и остановились.

Кровь.

Лужа крови, а в ней лежит папа.

У меня звенит в ушах, когда я подхожу к нему.

– П-папочка! Ты о-обещал, что не бросишь меня, как Илай.

– Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала для меня, принцесса.

– Все, что угодно, папочка.

– Беги. Как можно быстрее.

– Нет, – всхлипываю я. – Я не оставлю тебя.

– Беги!

– Папа!

– БЕГИ!

Позади меня раздается хлопок, и грубые руки тянут меня за волосы.

Он не двигается.

Папа не двигается.

Открой глаза. Скажи мне, что ты любишь меня. Не уходи к Илаю. Ты нужен мне как никогда.

– Папочка!

Мои глаза распахиваются, грудь вздымается. Я лежу на боку, на моих бровях выступают капельки пота.

Папа.

О, боже. Папа.

Разве он не погиб в огне? Как получилось, что он был окружен кровью?

Или это только мое воображение?

Нет. Горе, сжимающее мне горло, не может быть воображаемым.

Слезы грозят пролиться наружу, но я сдерживаю их, когда чувствую тяжесть, прижимающую меня сзади.

Нога Эйдена придавливает мою, а его рука надежно обхватывает мой живот.

Его свободная рука рисует узоры на моей спине.

Те же самые узоры, которые он всегда рисовал, когда мы были в ванне или после секса.

Я смотрю на свет, льющийся из окна.

Сквозь него проглядывают лучи солнца.

Солнце после дождя.

Красота после шторма.

Чем больше Эйден прикасается ко мне, тем сильнее я погружаюсь в его тепло.

Его невысказанные эмоции.

Его безоговорочное принятие.

Я не оборачиваюсь из страха, что чары могут быть разрушены. Я не оборачиваюсь, потому что не могу смотреть ему в лицо после вчерашнего.

Не думаю, что до конца своей жизни смогу полностью встретиться с ним лицом к лицу.

Эйден, мой мучитель, стал жертвой моих родителей.

Тогда он был всего лишь мальчиком. Маленьким мальчиком с взъерошенными черными волосами и невинными серыми глазами.

Эту невинность пытали в том подвале и убили, когда он вернулся и обнаружил свою мать мертвой.

В том подвале было что-то ненормальное. Что-то, от чего у меня мурашки бегут по коже.

Там он потерял часть себя. Черт, я тоже чувствую себя так, словно потеряла там часть себя.

Я просто этого не помню.

Эйден не такой, как я. Он не стирал свои воспоминания. Он помнит все.

Каждый. Чертов. Момент.

Меня бросает в дрожь при мысли о том, что могло с ним случиться.

С тех пор как я покинула кабинет доктора Хана, в моем сердце была пустота. Я была на грани нервного срыва.

Я хотела поехать в Бирмингем, постоять на могиле своих родителей и накричать на них.

Я хотела пнуть их мертвые тела и сказать им, чтобы они вернули мне мою жизнь.

Но это было бы бесполезно. Никто не вернет мне то, что уже украдено.

Точно так же, как ничто не вернет то, что Эйден уже потерял.

Мое сердце болит сильнее с каждым его прикосновением, но я не хочу, чтобы он останавливался. Я никогда не хочу, чтобы он останавливался, даже если мне больно.

Даже если у меня откроется кровотечение.

Мне потребовалось десять лет, чтобы вспомнить, но это еще не вся правда.

Он живет с этой болью уже десять лет.

Он видел мое лицо почти каждый день в течение двух лет и вспоминал, что мама сделала с ним.

Неудивительно, что он смотрел на меня так, словно ненавидел. Неудивительно, что он хотел уничтожить меня.

То, что сказал Джонатан, теперь обретает смысл. Мои родители действительно убили Алисию, хоть и косвенно.

Она направилась на поиски Эйдена после того, как его похитили, но попала в аварию.

Эйден потерял свою мать.

И это все из-за моих родителей.

Мое дыхание становится глубже, и мне требуется все мужество, чтобы не разрыдаться.

Как я могла вчера сказать ему, что люблю его? Как я могла сказать это тому, кто страдал каждый раз, когда видел мое лицо?

Что, черт возьми, со мной не так?

Я сосредотачиваюсь на маленьких узорах у себя на спине, что рисуют его пальцы. Похоже, он повторяет один и тот же шаблон снова и снова.

Погодите. Это…?

Стил.

Он раз за разом пишет мою фамилию у меня на спине. Это то, что он писал все это время?

Слезы подступают к глазам, и я закрываю их, прикусывая нижнюю губу.

Он отпускает меня, но я остаюсь на месте, слегка пряча голову в простыни.

Жар Эйдена покидает мою спину. Матрас двигается, когда он встает.

– Давай, детка. Просыпайся. – Его голос звучит бодро, как будто он не спал всю ночь – а может, он действительно не спал.

Я медленно отрываю голову от простыней и поворачиваюсь к нему лицом.

Он улыбается мне сверху вниз с теплой искоркой в глазах.

– С днем рождения, сладкая.

Я проглатываю комок в горле. Тысячи слов и извинений борются за то, чтобы вырваться, но мне нечего сказать.

Как он мог поздравить меня с днем рождения после всего случившегося?

Боже. Даже я забыла, что сегодня мой день рождения.

– Встретимся внизу.

Он не медлит, прежде чем выйти за дверь.

Я наблюдаю за ним с сокрушительной болью в груди.

Это уже слишком.

Эта боль. Этот ожог.

Я кладу руку на свой шрам и впиваюсь ногтями в плоть.

Это больно, черт возьми.

Почему все должно было быть именно так?

Приведя себя в порядок, я медленно спускаюсь по ступенькам, как будто боюсь, что на меня кто-то набросится.

Я нахожу Эйдена надевающим куртку. Увидев меня, он хватает с дивана еще одну куртку Элиты и набрасывает мне на плечи. Эта штука поглощает меня целиком, но пахнет она как он. Чисто и тепло.

Он дергает меня за резинку и взъерошивает волосы, позволяя им свободно рассыпаться по плечам.

– Хм. Тебе идет мой номер, милая. – Он склоняет голову набок. – Но ты знаешь, что будет лучше? Если бы ты надела его во время просмотра одной из моих игр.

Я смотрю на него, не зная, что сказать. Он притворяется, что все в порядке?

Понятия не имею, как он это делает. Должно быть, это из-за его свободы и самоуверенности.

Сегодня, только сегодня, я тоже хочу быть свободной. Я хочу притвориться, что все в порядке и я с Эйденом, несмотря на тьму прошлого.

В конце концов, сегодня мой день рождения.

Я улыбаюсь ему снизу вверх.

– Все еще неубедительно.

– Я что-нибудь придумаю. – Он переплетает свою руку с моей. – Пойдем.

Он берет большой контейнер с едой, и мы выходим из дома через заднюю дверь.

Его рука все еще сжимает мою, когда мы идем между деревьями, окружающими дом. По сути, это лес.

Всю дорогу я наблюдаю за своей маленькой рукой в его большой и не могу отделаться от мысли, насколько безопасно я себя чувствую рядом с ним.

Как в том подвале.

Хотя там было темно и ужасно пахло, наше дыхание успокоилось в тот момент, когда мы прикоснулись друг к другу.

Его лицо выглядит нормальным, словно вчерашний день никогда не происходил.

Мы останавливаемся перед озером с пирсом и несколькими старыми лодками в поле зрения.

Мой взгляд мечется между ним и озером, словно он привел меня сюда, чтобы утопить.

Погодите. Так вот почему он привел меня сюда?

– Ч-что мы здесь делаем?

– Едим. – Он тянет меня вниз, чтобы усадить у подножия дерева, и открывает контейнер с едой.

Я остаюсь неподвижной, дрожа.

– Мне здесь не нравится.

Он продолжает доставать тосты, сок и еще кучу всякой еды, и я понятия не имею, когда у него было время все это приготовить.

– Давай вернемся, – умоляю я, избегая прямого контакта с озером.

Он указывает на еду.

– Чем быстрее ты поешь, тем быстрее мы вернемся домой, и я подарю тебе подарок на день рождения.

Я, наконец, отрываю взгляд от озера, чтобы сфокусироваться на нем.

– Зачем ты это делаешь?

– Что? – Он протягивает мне тост с джемом. – Я всего лишь приготовил тебе завтрак.

Я беру у него тост и осторожно сажусь на землю, как будто ожидая, что она сдвинется и я окажусь внутри озера.

Эйден наблюдает за мной, пока я аккуратно откусываю кусочек от тоста. Трудно есть, когда прямо передо мной демон в виде озера.

Илай умер в таком месте, как это.

Я потеряла своего брата из-за озерного чудовища.

Меня тошнит.

– Алисия обычно читала мне здесь. – Эйден медленно жует яичницу.

– Правда? – спрашиваю я.

– Ей здесь нравилось. Это место далеко от людей и шума. Мы проводили большую часть времени здесь.

– Джонатан был с вами?

– Иногда. Ему не нравится быть отрезанным от своего делового мира.

Я проглатываю кусочек тоста и внимательно изучаю его.

– Что еще вы делали здесь с Алисией?

– Мы устраивали пикники и в основном читали, – он ухмыляется. – А после плавали.

Тост чуть не выпадает у меня из рук, когда он оставляет яичницу и встает во весь рост.

Через несколько секунд он раздевается, оставаясь в черных боксерских трусах.

Мои глаза расширяются, и не только из-за его скульптурного телосложения.

Щупальца страха сжимают меня под ложечкой, когда он делает шаг в направлении пирса.

Даже небо темнеет. Солнце исчезло. Огромные облака застилают даль.

– Ч-что ты делаешь? – Я таращусь на него.

– Собираюсь искупаться.

– Но здесь холодно!

Он улыбается.

– Весело, да?

– Эйден, не надо. – Мой голос дрожит.

– Хочешь присоединиться? – Он подмигивает мне.

– Ни за что на свете.

– Давай, ты же знаешь, что хочешь этого.

Я яростно качаю головой.

– Как пожелаешь. – Он приподнимает плечо и, прежде чем я успеваю что-либо сказать, разворачивается и ныряет в озеро.

Тост выпадает из моих дрожащих пальцев.

Мои мышцы напрягаются каждый раз, когда он исчезает под водой. Я перестаю дышать и делаю несколько глотков воздуха только тогда, когда он выныривает на поверхность.

– Присоединяйся ко мне! – Он улыбается – мокрый, экзотичный и… живой.

Прямо сейчас он жив.

Но что, если озерные чудовища придут за ним так же, как они пришли за Илаем? Что, если…

Я заглушаю этот голос.

– Выходи, Эйден.

Он совершает одно погружение за другим, плавая на боку и на спине.

Чем дольше он остается в воде, тем сильнее меня трясет. Пот покрывает мои брови и выступает бисеринками на лбу.

– Выходи! – зову я, и звук эхом разносится вокруг нас.

Он не Илай. Не Илай.

Он не может утонуть, он хороший пловец.

– Еще разок! – кричит он в ответ и ныряет.

Проходит десять секунд.

Двадцать.

Тридцать.

О, боже.

Он не всплывает на поверхность.

Я вскакиваю на нетвердые ноги, куртка падает на землю.

– Э-Эйден? – Я медленно подхожу к краю пирса, мое сердце бешено колотится о грудную клетку. – Это не смешно, Эйден!

Никакого ответа.

О боже, нет.

Боже, пожалуйста. Только не Эйден, не снова.

Пожалуйста. Пожалуйста.

– Эйден! – кричу я. – Прекрати валять дурака!

Он не всплывает. Он тонет. Как Илай.

Прямо как Илай.

Нет.

Я сбрасываю туфли. Мои движения в лучшем случае безумны, но я не останавливаюсь.

Я не позволю ему умереть.

Не снова.

Мне все равно, даже если я умру в попытках вытащить его. Будь проклята озерная вода и мои фобии.

Чья-то рука хватает меня за лодыжку.

Я кричу.

Мокрое лицо Эйдена всплывает на поверхность, когда он использует балку пирса, чтобы запрыгнуть на помост рядом со мной.

Я внимательно наблюдаю за ним, и мои глаза наполняются слезами.

– Т-ты здесь.

Он подходит ближе, его грудь блестит от воды, а волосы прилипли к щеке.

– Что случилось…

Я обхватываю его руками за талию и прячу лицо у него на груди.

– Я потеряла брата таким образом! Илай утонул!

– Я этого не знал. Я не хотел тебя напугать.

Рыдание вырывается из моего горла.

– Никогда больше так не делай! Я думала, ты умираешь. Что мне делать, если ты умрешь?

Его влажные пальцы гладят мои волосы, и он притягивает меня ближе к себе.

– Ну, моя смерть будет означать, что ты свободна от меня, а мне это не нравится.

Я фыркаю ему в грудь, вдыхая его запах.

– Ты неизлечим.

– Для тебя? – Он целует меня в макушку. – Всегда, сладкая.

Я отстраняюсь, чтобы посмотреть на него.

Он наблюдает за мной со странным блеском. С чем-то вроде привязанности, смешанной с одержимостью.

Я знала, что Эйден был одержим мной какое-то время, но теперь я понимаю, насколько сильно я тоже одержима им.

Ни за что на свете я не позволю ему освободиться от меня. С того момента, как я увидела его в подвале, у меня всегда было такое чувство, что он мой.

Только мой.

Я протягиваю руку, чтобы откинуть его волосы назад.

– Ты собираешься причинить мне боль, Эйден?

– Возможно.

– Возможно? – Я задыхаюсь.

Эйден берет мою ладонь в свою и прижимает ее к своему сердцу.

– Я уже сделал выбор, Эльза. Я выбрал тебя. Теперь твоя очередь. – Он подносит мою руку к лицу и целует костяшки пальцев. – Будь со мной, а не против. Выбери меня.

О, черт.

Мне кажется, я сейчас упаду в обморок.

– Ты выбрал меня?

Он кивает.

– Я действительно имела это в виду прошлой ночью. – Я делаю глубокий вдох, слова жгут мне горло. – Я люблю тебя.

Он прикладывает палец к моим губам.

– Не надо.

Мои брови вопросительно сходятся, когда я убираю его палец.

– Не надо?

– Не говори того, чего не имеешь в виду.

– Я хорошо разбираюсь в своих чувствах, большое тебе спасибо, – огрызаюсь я.

Этот придурок умудряется выводить меня из себя, даже когда я признаюсь ему в своих чувствах.

– Возможно, это не так.

– Я не просила тебя говорить это в ответ, но ты не имеешь права внушать мне, что я чувствую, придурок.

Я засовываю ноги в туфли, подхватываю свою – его – куртку и несусь в направлении дома.

Я так зла, что мне требуется некоторое время, чтобы найти дорогу между деревьями.

Хорошо. Может быть, я заблудилась. Ну и что?

Эйден догоняет меня, его брюки едва застегнуты, а волосы в беспорядке. Куртка распахнута, а рубашка едва зацеплена.

Он указывает в противоположном направлении.

– Дом находится в той стороне.

– Я знаю это, – огрызаюсь я.

Он ухмыляется приводящим в бешенство образом.

– Конечно, сладкая.

Я начинаю проталкиваться мимо него, но он хватает меня за бедра, дразня пальцами.

– Отпусти меня. Прямо сейчас я зла на тебя.

Он утыкается носом в мою щеку.

– Я же говорил тебе, мы можем злиться друг на друга, пока я прикасаюсь к тебе.

Я таю от того, как он проводит своим носом по моему горлу. Мое тело воспламеняется.

– Почему ты не хочешь, чтобы я любила тебя? – шепчу я.

– Любовь ко мне – это дорога с односторонним движением, детка. Ты никогда не сможешь вернуться назад. Ты никогда не сможешь разлюбить меня или что-то в этом роде. Это навсегда, на всю жизнь.

По какой-то причине эти слова не пугают меня так, как следовало бы. Это чувствуется почти так, как если бы я хотела всего этого.

– Обещай, что ты не откажешься от своих слов. – Он обхватывает рукой мою шею, поглаживая точку, где бьется пульс.

– Обещаю.

Он прижимается своими губами к моим.

У его поцелуя вкус сладко-горькой капитуляции, боли и отчаяния.

Я хочу этого. Пока он это предлагает, я приму это.

Любовь к Эйдену началась не сейчас. Это началось в тот момент, когда я нашла его в подвале.

Она была заморожена на эти годы и возобновилась, когда я впервые увидела его в КЭШ. Он покорил меня с первого взгляда.

Хотя я ненавидела его в течение последних двух лет, я всегда знала о нем. О его тьме.

О его молчаливом безумии.

Только в начале этого года осознание переросло в нечто большее.

Первые капли дождя попали мне на нос.

Я отступаю назад, хихикая.

– Давай вернемся.

– Мне и здесь хорошо. – Он снова начинает целовать меня.

Я останавливаю его, приложив руку к груди.

– Я позволю тебе сделать внутри все, что ты захочешь.

Он приподнимает бровь.

– Что угодно?

Я киваю.

– Ты не должна была предоставлять мне выбор. Теперь ты по-настоящему облажалась, сладкая.

Может быть, именно поэтому я сказала ему, что он может делать все что угодно.

При мысли о том, что он может сделать, меня охватывает волна возбуждения.

Я беру его за руку, и мы бежим к дому. Смеясь, мы входим через черный ход.

На самом деле смеюсь только я. Эйден наблюдает за мной с напряженностью.

Раньше эта напряженность душила меня, но сейчас она согревает мое сердце и заставляет меня чувствовать себя как в тумане.

Эйден бросается ко мне, когда из гостиной доносится шорох.

Мы оборачиваемся на звук.

И замираем при виде двух человек, сидящих на диване.

Джонатан и Сильвер.

Джонатан улыбается нам, но это выглядит жестко.

– Славно, что вы все же присоединились к нам. Садитесь. У нас есть новости.

Глава сороковая

Эльза

Джонатан и Сильвер здесь.

Я стою как вкопанная, пытаясь осмыслить эту информацию.

Джонатан занимает кресло в верхней части комнаты, как король при своем дворе.

Сильвер сидит по диагонали от него, и вид у нее такой, словно ее вот-вот вырвет. Ее кожа бледная, когда она сжимает свой телефон негнущимися пальцами.

Желание развернуться и убраться из этого места переполняет меня.

Оно вызывает зуд под кожей.

Я не поддаюсь.

Мой страх не поглотит меня.

Сказать, что Джонатан пугающий, было бы преуменьшением века. Он способен раздавить меня одним словом.

Он способен превратить мою жизнь в сущий ад.

Я выбрал тебя.

Слова Эйдена взрываются в моей груди, как фейерверк.

Эйден выбрал меня. Джонатан больше не испугает меня.

В прошлый раз я спряталась за спину Эйдена, но сегодня я стою рядом с ним и смотрю на Джонатана и Сильвер в упор.

Они меня не пугают.

Возможно, я еще не разобралась во всем своем прошлом, но я разберусь. И я выбираю делать это рядом с Эйденом.

Это не только мое прошлое.

Это наше прошлое.

Словно в такт моим мыслям, Эйден хватает меня за руку и переплетает наши пальцы.

Я улыбаюсь ему, и он слегка кивает мне.

Вместе.

Мы в этом вместе.

– Я думал, Леви сказал, что тебе здесь не рады, – невозмутимо говорит Эйден своему отцу, прежде чем переключить свое внимание на Сильвер. – Тебе тоже, Куинс. Уходите.

– А теперь притормози. – Джонатан выглядит спокойным. Слишком спокойным. Это тот тип спокойствия, который демонстрирует Эйден перед нанесением удара.

Возможно, он научился этой тактике у своего отца.

Он подобен хищнику, выслеживающему жертву; он не остановится ни перед чем, прежде чем съесть ее живьем.

– Отпусти ее руку, – говорит Джонатан своему сыну.

Эйден в ответ крепче сжимает ее.

Что-то в моей груди освобождается.

Когда я впервые увидела Эйдена в школе, в моей грудной клетке был заключенный, который пытался пробиться наружу.

Этот заключенный теперь свободен.

В отличие от того раза Эйден не собирается уничтожать меня.

Нет.

Он защищает меня, как и обещал.

Кто знал, что настанет день, когда Эйден Кинг станет моим рыцарем в сияющих доспехах?

Внимание Джонатана возвращается ко мне.

– Что насчет тебя, Стил?

Я не упускаю из виду, как он почти рычит мое имя.

Я вздергиваю подбородок.

– Стил или нет, я была рождена не для того, чтобы подчиняться вашим приказам.

– Интересно. – Темный взгляд Джонатана скользит с меня на Эйдена и обратно, как будто он пытается прочесть между строк. Или он ищет слабость, как обычно делает Эйден.

Все это время Сильвер остается откинувшейся на спинку стула и не поднимает взгляда. Как будто ее заставили прийти сюда.

– Ты знаешь, что твои родители похитили моего сына и пытали его в течение десяти дней?

Его небрежные слова словно вонзают нож прямо в мое сердце.

– Она знает. – Эйден остается спокойным, не проявляя никаких эмоций.

– Я полагаю, она также знает, что ты потерял свою мать, потому что она пыталась найти тебя. – Джонатан наклоняется вперед. – Что же ты за монстр такой, если после всего этого все еще держишься за моего сына?

Мое дыхание становится поверхностным, и какая-то часть меня верит ему.

Эта часть также думает, что Эйден должен видеть только мою маму, когда смотрит на меня.

Его мучителя.

Его палача.

Его монстра.

Я внутренне вздрагиваю.

Джонатан может стараться изо всех сил, но я не поддамся его играм.

Мы с Эйденом начинали не как в сказке, но наше темное прошлое – это не все, чем мы являемся.

Никто не имеет права вставать между нами, включая Джонатана.

– Прошлое не будет определять нас, – говорю я ему. – У нас впереди большое будущее.

– Ты уверена в этом? – Джонатан наклоняет голову набок, встречаясь взглядом с Эйденом. – Она знает, почему ты жив?

– Джонатан, – произносит Эйден с явной угрозой.

– Да, это правильный взгляд, сынок, – улыбается Джонатан. – К сожалению, у тебя больше нет шанса. Я предложил тебе один, а ты отказался. Настала моя очередь играть.

– О чем он говорит? – Я хмуро смотрю на Эйдена.

– Ты сказала, что у вас впереди будущее, но вот в чем дело, Стил, у тебя нет будущего с Эйденом. – Он встает и протягивает руку Сильвер, которая неохотно принимает ее. – Потому что он уже помолвлен с Сильвер.

Кровь пульсирует в висках, когда мой взгляд мечется между Сильвер и Джонатаном, а затем возвращается к Эйдену.

Его челюсть сжимается, но он ничего не говорит.

– Это правда? – шепчу я.

Это, должно быть, шутка.

Джонатан и Сильвер спланировали это, чтобы заставить меня почувствовать себя ничтожной.

Эйден бросит правду прямо им в лицо.

Он скажет мне, что все это уловка и он принадлежит только мне.

Он мой.

Я смотрю на него долгие секунды, но он ничего не говорит.

Почему он ничего не говорит?

– Это ложь, правда? – Мой голос едва слышен.

– Ты – единственная ложь в этой игре, Стил. – Джонатан улыбается. – Сильвер всегда была королевой для фамилии Кинг.

Нет.

Он, должно быть, шутит.

Он шутит.

Почему Эйден ничего не говорит? Он никогда не лжет, поэтому, если он все опровергнет, это должно означать, что они лжецы.

Если только… он не отрицает этого, потому что это правда.

Раздается звонок. Сильвер выдергивает свою руку из руки Джонатана:

– Это, должно быть, Коул.

А затем она бежит к двери.

Я продолжаю наблюдать за Эйденом, который все еще не разрывает зрительный контакт со своим отцом.

– Эйден?..

– Скажи ей, сынок. – Джонатан насмехается. – Она заслуживает того, чтобы знать, что все это время была лишь игрой.

– Что ты здесь делаешь? – Голос Сильвер доносится от входной двери.

Нокс входит внутрь в сопровождении высокого мужчины средних лет.

Улыбка сползает с лица Джонатана.

– Нокс, что ты?.. – Я замолкаю, когда сосредотачиваюсь на лице мужчины.

Он одет в черный костюм, который облегает его тело точно так же, как в моих воспоминаниях.

Высокие скулы. Квадратная линия подбородка. Темно-карие глаза. Каштановые волосы.

Это он.

Это не сон и не кошмар.

Это действительно он.

Его глубокий, знакомый голос обволакивает меня, как колыбельная из детства.

– С днем рождения, принцесса. Пора возвращаться домой.

– П-папа?

* * *

История продолжится в заключительной части «Порочное королевство».

Примечания

1

По рукам? (фр.).

Content

Рина Кент
Стальная принцесса

Примечание автора

Плейлист

Глава первая Эйден

Глава вторая Эльза

Глава третья Эльза

Глава четвертая Эйден

Глава пятая Эльза

Глава шестая Эльза

Глава седьмая Эльза

Глава восьмая Эйден

Глава девятая Эльза

Глава десятая Эльза

Глава одиннадцатая Эльза

Глава двенадцатая Эйден

Глава тринадцатая Эльза

Глава четырнадцатая Эльза

Глава пятнадцатая Эльза

Глава шестнадцатая Эльза

Глава семнадцатая Эйден

Глава восемнадцатая Эльза

Глава девятнадцатая Эльза

Глава двадцатая Эльза

Глава двадцать первая Эльза

Глава двадцать вторая Эйден

Глава двадцать третья Эльза

Глава двадцать четвертая Эльза

Глава двадцать пятая Эльза

Глава двадцать шестая Эльза

Глава двадцать седьмая Эльза

Глава двадцать восьмая Эльза

Глава двадцать девятая Эльза

Глава тридцатая Эльза

Глава тридцать первая Эйден

Глава тридцать вторая Эльза

Глава тридцать третья Эльза

Глава тридцать четвертая Эльза

Глава тридцать пятая Эльза

Глава тридцать шестая Эйден

Глава тридцать седьмая Эльза

Глава тридцать восьмая Эйден

Глава тридцать девятая Эльза

Глава сороковая Эльза

Примечания