Джон Грейнджер

Как Гарри заколдовал мир

Скрытые смыслы произведений Дж. К. Роулинг

Посвящаю эту книгу своей жене Мэри

Originally published in English in the U.S.A. under the title:

How Harry Cast his Spell by John Granger

Copyright © 2008 by John Granger

Previously published in 2006 under the title Looking for God in Harry Potter

Russian edition © 2023 by OOO Torgovyi dom «Nikeya» with permission of Tyndale House Publishers. All rights reserved.

Холмогорова Н., перевод, 2022

Штейнман М.А., предисловие, 2023

© ООО ТД «Никея», 2023

Джон Грейнджер: в защиту Гарри Поттера

Эта книга очень важна по двум причинам. Во-первых, автор подробно разбирает скрытые и явные смыслы встречающихся в истории о Гарри Поттере символов и образов, что помогает глубже понять волшебный мир, созданный Роулинг. Во-вторых (что, может быть, наиболее важно), Джон Грейнджер максимально четко раскрывает христианские смыслы поттерианы. И это отнюдь не общее место. Дело в том, что заявленное Роулинг волшебство как часть ее художественной реальности смущало и продолжает смущать немалое число читателей и зрителей (а также тех, кто не читал и не смотрел «Гарри Поттера», но уже сложил о нем свое мнение). Именно поэтому подобные разборы просто необходимы. Грейнджер защищает «Гарри Поттера» и его создательницу с такой неподдельной искренностью и страстью, что это можно сравнить только с книгой С. Колдекота «Тайное пламя»[1], где автор стремится отождествить «Властелина колец» с христианской проповедью.

Еще один очень важный момент. Убежденный христианин, автор страстно отрицает секулярный век, в котором, по его мнению, пребывает человечество. Об этом надо сказать чуть подробнее. Секулярный мир – тот, в котором торжествуют светский подход к восприятию реальности, а религиозный взгляд, напротив, вытесняется. Грейнджер убежден, что в этом случае мир (и человек) теряет нечто крайне важное: не просто возможность выходить за рамки материального, но, если говорить шире, и возможность духовного развития. Вполне уместно здесь выглядят и приводимые автором размышления М. Элиаде о развлечениях, которые даже в максимально светском, профанном обществе могут выполнять сакральную функцию: «Они разрывают замкнутый круг нашего сознания, сосредоточенного на себе, и позволяют пережить чужой опыт или на время перенестись в иной и лучший мир»[2].

Книга Джона Грейнджера, начатая в 2002 году, обозначает своего рода рубеж окончательной заколдованности мира Гарри Поттером. В этот год на экраны выходит второй фильм поттерианы, «Гарри Поттер и Тайная комната», после которого Мальчик, Который Выжил прочно закрепился в мировой культуре. К тому моменту уже опубликованы четыре книги из будущих семи, до «Кубка огня» включительно. Четвертая книга – своеобразный водораздел, после которой становится понятно, что уютный мир волшебников включает в себя не только светлые краски, а сказка – далеко не только сказка. Собственно, Роулинг изобразила возвращение Вольдеморта в финале «Кубка огня» в настолько мрачных тонах, что это напугало многих читателей. Напугало, но не отвратило от истории.

Что же помешало ей превратиться в очередной беспросветный нуар? Надежда вопреки всему. Собственно, последующие три книги, неизмеримо более серьезные по содержанию и проблематике, очень точно показали нам как читателям: Роулинг описывает не вымышленный мир. Она описывает наш собственный мир, пропущенный через призму восприятия Гарри Поттера. Миры магов и маглов – две стороны одной медали. Или же отражения друг друга – но не в кривом, а в благородном зеркале фэнтези.

Ибо этот жанр – больше нежели какой-либо другой – обладает колоссальной возможностью дать нам взглянуть на привычный мир с необычного ракурса. Этот творческий импульс настолько велик, что породил целую альтернативную вселенную, созданную фанатами Гарри Поттера. Эта конвергентная реальность четко показывает нам – герои Роулинг обладают колоссальной жизнеспособностью, которая позволяет им оставаться узнаваемыми в потоке фанфикшн. Более того, оставаться не только узнаваемыми, но и неизменными. Потому что даже самая бурная фантазия любителей вселенной Роулинг в конечном счете только подчеркивает важность исходных смыслов, заложенных создательницей этой литературной вселенной.

Книга Грейнджера построена так, чтобы помочь читателю успеть за логикой автора. В нескольких вступительных главах он задает собственные системы координат для изучения поттерианы. Я выделю несколько ключевых моментов. Это, прежде всего, глава «Магия, фэнтези и трансцендентное», где довольно подробно рассматривается понятие магии у Роулинг (речь о ней пойдет ниже). Роли положительных и отрицательных героев в книгах, а также функции двойников уделена вторая глава. Принципиально важны также третья и четвертая главы. В третьей Грейнджер приводит концепцию пути героя, разработанную Джозефом Кэмпбеллом. Путь героя – это не просто сюжетная схема, в которую так легко укладывается «Гарри Поттер». Это метафора жизненного пути, который так или иначе проходит не только Мальчик, Который Выжил, но и каждый из нас. Что же касается главы, названной «Алхимия духовного роста», то ей явно принадлежит одно из ключевых мест в книге, о чем мы подробнее скажем ниже.

Крайне важно, что уже в первой главе Джон Грейнджер задает некий контекст, без которого понимание литературного мира Роулинг будет неполным. Это, в частности, имена Джона Рональда Руэла Толкина и Клайва Стейплза Льюиса. Для нас здесь особенно важно особенно подчеркнуть и дополнить мысль Грейнджера о близости взглядов Толкина и Роулинг на жанр фэнтези.

Именно Толкин в своем эссе «О волшебных сказках»[3] задает важнейшую смысловую рамку, без которой невозможно понять феномен фэнтези – это три функции волшебной истории. Толкин называет их «восстановлением душевного равновесия» (или излечением, выздоровлением), «утешением» и «эскапизмом». Под эскапизмом, или бегством от действительности, он подразумевает не паническое бегство от окружающей реальности в духе Нео, освобождающегося от Матрицы, но гораздо более глубинное и серьезное желание, а именно Бегство от Смерти. Именно оно напрямую связано с тем, что сам Толкин называл эвкатастрофой, Эхом Благой вести в реальном мире.

На наш взгляд, Роулинг опирается на ту же мысль, делая ее центральной осью собственного повествования. Джон Грейнджер в своей книге старается проследить ее максимально подробно, уделяя особое внимание теме смерти и воскрешения в главе, посвященной седьмой, заключительной книге поттерианы. Однако мы рискнем дополнить ее.

Желание бежать от смерти Толкин считает присущим человечеству в целом. У Роулинг же представлены две разновидности этого желания в мире волшебников. Один связан с темной магией Вольдеморта, другой же – с тем, что Грейнджер называет алхимией, то есть по сути – волшебной наукой. Алхимия действительно присуща миру волшебников, она не противоречит его сути, его внутренней логике.

Волшебство магов у Роулинг работает по тому же принципу. Вообще, магические способности у нее – скорее неотъемлемая часть реальности, чем нечто противоестественное. Само разделение на магов и маглов – классическая концепция двоемирия, знакомая нам по авторам немецкого романтизма, прежде всего по новеллам Э. Т.-А. Гофмана. Его «Щелкунчик» или «Золотой горшок» – постоянное напоминание, что мир не так прост и понятен, как мы привыкли о нем думать. Но даже в волшебном мире существует зло – и о нем не следует забывать. Это есть у Гофмана, это есть у Толкина и это, безусловно, есть у Роулинг.

В первой главе Грейнджер разделяет инкантационную и инвокационную магию. Инкантационная магия синонимична волшебству, и это допустимо, поскольку она, как подчеркивает автор, «строится на гармонизации мира с творящим Словом Божьим через подражание». А вот инвокационная магия суть колдовство и относится к вызову злых духов. Грейнджер убежден, что в книгах Роулинг колдовство (или магия призыва) практически отсутствует. Однако это не совсем так – эту магию активно используют Пожиратели смерти, когда им нужно в буквальном смысле вызвать Вольдеморта. Так что разница между колдовством и волшебством в поттериане сохраняется.

Здесь нужно сделать некоторое терминологическое уточнение. Слово «инкантация» (в оригинале – incantation) происходит от латинского «cantus» – песня, а «инвокация» (invocation) от латинского «vox» – голос. То есть разница между ними в следующем: инвокация – это призыв, называние сверхъестественного существа по имени, а инкантация – некая фраза, в которую этот призыв может быть облечен. На русский язык инкантацию можно перевести именно как заклинание, а инвокацию – скорее как прямое обращение к божеству. При этом в английском языке слово «инвокация» используется применительно и к церковным богослужениям.

Итак, разделять нужно, скорее, не по значениям латинских слов, а по смыслу. Водораздел действительно существует, о нем пишут и Толкин и Клайв Льюис. Недаром же Грейнджер так часто ссылается на «Хроники Нарнии». Последуем его примеру, но выберем не «Серебряное кресло», а «Покорителя зари».

В шестой из Хроник Нарнии у Клайва Льюиса есть очень важный эпизод. Когда Юстэс и Джил пытаются спастись от буллинга в школе и решаются обратиться к Аслану, Джил спрашивает: «Может, надо начертить на земле круг… и написать в нем таинственные буквы… и стать в него… и сказать волшебные слова?» Иными словами, Джил перечисляет все необходимое для колдовского обряда. Тем важнее ответ Юстэса: «Примерно так и я раньше думал, хотя никогда не делал. Но сейчас я знаю, что все эти круги и слова – просто чушь. Наверное, ему бы это не понравилось. Как будто мы его заставляем, а его можно только просить»[4].

Вот тут и проходит раздел между волшебством (Роулинг называет это магией) и колдовством. Волшебство – скрытая творческая сила в мирах и Толкина, и Льюиса, и Роулинг. Более того, волшебство – то, что не противоречит задуманному порядку вещей, в отличие от колдовства, которое суть насилие над миром, созданным Творцом.

Недаром герой Льюиса говорит об Аслане: «Его можно только просить». По сути дела, Льюис устами своего героя говорит здесь об отличии молитвы от колдовства. Молитва – это просьба, обращенная к Богу. Колдовство – насилие над природой вещей и попытка управлять миром.

Более того, сама идея подобного противопоставления взята именно у Толкина. В своем эссе он упоминает «набор определенных приемов», цель которого – «власть в нашем мире, господство над неживыми предметами и волей живых существ»[5].

При этом особое место Толкин в разговоре о фэнтези уделяет природе Магии и Чар. Для него принципиален не набор заклинаний. О фэнтези (в переводе С. Кошелева – фантазия) он пишет так: «Многим она кажется подозрительной, если не противозаконной: она создает „вторичный“ мир, странным образом трансформируя мир реальный и все, что в нем; соединяет по-новому части существительных и придает прилагательным новый смысл»[6]. По сути дела, Толкин рассуждает об изменении реальности посредством слова – тот самый аспект, который так интересует Грейнджера.

Отдельно следует поговорить об алхимии применительно к сюжету о Гарри Поттере. И снова мы напоминаем, что начиная с немецкого романтизма (вспомним «Золотой горшок» Гофмана) идея духовной трансформации действительно уподоблялась созданию философского камня. И Грейнджер, в свою очередь, объединяет идеи алхимии и концепцию пути героя (впервые изложенные в исследовании Дж. Кэмпбелла «Тысячеликий герой»). Ибо эта своего рода духовная алхимия и есть тот универсальный, вечный миф, лежащий в основе мировой культуры.

После этого нас не будет удивлять тот факт, что в названии первой же из книг Роулинг фигурирует философский камень. Грейнджер, кстати, совершенно справедливо замечает, что решение американских издателей упростить название и заменить слово «философский» на «колдовской» привело к серьезному искажению смысла (см. главу четвертую). Вспомним, что в первой книге сюжет выстроен вокруг достаточно своеобразно выстроенного квеста. Философский камень, спрятанный в Хогвартсе, одновременно ищут Вольдеморт с помощью Квиррелла и Гарри Поттер с друзьями. Есть и ложный противник – Снейп, однако сейчас речь не о нем. В итоге Квиррелл и Гарри видят камень в зеркале Еиналеж одновременно. Однако Вольдеморт не может дотянуться до него, поскольку взять камень может лишь тот, кто в нем не нуждается. Сама идея также не могла появиться без влияния Толкина (вспомним, что Фродо является хранителем, но не владельцем Кольца Всевластья, а задача его – не в обретении, но в уничтожении его).

В финале первой книги философский камень также уничтожен – и это решение не может не удивить читателя. Дамблдор объясняет Гарри, что для Николаса Фламеля, владельца и изобретателя философского камня, смерть подобна сну после длинного дня. Логика, впрочем, выглядит несколько странной, если подходить к сюжету с позиций современной – секулярной – психологии. Весь сюжет с философским камнем призван показать нам, что бесконечная жизнь – это отнюдь не главное: «В конце концов для хорошо организованного разума смерть – это только новое большое приключение. Знаешь, этот Камень на самом деле не такая уж прекрасная вещь. Жизнь и деньги, сколько ни пожелаешь! Эти две вещи большинство из людей предпочтет всему остальному. Проблема в том, что люди обладают способностью выбирать именно то, что для них опаснее всего…»[7] Более того, сама возможность бесконечной жизни может стать слишком притягательной для темных сил, как это и случилось с Вольдемортом и его Пожирателями смерти.

Эта тема становится ключевой для седьмой, заключительной, книги о Гарри Поттере. Метафора бесконечной жизни и неограниченной власти над миром – воплощением чего и стало толкиновское Кольцо Всевластья – дробится в романе Роулинг на несколько ключевых образов. Это, в первую очередь, Дары Смерти: Бузинная палочка, Камень воскрешения и плащ-невидимка. Непобедимая волшебная палочка по сюжету книги как раз и становится одной из причин поражения и окончательной гибели Вольдеморта. Сам же Гарри отказывается в финале стать ее владельцем.

Следующий образ – Камень воскрешения, который Вольдеморт превратил в один из крестражей. Вделанный в кольцо камень, позволяющий возвращать из мертвых, – это ли не отсылка к Кольцу Всевластья? Тем более что для Дамблдора, который желал использовать этот камень для себя лично, он стал причиной смертельной раны. Гарри же прибегает к силе камня только для того, чтобы получить поддержку близких людей перед тем, как пожертвовать своей жизнью. Что же касается плаща-невидимки, то и тут можно вспомнить свойство Кольца Всевластья делать своего владельца невидимым. Истоки этого явления – у Платона[8]. В книге «Государство» приводится история некоего пастуха, который случайно нашел золотое кольцо, наделяющее владельца невидимостью. Пастух, однако, использовал это свойство во вред другим, поскольку, как говорит рассказчик, он получил возможность «действовать среди людей так, словно он равен богу»[9]. У Роулинг плащ неоднократно помогает Гарри и его друзьям, но в решающий момент, опять-таки, герой снимает его.

Но есть и третий путь обретения вечной жизни, о котором Роулинг (как и Толкин, кстати) не говорит напрямую, но без которого был бы невозможен сюжет о Гарри Поттере. Это Евангелие. Грейнджер подробно рассматривает этот момент практически в каждой главе. Автор невероятно увлечен поиском христианских параллелей, иногда даже с избыточным, на наш взгляд, энтузиазмом (как, например, в разделе, посвященном символике имени Гарри Поттера). Однако в процессе своих поисков он делает очень важные замечания, без которых нельзя обойтись. И касаются они, в первую очередь, любви и смерти.

Здесь снова мы не можем не увидеть переклички мыслей Грейнджера с размышлениями Толкина о бегстве от смерти. Например, в четвертой главе Грейнджер подчеркивает: «Величайший человеческий страх – страх смерти; и, вместе с Гарри снова и снова одерживая победы над врагом, чье имя означает „желающий смерти“, читатели словно бы побеждают в своем воображении саму смерть»[10]. Здесь он практически дословно цитирует Толкина: «…Мы подошли к самому древнему и глубокому желанию человека – осуществить Великое Бегство от реальности, а значит, и от смерти»[11].

Ведь изобретенный Толкином термин «эвкатастрофа» обозначает не просто счастливую концовку, но отблеск Воскресения Христова. И в этом контексте сложно не согласиться с Грейнджером, применяющим логику Толкина по отношению к романам Роулинг: «В мире, где реальность и неизбежность смерти чаще всего сокрыта от глаз, „Гарри Поттер“ смело поднимает проблему смерти в каждом романе – и в каждом дает на нее глубоко духовный, истинно христианский ответ: Любовь преодолевает смерть и побеждает тех, кто преклоняется перед алтарем смерти»[12].

Именно поэтому параллели между Гарри Поттером и Христом, которые проводит Грейнджер[13], столь же логичны, как и параллели между Христом и Фродо, который проводит, например, Колдекот. Оба героя не просто жертвуют собой, но и чудом остаются в живых. Если попробовать прочитать (а не посмотреть) «Властелина колец» и «Гарри Поттера» словно в первый раз, то нельзя не испытать то самое чувство, когда, как пишет Толкин, «и у детей, и у взрослых одинаково перехватывает дыхание, сильнее бьется сердце, а на глаза наворачиваются слезы»[14].

Здесь можно вспомнить мучительное одиночество перед лицом неизбежной смерти Фродо и Сэма в Мордоре, а Гарри – в лесу перед тем, как решиться позволить Темному Лорду убить себя. Можно вспомнить, как Фродо жалеет Горлума и Сарумана, а Гарри дает Вольдеморту последний шанс раскаяться. Можно вспомнить и о том, как подъем на Ородруин становится аналогом Крестного пути и для Фродо (для которого Кольцо – непосильное бремя), и для Сэма (который поднимается на Ородруин, неся Фродо на плечах). Можно вспомнить, наконец, и тот момент, когда Хагрид укачивает тело Гарри, словно ребенка, во время мнимого триумфа Вольдеморта над Хогвартсом.

Тем сильнее наша радость в финале обеих книг, которая может возвыситься до серьезного духовного опыта – когда мы наконец понимаем и смысл слова «надежда» у Толкина, и смысл цитаты из Первого послания к Коринфянам апостола Павла, которую Роулинг выбрала эпиграфом: «Последний же враг истребится – смерть».

Что же нам остается в итоге? Видимо, признать вместе с Джоном Грейнджером, что книги о Гарри Поттере заслуживают внимания не только как пример хорошей литературы, но и как честный и важный разговор о жизни и смерти, о Боге и Любви.

М.А. Штейнман,

кандидат филологических наук,

профессор Института медиа НИУ ВШЭ

Благодарности

«Как Гарри заколдовал мир» – четвертое издание и третье заглавие книги, написанной мною в 2002 году и сперва названной «Тайный ключ к „Гарри Поттеру“». В то время мой тезис, что причиной поттеромании стал религиозный смысл и христианское содержание книг Дж. К. Роулинг, воспринимался как абсурдное «вписывание» в текст моих собственных религиозных воззрений. Однако вопрос о моем душевном здоровье – по крайней мере, в этом отношении – разрешила сама Роулинг. Во время своего турне по Соединенным Штатам в 2007 году, после выхода в свет «Гарри Поттера и Даров Смерти», она заявила на пресс-конференции, что, по ее мнению, христианский символизм и смысл ее историй «очевидны», а тексты из Писания в последней книге «подводят итог всей серии».

Я буду вечно благодарен издательству «Тиндейл», рискнувшему довериться моей аргументации, и важным редакторским замечаниям Дженис Харрис и Лизы Джексон.

Особого упоминания здесь заслуживают также мой литературный агент Кэтрин Хелмерс из «Хелмерс Литерари Сервис» и Роберт Трекслер, издатель «КСЛ: бюллетеня Нью-Йоркского общества К.С. Льюиса» и редактор «Зосима-Пресс». Мисс Хелмерс открыла мне двери в «Тиндейл» и много раз удерживала от ошибок, о которых не стоит здесь распространяться. Боб Трекслер – лучший друг и родственная душа, из тех, что нужны каждому, но кого никто из нас не заслужил. Он подает пример жизни во Христе, за которым я тянусь изо дня в день.

Я веду блог на www.HogwartsProfessor.com; преподаю в Барнсе и веду онлайн-занятия в Университете Нобл; был одним из ключевых спикеров на конференциях по «Гарри Поттеру» в Орландо, Лас-Вегасе, Лос-Анджелесе, Филадельфии и Торонто; переписываюсь по имейлу со множеством людей, читающих мои книги. (Вы тоже можете мне написать; мой электронный адрес – внизу страницы.) В результате всего этого сообщество моих друзей в фэндоме «Гарри Поттера» выросло настолько, что их перечисление заняло бы отдельную главу. Друзья и корреспонденты, с которыми нас объединил «Гарри Поттер», стали для меня лучшей частью этого путешествия длиной в семь лет.

Последние в этом коротком списке, но неизменно первые в сердце – мои родные. Спасибо вам, Ханна, Сара, София, Мефодий, Анастасия, Тимоти и Зосима, за то, что позволили мне развить мысли, высказанные в наших беседах о «Гарри Поттере», и поделиться ими с миром. Наше знакомство с «Гарри Поттером» началось в 2000 году, мы многое пережили с ним вместе – и хотелось бы думать, что наше с вами счастье тоже подтверждает то, о чем я пишу в этой книге.

Джон Грейнджер

john@hogwartsprofessor.com

Предисловие издателя

Дорогой читатель!

Меня могут спросить о том, зачем издатель христианской литературы взялся за публикацию книги о «Гарри Поттере» – серии сказок, феноменально успешных, однако вызвавших критику некоторых групп внутри христианского сообщества. Ответ, в сущности, очень прост.

Миллионы молодых людей, читающих книги о Гарри Поттере, предоставляют своим родителям прекрасную возможность, используя сюжеты, которые любят их дети, начать с ними разговор о христианских идеях и ценностях – и о том, как оценивать мировоззрение, лежащее в основе того или иного литературного произведения. Мы надеемся, что «Как Гарри заколдовал мир» послужит катализатором таких обсуждений и мостом к росту в вере и духовном понимании.

Издательство Tyndale

От переводчика

В работе над этой книгой я использовала переводы серии романов о Гарри Поттере, изданные российским издательством «Росмэн» в 2000–2007 годах.

Цитаты из романов о Гарри Поттере приводятся преимущественно по переводам:

«Гарри Поттер и философский камень»: перевод с английского И.В. Оранского (с) ООО «Росмэн-Издат», 2000;

«Гарри Поттер и Тайная комната»: перевод с английского М.Д. Литвиновой (с) ООО «Росмэн-Издат», 2001;

«Гарри Поттер и узник Азкабана»: перевод с английского М.Д. Литвиновой (с) ООО «Издательство РОСМЭН-ПРЕСС», 2001;

«Гарри Поттер и Кубок огня»: перевод с английского под редакцией М.Д. Литвиновой (с) ООО «Издательство РОСМЭН-ПРЕСС», 2002;

«Гарри Поттер и Орден Феникса»: перевод с английского В. Бабкова, В. Голышева, Л. Мотылева (с) ООО «Издательство РОСМЭН-ПРЕСС», 2003;

«Гарри Поттер и Принц-полукровка»: перевод с английского М. Лахути и С. Ильина (с) ЗАО «РОСМЭН-ПРЕСС», 2005;

«Гарри Поттер и Дары Смерти»: перевод с английского С. Ильина, М. Лахути, М. Сокольской (с) ЗАО «РОСМЭН-ПРЕСС», 2007.

В тех случаях, когда имеющийся русский перевод, на мой взгляд, неточно передавал детали или акценты оригинального текста Роулинг, я переводила отрывок сама. Эти случаи оговорены в примечаниях.

Цитаты из других текстов Роулинг («Фантастические твари и где они обитают», интервью) приводятся в моем переводе.

В передаче имен героев, названий, терминов из романов Роулинг я в основном следую вышеперечисленным переводам и русскоязычной традиции в целом. Однако позволяю себе отступить от этого правила в нескольких случаях, где мне кажется необходимой более точная передача звучания или смысла имени/фамилии/прозвища.

Перечислю их:

«Вольдеморт» вместо более распространенного «Волан-де-Морт» и «Том Риддл» вместо более распространенного «Реддл».

Буквы «АН» в русском варианте псевдонима Вольдеморта и Е вместо И появились ради сохранения анаграммы: «Tom Marvolo Riddle ⇒ I am Lord Voldemort» (в русском переводе: «Том Нарволо Реддл = лорд Волан-де-Морт»). Однако Джон Грейнджер не обсуждает эту анаграмму, зато подробно обсуждает значение как настоящего имени Тома, так и его псевдонима.

Фамилия «Riddle» означает «загадка» (Вольдеморт – человек-загадка); при ее передаче как «Реддл» этот смысл теряется. В псевдониме «Voldemort» западный читатель различает «смерть» (mort) и «волю»/«желание» или, возможно, «полет» (vol). При передаче псевдонима на русский как «Вольдеморт» «воля» сохраняется; при передаче как «Волан-де-Морт» она теряется, зато появляются совершенно ненужные здесь ассоциации с бадминтоном.

«Червехвост» (прозвище Питера Петтигрю) вместо более распространенного «Хвост».

По-английски Питер – Wormtail. Это именно крысиный хвост, похожий на червяка, вызывающий ассоциации с чем-то ползучим и склизким. По-английски это прозвище имеет выраженную негативную коннотацию, на которую указывает Грейнджер. При передаче «Wormtail» как «Хвост» негативный оттенок полностью утрачивается.

Виктор Крум вместо Крам.

Виктор – болгарин, и в его фамилии содержится отсылка к легендарному царю Болгарии Круму. Сами болгары легко считывают эту отсылку, и в переводе «Гарри Поттера» на болгарский Виктор назван именно Крумом. Хотя Грейнджер не рассматривает личность и значение имени Виктора, мне показалось правильным исправить эту очевидную ошибку.

Введение

Представьте себе: тихим прохладным вечером вы гуляете с собакой по парку. Вдруг, совсем как в кино, с небес опускается летающая тарелка и плавно приземляется на пустое футбольное поле за складским зданием. Зеленый человечек спрыгивает с металлического трапа и направляется к вам. Вы с собакой чуть ли не зеваете от скуки – уже сколько раз вы такое видели по телевизору!

Человечек вам не угрожает, не говорит «отведите меня к вашему правителю». Как и следовало ожидать, этот брат-близнец Добби всего лишь жаждет поговорить с вами о Гарри Поттере. Неудивительно – все вокруг этого хотят!

За десять лет, прошедшие от публикации «Гарри Поттера и философского камня» в 1997 году до «Гарри Поттера и Даров Смерти» в конце 2007 года, семь романов Дж. К. Роулинг о Гарри Поттере были проданы тиражами более 375 миллионов экземпляров и переведены более чем на шестьдесят языков. Каждый из первых пяти фильмов о Гарри Поттере бил рекорды продаж, а в целом к началу 2008 года эта серия, превзойдя серию о Джеймсе Бонде (двадцать один фильм) и о Звездных Войнах (шесть фильмов), сделалась самой успешной франшизой всех времен и народов. Как любой благоразумный путешественник, инопланетянин позаботился заранее навести справки о планете, куда собрался в отпуск; и, держу пари, все межпланетные туристические справочники этого года советуют туристам на Земле разговаривать с местными о Гарри Поттере. Что еще здесь найдется такого, о чем знают все – и все интересуются?

О Гарри Поттере и его друзьях я впервые услышал в 2000 году. На тот момент у меня было семеро детей, от года до одиннадцати лет, старшие находились на домашнем обучении, и о юном волшебнике в школе волшебства я ничего и слышать не хотел. По рассказам одного коллеги (литературному вкусу которого, впрочем, доверять не стоило), у меня сложилось впечатление, что эти книги – какой-то серийный шлак, вроде «Мурашек» Р. Л. Стайна[15]. Как заправский сноб, первый роман о Поттере в бумажной обложке я открыл только ради того, чтобы объяснить старшей дочери, почему не стоит читать подобную чушь.

Теперь она называет это «моментом истины». За один вечер я превратился из человека, которому такого «и даром не надо, и с приплатой не надо», в новообращенного, который читал эти книги вслух младшим детям и подолгу обсуждал их со старшими. Помню себя в эту первую неделю восторга, когда еще один коллега сказал мне: мол, «как правило», христиане к этим книгам относятся с презрением. «Вот так номер!» – подумал я.

Ваша любимая сцена?

Однако вернемся к зеленому человечку в парке.

Могу поспорить, первый вопрос, который рекомендует задать его гид по планете Земля: «Какая сцена в этих книгах вам больше всего понравилась?» Почему он хочет это узнать? Ну, помимо того, что это отличное начало беседы, возможно, наш друг из космоса, в отличие от земных ученых, хочет увезти с собой на планету Ксенон какие-то полезные сведения. Его интересуют ответы на самый важный вопрос – единственный вопрос о Гарри Поттере, действительно стоящий ответа. Он хочет знать, что сделало эти книги «настольными» для детей, родителей, бабушек и дедушек на каждом континенте и архипелаге планеты.

Итак, почему стар и млад любят Гарри Поттера? Вопрос важный – а ответ может оказаться очень неожиданным. Прежде чем я им поделюсь, позвольте разъяснить кое-что, сказанное ранее.

Я уже сказал, что безмерно изумился, услышав, что христианам Гарри Поттер не по душе. Возможно, вы помните: в 2000 году некоторые христиане по-настоящему сжигали эти книги – или, как минимум, требовали, чтобы их изъяли из публичных и школьных библиотек, существующих на наши налоги. Почему же меня это так удивило? Да потому что причина, по которой мне так понравились книги о Гарри Поттере, по которой я начал читать их собственным детям, заключалась в их традиционно духовном, даже христианском содержании – на мой взгляд, совершенно очевидном.

Я так заинтересовался этой темой, что прочел об этом цикл лекций на собраниях общества К.С. Льюиса и в местной библиотеке. Как-то незаметно идеи, дрейфующие у меня в голове, приняли форму книги. А дальше произошло превращение не хуже, чем у Уолтера Митти[16]: из преподавателя латыни я преобразился в эксперта по Гарри Поттеру, к которому обращаются за комментариями журналисты.

Как Гарри околдовывает мир?

Рано или поздно (скорее, рано) те, кто пишет интеллектуальную историю популярной культуры, соберут воедино господствующие в обществе идеи о «Гарри Поттере». Картина, скорее всего, окажется примерно такой, как описывает Дж. Б.С. Халдейн: «Теории проходят через четыре стадии принятия: 1) это бессмысленная чушь; 2) взгляд любопытный, но уж очень нестандартный; 3) может, это и верно, но кого это интересует? – и 4) я всегда это утверждал»[17]. Историки популярной культуры, исследуя то, как люди понимают «Гарри Поттера», обнаружат такую смену взглядов: 1) книги антихристианские, даже демонические; 2) антихристианские в том смысле, что воспитывают интерес к оккультизму; 3) не имеющие отношения к христианству, просто сказка про волшебников; 4) глубоко христианские, как сказочные повести К.С. Льюиса («Я всегда это утверждал»).

Как ни растет сейчас повсеместно убеждение в глубинно-христианском содержании «Гарри Поттера» – настолько, что в недавнем документальном фильме о ее книгах Дж. К. Роулинг пришлось пространно опровергать мысль, будто она пишет с целью кого-то обратить в христианство[18], – стоит вспомнить: всего каких-то пять лет назад христианские критики ее книг сумели убедить большинство людей (и, кажется, всех журналистов) в том, что в «Гарри Поттере» можно найти очень многое, но только не христианство, и что эти книги опасно давать детям.

Как они могли так ошибиться? И почему читатели им поверили?

Ответ на вопрос «Почему стар и млад любят Гарри Поттера?» решает и эти вопросы: ведь, разобравшись в этом, мы не сможем более так заблуждаться относительно Гарри и его автора. Ответ очень прост, хоть его часто и понимают неверно. Читатели любят «Гарри Поттера» из-за духовного смысла и христианского содержания этих книг.

Прежде чем перейти к тому, как это понимать, позвольте мне объяснить, как это понимать не надо.

Прежде всего: это не значит, что романы о Гарри Поттере написаны исключительно для христиан, с мыслью о христианах и тем более с единственной целью просветить и обратить в христианство неверующих. Ничто из этого не верно, и ничто не имеет отношения к важному вопросу: почему мы любим «Гарри Поттера»?

«Гарри Поттер» – это не «Оставленные»[19] и даже не «Хроники Нарнии»: в этих книгах не пересказывается напрямую христианское вероучение, они не зовут в церковь.

Даже сейчас, когда Дж. К. Роулинг открыто обсуждает цитаты из Писания в «Дарах Смерти», сомневаюсь, что ее читатели – особенно читатели-нехристиане – в США, Великобритании и по всему миру согласятся, что любят ее книги из-за их христианского смысла. На мой взгляд, едва ли хоть у кого-то из читателей, взрослых или детей, приключения Гарри Поттера, от первого до последнего, ассоциируются с традиционными христианскими образами.

Так как же люди могут любить эти книги из-за их христианского содержания, если сами его не распознают, не понимают и автор вовсе не ставил своей целью проповедь?

Ответ на этот вопрос достаточно прост, однако потребует нескольких вступительных замечаний; собственно, его детальному объяснению и посвящена эта книга. И у религии, и у литературы долгая история, но почти никто из нас, даже из выпускников Итона, не изучал в школе их взаимоотношения. Так что для начала послушаем экспертов.

Начнем с Мирчи Элиаде, профессора Чикагского университета. В своей книге «Сакральное и мирское» Элиаде объяснял, что «нерелигиозный человек в чистом виде представляет довольно редкий феномен даже в обмирщенных современных обществах»[20].

Смысл этого замечания очень прост. Человек сотворен как духовное существо – неважно, верите ли вы, что он создан эволюционной случайностью или руками Бога. По самой его природе человеку неуютно в чисто светском мире, в котором не остается места для нашей способности воспринимать реальность, «насыщенную бытием». Хотя школы, суды, законодатели табуируют использование «слова на Б» в образовании, государственных учреждениях и в любом публичном дискурсе, не считая выборов президента, но люди продолжают жить мифом, религией, духовностью – просто потому, что все это в нас встроено.

Светские культуры модерна и постмодерна, изгоняющие сакральное из публичного пространства, идут против течения. Пусть наш мир резко отличается от традиционных цивилизаций, сосредоточенных на Боге, – он все еще полон религиозных элементов. Как писал Элиаде: «Понадобилась бы целая отдельная книга, чтобы описать мифы современного человека, скрытую мифологию в милых его сердцу зрелищах, в книгах, что он читает»[21].

Уже чтение как таковое выполняет важную религиозную или мифическую функцию:

Даже чтение выполняет мифологическую функцию… прежде всего потому, что, подобно мифу, позволяет человеку «выйти из Времени»… «Убиваем» ли мы время, читая детективный роман, погружаемся ли в иные временные измерения, представленные в любом романе, мы благодаря чтению вырываемся из нашего собственного течения времени, переносимся в другие ритмы, переживаем другую «историю»[22].

Если мы примем предпосылки Элиаде: 1) человек создан для переживания сакрального и 2) люди будут искать и переживать сакральное даже в культуре, отрицающей как духовные способности человека, так и духовность как таковую, то ответ на вопрос, почему мы любим «Гарри Поттера», очевиден. В светской культуре само чтение уже выполняет религиозную функцию; однако Гарри дает нам гораздо больше. Читая о Гарри и его магическом мире, мы бежим из вселенной, лишенной и облагораживающей истины, и красоты, и добродетели. Но еще важнее то, что образы, характеры и темы этой книжной серии несут в себе духовный смысл и специфически христианскую образность, характерную для английской литературной традиции.

Мы любим Гарри Поттера, потому что призваны к религиозному опыту – а эти книги вываливают на нас религиозный опыт так же, как вываливает уголь в подвал грузовик с углем: неконтролируемой лавиной. Но это не мощный снежный сход миссионерской проповеди, желающий застать тебя врасплох и заставить обратиться. Это риторика мастерски рассказанной истории со множеством религиозных и мифических «ключей», которые входят в «замочную скважину» твоего сердца, созданного, чтобы улавливать эти иерофании, явления и вторжения священного – и резонировать им в такт.

Задача моей книги – разобраться в этих «ключах»: символах, используемых Дж. К. Роулинг, развиваемых ею темах, во множестве традиционных приемов и структур, которые она заимствует у английских классиков. Почти все эти орудия – христианские; но еще более важно, что исключительно христианской является английская литературная традиция, в которой она пишет, – все ее двенадцать столетий.

Некоторых читателей это беспокоит, так что об этом стоит поговорить поподробнее. Этих читателей вполне устраивают мифы и архетипы, однако, стоит перейти к какой-то конкретной религии, у них включаются все защиты. Не знаю, что это – страх перед обращением или просто узколобость, но такие люди руками и ногами отбиваются от мысли, что «Гарри Поттер» написан на религиозном, почти исключительно христианском языке. Однако это так, и обойти это никак не выйдет.

Верно, что феникс, единорог или грифон встречаются в разных культурах по всему миру. Верно и то, что в других культурах эти волшебные существа понимаются не так, как у английских писателей и читателей. Но в английских историях эти символы имеют специфически христианское значение (см. главу 9). Не знать об этом значении или настаивать на других – не широкий взгляд на вещи и не религиозный плюрализм. Это просто невежество и, если позволено будет сказать, возможно, даже христофобия.

Даже будь Роулинг исламофашисткой, индуистской жрицей или буддистской отшельницей, у нее были бы связаны руки: приключенческий эпос, написанный по-английски и в английской традиции, все равно выйдет христианским. Единую огромную тушу культуры невозможно разделать на антрекоты, отпилив, допустим, парламент от религии.

Моя задача в «Как Гарри заколдовал мир» – провести вас по уже знакомой, как я предполагаю, территории семи книг «Гарри Поттера» и указать на все религиозные и мифические элементы, присущие традиции, в которой пишет Дж. К. Роулинг. Скорее всего, – если только вы не очень необычный читатель – в первый раз у вас глаза полезут на лоб, и нам придется пройти этим маршрутом дважды, чтобы убедиться, что вы ничего существенного не упустили.

В первых десяти главах мы выделим ключевые образы, темы и символы, проходящие через всю серию, посвятив каждую главу определенному предмету. Начнем, например, с магии в литературе, поскольку многие читатели не понимают, как она вообще совмещается с «религиозностью» – известно ведь, что традиция запрещает игры с колдовством. После этого бросим взгляд с птичьего полета на «путешествие героя», литературную алхимию, символы и их роль в повествовании. Совершив это первое путешествие и разобравшись в легенде Карты Мародеров, мы обратимся к самим семи романам о Гарри Поттере, к каждому поочередно, и посмотрим, что сможем из них извлечь. Я объясню религиозный смысл и христианское содержание каждой книги и расскажу, почему, на мой взгляд, читатели так на них реагируют. Ваша задача – понять мои объяснения и проверить, что я упустил. Это четвертое издание книги, и каждое следующее издание обогащают и дополняют письма читателей, обращающих мое внимание на что-то новое.

Откуда все это идет?

Но прежде чем нырнуть в текст, чувствую себя обязанным ответить на три вопроса, которые мне задают на каждом публичном выступлении:

● Действительно ли я считаю, что все эти смыслы Роулинг вложила в свои книги сознательно?

● Встречался ли я с Роулинг? Подтвердила ли она мои догадки?

● Откуда я вообще все это взял?

Действительно ли я считаю, что все эти смыслы Роулинг вложила в свои книги сознательно?

Или, не столь вежливо: «Джон, а ты точно все это не выдумал?» Что ж, у меня есть три причины думать, что Дж. К. Роулинг – глубокий писатель, пишущий одновременно на нескольких уровнях, и значение ее книг отнюдь не исчерпывается фабулой.

Во-первых, эта женщина получила первоклассное образование. Многие читатели, знакомые с ее «историей Золушки» – первую книгу она написала, будучи одинокой мамой на пособии, – представляют себе женщину из низов, разумеется, без диплома, которой просто повезло. Но правда в том, что ее образование и ученая степень эквивалентны диплому какого-либо из престижных американских колледжей свободных искусств, например Мидлбери или Уэсли, со степенью по французской литературе и дополнительной специализацией по Античности. Сама она говорит, что ее истории выросли из компостной кучи прочитанных книг: думается мне, эта куча была высотою в несколько этажей[23].

Во-вторых, над своими историями Роулинг много думала. Она рассказывает, что первая мысль о Гарри Поттере пришла ей на ум в поезде в 1990 году. За семь лет от этой первой мысли до выпуска первой книги, за десять лет, потребовавшиеся ей, чтобы написать и издать все семь книг, Роулинг много размышляла, строила планы повествования, заполняла блокноты дополнительной информацией, которую мы в книгах не прочтем. «Действовать по плану» – вот что она рекомендует всем молодым авторам; и это признак настоящего писательского мастерства. В ее работе нет ничего случайного, ничего импровизированного; а если нам кажется, что есть – оно включено туда намеренно.

И в-третьих, теория, будто Роулинг вовсе не собиралась писать такие глубокие книги, какие у нее вышли, упускает из виду нечто весьма существенное. Значительная часть глубинного смысла ее книг состоит в том, по какой формуле они написаны, какие события повторяются в них снова и снова. Допустим, воскресение Гарри из мертвых в присутствии символа Христа – просто случайность. Такое возможно, если произошло один раз. Но семь раз подряд – нет, извините, таких случайностей не бывает! Роулинг – прежде всего искусная рассказчица; и глубинный смысл ее книг раскрывает сама пряжа, из которой соткана ее история.

Встречался ли я с Роулинг?

Подтвердила ли она мои догадки?

Если отвечать одним словом: нет, я не встречался с Роулинг, нет, она мне ничего о своих книгах не говорила. Кажется, эти вопросы – тоже вежливый способ сказать совсем не то, что слышится на поверхности. Те, кто об этом спрашивает, как правило, считают, что вполне понимать свою книгу способен только автор, а все, кто интерпретирует его творчество, просто высказывают догадки. Я только что написал, что Роулинг очень интеллектуальна, высокообразованна, пишет, подчиняясь строгому замыслу, даже использует формульное построение сюжета; позвольте добавить к этому, что она была бы очень необычным писателем (возможно, первым в истории), если бы понимала значение своей книги намного лучше своих интеллектуальных читателей или совершенно иначе, чем они.

Буду рад однажды пообщаться с Роулинг; однако хотелось бы думать, что беседовать мы будем не о значении «Гарри Поттера». Насколько я могу понять, читая других авторов, вопрос «Что вы хотели сказать своей книгой?» писатель обычно воспринимает как тяжелое оскорбление.

Иными словами, спрашивать Роулинг о значении ее книг оскорбительно; если то, что она хотела сказать, для серьезного читателя осталось неясным, выходит, она плохой писатель. А ограничивая смысл работ автора тем, что он вкладывал в них сознательно и как сам их понимает, мы представляем автора в виде какого-то бога, всемогущего и всеведущего, полностью контролирующего свое влияние на каждого читателя и сознающего все возможные значения используемых им символов.

Я слишком восхищаюсь Роулинг как творцом и человеком, чтобы стремиться принизить ее замечательные литературные достижения или предполагать в ней нечто сверхчеловеческое. Две важные темы романов о Гарри Поттере – уважение к людям, таким, какие они есть, и борьба с неизбежной ограниченностью нашего личного понимания. Не будем впадать в снобизм, уверяя, что понять книгу не способен никто, кроме автора: эта мысль и оскорбляет авторов, и обескрыливает читателей.

Откуда я вообще все это взял?

Наконец-то честный вопрос! Ответ, возможно, вас разочарует. Я не только никогда не встречался с Роулинг: мы выросли на разных берегах Атлантического океана. Не так уж много общей почвы – по крайней мере, в буквальном смысле! Однако, сравнивая и сопоставляя наше образование и мировоззрение, мне кажется, справедливо будет сказать, что, при всех значительных различиях, наши взгляды на мир откалиброваны очень схожими линзами.

Например?

● Роулинг в детстве была своего рода Гермионой, «заучкой», уделявшей много внимания классическим и современным языкам. Я в старших классах тоже определенно был «ботаном», учил латынь, древнегреческий и немецкий.

● Подростком Роулинг начала ходить в церковь (Англиканскую) по собственному желанию, хотя ее родители и сестра этого не делали, приняла там крещение и конфирмацию. Я был крещен в Англиканской церкви (ECUSA)[24] младенцем, однако, когда моя семья перестала ходить в церковь (я был тогда в старших классах), я продолжал и прошел конфирмацию единственный среди своих братьев и сестер.

● Оба мы читали и перечитывали К.С. Льюиса, Джейн Остин и других английских классиков, любили придуманные ими истории и обожали гений рассказчиков.

● Алхимией, эзотерической и литературной, я заинтересовался в колледже и с тех пор продолжаю изучать ее историю и место в литературе. Роулинг говорила в 1998 году, что до первой книги о Гарри читала об алхимии «на удивление много» и что именно алхимия задала «магические параметры» и «внутреннюю логику» ее серии[25].

Можно и продолжать, но давайте на этом остановимся. Как в истолковании того, что говорит Роулинг, так и в гораздо более сложном искусстве – попытках угадать, что она напишет в следующих книгах, я с 2002 года преуспел настолько, что в последние пять лет был одним из ключевых спикеров на всех конференциях по «Гарри Поттеру», независимо от их размеров, не говоря уж о том, что дал интервью более чем сотне радиостанций, «Уолл-стрит Джорнал», «Нью-Йорк Таймс» и журналу «Тайм». Велики шансы и на то, что вам случалось видеть мою физиономию: я отвечал на вопросы о Гарри Поттере на федеральных каналах Си-Эн-Эн и Эм-Эс-Эн-Би-Си, а также записал видеоинтервью, впоследствии приложенное в качестве дополнительного материала к выпуску на DVD «Ордена Феникса». Я читал онлайн-лекции международной аудитории в университетах Барнс и Нобл, веду ежедневный блог на темы, связанные с Гарри[26], и уже написал одну книгу о том, как Роулинг делает то, что делает: «Открытие Гарри Поттера: пять ключей для серьезного читателя».

Но чтобы ответить на вопрос, откуда я все это взял, неизбежно придется вернуться к тому, что у нас с Роулинг схожий бэкграунд и схожий взгляд на мир. То же возрастание в церкви, то же классическое образование, тот же «устарелый» список чтения, и даже – подумать только! – общий интерес к алхимии.

И это возвращает нас все к тому же ключевому вопросу: за что все так любят Гарри Поттера? Верите или нет, ответ в том, что трансцендентный смысл этой книги и в особенности ее христианское содержание находит отклик в сердцах и душах читателей. Переверните же страницу – и начнем наше путешествие по миру мифических и религиозных смыслов, породивших поттероманию.

Глава первая. Магия, фэнтези и трансцендентное

Магия в «Гарри Поттере» – традиционный литературный прием, действующий как противоядие против материализма нашего времени.

Романы о Гарри Поттере пленили воображение читающей публики по всему миру сильнее, чем какая-либо иная книга за последние пятьдесят лет (а может быть, и за всю историю книгопечатания). На сегодняшний день проданы уже сотни миллионов экземпляров. Однако, хотя эти книги пользуются огромным успехом, никто еще не сумел объяснить их популярность. Цель моей книги – ответить на вопрос: «Почему романы о Гарри Поттере так любят читатели, и юные, и зрелые?» Представьте себе, дело не в умелом маркетинге, привязке к кинофильмам или продакт-плейсменте, а в трансцендентном смысле этих книг и, конкретнее, в их христианском содержании.

Книги о Гарри Поттере (скажем об этом на случай, если вы недавно прилетели с планеты Ксенон или с 1997 года пролежали в коме) рассказывают о приключениях английского школьника, переходящего из класса в класс в школе Хогвартс. Однако Хогвартс – не обычная школа-интернат, как и Гарри – не типичный учащийся: это школа чародейства и волшебства, а Гарри – не просто начинающий волшебник, но еще и намеченная жертва самого могущественного из злых чародеев, Лорда Вольдеморта, и его последователей, Пожирателей смерти. Каждая книга заканчивается смертельной битвой с Вольдемортом или его прислужниками; сюжет при этом делает такие крутые виражи, что вам не раз захочется пососать конфетку.

Я убежден, что фундаментальная причина поразительной популярности романов о Гарри Поттере заключается в их способности утолять нашу духовную жажду, позволяя пережить некоторые истины о жизни, любви и смерти, отрицаемые нашей секулярной культурой. Люди созданы для трансцендентных истин, знают они об этом или нет; везде, где могут, они стремятся пережить эти истины и так или иначе реализовать свои духовные способности. Мирча Элиаде полагал, что современные развлечения, особенно книги и кино, выполняют в десакрализованном мире мифологическую или религиозную функцию[27]. То, что в книгах о Гарри Поттере отражается Великая История Христа в традиции английской литературы – важнейший ключ к пониманию их смыслового богатства, глубины и беспрецедентной популярности. Мы любим эти книги, поскольку они с непревзойденным мастерством удовлетворяют нашу тягу к религиозному опыту.

Звучит нелепо? Да, за этот тезис я получаю тумаки с обеих сторон: и от фанатов Поттера, шокированных предположением, что они читают «христианские» книги, и от его критиков, пораженных мыслью, что в книге о волшебниках и волшебницах может найтись что-то «христианское» и полезное для души. Но, нравится вам это или нет, именно христианское содержание «Гарри Поттера» и тот факт, что он выводит нас из психологической темницы материализма, побуждает читателей возвращаться к нему снова и снова.

Поскольку именно магический сеттинг этих книг вызывает больше всего споров в религиозных сообществах и в то же время имеет самое важное и очевидное религиозное значение, наш разговор о том, что стоит за поттероманией, я начну с сеттинга и с формульного построения сюжета, которое Роулинг соблюдает в каждой своей книге.

Магический сеттинг

Некоторые христиане осуждают «Гарри Поттера», поскольку оккультные практики прямо запрещены во многих местах христианского Священного Писания. Хотя читать об оккультных практиках не запрещено, эти христиане предпочитают (также в согласии с Писанием, которое увещевает родителей оберегать детей от зла) защищать своих детей от книг, в которых оккультизм изображается симпатичным и привлекательным. Эти христиане верят, что одобрение оккультизма и изображение его как чего-то нормального подталкивает людей к увлечению колдовством.

Меня самого чтение книг о Гарри Поттере убедило, что изображенная там магия не более способна подтолкнуть читателя к реальной ворожбе, чем научно-фантастические романы о путешествиях во времени – побудить к поиску путей в прошлое. Любящую семью многое в этих книгах порадует и едва ли что-то испугает. В том числе порадует традиционное и вполне безобидное волшебство, характерное для английской литературы, волшебство, воспитывающее в читателе духовный взгляд на мир и отнюдь не поощряющее тягу к оккультизму.

Я говорю об этом без всяких сомнений, поскольку магия в «Гарри Поттере» – это вовсе не «колдовство», иными словами, не инвокационная магия. В согласии с вековыми традициями английской литературы, волшебство, которым в книгах о Поттере пользуются и герои, и злодеи, – это инкантационная магия, отражающая в сказочной форме человеческую жажду выйти за пределы материального мира вокруг нас.

Разницу между инвокационной и инкантационной магией обычно не преподают в школах, так что позвольте мне объяснить. Слово «инвокационная» происходит от латинского invocare — «призывать». Именно такого рода магию чаще всего именуют «колдовством». Писания всех религий Откровения предупреждают нас, что «призывать» демонические силы и сущности себе на помощь для приобретения силы или достижения каких-либо личных целей – глупо и опасно. Исторические сочинения, священные писания и предания, художественная литература (вспомним «Доктора Фауста»), когда касаются темы колдовства, стараются показать нам: неутолимая жажда власти и успеха, толкающая человека на путь черной магии, приводит к трагическому концу.

Но в книгах о Гарри Поттере инвокационного колдовства нет.

Даже самые злые волшебники здесь орудуют исключительно заклинаниями. Ни один персонаж во всех семи книгах ни разу не обращается к каким-либо злым духам. Никто, никогда.

Такая магия, как в «Гарри Поттере», – осуществляемая с помощью заклинаний и волшебных палочек – именуется инкантационной; как правило, к ней применяется слово «волшебство». Слово «инкантационный» происходит от латинского incantare — «петь в лад», «гармонизировать». Чтобы понять, как она работает, нам придется отступить на шаг от материалистического кредо нашей культуры («все существующее измеряется в терминах исчислимой массы или энергии») и взглянуть на мир сверху вниз, так сказать, начиная с Бога.

Для некоторых из нас различие между инвокационной и инкантационной магией в новинку. Иногда меня спрашивают, к какой разновидности относится молитва. «Разве это не призыв? Разве мы, когда молимся, не обращаемся точно так же к Богу, призывая его имя? Почему же это оказывается „черной магией“?»

Призывать Бога – это, разумеется, не черная магия; и это соображение помогает нам прояснить разницу между колдовством и «белой магией» английской литературы. Это разница между психической и духовной сферами[28].

В материалистическую эпоху – такую, в какой живем мы сейчас, – различие между психическим и духовным трудно определимо, хотя его прекрасно сознают все традиционные религии. Для нас это различие теряется, поскольку нас учили, что все существующее состоит из материи и энергии в разных сочетаниях. Следовательно, все, что не является ни материей, ни энергией, слипается в единый ком чего-то периферийного или попросту иллюзорного. Трудно запомнить различия между вещами, вместе отправленными на помойку идей!

Однако разграничение между психической и духовной сферой очень важно. Психическая сфера – достижимая через душу и включающая в себя силы души, от эмоций и чувств до рассудка и интеллекта, – служит домом для демонических и ангельских тварных существ; это, чаще всего, падшее место, отрезанное от Бога. Духовная сфера – это «место Божье», трансцендентная реальность, выходящая за пределы творения, неподвластная ограничениям бытия, пространства, времени.

Инвокационная магия обращается к падшим обитателям психической сферы. Молитва – призывание имени Бога и готовность сознательно жить в его присутствии в рамках нашего времени и пространства.

Инкантационная магия в литературе – гармонизация материальной реальности со Словом Божьим – представляет собой фантастическую, сказочную версию того, что в жизни становится возможно с помощью молитвы. Призывание сил, обитающих в психической реальности, запрещено повсеместно, как в литературе, так и в традициях Откровения. Однако обращение к духовной реальности и получение благодати оттуда есть то, к чему призван человек, пока он остается Homo religiosus. Одна из функций традиционной английской литературы, частью которой является «Гарри Поттер», – поддерживать в нас память об этой духовной реальности.

Христианство, как и все традиции Откровения, верит, что весь тварный мир приходит в бытие благодаря животворящему Слову Божьему, Его песни. Как творения, созданные по образу Божьему, мы можем гармонизировать себя со Словом Божьим и волей Его и при этом ощущать присутствие силы Божьей. Магия и чудеса, о которых мы читаем в великой английской литературе, – просто отражения действий Бога в нашей жизни. Рискуя преувеличить и окарикатурить свою мысль, все же скажу: магия в «Гарри Поттере» и других хороших книгах в жанре фэнтези очень напоминает чудеса святых.

Разницу между инвокационной и инкантационной магией наглядно изображает К.С. Льюис в «Принце Каспиане». Как вы, возможно, помните, на принца Каспиана и лесных созданий, почитающих Аслана, нападает дядя принца. Дела у «стороны добра» идут худо: кажется, их вот-вот сомнут и вырежут. И вот двое героев с «хорошей» стороны решают, что им остается надеяться только на магию.

Принц Каспиан возлагает надежды на магию музыки. У него есть рог, который Аслан – христоподобный лев, главный герой этих сказок – много веков назад вручил королеве Сьюзан, велев протрубить в него, если придет беда. В отчаянную минуту Каспиан трубит в этот инструмент, полученный свыше[29]. Мелодия повиновения и веры, извлеченная Каспианом, гармонизирует ткань мира, и нежданно-негаданно к нему является помощь в виде самих детей Певенси, братьев и сестры королевы Сьюзан.

Гном Никабрик, напротив, полагается на колдовство. Он разыскивает старуху, умеющую призывать ужасную Белую Колдунью, в надежде, что это злобное существо, жаждущее власти и ненавидящее Аслана, поможет «нашим» (в обмен на то, что они откроют Белой Колдунье дорогу в Нарнию). Надо ли уточнять, что маги-музыканты, шокированные действиями гнома, быстро кладут конец его колдовству?

В историях о Нарнии, как и в других великих книгах в жанре фэнтези, добрая магия всегда инкантационная, а злая – инвокационная. Инкантационная магия строится на гармонизации мира с творящим Словом Божьим через подражание. Инвокационная – на вызове злых духов ради власти или успеха; и это всегда трагическая ошибка. В «Гарри Поттере», в полном соответствии и с литературной традицией, и с увещеваниями Писания, мы встречаем исключительно инкантационную магию. Беспокойство о том, что эти книги могут «заложить фундамент» для тяги к оккультизму, благонамеренно и понятно, но неверно направлено: оно упускает из виду, что магия в «Поттере» вовсе не демоническая.

Может быть, вы спросите: «Но, если магия в „Гарри Поттере“ гармонирует с христианством, почему же ею могут пользоваться и отрицательные герои?» Хороший вопрос.

Как в «реальной» жизни по образу Божьему, несомненно, созданы даже дурные люди, так и в мире Гарри Поттера пользоваться инкантационной магией могут все волшебники и волшебницы, как добрые, так и злые. Злодеи из числа волшебного народа собственной свободной волей выбирают служить Темному Лорду и ставят ему на службу свои магические способности – точно так же, как и большинство из нас, увы, хотя бы иногда ставят свои силы или таланты на службу Злу. Как мы увидим далее, организующим началом в книгах о Поттере становится борьба между положительными героями, служащими истине, красоте и добродетели, и отрицательными, жаждущими власти и личной выгоды.

Некоторые фанаты Льюиса и Толкина утверждают, что эти писатели используют магию совсем не так, как Роулинг, поскольку, в отличие от мира Гарри Поттера, создания их фантазии не пересекаются с реальным миром. Они полагают, что такое размывание границ сбивает нас с толку и мешает понять, где выдумка, а где реальность.

Но Льюис и Толкин в своих историях отличнейшим образом размывали границы – так же, как и Гомер, Вергилий, Данте и другие авторы, над которыми мучаются английские старшеклассники на уроках литературы. Идея, что Средиземье и Нарния представляют собой отдельные реальности, как минимум, спорна. Средиземье – это и есть Земля между Второй и Третьей эпохами (а мы живем в так называемую Четвертую эпоху). Нарния пересекается с нашим миром в начале и в конце каждой книги, а в «Последней битве» открывается, что она, как и наша Земля, восходит к единому небесному архетипу – царству Аслана. Выделение Роулинг в этом смысле обнаруживает недобрую придирчивость и, возможно, предубежденность.

Однако то, что магический мир существует внутри мира маглов (маглами волшебники и волшебницы в «Гарри Поттере» называют обычных людей, лишенных способностей к магии), не только соответствует лучшим традициям эпических мифов и фэнтези, но и отражает положение христиан в мире сем. Не хотелось бы долго на этом задерживаться, но К.С. Льюис сравнивает жизнь христиан с жизнью в стране, оккупированной врагом[30]. Вот что он имеет в виду: традиционные христиане понимают, что человек пал, что у него нет больше возможности прогуливаться и беседовать с Богом в Эдеме и что миром сим правят силы, противостоящие Богу. Эту идею иллюстрируют романы Льюиса о Рэнсоме[31].

За что мы любим магию «Гарри Поттера»? Мне кажется, у нас есть три серьезные причины ею восхищаться. Во-первых, мы живем в эпоху, когда натурализм — убеждение, что все сущее состоит из материи и энергии, – сделался всеобщей религией, а вера в любые сверхъестественные или противоестественные силы считается заблуждением. Инкантационная магия «Гарри Поттера», требующая гармонизации с некоей более великой магией, подрывает веру в это безбожное мировоззрение. Магия «Поттера», хоть мы и переживаем ее лишь в воображении, на время подавив недоверие, питает наши духовные способности кислородом, от которого стараются отрезать нас школа и общество. И, поскольку эти книги подрывают материалистическое мировоззрение нашего времени, можно даже сказать, что они закладывают основу для традиционного понимания духовной жизни, которая только и есть истинно «человеческая» жизнь.

Далее, пересечение между «магическим» и «магловским» мирами в «Гарри Поттере» наводит на полезную мысль: возможно, господствующее среди американцев «биполярное» мировоззрение, которое произвольно делит мир на «светское» и «духовное» (а то и вовсе на «светское» и «религиозные суеверия»), попросту чушь. Традиционное понимание видит мир как сакраментальное единство, в котором духовное пронизывает материальное (так же как и сам человек – душевно-телесное существо, обладающее духовными способностями). Слом границы между магами и маглами помогает читателям увидеть, что само бытие (не сводящееся к материи и энергии) объединяет воедино всю реальность, и обнаружить это «великое бытие» возможно лишь в поиске сакрального, а не «научного» или профанного.

И в-третьих: мы любим магию в «Гарри Поттере» за то, что она помогает нам упражнять атрофированные духовные силы (отождествляя себя с Гарри и его друзьями), в то же время призывая нас быть такими же благородными и отважными, как они. Это очень важно – и к этому мы вернемся в следующих главах.

Вы слышали истории о детях, которых заманивали в ведьмовские ковены, воспользовавшись их желанием стать похожими на Гарри? О том, что с выходом в свет книг о Гарри Поттере растет число членов оккультных группировок, поскольку, мол, чтение этих книг неминуемо подталкивает людей к оккультизму? Эксперты, профессионально занимающиеся исследованием оккультных группировок, сообщают, что, несмотря на популярность «Баффи – истребительницы вампиров» и «Гарри Поттера», такие группировки и в Европе, и в Соединенных Штатах количественно ничтожны и в последнее десятилетие их численность стабильно уменьшается[32]. В реальном мире куда более вероятно, что ребенок в итоге станет кришнаитом, гинекологом или членом какой-либо христианской тоталитарной секты, чем ведьмой или колдуном.

И даже если бы желание колдовать в самом деле соблазняло детей и подталкивало их к оккультизму, смею надеяться, думающие люди восприняли бы это как прискорбное, трагическое заблуждение, указывающее скорее на неверное воспитание конкретного ребенка, чем на опасность от книги. Так безумная популярность в 1960–1970-х «Подземелий и драконов» со всем сопутствующим оккультным мусором выросла из нездорового и прискорбного недопонимания «Властелина колец», эпоса с очевидными христианскими обертонами. Но если бы нам предписывалось избегать книг, которые можно неверно понять или перевернуть их содержание с ног на голову, трагедия в Джонстауне[33] и другие подобные случаи логически требовали бы отказаться от Библии.

А что с названием первой книги в серии? Если в этих книгах нет колдовства, почему же и первый роман, и первый фильм называются «Гарри Поттер и Колдовской Камень»? В том-то и дело, что первая книга называется вовсе не так. Артур Левин, издатель серии о Гарри Поттере в США, изменил название с «Философского камня» на «Колдовской», поскольку был уверен, что книгу со словом «философский» в заглавии не купит ни один американец.

Один православный епископ заметил как-то, что ненавистники Гарри, «сосредоточившись на магической образности литературных деревьев, не видят за ними духовного леса»[34]. Если в таком непонимании «Гарри Поттера» благонамеренными христианами есть нечто трагичное – это трагедия «дружественного огня». Как пехоту порой по ошибке накрывает огнем собственная артиллерия, так и Гарри слышит обвинения с той самой стороны, которой служит. Принимая литературную магию за колдовство, некоторые христиане воспринимают удар по атеистическому натурализму как приглашение заняться оккультизмом[35]. Если «магические деревья» «Гарри Поттера» смогут хоть немного помочь тем, кто потерял почву под ногами, вновь вырастить из пепла духовный лес – значит, Роулинг окажет современному человечеству большую услугу.

Почти каждый день я получаю от читателей электронные письма о том, как им «сложно» читать «Гарри Поттера» в свете его трансцендентного значения и специфически христианского содержания. Они настаивают, что символы, темы и смыслы этих книг вполне понятны и без воображаемого христианского подтекста, который видят в них верующие.

Доказывая, что символизм «Гарри Поттера» вовсе не «исключительно» христианский, эти читатели совершают ошибку, поскольку не желают видеть одной неудобной истины об английской литературе.

У меня есть друзья, преподающие и пишущие о Саудовской Аравии и арабской культуре в целом. Их работа не ограничивается исламом; однако они не были бы специалистами в своем деле, если бы не осознавали огромного влияния Корана и исламского мировоззрения на культуру, политику, вообще на все арабское. Надеюсь, это понять не сложно.

К сожалению, в постхристианскую в культурном смысле эпоху, во времена, когда университеты по большей части питают откровенную враждебность к любым религиозным аллюзиям (с такой враждебностью я столкнулся там, где учился сам), от людей ускользает тот простой и неудобный факт, что на протяжении всей своей истории, вплоть до последних пятидесяти лет, английская литература была… кхе-кхе… да, именно «исключительно» христианской. Христианские авторы писали для христианской читающей аудитории, их книги, стихи и пьесы были призваны способствовать духовной и повседневной христианской жизни общества. Именно такова была суть английской литературы, и это начало меняться только после Первой мировой войны.

Когда я объясняю популярность романов о Гарри Поттере реакцией мира, из которого изгнана духовность, на возвышающий и просвещающий опыт трансцендентного (пусть он и подается как развлечение), меня часто обвиняют в прозелитизме и в том, что я насильно втискиваю в «Гарри Поттера» христианское содержание. В ответ на это можно только рассмеяться. Никто ведь не подозревает моих друзей-арабистов в желании обращать людей в ислам из-за того, что их сообщения о событиях и тенденциях на современном Ближнем Востоке насыщены отсылками к исламу, занимающему огромное место в арабской культуре.

Если кому-то из фанатов Гарри неприятно слышать, что другие читатели, будь то христиане или нет, интерпретируют книги о Поттере в христианском свете, я бы попросил их спросить себя, в чем проблема. Чтение книг в христианской литературной традиции (если оно обращено не к чисто христианской аудитории и не имеет узкого, конфессионального, характера) приглашает к дискуссии о христианских элементах сюжета и о традиционных приемах, используемых автором. Литературная алхимия, религиозные символы или, например, такой литературный прием, как использование «доппельгангеров» – все это не имеет особого смысла в отрыве от традиции, в которой написаны эти книги и в которой используются все эти ухищрения.

Обсуждая христианское содержание этих книг, я не стремлюсь проповедовать и не ставлю себе такой задачи. Я лишь надеюсь, что читатели лучше поймут и оценят эти книги благодаря разговору о Гарри Поттере в контексте традиционной английской литературы, которая, повторим, до недавних пор была преимущественно христианской. Ни пьесы Уильяма Шекспира, ни романы Джеймса Джойса невозможно понять, не оценив их духовный контекст и место в традиции английской литературы. То же касается и историй Дж. К. Роулинг.

Если читатели хотят смотреть на «Гарри Поттера» исключительно светским взглядом, то есть читать эти книги вне контекста и традиций, в которых они написаны, возможно, это просто не их книги. Английская литература (а «Гарри Поттер», несомненно, книга английская от первой до последней страницы) – христианская в том же смысле, в каком тибетская культура – буддистская, а политика Саудовской Аравии – исламская, и с этим ничего не сделаешь.

Отрицать это – значит не «проявлять свободомыслие», а жить в своих фантазиях. Точно так же, как отрицать христианские элементы «Гарри Поттера» или настаивать на его демоничности вовсе не значит проявлять большое благочестие и верность своей вере: те, кто так делают, просто демонстрируют непонимание места литературы в духовной жизни, христианских традиций английской литературы и, наконец, популярности «Гарри Поттера».

Теперь от просвещающей и возвышающей инкантационной магии «Гарри Поттера» перейдем к борьбе добра со злом в этих историях.

Глава вторая. Великая битва хороших и плохих

Сюжет «Гарри Поттера» вращается вокруг центрального столкновения между добром и злом.

Каким бы завораживающим – а для некоторых отвлекающим или тревожным – ни был магический фон событий в «Гарри Поттере», это лишь часть сеттинга и структуры этих историй. Можно привести немало аргументов в пользу того, что волшебство здесь – далеко не главное. Гарри – не особенно умелый волшебник (как и прочие гриффиндорцы, кроме Гермионы, он известен тем, что плоховато успевает в школе), и вовсе не магические дарования спасают его в битвах с Темным Лордом и его приспешниками.

Мы уже говорили о том, что энтузиазм, с каким читатели встречают книги о Гарри Поттере, в значительной мере связан с магией; теперь давайте обратимся к другим сторонам этого сеттинга, гораздо меньше освещаемым в прессе, и посмотрим, найдется ли трансцендентное или духовное значение и христианское содержание также и в них. Приведем список этих аспектов, которые мы рассмотрим в нескольких следующих главах:

● Противостояние Гриффиндора и Слизерина;

● «Путешествие героя»;

● Алхимическое «Великое Делание»;

● Доппельгангеры.

Одна из особенностей «Гарри Поттера» состоит в том, что, хотя каждая книга в серии – это отдельная захватывающая история, из них складывается единое повествование, в котором все эти приключения увязаны вместе. Каждая книга показывает читателю ту или иную часть головоломки, проясняющую отношения основных игроков. Схема их взаимоотношений на странице 57 поможет читателю с первого взгляда понять, кто на чьей стороне, кто против кого, а кто не вполне укладывается в эту схему.

Начав с краев схемы, вы увидите основателей школы Хогвартс: Салазара Слизерина, Годрика Гриффиндора, Ровену Когтевран и Хельгу Пуффендуй. Определяющие фигуры в этом квартете – Слизерин и Гриффиндор, чьи характеры и разногласия сказались на всей последующей истории. На схеме Гриффиндор расположен вверху, а Слизерин внизу, так же как и спальни учеников их факультетов расположены в башне и в подземелье.

Дамблдор связан с Гриффиндором артефактами и личной историей. Он – хранитель Распределяющей шляпы, принадлежавшей Годрику Гриффиндору, и меча Годрика Гриффиндора, который Гарри достает в «Тайной комнате» (меч-из-шляпы – поняли, на что намек?). Ручка двери его кабинета – в виде грифона. Еще важнее, что вся его жизнь посвящена борьбе против злых волшебников, от Гриндевальда в 1945 году до Лорда Вольдеморта в наше время.

«Орден Феникса», группа волшебников, возглавляемая Дамблдором (та «старая компания», которую он велит собрать Сириусу Блэку в конце «Кубка огня» и с которой мы встречаемся в «Гарри Поттере и Ордене Феникса»), противостоит Пожирателям смерти, которыми командует Лорд Вольдеморт. Фоуксу, знаменитому ручному фениксу Дамблдора, соответствует и противостоит жуткий «домашний питомец» Вольдеморта – огромная черная змея Нагайна.

Приблизившись еще на одно деление к центру, мы встречаемся с родителями Гарри Поттера и Драко Малфоя. Люциус Малфой, верный Пожиратель смерти и бывший ученик факультета Слизерина, очевидно, принадлежит к слизериновской половине схемы. Сюда же я поместил имена Крэбба и Гойла, поскольку мы узнаем, что их отцы – также Пожиратели, и для симметрии с центральным кольцом (где Крэбб и Гойл неотделимы от Драко Малфоя, сына Люциуса и Нарциссы).

Отец Гарри Джеймс связан с Гриффиндором и Дамблдором. Джеймс учился в Гриффиндоре, жил вплоть до смерти в Годриковой Лощине и поддерживал близкие отношения с Дамблдором (настолько близкие, что после того, как он погиб, Дамблдор стал опекуном и защитником его сына). Он во всем противоположен Вольдеморту, своему убийце. Хотя из «Ордена Феникса» мы узнаем, что в пятнадцать лет Джеймс был тем еще хулиганом, большое уважение, которое проявляют к нему все, кроме профессора Снейпа, свидетельствует, что его считают героем войны против Темного Лорда.

В это же кольцо включены два школьных друга Джеймса, Ремус Люпин и Сириус Блэк, и в скобках – их спутник и прихлебатель Питер Петтигрю. Их уравновешивают Крэбб и Гойл, а также будущие друзья Гарри Рон и Гермиона – вместе с Невиллом Долгопупсом, структурно соответствующим Петтигрю (на которого Невилл похож, по крайней мере, в глазах Гарри; см. «Узник Азкабана», глава 11).

В центральном кольце мы встречаем Гарри Поттера и его постоянного соперника Драко Малфоя. Во внешних кольцах – их родители, покровители, основатели их факультетов. У каждого есть друзья, и по числу, и по характеру соответствующие друзьям их родителей. Оба презирают друг друга и желают друг другу поражения. От книги к книге их противостояние становится все более открытым – и все более жестоким, пока не заканчивается искупительным финалом в «Гарри Поттере и Дарах Смерти».

Итак, основные персонажи книг расположены по оси Гриффиндор/Слизерин. А что же остальные? Хагрид, Уизли и профессор Макгонагалл – члены Ордена Феникса; и есть сильное подозрение, что Людо Бэгмен, глава Департамента магических игр, и Рита Скитер (а также некоторые другие) как минимум симпатизируют Лорду Вольдеморту, а возможно, с ним и сотрудничают.

Но остается еще несколько вопросов. Самый важный: на чьей стороне профессор Северус Снейп? Он – воспитанник и нынешний глава факультета Слизерин; открытый враг Гарри Поттера, его отца и друзей его отца; он – Пожиратель смерти с вытатуированной на плече Темной Меткой; разве не очевидно, за кого он? Нет, оказывается, совсем не очевидно. В «Философском камне» Снейп преследует профессора Квиррелла/Вольдеморта и делает все, чтобы не дать ему заполучить камень. В этой же книге он спасает жизнь Гарри и пользуется доверием Дамблдора, поскольку в последней войне с Вольдемортом был двойным агентом на стороне Гриффиндора. В конце «Кубка огня» и на протяжении всего «Ордена Феникса» профессор Снейп, по просьбе Дамблдора вернувшись к Лорду Вольдеморту, очевидно рискует жизнью.

На чьей же он стороне? Этого мы не знаем до самого конца «Даров Смерти»; но складывается впечатление, что на своей собственной, что его имя можно поставить на обе половины карты – или ни на одну. Даже когда в «Принце-полукровке» Снейп, по всей видимости, убивает Дамблдора, есть серьезные причины сомневаться, что мы увидели его истинное лицо. Непонятно, где на карте разместить Снейпа – и это подчеркивает его ключевую роль в повествовании.

Но что означает вражда Гриффиндора и Слизерина? Наверное, смысла в ней больше, чем, например, в противостоянии двух футбольных команд? Это уж точно!

Стоит отметить, что слизеринцы известны своими пороками и не скрывают всепоглощающего стремления к власти. Гриффиндорцы, хоть и им случается вести себя безрассудно или совершать ошибки, все же не пытают маглов ради развлечения и не вредят волшебному народу просто потому, что могут. Битва Гриффиндора и Слизерина не что иное, как битва между добром и злом; верите или нет, но я готов показать даже, что в ней отражается земная борьба между теми, кто служит Христу, и теми, кто служит Сатане.

Возможно, вы читали христианских критиков «Поттера», утверждающих, что мир Гарри морально амбивалентен: в нем и белые плащи порой нуждаются в чистке, и черные плащи демонстрируют примечательную верность друг другу, а значит, не «беспросветно черны». Откровенно сказать, это просто глупость. Как объяснял У. С. Оден в своей защите Толкина (да, автора «Властелина колец» тоже обвиняли в моральной двусмысленности такого же толка), разница между положительными и отрицательными героями художественного произведения проявляется в том, какой выбор они делают.

Отрицательные герои не совершают злодеяния после долгой внутренней борьбы: почти всегда они автоматически делают то, что служит к их личной или групповой выгоде, не оглядываясь на мораль. Положительные герои нередко испытывают соблазн сделать что-то плохое и порой даже ему поддаются; но они либо выбирают добро, либо каются в своей ошибке, ориентируясь на то, что хорошо и что плохо[36]. Именно это отделяет «хороших парней» из Гриффиндора от «плохих парней» из Слизерина. Гриффиндорцы (чаще всего ведущие игроки, Гарри, Рон и Гермиона) выбирают поступать правильно – обычно после некоторых сомнений и колебаний, – несмотря на то что правильный поступок может означать для них смерть. Слизеринцы же без каких-либо колебаний и сомнений снова и снова поступают дурно.

Значение названий магических факультетов, их символов и даже титула, данного Лорду Вольдеморту, – все указывает на сознательную параллель этого вымышленного противостояния в волшебном мире с христианством и теми духовными реальностями нашей жизни, о которых учит как христианство, так и другие религиозные традиции.

Гриффиндор назван по фамилии своего основателя Годрика Гриффиндора, имя которого означает «богобоязненный» или «благочестивый». Дэвид Колберт, автор «Волшебных миров Гарри Поттера», объясняет нам, что «Гриффиндор» – по-французски «золотой грифон» (griffin d’or) и что грифон обычно считается символом Христа. Звучит как натяжка? Едва ли. Вспомним волшебные сказки: в них грифон – полу-лев, полу-орел. Львы считаются царями мира зверей, орлы – царями мира птиц. Животное, обладающее двумя природами, но единой сущностью, царь Небес и земли? О символизме и грифонах мы подробнее поговорим в главе 9; основная наша мысль здесь та, что в противостоянии Гриффиндора и Слизерина смысла куда больше, чем в матче между «Кабс» и «Ред Сокс».

Достаточно странно (по крайней мере, с первого взгляда), что на знаменах дома Гриффиндор изображен не золотой грифон, а красный лев. Это явная отсылка к Аслану Льюиса, христоподобному льву из книг о Нарнии, хотя сам этот символ придумал вовсе не Льюис. Красный лев как эмблема Христа – часть традиционной алхимической системы образов (см. главу 4). Феникс, иногда называемый «Птицей Воскресения», также символ Христа; неудивительно, что в его честь названа армия Дамблдора в «Ордене Феникса».

Этого недостаточно? А как насчет мрачной символики Слизерина? Примечательна ее связь с дьяволом. «Тотемное животное» Слизерина – змея, имя основателя – Салазар Слизерин – полно шипящих «змеиных» звуков, фамилия происходит от слова, обозначающего движения ползущей по земле змеи (slitherin’; ср. Быт. 3: 14); вождь слизеринцев – Темный Лорд. Едва ли все это случайности. Наконец, вишенка на торте: сподвижники Вольдеморта называют себя «Пожирателями смерти». (Противоположность Пожирателям смерти – «Пожиратели Жизни», те, кто вкушает тело и кровь Бога, Который для христиан есть Путь, Истина и Жизнь).

Читатели, знакомые с Библией, сразу вспомнят слова апостола Павла о том, что мир пал (см. Рим. 8: 22) и управляется дьяволом (см. 2 Кор. 4: 3–4), против которого враждует все доброе – и чью власть и порчу стремится уничтожить Бог, став человеком (см. Кол. 2: 13–15; 1 Кор. 15: 24–27, 54–57). Христиане сознательно сражаются с начальствами и силами века сего (см. Еф. 6: 12), которым подвластны все люди, не стремящиеся знать замыслы дьявола и противостоять им (см. 2 Кор. 2: 11). В магическом мире Гарри Поттера Роулинг создает довольно очевидную «параллельную вселенную», где, как и у нас, воины Христовы сражаются с армиями Сатаны.

Центральный конфликт книг о Гарри Поттере – противостояние наследников Годрика Гриффиндора и Салазара Слизерина, конфликт, вполне соответствующий христианскому взгляду на мир как поле космической битвы между добром и злом. Хотя встречаются и недостойные гриффиндорцы, и слизеринцы, в конечном счете проявляющие героизм, множество ключей в именах и выборе символов подсказывает нам, что в факультете Гриффиндор следует видеть армию Христа, а в факультете Слизерин – слуг Сатаны. Из каждой книги мы узнаем все больше и больше о битвах как в Хогвартсе, так и за его пределами, и о странных параллелях, продолжающихся из поколения в поколение. Надеюсь, в этой короткой главе я сумел показать, что центральный конфликт книги, по сути, конфликт духовный, и предположить: именно поэтому мы кричим «ура», приветствуя Гарри, а Темного Лорда встречаем свистом и гнилыми помидорами. Мы созданы для того, чтобы переживать духовный опыт и желать сакрального – но не любой иерофании, а лишь той, что исходит со стороны ангелов. Учитывая многочисленные намеки в именах, выборе слов и описании событий, с помощью которых Роулинг показывает нам факультет Гриффиндор как воинство Божье, а факультет Слизерин как слуг Сатаны, совершенно ясно: она хочет, чтобы мы выбрали сторону Царя земного и небесного. Как пишет Перри Глейзер из Университета Бейлор: «Детям нужно нечто большее, чем набор добродетелей для подражания, ценностей для выбора, правил для послушания или даже разумных оснований всего этого. Они хотят стать частью космической борьбы между добром и злом. Вот почему дети хотят читать „Гарри Поттера“»[37]. К этому могу лишь добавить: поэтому Гарри Поттер так популярен не только у детей, но и у взрослых. Книги о нем удовлетворяют и поддерживают нашу жажду духовного опыта, желание противостоять злу и служить добру. В нашем десакрализованном мире мы изголодались по подобным стимулам, так что Гарри становится для нас родником посреди пустыни.

Глава третья. Путешествие героя

Приключения Гарри проводят его через жизнь, смерть и воскресение

Книги о Гарри Поттере выстроены согласно определенной формуле, повторяющейся в каждой истории. Эту формулу, используемую во множестве историй, от древних эпосов до современных приключенческих романов, называют самыми разными именами и приписывают ей самые разные значения[38]. В книгах о Гарри Поттере этот «мономиф» или «путешествие героя» в каждом томе так или иначе повторяет главную тему Роулинг: любовь побеждает смерть, и все мы восстанем из мертвых в воскресении, которое стало возможным благодаря Христу и во Христе.

Не сомневаюсь, вы сочтете, что в это трудно поверить. Что ж, давайте для начала изобразим эту формулу во второй нашей таблице и посмотрим, из чего состоит «героическое путешествие» Гарри. Первые шесть книг начинаются и заканчиваются в одном месте; во всех них расставлены своего рода вехи, различающиеся только в деталях. Вот эта схема, которую мы встречаем в первых шести книгах:

Формула «путешествия героя» задает общие очертания каждому из приключений, пережитых Гарри:

● Все начинается в доме на Тисовой улице, у Дурслей, магловской семьи Гарри.

● Из тоскливого и бессмысленного существования у Дурслей Гарри бежит в Хогвартс благодаря вмешательству чуда (появление на его дне рождения Хагрида, летающего «Форд-Англия» и т. п.).

● Гарри прибывает в Хогвартс и обнаруживает, что там происходит нечто загадочное.

● С помощью Гермионы и Рона Гарри пытается разгадать загадку, что неизбежно приводит к кризису, требующему от него немедленных действий (вместе с друзьями или без них).

● Чтобы встретиться лицом к лицу с врагом, Гарри спускается под землю (кроме «Кубка огня», где он проходит через портал на кладбище – но обстановка там также очень напоминает подземный мир).

● Гарри сражается с самим Вольдемортом или с кем-то из слуг Темного Лорда и побеждает, хотя все против него (в книгах 3, 4, 5 и 6 он едва остается жив).

● Он символически умирает, восстает из мертвых благодаря чудесной помощи фигуры, символизирующей Христа, и возвращается в мир живых.

● От профессора Дамблдора Гарри узнает, что кто-то из «хороших» – на самом деле плохой, а кто-то из «плохих» – на самом деле хороший (и вместе с тем понимает смысл этого приключения и извлекает из него урок).

● Мы прощаемся с Гарри на платформе 9 ¾, откуда он отправляется домой, к Дурслям.

Когда я показывал эту таблицу друзьям, некоторые говорили мне, что чувствуют себя обманутыми. Верно, будь это просто механическая формула, как в телесериалах, разочарование было бы нам гарантировано. (Помните сериал «Команда А»? Каждую неделю – одно и то же, только «боги из машины» в финале разные.)

Однако формула «Гарри Поттера» – что угодно, но не ловкий сценарный трюк. Отчасти эта сюжетная схема отсылает нас к героям былых времен (Одиссею, Энею, Данте), однако сами сюжеты поворачиваются совсем по-другому. В древних и средневековых эпосах герой, спускавшийся в подземный мир, чтобы встретиться со Смертью (обычно в поисках информации), посещал мир мертвых и возвращался назад, как правило не сталкиваясь с испытаниями бо́льшими, чем трудности в пути и потрясение от того, что он там увидел. У Гарри Поттера все по-другому.

Взглянем снова на таблицу. Что происходит с Гарри в подземном мире? Всегда одно и то же: в каждой книге он символически умирает.

● В «Философском камне» Гарри задыхается: «Гарри понял, что все кончено, и провалился в темноту. И летел все ниже, и ниже, и ниже…» (глава 17)[39].

● В «Тайной комнате» Гарри отравлен василиском. «Гарри сполз вниз по стене. Схватил клык, вливавший яд в его тело, и выдернул из руки. Но было поздно… – Умираешь, Гарри Поттер, – раздался голос Риддла» (глава 17).

● В «Узнике Азкабана» дементор снимает капюшон, чтобы поцеловать Гарри. «Внезапно влажные, холодные пальцы обхватили шею Гарри. Он совсем близко почуял зловонное дыхание дементора… Крик матери вновь зазвучал в ушах. Ее голос, наверное, последнее, что он слышит в жизни… [Когда дементор отпустил его, Гарри] ничком упал в траву» (глава 20).

● В «Кубке огня» Роулинг отправляет Гарри на безнадежную, казалось бы, битву с восставшим из мертвых Вольдемортом на кладбище, так что он не только сталкивается со смертью, но и оказывается среди мертвецов (главы 32–34).

● В «Ордене Феникса» Гарри одержим Вольдемортом; так Вольдеморт пытается заставить Дамблдора убить мальчика. «И тут шрам Гарри взорвался дикой болью, и он понял, что погиб: это была невообразимая, нестерпимая мука…» (глава 36).

● В «Принце-полукровке» инферналы из пещерного озера хватают Гарри и увлекают с собой в стигийские глубины. «Гарри понял: спасения не будет, он утонет и станет еще одним мертвым стражем осколка раздробленной души Вольдеморта…» (глава 26).

Если герой в ключевой момент просто умирает – это не слишком-то хорошая рекомендация для книги, верно? И Гарри, разумеется, не просто умирает в этих историях: он воскресает из мертвых. На случай, если вы думаете, что это обычное «спасение в последний момент», а не отсылка к Воскресению, пожалуйста, обратите внимание: Гарри никогда не спасает себя сам – его всегда спасает символ Христа или любовь. Как видно из таблицы, в «Философском камне» это Камень и жертвенная любовь матери; в «Тайной комнате» – феникс Фоукс; в «Узнике Азкабана» – Патронус в виде белого оленя; в «Кубке огня» – песнь феникса; в «Ордене Феникса» Темного Лорда побеждает любовь Гарри к Сириусу, Рону и Гермионе. В «Принце-полукровке» Гарри спасают две христоподобные фигуры, Дамблдор и гиппогриф Клювокрыл. То, что в «Философском камне» Дамблдор исчезает и возвращается через три дня – еще одна очевидная отсылка к Воскресению.

Грандиозный финал своей серии Роулинг начинает с использования этой же формулы в конце шестой книги, «Принца-полукровки». В конце этой книги Дамблдора убивают – так что здесь нет ни заключительного разговора с директором, ни возвращения на вокзал Кингс-Кросс или к Дурслям. Гарри клянется, что не вернется в Хогвартс, чтобы закончить седьмой и последний год своего магического образования, ибо теперь его задача – уничтожить крестражи и покончить с Темным Лордом.

Одиссея Гарри в «Дарах Смерти» уже не вполне соответствует формуле мономифа Роулинг, однако характерно, что во всех важных пунктах по-прежнему с ней совпадает. В конечном счете приключения Гарри снова начинаются на Тисовой улице, а затем он бежит оттуда магическим способом, пока шестеро его друзей, выпив Оборотное зелье, выдают себя за него. Однако Гарри, Рон и Гермиона не возвращаются в Хогвартс. Вместо этого они скрываются, прячась от Темного Лорда и министерства, и разыскивают крестражи.

В своих приключениях они снова и снова противостоят отрицательным героям и спускаются в подземный мир: в подвалы Министерства Магии, в подземелье под особняком Малфоев, наконец, в пещеры под банком Гринготс – в поисках крестражей, а также ради освобождения узников и ложно обвиненных. А в конце истории выясняется, что, как ни невероятно, все эти путешествия под землю, за которыми следовало воскресение из мертвых в присутствии символа Христа, лишь предвещали самопожертвование Гарри в конце «Даров Смерти», его возвращение из мертвых и посещение загробного мира на вокзале Кингс-Кросс – «Царском кресте». Так в финале серии символом Христа становится сам Гарри.

О смерти, оплакивании мертвых и христианских символах в этой книжной серии можно было бы сказать гораздо больше – как мы и поступим в главах 7, 9 и, разумеется, в главе 17, посвященной событиям и значению «Даров Смерти». Но пока что отметим в формуле путешествия героя два ключевых пункта:

● Кульминационная точка каждого приключения Гарри неизбежно оборачивается мощным образом христианской надежды на то, что смерть удастся преодолеть любовью в вере, – и, более конкретно, на индивидуальное воскресение каждого верующего во Христе.

● На главную человеческую проблему – смерть – эти истории всегда предлагают один ответ: любовь, величайшая сила Гарри, или символ самой Любви, Иисус Христос.

Почему же люди так любят эти книги? Нет, не потому, что автор робеет поднимать в художественной форме великие вопросы бытия, и не потому, что дает слишком расплывчатые ответы! Каждый из семи романов о Гарри Поттере, в особенности последний, «Дары Смерти», выстроен в соответствии со структурой «путешествия героя». Каждый имеет специфически духовный и неоспоримо христианский финал: Гарри «умирает», а затем воскресает в присутствии символа Христа. Разумеется, не обязательно быть христианами, чтобы, читая об этих событиях, замирать от волнения, или даже видеть в них великую надежду. Величайший человеческий страх – страх смерти; и, вместе с Гарри снова и снова одерживая победы над врагом, чье имя означает «желающий смерти», читатели словно бы побеждают в своем воображении саму смерть. В мире, где реальность и неизбежность смерти чаще всего сокрыта от глаз, «Гарри Поттер» смело поднимает проблему смерти в каждом романе – и в каждом дает на нее глубоко духовный, истинно христианский ответ: Любовь преодолевает смерть и побеждает тех, кто преклоняется перед алтарем смерти. Те, кто жертвенно любит, имеют надежду на личное воскресение по примеру и в личности Иисуса Христа. Принимают это читатели или нет – в конце концов, мы здесь не произносим проповедь, – весть о личном бессмертии и о победе любви над смертью отзывается в каждом человеческом сердце, как общая надежда, и в значительной степени объясняет всемирную популярность этих книг.

Но это еще не все! Верьте или нет, но в книгах Роулинг имеется еще одна суперструктура с серьезным и мощным духовным содержанием. Переверните страницу – и я расскажу вам о литературной алхимии, истинной магии, с помощью которой Роулинг преображает своих читателей.

Глава четвертая. Алхимия духовного роста

Развитие сюжета «Гарри Поттера» соответствует стадиям алхимической трансформации.

Быть может, вы думаете, что весь этот шум вокруг «путешествия героя» разведен на пустом месте. Ну серьезно. Осенью отправляться в школу, а летом возвращаться домой, по хорошо известному и заранее определенному маршруту – много ли в этом от героического квеста? Однако существует и иной взгляд на историю Гарри Поттера, куда более волнующий и необычный, чем ежегодное путешествие в школу, пусть даже и магическую: это алхимические приключения, включающие в себя трансформацию духовного свинца в духовное золото.

Впрочем, алхимию в наше время понимают настолько превратно, что слова «книги о Гарри Поттере построены на алхимической структуре и системе образов» для многих читателей не слишком отличаются от «такие книги и открывать не стоит» или даже «такое читать опасно». Давайте сразу все проясним.

На одном из первых уроков химии я услышал, что химия ведет свое происхождение от средневекового вуду под названием «алхимия», псевдонауки, целью которой было обнаружить философский камень, способный превращать свинец (под свинцом здесь понимались неблагородные металлы вообще) в золото и даровать алхимику бессмертие. Алхимию называют химией для глупцов, мошенничеством, колдовством и даже отмычкой бессознательного. Но для наших целей ее можно определить просто как превращение чего-то обычного во что-то особенное. Если верить историкам религии и религиозного искусства (прежде всего Титусу Буркхардту и Мирче Элиаде), алхимия – это духовная тропа в составе великих религий Откровения, обещающая вернуть падшего человека к тому совершенству, которым он обладал в Эдеме.

Впрочем, неважно, правы они или нет. Чем бы ни была алхимия в прошлом, сейчас она существует только как синоним «волшебного преображения» и источник вдохновения для творцов, пишущих об изменениях личности. Алхимические символы играют важную роль в классической английской литературе. Если мы не понимаем идей алхимии, то легко упустим из виду глубину, широту и высоту пьес Шекспира, поэзии Донна и Элиота, романов Льюиса и Толкина[40]. Роулинг пишет в той же традиции, простирающейся от Чосера до Джойса, и использует алхимию в «Гарри Поттере» как метафору изменения и источник мощной системы образов.

Что за связь между алхимией и литературой делает алхимические образы столь полезными орудиями для писателей?

Думаю, яснее всего эта связь прослеживается в драматургии. Многие (если не большинство) пьесы Шекспира, в сущности, написаны на алхимические темы и выстроены вокруг алхимического «костяка»[41]. В подлинной трагедии зрители отождествляют себя со страдающим и борющимся героем и разделяют с ним его муки. Такое отождествление себя с другим и переживание его страстей, в сущности, то же самое, что переживание самого события: зрители вместе с актерами испытывают катарсис, то есть «очищение». Шекспир и Бенджамин Джонсон среди прочих использовали алхимические образы и темы, поскольку понимали, что работа театра по преображению человека параллельна, если не идентична, алхимической работе. Магия алхимии – и театральной сцены – в том, что металлы алхимика, зрители и актеры на сцене очищаются и преображаются благодаря внешнему воздействию: сердца их из свинцовых становятся золотыми.

Алхимический язык и темы указывают на преображение. Успех художника, использующего эту тему, измеряется тем, чему он смог научить свою аудиторию. При помощи традиционных методов и символов художник-алхимик предлагает нашей душе наслаждение и драматическое очищение через архетипические образы.

Для некоторых из нас это может быть сложнее, чем поверить в то, что алхимия была когда-то священной наукой. Если вы похожи на меня, то выросли с мыслью, что чтение – это развлечение и отвлечение: оно делает что угодно, только не меняет жизнь! Но эта идея, распространившаяся лишь в последние семьдесят-восемьдесят лет, совершенно ошибочна. Антропологи, историки религии, преподаватели литературы – все они скажут вам, что, как правило, в традиционных культурах, в том числе и таких, как наша, сюжетные истории в любой форме призваны поучать и изменять человека.

В своей книге «Священное и мирское» Элиаде показал, что развлечения, особенно в профанной культуре, несут религиозную функцию. Они разрывают замкнутый круг нашего сознания, сосредоточенного на себе, и позволяют пережить чужой опыт или на время перенестись в иной и лучший мир.

Алхимия – огромный ресурс для писателей, ведь как алхимическая работа, так и развлечения ставят себе целью преобразить человеческую личность. Возможно, большинству христианских авторов не приходит в голову называть свое творчество «алхимией», поскольку они не используют традиционные алхимические символы и образы. Однако такие фильмы, как «Команда из штата Индиана» или «Октябрьское небо», такие книги, как «Оставленные» или «Властелин колец», видят свою задачу именно в «алхимии», преображают реальную жизнь человека через захватывающее переживание, испытанное им, когда он читает книгу или смотрит фильм. Разница между этими авторами и Роулинг в том, что последняя использует алхимические образы обильно, вполне сознательно и с отличным результатом. Как мы увидим далее, она даже прямо об этом говорит.

Алхимия в «Гарри Поттере»

В интервью 1998 года Роулинг спросили, хотелось ли ей когда-нибудь стать волшебницей. Вот что она ответила:

«Мне хотелось стать не волшебницей, а алхимиком, а это совсем другое. Чтобы изобрести свой волшебный мир, я немало узнала об алхимии… Мне нужно знать в деталях, что может и чего не может магия, чтобы задать параметры своего мира и сохранить внутреннюю логику сюжетов»[42].

Где в «Гарри Поттере» алхимия? Помимо «магических параметров» и «внутренней логики» – везде, от заглавий книг до трансформации персонажей. Вот пять областей «Гарри Поттера», в которых особенно бросается в глаза алхимическая система образов:

Во-первых, заглавия книг. Название первой книги – «Гарри Поттер и философский камень»: лишь в американском издании его заменили на «колдовской камень», поскольку издатель решил, что дети не захотят читать книгу со словом «философский» на обложке. Создание философского камня – одна из самых прославленных целей алхимии, так что такая замена вставила серьезную палку в колеса алхимическому плану Роулинг. А «Уорнер Бразерс» зарегистрировали копирайт на название «Гарри Поттер и келья Алхимика» на все материалы, связанные с «Гарри Поттером», от планируемого игрового приложения до аттракционов в предполагаемом тематическом парке.

Во-вторых, персонажи-алхимики. Уже в начале первой книги мы узнаем, что директор Хогвартса и наставник Гарри Альбус Дамблдор – известный алхимик, друг и коллега знаменитого Николаса Фламеля. В «Фениксе» Дамблдор лишается многих титулов, но на визитке из шоколадной лягушки сохраняет то единственное, что для него важно, – перечисление своих алхимических достижений. (Фламель – реальный знаменитый алхимик, живший в Париже в XIV веке.)

Имя Гермионы Грейнджер также носит явные алхимические коннотации, как и некоторые другие имена в книге. Гермиона – женская форма имени Гермес, которое носил не только древнегреческий бог-вестник (римский Меркурий), но и великий алхимик Гермес Трисмегист, чьим именем подписывались бесчисленные алхимические труды в течение столетий. Отца Гарри зовут Джеймс [Иаков] – имя святого покровителя алхимиков, а мать Лили [Лилия] – символ второй, очищающей стадии алхимического делания.

В-третьих, превращение Гарри из свинца в золото. Алхимическое делание превращает душу из свинца в золото, возводит из падшего состояния к добродетели: это очевидно проявляется в трансформациях, которые переживает главный герой в каждой книге.

В первой книге, «Философский камень», осиротевший Гарри живет в страхе перед тетей и дядей Дурслями, ничего не зная о себе. К концу книги он демонстрирует примечательную отвагу и мужество и примиряется как со смертью родителей от рук злого колдуна Вольдеморта, так и со своим предназначением волшебника. В «Тайной комнате» в начале истории Гарри узник как Дурслей, так и собственных сомнений и жалости к себе. В героическом финале он рискует жизнью, чтобы освободить девочку и победить злодея, представленного как воплощение эгоизма и самовлюбленности.

В начале «Узника Азкабана» Гарри надувает тетушку Мардж как воздушный шарик, поскольку не может спокойно перенести ее пренебрежительное отношение к его родителям. В конце – спасает человека, предавшего его родителей Вольдеморту, предлагая за него собственную жизнь. За год он проходит путь от мстительности до самоотверженного милосердия. В четвертой книге, «Кубке огня», Гарри поначалу озабочен тем, что думают о нем окружающие, – своим «внешним Я». К концу книги, после испытаний, которые проходит вместе с лучшим другом и другими учениками Хогвартса, он легко отказывается от публикации на первой странице самой популярной газеты волшебного мира «Ежедневный пророк».

В «Ордене Феникса» Гарри пожирает жажда новостей. Он напряженно прислушивается к телевизору в соседней комнате, мучается из-за того, что друзья не шлют вестей, и бродит по окрестностям, разыскивая газеты среди мусора. В конце книги он понимает, что должен обратиться внутрь себя, открыть в себе и укрепить свою внутреннюю жизнь. Теперь он знает, что зависимость от внешнего мира и событий в нем – его слабое место, через которое им манипулировал Вольдеморт, и что эта слабость повлекла за собой смерть его крестного.

В «Принце-полукровке» Гарри впервые появляется перед читателями в полусне, когда ждет, что за ним придет Дамблдор. В этот момент он очень сомневается, что Дамблдор придет, что тот вообще заботится о нем. К концу книги Гарри бодрствует и готов взять на себя миссию, порученную ему Дамблдором: он говорит министру магии, что «Дамблдор с ним», хотя к этому моменту директор Хогвартса уже мертв.

Что же касается финала путешествия героя в «Дарах Смерти», алхимическое преображение Гарри в этой книге представляет собой поразительное завершение всех предыдущих трансформаций, которые оказываются лишь прообразами или предвестиями. В начале книги вера Гарри в покойного наставника и в себя как «человека Дамблдора» потрясена и почти разрушена откровениями об Альбусе, исходящими от Риты Скитер и людей, знавших Дамблдора в молодости. Однако после смерти Добби, несмотря на все, что узнал, и на свои сомнения, Гарри выбирает верить в своего учителя – и его великое преображение в христоподобную фигуру, воскресающую на Кингс-Кросс, начинается с клятвы верности, принесенной в могиле Добби (подробнее об этом также см. главу 19, посвященную «Дарам Смерти»). Финальное преображение Гарри из сомневающегося в верующего, побеждающего как собственные падения, так и внешнее зло в лице Вольдеморта, завершает эти семь стадий алхимического делания.

В-четвертых, структура серии. Приведу два кратких примера того, как организация книг соответствует алхимическому деланию. Во-первых, сравним роли серы и ртути в алхимии с ролями в книге друзей Гарри, Рона и Гермионы.

Алхимическое делание очищает неблагородный металл, растворяя, а затем восстанавливая его при помощи двух основных реагентов или катализаторов. Эти реагенты отражают в себе мужское и женское начала бытия. Алхимическая сера – это полюс мужественности, красный и импульсивный, а алхимическая ртуть, или «живое серебро», представляет дополняющее его женское, холодное начало. Вместе и по отдельности эти реагенты способствуют очищению неблагородного металла и превращению его в золото.

Двое ближайших друзей Гарри – это рыжеволосый порывистый мальчик Рон Уизли и сообразительная и хладнокровная девочка Гермиона. Они – живые символы алхимической серы (Рон) и ртути (Гермиона, инициалы которой HG – обозначение ртути в таблице Менделеева; ее родители – дантисты, а в эпилоге «Даров Смерти» мы узнаем, что годы спустя она назвала своего сына Хьюго – HuGo, завершив таким образом тему ртути). Как вместе с друзьями, так и – еще более – в спорах и конфликтах с ними Гарри преображается из свинца в золото, и несомненно, что трансформирует его именно дружба с Роном и Гермионой. Серу и ртуть часто называют «бранчливой парой» – вполне подходящее название для вечно пререкающихся Рона и Гермионы.

Второй пример – то, как в каждой книге проиллюстрированы три алхимические стадии. То, что в предыдущей главе я назвал ежегодным «героическим путешествием» Гарри, в сущности, не что иное, как цикл алхимической трансформации: и на случай, если вам требуются указатели, каждая стадия цикла проиллюстрирована персонажем книг о Гарри Поттере, носящим соответствующее имя.

Первая стадия алхимического делания, растворение, именуется нигредо или «черная стадия». На этой черной стадии «тело из нечистого металла, материал для камня, или же прежний, устарелый модус бытия убивается, разлагается, растворяется, приводится в изначальное состояние, в каком находился при творении, – превращается в prima materia[43], дабы затем обновиться и возродиться в новой форме»[44]. По имени этой стадии назван крестный отец Гарри Сириус Блэк, то есть Черный: он становится главным героем книги, посвященной нигредо, и эта книга заканчивается его гибелью (см. главу 15).

Вторая стадия – очищение, обычно называемое альбедо или «белое делание». Это отмывание первичной материи, в результате которого она должна засиять ослепительной белизной. «Достигнув альбедо, материя становится чистой, без единого пятна»[45]. От названия этой стадии алхимической работы получил свое имя Альбус Дамблдор (albus – лат. «белый, сияющий»). Среди часто используемых символов альбедо – луна и лилия. Луной[46] зовут подругу Гарри в пятой книге; Лили – имя его матери, отдавшей жизнь, чтобы спасти сына. Роман об альбедо – «Принц-полукровка», где директор Хогвартса выходит на первый план, и заканчивается книга его смертью.

Третья и последняя стадия алхимического делания – восстановление или совершенствование; ее обычное название – рубедо или «алая стадия».

Теперь очищенная материя готова воссоединиться с духом (или с уже объединенными духом и душой). При помощи фиксации, кристаллизации и воплощения вечного духа чистой, но пока бесформенной материи Камня придается форма. При этом объединении – высшем химическом браке – тело воскресает в жизнь вечную. По мере того как все жарче разгорается огонь, божественная алая тинктура окрашивает белый Камень глубоким красным цветом… Покраснение белой материи часто уподобляют выступающим пятнам крови[47]

.

В честь этой стадии, по-видимому, назван Рубеус (Rubeus – лат. «красный») Хагрид. Обычный символ алого делания и философского камня – красный лев. Мы ожидаем «алого делания» от последней книги – «Дары Смерти»: и действительно, как ни печально, в битве за Хогвартс здесь погибает персонаж с «красным цветом в имени». Но это не наш любимый лесник!

Кроме того, путешествие по всем трем стадиям совершается в каждой книге. Черное делание, или растворение, совершают над Гарри на Тисовой улице Дурсли, а на уроках в Хогвартсе – Снейп, преподаватель, который, судя по всему, его ненавидит. Белое делание, или очищение, совершается в течение всего года в Хогвартсе под бдительным присмотром белого алхимика Альбуса Дамблдора. Часто оно происходит в сочетании с болезненной разлукой с Роном, Гермионой или ими обоими. Красное делание, или рубедо, – кульминационная сцена каждой книги: она всегда происходит под землей или на кладбище, где Гарри умирает символической смертью, а затем спасается благодаря любви и в присутствии символа Христа.

Воскресение в финале каждой истории – кульминация годового цикла и трансформация Гарри. Цикл завершается поздравлениями, объяснениями мудреца-алхимика и возвращением к Дурслям для начала нового цикла.

В-пятых и в-последних, любопытные образы, рассыпанные по всем семи книгам.

То и дело, здесь и там, Роулинг вплетает в многоцветные гобелены своего повествования алхимические образы, и без хорошего словаря алхимических символов (я рекомендую словарь Линди Абрахам издательства Кембриджского университета) легко их все пропустить. Возьмем для примера состязания на турнире в «Кубке огня». Каждое увлекательное испытание на Турнире Трех Волшебников, огнем, водой и лабиринтом, и подготовка Гарри к каждому из них взяты из алхимии. Быстрый обзор заданий и сверка со словарем алхимических образов в литературе открывает нам значение драконов, яйца, купальни и испытания водой, лабиринта, наконец, воскресения мертвеца и битвы на кладбище[48].

Драконы. Первое состязание на турнире связано с драконами, которые в алхимии воплощают «материю в начале делания, разрешенную в философскую серу и ртуть» (курсив мой).

Яйцо. Гарри и другие соревнующиеся должны разгадать загадку яйца; именно так называется «алхимический сосуд трансмутации, в котором происходит рождение философского камня… известного также как яйцо грифона» (т. е. от начала работы мы переходим к месту работы).

Купальня. Загадку яйца Гарри разрешает в купальне/ванне; этим словом алхимики описывали «тайный, внутренний, невидимый огонь, который растворяет и убивает, очищает и воскрешает материю Камня в сосуде» (процесс, происходящий в тигле алхимика).

Погружение в воду/потоп. Второе состязание на турнире – озеро и испытание под водой. Любопытно, что одна из алхимических максим гласит: «Не совершай никаких операций, пока все не станет водой»[49]. Погружение в воду оказывается «символом растворения и разложения материи Камня во время черной стадии нигредо» (если драконы символизировали подготовку к работе, теперь мы уже на первой стадии).

Лабиринт. Третье и последнее задание на турнире – пройти через лабиринт: это метафора жизни в мире сем или «опасного путешествия алхимика через алхимическое делание… В лабиринте делания господствуют иллюзии и путаница, и алхимику грозит опасность утратить всякую связность и ясность мысли» (так в конце появляется образ алхимического делания в целом).

Могила. Все алхимические образы заданий на турнире касаются подготовки и описаний черной стадии Великого Делания, или нигредо, которая начинается в «Ордене Феникса». (Подробнее об алхимических образах см. в главах, посвященных каждой книге в отдельности, с 11-й по 19-ю.) Следуя за ведущими английскими романистами, поэтами и драматургами, от Шекспира до К.С. Льюиса, Роулинг написала алхимическую повесть, призванную побудить читателей к трансформации и помочь им преобразиться вместе с Гарри.

Заключение: алхимия и популярность Гарри Поттера

В приведенной ниже таблице подытожим все, что мы узнали об использовании алхимии и алхимических образов в книгах Роулинг о Гарри Поттере.

Причина, по которой хорошие авторы используют алхимические образы, не в их снобизме или любви к таинственному: все дело в том, что три стадии алхимического процесса и все «Великое Делание» в целом отражают духовные стадии преображения человека, о котором рассказывают нам все мировые традиции Откровения. Как вы увидите в таблице ниже, черная стадия символизирует покаяние, смирение, послушание и отречение от мира. Белая стадия – это просвещение и очищение. Наконец, красная стадия, редко реализуемая в земной жизни, хотя и она является частью Божьего замысла о человеке, – святость или совершенство в славе Божьей, достигаемое Его благодатью.

Великие писатели английской школы с XVI по XXI век используют алхимические образы, обращаясь к сердечному разуму своих читателей, к так называемому оку сердца, и стремясь привести их воображение к процессу преображения. Мы отождествляем себя с Гарри, Роном и Гермионой, как и с актерами в шекспировской драме, и, хотя почти наверняка не улавливаем загадочных для нас ссылок на алхимию, разделяем с ними их борения и победы.

Алхимия и популярность «Гарри Поттера»

Алхимия связывает эту сказку с совершенно реальным духовным преображением человека, состоящим из трех стадий, известных во всех великих религиях: покаяния, очищения и достижения совершенства. Будь то связь с психологическими архетипами или с изначальным Божьим замыслом о человеке, это настолько неотъемлемая часть нас самих, что, хоть культура и школьное образование по большей части привили нам иммунитет к разговорам о покаянии, очищении или о духовной реальности, даже на тень этой реальности в художественном произведении мы, как читатели, радостно откликаемся и хотим услышать больше.

Итак, откуда же такой ажиотаж вокруг «Гарри Поттера»? Полагаю, значительная часть этого всемирного культурного феномена связана с нашим индивидуальным и коллективным откликом, по большей части бессознательным, на традиционные алхимические образы у Роулинг и их духовную «нагрузку». Переверните страницу – и мы поговорим о других художественных образах из английской литературной традиции, на этот раз с более очевидным христианским значением.

Глава пятая. Одна личность, две природы

Доппельгангеры указывают на борьбу двух природ и на ее разрешение в Богочеловеке

Разговоры с читателями Роулинг, как юными, так и зрелыми, радуют меня по многим причинам. Откровенно говоря, в любой аудитории, перед которой мне случается выступать, от школ и книжных магазинов до церквей или конвентов фанатов, очень и очень многие знают ее книги куда детальнее, чем я, так что я могу многому научиться у своих слушателей. Кроме того, всегда интересно поговорить о замечательной книге и ее значении (для меня лично или для мироздания) с думающими людьми. На самом деле, ради таких моментов я и живу.

Сами же они, по их собственным словам, выносят из этих бесед, помимо неустанных напоминаний мне о том, как правильно произносится имя Гермионы (тут я начинаю ощущать себя Виктором Крумом), возможность бросить на приключения Гарри взгляд по диагонали. Здесь я имею в виду, что чаще замечаю общие элементы, присущие всем книгам, чем рассматриваю книги и их события в хронологической последовательности. Разумеется, и «путешествие героя», и алхимические формулы заставляют моих слушателей широко раскрывать глаза: но самое изумленное «ух ты!» вырывается у них, когда заходит речь о доппельгангерах.

«Доппель… что?» Вводя это слово, чувствую себя немного как Хагрид со своим зверинцем. По-немецки это буквально означает «ходящий двойным путем», а точного английского эквивалента этому слову нет. Этим термином называют «теневого персонажа». Доппельгангер – комплементарная фигура, «тень» персонажа, раскрывающая такие его черты, которые иначе остались бы невидимыми. Вспомните «Доктора Джекила и мистера Хайда» Роберта Льюиса Стивенсона или доктора Франкенштейна и его монстра у Мэри Шелли. Роулинг также создает доппельгангеров, обитающих либо в одном теле, как Джекил и Хайд, либо – как минимум в одном случае – в разных телах, как Франкенштейн и его монстр.

В обычном романе можно найти одного, быть может, двух теневых персонажей; однако для понимания обсуждаемых нами книг важно отметить, что в «Гарри Поттере» нечто вроде доппельгангера есть почти у каждого героя. Прежде всего отметим взаимоотношения Гарри и Вольдеморта – ключ и к пониманию смысла книг, и к их популярности. Взглянем сперва на то, как идея двойничества пронизывает собой всю книгу, а затем – на Гарри и его мрачную «тень», чтобы понять трансцендентный смысл этого приема характеризации персонажей.

Например, многие герои Роулинг – анимаги. Они мастера такой магической специальности, как трансфигурация, и умеют по желанию принимать облик животного. Среди известных нам анимагов – Джеймс Поттер (белый олень), Сириус Блэк (черный пес), Питер Петтигрю (крыса), Минерва Макгонагалл (кошка) и Рита Скитер (жук). Известно, что Альбус Дамблдор был не только одаренным алхимиком, но и Мастером Трансфигурации. Однако в «Принце-полукровке» он погиб, так и не открыв, он ли превращался в белого шмеля (его имя вместе с фамилией означает «Белый шмель») или в рыжеватую сову, появлявшуюся «в кадре» несколько раз на протяжении всех семи книг. В «Дарах Смерти» мы тоже ничего об этом не узнаем – ни от его портрета, ни из воспоминаний Северуса. Придется нам дождаться выхода в свет справочника по миру Роулинг.

Эта способность менять облик – не просто сюжетный ход или обычный антураж волшебной истории. Образ, который принимает анимаг, указывает на некую скрытую черту его характера: так, Питер Петтигрю, анимаг-крыса, в самом деле оказывается «крысой» – предателем, выдавшим Поттеров Вольдеморту. Животная форма анимага – тень или доппельгангер, помогающий нам яснее увидеть его истинный облик. Придавая своим персонажам этих «двойников» или «тени», Роулинг помогает нам лучше разглядеть в них то, что может быть незаметно с первого взгляда.

Вариантом анимагии является заклинание «Патронус». Слова: «Expecto Patronum!» создают фигуру животного: это единственно эффективная защита от дементоров, высасывающих души. Патронус Гарри – белый олень, что вполне естественно[50]. У Чжоу Чанг это лебедь, а у Гермионы – выдра[51].

Доппельгангеры типа Джекила и Хайда (когда «тень» является отражением не личности в целом, а какого-либо ее аспекта) часто возникают просто по обстоятельствам рождения. Мир Гарри населен теми, кого ненавидит Долорес Амбридж, – «полукровками». Например, Рубеус Хагрид и Олимпия Максим – дети великанов и волшебников («полувеликаны»). Бабушкой Флер Делакур была вейла (прекрасная женщина, в гневе отращивающая клюв и чешуйчатые крылья). Встречаются волшебники и волшебницы, рожденные от маглов: самые известные из маглорожденных – Лили Эванс Поттер и Гермиона Грейнджер, а самые забавные – пожалуй, Колин Криви и его брат.

Том Риддл, известный также как Лорд Вольдеморт, тоже полукровка: мать его была волшебницей, а отец маглом. (То, что его последователям об этом неизвестно, подсказывает нам, что он скрывал свою двойную жизнь.) Гарри тоже получает почетное членство в этом клубе, поскольку, хотя и отец, и мать его были волшебниками, мать родилась в семье маглов, он вырос среди маглов и много лет не подозревал ни о своем наследии, ни о магических способностях.

Помимо полукровок и анимагов, мы встречаемся здесь с категорией «оборотней», изменяющих облик по праву рождения или в результате какой-либо трагической случайности. Так, Нимфадора Тонкс – метаморфомаг: способна по своему желанию принимать любой облик, что очень помогает ей в работе мракоборца. Мужу Тонкс, Ремусу Люпину, не так повезло: он оборотень, способный контролировать свои опасные превращения лишь с помощью сложных в изготовлении и мерзких на вкус зелий. Что касается Северуса Снейпа – в каждой книге, иногда довольно открыто, Роулинг намекает, что он полувампир (хотя в интервью настаивает, что все же не «полноценный» вампир, как граф Сангвини). Если это не отвлекающий маневр и не служит лишь для развития сюжета, выходит, «Принц-полукровка», он же Северус Снейп, не только двойной агент, «человек в тени» – значительная часть его жизни проходит в тени в самом буквальном смысле.

И это еще не все!

В свои книги Роулинг включила немало «пороговых персонажей», которых ученые называют лиминальными — от латинского слова limen, означающего «порог» или «дверной проем». Они как бы стоят на пороге между двумя мирами, живут в двух мирах одновременно – или так далеко на периферии собственного мира, что не укладываются в обычные категории (например, хороший-плохой, свой-чужой). Лучший пример – Северус Снейп, даже если он не вампир. Мастер зельеварения, бывший Пожиратель смерти и член Ордена Феникса, он живет и действует в обеих областях, казалось бы взаимно исключающих друг друга. Также среди «пороговых» доппельгангеров – другие Пожиратели смерти и соратники Дамблдора (им всем приходится скрывать свою идентичность), Дурсли, Добби, Винки, Флоренц, Питер Петтигрю, Невилл Долгопупс, сквибы (Аргус Филч и Арабелла Фигг), Наземникус Флетчер и Перси Уизли.

А ведь есть еще, разумеется, Оборотное зелье! С помощью этого магического напитка герои «Гарри Поттера» могут на короткое время превратиться в кого-то другого. В «Тайной комнате», чтобы зайти в гостиную общежития Слизерина, Рон и Гарри превращаются в Крэбба и Гойла, а в течение всего «Кубка огня» Барти Крауч-младший шныряет по Хогвартсу, убедив всех, что он Аластор «Грозный Глаз» Грюм. «Дары Смерти» начинаются с того, что Гарри бежит из дома Дурслей вместе с шестью другими «Гарри», Оборотным зельем превращенными в его двойников: все летят в разные стороны, и враги не могут понять, какой из них настоящий.

И наконец, существа, созданные по принципу Джекила и Хайда, «два в одном», – как правило, это уже не люди. Бесконечная изобретательность Роулинг в использовании волшебных существ привела в ее книги множество полукровок, созданий с двойной природой. Здесь и кентавры с человеческой головой и грудью, но с телом и ногами коня, и русалки, и гиппогрифы, и сфинкс (помните его камео в «Кубке огня»?) Наконец, хоть это и не совсем полукровки, необходимо упомянуть о фениксах, фестралах и единорогах, поскольку они – не то, чем кажутся: не птица, не лошадь, даже не птица/лошадь/дракон.

Теперь перейдем к парным персонажам. До сих пор все теневые персонажи или доппельгангеры, о которых я упоминал, существовали, так сказать, в рамках одной личности, как зеркальные аспекты того или иного персонажа или существа. Но столь же обычно для доппельгангеров быть двумя разными героями, один из которых – отражение второго (хороший пример – уже упомянутые здесь доктор Франкенштейн и его монстр).

В «Гарри Поттере» Роулинг представляет нам несколько таких пар, чтобы мы над ними поразмыслили. Помимо очевидных пар близнецов (Фред и Джордж Уизли, сестры Патил) вот другие примечательные пары у Роулинг:

● Слизерин и Гриффиндор (противостоящие факультеты);

● Хагрид и Грохх (братья-великаны);

● Драко и Дадли (Гарри постоянно их сравнивает);

● Гарри и Драко (лидеры нового поколения в противостоящих факультетах);

● Сириус и Джеймс (крестный отец и отец Гарри);

● Рон и Гермиона (друзья Гарри, противоположные по характеру);

● Хагрид и Гарри (двое сирот в Хогвартсе);

● Лили и Петунья (противоположные материнские фигуры);

● Питер и Невилл (похожие друг на друга взрослый и ребенок);

● Гарри и Невилл (объединенные пророчеством);

● Гриндевальд и Дамблдор.

Всех этих персонажей Роулинг связывает, будь то ненавистью, взаимной любовью или исторической случайностью, не без причины. Многие авторы используют этот прием лишь для того, чтобы подсветить конфликт или глубже вовлечь читателя в драму, но Роулинг пользуется им повсюду. Взгляните на список: хоть кто-нибудь остался неохваченным? Единственные в ее мире – не анимаги, не полукровки, не обитающие на границе между мирами или сообществами, не составляющие пар – это нацисты.

Не буквальные нацисты, разумеется. Я имею в виду волшебников и волшебниц, называющих себя «чистокровными», которые ненавидят маглорожденных волшебников и магических созданий-полукровок. Этот дух евгеники в магическом сообществе, в котором забота о чистоте крови пятнает даже семейства, не поддерживающие открыто Вольдеморта или Пожирателей смерти, воплощен в Долорес Амбридж. В «Дарах Смерти» она возглавляет затеянную Министерством «охоту на ведьм» – преследования нечистокровных волшебников с целью отобрать у них волшебные силы, которые они не могли получить «честно» (т. е. по праву рождения).

Что же из этого следует? Наверное, можно предположить, что все сущее существует как набор полярностей (мужское/женское, высокое/низкое и так далее). Если завяжетесь узлом, сможете даже убедить себя, что все пары и доппельгангеры в романах Роулинг (да и сам центральный конфликт между чистокровными и «грязнокровками») – всего лишь примечательное совпадение или какая-то авторская идея фикс.

Однако финалы всех книг неизменно выходят на взаимоотношения Гарри и Вольдеморта, классической пары доппельгангеров. Именно понимание этих специфических взаимоотношений открывает нам, почему все остальное пространство этих книг так густо заселено полукровками, изгоями и сиротами. Отношения Гарри и Вольдеморта, ключевой конфликт всей серии, указывают на двойственность каждого человека; и то, как Роулинг разрешает этот конфликт в финале последней книги, открывает нам, почему все ее положительные герои, если можно так выразиться, биполярны – и почему мы отождествляем себя с ними, а не с «чистокровными».

Двойничество Гарри и Вольдеморта

«Орден Феникса» начинается тремя упоминаниями о том, что голова у Гарри раскалывается, как будто вот-вот треснет по линии шрама на лбу. К концу книги мы узнаем, что голова у Гарри и правда расколота: в ней поселился незваный гость. Нет, Гарри не носит в себе «пассажира», как Квиррелл, и не одержим, как Джинни в «Тайной комнате». Это его собственная двойная природа, «тень», связывающая его с Вольдемортом, – и неспособность Гарри обратиться внутрь себя и взглянуть своей тени в лицо приводит к трагедии, оканчивающей эту книгу.

«Шизофрения» Гарри, его буквальная расколотость и двойничество с Вольдемортом открыто проявляются в «Ордене Феникса», однако намеки на это встречаются в каждой из предыдущих книг. Например, шрам Гарри – след проклятия, которое не смогло убить его во младенчестве, – начинает гореть огнем, когда Вольдеморт в ярости. Благодаря тому же проклятию Гарри получил от Вольдеморта способность, известную как парселтанг — умение разговаривать со змеями. А несколько раз (как в начале «Кубка огня») Гарри обретает способность видеть то, что происходит с Темным Лордом, во сне. «Орден Феникса» лишь фиксирует первые случаи, когда Темный Лорд использует эту связь к своей выгоде, манипулируя мышлением Гарри.

Из «Ордена Феникса» мы также узнаем, что Гарри и Вольдеморт изначально связаны пророчеством. Незадолго до рождения Гарри было предсказано, что «близится тот, чья сила способна победить Темного Лорда» и что кто-то из них – Темный Лорд или тот, кто может его победить, – погибнет от руки другого[52]. Похоже, Гарри придется убить своего отвратительного «родича» или умереть самому. Поскольку Роулинг пообещала, что романов о Гарри Поттере будет всего семь, многие фанаты всерьез беспокоились за будущее Гарри в следующей книге.

Как я показал в главе 2, Гарри и Вольдеморт не только доппельгангеры, но и воплощения двух издревле соперничающих факультетов, Гриффиндора и Слизерина. Хотя в книгах это ни разу не проговаривается вслух, Роулинг оставляет в каждом романе ключи, указывающие на то, что именно Гарри – Наследник Гриффиндора. А Вольдеморт, как мы узнаем из «Тайной комнаты», определенно Наследник Слизерина. У Вольдеморта сложная история, но от матери-волшебницы, умершей при его рождении, он получил голубую кровь.

Толкованием имен мы займемся позже, в главе 10, однако здесь стоит вспомнить, что Темный Лорд стал Вольдемортом вовсе не при рождении. Его настоящее имя – Том Риддл: Томас – Фома – происходит от арамейского слова «близнец». Еще одно указание на то, как важна для историй Роулинг структура двойничества! Подлинное имя Вольдеморта означает «близнец-загадка».

Riddle – загадка, которую нам предстоит разгадать. Вот она: каково же значение (и есть ли вообще значение) у этого мотива двойничества или близнечества в «Гарри Поттере»? Разгадать загадку снова поможет алхимия. Как мы помним, важнейшая задача алхимика – химический брак несбалансированной «бранчливой пары», мужественной серы и женственной ртути. Эти два свойства необходимо примирить и разрешить (они должны «умереть» и «возродиться»), прежде чем они смогут соединиться в совершенном золотом единстве. Примирить и разрешить противоположности, чтобы из них родилась новая жизнь. Ради новой жизни одна или обе части пары должны умереть. Алхимики часто цитировали слова Христа: «Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода» (Ин. 12: 24). Этот стих и надежду на жизнь вечную в смерти и Воскресении Христа алхимики считали подтверждением верности своего учения.

Вспомним, что христианство, как и большая часть великих традиций Откровения, описывает человека не так, как принято представлять его сейчас. Учебники по биологии, на которых мы выросли, предлагают чисто натуралистическую или материалистическую идею человека, которая (пусть я сейчас рискую упростить) объясняет все, происходящее с человеческой личностью, процессами в его/ее теле. «Сознание» – это просто химические реакции в мозгу, и сама «жизнь» – не более чем генетическое программирование и биохимия.

Великие религиозные и философские мыслители смотрят на это иначе. Они утверждают, что человеческая личность – не просто тело с некоторыми невидимыми аспектами, а телесно-душевное (психосоматическое) единство, первичной и важнейшей частью которого является душа или дух. Смерть для этих мыслителей не естественна: это результат порчи души, обычно приписываемый грехопадению человека. «Помышления плотские», то есть привязанность души к телу и личной выгоде, пишет апостол Павел, суть смерть; «помышления духовные», то есть сосредоточенность на высших, трансцендентных сторонах жизни, суть «жизнь и мир» (Рим. 8: 6).

Эта двойственность человеческой личности, разрывающие ее противоположные стремления – к заботе о своем личном эго или к духу и любви – реальность, которую объясняют и стремятся превзойти все традиции Откровения. Эта кажущаяся невозможность примирить душу и тело лежит в самом сердце христианства: в начале истории Христа мы встречаем мать-девственницу, а сам Иисус – одновременно совершенный Бог и совершенный Человек.

Вернемся к Гарри, имеющему одну природу, но разные сущности с Вольдемортом, и к множеству доппельгангеров, населяющих страницы эпоса Роулинг.

О связи Лорда Вольдеморта и Гарри Роулинг практически открыто говорит в главе 21 «Ордена Феникса». Гарри только что увидел во сне (благодаря мысленной связи с Вольдемортом) нападение змеи на Артура Уизли. Он рассказывает об этом Дамблдору и, в ожидании магического перемещения в дом на площади Гриммо, смотрит, как его учитель гадает по дыму.

Гадатель выпускает клуб дыма, который принимает облик змеиной головы с широко раскрытой пастью. Дамблдор бормочет: «Конечно, конечно…» – а затем спрашивает: «Но сущности разделены?» Сотканная из дыма змея отвечает утвердительно, аккуратно расщепляясь на двух змей.

Истолкование этого пророчества работает на двух уровнях. Как говорит сама Роулинг, сцена в кабинете директора показывает нам, что Дамблдор «проверяет свою теорию о том, что произошло, – и его теория, разумеется, верна. Это то, что Вольдеморт, вызванный в виде змеи, разделился [с помощью крестражей]»[53]. Но эта сцена не просто подтверждает теорию Дамблдора о том, что Лорд Вольдеморт разделил свою душу. Это как минимум в той же мере – и о способности Гарри видеть глазами Нагайны. Первый вопрос Дамблдора к авгуру – об утверждении Гарри: «Я был змеей. Я видел ее глазами». Возможно, этот вопрос звучал так: «Верно ли, что Вольдеморт и этот молодой человек делят одну природу?» Одна змея, сотканная из дыма, подсказывает нам ответ авгура: «Да! У них одна природа – природа змеи».

Затем Дамблдор спрашивает: «Но сущности разделены?» И снова ответ «да». Одна природа, две сущности.

Это подтверждает, что Нагайна – крестраж (хотя в «Принце-полукровке» Дамблдор не решается отнести ее к числу крестражей); но также подтверждает подозрение о Гарри как о крестраже. Возможно, фраза «Одна природа, две сущности» не заставляет вас подскочить и хлопнуть себя ладонью по лбу. Это понятно – ведь в наше время люди уже не убивают друг друга (по крайней мере, убивают гораздо реже, чем раньше) из-за споров о том, кто такой Иисус. Но в те времена, когда такое часто случалось, они нередко сражались из-за природы и сущности Христа.

Первой великой ересью в истории христианства стала арианская: священник по имени Арий утверждал, что Христос не был Богом по существу, что в нем была одна лишь человеческая природа. Вообще еретики стремились «спрямить углы», сведя Христа к одной природе: либо он Бог, но не настоящий человек, либо человек, но не настоящий Бог. Церковь же (на Халкидонском соборе 451 года) настаивала, что у Христа две природы: полностью божественная и полностью человеческая. Благодаря своей божественной природе он смог победить грех и смерть и воскреснуть; благодаря его человеческой природе, как верят христиане, мы можем участвовать в его Воскресении и унаследовать его вечную жизнь. Итак, у Христа единая божественная сущность и две совершенные природы.

Вернемся к Гарри и его злому близнецу Тому. Когда Дамблдор слышит от авгура, что Гарри и Волдеморт едины по природе, но различны по сущности, какие выводы мы должны из этого сделать?

Во-первых, мы видим, что Гарри и Вольдеморт – пара доппельгангеров, зеркальные отражения друг друга. У них, несомненно, одна природа: падшая природа, которой, как верят христиане, обладаем мы все в результате грехопадения в Эдемском саду. Во-вторых, мы видим, что Гарри движется к разрешению борьбы этих двух природ, выбирая жизнь, а не смерть, духовные помышления, любовь и самопожертвование, а не собственную выгоду, физический комфорт или власть. Том Риддл обладает той же природой, но он выбрал путь смерти – вот ключевая разница, разница в их сущности.

Эта разница становится только яснее после открытия, что Лорд Вольдеморт, желая достичь бессмертия, создал шесть крестражей и в каждый из них поместил часть своей души после убийства другого человека. Эта тропа смерти привела Темного Лорда туда, где он потерял почти все человеческое. И напротив, когда Гарри выбирает жизнь и добро, это все очевиднее превращает его в образ «Отца небесного» и в одного из тех, кого Дамблдор называет «чистыми сердцем» (ср. Мф. 5: 8) и «душами цельными и непорочными»[54].

В конце «Даров Смерти» мы узнаем, что из-за проклятия, не сумевшего убить его во младенчестве, Гарри действительно владеет одним из осколков души Вольдеморта. Использовав в конце «Кубка огня» кровь Гарри, чтобы восстановить свое тело, Лорд Вольдеморт создал свою телесную связь с Гарри (и с жертвенной любовью Лили, его матери). Как объясняет Дамблдор Гарри на вокзале Кингс-Кросс, фрагмент души Вольдеморта, заключенный в Гарри, защищает Вольдеморта от смерти, пока жив сам Гарри, а Узы Крови в теле Темного Лорда означают, что и Вольдеморт, в свою очередь, является «страховочным полисом» Гарри. «Вольдеморт, как ты теперь знаешь, сам того не желая, вдвойне упрочил связь между вами, возвратившись в человеческий образ»[55].

Где же ответ на эту, кажется, бесконечную спираль? Тому или другому из пары Гарри/Риддл придется принести себя в жертву другому, чтобы уничтожить рукотворное бессмертие своего врага. Мы помним, что Гарри в этих книгах умирал уже несколько раз; теперь, в конце «Даров Смерти», он позволяет Вольдеморту убить себя в Запретном лесу – и осколок души Вольдеморта гибнет, а Гарри выживает. Уничтожив зло в себе, снова спасенный жертвенной любовью своей матери, Гарри отправляется на бой с внешним злом, с остатками зла уже уничтоженного.

Иными словами, Гарри и Вольдеморт, чьи тела и души связаны магическими узами и отражаются друг в друге, – это отражения того телесно-душевного единства, которое представляет собой каждый из нас, и того выбора между помышлениями плотскими и духовными, который каждый из нас делает. По какой-то причине – если хотите, можно назвать ее Грехопадением – наши сердца омрачены и выбор нелегок. Однако, делая трудный, но правильный выбор, мы можем умереть для зла внутри и, выиграв эту внутреннюю битву, затем победить и внешнего врага.

А что же остальные персонажи, имеющие «двойников»?

Их двойственность не так близка к ситуации Джекила/Хайда, к полярности добра и зла, характерной для нашей падшей природы (конфликт внутри души), к различию сущностей, возникающему вследствие разного выбора, как двойственность Гарри и Вольдеморта. Эти противопоставления, скорее, напоминают связь и противоположность тела и души, составляющую каждого человека. Но эти внутренние проблемы разрешаются таким же образом, каким Гарри победил своего внутреннего и внешнего Вольдеморта. Делая трудный выбор в пользу добра, любви и самопожертвования, они преодолевают свою внутреннюю двойственность, становятся андрогинами, как алхимики – и как христиане, которые в жертвенной любви Назаретянина уже «ни иудеи, ни язычники, ни рабы, ни свободные, ни мужеский пол, ни женский, но все и во всем Христос» (Гал. 3: 28).

В нашем мире республиканцев и демократов, богатых и бедных, ястребов и голубей Роулинг указывает на проблему души и тела, касающуюся каждого из нас. Она подсказывает духовное решение для наших бед, говорит о необходимости внутренней победы и о том, что именно внутри начинается ответ на раздирающие нас внешние конфликты и противоречащие друг другу идеологии. Как мы увидим в следующей главе, одна из важнейших тем для Роулинг – опасность предрассудков; и не случайно она разыгрывает свою алхимическую драму на подмостках, полных полукровок, доппельгангеров и «чистокровных», чтобы с их помощью преподать нам свой урок.

Глава шестая. Не судите, да не судимы будете

Неожиданные развязки – противоядие от предрассудков

«Как Гарри заколдовал мир» – вовсе не «Большой гид по „Гарри Поттеру“»[56]. Следовательно, в этой книге вы не найдете рассуждений о точке зрения повествователя, трехмерной работе с темой или всеобъемлющем влиянии предшественников. Чтобы ответить на вопрос «В чем секрет небывалой популярности книг Роулинг?» – мы предпочли сосредоточиться на духовном содержании английской литературы, в контексте которой написан «Гарри Поттер». Это значит, что многое по необходимости придется оставить за кадром.

Разумеется, это вполне естественно. Когда вы покупаете книгу о белых медведях – вряд ли рассчитываете найти там трактат по планировке готических соборов.

Однако так или иначе нам необходимо обсудить главные темы этих книг. Их трансцендентное значение, просвещающее наши сердца и души, в общем-то, самоочевидно; проблема в том, как удержать слушателей, которые при слове «тема» начинают разбегаться.

Вот вкратце, как я определяю, «классическая» книга передо мной или нет. Мой тест на определение Великой Классики состоит из трех частей:

● Задает ли эта книга серьезные вопросы о человеческой жизни?

● Поддерживает ли художественный мир книги ответы, которые дает автор на эти вопросы?

● Связаны ли эти ответы с возвышающими душу отношениями с Богом, миром и ближними? (Учитывая, что исторически английская литература писалась почти исключительно христианами для христиан, можно спросить проще: «Это христианские ответы?»)

Книги о Гарри Поттере – классика; не только «детская», но и настоящая, без скидок, классика мировой литературы. Эти истории мастерски рассказаны – стоит обратить внимание на то, как тщательно структурированы вся серия и отдельные книги, – и несут в себе огромный смысловой заряд. Это и приводит нас к тому, что учителя литературы называют «темами».

Темы – это попросту вопросы, на которые автор старается ответить, рассказывая свою историю. Чем значительнее вопрос, чем важнее для нас понять ответ – тем (в значительной мере) более книга заслуживает быть прочитанной. Мы знаем, что книги о Гарри Поттере отличаются изобретательным построением и увлекательным сюжетом – настолько, что во всем мире уже продано более 375 миллионов экземпляров; но что за сокровище везет нам этот прекрасный экипаж?

В этих книгах мы находим ответы на четыре принципиальных вопроса:

● Как нам обращаться друг с другом?

● Каков ответ на тайну смерти?

● Когда принимать перемены, а когда от них бежать?

● Что делает человека хорошим или дурным – и что вообще делает его человеком?

Учителя дают всем этим вопросам «тематические» названия: «Гордость и предубеждение», «Смерть и скорбь», «Личное преображение», «Выбор». Именно таковы четыре основные темы книг о Гарри Поттере. В следующих трех главах мы коротко поговорим о каждой, а затем обсудим христианское значение ответов Роулинг.

Роулинг особенно сочувствует жертвам предрассудков и дурного обращения. Ее любимые писатели – Джейн Остин и Чарлз Диккенс, в каждой своей книге с глубоким состраданием изображающий «униженных и оскорбленных». Прежде чем начать писательскую карьеру, Роулинг работала в штате «Амнести Интернэшнл», международной правозащитной организации, защищающей политических узников, несправедливо осужденных и жертв пыток по всему миру. В личной жизни Роулинг пережила потерю друзей, которые избегали ее, когда ее мать умирала от рассеянного склероза. В годы правления Маргарет Тэтчер и Джона Мейджора ей пришлось столкнуться с презрительным отношением к матерям-одиночкам. Взойдя на вершину славы, она поддерживает своими средствами и общественным влиянием матерей-одиночек, больных СПИДом, детей в Восточной Европе (через организацию «Чилдрен Хай Левел Груп»). И ее сердце, и средства обращены к обездоленным, живущим на периферии общества. Неудивительно, что в романах о Гарри Поттере она уделяет такое внимание предрассудкам – их причинам, воздействию и средствам исцеления от них.

Как очевидно из таблицы на странице 105, в каждой из книг о Гарри Поттере рассматривается предрассудок против какой-либо группы «неполноценных», в чем-либо, большом или малом, отличающейся от «нормальных» волшебников или маглов.

Впрочем, Роулинг описывает не черно-белый мир, где все плохие парни расисты, а все хорошие толерантны. По-видимому, вполне свободен от предрассудков только Дамблдор. Хагрид не доверяет иностранцам и маглам, хотя и его самого не любят за то, что он наполовину великан. Рон, хотя сам немало терпит из-за того, что беден, демонстрирует полный набор предрассудков волшебного народа, подозрительно воспринимая множество существ от великанов до оборотней (хотя у него есть и знакомый великан, и знакомый оборотень, и оба ему нравятся), и всегда готов ткнуть пальцем в кого-нибудь, кто ему не по душе. И сам Гарри – не безупречный герой: его «закоренелый предрассудок» (как называет это Люпин) против Северуса Снейпа и Драко Малфоя исследуется в «Принце-полукровке» и подготавливает финальную битву Гарри в последней книге. А узники предрассудков, прежде всего слизеринцы, при всей своей грубости и сарказме выглядят настолько несчастными, что их хочется не столько презирать, сколько пожалеть.

В волшебном мире Гарри Поттера примечательно не столько обилие невероятных созданий, заклинаний и магических инструментов, сколько то, что многие волшебники и волшебницы по своему эгоизму и нелюбви к ближним ничем не отличаются от маглов, которых многие из них презирают (и все третируют). Повезло, что у волшебного народа просвещенное правительство и существует свободная пресса, готовая вступаться за угнетенных!

Ха-ха. Простите мой сарказм. У волшебников, конечно, есть «Ежедневный пророк» – и каждая книга скрупулезно отмечает, как он снова и снова распространяет под видом святой истины полуправду и откровенную дезинформацию. А в «Кубке огня» мы узнаем, что это не просто ошибки, неизбежные, когда новости с пылу с жару отправляются в печать. Познакомившись с Ритой Скитер, ведущим репортером «Пророка» (а также других изданий волшебного мира, например «Еженедельной ведьмы»), мы понимаем, что ошибки, которые можно было бы приписать некомпетентности или небрежности, на самом деле – результат откровенной злонамеренности.

Предрассудки в «Гарри Поттере»

Ключ к тому, что представляет собой Рита, скрывается в ее имени: Rita = read-a, Skeeter = squito, «москит», кровососущий паразит, разносящий болезни. И Рита вполне соответствует своему имени. Вместо того чтобы разоблачать несправедливости и предрассудки и вступаться за униженных, мисс Скитер, нелегальный анимаг – «навозный жук», делает все, что в ее силах, чтобы испортить жизнь людям на ответственных позициях или тем, кто чем-то отличается от других. Она, разумеется, обожает создавать трудности Министерству, но особо едкий яд приберегает для тех, кто ей не нравится. В «Кубке огня» она пишет грубые и недобрые заметки о Дамблдоре, Хагриде, Гермионе и Гарри, которому достается дважды, и в день его последнего состязания на турнире мисс Скитер его просто линчует.

Как видим, СМИ в волшебном мире (уже слышу вопрос: «А в нашем что, не так же?») заняты вовсе не поддержкой добра, разоблачением предрассудков и возвышением униженных. Как мы узнаем из «Ордена Феникса», вместо этого газета активно и сознательно создает и распространяет «черный пиар» против отдельных людей и групп, верно служащих правительству. Корнелиус Фадж хочет дискредитировать Гарри и Дамблдора? «Ежедневный пророк» всегда к его услугам! А получив из Министерства иные указания, он без малейшего зазрения совести разворачивается на сто восемьдесят градусов и рассказывает историю, прямо противоположную тому, чем кормил читателей все предыдущие месяцы.

Читающая публика ловит намеки с полуслова и либо агрессивно атакует, либо пассивно соглашается думать хуже о тех, кого чернят в газете. Вспомним, как ведет себя миссис Уизли с Гермионой после того, как в статье в «Еженедельной ведьме» ее изобразили распутной и порочной. А в «Ордене Феникса» как принимают Гарри в Хогвартсе после целого лета статей о том, что он выскочка и стремится привлечь к себе внимание? Даже добрые и мудрые люди в своих мнениях ориентируются на указания и предрассудки популярных медиа. Только Гермиона, хладнокровная и проницательная, находит способ манипулировать системой: она отдает интервью Гарри в альтернативную прессу. Медиа в мире Гарри Поттера – ключевой инструмент нападения на обездоленных и распространения предрассудков (не то же ли видим мы и в нашем мире?)

Министерство Магии (сокращенно МАМ), как можно предположить по этому сокращению, призвано защищать беспомощных, утверждать в мире добро и бороться со злом. Но в этом Министерстве (и снова – разве не похоже оно на наши правительства?) днем с огнем не найдешь ничего материнского и ничего героического. Раз за разом Роулинг выводит государственных деятелей в виде самовлюбленных пустоголовых болванов, либо занятых смехотворными пустяками (доклады об ископаемых пнях), либо организующих зрелищные, но ничего не значащие международные мероприятия типа Мирового кубка по квиддичу, но не способных позаботиться даже о себе и своих. Как долго отсутствовала Берта Джоркинс, прежде чем Министерство выслало за ней спасательную экспедицию?

Но Министерство не просто надувает щеки и занимается ерундой. В «Тайной комнате» в ответ на давление общества, желая показать, что не сидит сложа руки, министр магии Корнелиус Фадж заточает Хагрида в Азкабан, хотя знает, что Хагрид невиновен. В «Кубке огня» Сириус Блэк узнает, что его приговор к пожизненному заключению в Азкабане был вызван лишь одним – он слишком активно действовал. Арест Стэна Шанпайка при новой «твердой руке» Руфуса Скримджера показывает нам, что Министерство так и не научилось эффективно противостоять злу. Сам Азкабан – это психо-концлагерь, где выживают очень немногие. Министерство, как выясняется, пытает заключенных с помощью стражей Азкабана, дементоров, которые питаются тем, что высасывают из человеческих душ все доброе и прекрасное. По возвращении Лорда Вольдеморта эти существа переходят к нему на службу и начинают стремительно размножаться: в «Принце-полукровке» мы узнаем, что им удалось погрузить в мрачное уныние всю Великобританию. Само название тюрьмы – гибрид Алькатраса и советских республик, изобиловавших лагерями, таких, как Узбекистан.

Итак, за комическим фасадом Министерства скрывается ГУЛАГ. Амбициозные министры играют в бирюльки и действуют по указке СМИ или богачей. Министерство не способно ни принять Акт о защите маглов, ни призвать к порядку волшебников, развлекающихся охотой на маглов и практикующих темные искусства. Те, кто настаивает на проведении реформ в духе «общественного блага», теряют свои места: им, мол, недостает «гордости настоящих волшебников». Так, помимо неспособности защитить невиновных, помимо кошмарной тюрьмы и мании бросать за решетку невиновных, Министерство начинает откровенно проводить в жизнь политику дискриминации и преследования беззащитных. Современный оруэлловский режим с лицом «доброй мамочки»!

Нас очень разочаровывает, но едва ли удивляет прискорбный эпизод в конце «Кубка огня», когда в темный час для противостояния восставшему из мертвых Темному Лорду требуется мужество и решимость, а министр магии оказывается ничтожным дураком и трусом. В мире (точно ли не похожем на наш мир?), где царят предрассудки и стереотипы, где мыслями и чувствами людей управляют СМИ, преследующие лишь собственные интересы, в мире, где правительство поддерживает порядок угрозой тюрьмы и пыток, не стоит искать государственных деятелей масштаба Уинстона Черчилля. «Орден Феникса» – книга мрачная, и не потому, что злодеи очень уж злы – их почти и не видно, а потому, что предполагаемые «хорошие парни» все как один с гнильцой, и это превращает жизнь истинно благородных людей в нескончаемый ночной кошмар. Хотя в конце «Ордена Феникса» Фадж признает на страницах «Ежедневного пророка», что Темный Лорд вернулся, и объявляет, что волшебный мир готов ему противостоять, – на деле почти ничего не меняется. Новый министр магии Руфус Скримджер, с которым мы встречаемся в «Принце-полукровке», – жесткий политик, с виду напоминающий Черчилля, но на деле он лишь переставляет столы в Министерстве, пока розысками Лорда Вольдеморта и борьбой с ним эффективно занимается Альбус Дамблдор.

В «Дарах Смерти» Лорд Вольдеморт легко овладевает Министерством, посадив на место министра магии свою марионетку – Пия Толстоватого. Теперь все механизмы волшебного правительства открыто служат его темным целям. Чтобы показать, как низко пало Министерство, Роулинг заставляет всех министерских служащих попадать на работу через канализацию. Исчезла золотая иллюзия Фонтана Магического Братства: теперь в атриуме Министерства высятся черные каменные статуи волшебника и волшебницы, гордо восседающих на престолах из человеческих тел под лозунгом: «Магия – сила».

Взглянем снова на таблицу, где перечислены предрассудки волшебного мира и преследуемые личности и группы. Лишь из «Ордена Феникса» мы узнаем (в доме Блэков, глядя на фамильный гобелен), насколько в течение многих поколений закапсулировались и замкнулись в себе ведущие волшебные семьи, куда завела их узколобая вера в то, что евгеника или «хорошее происхождение» способно преодолеть любое мировое зло, – завела не куда-нибудь, а на службу к Темному Лорду. Тот же образ мыслей легко встретить и в нашем современном обществе. Именно он ответствен за советский ГУЛАГ, нацистские концлагеря, клиники абортов; и сейчас то же мышление продолжает поддерживать и плодить в нашем обществе «культуру смерти» (эвтаназия, аборты, добровольная стерилизация и т. п.).

Почему же мы так рады прочесть на страницах романов Роулинг о Гарри Поттере эту мрачную весть? Взрослые и дети, редко готовые прочесть 800-страничный роман, упоенно погружаются в 4100 страниц этих семи томов, перечитывают их по многу раз – снова, и снова, и снова. Должна быть причина, по которой этот суровый приговор нашему времени оказался так близок читателю! На мой взгляд, причины две.

Во-первых, сюжет-перевертыш. Нет ничего хуже, чем проповедь под видом романа (ладно, согласен, бывают вещи и похуже; но для читателя вряд ли найдется фигура более зловещая, чем автор, посреди художественной книги прочно оседлавший своего философского или богословского конька). А Роулинг почти убаюкивает нас, изображая всех этих преследуемых с двойными обликами и природами, всех этих злодеев, которые так страшно злы… Но что это? Положительные герои вдруг оказываются жертвами предрассудков, а отрицательные – их гордыми носителями!

И вдруг мы понимаем: да ведь носителями предрассудков оказались и мы, читатели! Каждый роман Роулинг заканчивается сюрпризом в духе Агаты Кристи. От этих неожиданных финалов даже самый туповатый читатель бьет себя по лбу и восклицает: «Ничего себе! О чем я только думал? Почему решил, что этот хороший парень – злодей? Только потому, что он мне показался плохим?»

Так тема предрассудков у Роулинг получает третье измерение: поднимается над страницами и обращается прямо к нашему сердцу. Одно дело – вместе с Гарри и его командой ненавидеть Драко из-за его расистского снобизма, и совсем другое – осознать вдруг, что ты от Драко ничем не отличаешься! Ты ведь тоже счел плохих хорошими, а хороших плохими по внешним признакам! (Такой трюк Роулинг проделывает с нами почти в каждой книге, но особенно в «Принце-полукровке», где заставляет нас поверить, что Снейп – убийца, а Альбус Дамблдор – чистый ангел, причем ангел-хранитель Гарри[57].)

Вторая причина, по которой мы так остро реагируем на столь актуальную для нашего мира проблему предрассудков, еще проще. Мы читаем и перечитываем эти книги, поскольку они дают правильный ответ. И этот ответ – любовь. Предрассудки, готовность судить по внешности, торопливое осуждение – все это признаки недостатка любви. В этих историях мы узнаем собственное желание считать себя безупречными, даже если такое превознесение себя требует унижать и осуждать других. В «Ордене Феникса» Распределяющая шляпа, Гермиона и Дамблдор просят учеников пренебречь своими различиями ради общего блага – но этих просьб о любви почти никто не слушает. В конце «Принца-полукровки» Гарри почти полностью подчиняется своему предрассудку – ненависти к Северусу Снейпу, не позволившей ему действительно стать человеком Дамблдора, каким он себя воображал. И способность Гарри победить Темного Лорда в «Дарах Смерти» – прямое следствие того, что он узнал и принял: любовь Северуса к его матери Лили и верность ей спасала ему жизнь все эти годы. Встретившись лицом к лицу со своим главным предрассудком, Гарри смог принести себя в жертву из любви к друзьям – и тем победить свою внутреннюю тьму.

То, что в сюжете книги, написанной в традиции христианской литературы, средством спасения от предрассудков выступает любовь, не должно нас удивлять. Именно любовь должна быть отличительным признаком христиан: «По тому узнают все, что вы Мои ученики» (Ин. 13: 35). Одна из немногих заповедей, которые Христос прямо дает своим ученикам, – о любви к Богу и ближнему (см. Мк. 12: 30–31). Еще одна заповедь, точнее, применение заповеди о любви – запрет осуждать грехи братьев (см. Мф. 7: 1–5). Это не запрет на то, чтобы отличать добро от зла и избегать зла, но предостережение против отождествления ближних с их грехами и самодовольной уверенности, что сами мы безгрешны.

Как на «загадку близнецов» ответом стала жертвенная любовь и духовный ум Богочеловека, так и на кошмар, порождаемый предрассудками, ответом становится Христос. Христос есть сама Любовь, и, пока Он живет в нашем сердце, вместе с Ним мы становимся на защиту слабых и униженных, сопротивляемся фарисеям и властям мира сего. Мы призваны любить других так же, как самих себя – безусловной и жертвенной любовью. Христос никогда не подчинялся предрассудкам своего времени, не опускался до пресмыкательства перед сильными и презрения к слабым. К такой же героической позиции призваны и его ученики; и книги о Гарри Поттере, с их сатирой на учреждения мира сего и беспощадным обличением нашей собственной легкой готовности судить и осуждать, указывают на жизнь, полную беззаветной любви, как на высшую цель для человека.

Однако быть «против предрассудков и за любовь» – примерно как быть против пьяных за рулем. Кто же за? Разумеется, христиане против вождения в пьяном виде: как и сентиментальные нигилисты, и коммунисты, ненавидевшие и истреблявшие христиан. От имплицитной поддержки христианского миропонимания к почти открытому исповеданию христианского учения книги о Поттере переходят не здесь, а дальше – в разговоре о смерти и о том, как победить смерть.

Глава седьмая. Победа любви над смертью

На загадку смерти дается окончательный ответ

Начальной точкой историй о Гарри Поттере можно считать убийство в Хэллоуин Джеймса и Лили Поттер; и после этого, от первых глав «Философского камня» до эпилога «Даров Смерти», в поле зрения читателя постоянно маячит смерть. Как мы уже отмечали, в каждой книге Гарри символически умирает. В «Кубке огня», «Ордене Феникса» и «Принце-полукровке» погибают насильственной смертью персонажи, которых читатели уже успели полюбить. Смысл смерти Гарри пытается понять и в конце «Феникса», и в конце «Принца»; а вся книга «Дары Смерти» – от цитат из Эсхила и Пенна в эпиграфе до сражения в Большом зале в последней главе – не что иное, как обширное исследование смерти и любви.

Следовательно, справедливо будет сказать, что «Гарри Поттер» – книги о любви и смерти; но, если бы пришлось выбирать что-то одно, я бы сказал, что это книги о смерти. Почему я так уверен? Потому что об этом прямо говорит сама Роулинг. Это ее слова: «В сущности, смерть, оплакивание умерших, значение смерти – это, я бы сказала, одна из центральных тем для всех семи книг»[58]. Едва ли можно выразиться яснее. Почему же молодая женщина во цвете лет пишет серию книг о смерти и скорби по умершим? Лучшая догадка, которую мне случалось читать, основана на здравом смысле: она пережила потерю тех, кого любила, и ей есть что сказать об этом.

Каждая книга разрабатывает тему любви, торжествующей над смертью. Давайте пробежимся по книгам о Гарри и посмотрим, как он учится тому, что любовь – сила, побеждающая смерть, и как не удается усвоить этот урок Темному Лорду.

Смерть в «Гарри Поттере и философском камне»

В первый год Гарри в Хогвартсе Альбус Дамблдор, величайший волшебник своего времени и директор школы чародейства и волшебства, дважды ведет с ним серьезные разговоры. В первый раз – после того, как Гарри находит зеркало Еиналеж, и во второй – после того, как побеждает перед зеркалом профессора Квиррелла. Гарри узнает от Дамблдора, что тот уничтожил камень. Это шокирует Гарри: ведь он знает, что друзья Дамблдора, Николас Фламель и его жена, живы только благодаря эликсиру жизни, который получают из камня. Дамлбдор объясняет Гарри, что «для высокоорганизованного ума смерть – это очередное приключение»[59].

Такое определение смерти – как приключения, о котором стоит думать, но не бояться, – лишь часть этого разговора, который Гарри потом слово в слово передает Рону и Гермионе. Дальше Гарри спрашивает, как ему удалось победить профессора Квиррелла, почему руки профессора при соприкосновении с кожей Гарри начали гореть. Дамблдор отвечает: все дело в любви.

Твоя мать умерла, пытаясь спасти тебя. Если есть на свете что-то, чего Вольдеморт не в силах понять, – это любовь. Он не мог осознать, что любовь – такая сильная любовь, которую испытывала к тебе твоя мать, – оставляет свой след. Это не шрам, этот след вообще невидим… Если тебя так крепко любят, даже если тот, кто любит тебя, умер, ты навсегда остаешься под его защитой. Твоя защита кроется в твоей коже. Именно поэтому Квиррелл, полный ненависти, жадности и амбиций, разделивший свою душу с Вольдемортом, не смог прикоснуться к тебе. Прикосновение к человеку, отмеченному таким сильным и добрым чувством, как любовь, вызывало у него нестерпимую боль[60].

Так в книге, открывающей серию, Роулинг и открыто учит нас тому, что такое смерть, и говорит о важности любви усопших, которая продолжает защищать нас даже в их отсутствие. Особенно если это жертвенная любовь.

Смерть в «Гарри Поттере и Тайной комнате»

Встречи Гарри с Дамблдором в следующей книге включают в себя короткий разговор в кабинете директора и еще один – после битвы Гарри с юным Вольдемортом и его ручным василиском. В обоих случаях о смерти они не говорят. Однако в «Тайной комнате» Гарри переживает близость смерти. Убитый василиск успел его ранить, и Вольдеморт-Риддл злорадно сообщает Гарри, что тот «умирает».

Но дальше Гарри спасают целительные слезы феникса Фоукса, любимца Дамблдора. Встретившись в битве с неминуемой смертью от руки старшего и более опытного волшебника, не говоря уж о гигантском ядовитом ручном василиске, Гарри побеждает благодаря верности Дамблдору и благодатной помощи Фоукса. Перед нами не что иное, как символическое, иносказательное учение о том, как спастись от смерти через любовь, о котором мы подробнее поговорим в главе 12, посвященной «Тайной комнате».

Смерть в «Гарри Поттере и узнике Азкабана»

Заглавие «Узник Азкабана» эта книга носит не случайно, однако ее можно было бы назвать и «Гарри Поттер и дементоры» – такое внимание в ней уделено встрече Гарри с этими чудовищами, высасывающими души. Дементоры вызывают в своих жертвах самые болезненные воспоминания, чтобы лишить их радости и надежды; для Гарри самое тяжелое воспоминание – об убийстве его родителей. Повторного переживания этого опыта Гарри боится больше, чем Вольдеморта; боль от того, что он снова увидит, как умирают отец и мать, для него хуже собственной смерти.

Так что большую часть этой книги Гарри проводит со своим учителем и «психоаналитиком» профессором Люпином, учась заклинанию Патронус, защищающему от дементоров. Неудивительно, что Патронус Гарри тесно связан с его покойным отцом.

Его встреча с Дамблдором после причудливой кульминации «Узника Азкабана» продолжает разговор, начатый в первой книге, о смерти и о наших отношениях с мертвыми, которые нас любили. Гарри признается Дамблдору: кажется, он видел, что от поцелуя дементора его спас покойный отец. Дамблдор отвечает на это: мертвые, которых мы любим, «на самом деле нас не покидают». Джеймс Поттер «живет в тебе, Гарри, и он, очевидно, явил себя, когда ты так в нем нуждался»[61].

Здесь мы возвращаемся к тому, что узнали о любви и смерти от Дамблдора в конце первой книги: любовь ушедших продолжает жить в нас как оберегающая благодать – а это значит, что умершие на самом деле не «уходят». Это отзвук христианских представлений о том, что в Любви, которая есть Христос, святые образуют «облако свидетелей», вечно окружающее тех, кто соединен с Ним в Его Церкви (см. Евр. 12: 1).

Смерть в «Гарри Поттере и Кубке огня»

Та же тема вновь звучит в поединке Гарри с Лордом Вольдемортом в конце «Кубка огня». Лили и Джеймс Поттер, благодаря эффекту Приори Инкантатем, появляются как тени (вместе с другими жертвами) из волшебной палочки Вольдеморта. Отец Гарри утешает и подбадривает его, объясняет, как отсюда сбежать, а затем помогает ему, вместе с другими тенями набросившись на Вольдеморта, чтобы выиграть для Гарри время. Неплохо для мертвеца, который даже не стал привидением!

Но финал «Кубка огня» посвящен в основном переживанию скорби. Черное воскресение Вольдеморта убило Седрика Диггори; все потрясены. Дамблдор, приняв роль Элизабет Кюблер-Росс[62], настаивает на том, чтобы Гарри с ним об этом поговорил. Он дает ответы, необходимые Гарри, чтобы принять и пережить этот опыт, а затем на Празднике Отъезда публично признает героизм убитого ученика, проведя своего рода ритуал прощания. (А о том, как горевать не надо, мы узнаем от домовухи Винки, которая предпочла напиться до бесчувствия и ни с кем не делиться тем, что ее хозяин, Барти Крауч-младший, жив.)

Смерть в «Гарри Поттере и Ордене Феникса»

Аластор Грюм показывает Гарри старую фотографию, на которой запечатлены члены изначального «Ордена Феникса». С ностальгическими нотками он рассказывает, что почти все на этой фотографии были уничтожены Пожирателями смерти и Вольдемортом, – и не стесняется показать Гарри его мертвых родителей, хоть и не пересказывает историю их смерти. Гарри задевает бестактность «Гневного Глаза». В этой же главе, в присутствии Грюма, Гарри видит, как миссис Уизли горюет по всем своим родным и близким (включая самого Гарри), когда боггарт показывает ей в видении ее самый жуткий страх – что все они умерли.

Чего хочет Грюм? Думаю, напомнить мальчику, становящемуся мужчиной, что войн без жертв не бывает. Несомненно, это на время умерило пыл Гарри. Конечно, он был совершенно не готов к смерти Сириуса Блэка. И ничто из того, что говорит Дамблдор в конце «Ордена Феникса», не приглушает мучительную боль Гарри от потери Сириуса. Вместе с Гарри мы остро переживаем кажущуюся случайность и бессмысленность смерти. (Об этой сгущающейся тьме в «Фениксе» подробнее см. в главе 15.)

Смерть в «Гарри Поттере и Принце-полукровке»

Кульминацией «Принца-полукровки» становится смерть Альбуса Дамблдора, директора Хогвартса, любимого учителя Гарри, величайшего волшебника и алхимика своего времени. Из заключительной книги серии мы узнаем, что в действительности Дамблдор был обречен еще до начала действия «Принца-полукровки», а убийство его было подстроено, чтобы обмануть Темного Лорда. Но еще до всех этих откровений мы знаем, что учитель Гарри, бывший для него лучшим примером в жизни, в «Принце» подал ему лучший пример, как надо умирать. Альбус Дамблдор умирает смертью:

● героической: увидев Черную Метку, он, хоть и знает, что находится на пороге смерти, спешит в Башню астрономии;

● милосердной: последние силы директор Хогвартса использует для того, чтобы открыть Драко Малфою спасительное милосердие и любовь – совсем не то, чего мог ожидать юноша от человека, которого пытался убить;

● самоотверженной: умирая в Башне, Дамблдор пытается помочь Драко, Гарри и Северусу, но не делает ничего, чтобы спасти себя. Даже его бывшие ученики, ныне Пожиратели смерти, пришедшие его убить, поражены и восхищены его благородством;

● бесстрашной: великий алхимик явно не боится смерти – он рыцарски благороден с теми, кто его преследует, и настаивает на их обращении к добру. Даже ожидая казни, он держится как хозяин и учитель – и, пока может, остается «на ногах»;

● жертвенной: Альбус может бежать, но позволяет Северусу «столкнуть его вниз», чтобы спасти Снейпу жизнь, которую тот иначе потерял бы из-за Нерушимой Клятвы.

Вместе с его действиями в пещере (о которых мы поговорим в главе 16) смерть Альбуса Дамблдора – это полная любви, бесстрашная, жертвенная смерть, свидетельствующая о победе жизни. И в грядущей борьбе с Лордом Вольдемортом Гарри равняется на этот христоподобный образ.

Еще до выбора, который сделает Гарри в «Дарах Смерти», мы, читатели, как и Гарри в конце «Принца-полукровки», ощутим великую надежду, заключенную и в смерти Дамблдора, и в общем послании этих книг: смерть – не конец, существование без души хуже смерти, смерть может быть побеждена любовью и кровными узами. Давайте рассмотрим каждый из этих пунктов.

Смерть – не конец. Несомненно, для Гарри Поттера смерть – не шутка. В «Кубке огня» Дамблдор говорит нам, что «ни одно заклинание не может пробудить мертвого»; и все персонажи книг, сошедшие в могилу, на сцене или за сценой, остаются мертвецами. Гарри пытается найти способ вернуть Сириуса Блэка в виде призрака, но в самом конце «Ордена Феникса» Почти Безголовый Ник объясняет ему, что Блэк «пойдет дальше». Лишь трусливые волшебники вроде самого Ника, боящиеся смерти, выбирают «оставаться на месте», превратившись в «убогую имитацию жизни»[63].

Гарри готов отчаяться, но Полумна напоминает ему, что существуют свидетельства о жизни после смерти. В Департаменте Тайн (расположенном под Министерством Магии, которое и само находится глубоко под землей) есть Комната Смерти. Она представляет собой нечто вроде амфитеатра – со всех сторон ряды спускающихся по склону каменных скамей, и в центре каменное возвышение, на котором высится древняя, покрытая трещинами каменная арка. «Проем арки, стоявшей на платформе без всяких дополнительных опор, был закрыт изорванным черным занавесом; несмотря на полную неподвижность холодного воздуха вокруг, этот занавес еле заметно колыхался, словно до него только что дотронулись»[64].

На той стороне никого не видно, однако Гарри и Полумна слышат из-за завесы голоса. Погибнув в битве в Комнате Смерти от рук Беллатрисы Лестрейндж, Сириус буквально «проходит через завесу» – традиционная английская идиома, означающая смерть. Полумна напоминает Гарри: да, смерть венчает собою жизнь, однако то, что по ту сторону завесы слышны голоса, дает серьезную причину надеяться на посмертие.

Существование без души – хуже смерти. Главное различие между Гарри и Вольдемортом – в том, что Гарри понимает: есть вещи и хуже смерти. На празднике своего возрождения в конце «Кубка огня» Вольдеморт напоминает последователям: «Вы знаете мою цель – победить смерть». Он уверяет, что «защитил себя от смерти» и «дальше кого-либо прошел по тропе, ведущей к бессмертию»[65]. Как кричит Вольдеморт Дамблдору во время их поединка на волшебных палочках в «Ордене Феникса»: «Нет ничего хуже смерти, Дамблдор!»[66]

Страшась смерти, Вольдеморт стремится достичь личного бессмертия с помощью ужасных крестражей. Он создает в материальных объектах резервуары для осколков своей души, отщепленных от целого в результате убийства. Здесь Темный Лорд – карикатура на падшего человека: того, кто утверждает и ищет превосходства над другими (их символического «убийства») и вкладывает душу во временные вещи и идеи (современное идолопоклонство и материализм), таким образом бежит от смерти и воображает себя бессмертным. Однако именно такое безлюбовное, сосредоточенное на себе существование отчуждает его от любви к ближним и, в конечном счете, от той Любви, что побеждает плотские помышления и смерть. Избежав человеческой смерти, Вольдеморт превращается в воплощение чего-то неживого и нечеловеческого.

Напротив, Гарри, когда Дамблдор предлагает ему выбор между легким и правильным, всегда выбирает поступать правильно, даже если это угрожает ему потерей физической жизни. Так он поступает в момент кризиса в каждой книге.

Что может быть хуже смерти? Эгоистичная жизнь без истины, любви и красоты – жизнь на Темной Стороне, выбранная из страха перед физической смертью, в сущности, уже и не жизнь. Физическое существование без души – то, что происходит с жертвой дементора, как объясняет Гарри профессор Люпин в «Узнике Азкабана»: «Ты будешь просто… существовать. Как пустая оболочка. А твоя душа будет потеряна – уйдет навеки»[67].

Война между силами добра и зла, Пожирателями смерти и Орденом Феникса, определяющая собой сюжет последних трех романов серии, – это прежде всего война между теми, кто высшим благом считает физическую жизнь (существование) и приобретение власти, и теми, кто полагает, что то, что придает жизни смысл (способность души любить и смеяться), более реально и важно, чем вещи видимые (а именно продолжение физического существования). Повторим еще раз: «Плотские помышления суть смерть; духовные помышления суть любовь и мир» (Рим. 8: 6). Гарри (как и апостол Павел) знает, что физическая смерть – не самое страшное зло: влачить существование без души, в постоянном страхе смерти – вот истинная смерть человеческого духа и зло куда большее.

Смерть может быть побеждена любовью и кровными узами. Возможно, смерти просто не существует. Я говорю об этом не ради пустого утешения. Зло, как определяют его философы и многие христианские мыслители, не обладает собственным существованием: это скорее отрицание или отсутствие. Смерть как зло – это нехватка жизни там, где она должна быть. Как же нам защитить себя от этого провала в пустоту? Как одолеть смерть?

Как мы уже видели, в конце «Философского камня» и «Узника Азкабана» Дамблдор говорит Гарри, что его родители, благодаря своей любви к нему и его любви к ним, все еще живут в нем. В «Ордене Феникса» мы узнаем, что жертвенная любовь матери всю жизнь защищала Гарри от Вольдеморта, а во время встречи с Гарри на вокзале Кингс-Кросс в «Дарах Смерти» Дамблдор объясняет ему, что Вольдеморт ненамеренно укрепил связь между ними, использовав кровь Гарри (и Лили) для возрождения осколка своей души в полноценном теле.

Дамблдор называет «древнюю магию», которую использует для защиты Гарри от Вольдеморта, следствием самопожертвования Лили, создавшего «узы крови». Он поселяет Гарри в доме сестры Лили, поскольку ее дом – это место, где обитает кровь матери Гарри. «Ее кровь стала твоим убежищем»», – говорит Дамблдор[68].

Очевидно, Дамблдор говорит не о том, что человека может защитить происхождение или родство: книги о Поттере (мы говорили об этом в предыдущей главе) подробно рассматривают зло, порождаемое убеждением, что «чистокровные» семьи заслуживают каких-то привилегий в силу своей чистокровности. Убежище крови, о котором говорит Дамблдор, создала мать Гарри своей жертвенной любовью.

Не слышите ли вы в этой идее «убежища в крови» чего-то знакомого? Возможно, это отзвук евангельского обещания Христа апостолам: «Кто ест Мою плоть и пьет Мою кровь, имеет жизнь вечную; и я воскрешу его в последний день» (Ин. 6: 54; см. также Мф. 26: 27–28, 1 Кор. 11: 24–25, Еф. 1: 7 и Евр. 13: 12, 20). Христиане верят, что для человеческого спасения и победы над смертью необходима божественная сущность Христа и Его самопожертвование ради нас. И у Гарри имеется фэнтезийный эквивалент этого: свобода от смерти благодаря магии «кровных уз»[69], порожденной любовью и самопожертвованием Лили Поттер.

Почему Гарри нуждается в таком убежище? Из «Ордена Феникса» мы узнаем, что еще до рождения Гарри существовало пророчество, описывающее мальчика как грядущего победителя Темного Лорда: «Он будет обладать силой, о которой Темный Лорд не ведает»[70]. Вольдеморт узнает о пророчестве, решает (кто знает, верно или нет), что оно относится к Гарри, и начинает на него охоту. Самопожертвование Лили спасает Гарри младенцем и защищает как при первых встречах с Темным Лордом, так и в доме тетушки. Но Вольдеморт не сдается.

И это приводит нас к той силе Гарри, о которой «Темный Лорд не ведает». Когда Вольдеморт говорит Дамблдору, что нет ничего хуже смерти, директор Хогвартса отвечает: он ошибается. «Твоя неспособность понять, что в мире есть вещи, которые гораздо хуже смерти, всегда была твоей главной слабостью»[71].

Возможно, здесь вы начинаете чесать в затылке и спрашиваете себя: «Да что же может быть хуже отсутствия жизни?» Роулинг (устами Дамблдора) говорит нам, что еще хуже отсутствия жизни – отсутствие любви и что любовь торжествует над смертью так же, как свет побеждает тьму. Дамблдор описывает силу любви как трансцендентную силу внутри Гарри, которой достаточно, чтобы уничтожить Темного Лорда:

– В Отделе Тайн, – прервал его Дамблдор, – есть комнатка, которую всегда держат запертой. В ней хранится сила, одновременно более чудесная и более ужасная, чем смерть, чем человеческий разум, чем силы природы. Пожалуй, она еще и самая загадочная из всех сокровищ, что там хранятся. Именно этой силой ты обладаешь в достатке, а Вольдеморт, наоборот, вовсе ее лишен. Благодаря ей ты вчера отправился спасать Сириуса. Она же уберегла тебя от полного подчинения Вольдеморту, поскольку он не может обитать в теле, где обитает столько силы, глубоко ему ненавистной. В конце концов оказалось неважным даже то, что ты так и не научился изолировать свое сознание. Имя этой спасительной силы – любовь[72].

Во время своего приключения в Отделе Тайн Гарри и его друзья пытались открыть эту дверь ножом Сириуса, но сила, обитающая за дверью, расплавила нож. Несмотря на возражения Полумны, они решили попробовать другую дверь, а силу, которая могла бы всех их спасти, оставили позади – пока, как напоминает об этом Дамблдор, Гарри не изгнал Вольдеморта из своего тела, вспомнив о своем любимом Сириусе. За дверью скрывается любовь: вот та сила, которую Вольдеморт не может ни понять, ни перенести; именно любовь, жертвенная любовь спасает Гарри, пронизывает его сердце и отдает ему отраженную часть своей силы.

Смерть и трансцендентный смысл

«Гарри Поттера»

Сама Роулинг говорит, что смерть – центральная тема ее книг. Можно ли сказать, что огромная и все еще необъясненная популярность романов о Гарри Поттере связана с духовным, даже религиозным раскрытием этой темы? Думаю, можно. Прежде чем говорить о победе Гарри над смертью в «Дарах Смерти», попробуем сравнить то, что знают о смерти христиане, с сюжетом Роулинг.

Цель Воплощения Бога как Иисуса из Назарета состояла в том, чтобы смертью смерть попрать. Сама Любовь стала человеком, жила безгрешно, принесла Себя в жертву из любви к Своему творению – и, образно выражаясь, проделала дыру в завесе. Со смертью Иисуса даже буквально «завеса в храме раздралась надвое» (Мф. 27: 51) и для людей открылся путь к вечной жизни с Ним вместе в вечной славе Божией (также называемой Его любовью и милосердием).

Как могут люди, состоящие из тела и души, участвовать в Воскресении Христовом? Как отдельным личностям разделить Христову победу над смертью? Прежде всего, живя в любви. Все наши нравственные добродетели и добрые дела – ничто, если мы любви – Его любви – не имеем (см. 1 Кор. 13). Говоря языком Роулинг, когда мы находим «убежище» в «узах крови»[73] – под которой христиане понимают жертвенную кровь Христа, пролитую на Кресте, – сама Любовь защищает нас от смерти.

Павел учит, что «плата за грех – смерть» (Рим. 6: 23). Иными словами, смерть – не что иное, как жизнь, прожитая в эгоистичном поиске личной выгоды, а не в Боге, который есть Любовь и Жизнь. Такая псевдожизнь в отрыве от Бога – более смерть, чем физическая смерть, поскольку она сулит вечность во тьме вне славы Божьей. Человек тогда живет истинной жизнью, когда делает выбор противостоять смерти, когда выбирает жизнь в любви, в сопротивлении эгоизму и злу, когда ищет общения с Богом. Истинная жизнь – в победе над смертью, той победе, которая стала возможна благодаря жизни и разрушившему смерть Воскресению Христа.

Вплоть до «Даров Смерти» христианское учение о смерти не излагается в «Гарри Поттере» открыто, но Дамблдор подходит к этому довольно близко. Смерть, говорит он нам в «Философском камне», «для высокоорганизованного ума – лишь очередное приключение». Жизнь – не самоценность; ценно то, что мы созидаем своим выбором, когда выбираем не самое легкое, а самое верное. Те, кто нас любит, после смерти продолжают жить в нас благодаря этой любви: в ней их бессмертие, она защищает нас; эту Любовь христиане узнают в Христе. Дамблдор учит Гарри не так страшиться смерти, как жизни без любви: она и есть настоящая смерть.

Поразительно, как Роулинг вновь и вновь обыгрывает эту тему в сюжете: в каждой книге мы вместе с Гарри героически отдаем жизнь в борьбе со злом, а затем вместе с ним восстаем из мертвых, чтобы поговорить об этом с Дамблдором и с теми, кого любим. На случай, если вам еще не очевидны параллели с Пасхой, обратите внимание: в «Философском камне» воскресение происходит через три дня[74]. Этим катарсисом смерти-воскресения Роулинг заставляет нас ощутить в себе жизнь, прожитую в любви и противостоянии тьме – в этом огромная радость, облегчение и урок каждой книги. Смерть – еще не конец. Смерть побеждается Любовью.

А в «Дарах Смерти»? Не хотелось бы обсуждать значение этого великого финала серии дважды, здесь и в главе, специально посвященной этому роману (см. главы 17–19), но позвольте сказать вот что: Роулинг заканчивает серию именно так, как мы ожидали, – победой любви над смертью и указанием, что на этот вопрос существует конкретный христианский ответ. Вот три короткие аллюзии из «Даров Смерти»:

● Книга начинается с цитаты из Уильяма Пенна, известного христианского нонконформиста, и с отрывка о бессмертии и присутствии рядом с нами дорогих умерших.

● В ключевой сцене на кладбище при церкви Гарри читает на надгробных камнях две цитаты из Писания: одна из Нагорной проповеди («Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше», Мф. 6: 21), другая из послания апостола Павла («Последний враг истребится – смерть», 1 Кор. 15: 26). Гермиона объясняет Гарри: «Имеется в виду… ну, ты знаешь… жизнь после смерти»[75]. В 2007 году в интервью во время Открытого книжного турне Роулинг говорила об этом так: «Думаю, те две цитаты, что он находит на могильных камнях в Годриковой Лощине, они подытоживают, если хотите, выражают смысл всей серии»[76].

● Гарри, как жертвенный агнец, отдает свою жизнь, чтобы победить Лукавого, и входит Крестным путем в Запретный лес в сопровождении своей матери и троицы друзей. Он оказывается на вокзале Кингс-Кросс, но возвращается в Лес, где его «пронзили ногти Нарциссы»[77]. Он притворяется мертвым, но на восходе солнца открывает себя и побеждает Темного Лорда истиной, призывом к покаянию и обращением смертельного проклятия на него самого. Палочка Гарри из остролиста с пером феникса в сердцевине восстанавливается, так что он может отказаться от Бузинной палочки, которую использовал до того.

Посмотрите, сколько аллюзий в этом финале: самопожертвование из любви, вокзал Кингс-Кросс – «Царский Крест», пронзание плоти, шипы – и воскресение из мертвых, побеждающее само воплощение смерти.

Может быть, для некоторых читателей все это еще не вполне ясно, но и ничего особенно темного и запутанного в этом нет. Даже журналист MTV в упомянутом выше интервью заметил, что отрывки из Писания и их объяснение, данное Гермионой, – «центральные основы богословия Воскресения». Роулинг оканчивает эпос о Поттере некоей параллелью евангельским Страстям, данной в художественной форме. «Смерть, где твое жало? Ад, где твоя победа?» (1 Кор. 15: 55). Любовь победила смерть.

Смерть – величайшая загадка человеческого существования. На вопрос о смерти, красной нитью проходящий через всю серию о Гарри Поттере, Роулинг в каждой книге, и особенно в финале, дает глубоко духовный, христианский ответ. И восторг, энтузиазм, вызванный этим ответом практически во всех читательских кругах, кроме самых высоколобых ученых и самых мрачных фундаменталистских культов, указывает нам на то, что Паскаль называл «дырой в форме Бога в человеческом сердце». Эта дыра есть в каждом сердце, даже, может быть, особенно у тех, кого школа и государство старательно вооружают против присутствия Света и Любви.

Глава восьмая. Вопрос идентичности

Гарри определяет себя через выбор, перемены и свое предназначение

Выбор – это человеческая способность принимать решение в пользу одной или другой опции[78]. Если эта способность хорошо развита и натренирована, человек способен ясно различать и выбирать между добром и злом, правильным и неправильным, выгодным и невыгодным. В каждой из историй о Гарри Поттере автор показывает нам, из чего состоит «хороший выбор».

Первое измерение выбора – скрытое. В каждой книге Гарри делает выбор двух типов: что он за человек и как поступить в кризисный момент – и снова и снова выбирает не самое легкое, а самое правильное.

Давайте взглянем на выбор, который делает Гарри, – выбор, определяющий, кто он. В каждом случае Гарри предоставлено выбирать между следованием высокому и трудному стандарту – и личной выгодой. Во всех случаях (кроме одного, имевшего тяжкие последствия) он выбирает верность добру.

● В «Философском камне» Гарри просит не отправлять его в Слизерин, хотя и Драко Малфой, и Распределяющая шляпа указывают на Слизерин как путь к силе и власти.

● В то же время он выбирает подружиться с Роном и Гермионой – один беден, другая непопулярна и сомнительного происхождения, – несмотря на совет (снова от Драко) не связываться с «этим сбродом».

● В «Тайной комнате» Гарри исповедует верность Дамблдору, хотя это грозит ему смертью от руки врага Дамблдора, Риддла-Вольдеморта.

● В «Узнике Азкабана» Гарри выбирает пощадить Петтигрю, который выдал родителей Гарри убийце, потому что чувствует, что этого хотел бы от него отец.

● В «Кубке огня» Гарри отказывается мириться с Роном, несмотря на одиночество и тоску по другу, из верности истине.

● Позже в этой же книге Гарри мужественно терпит преследования СМИ, также связанные с тем, что истина ему важнее того, что могут подумать о нем другие.

● В «Ордене Феникса» Гарри выбирает легкий путь (не изучать окклюменцию со Снейпом); в результате Сириус является в Отдел Тайн на выручку Гарри и погибает в битве.

● В «Принце-полукровке» Гарри выбирает игнорировать безграничное доверие Дамблдора Северусу Снейпу и сомнения Рона и Гермионы в том, что Драко стал самым юным из Пожирателей смерти, в пользу «закоренелого» предрассудка против слизеринцев. Страшные последствия такой уверенности предстают перед нами в «Дарах Смерти».

● В «Дарах Смерти» Гарри выбирает, следуя указанию Дамблдора, искать крестражи, а не пытаться найти Дары Смерти. Это он делает, несмотря на сомнения в Дамблдоре, в память о самопожертвовании Добби.

Этот внутренний выбор всегда очень важен – и в каждой книге идет рука об руку с «внешним» решением, от которого зависит жизнь и смерть. Каждый выбор происходит в результате кризиса, в котором Гарри должен выбрать нечто легкое и безопасное – или противостояние злу с риском для жизни. И каждый раз он выбирает опасный, но правильный путь. Рассмотрим эти решения:

● В «Философском камне» Гарри выбирает пройти мимо Пушка и открыть люк, чтобы спрятать камень от Снейпа и Вольдеморта.

● В «Тайной комнате» он выбирает искать комнату, чтобы найти сестру Рона Джинни, а в самой Комнате решает, несмотря ни на что, сразиться с Риддлом.

● В «Узнике Азкабана» Гарри заслоняет собой Питера Петтигрю, спасая его от Люпина и Блэка, которые уже выхватили палочки, чтобы убить его за предательство Лили и Джеймса Поттер.

● В «Кубке огня» Гарри выбирает предупредить Седрика, что на него вот-вот нападет гигантский паук (хотя это расчистило бы ему путь к победе – и вместо Седрика паук нападает на самого Гарри!). Кроме того, он выбирает сопротивляться Вольдеморту и сражаться с ним на кладбище – опять-таки несмотря на то, что все против него.

● В «Ордене Феникса» Гарри «узнает» во сне, что Пожиратели смерти пытают Сириуса, и бросается ему на выручку.

● В «Принце-полукровке» Гарри почти одновременно узнает о необходимости найти в пещере крестраж и о человеке, который прячется в Выручай-комнате, и верно понимает последнее как знак, что Малфой выполнил свою миссию. Гарри выбирает идти с Дамблдором – и «призвать» армию Дамблдора, чтобы она охраняла замок в его отсутствие.

● В «Дарах Смерти» воспоминания Северуса открывают Гарри, что для победы над Вольдемортом он должен не сопротивляться ему и умереть. Гарри идет в Запретный лес и там добровольно отдает свою жизнь.

Каждый выбор Гарри несет в себе скрытый месседж: «Поступай правильно, даже когда это нелегко; не ищи легких и выгодных путей». А что сообщает нам о выборе Дамблдор в своих беседах с Гарри и остальными? Да, вы угадали верно: «Твой выбор – вот что по-настоящему важно» и «Выбирай не легкое, а правильное».

В «Тайной комнате» Гарри вновь и вновь сталкивается с предположениями, что он каким-то образом сродни Темному Лорду. В конце он узнает и от Вольдеморта, и от Дамблдора, что в этом есть доля истины. Тогда Гарри спрашивает Дамблдора, не лучше ли ему было отправиться в Слизерин, куда (как он считает) хотела его определить Распределяющая шляпа. Дамблдор отвечает: хотя у Гарри немало общего с Вольдемортом и слизеринцами, от отрицательных героев он отличается прежде всего тем, что попросил не направлять его в Слизерин. «Ведь человек – это не свойство характера, а сделанный им выбор»[79].

Еще раз Дамблдор подчеркивает важность нашего выбора в сравнении с врожденными качествами в «Кубке огня». Столкнувшись с напыщенным министром магии, он опровергает предрассудки Фаджа, указывая на судьбу Барти Крауча-младшего: «Ваш дементор сейчас уничтожил последнего отпрыска одной из самых чистокровных волшебных семей. Посмотрите, какую жизнь выбрал себе этот человек!»[80]

Наша жизнь имеет ценность, только если мы выбираем добро, а не легкий путь зла. Это Дамблдор подчеркивает в своей речи перед учащимися в память о Седрике Дигори, выдержанной в духе выступлений Черчилля: «Помните Седрика. Если настанет время делать выбор между легким и правильным, вспомните, что случилось с честным, добрым, смелым мальчиком только потому, что он случайно встал на пути Лорда Вольдеморта»[81].

Итак, у темы выбора в книгах Роулинг имеется внутреннее измерение – тот выбор, что совершает Гарри, и внешнее измерение – то, что говорит о выборе Дамблдор. Гарри часто вынужден делать свой трудный выбор в самые напряженные и трагические моменты сюжета, когда мы полностью поглощены этой историей. Так мы отождествляем себя с Гарри и делаем выбор вместе с ним, неизменно изумляясь собственному мужеству.

Описывая выбор, Роулинг вовлекает нас не в процесс выбора как таковой (как было, когда мы «умирали» вместе с Гарри), а в то благо, которое мы переживаем, когда вместе с Гарри выбираем трудный, доблестный, жертвенный путь. К.С. Льюис называл это «тренировкой реакций» и полагал, что в этом и состоит задача хорошего писателя. Роулинг в этом согласна с Льюисом: она использует свое искусство, чтобы помочь нам возрасти в добродетели. И ее читателям это нравится. Очень. В своем воображении мы ассоциируем себя с персонажами, делающими благой выбор – и этот опыт позитивно влияет на решения, которые мы принимаем в реальной жизни. Это нечто вроде витаминов для души.

Конечно, сам по себе выбор – не такое уж большое дело: он важен в контексте изменений или личностного преображения. Дамблдор упрекает Фаджа за неспособность понять, что именно выбор, а не кровь, определяет человека – и Драко Малфой постоянно говорит Гарри то же самое[82]. Даже отрицательные персонажи понимают, что нас формирует сделанный нами выбор. Идея здесь та же, что в поддержании порядка и чистоты в доме: в этом отражается та ценность, которую мы придаем порядку, и эти постоянные усилия, в свою очередь, определяют и укрепляют наши жизненные приоритеты.

Теперь, обсудив тему выбора в «Гарри Поттере», давайте переведем взгляд на последствия выбора – на то, кем мы становимся в результате: на изменения в нас и на наше преображение.

Изменения в «Гарри Поттере»

Один из обязательных курсов в учебном расписании Хогвартса – трансфигурация. Это слово происходит от латинских trans – «через» (отсюда «движение, перемена») и figura – «форма, образ, внешний вид». Иными словами, речь идет о перемене облика. «Юные волшебники и волшебницы в Хогвартсе с первого года изучают трансфигурацию: от элементарного превращения жуков в пуговицы до сложного (и обычно неодобряемого учителями) превращения соседа по парте в барсука»[83]. Хотя мастера трансфигурации, которых мы встречаем в этих историях, обычно положительные персонажи, далеко не всем существам, умеющим менять облик, можно доверять!

Например, в «Узнике Азкабана» мы знакомимся с весьма зловредным существом под названием боггарт, который принимает обличье наших худших страхов. Его можно рассеять заклинанием Риддикулус и смехом: юмор – ценное оружие в борьбе со страхом и злом.

Одна из самых поэтических сторон трансфигурации – та, что принимающие облик животных действительно становятся животными, и в этих животных отражается их характер. Когда Грюм наказывает Малфоя за нападение на Гарри со спины, коварный и увертливый Драко превращается в хорька, которого Грюм трясет за шкирку своей волшебной палочкой. Хагрид пытается превратить Дадли в поросенка, но всего лишь приделывает ему поросячий хвостик – поскольку, как он объясняет, «он, похоже, и так уже почти свиньей стал, вот и не вышло ничего»[84]. Любопытная и назойливая журналистка Рита Скитер – разумеется, анимаг (нелегальный и незарегистрированный): чтобы удобнее было подслушивать, она превращается в жука.

Если Гарри всегда делает правильный выбор, а правильный выбор ведет к благим изменениям, мы должны увидеть, как с каждым годом в Хогвартсе Гарри меняется к лучшему: из ребенка превращается в зрелого, сознательного, хорошо себя контролирующего взрослого человека. Может, это и не так увлекательно, как наблюдать за превращением Малфоя в хорька (хотя его жизненный выбор тоже вполне соответствует этой роли), но перемены в Гарри должны быть почти так же драматичны. Вот они:

● Когда мы знакомимся с Гарри в «Философском камне», он – безродный сирота, жертва жестокости своей приемной семьи. К концу книги он выходит победителем из битвы с Темным Лордом и становится наследником своих прославленных родителей. Как? Благодаря героическим решениям, в которых снова и снова ставит добро превыше личной выгоды.

● «Тайная комната» тоже начинается с того, что Гарри – узник в буквальном и переносном смысле: Дурсли заперли его на замок, он погряз в сомнениях и жалости к себе. К концу книги он спасает Джинни от чар Темного Лорда и покидает Тайную комнату на крыльях феникса, как человек во всех отношениях свободный. Эта трансформация из узника в освободителя – снова результат того, что он выбирает поступать правильно, а не «как полегче».

● В «Узнике Азкабана» трансформация Гарри более глубока, чем во всех остальных книгах, за исключением «Ордена Феникса».

● «Узник Азкабана» начинается с того, что Гарри не владеет своими страстями. Сестра Вернона Дурсля, тетушка Мардж, говорит, что он – нежеланное бремя на шее у ее брата, и в конце концов оскорбляет его и его родителей: они, мол, были самые что ни на есть никчемные люди, а яблочко от яблоньки недалеко падает. Мардж разводит бульдогов – таких же «тотемных животных» для Великобритании, каким для Америки является орел. Бульдоги вместе с ее именем заставляют заподозрить, что перед нами прозрачная карикатура на Маргарет Тэтчер и ее немилосердное отношение к получателям пособий.

Как отвечает Гарри? Пытается использовать техники самоконтроля, чтобы на нее не реагировать, но, разумеется, у него ничего не выходит. В нем накопилось столько непроработанных чувств и не получивших ответа вопросов о смерти родителей, особенно об отце, что спокойно слушать тетушку Мардж он просто не в силах. В ярости Гарри (даже без палочки) превращает эту женщину, чванливую и самодовольную, в трехмерное изображение ее характера, «надувая» ее – не так, как надувают мошенники, а как воздушный шарик. Тетушка Мардж и ее бульдог намекают на Маргарет Тэтчер и английских патриотов старой закалки, в которых Роулинг видит надутых самодовольных чудовищ.

Из-за дементоров и боггарта Гарри в «Узнике Азкабана» снова и снова переживает смерть родителей. От своего психотерапевта, «доктора» Люпина, он узнает, как бороться с депрессией и отчаянием, которые приносят эти мрачные воспоминания. Выбор, который он делал во время этой «терапии», и последующее просветление настолько изменяют его, что, узнав в Воющей хижине, что Питер Петтигрю, этот Иуда, предал его родителей, он не только не нападает на него сам, но рискует собственной жизнью, чтобы спасти Червехвоста.

Из мальчишки, движимого страстями, всегда готового осудить и наказать, какого мы его видели на Тисовой улице, Гарри превратился во взрослого человека, способного к самообладанию, трезвости и почти богоподобному милосердию. И Дамблдор, и Блэк замечают в конце концов, что Гарри – «поистине сын своего отца»[85]. Он перестает быть сиротой и становится живым образом Джеймса Поттера.

● В начале «Кубка огня» Гарри – что вполне естественно для подростка – озабочен тем, что говорят и думают о нем другие. Переживания и решения после драки с Роном и статьи в «Ежедневном пророке» превращают его в зрелого молодого человека, которому важнее «быть», чем «казаться». Личная целостность и эмоциональная зрелость позволяют ему подняться и над заботами о своей популярности, и над страхом перед клеветой.

Когда наутро перед последним состязанием в Турнире Трех Волшебников в «Ежедневном пророке» выходит очередная статья Риты Скитер о Гарри (под заголовком: «Гарри Поттер: насколько он опасен?»), в которой он изображен как психически ненормальный и опасный человек, Гарри просто пожимает плечами. «Очередная глупость в мой адрес», – спокойно замечает он, складывая газету[86]. Это достижение, в своем роде более примечательное, чем победы на турнире, ложится в основу его способности победить Вольдеморта после возрождения Темного Лорда. Основные персонажи «Гарри Поттера» – дети, но они никогда не ведут себя по-ребячески, и к концу «Кубка огня» Гарри превращается в настоящего мужчину, стойкого, мужественного, готового жертвовать собой, – почти в супергероя.

● В начале «Ордена Феникса» Гарри напоминает зверя в клетке. Чтобы ориентироваться в окружающем, ему требуются внешние указания. Он роется в мусорных ящиках в поисках газет и рвется послушать вечерние новости, чтобы услышать хоть слово о возвращении Вольдеморта. К концу книги внешний мир лишает Гарри почти всего, кроме него самого, ибо он выбирает говорить правду и оставаться верным своим друзьям. Хотя интровертное искусство окклюменции так ему и не дается, его потери за этот год (особенно смерть крестного Сириуса) выворачивают его наизнанку. К концу книги Гарри учится искать указаний в собственном сердце и почти не зависеть от мира сего.

● Когда мы встречаемся с Гарри в «Принце-полукровке», он в полусне, «глядя словно сквозь тусклое стекло» (1 Кор. 13: 12), ждет Дамблдора – и очень сомневается, что Альбус придет за ним (хотя директор Хогвартса написал ему прямо и ясно, что придет). А в конце истории, после похорон Дамблдора, Гарри свидетельствует Скримджеру, что он «целиком и полностью человек Дамблдора», и добавляет, что сейчас ощущает присутствие своего наставника яснее, чем когда тот был жив.

● Вера Гарри в Дамблдора подвергается суровому испытанию в начале «Даров Смерти»– и он проходит это испытание не сразу. Гарри говорит Гермионе, что Дамблдор никогда не делился с ним правдой и его не любил[87]. Однако в конце книги именно директор Хогвартса объясняет Гарри, что тот – «лучший из людей» из-за сделанного им выбора и жертв, принесенных, несмотря на его сомнения.

Здесь сделаем отступление. Как мы уже говорили, значительная часть образов, описывающих перемены в книгах о Поттере, взята из традиции алхимического символизма в английской литературе. Каждая книга поттерианы заканчивается сверхнапряженной ключевой сценой, или «рубедо», в которой персонажи проявляют себя в полную силу и оказываются героями или злодеями (подробнее об этом см. в главах, посвященных отдельным книгам). В преображениях Гарри отражаются растворение, очищение и совершенствование, три стадии алхимического Великого Делания (и превращения человеческой души из свинца в золото).

Быть может, формула «трудный выбор в пользу добра порождает хороших людей» покажется вам чересчур упрощенной: она оставляет за бортом как идеи судьбы или предопределения, так и видимую случайность того, кто в какой семье рождается («Распределяющая шляпа» в реальной жизни). Вопрос «судьба или свободная воля?» пронизывает всю английскую литературу. Часто можно услышать примерно такую формулировку: если Бог видит и знает все – прошлое, настоящее и будущее, – в каком же смысле можно говорить, что люди действуют свободно? Если все действия человека уже присутствуют в знаниях Бога, это противоречит идее человеческой свободы и откровению Божьему о том, что Он ждет от нас свободного решения жить в единстве с Его божественной волей. Выражаясь менее богословским языком, насколько мы запрограммированы? Что, если мы – просто живые компьютеры из материи и энергии, выполняющие заложенную в них программу? С такой точки зрения даже акты самопожертвования понимаются просто как защита собственных генов, а свободная воля и альтруизм – как всего лишь выдумка, фикция.

Вопрос серьезный. Каждый день мы читаем или слышим от других людей о том, как обстоятельства, неподвластные человеку («судьба», «предназначение», даже «провидение»), определяют собой его поступки и даже характер. Если, допустим, человек вырос в бедности, в дурном окружении, родители пренебрегали им или даже били – стоит ли удивляться, кем он стал?.. Книги о Гарри Поттере дают иной, отрезвляющий ответ. В то время как наша популярная культура нередко извиняет людей, учитывая обстоятельства их жизни, эти книги поднимают вопрос об ответственности за наши действия и указывают, что наш выбор имеет нравственное значение.

Книги о Гарри Поттере напрямую спорят с позицией «мы хороши или плохи, потому что так запрограммированы». Снова и снова мы видим, что нас формирует именно наш выбор: если мы выбираем, несмотря на все трудности, противостоять злу – это делает нас лучше.

Однако у персонажей Роулинг есть и то, что называют «предназначением». Гарри, как усердно намекает нам автор в первых книгах и прямо открывает в «Ордене Феникса», рожден с грузом ответственности, возложенным на него матерью. То, что личность Гарри выходит за пределы суммы принятых им решений, открывается нам постепенно, тремя путями.

Во-первых, это отсылки к королю Артуру. С самого начала «Философского камня» параллели с легендой о короле Артуре весьма примечательны. И Гарри, и Артур – сироты, которых прячут от мира и защищают могущественные волшебники. То, что шахматный король в «Философском камне» кланяется Гарри, указывает на его царственное достоинство. Даже волшебный потолок – копия небес в Большом зале Хогвартса – точная копия зачарованного потолка над Круглым столом в Камелоте. Как Артур вытаскивает меч из камня, доказывая, что он истинный наследник престола, так и Гарри в «Тайной комнате» достает из Распределяющей шляпы меч Годрика Гриффиндора. Любовь Гарри к Джинни Уизли (в «Принце-полукровке» принимающая романтический характер), чье полное имя – Джиневра, вариант «Гвиневеры», – вишенка на этом артурианском торте.

Во-вторых, это намеки на то, что Гарри – Наследник Гриффиндора. Помимо того что в конце «Тайной комнаты» Дамблдор называет Гарри «истинным гриффиндорцем», помимо алых и золотых искр, невольно срывающихся с волшебной палочки Гарри, когда он сердится[88], противопоставление Гриффиндора и Слизерина на протяжении всех книг указывает на Гарри именно как на Наследника Гриффиндора.

И Гарри, и Вольдеморт – не из чистокровных семей. И Гарри, и Вольдеморт росли сиротами и в детстве вынесли много горя. У них есть общие качества: «Парселтанг – изобретательность – решимость – склонность пренебрегать правилами»[89]. «Иногда мы похожи даже с виду», – говорит Том Риддл[90]. Гарри и Вольдеморт – зеркальные двойники: и противопоставление Гарри Вольдеморту, Наследнику Слизерина, на протяжении всех книг заставляет думать, что Вольдеморт видит в Гарри Наследника Гриффиндора. Гриффиндор означает «золотой грифон» (золотой орел/лев): это указание на Христа, Царя земного и небесного (см. главу 9). Гарри как Наследник Гриффиндора, несомненно, нечто большее, чем обычный мальчик-волшебник или просто продукт обстоятельств и принятых им решений.

В-третьих и в последних, это раскрытие пророчества в «Ордене Феникса». Мы уже знаем, что о Гарри (и/или о Невилле) существует пророчество, сделанное до его рождения, о грядущем победителе Вольдеморта, наделенном силой, которую Темный Лорд «не ведает». Просто отказаться от своего предназначения будущий победитель не может: пророчество ясно дает понять, что Темный Лорд и его победитель будут связаны нерасторжимыми узами вражды, которая закончится лишь со смертью одного из них от руки другого. Как и король Артур, Гарри – Наследник Гриффиндора и предсказанный победитель Темного Лорда – вступает в жизнь, нагруженный очень серьезными ожиданиями.

Теперь, когда мы знаем, что Гарри был рожден исполнить это великое предназначение, перед нами снова встает вопрос: какое же значение имеет наш выбор? Выходит, Гарри был рожден для трудных героических решений точно так же, как Малфой – для решений дурных? И так называемая свободная воля лишь функция от судьбы, запрограммировавшей его на определенные поступки?

С таким взглядом Роулинг спорит как в интервью (например, данном при публикации «Принца-полукровки»), так и в самом повествовании «Принца-полукровки». В этой книге Дамблдор до приключений в пещере и в Башни астрономии так и сыплет мудростями. Он объясняет Гарри разницу между фатализмом – то есть верой в то, что будущее предопределено Богом или обстоятельствами, и нам остается лишь им повиноваться – и человеческой свободой, дающей возможность героически встречать свою судьбу. Вот как реагирует Гарри:

И все же он наконец понял, что пытается втолковать ему Дамблдор. «Разницу, – думал Гарри, – между тем, что тебя выволакивают на арену, где ты должен лицом к лицу сразиться со смертью, и тем, что ты сам, с высоко поднятой головой, выходишь на эту арену. Кое-кто, возможно, сказал бы, что выбор тут невелик, но Дамблдор знал, а теперь, – думал Гарри, ощущая прилив гордости, – знаю и я: в этой разнице вся суть и состоит»[91].

Убеждение Гарри, что важен именно сам момент выбора, разумеется, подвергается суровым испытаниям в «Дарах Смерти», где вся романтика «избранничества» стирается, оставляя Гарри в одиночестве, избранным, судя по всему, лишь на страшную и бесславную смерть.

Если читатель хочет верить в экзистенциальный фатализм, в то, что Гарри просто сидит у окна, смотрит во тьму и ждет неминуемого, а не в добродетель и героический выбор добра – такой читатель сопротивляется посланию Роулинг. Человеческое сердце бьется в унисон с героическими решениями Гарри – решениями, которые (вплоть до откровений Дамблдора в конце «Ордена Феникса») принимались без знания о своем предназначении, а на протяжении «Даров Смерти» – без особой надежды, что это предназначение ему хоть чем-то поможет. Если Гарри просто «запрограммирован» на подвиги, то, судя по 375 миллионам проданных экземпляров книг, эту «запрограммированность» разделяют с ним читатели по всему миру. Если все дело в программировании – выходит, человек изначально запрограммирован на жертвенное, альтруистическое, полное любви служение ближним, которое едва ли можно объяснить заботой о собственных генах. Почему читатели восхищаются решениями Гарри, если эти решения – просто функция от жизни мальчика, рожденного «стать королем»?[92]

Ответ на этот вопрос приводит нас к духовному значению выбора и перемен в «Гарри Поттере». У Гарри, как выясняется, действительно есть великое предназначение (одолеть Вольдеморта, спасти мир), но он может реализовать это предназначение, только принимая правильные решения и становясь таким человеком, кто способен победить Темного Лорда – воплощением любви, силы, которой его Враг не ведает. Ему необходимо преодолеть эгоистические заботы, унаследованные предрассудки и даже сомнения, вызванные, как он знает, вескими причинами, но побуждающие не верить или не повиноваться.

Да, у Гарри есть предназначение: но именно его выбор, совершаемый по свободной воле, определяет, исполнится ли пророчество. Почему же сердца читателей по всему миру трепещут от этой вести? Потому что в глубине души каждый человек знает: и о нем есть пророчество, и он изо дня в день приближается к своему предназначенному финалу или удаляется от него, принимая решения – становясь либо более любящим, более богоподобным, либо бессердечным дельцом или громилой. Христиане говорят нам, что каждый человек создан по образу Божьему и предназначен для жизни вечной в присутствии Бога. Но Бог даровал нам свободную волю и возможность совершать выбор: выбирая любовь, а не смерть, мы можем стать не только образом, но и подобием Божьим и разделить с Ним Воскресение Любви – или же можем выбрать легкую дорожку личной выгоды и комфорта, воображая, что это защитит нас от боли и смерти. Именно наши ежедневные решения определяют эту разницу: образ или подобие? Любовь или смерть?

Чтение «Гарри Поттера» возвышает и поддерживает человека, будь он верующим, ищущим «духовного исполнения», или неверующим, чей единственный духовный опыт исходит из книг и фильмов с мифическими или религиозными мотивами. Как Homo religiosus, мы обладаем определенными душевными способностями, которые можно развить и насытить лишь обращением к нашему началу и концу, превосходящим пространство, время и все заботы смертных. Читая эти книги и отождествляя себя с благими решениями героя, читатели получают «подпитку», которая поможет им самим делать правильный выбор в трудных обстоятельствах. В нашей жизни все бывает очевидно, а бывает и довольно запутанно, но решения Гарри указывают нам на тот выбор, который должны делать мы сами, чтобы реализовать пророчество о себе как о детях Божьих и наследниках подлинного Золотого Грифона.

Все еще спрашиваете, что символизирует грифон или почему в этой истории так важны символы? Так сделайте трудный, но правильный выбор: читайте дальше – и увидите, как преобразится ваше сознание!

Глава девятая. Свидетельство о вещах невидимых

Символы в мире Поттера властно указывают на духовную реальность

Вы громко стонете, увидев в тексте слово «символизм»? Если да – могу поспорить, я знаю почему. В старших классах вам преподавала литературу учительница вроде моей, из тех, что требуют выискивать символизм во всем, что вы читаете, от Белого Кита в «Моби Дике» до рекламных всевидящих очков в «Великом Гэтсби». Проблема в том, что она никогда не объясняла вам, как работает символизм или зачем эти якобы великие писатели столько времени тратили на сокрытие смысла своих книг за какими-то дурацкими образами и метафорами. Наслушавшись всего этого, я пришел к выводу, что это одна из странных взрослых игр, интересных только самим писателям и учителям литературы.

О, как я ошибался! Решусь даже сказать: глава о символизме в «Гарри Поттере» – самая важная в моей книге и для того, чтобы разгадать причину популярности «Гарри Поттера», и чтобы понять христианский смысл этих книг, и даже чтобы понять истинные причины, по которым родителям не нравится, когда эти книги читают их дети. Поняв, что такое символ, мы начнем лучше понимать, что значит быть человеком. Как христиане, верующие, что сотворены «по образу Божьему» (Быт. 1: 26–27), мы должны – по крайней мере, изучая английскую литературу – всерьез относиться к идее, что и сами мы символы Троицы, воплощенные в трех измерениях, во времени и в пространстве.

Мир, в котором мы живем, можно постичь лишь в свете символов. Как писал Мартин Лингс, ученик и друг К.С. Льюиса:

Нет такого традиционного учения, которое не учило бы нас, что мир есть мир символов, ибо в нем не найти ничего, что не было бы символом. Так что человек должен, по крайней мере, понять, что они значат: не только потому, что ему здесь жить, но прежде всего потому, что без такого понимания он не сможет понять самого себя, как высший и центральный символ в земной стране[93].

Оказывается, символизм полезен не только на уроках литературы – он нужен нам, чтобы жить.

Давайте начнем с освобождения от некоторых ошибочных идей, которые нам, возможно, внушили о символизме в школе. Символ – это не «когда одно обозначает другое», не плоская аллегория. Аллегория – это рассказ или словесная картина, в котором нечто, существующее на земле, олицетворяет другого земного обитателя или образ. Например, некоторые критики видят во «Властелине колец» аллегорию Второй мировой войны, в которой Саурон и силы тьмы обозначают страны Оси, а Братство Кольца и другие хорошие ребята – силы Союзников. Мы, читатели, не столько истолковываем аллегории, сколько их переводим: в отличие от символов, аллегория – это просто перевод истории с одного образного языка на другой. Но символы – не просто знаки (во всяком случае, не такие, как уличные знаки «Стоп» или «Осторожно») и не просто воплощения каких-то земных предметов или указаний.

Литературные персонажи и сюжеты не обязательно символичны. Такое великое произведение, как «Путь паломника», имеет аллегорический сюжет и аллегорических героев. Путешествие христианина в «Пути» – это детальное изображение событий и людей, которые встречаются каждому христианину в его земном путешествии. Люди, с которыми он знакомится – тут мне сразу вспоминается мистер Мирской Мудрец (как похож на наши говорящие головы из телевизора!), – это картонные силуэты людей, которых мы встречаем каждый день и которые помогают или мешают нам идти в Царствие Небесное.

Однако нередко случается, что символические истории мы ошибочно принимаем за (и ошибочно отвергаем как) аллегорические. Заметьте, мало что так раздражало и К.С. Льюиса, и Дж. Р.Р. Толкина, как записывание критиками их книг в «аллегории» (как в случае со Второй мировой войной). Причина, по которой их книги так глубоко трогают нас и по которой популярность их с годами не гаснет, именно в их символическом значении.

Символы, в отличие от аналогий с другими земными событиями, – это стекла, сквозь которые мы можем увидеть реальность более великую, чем земная (см. 1 Кор. 13: 12 и 2 Кор. 3: 18). Необъятный океан, простирающийся до горизонта, – символ бесконечной силы и широты той духовной реальности, что люди называют Богом. Видя первое, мы можем ощутить второе. Сам по себе океан, как масса соленой воды, вряд ли чем-то взволнует сердце: чем он, в сущности, отличается от огромной ванны? Но мы узнаём в нем символ Бога, возможность увидеть невидимое – и у нас перехватывает дыхание, и на глаза наворачиваются слезы.

Кроме того, символы – это окна, сквозь которые реальность иного мира (его силы, свойства, благодать) входит в наш мир. Как писал Лингс, таково традиционное понимание Творения: все земные вещи и события свидетельствуют о «невидимом Его… от создания мира» (Рим. 1: 20). Это свидетельство включает в себя мощь, красоту и величие природы (подумайте о горных цепях, о поле, пестрящем цветами, о льве в саванне). Включает оно и религиозное искусство, архитектуру и богослужение, по определению символические, так как они призваны изобразить иную реальность, выше земной[94].

Разумеется, и Христос в Своих притчах говорит символами. Он знает, что всю правду «как есть» мы воспринять не сможем, поэтому оборачивает истину в назидательные истории, сквозь которые, словно через окна, мы можем узреть некий отблеск истины. «Доселе Я говорил вам притчами; но наступает время, когда уже не буду говорить вам притчами, но прямо возвещу вам об Отце» (Ин. 16: 25). А пока мы не видим все «лицом к лицу» (1 Кор. 13: 12), у нас есть символы, помогающие понять Творение и самих себя.

Великие традиции Откровения учат, что человек, образ и подобие Божье, – это живой символ, как по своей «прозрачности», сквозь которую мы видим Бога, так и потому, что стал «дверью», через которую Бог вошел в мир. Человечество создано по образу Божьему, так что мир может поклоняться Богу Невидимому (см. 1 Ин. 4: 20 и главные заповеди в Мк. 12: 30–31). Кроме того, человечество призвано стать носителем Божьей благодати, силы и любви, изливающихся в наш пространственно-временной мир. Трагедия «падения» человека в том, что, поскольку большинство людей больше не верят, что они – символы Бога, созданные по подобию Его, нам все труднее разглядеть Бога в ближнем, и доступ Бога в мир через Его избранные сосуды часто оказывается прегражден.

Но нас все еще волнуют и символы в природе, и символы, которые мы встречаем в сюжетах книг и кинофильмов. Такова власть мифа: рассказывая нам свою историю, он позволяет коснуться невидимых духовных реальностей и истин более великих, чем наш видимый, материальный мир. Толкин описывал христианство как «Истинный Миф», окончательный приход Бога в мир через Воплощение в Иисусе из Назарета. Объяснение этой идеи, данное Толкином, сыграло роль в обращении в христианство Льюиса: именно такое понимание цели и смысла историй придает его художественным книгам глубину, широту и высоту.

Символы в историях, как и символы в природе, религиозном искусстве и возвышающих мифах, способны ввести нас в общение с высшей реальностью, которую невозможно ощутить напрямую. Мы входим туда благодаря воображению. Мощь творений Льюиса и Толкина – в их глубоком символизме; «Властелин Колец» – не натянутая аллегория Второй мировой войны, а динамический символ вселенской борьбы между добром и злом, для которой Вторая мировая является лишь одним из ее земных воплощений.

Что это означает для понимания «Гарри Поттера»

Знание, что символы – это точки, в которых наш мир соприкасается с иным, большим миром «вверху» (или «внутри»), многое объясняет нам в «Гарри Поттере» и в ажиотаже вокруг него. Например, магия вовсе не демонична и не противоречит Писанию, когда используется (как в «Гарри Поттере») как символ чудотворной силы Божьей, которой призваны обладать и люди, созданные по образу Его (см. Ин. 14: 12 и главу 1 этой книги).

Книги, насыщенные символами, по необходимости поддерживают трансцендентный взгляд на мир. Различие между верующими и атеистами или агностиками в том, что секулярный человек не верит в существование чего-то такого, что нельзя увидеть, потрогать или измерить. Для него существует лишь то, что принадлежит миру сему. Но христиане и другие верующие понимают, что мир – лишь тень реальности своего Творца и что именно эта высшая реальность – Бог – по праву находится в центре нашей жизни. Символическая литература требует и приветствует такую «иномирную» точку зрения, волшебным образом опрокидывающую мирской, атеистический, материалистический взгляд на мир, свойственный нашему времени.

Это объясняет также, почему книги, насыщенные христианской образностью и символикой, приобретают такую популярность и власть над умами. Тертуллиан говорил: «Всякая душа – по природе христианка». И Августин вторил ему: «Мятется сердце наше, пока не успокоится в Тебе». Говоря, что «всякая душа по природе христианка», Тертуллиан не выдвигал сектантский аргумент против ислама или буддизма. Нет, он указывал на универсальное для всех людей стремление к Богу, Который есть Любовь. Поскольку мы, люди, созданы для познания этого Бога, истории, пересказывающие Великую Историю нашей жизни в Духе, удовлетворяют эту жажду, которую мы призваны чувствовать и на которую отвечать.

В отличие от большинства современных романов, в которых выводятся реалистичные жизненные обстоятельства или приземленные аллегории, «Гарри Поттер» – в значительной степени миф, указывающий на Истинный Миф. Возьмем, к примеру, главных героев: Гарри, Рона и Гермиону. Я уже объяснял, что в образах друзей Гарри зашифрована алхимическая «бранчливая пара»; однако в этом трио, «команде мечты» Снейпа, есть и более глубокая символика.

Самое поразительное, что с этой символикой мы уже не раз встречались. Взгляните на таблицу:

Такие разные писатели, как Достоевский и Толкин, и не только писатели, но и киносценаристы, и создатели телесериалов – все используют эту символику, потому что она работает. Образ Божий в человеке очевиднее всего проявляется в том, что человеческая душа разделена натрое: она обладает тремя силами или способностями, воплощающими в себе три лица Божества[95]. Мы называем эти силы «чревом», «главой» и «сердцем» – или, более привычно, «телом», «разумом» и «духом»[96].

Вместо того чтобы пытаться показать, как эти три основные способности человека реагируют на различные ситуации, в одном персонаже, художник может создать разных персонажей, воплощающих в себе каждую из этих способностей, а затем на примере отношений персонажей показать их соотношение друг с другом. Например, в каждой серии оригинального «Звездного пути» разворачивается одна и та же драма: Кирк (дух) руководит Споком (разум) и Боунсом (тело) в борьбе против очередного космического врага.

Гарри, Рона и Гермиону легко связать с соответствующими им способностями. Рон сосредоточен на теле и телесных удобствах; Гермиона – мыслительница; Гарри – самоотверженный герой, «сердце и душа» всей компании.

Что же из этого? Чтобы понять цель и силу этой литературной модели, задумаемся на минуту об отношениях Гарри, Рона и Гермионы – когда они работают и когда нет. Отвечает за все, очевидно, Гарри. Гермиона лучше всех соображает. Рон (в лучшие свои моменты) подбадривает и поддерживает друзей. Пока они следуют за Гарри, каждый на своем месте – Гарри, Гермиона, Рон, – все идет гладко. Вспомните, как они преодолевали препятствия на пути к философскому камню в первой книге или их командную работу по проникновению в Тайную комнату – четкость и слаженность, изумительная для детей.

Но когда команда распадается и игроки перестают играть свои роли или не желают больше слушаться Гарри, все катится в тартарары. В первых шести книгах это происходило дважды, оба раза потому, что Рон, последний в иерархии, пытался занять неподобающую ему роль, и оба раза это предвещало то, как он оступится в «Дарах Смерти».

В «Узнике Азкабана» Рон занимает активную позицию. Он резко оспаривает решение Гермионы рассказать профессору Макгонагалл о метле Гарри, а потом упрекает за то, что ее кот охотится за его крысой. Хагрид верно замечает, что метла и крыса – едва ли достаточные причины бросить друга, тем более друга в беде, однако Гарри подчиняется энергичному давлению Рона и перестает разговаривать с Гермионой. Кроме того, Гарри решает сходить в Хогсмид, также по совету Рона, хотя Гермиона просит этого не делать, – и едва избегает исключения из школы. Люпин отчитывает Гарри; Рон приходит в себя, извиняется перед Гарри, оба примиряются с Гермионой – и Рон вновь занимает место подчиненного, а не господина.

В «Кубке огня» Рон разрывает отношения с Гарри из ревности и зависти, когда Кубок выбирает Гарри участником Турнира. Рон жалеет себя, и Гарри очень скучает по другу, однако в «Узнике Азкабана» он уже усвоил урок: когда сердце начинает следовать пустым и злым страстям – ни к чему хорошему это не приводит. После первого состязания Трех Волшебников Рон возвращается к другу: по-видимому, опасность этого испытания привела его в чувство и напомнила, что его истинное дело – служить Гарри.

Эти две ссоры-примирения лишь предвещают то, что происходит в «Дарах Смерти», когда Рон покидает Гарри и Гермиону, отказывается от духовного очищения и возвращается в Динский лес (см. обсуждение «Серебряной лани» в главе 17). Как и во время предыдущих разрывов и примирений, и все трое героев, и читатели мучаются из-за этого предательства и отчаянно желают, чтобы прежний порядок восстановился.

Стоит вспомнить также, что Гермиона в отсутствие Гарри и Рона, а также в те моменты, когда Рон ссорится с Гарри и с ней, переживает почти что нервные срывы. Это не женская слабость, а, скорее, изображение хрупкости интеллекта, лишенного и тела, и сердца. Гермиона так хороша во многом именно потому, что действует в команде: она понимает, что ее блестящий интеллект прекрасен на своем месте, в правильном окружении, но сам по себе выглядит чем-то почти нечеловеческим (помните Гермиону в начале «Философского камня»?). То, как трудно ей принять возвращение Рона в «Дарах Смерти», много говорит о том, какую рану нанес ей его уход.

В «Ордене Феникса» Гарри отделен от Рона и Гермионы, поскольку их избрали старостами факультета. Рон и Гермиона счастливы, с удовольствием принимают на себя новую, независимую от Гарри ответственность – но их восхищение им и доверие к нему только растут. Любовь этой троицы друг к другу и то, что мы отождествляем с ними себя, превращает рассказ об их ссорах в самые тяжелые страницы серии, а новое их воссоединение радует нас, как никогда. Мы видим, что дух, разум и тело действительно нераздельны – и, странным образом, ощущаем от этого душевный подъем и готовность к переменам.

Хорошая литература тренирует в нас «правильные реакции» и помогает понять, как верно распределять и использовать свои душевные силы. Когда наши желания подчиняются воле, а воля вместе с желаниями следует указаниям сердца или духа, мы вступаем на «путь духовный», которым призваны идти. Но если все наоборот – если воля и дух лишь откликаются желаниям (именно так призывает нас жить реклама), мы на всех парах идем к катастрофе. Человеческая личность создана не для того, чтобы ею управляло чрево, как свидетельствуют и Писание, и история, и наш опыт (см. Рим. 16: 18 и Фил. 3: 19, а если хотите удостовериться на практике – посетите какую-нибудь программу излечения от зависимостей).

Мифические животные в «Гарри Поттере»

Для большинства из нас связь между животным и качеством, которое оно символизирует, вполне прозрачна. Собака воплощает и излучает добродетель верности; кошка – женственную красоту и изящество; лев – силу и величие; орел – свободу; конь – благородство.

Однако животные в «Гарри Поттере» – это не наши привычные домашние питомцы или звери в зоопарке. У Роулинг богатое воображение и особый вкус к фантастическим тварям: она написала даже хогвартский «учебник», «Фантастические твари и где они обитают», с каталогом ее любимцев от А до Я. Что же, эти порождения ее фантазии – тоже символы, такие же, как лев или орел?

И да и нет. Не думаю, что вымышленный лев (например, тот, что во всех книгах о Гарри Поттере красуется на знаменах дома Гриффиндора, или лев Аслан из льюисовских «Хрониках Нарнии») способен вызывать представление о «величии» с такой же силой, как реальный лев в саванне, ведь одно дело воображать, а другое – видеть воочию. Но да, они оба (то есть и вымышленный зверь, если он хорошо описан) воплощают в себе царственность, которая волнует наши сердца.

Многих животных в «Гарри Поттере» Роулинг придумала сама (хотя акромантула напоминает фанатам Толкина гигантскую паучиху Шелоб и логово пауков в «Хоббите»). Однако давайте сосредоточимся на традиционных символах европейской, особенно английской литературы, поскольку их сверхъестественные свойства и истолкования наиболее хорошо разработаны. Если в «Гарри Поттере» имеются «врата» для трансцендентного и несомненно христианского послания, то такими вратами могут служить лишь символы с универсальным значением. Волшебные существа и предметы, которые мы рассмотрим подробнее, – это грифон, единорог, феникс, олень, кентавр, гиппогриф, философский камень и красный лев. Все эти символы, традиционные для английской словесности, указывают на различные атрибуты и саму личность Христа.

Грифон

О грифоне как таковом я нашел в «Гарри Поттере» всего два упоминания, оба в связи с кабинетом Дамблдора. В «Тайной комнате» профессор Макгонагалл приводит Гарри туда после того, как его находят рядом с окаменевшими Джастином Финч-Флетчли и Почти Безголовым Ником: «Скоро они очутились перед тяжелой дверью, рядом с которой висел латунный молоток в форме грифона»[97]. Хранитель пароля на лестнице, ведущей в кабинет Дамблдора, по которой Гарри дважды поднимается в последних главах «Даров Смерти», тоже грифон.

В «Фантастических тварях» грифон описан так: «передние ноги и голова гигантского орла, но тело и задние ноги льва»[98]. В серии о Поттере это важный символ, хоть он и упоминается только в связи со входом в кабинет Дамблдора, поскольку «название факультета Гарри Поттера, Гриффиндор, буквально означает по-французски «золотой грифон» (or – по-французски золото)»[99], так что изначальное написание этого названия: Гриффин д’Ор. Поскольку Гарри, по оценке Дамблдора, «истинный гриффиндорец»[100], можно держать пари, что образ золотого грифона имеет важное значение для идентичности Гарри Поттера.

Как именно полу-лев, полу-орел символизирует Иисуса Христа? Двумя способами. Во-первых, Христос – Богочеловек, так что Ему естественно подходят символы двух природ, объединенных в одном существе. Но еще важнее, что эти две природы здесь принадлежат льву и орлу. Животное, которое одновременно и «царь небес» (орел), и «царь земли» (лев), указывает на Богочеловека в роли Царя земного и небесного[101].

Единорог

Впервые Гарри встречает единорога в Запретном лесу при самых неприятных обстоятельствах. Единорог умирает или уже мертв; змееподобный Вольдеморт пьет его кровь, «сила» которой накладывает на пьющего проклятие, но помогает ему оставаться в живых[102]. Вновь единороги появляются на магических уроках мисс Стебль и Хагрида по уходу за волшебными существами[103].

Мне вспоминается, как еще мальчиком меня повели в Клойстерс, нью-йоркский музей средневекового искусства, размещенный в подлинном средневековом замке, по камушку перевезенном из Европы. Самым ярким впечатлением для меня стали гобелены – особенно гобелены с единорогами. Экскурсовод рассказал нам, что ткачи этих гигантских полотнищ любили изображать единорога, видя в нем символ Христа. Хотя в то время я ни во что не верил и особого интереса к религии не испытывал, меня тронули образы единорога – преследуемого, плененного и положившего голову на колени деве.

«Библейский словарь» Стронга указывает, что единороги упоминаются в ветхозаветных книгах Второзакония, Чисел, Иова, Псалтири и Исайи[104]. Один из путеводителей по «Гарри Поттеру» отмечает: «Эти упоминания, по мнению некоторых ученых, доказывают, что единорог действительно является символом Христа»[105]. Столь разные исследователи символов, как Карл Юнг и специалист по Нарнии Пол Форд, подтверждают такую интерпретацию непорочно-

белого животного, чей единственный рог символизирует «непобедимую силу Христа»[106].

Как мы увидим в главе о «Гарри Поттере и философском камне», единорог как символ Христа чрезвычайно важен для понимания сцены в Запретном лесу, куда Гарри отправили в наказание вместе с Невиллом и Драко.

Феникс

Мой самый любимый фантастический зверь у Роулинг – это, конечно, феникс Фоукс, любимец Дамблдора. Гарри знакомится с ним в «Тайной комнате» в «день умирания», когда Фоукс сгорает в пламени и возрождается из пепла птенцом.

Учитывая роль Фоукса в победе над василиском в «Тайной комнате», действие, которое оказывает на Гарри песнь феникса в «Кубке огня», а также то, что первая армия сподвижников Дамблдора, противостоявших Вольдеморту, называла себя «Орденом Феникса», этот символ крайне важен и для истолкования этих книг, и для объяснения их влияния и популярности. Почему феникс – символ Христа? В Средневековье феникс, благодаря своей способности «восставать из мертвых», был известен как «Птица Воскресения». Наряду с грифоном он изображался на щитах и в различных геральдических композициях как знак надежды на вечную жизнь во Христе[107]. Несомненное указание на этот символ мы видим в битве Дамблдора и Вольдеморта в кульминационной сцене «Ордена Феникса». Вольдеморту удается направить на своего бывшего учителя смертельное заклятие Авада Кедавра, но феникс Фоукс ныряет между своим хозяином и неминуемой смертью, глотает смертельное проклятие вместо него, воспламеняется и, сгорев дотла, тут же возвращается к жизни. Феникс здесь, разумеется, изображает не только Воскресение Христа, но и христианскую веру в то, что Христос принял проклятие смерти на Себя, заслонив Собою человечество.

Олень

В Воющей хижине Люпин и Блэк объясняют Гарри, что его отец Джеймс был анимагом. Позднее Гарри узнает, какую именно форму принимал отец: благородного оленя, увенчанного развесистыми рогами. Именно от этих рогов, оружия и ключевой характеристики оленя, происходит его школьное прозвище Сохатый[108]. То, что Патронус Гарри также принимает облик оленя, придает этому мощному символу еще большее значение.

Фанаты Нарнии здесь вспомнят, что в книге «Лев, колдунья и платяной шкаф» дети Певенси вернулись на Землю из Нарнии лишь потому, что, будучи королями и королевами Нарнии, как-то раз в густом лесу погнались за Белым Оленем. Так Льюис указывает, что причиной их возвращения стал поиск Христа, ибо Христос для нашего мира – то же, что Аслан для Нарнии. Оленя можно описать как «животное, завидную добычу для охотников, которое, как говорили, исполняет желания тех, кто его поймает. Изучая Средневековье, Льюис, разумеется, узнал и о том, что олень считался символом Христа[109] (курсив мой – Д.Г.)».

Возможно, вы пока не понимаете, как лесной олень соединяет наш мир с творческим принципом христианства. Но на самом деле это просто. Мощь этого символа связана с рогами. Как феникс стал «Птицей Воскресения», поскольку умеет восставать с собственного погребального костра, так и в благородном олене «начали видеть символ обновления и возрождения, поскольку он сбрасывает и вновь отращивает рога»[110].

Олень сбрасывает рога, а затем отращивает их заново: здесь проявляется символическая связь этого животного с древом жизни и с Воскресением. И вовсе не совпадение, что, когда Гарри впервые видит своего Патронуса-оленя, спасшего его от поцелуя дементора – смерти заживо, существования без души, которое хуже смерти, – он видит его похожим на единорога[111]. Олень в «Гарри Поттере», как и единорог, – символ Христа.

Кентавр

Фоукс прекрасен, но мой любимый мифологический зверь в литературе, пожалуй, все же кентавр из Нарнии, благодаря его последним словам. В «Последней битве» кентавр Рунвит – буквально «ведающий древние языки»[112] – открывает королю Тириану знаки того, что Нарнию вот-вот охватят бедствия. Король отправляет его на опасное задание, и Рунвита подстреливают лучники захватчиков, за которыми его послали шпионить. Но, испуская дух, он оставляет нам такое возвышенное, неотмирное послание: «Помните, все миры приходят к концу, и доблестная смерть – драгоценное сокровище, доступное даже беднейшему из бедных»[113].

К.С. Льюис, известный исследователь классической и средневековой литературы, работавший в Оксфорде и Кембридже, разумеется, был знаком с обычными истолкованиями и способами использования кентавра как символа. Его кентавры в «Хрониках Нарнии» часто напоминают своих буйных собратьев из классики, но Рунвит – кентавр иного сорта: он героически жертвует собой на службе королю. То же мы видим и в «Гарри Поттере»: диким и необузданным кентаврам противостоит героический Флоренц, спасший Гарри от Вольдеморта в «Философском камне».

Кентавр – это прежде всего символ человека. Голова и грудь у него человеческие, туловище лошадиное. Голова и грудь человека – это человеческие воля, мышление, дух; лошадиная задница – желания и страсти. Кентавр – комическое изображение двойственной природы человека, сразу и ангела, и зверя. Когда верх берет человеческая сторона, ангельская часть отдает приказы звериным желаниям так же, как всадник управляет лошадью; но, когда все контролирует зверь, лошадиное брюхо тащит грудь и голову за собой, куда пожелает, словно обезумевшая лошадь, которая понесла[114]. Кентавров-зверей мы встречаем в «Принце-полукровке» и «Дарах Смерти», где табун в Запретном лесу отказывается помогать Гарри и сражаться с Темным Лордом, пока Хагрид не пристыдит кентавров и они не увидят Гарри (якобы) убитым. Только тогда они приходят в себя, человеческое в них берет верх над звериным – и ведет к, казалось бы, самоубийственной атаке на Пожирателей смерти и Темного Лорда[115].

И героические кентавры Рунвит и Флоренц, и их покаявшиеся собратья в «Дарах Смерти» – тоже символы Христа, поскольку, будучи карикатурами на человека, они также оказываются «образами Божьими». Через этих персонажей Льюис и Роулинг обращаются к традиции, которая изображает человека страстным, со «звериной натурой», однако способным на героические, самоотверженные, спасительные деяния: символ этого – Христос, триумфально въезжающий в Иерусалим на осле.

Традиционное христианское объяснение того, почему Христос торжественно въезжает в Иерусалим на осле, а не на жеребце: Он хотел явить толпе, кричащей Ему осанну по обеим сторонам дороги, трехмерную «икону» или символ послушания. Здесь осел (традиционный символ упрямства и своеволия) радостно подчиняется своему Господину, Духу и воплощенному Богу. Рунвит и Флоренц показывают нам именно этот образ из Писания – Богочеловека, в котором духовное начало властвует над плотским… еще один символ Христа.

Гиппогриф

Признаюсь, поначалу я думал, что гиппогриф Клювокрыл – еще одно мифологическое изобретение Роулинг, придуманное просто ради забавы. Нигде и никогда я о таком не слышал. Но, оказывается, это создание впервые появляется в поэме итальянского придворного поэта XVI века Лодовико Ариосто «Неистовый Роланд»[116]. Этот изначальный гиппогриф, потомком которого, видимо, является Клювокрыл, – плод союза грифона и кентавра. «Как и у грифона, у гиппогрифа Ариосто орлиная голова и клюв, львиные передние ноги, огромные перистые крылья, а все остальное тело как у лошади. Прирученный и выдрессированный волшебницей Аталантой, гиппогриф может летать выше и быстрее любой птицы, но по первому знаку своего всадника опускается на землю»[117]. Гиппогриф – это «своего рода супер-Пегас, существо, в котором соединились все достоинства грифона и крылатого коня»[118]. «Гиппо» – греческое слово, означающее «лошадь» (гиппопотам – это «речная лошадь»), а «гриф» возвращает нас к грифону. Итак, гиппогриф – сочетание коня, льва и орла, или кентавр с львино-орлиным «верхом». Мы уже узнали, что грифон, символ Гриффиндора, указывает на Христа как Царя земного и небесного. И гиппогриф, будучи сразу и грифоном, и кентавром, символизирует божественную победу над страстями, символически воплощенную во въезде Христа на осле в Иерусалим.

Хагрид говорит ученикам, что гиппогрифы – «гордые звери»; однако они горды не в смысле самомнения или тщеславия. Они обладают величием духа и знают о своей добродетели, которую невежды не замечают или не понимают (а Хагрид понимает – и любит их всем сердцем). Клювокрыл из «Узника Азкабана», благородное, даже сверхъестественное существо, клюет бесстыдного наглеца Малфоя, за это терпит преследования от безбожного Министерства и едва не гибнет под топором палача – Пожирателя смерти Макнейра. Он избегает смерти от рук мира сего, который не способен его понять (и потому выбирает ненавидеть его и бояться), чтобы послужить спасению Сириуса. Здесь, как и в случае с другими двуприродными существами – грифоном и кентавром, Роулинг использует гиппогрифа как символ Богочеловека Христа.

Философский камень

Конечным результатом алхимического Великого Делания был камень, производящий эликсир жизни (этот эликсир часто называли также «красным львом»). Этот магический предмет, известный как философский камень, даровал своему владельцу бессмертие (пока владелец пил эликсир) и неисчерпаемое богатство. Коснувшись камнем любого предмета из свинца или другого неблагородного металла, можно было превратить его в чистое золото.

Историки науки, религии и литературы, по моему опыту, крайне редко друг с другом соглашаются. Однако все они согласны в том, что философский камень – символ Христа[119]. В западной духовной традиции нет никого и ничего иного, обещающего вечную жизнь и золото (нетленное, не подверженное порче, т. е. духовное богатство), кроме Христа, так что связь тут прозрачна. Конечный результат или цель алхимии – жизнь во Христе; много столетий английские писатели и поэты использовали этот символ Христа, когда хотели изобразить в красках поиск ответов на вопросы о смерти и бедности человеческого духа. И «Гарри Поттер» – не исключение, как мы увидим в главе 11, посвященной «Гарри Поттеру и философскому камню».

Красный лев

Фанаты Нарнии говорили мне, что во льве, символе Гриффиндора, видят Аслана, христоподобную фигуру из льюисовских «Хроник Нарнии». Думаю, вполне разумно видеть здесь связь, особенно в свете символического значения Гриффиндора и его противостояния Слизерину с его змеей. Однако сама идея взята не у Льюиса: лев, особенно красный лев, был символом Христа начиная с первого христианского столетия.

Святому евангелисту Иоанну не было нужды разъяснять этот символ в Книге Откровения: «Не плачь: вот лев от колена Иудина, корень Давидов, победил» (Откр. 5: 5). Этот символ проходит через христианскую литературу и геральдику на протяжении всего Средневековья. Льюис обращается к этой традиции в образах как самого Аслана (персидское слово, означающее «лев»), так и его нарнийских почитателей. Помните щит Питера? «Щит отливал серебром, на нем был изображен стоящий на задних лапах лев, красный, как спелая лесная земляника»[120]. Все семь книг о Гарри Поттере полны алхимических образов; и, даже если Льюис об этом не знал (хотя сочетание серебра и красного цвета на щите Питера заставляет меня сомневаться в его неведении), Роулинг, несомненно, знает, что означал «красный лев» для алхимиков[121]. Красный лев – это эликсир жизни, добываемый из философского камня, символ крови Христовой, принимаемой в Причастии. На случай, если мы это упустили, – в первой книге о Гарри Поттере этот камень описан как «кроваво-красный»[122]. Итак, красный лев – еще одно символическое указание на соответствие между миром Гарри Поттера и Христом.

Подведем итоги тому, что мы узнали, в таблице:

Быть может, вам кажется странным, что символов Христа так много? В этом различие между символами и аллегорическими фигурами. Аллегория – это «замена», «перевод» каких-либо мирских существ, явлений или событий на язык вымышленных фигур и историй. Следовательно, здесь требуется точное соответствие: каждому означаемому – лишь одно означающее, иначе будет трудно переводить. Если я сочиняю аллегорию Второй мировой войны, то не смогу изобразить Гитлера двумя персонажами – тогда аллегория провалится.

Символы, напротив, можно накапливать. Если я рассказываю фантастическую историю с трансцендентным смыслом, даже конкретно с христианским посланием, то могу свободно включать в нее разных персонажей, существ, события, указывающих на различные качества, действия и обетования Христа. Так, изображая в «Принце-полукровке» страдания Дамблдора в пещере и его смерть в Башне астрономии, Роулинг описывает в символической форме крестную смерть Христа на Голгофе[123]. Если символы верно отражают нужные свойства, то, даже когда на сознательном уровне мы не воспринимаем их как символы Христа, они открывают наше воображение для Его свойств и позволяют пережить встречу с ними в своем опыте. Разнообразие этих символов, вплетенных в историю, которая сама является отзвуком Великой Истории, подъемлет и переворачивает даже душу, сознательно отрицающую дух, ибо сердце Homo religiosus всегда настроено на определенные духовные частоты. Эту передачу не заглушить: радио нашего сердечного ума ловит позывные символов, передающихся через историю, и рвется им навстречу.

Истории о Гарри Поттере, выстроенные по единой формуле – из года в год любовь побеждает смерть в присутствии символа Христа, – черпают свою силу и популярность именно из того отклика, который создают в наших сердцах. Мы обращаемся к ним, ибо они указывают на Великий Миф, возвышающий нас над приземленными эгоистическими заботами. Столь многое в «Гарри Поттере»: символы Гарри, Рона и Гермионы – драма взаимоотношений между разными способностями души; образы чудесных животных, отблески роли Христа в Великой Истории, наконец, сами сюжеты – открывают нам духовный взгляд на мир, «крестя наше воображение»[124]. Даже если пренебречь прозрачными отсылками к рассказу о Страстях в конце «Даров Смерти» – редко случалось, если случалось вообще, чтобы произведение о духовной реальности, написанное в христианской традиции, столь мощно и глубоко подчинило себе умы и сердца читателей.

Теперь, когда мы исследовали формулы, темы и символы этих книг, нам осталось лишь краткое турне по загадочным именам, которые носят многие персонажи «Гарри Поттера», – а после этого мы нырнем с головой в сами истории.

Всегда хотели знать, почему Невилл – Долгопупс? Читайте дальше – и узнаете.

Глава десятая. Игры с именами

Имена персонажей – веселые загадки со скрытым духовным смыслом

Признаюсь честно: из всех сторон волшебного мира «Гарри Поттера» больше всего меня радуют имена персонажей. Сама Роулинг говорит, что подбирает имена как по звучанию, так и по значению; и нет сомнений, что некоторые из них она выдумала ради своих целей.

В этом можно разглядеть оммаж Чарльзу Диккенсу, чьи романы испещрены странными, многозначительными, зачастую комичными именами – такими, что и поражают слух, и сообщают нам нечто о герое, которого так нарек автор.

Но как ни люблю я Диккенса, мне кажется, имена в «Гарри Поттере» ничем не уступают его лучшим образцам, а нередко их и превосходят. Возьмем, к примеру, трех ловцов гриффиндорской команды по квиддичу в первых четырех книгах: Алисию Спиннет, Кэти Белл и Анджелину Джонсон.

Команда Гриффиндора – в каком-то смысле команда борцов со злом: они стремятся завоевать для Гриффиндора кубок по квиддичу, много лет остававшийся у громил из Слизерина. Гриффиндорцы призваны на это свыше, что подтверждают имена ловцов – все они означают различные предметы церковного убранства: spinnet — орган; bell — колокол; Angelina — декоративный ангел, каменный или деревянный, каких часто можно встретить в старых английских церквях. Оливковое дерево, из которого обычно выполнялись церковные резные украшения, отразилось в имени капитана команды – Оливера Вуда. А кто в «Ордене Феникса» заменил одного из близнецов Уизли в качестве нападающего? Парень по имени Кирк (Kirke) – немецкое слово, означающее «церковь»[125]!

Не все имена у Роулинг многослойны. Некоторые, очевидно, призваны просто указать нам на этническое разнообразие, нормальное для английской школы двадцать первого века. Чжоу Чанг, Падма и Парвати Патил, Ли Джордан, Джастин Финч-Флетчли, Симус Финниган – все это представители меньшинств с периферии старой Империи, которые быстро становятся большинством (кроме аристократа Финча-Флетчли). Имя Ли Джордана (Jordan) приобретает библейское значение в «Дарах Смерти», когда его радиопозывным становится «Иордан».

Некоторые имена отсылают к известным в истории магам и волшебникам или служат оммажем любимым писателям Роулинг. Минерва Макгонагалл, Кассандра Ваблатски, Сибилла Трелони – все носят имена мифологических чудотвориц и прорицательниц, а фамилия Ваблатски определенно указывает на основательницу современного Теософского общества Елену Блаватскую[126].

Забавнее имена, пришедшие от любимых авторов Роулинг. Кошка Филча миссис Норрис хорошо знакома читателям Джейн Остин: миссис Норрис расхаживает по сцене «Мэнсфилд-Парка» с таким же апломбом, как ее четвероногая тезка – по Хогвартсу. Есть пара поклонов в сторону Роберта Льюиса Стивенсона (Трелони и Флинт – главные герои его приключенческих романов), Пожиратель смерти Долохов напоминает нам о Толстом, а представитель Ирландии в Гриффиндоре Симус Финнеган самым образованным читателям, возможно, напомнит о величайшем романисте двадцатого века Джеймсе Джойсе и его «Поминках по Финнегану».

Больше всего мне нравятся литературные отсылки к К.С. Льюису. Пол Форд в своем «Путеводителе по Нарнии» объясняет, что Дигори Кирк, персонаж из романов о Нарнии – профессор, который побывал в Нарнии еще ребенком и в доме у которого дети Певенси нашли зачарованный шкаф, – это гибрид преподавателя Льюиса Киркпатрика с самим Льюисом. Действительно, между Льюисом и Кирком немало общего: у обоих тяжело болели матери, оба давали приют детям во время войны.

Первым хогвартским чемпионом, выбранным для участия в Турнире Трех Волшебников, стал Седрик Дигори. Гарри и Седрика нельзя назвать лучшими друзьями (хотя бы потому, что оба неравнодушны к Чжоу Чанг), но во время турнира они помогают друг другу, а в последнем испытании решают разделить победу на двоих. К несчастью, это приводит к тому, что Седрик гибнет от заклинания Вольдеморта.

На мой взгляд, Седрик Дигори и Дигори Кирк определенно связаны и по звучанию, и по значению. Несомненно, Льюис был бы достойным представителем Пуффендуя – и, мне кажется, проникновенные слова надгробной речи Дамблдора: «Будем помнить Седрика Дигори!» – можно отнести и к великому христианскому писателю и апологету К.С. Льюису.

Иногда имя персонажа-анимага сообщает нам о том, чей облик он принимает. Рита Скитер – правда, не москит, но насекомое. Имя покойного Блэка – Сириус – означает звезду, которую греки называли «собачьей», а фамилия указывает на то, что он превращается в большого черного пса. О том, что Сириус подвержен депрессии и унынию, тоже можно догадаться по его имени – оно созвучно со словами «Серьезный Блэк».

Ремус Люпин – не анимаг, принимающий облик животного по собственному желанию, однако его имя тоже подсказывает нам, в кого он превращается при полной луне. Рем (Ремус) – один из основателей Рима, как говорят, вскормленный волчицей; lupine – заимствованное из латыни слово, означающее «волкоподобный». Неудивительно, что Люпин оказывается волком-оборотнем.

Возможно, к этой же категории относится имя Альбуса Дамблдора. Даже в финале серии мы не узнаем, какой звериный облик принимает Мастер Трансфигурации, хотя несколько намеков в начале «Философского камня» и «Узника Азкабана» заставляют думать, что он – коричнево-рыжеватая сова. Однако, если имя указывает на звериный облик анимага, он должен быть белым шмелем или шмелем-альбиносом: именно это буквально означают слова «Альбус Дамблдор».

В главе 4 мы обсуждали имена с алхимическим значением. Сириус Блэк, Альбус Дамблдор и Рубеус Хагрид – имена, соответствующие черной, белой и красной стадиям Великого Делания. Имя и фамилия Гермионы указывают, что она – будущий алхимик: Гермиона – женская форма от имени «Гермес» (не только один из богов Олимпа, но и прославленный древнеегипетский алхимик), а Грейнджер может означать «земледелец». Крестьянский труд и алхимия связаны, поскольку некоторые полагают, что само слово «алхимия» происходит от египетского «черная земля» – плодородный чернозем, остающийся после разлива Нила. (А инициалами Гермионы в периодической таблице элементов обозначается ртуть.)

Джеймс и Лили Поттер тоже носят имена с алхимическим значением. Святой Иаков – традиционный святой покровитель алхимии, а у Лили, как и у Полумны (Луны) Лавгуд, имя указывает на вторую, белую стадию процесса трансформации.

Но к чему нам разгадывать значения всех этих имен? Помимо того что загадки вообще увлекательны, мне кажется, есть по меньшей мере две причины сыграть в эту игру: чтобы лучше понять характеры персонажей – и глубже проникнуть в смысл истории.

Мне очень нравится играть с именами, стараясь угадать по имени, какого рода человек может его носить. Вот некоторые из моих наблюдений:

● СЕВЕРУС СНЕЙП. Вначале я считал, что Снейп – человек «резкий», «режущий», поскольку и его имя, и фамилия созвучны глаголам, означающим «резать» (to severe, to snip). Однако в «Зачарованной жизни» преподобного Фрэнсиса Бриджера я прочел, что snape – «английское слово, означающее „бранить, упрекать“»; выходит, имя и фамилия в целом означают «сурово упрекать» (severe rebuke) – занятие, которое Снейп любит и умело практикует[127]. Те, кто считает Снейпа наполовину вампиром, разумеется, слышат в его имени отзвуки словосочетания «резать по затылку» (severe the nape). Но вампиры кусают в шею, а не отрезают голову. Впрочем, и это понимание оказывается оправданным, когда в Воющей хижине Снейп погибает страшной смертью от удушающих «объятий» и зубов Нагайны[128].

● ПИТЕР ПЕТТИГРЮ. Мне случалось слышать самые странные толкования его имени (многие из них – в ответ на мои лекции в университетах Барнс и Нобл). Больше всего мне понравился вариант одной молодой женщины: «Предатель + домашний любимец, который вырос (pet who grew)». Петр, объяснила она, – апостол, предавший Христа так же, как Петтигрю предал Поттеров. А «домашнее животное, которое выросло» – здесь все понятно: именно это произошло с Коростой в Воющей хижине в кульминационной сцене «Узника Азкабана».

Остроумный вариант, но, на мой взгляд, маловероятный (хотя толкование «животное, которое выросло» мне очень нравится!). Предал Христа все-таки Иуда, а не Петр. Мне кажется более вероятным, что его именем Роулинг указывает на недостаток мужественности: и в имени Питер (известная дразнилка «наш Питер размером не вышел»), и в прозвище Червехвост слышится указание на некую мужскую неполноценность. Она уже сделала его анимагом-крысой; значит, и в имени должно звучать нелестное указание на характер труса и шкурника, заставивший Питера выдать друзей Вольдеморту.

● СЕМЬЯ УИЗЛИ. Кто же не любит Уизли? Фред и Джордж – отчаянные сорвиголовы, Рон – лучший друг, какого только можно пожелать, Джинни – милая и забавная, Артур и Молли – многодетные родители с небольшим доходом, вынужденные экономить на всем, очень узнаваемы и вызывают симпатию, Билл и Чарли – отличные камео, а Перси… что ж, в каждой семье найдется своя паршивая овца.

Но что у них с фамилией? Имена сплошь героические: короли, святые мученики, прославленные рыцари – но почему их фамилия означает «ласка» или «проныра»? В чем тут дело?

И не только фамилия. Уизли живут в «Норе», расположенной на выселках деревни Оттери-Сент-Кэтчпол (otter – «выдра»). Похоже, все указывает на их родство с хищниками из семейства куньих. Об этом стоит задуматься: возможно, это прольет свет на что-то важное.

Мистер Уизли, работающий в Отделе Злоупотребления Магическими Артефактами, сам постоянно злоупотребляет артефактами маглов. Как говорит Рон Гарри в «Тайной комнате»: «Если бы он явился с проверкой к нам домой, ему пришлось бы арестовать самого себя»[129]. И Фред, и Джордж, и Рон, и Джинни обращают на себя внимание твердым убеждением, что правила не для них, и даже напыщенный Перси считает, что высокое положение ставит человека над законом (помните, как он в «Кубке огня» защищает Крауча?) Откровенно говоря, Уизли вполне заслуживают эпитета weaselly – «ушлые, скользкие, изворотливые»; и не случайно они так чутко реагируют, услышав упоминание ласки.

Впрочем, не все так худо: ведь ласка – одно из любимых животных Роулинг. По легендам, ласки высоко ценят дружбу и способны к пламенной верности. Для многих привлекательна и их способность уничтожать мышей и крыс, и то, что они бесстрашно нападают на зверей в несколько раз больше себя.

Один найденный мною источник утверждает даже, что ласка – единственное животное, способное прикончить чудовищного василиска, хоть и ценой собственной жизни. Из-за того что в народных суевериях василиск был связан с дьяволом, самопожертвование ласки в борьбе с ним сделало ее популярным символом Христа[130]. Какая честь для наших отважных рыжеволосых воителей!

● АРГУС ФИЛЧ. Сквиб – завхоз Хогвартса назван по имени стража, охранявшего врата ада в древнегреческой мифологии. (У того Аргуса была тысяча глаз – важное подспорье для стражника.) Фамилия «Филч» отсылает сразу и к «грязи» (filth), и к «мелкому воровству». Так мы сталкиваемся с противоречием или как минимум с нездоровой ситуацией: «охранник-вор», «хранитель с нечистыми руками». Филч – и не волшебник, и не магл, его презирают все, кроме Дамблдора (и садистки Амбридж, нашедшей в нем родственную душу).

Имя Филча побудило многих из нас все семь книг следить за ним во все глаза, ожидая, когда же он обернется тайным сторонником Лорда Вольдеморта и Пожирателей смерти. Хоть они и не питают любви к сквибам, я полагал, что они готовы использовать в своих целях парий, жителей обочины волшебного мира (как Кикимера). Боюсь, в «Дарах Смерти», когда Хогвартсом овладели Пожиратели, Филч был только рад поступить на службу к самому Темному Лорду.

● НЕВИЛЛ ДОЛГОПУПС. Имя Невилл указывает и на то, что сейчас он «никто», и на то, что со временем станет героем. «Невилл» распадается на отрицательную частицу «не» и ville – от «вилла» или «village» (деревня): в сумме получается «нигде», «несуществующее место». Долгопупс (Longbottom) распадается на «long» – «длинный» или «продолжительный» и «bottom» – нижний; в сумме выходит либо «большие ягодицы», либо «долго внизу». Изо дня в день Невилл откликается на имя, означающее то ли «Никто Большая Задница», то ли «Никто из Самых Низов». И как точно, что Гарри, спрятавшись в автобусе «Рыцарь», представляется Стэну Шанпайку Невиллом Долгопупсом![131] Помимо того что это указывает на общее предназначение Гарри и Невилла, это имя – отличный псевдоним для того, кто хочет остаться неузнанным.

Однако в «Ордене Феникса» Невилл становится человеком, с которым стоит считаться. На тренировках «Отряда Дамблдора» он работает серьезнее всех прочих, а в конце книги более чем достойно проявляет себя в битве с Пожирателями смерти в подвалах Министерства Магии. Он не раз спасает жизнь Гарри, и лишь благодаря героическим и жертвенным усилиям Невилла удается уничтожить пророчество. Как мы увидим в главе 17, Роулинг изображает Невилла как ролевую модель для христианина, верно служащего в ожидании возвращения Господа.

Но как «Никто Нигде с Большой Задницей» пришел к этому? Видите ли, имя Невилл можно перевести и как «новый город» – новый Иерусалим, которого ожидают христиане при Втором Пришествии. А bottom – в английском языке еще и эвфемизм, означающий силу, выносливость, мужество. Иметь «long bottom» значит претерпеть все до конца и устоять в вере – что героический Невилл, несомненно, и делает.

Вспомним, что в конце «Философского камня» именно мужество Невилла помогает Гриффиндору взять верх над Слизерином: это предвещает финал «Даров Смерти», в котором «последние станут первыми». Мистер «Человек Ниоткуда» превращается в «истинного гриффиндорца», двойника Гарри – в героя, способного извлечь из Распределяющей шляпы меч Гриффиндора и уничтожить последний крестраж Вольдеморта.

Можно продолжать дальше и дальше (а вы думали, я уже закончил?). Хотел бы я поговорить с вами о Долорес Амбридж, о том, почему Великий Инквизитор Хогвартса получил имя, означающее «скорбная тень». А как насчет Наземникуса Флетчера («земная грязь + изготовитель стрел»)? Или Пия Толстоватого?

Но хватит развлечений. Перейдем к именам основных игроков и посмотрим, что они нам расскажут об истории Гарри Поттера – и о Великой Истории, стоящей за ней.

Дамблдор / Вольдеморт

Альбус Дамблдор, как мы уже отмечали, носит имя и фамилию, означающие «белый, славный, сияющий» и «шмель» или «пчела». Пчела – традиционный символ души (рой пчел многим казался видимым знаком того, как «Дух дышит где хочет» [Ин. 3:8]). Неудивительно, что защитник всех волшебных созданий, самих волшебников, волшебниц и маглов от безумия Пожирателей смерти носит имя, указывающее на его святость: «сияющая душа» напоминает нам о сиянии на горе Фавор (см. Мф. 17: 1–9).

Имя Тома Марволо Риддла мы уже рассматривали. Имя, данное Темному Лорду при рождении (из которого при перестановке букв складывается «Я – Лорд Вольдеморт»), говорит нам, что смысл его жизни – разгадать «загадку» (riddle) его «двойственной» природы (Томас = Фома – арамейское имя, означающее «близнец»). Сам он отрицает свою двойственность – двойственность падшего человека, однако созданного по образу Божьему – и принимает имя Лорд Вольдеморт, которое можно истолковать как «желающий смерти», «полет к смерти» или же «полет от смерти». Как видно, он воображает себя сразу и ангелом смерти, и бессмертным, который ее избежал.

Необузданная гордость Вольдеморта, его отрицание и своей человеческой природы, и доступа к божественной реальности становятся причиной рождения его погубителя – и в то же время двойника («единого по природе, иного по сущности»). Впрочем, я забегаю вперед. Итак, эти имена подтверждают то, что мы узнали о Риддле-Вольдеморте в главе 5, посвященной доппельгангерам.

Поттер / Малфой

Самое зловредное семейство в «Гарри Поттере» – клан Малфоев. Отца зовут Люциус, мать – Нарцисса. Их кровиночку, гордость факультета Слизерин – Драко (по-латыни «дракон» или «змей»). Змей – традиционный христианский символ дьявола: образ змеи принимает Сатана в саду Эдема. К.С. Льюис в «Покорителе зари» описывает довольно неприятного маленького мальчика (очень похожего на Драко) по имени Юстас Скрабб, который превращается в дракона. Люциус, папа Драко, злодей до мозга костей. Он жесток со слугами, на всех смотрит свысока из-за своей «чистокровности» и богатства, нетерпелив и груб даже с собственным сыном. Это он отдает Джинни Уизли дневник Риддла, что приводит к нескольким человеческим жертвам. В «Кубке огня» мы узнаем, что он Пожиратель смерти и служитель Лорда Вольдеморта, а в «Ордене Феникса» он возглавляет отряд злодеев в битве за пророчество.

И неудивительно, если взглянуть на его имя. «Люциус» наводит на мысль о Люцифере, по-латыни «носителе света». Ангел по имени Люцифер восстал против Бога и стал дьяволом или Сатаной («обманщиком»). У Люциуса, как и у его сына, сатанинское имя.

Имя мамы Малфой не имеет отношения к дьяволу, но и в нем приятного мало. Нарцисс – герой древнегреческой мифологии, юный красавец, безмерно гордившийся своей красотой. Он отверг любовь нимфы Эхо, ибо счел ее недостойной себя. Все свободное время он проводил, любуясь своим отражением в пруду, – и, по одной версии мифа, утонул, по другой, более для него лестной, превратился в прекрасный цветок. Отсюда современный термин «нарциссизм» – расстройство личности, при котором человек болезненно сосредоточен на себе и собственном превосходстве над окружающими (в жизни такой «нарцисс» чаще всего безмерный эгоист и себялюбец). Так что Нарцисса – имя неприятное; к тому же в нем достаточно шипящих, чтобы оно наводило на мысль о змеях. (Вспоминая о том, сколько в книгах Роулинг противопоставленных друг другу двойников, стоит обратить внимание на еще одну женщину с «цветочным» именем – Лили.)

Но хуже всего в Малфоях их фамилия. В переводе с французского она означает не что иное, как «дурная вера» или «вера во зло». Значить это может все что угодно – от «недостойных доверия» до «дьяволопоклонников». Если бы мои соседи носили фамилию «дурная вера», я бы переехал от них подальше! И имена, и фамилия недвусмысленно маркируют Малфоев как злодеев.

Теперь взглянем на имена главных положительных героев – Поттеров. Покойных родителей Гарри Поттера звали Джеймс и Лили. У этих имен, помимо упомянутых нами выше, есть и другие значения – как легко догадаться, совершенно непохожие на значения имен Малфоев. Например, Джеймсом – Иаковом – звали брата и ученика Христа. Он единственный из братьев и сестер признал Христа Мессией; после Воскресения, Вознесения и Пятидесятницы он стал первым епископом Иерусалимским и председательствовал на Соборе, описанном в пятнадцатой главе Деяний.

Возможно, вам связь между Иаковом и Христом не известна, но можете не сомневаться: англичане прекрасно о ней знают. О послах иностранных государств, представляющихся британскому правительству, говорят, что они являются ко Двору Святого Иакова; «Сент-Джеймс» – «святой Иаков» – второе название британского королевского двора. Это имя связано с царственным достоинством, а через святого Иакова и божественное право королей – и с божественной реальностью.

Зеленоглазую маму Гарри звали Лили. Лилии – великолепные живописные цветы разных оттенков, как правило, в форме рожка. Они символизируют весну, хотя для многих этот цветок связан со смертью: букетик белых лилий часто кладут в руки умершему перед погребением. Так поступают, поскольку лилия – символ не только весны, но и Благовещения, Воскресения и обетования о возвращении Христа. Мертвому вкладывают в руки лилии как знак надежды, что он воскреснет при Втором Пришествии. Итак, Лили, как и Джеймс, – имя, тесно связанное с христианством[132].

Осталось разобраться с самим Гарри Поттером. Что означает его имя?

Прежде чем начать этот разговор, необходимо признать: из-за всемирного успеха этой книжной серии имя Гарри Поттер в умах миллионов людей превратилось в бренд, такой же, как «Микки-Маус», «Кока-Кола» или компьютеры «Эппл». В мире поттеромании, в котором мы живем, о каком-либо значении этого имени говорить сложно, потому что уже очень давно это имя принадлежит не только мальчику-волшебнику из книжки, но и в первую очередь связанному с ним социальному феномену.

Против приписывания этому имени какого-либо значения работает и то, что имя Гарри Поттер – довольно обычное. Вряд ли у вас есть знакомый Северус Снейп или Миллисент Балстроуд, а вот знакомый Гарри Поттер – вполне возможно[133].

Кроме того, мне часто напоминают, что Роулинг уже спрашивали, откуда взялось это имя, и она ответила так: «Фамилию Поттер я взяла у своих соседей из Уинтерборна… Она мне понравилась, так что я ее использовала»[134]. Но, заметьте, этот ответ вовсе не объясняет, почему фамилия Поттер понравилась ей больше фамилий других соседей и почему она решила, что к ней лучше всего подойдет имя Гарри. Это немного напоминает ответ Дж. К. Роулинг на другой вопрос – о Кингс-Кроссе и о том, почему Гарри видит себя там после своего самопожертвования в «Дарах Смерти»:

КЭТИ Б.: Почему после смерти Гарри попал на вокзал Кингс-Кросс?

ДЖ.К. РОУЛИНГ: По многим причинам. Название подходит по смыслу, и потом, в книгах ясно показано, что это перекресток между двумя мирами, так что у Гарри он мог ассоциироваться с переходом из одного мира в другой (не забывайте, мы ведь видим то, что чудится Гарри – совсем не факт, что это происходит на самом деле)[135].

«Название подходит по смыслу», – просто говорит Роулинг, никак не конкретизируя очевидную связь с Голгофой и крестной жертвой, а затем уводит разговор в сторону. Очевидно, она предпочитает не объяснять в подробностях то, что в других случаях называет «очевидным» христианским содержанием своих историй. Следует ли сделать из этого вывод, что и название Кингс-Кросс, и имя Гарри Поттер – не более чем ее причуда?[136]

Едва ли. Мне кажется, попросту глупо утверждать, что главный герой книжной серии – серии, автор которой явно зачарована именами с «двойным дном», – может носить бессмысленное имя. Здравый смысл требует присмотреться к нему повнимательнее: возможно, и в этом имени есть нечто, указывающее и на смысл книг, и на причину их популярности у читателей. Так давайте присмотримся.

Гарри Поттер: что в имени твоем?

Буквальное значение слова harry – «домогаться, беспокоить, раздражать». Человек, о котором говорят, что он «harried», скорее всего, замучен работой или тем, что его постоянно дергают и отвлекают. Не думаю, что смысл имени нашего Гарри в этом – хотя, без сомнения, жизнь у него бурная, а в «Ордене Феникса» он, кажется, несколько раз близок к нервному срыву.

Кроме того, Гарри – уменьшительное от имен Генри и Гарольд. У Шекспира мы помним несколько пьес о Генрихе Четвертом: вначале бесшабашном «принце Гарри», кутящем на пару с весельчаком Фальстафом, затем – героическом короле. Несколько критиков уже увидели в этом указание на будущую судьбу Гарри как победителя Вольдеморта и спасителя волшебного мира.

Важно и то, что имя Гарольд созвучно со словом герольд. Возможно, Гарри – герольд, вестник, возвещающий приход чего-то нового и лучшего. Но пока отложим эту мысль: к ней стоит вернуться после того, как рассмотрим все остальные возможности.

Есть ведь и другие варианты. «Герольд» мне нравится, но, возможно, значение имени Гарри стоит искать в вариантах его произношения – по-французски и на диалекте кокни. В этих вариантах «г» почти исчезает, сменяясь очень мягким «х», переходящим в придыхание. Попробуйте произнести имя «Гарри» так, и увидите, как оно похоже по звучанию на «heir» – «наследник».

Наследник – тот, кто должен получить нечто, оставленное ему другими (как правило, родителями) после смерти. Обычно это слово применяется к тому, кому предстоит унаследовать богатство или высокое общественное положение. Например, принц – это наследник престола. Когда умирает король, принц занимает его престол и становится королем сам.

Если имя Гарри означает «наследник» – чей же «наследник» наш Гарри, чей он «сын»? Возможно, это еще одно указание на то, что Гарри – Наследник Гриффиндора. В конце концов, зовут его не просто Гарри Поттер, а Гарри Джеймс Поттер. Снова и снова нам напоминают о том, как Гарри похож на своего родного отца.

Да, вполне возможно, дело в этом. Однако, внимательно взглянув на фамилию Поттер – «гончар, горшечник», можно предположить, что Гарри наследует нечто большее, чем кровь и богатство своего родного отца. Чтобы в этом разобраться, поищем соответствия в Библии.

Слово «горшечник» в Библии встречается у пророков Исаии, Иеремии, Захарии, в книге Плач Иеремии, в Послании апостола Павла к Римлянам, а также в Книге Откровения.

Пластиковых контейнеров для еды в библейские времена еще не изобрели, так что нет ничего удивительного в том, что в Писании упоминаются горшечники. В горшках хранили и переносили все, что нельзя было хранить и носить в корзинах. Но на что указывают нам эти библейские упоминания? Только ли о человеческом ремесле здесь идет речь?

Библеисты, цитируя эти отрывки о «горшечниках», часто указывают на то, как, согласно пророку Моисею, сотворил человека Бог. «И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лицо его дыхание жизни, и стал человек душою живою» (Быт. 2: 7).

В других местах Писания речь, несомненно, идет о горшечниках-людях. Но и там умение горшечника придавать форму сосуду становится указанием на творческое действие Бога, создающего нас по образу Своему. Давайте взглянем на пару таких отрывков, чтобы вы поняли, о чем я.

Пророк Исаия (64: 8): «Но ныне, Господи, Ты – Отец наш; мы – глина, а Ты – образователь наш, и все мы – дело руки Твоей».

Иеремия говорит: «И было слово Господне ко мне: не могу ли Я поступить с вами, дом Израилев, подобно горшечнику сему? говорит Господь. Вот, что глина в руке горшечника, то вы в Моей руке, дом Израилев» (18: 5–6).

Павел так вразумляет жестоковыйных римлян: «А ты кто, человек, что споришь с Богом? Изделие скажет ли сделавшему его: „зачем ты меня так сделал?“ Не властен ли горшечник над глиною, чтобы из той же смеси сделать один сосуд для почетного употребления, а другой – для низкого?» (9: 20–21).

С самого начала Библии и до Посланий Павла Бог мыслится как горшечник. Есть ли причины думать, что такое библейское словоупотребление дожило до наших времен? Да, причин множество.

В наше время православные христиане утверждают, что поклоняются Богу так же, как поклонялись ему апостолы, соблюдают те же посты и праздники, молятся теми же молитвами, какими на протяжении столетий молились святые. Во время Великого Поста, времени специального воздержания и сугубых молитв ради подготовки к великому празднику Воскресения Христова (православные называют его древним иудейским словом Пасха), читается Великий Канон святого Андрея Критского.

В этих молитвах, читаемых православными христианами по всему миру, человек взывает к Богу, принося покаяние в своих грехах. В одной из них говорится: «Прах земный оживотворивше, Ты, Творче, яко горшечник, соделал мне плоть и кости, и вдохнул в них дыхание жизни. Но, о Создателю мой, Спасителю и Судие, приими мое покаяние» (Канон Святого Андрея 1: 10). «Горшечник» здесь – эквивалент Создателя, Спасителя и Судии: все эти эпитеты относятся к Богу.

Вспомним, что Дж. К. Роулинг не только принадлежит к Шотландской епископальной церкви, но и как в школьные годы, так и в университете Экзетера учила латынь. Из заклинаний, приведенных в ее книгах, очевидно, что латынь для Роулинг – почти второй родной язык. Имея это в виду, небесполезно будет отметить, что слово «поттер» произносится по-английски в точности как латинское слово pater (отец). Как и английское «отец», оно используется для обозначения как биологического отца, так и «Отца, Сущего на небесах» (Мф. 6: 9). Самая известная молитва Западной церкви – «Отче наш», вплоть до богослужебных реформ Второго Ватиканского собора (реализовавшихся только в конце 1960-х) читавшаяся католиками всего мира по-латыни – «Pater noster». Разумеется, в своих частных молениях миллионы людей читают ее по-латыни и сейчас. Итак, фамилия Гарри скрывает в себе сразу и библейский эпитет Бога, и «Отца» на латинском языке.

Таким образом, имя и фамилия Гарри, вместе взятые, означают, что он наследник Бога-Отца (Pater/Potter) или же Его герольд. Сразу скажу: это вовсе не означает, что Роулинг непременно стремилась изобразить в фигуре Гарри символ Христа, или Антихриста, или даже аллегорическое изображение Христа (как некоторые понимают льюисовского Аслана). Роулинг ясно говорит нам, что Гарри – даже не святой, так что нам точно известно: он не Сын Божий, каким христиане почитают Иисуса Христа, – скорее, сын Божий в том смысле, в каком мы все являемся детьми Бога. Гарри – падший человек, стремящийся восстановить в себе образ и подобие Божье. Он пал, но просит, ищет и стучится в дверь (см. Мф. 7: 7).

Святой Афанасий Великий, герой и исповедник Древней церкви, сказал: Бог стал человеком, чтобы человек мог стать Богом. Афанасий, защищавший истину от преследований ариан, верил, что благодаря Своему Воплощению, безгрешной жизни и Воскресению из мертвых Христос дал людям возможность принять участие в Своем Воскресении и сделаться «малыми Христами во Христе» (выражение, приписываемое святому Иоанну Златоусту). Человек, ищущий Бога, во Христе находит искомое.

То, что Гарри получил имя, означающее «наследник», «герольд» или даже «сын Божий», указывает нам на то, чему почти два тысячелетия назад учили святые. Мы призваны любить Бога – и служить Ему не в страхе, как рабы, не в бездушном повиновении, как наемники, но как любящие сыновья, созданные по образу Его, живущие в радостном ожидании наследства, которое получим при нашей смерти, если не еще раньше[137]. Гарри Поттер как «сын Божий» – символ не Иисуса Христа, а человечества, ищущего духовного совершенства во Христе. Гарри Поттер – это Всякий Человек, что надеется жить как образ и подобие Божье сейчас и в блаженной вечности. В конце «Даров Смерти», когда Гарри воскресает из мертвых – это, несомненно, символизирует Христа и Его Воскресение, однако читатели здесь должны увидеть в Гарри не столько аллегорическую «замену» Христа, сколько пример могущества веры и любви, побеждающего зло, как внутреннее, так и внешнее (подробнее об этом см. в главе 17).

Обзор книг о Гарри Поттере, предпринятый нами в этих первых десяти главах, в котором мы исследовали структуру, темы, господствующую символику, даже имена главных героев, показывает, что все это обладает трансцендентным или духовным значением с сильными и постоянными христианскими отзвуками. Во второй части исследования «Как Гарри заколдовал мир» мы кратко поговорим об индивидуальном значении каждого из романов о Гарри Поттере. После всего, что вы уже прочли, вряд ли вы удивитесь, узнав, что перед нами глубокие истории, полные возвышенной морали и предлагающие в качестве ответа на загадки человеческого бытия любовь и жизнь в Духе.

Глава одиннадцатая. Очищение души

Духовные ключи к «Гарри Поттеру и философскому камню»

В первых десяти главах этой книги мы исследовали элементы, присутствующие во всех романах о Гарри Поттере, стремясь разглядеть в этих темах, структурах и символах их трансцендентный смысл. В следующих девяти главах мы рассмотрим каждый роман в отдельности: не для того, надеюсь, чтобы повторять уже сказанное о любви, смерти и конкретных символах, но чтобы обнаружить в этих книгах эпизоды, в которых духовный, христианский смысл прямо-таки «бросается в глаза».

Нас уже не слишком удивит, что первая книга о Гарри в значительной мере посвящена алхимии. На это указывает само ее название: «Гарри Поттер и философский камень». Зная алхимическую формулу, мы вправе ожидать, что увидим путешествие Гарри от черной стадии (Дурсли, Снейп) к белой (Дамблдор) и затем красной (Рубеус, кризисное событие). Последняя стадия воплощена в раскаленной докрасна кульминационной сцене, где Гарри умирает, а затем воскресает из мертвых в присутствии символа Христа (здесь это философский камень, извлеченный им из зеркала Еиналеж).

Помимо алхимии, в «Философском камне» мы встречаем еще две поразительные параллели к христианскому путешествию души: питье крови единорога в Запретном лесу и последствия для Квиррелла, когда он пытается убить Гарри.

Быть может, самая пугающая (и определенно самая неверно понятая) сцена первой книги – наказание в Запретном лесу, где Гарри и Драко видят, как Темный Лорд пьет кровь единорога. «Фигура в балахоне их не замечала, она подошла к мертвому животному, опустилась на колени и склонилась над огромной рваной раной в боку единорога. И… начала пить кровь»[138].

Гарри спасает кентавр Флоренц – и объясняет ему, зачем кому-то пить кровь единорога:

– Гарри Поттер, вы знаете, зачем нужна кровь единорога?

– Нет, – удивленно ответил Гарри, не понимая, почему кентавр задал ему такой странный вопрос. – На уроках по зельям мы использовали только толченый рог и волосы из хвоста.

– Это потому, что убийство единорога считается чудовищным преступлением, – заметил Флоренц. – Только тот, кому нечего терять и кто стремится к полной победе, способен совершить такое преступление. Кровь единорога спасет вашу жизнь, даже если вы на волосок от смерти, но вы дорого заплатите за это. Если вы убьете такое прекрасное и беззащитное существо ради собственного спасения, то с того момента, как его кровь коснется ваших губ, вы будете прокляты[139].

Как мы уже видели, кентавр – символ совершенного человека и образ Христа, въезжающего в Иерусалим. Здесь кентавр говорит о другом символе Христа – единороге. И в том, что кровь единорога несет в себе проклятие для тех, кто пьет ее недостойно, и в том, что она обладает силой, дающей жизнь, слышатся отзвуки рассуждения апостола Павла о недостойном принятии Причастия, которое есть кровь Христова:

Ибо я от Самого Господа принял то, что и вам передал, что Господь Иисус в ту ночь, в которую предан был, взял хлеб и, возблагодарив, преломил и сказал: «приимите, ядите, сие есть Тело Мое, за вас ломимое; сие творите в Мое воспоминание». Также и чашу после вечери, и сказал: «сия чаша есть новый завет в Моей Крови; сие творите, когда только будете пить, в Мое воспоминание». Ибо всякий раз, когда вы едите хлеб сей и пьете чашу сию, смерть Господню возвещаете, доколе Он придет. Посему, кто будет есть хлеб сей или пить чашу Господню недостойно, виновен будет против Тела и Крови Господней. Да испытывает же себя человек, и таким образом пусть ест от хлеба сего и пьет из чаши сей. Ибо кто ест и пьет недостойно, тот ест и пьет осуждение себе, не рассуждая о Теле Господнем. (1 Кор. 11: 23–29).

Христиане разных конфессий немало спорят о том, что означает «есть и пить плоть и кровь Христову», особенно учитывая, что это делается «в воспоминание». Однако человек доброй воли едва ли усмотрит повод для недоумений в словах Павла о том, что случается с христианами, делающими это «недостойно». Все просто: они прокляты.

Так что, когда кентавр Флоренц объясняет Гарри, что всякий, пьющий животворящую кровь единорога из эгоистических побуждений, «проклят» с того момента, когда кровь коснется его губ, он почти цитирует соответствующую главу и стих Первого послания к Коринфянам.

Не столь очевидны, но не менее важны богословские мотивы путешествия Гарри к зеркалу Еиналеж и судьба Квиррелла, поступившего на службу к Темному Лорду и попытавшегося напасть на Гарри.

Как мы уже видели, алхимическое делание можно описать как путешествие к спасению, используя те же термины: очищение, растворение, восстановление. Конечный результат алхимии – «трансмутация» души, ее превращение из свинца в золото, обращение от низменных желаний и эгоистических забот о личной выгоде к христоподобной любви и свободе.

«Гарри Поттер и философский камень», в сущности, не что иное, как демонстрация алхимического метода, показанного через взаимодействие реагентов-персонажей. В центре – духовное очищение Гарри, которое сделает его к концу книги достойным получить камень: этот процесс требует очищения, растворения двумя противоположными реактивами и философского воссоединения.

В главе 8 мы говорили о том, что ключевая тема романов о Гарри Поттере – перемены. В этой первой книге из сиротки, прозябающего под лестницей у маглов, Гарри превращается в героя-волшебника, способного спасти мир от возвращения Вольдеморта. Это происходит постепенно по мере того, как различные реагенты растворяют в нем все магловское. Его последние испытания на пути к получению камня символизируют путь души к совершенству.

Давайте взглянем на эти испытания. Начинаются они с Пушка, гигантского трехголового пса, охраняющего люк в полу, за которым спрятан камень. Хагрид приобрел Пушка в баре у «какого-то грека» – и не случайно, ибо этот пес – явная отсылка к Церберу, чудовищу из греческих мифов, выполнявшему работу стража адских врат. Орфей прошел мимо Цербера, убаюкав его своей лирой. У Пушка та же слабость: Квиррелл усыпляет его арфой (вполне похожей на лиру), а Гарри – флейтой, подарком Хагрида.

Цербер, пес из иного мира, охраняет врата испытаний, ведущих к камню (или к духовному совершенству), поскольку первый шаг и в духовной жизни, и в алхимической работе – отречение от мира. Именно это первая и наиболее трудная ступень «лествицы духовного восхождения»[140]. Одержимому властью Квирреллу/Вольдеморту труднее всего справиться с этим препятствием – вот почему ему так долго не удается спуститься в люк.

Отречение – важнейшая часть очищения, и Гарри тоже не сможет спуститься в люк, пока не отринет земные помышления и заботы (о кубке факультета, наказаниях, о том, что его могут исключить, даже о самой своей жизни). В героической сцене он отметает беспокойство Рона и Гермионы о школе и родных, говоря: это ничто перед угрозой возвращения Вольдеморта, – а затем первым делает шаг навстречу опасности[141].

Испытания, которые проходит наша троица, чтобы добраться до Камня, подобраны отнюдь не случайно. В главе 9 мы говорили о том, что Гермиона, Рон и Гарри, в сущности, живые символы различных сил души: Разума, Тела и Духа (или Разума, Желания и Сердца). Это платоновское учение о душе после его воцерковления и исправления сделалось учением христианской Церкви. Однако сами испытания взяты не у Платона, а у Аристотеля.

Каждое испытание, с которым сталкивается Гарри в своей погоне за камнем – уж поверьте – воплощает в себе определенное свойство или способность души в аристотелевской модели. Маршрут с препятствиями, ведущий к камню, в точности отвечает силам и способностям человеческой души, как они перечислены в трактате Аристотеля «О душе», в дальнейшем воспринятом средневековыми теологами. Чтобы достичь совершенства (камня), Гарри должен продемонстрировать способность преодолеть каждое из этих препятствий не только вне, но и внутри себя.

Схоластическая модель, вслед за Аристотелем и Фомой Аквинским, учит, что существует три типа души: растительная, чувственная и разумная. Вот силы и способности, тесно связанные с каждой: 1) растительной душе присуща способность питания и размножения; 2) чувственной – способность к различению и воля; 3) разумной – рациональное и духовное начала[142]. Что обнаруживают Гарри, Рон и Гермиона, прыгнув в люк? Спустившись «на несколько миль под землю», они оказываются в нижнем мире, где встречаются с испытаниями, пройти которые под силу лишь достойным. Наша троица, воплощающая в себе силы души, по очереди – в должном порядке, от плотского начала до духовного – проходит проверку, ведущую к очищению.

Первой подвергается испытанию растительная душа, столкнувшись со зловредным растением, «дьявольскими силками». Дальше идет способность к различению или выбору[143]. Команда должна отыскать среди сотен летающих ключей единственный крылатый ключ, открывающий дверь в противоположном конце залы. У правильного ключа два символических значения: это и «верный ответ», и «верная нота»[144], воспринятая Сердцем. Желание или Сознание не сможет услышать, найти или схватить правильный ключ, пока не повинуется Сердцу.

Это испытание пройдено; теперь следующее. Чтобы пересечь заколдованную шахматную доску, нужно стать игроками и выиграть партию. Главным здесь становится Рон: ведь это проверка на силу воли или желания – ту способность души, которую воплощает он. Разумеется, Рон выбирает страстного, порывистого коня, а прямолинейной и рассудительной Гермионе отводит ладью (которая ходит только по прямой). Гарри, сердце или духовный центр, становится – кем же еще? – фигурой, которая по-русски именуется слоном, а по-английски «епископом».

Почему же игра в шахматы, которую американцы считают развлечением для интеллектуалов, оказывается испытанием воли и последней, главной проверкой для Рона, нашего «волевого начала»? Вот почему: чтобы выиграть эту партию, Рон должен пожертвовать собой. Для страстного начала нашей души нет вызова сложнее, чем забыть о своих эгоистических интересах ради высшего блага. Беззаветно жертвуя собой, Рон превосходит сам себя – испытание пройдено! Вперед, к следующему испытанию (и не забудем перепрыгнуть через тролля).

«Чистая логика!» Снейп расставил здесь семь флаконов с зельями, способными убить или освободить, и присовокупил к ним головоломку. Это, разумеется, экзамен для Гермионы: разум без труда разгадывает загадку. Но для нее это и конец пути: следующее испытание предназначено для наивысшей способности души, и здесь Гермиона отступает, оставляя Гарри в одиночестве.

Что же это за испытание? Наше старое знакомое зеркало Еиналеж. Перед ним стоит Квиррелл-Вольдеморт, двухголовое чудовище: он пытается найти камень, но Квиррелл видит в зеркале лишь то, как предается Вольдеморту. Через три дня после того, как Гарри пройдет испытание перед зеркалом, Дамблдор объяснит ему, почему так произошло: «Видишь ли, я сделал так, что только тот, кто хочет найти камень – найти, а не использовать, – сможет это сделать. А все прочие могли увидеть в зеркале, как они превращают металл в золото и пьют эликсир жизни, но не более того»[145].

Для Квиррелла-Вольдеморта зеркало бесполезно, но для Гарри нет. Еще несколько месяцев назад Дамблдор объяснил ему принцип действия зеркала, и Гарри понимает: самый счастливый человек на свете увидит там лишь свое отражение. Поэтому Гарри знает, что там увидит – вовсе не свою семью. После только что пройденных испытаний, очистившись, он увидит там самого себя, желающего обрести камень ради него самого.

«Чего я сейчас хочу больше всего на свете, – подумал он, – так это найти камень прежде, чем это сделает Квиррелл. Значит, если я посмотрю в зеркало, я увижу, как я его нахожу, то есть я увижу, где он спрятан! Но как я могу заглянуть в зеркало таким образом, чтобы Квиррелл этого не заметил и не понял, чего я хочу?»[146]

Подлинный, достигший совершенства алхимик способен создать камень благодаря своим духовным достижениям. Это побочный продукт его совершенства, так же как бессмертие или богатство – побочный продукт преодоления мира сего, а не цель или завершение этого пути. Мы знаем, что именно к этому типу совершенных алхимиков относятся Дамблдор и Фламель, поскольку в конце книги они добровольно уничтожают камень.

Последний этап поисков камня Дамблдор описывает поэтически: зеркало отражает духовную суть того, кто стоит перед ним. Чтобы добыть камень из зеркала, искатель должен быть бесстрастен, иначе говоря, не преследовать никаких личных интересов и выгод. Достоинство человека, позволяющее найти камень или его удержать, – это не что иное, как отражение уровня его желаний. Квиррелл, поглощенный Вольдемортом и собственной жаждой власти, не может заполучить камень – но Гарри, которого Дамблдор позднее назовет «чистым сердцем», разумеется, видит, что камень уже у него в кармане.

Но, кажется, я уже слышу вопрос: все это очень любопытно, однако какое отношение алхимия, Аристотель, загадка зеркала и камня имеют к духовным свершениям или к учению христианства? Хороший вопрос. Правильный ответ: самое прямое – хоть и не столь очевидное, как в случае с кровью единорога.

Алхимия не была ни самостоятельной религией, ни отдельным духовным путем: она существовала как научная или духовная дисциплина лишь в рамках традиций Откровения. Для христиан алхимический процесс был символом пути к духовному совершенству, а философский камень, конечный продукт этого процесса, – символом Христа.

Завершив испытание огнем и духовное очищение, Гарри смог увидеть и принять этот символ Христа, поскольку искал его не ради собственной выгоды, а из любви и служения другим. Лишь чистые сердцем Бога узрят (см. Мф. 5: 8), а зеркало отражает желания сердца.

Очищенный Гарри видит и получает Камень (Христа), затем бежит от двуликого зла – Квиррелла-Вольдеморта, и дальше происходит нечто поразительное. При попытке прикоснуться к Гарри двухголовый монстр начинает гореть – в самом прямом смысле слова. В конце Дамблдор спасает Гарри и (после воскресения Гарри через три дня) объясняет ему, что произошло:

– А почему Квиррелл не мог прикоснуться ко мне?

– Твоя мать умерла, пытаясь спасти тебя. Если есть на свете что-то, чего Вольдеморт не в силах понять – это любовь. Он не мог осознать, что любовь – такая сильная любовь, которую испытывала к тебе твоя мать, – оставляет свой след. Это не шрам, этот след вообще невидим… Если тебя так крепко любят, то даже если тот, кто любит тебя, умер, ты навсегда остаешься под его защитой. Твоя защита кроется в твоей коже. Именно поэтому Квиррелл, полный ненависти, жадности и амбиций, разделивший свою душу с Вольдемортом, не смог прикоснуться к тебе. Прикосновение к человеку, отмеченному таким сильным и добрым чувством, как любовь, вызывало у него нестерпимую боль[147].

Если искать в книгах о Поттере какой-то единый и краткий смысл, то, как мы видели в главе 7, посвященной темам любви и смерти, он в том, что любовь побеждает все. И из всех видов любви важнее всего любовь жертвенная, ибо именно она победила смерть. Защита Гарри от нападения Сатаны – в любви, проявленной много лет назад кем-то, кто отдал жизнь ради него. Его связь с этой жертвой и явленной в ней любовью пронизывает все его существо и отгоняет всякое зло. Вольдеморт не может его коснуться именно потому, что Гарри достоин принять Камень (Христа), и потому, что его защищает христоподобная любовь и жертва его матери Лили.

Позвольте мне пройти на шаг дальше. Еще один отзвук христианского учения в судьбе Квиррелла-Вольдеморта – то, как руки и кожа Квиррелла начинают гореть от соприкосновения с Гарри: Квиррелл вспыхивает и умирает в муках. Эту страшную смерть Роулинг взяла из традиционного христианского учения о Божьем суде и о природе Рая и Ада. Один христианский богослов объясняет это так:

Бог есть Истина и Свет. Суд Божий – это не что иное, как наше соприкосновение с истиной и светом. В день Великого суда все люди предстанут нагими перед пронизывающим светом истины. Откроются «книги». Что это за «книги»? Это наши сердца. Наши сердца откроются навстречу пронизывающему свету Бога, и откроется все, что в них. Если в этих сердцах любовь к Богу – они возрадуются, видя Божий свет. Если же, напротив, в них ненависть к Богу – такие люди будут страдать от того, что в их открытые сердца прольется пронизывающий свет истины, которую они отвергали всю свою жизнь[148].

Другой богослов объясняет это так:

Сам Бог – и награда, и наказание. Все люди созданы для того, чтобы неустанно созерцать Бога в Его нетварной славе. Станет ли Бог для человека Раем или Адом, наградой или наказанием – зависит от того, как откликается этот человек на любовь Божью, и от его восхождения от любви эгоцентричной, сосредоточенной на себе, к Богоподобной любви, которая не ищет своего… Итак, первая задача православного христианства – подготовить членов Церкви к тому опыту, который рано или поздно придется пережить каждому из нас[149].

Вернемся к Гарри и Квирреллу. Профессор Квиррелл одержим духом зла. Он стоит перед зеркалом-судией, взирая на отражение желаний своего сердца. И видит то, чем одержим: себялюбие, любовь, сосредоточенную на себе и оторванную от Бога. Он недостоин камня/Христа и исходящего из него эликсира жизни, поэтому то и другое от него сокрыто. Когда он касается кого-то, покрытого спасительной любовью (здесь, разумеется, спасительница – мать Гарри) и достойного иметь в себе Христа, любовь Божия обжигает Квиррелла. Этот суд над ним – отражение Ада, ждущего тех, кто отвергает Бога.

Итак, о чем же «Гарри Поттер и философский камень»? Эта история, выдержанная в символике алхимии и традиционного христианского учения, не что иное, как гимн очищению и совершенствованию души во Христе и Его спасительной, жертвенной любви. Совершенная душа на пороге смерти переживает славу и любовь Божью как радость; душа, не вышедшая за свои пределы, поглощенная поиском власти и любовью к себе, оторванной от Бога, ту же славу испытывает как огонь и мучение. Невероятно, но Роулинг сумела написать связную и увлекательную притчу о суде Божьем над духовными свойствами наших душ и над нашей способностью любить (или отвержением любви) – и эта притча восхищает читателей постмодернистского мира, побуждая и их стремиться к чистоте сердца и принять защиту жертвенной любви. Для поколений, выработавших непробиваемый иммунитет против любого рода «проповедей огня и серы», такое достижение граничит с чудом.

Позвольте мне закончить эту главу такой историей. Когда я впервые читал эту книгу вслух своим детям, меня слушала и старшая, одиннадцатилетняя дочь Ханна, которая уже прочла ее сама с моего разрешения. Я спросил ее: как она думает, почему Квиррелл не смог удержать Гарри? Она ответила самым будничным тоном: ведь Гарри защищала любовь его матери, а жестоких и безжалостных людей любовь обжигает – «это как с раем и адом, которые на самом деле одно и то же». Хотя мы в семье много об этом говорили, я все же был поражен тем, что она сумела сама провести такую параллель. Думаю, миру сему вечно суждено недооценивать мудрость и мужество одиннадцатилетних.

Глава двенадцатая. Книги опасные и книги назидающие

Духовные ключи к «Гарри Поттеру и Тайной комнате»

Когда вышел в свет «Кубок огня», Роулинг заметила, что «Тайную комнату» было тяжелее всего писать, но что теперь эта книга – одна из ее любимых. Почему – она не объяснила, но я, кажется, догадываюсь.

Действие «Тайной комнаты» разворачивается на нескольких уровнях. Как и все прочие книги, она обладает собственным увлекательным сюжетом и в то же время рассказывает нам часть единой истории о Гарри и его связи с Вольдемортом. Но, кроме этого, «Тайная комната» несет в себе ответ тогдашним христианским критикам «Гарри Поттера» и является, в сущности, «книгой о книгах». Это многослойная история, заключающая в себе несколько историй сразу. Неудивительно, что ее было сложно писать, но должен согласиться с Роулинг: возможно, это лучший том в серии. Это одновременно:

● чудесная волшебно-приключенческая история с увлекательным сюжетом;

● ряд открытий о Риддле и других персонажах, двигающих вперед общую сюжетную линию серии;

● ответ критикам «справа» – разбор по косточкам и демонстрация того, какое значение и силу имеют назидательные истории.

Как книга о книгах, «Тайная комната» обсуждает качество, ценность и возможную опасность трех книг: дневника Риддла, «шедевров» Локонса и самой книги о Гарри Поттере, которую читатель держит в руках. Рассмотрим каждую из них по отдельности.

«Тайная комната» обращается к дневнику Тома Риддла и к тому, что происходит, когда он возвращается в Хогвартс. Когда Гарри и Рон находят этот дневник в туалете Плаксы Миртл, Рон, желая убедить Гарри в него не заглядывать, предупреждает его о том, что в книгах порой содержится опасная магия. Однако, выслушав опасливое блеяние Рона и едва замаскированное предсказание судьбы худшей, чем смерть, Гарри твердо решает открыть дневник и выяснить, что там. Не сомневаюсь, что здесь заключен совет трезвому и разумному читателю: если слышишь о какой-то книге противоречивые мнения или если тебе говорят, что она опасна, – прочти и реши сам.

Однако, как мы знаем, нельзя отметать возможность, что некоторые книги действительно опасны – как дневник Риддла. Соберем воедино все, что знаем об этой зловещей книге:

● это дневник Тома Риддла (он же Лорд Вольдеморт),

● он был принесен в школу Люциусом Малфоем

● в учебнике по трансфигурации

● и передан Джинни Уизли.

Люциус Малфой подложил этот дневник в учебник Джинни Уизли вовсе не для того, как можно было бы подумать, чтобы вернуть Лорда Вольдеморта. Это Малфой мог бы сделать и сам, тем же путем, как Квиррелл, и посредники ему для этого не требовались. Дамблдор объясняет нам, что подброшенный дневник – «хитрый план», призванный подорвать положение Артура Уизли среди волшебников и очернить сторонников Акта о Защите Маглов[150]. Понятно, почему мистера Малфоя заставляет нервничать и этот акт, и последующие рейды с целью конфискации у темных волшебников «опасных игрушек». Драко Малфой считает также, что его отец хочет убрать из Хогвартса «маглолюба» Дамблдора – и это ему удается, хотя бы на время.

О воздействии по-настоящему опасных книг на примере дневника Риддла автор сообщает нам следующее:

● из-за подобных книг невинные (имя Джинни может быть уменьшительным от Вирджиния, т. е. «дева», хотя после публикации «Феникса» Роулинг сообщила, что полное имя Джинни – Джиневра)…

● …превращаются (дневник был вложен в учебник по трансфигурации)…

● …в порочных (именно одержимая Джинни открывает Тайную комнату и выпускает василиска)…

● …в чем и состоит замысел автора книги (Риддл-Вольдеморт – черный маг и вообще персонаж отрицательный);

● книга спрятана среди учебников – т. е. притворяется тем, чем не является.

Воздействие этой книги на Джинни состоит в том, что она превращается в рабыню Риддла – по его приказам убивает петуха и выпускает василиска. Ей кажется, что она теряет рассудок – и она права. Теперь ее сознание принадлежит Вольдеморту, что означает гибель ее чистоты и невинности. Примечательно и воздействие этой книги на Гарри. Проведя некоторое время в воспоминаниях Тома Риддла, он почти убеждается, что Наследник Слизерина – Хагрид. Что могло заставить Гарри проникнуться таким подозрением к своему другу и верному помощнику Дамблдора? Разве только какой-нибудь мощный наркотик, заклинание Конфундус… или черная магия.

В сущности, это вовсе не призыв опасаться дневников темных волшебников, которые вам могут незаметно подбросить. Это предостережение об опасности, скрывающейся в детских школьных учебниках. Роулинг следует здесь за рассуждением К.С. Льюиса как раз об этой проблеме в его книге «Человек отменяется». Ее ключевое эссе, «Безгрудые люди», посвящено вреду от войны с человеческими чувствами, которую ведет «нравственная философия» авторов учебников.

Льюис остро ощущал, что «темная мудрость», скрытая в учебниках наших детей, превращает их из человеческих существ во что-то недочеловеческое. Выращенные «не на тех книгах» (как Юстас Скрабб в «Покорителе Зари» или Марк Стаддок в «Мерзейшей мощи»), они оказываются неспособны к чувствам и эмоциям, взращивающим в нас нравственные добродетели – такие, например, как мужество. Эту опасность пустого натурализма и безбожия, характерных для современных учебников, автор показывает нам через сознание Тома Риддла, спрятанное в учебнике Джинни по трансфигурации.

Мне думается также, что это часть сознательного ответа Роулинг на возражения против магии в ее книгах. Льюис отвечал своим критикам-христианам, что литературное волшебство способно развеять чары, и что именно так работает магия в назидательной книге – развеивает очарование современности.

Перейдем теперь к самому комическому персонажу серии о Гарри Поттере, Златопусту Локонсу, и взглянем на его книги. Златопуст Локонс написал их целую гору: он автор самых разнообразных сочинений по всем вопросам, от обращения с домашними животными до собственных (кхм-кхм!) приключений в отдаленных уголках мира; и везде главный предмет повествования – он сам. Вот та правда, что известна нам о его сочинениях:

● Все они написаны с одной-единственной целью – ради заработка и славы их автора.

● Все приключения, которые Златопуст в книгах приписывает себе, на самом деле происходили с кем-то другим.

● Женщины (точнее, волшебницы) обожают эти книги, мужчины-волшебники – нет.

А что мы знаем о самом Златопусте? Помимо того что он «член Ордена Мерлина третьего класса, почетный член Лиги Защиты от Темных Сил и пятикратный призер журнала «Еженедельная ведьма» за самую обаятельную улыбку» (о чем он, впрочем, «не хочет даже говорить», однако в «Тайной комнате» умудрился упомянуть об этом четыре раза)?

● Другие учителя его презирают, считая пустоголовым хвастуном.

● Ученицы его обожают, но мальчиков-учеников от него тошнит.

● Он живет ради славы, позирования перед камерами и восхищения публики.

● В одежде предпочитает женственные цвета (нежно-

зеленый, сиреневый, темно-синий и т. п.).

● Хорошо владеет всего одним заклинанием – заклятием памяти.

● Он трус («член Ордена Трусохвоста первого класса»).

Его трусость проявляется сполна, когда Риддл уносит Джинни Уизли в Тайную комнату и другие учителя говорят Локонсу: теперь, мол, «он наконец получил карт-бланш» на убийство монстра. Когда Гарри и Рон идут к нему, чтобы рассказать, где, по их мнению, находится Тайная комната, он отвечает: в списке его должностных обязанностей такого не значится! Затем признается, что все подвиги, описанные в его книгах, на самом деле совершал не он, и пытается применить к мальчикам Заклятие Забвения, чтобы сохранить свою тайну.

Гарри и Рон обезоруживают его и силой заставляют присоединиться к ним в поисках Тайной комнаты. Глубоко в подземелье он выхватывает у Рона сломанную палочку и вновь пытается применить Заклятие Забвения, но вызывает обвал (палочка взрывается). Заклятие бьет по самому волшебнику и стирает его собственную память – поэтому Дамблдор позже говорит, что Златопуст оказался «пронзен собственным мечом». На Прощальном ужине и преподаватели, и студенты ликуют, услышав объявление о том, что профессор Локонс «не вернется в следующем году, поскольку ему требуется продолжительный отпуск для восстановления памяти»[151].

В книгах, восхваляющих добродетели мужества, бескорыстия и верности, Златопусту не стать положительным героем. Мы смеемся над ним – и определенно не призваны ему подражать. Златопуст – карикатура, воплощающая в себе все себялюбивое, самовлюбленное, поверхностное, «бабье», выхолощенное: все то, что книги о Гарри Поттере стремятся преодолеть и заменить героическими, мужественными добродетелями.

Даже если бы мы никогда с ним не встречались, само имя подсказало бы нам: таким быть не стоит! Английский оригинал этого имени, Гилдерой Локхарт, распадается на gilded — «позолоченный, обманчиво привлекательный», roi — французское «король», lock — «запирать» и hart — то есть hard, «твердый», и одновременно heart, «сердце». Само имя говорит, что перед нами – фальшивый «прекрасный принц», красавчик с сердцем, запертым на замок: hard heart — «твердое сердце» – подсказывает, что духовно он мертв. Разве этого недостаточно?

Тот факт, что единственное заклинание в его копилке (его «меч») – это Заклятие Забвения, открывает нам истинную цену книг Локонса. Это лживые басни, написанные лишь для самовосхваления и продвижения автора – и, как замечает кто-то из героев, «не для парней». Их сила в том, что они помогают нам забыть, обеспечивают бегство от реальности: открывая такую книгу, мы забываем и о том, кто мы такие, и о том, что представляет собой автор.

Сдается мне, такие книги, как у Златопуста, Роулинг терпеть не может: они ведь полностью противоположны ее собственным. Думаю, что в своей второй «книге о книгах» она выводит этого персонажа, противопоставляя его собственной работе. Детская литература, не порожденная честными убеждениями, подлинной любовью и заботой о юных читателях, неминуемо унижает их и отвлекает от готовности к духовной войне. В книгах Златопуста мы не найдем «правильных реакций», верного направления души; разумеется, не будет там и «крещения воображения» традиционными учениями и символами. В книгах Локонса мы встретим не Христа, истинного Царя, а лишь его самого – Гилдероя, «позолоченного короля».

На Златопуста и его книги необходимо взглянуть, чтобы понять: для правильного духовного формирования такие книги столь же разрушительны, как и моральный релятивизм и иные яды, содержащиеся в учебниках. Безбожная художественная литература – медленный яд для души[152].

Но довольно о Златопусте. Перейдем к третьей «книге» внутри «Тайной комнаты» – истории самой Тайной комнаты. В противоположность сочинениям Локонса или дневнику Риддла, книги о Гарри Поттере не унижают и не «заземляют» своих читателей, напитывая их мудростью мира сего. Вот книга, способная образовать сердца и умы по иной, намного лучшей мерке!

Эта книга заканчивается ответом тем христианским критикам, которые выступали против первого романа о Гарри Поттере: лучшие книги для детей – те, что показывают им высоту и благородство героической жизни в борьбе с Сатаной, жизни, полной духовных добродетелей, достижимых только во Христе. Такая модель «лучшей книги» ясно звучит в сцене боя в конце «Тайной комнаты», где христианская мораль, пришедшая напрямую из старейших традиций английской драматургии, очевидна всем, «у кого есть глаза, чтобы видеть». На мой взгляд, окончание «Тайной комнаты» – самая прозрачная аллегория христианской истории спасения со времен льюисовского «Льва, колдуньи и платяного шкафа». Давайте рассмотрим ее подробно:

● Гарри, «Всякий Человек» нашего моралите, входит в Тайную комнату, чтобы отыскать и спасти Джинни Уизли. Он находит ее без сознания и не может привести в чувство. Он встречает Тома Риддла. Думая, что Риддл – друг, Гарри просит его помочь привести в чувство Джинни. Но напрасно.

● Дальше он узнает, что Том Риддл – кто угодно, только не друг; он – не кто иной, как юный Лорд Вольдеморт, персонаж, на протяжении всех книг о Гарри Поттере играющий роль Сатаны. Риддл не собирается помогать спасать Джинни – напротив, это из-за него она едва жива. Гарри смело исповедует Риддлу в лицо свою верность Дамблдору и веру в то, что Дамблдор сильнее Лорда Вольдеморта.

● При этих словах Комнату наполняет песнь феникса, возвещающая о прибытии Фоукса (феникса Дамблдора), который приносит Гарри Распределяющую шляпу Годрика Гриффиндора. Темный Лорд смеется над тем, что прислал Дамблдор своему защитнику, и предлагает преподать Гарри урок: сравнить силу Лорда Вольдеморта, Наследника Салазара Слизерина, с мощью знаменитого Гарри Поттера и лучшего оружия, каким смог снабдить его Дамблдор. Он выпускает из подвала гигантского василиска, и начинается битва.

● Взгляд василиска смертелен, так что Гарри убегает от него с закрытыми глазами. Феникс Фоукс нападает на василиска и выклевывает его смертоносные глаза. Пока феникс и слепой василиск продолжают битву, Гарри взывает о помощи «хоть к кому-нибудь» – и удар хвоста василиска бросает к его ногам Распределяющую шляпу.

● Гарри бросается на землю, прикрывшись Шляпой, и снова молит о помощи. В этот миг из Шляпы появляется сверкающий серебряный меч.

● В этот момент злодей Риддл приказывает ослепшему василиску оставить феникса и напасть на мальчика. Когда василиск бросается на него, открыв пасть, Гарри вонзает меч «в самый свод змеиного нёба» – и василиск погибает, но все же успевает вонзить в плечо Гарри один из своих ядовитых клыков[153].

● Гарри, смертельно раненный, падает рядом с василиском. Риддл насмехается над ним, а феникс плачет, и его слезы капают на рану.

● Слишком поздно Риддл вспоминает о целительной силе слез феникса и прогоняет птицу. Затем он встает над распростертым мальчиком и подбирает палочку Гарри, чтобы с ним покончить. Но феникс бросает Гарри дневник, и тот вонзает в него клык василиска. Дневник начинает сочиться чернилами, Риддл умирает и исчезает.

● Джинни оживает, и положительные герои (вместе со Златопустом) покидают подземелье, держась за перья хвоста феникса. Наверху, на свободе и в безопасности, Гарри вместе с Дамблдором празднует победу.

Теперь давайте растолкуем эту аллегорию-моралите. Прежде всего, рассмотрим список действующих лиц и поймем, что каждый из них символизирует:

● Гарри – «Всякий Человек»;

● Джинни – невинность, девственность, чистота;

● Риддл-Вольдеморт – Сатана, обманщик;

● Василиск – грех;

● Дамблдор – Бог Отец;

● феникс Фоукс – Христос;

● песнь Феникса – Дух Святой;

● меч Гриффиндора – меч Духа (см. Еф. 6: 17);

● Тайная комната – мир сей;

● Хогвартс – Небеса.

Таким образом, вот как развивается действие этой драмы о спасении:

● Человек в мире сем, одинокий и испуганный, теряет невинность. Он пытается ее вернуть, но этому мешает Сатана, который питается его падшей и потерянной невинностью. Стоя лицом к лицу с Сатаной, человек исповедует Бога, призывает Его на помощь – и тут же вознаграждается за это Духом Святым и охраняющим присутствием Христа.

● Сатана нападает на человека, заставляя его ужаснуться величию его грехов, но Христос сражается на его стороне и спасает человека от греха. Бог посылает человеку меч Духа, который тот использует для того, чтобы убить своего ослабленного Христом врага. Грехи отпущены – но их тяжесть по-прежнему влечет человека к смерти. Сатана торжествует.

● Но тут человека исцеляют добровольные страдания Христа! Человек восстает из мертвых и с помощью Христовой уничтожает Сатану. Невинность человека восстановлена; с помощью Вознесения Христова он покидает мир сей и отправляется на Небеса. Там человек, воскресший вместе с Христом, живет с Богом Отцом в вечной радости и благодарности.

Могу предположить, что христиане разных толков не согласятся с этим кратким очерком драмы о спасении, с ее отдельными акцентами или конкретными догмами. Однако все мы способны понять базовую структуру этого сюжета и восхититься мастерством аллегории. Используя исключительно традиционные символы, от фигуры Ветхого Деньми как Бога Отца до сатанинского змея, противостоящего христоподобному фениксу («Птице Воскресения»), эта драма без единой запинки проводит нас от грехопадения в саду Эдемском к жизни вечной. Здесь нет ничего философского или эзотерического. Кажется, даже никакой алхимии!

Вот почему я уверен, что эти книги – не что иное, как духовные учебники, написанные на языке христианства, смело противопоставленные тем духовно опасным книгам, с которыми наши дети слишком часто встречаются в школе и дома. «Тайная комната» – несравненный образец литературного жанра фэнтези, предлагающий детям увлекательное, назидательное, просвещающее душу чтение, и в то же время резкий упрек и призыв пробудиться к тем христианским критикам, что за магическими деревьями не видят духовного леса.

О чем же «Тайная комната»? Это назидательная сказочная история, написанная таким образом, чтобы подготовить как детей, так и более старших читателей к вызовам подлинной духовной жизни и к борьбе со злом.

Также из этой книги ясно, что истинный наш враг – не волшебство Гарри Поттера, а «черная магия», заключенная в учебниках наших детей, и «добрые детские книги», написанные воинствующими атеистами и людьми, мыслящими по-мирски.

«Тайная комната» – пример высшего писательского мастерства, книга, работающая одновременно как минимум на трех уровнях. Я понимаю, почему Роулинг было нелегко ее писать, и согласен с ее давней оценкой: пожалуй, это лучшая книга в серии. Если бы мне предложили оценить ее так же, как мы оцениваем экранизации, я поставил бы «Тайной комнате» пять звезд и два больших пальца вверх.

Глава тринадцатая. Отчаяние и освобождение

Духовные ключи к «Гарри Поттеру и узнику Азкабана»

Книга «Узник Азкабана» сильно отличается от «Тайной комнаты». В сущности, хотя мне известно, что многие фанаты Гарри Поттера считают «Узника» «лучшим романом о Гарри на сегодняшний день», многим другим он совсем не нравится. Обратите, пожалуйста, внимание, что книги в серии весьма различны по акцентам и настроению. Первый, третий и пятый романы – более или менее «психологические», посвященные внутреннему миру героя, второй, четвертый и шестой – «внешние» или социальные. Мои любительские наблюдения над серьезными читателями и фанатами «Гарри Поттера» подтверждают, что люди, описывающие себя как экстраверты, предпочитают «Тайную комнату», «Кубок огня» и «Принца-полукровку», а те, кто считает себя интровертами – «Узника Азкабана» и «Орден Феникса».

«Узник Азкабана» – книга о побегах и раскрытии тайн. Кто же бежит? И что за тайны открываются?

● Сириус Блэк бежит из Азкабана, а дальше выясняется, что он – не слуга Лорда Вольдеморта и не убийца родителей Гарри (как все думают), а подлинный крестный отец и многострадальный защитник Гарри.

● Гиппогриф Клювокрыл избегает казни, а дальше выясняется, что он – не опасная птица, как считают в Министерстве Магии, а средство спасения для Сириуса.

● Питер Петтигрю, как мы узнаем, много лет назад бежит от Сириуса и от смертного приговора (сымитировав собственную гибель от рук Блэка); дальше выясняется, что он-то и есть настоящий Иуда. Это он – Хранитель Тайны, слуга и шпион Вольдеморта, а также предатель Джеймса и Лили Поттер.

● Петтигрю также избегает плена и расправы сейчас (благодаря милосердию Гарри) и оказывается анимагом, крысой – как в буквальном, так и в переносном смысле.

● Ремус Люпин в конце концов оказывается оборотнем, однако «бежит» лишь от ошибочных представлений как о своих друзьях Блэке и Петтигрю, так и о пределах способности Дамблдора понимать и прощать.

Однако самые важные побеги, перемены и открытия в «Узнике Азкабана» происходят с самим Гарри Поттером:

● В начале книги он бежит с Тисовой улицы и от насмешек тетушки Мардж: на этих страницах он выглядит сердитым подростком со множеством неразрешенных проблем, касающихся родителей и его собственной идентичности.

● От этих страстей он бежит, растворив свое смятение (и откровения из прошлого) в алхимическом тигле Воющей хижины, когда, защитив Питера Петтигрю, оказывается милосердным сыном своего отца.

● Гарри бежит от своих страхов и уныния, кристаллизующихся в присутствии дементоров, когда в конце книги, вызвав Патронуса и победив стаю дементоров, оказывается умелым волшебником, об истинной силе которого до тех пор никто не подозревал.

Первые два из этих побегов/открытий мы уже довольно подробно обсуждали в предыдущих главах, посвященных выбору и переменам. Но битва Гарри с дементорами – важная часть сюжета «Узника Азкабана», так что она заслуживает более внимательного взгляда и истолкования.

Важно помнить, что дементоры – воплощения уныния и отчаяния. Этот смысл отражен в самом их названии: помимо «демоноподобного» звучания, «де» – латинский префикс, означающий «из» или «от», а «мент» – происходит от латинского mens, означающего «ум», «сознание». Дементоры – это буквально «демоны, сводящие с ума». Люпин рассказывает нам некоторые подробности об этих стражах Азкабана:

Дементоры – самые отвратительные существа на свете. Они живут там, где тьма и гниль, приносят уныние и гибель. Они отовсюду высасывают счастье, надежду, мир. Даже маглы чувствуют их присутствие, хоть и не видят их. Когда ты рядом с дементором, в тебе исчезают все добрые чувства и все счастливые воспоминания. Если у дементора есть возможность, он питается всем хорошим, что есть в человеке, и тот становится таким же, как он, воплощением зла. В нем остаются только самые страшные воспоминания[154].

Итак, дементоры уничтожают человеческое начало в своих жертвах, питаясь их надеждой, счастьем и желанием выжить. Люпин рассказывает: «Дементорам не нужны ни толстые стены, ни вода, узники и так не сбегут: они заточены в темнице собственных мыслей. Почти все очень скоро сходят с ума». Но «дементоры откидывают капюшон только для того, чтобы применить свое последнее и самое страшное оружие», которым они «высасывают душу [жертвы]». И что же тогда? Если это произошло с человеком, объясняет Люпин, «он ничего больше не чувствует, ничего не помнит… И поправить это нельзя. Человек просто существует. Пустой, как выеденное яйцо. Душа навсегда покинула тело. Навсегда»[155].

Этот поцелуй – поэтическое изображение отчаяния, которое используется как средство человеческого (не Божьего) «утешения»: смерть заживо, хуже физической смерти – существование без души. Гарри дементор не целовал, однако его воздействие было достаточно заметно. Просто оказавшись поблизости от дементора, Гарри заново переживает сцену, когда Лорд Вольдеморт убивает его родителей над колыбелью младенца Гарри. Нет нужды говорить, что это сбивает его с ног – а в решающий момент матча по квиддичу еще и сшибает с метлы. Он едва не гибнет при падении, и Гриффиндор проигрывает матч.

Так жить нельзя. Гарри нужна защита от дементоров – и он идет к учителю защиты от темных искусств Ремусу Люпину. Тот уверяет, что он «вообще-то не мастер сражаться с дементорами»[156], но соглашается дать Гарри несколько уроков.

В «Узнике Азкабана» Люпин выступает как наставник Гарри и, по сути, его психоаналитик. Он не только тренирует Гарри защищаться от дементоров, но и, снова и снова заставляя его переживать драматическую кончину родителей, помогает преодолеть эту травму. В этом чувствуются отзвуки «психологического консультирования» Дамблдора в «Философском камне», где он учил Гарри, что подолгу стоять перед зеркалом Еиналеж и тосковать о покойных родителях добра не принесет. Теперь, с Люпином, Гарри вновь проходит этот важнейший урок. После одной особенно травматичной сессии Гарри размышляет:

Несмотря на то что от плитки [шоколада] осталось совсем немного, он чувствовал себя утомленным и абсолютно опустошенным… С одной стороны, слышать предсмертные крики родителей было ужасно, но с другой стороны, это были голоса его родителей, которых он никогда не слышал… Но он знал: если в нем будет жить пусть даже небольшое желание услышать их снова, ему никогда не удастся больше победить дементоров…

«Они умерли, – твердо произнес он, обращаясь к самому себе. – Они умерли, и даже если ты будешь слышать их голоса, это не вернет их к жизни. Пойми это наконец, если хочешь выиграть Кубок школы по квиддичу»[157].

Шоколад, «антидепрессивный продукт», помогает быстро прийти в себя после воздействия дементора; однако надежная защита от этих тварей, высасывающих душу, требует того, что и Люпин, и Гермиона называют «чрезвычайно сложной магией». Люпин пытается научить Гарри вызывать Патронуса, используя заклятие.

Задача нелегкая – и Люпину тоже приходится вновь и вновь переживать болезненный опыт. Когда Гарри говорит, что слышал голос своего отца, Люпин едва не теряет самообладание. Несомненно, он в этот миг тоже переживает некий катарсис, связанный с неразрешенными проблемами, окружающими смерть Джеймса Поттера. Главная проблема для Люпина: он остается Хранителем Тайн Блэка. Когда Гарри невинно спрашивает, знал ли тот Сириуса Блэка, Люпин едва не откусывает ему голову.

Заклятие Патронуса требует от волшебника произнести слова «Expecto Patronum» и изо всех сил сконцентрироваться на каком-либо счастливом воспоминании, способном наполнить сердце радостью. Поначалу, практикуясь с боггартом, Гарри удается вызвать лишь слабенького, еле видимого Патронуса. Проблема в том, что «втайне» он хочет снова услышать голоса родителей, пусть даже их предсмертные крики. Проведя с самим собой суровую воспитательную беседу, он обнаруживает, что теперь получается намного лучше. На следующем матче по квиддичу, гонясь за снитчем, он вызывает великолепного Патронуса и разгоняет слизеринцев, изображавших дементоров.

Однако позже Гарри снова сталкивается с трудностями при вызове Патронуса; ему это удается лишь после пережитого в Воющей хижине. Почему так, мы понимаем, внимательно взглянув на текст заклинания, и этот же текст сообщает нам нечто о смысле всего «Узника Азкабана».

Дэвид Колберт написал потрясающий путеводитель по книгам о Гарри Поттере под названием «Волшебные миры Гарри Поттера». Это просто шедевр! Но в одной главе, озаглавленной «Латынь для волшебников», у Колберта есть ошибка. Возможно, мистер Колберт в целом помнит латынь лучше меня, но заклятие Патронус он переводит неверно. По его словам, «Expecto Patronum» происходит «от expecto – „выбрасывать“ и patronus – „хранитель“»[158]. «Я выбрасываю вперед хранителя» – да, смысл в таком заклинании есть, вот только латинская фраза означает совсем не это.

Слово «expecto» – это слияние ek или e («из», «от») и specto («смотреть, наблюдать»). Так что expecto означает совсем не «выбрасывать» – «выбрасывать» по-латыни звучит как expello (отсюда английское expel – изгонять, исключать, например, из школы). Это значит «высматривать, ждать, чаять». Так, в латинском тексте Никейского Символа Веры заключительная фраза («Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века») начинается именно со слова «expecto» («Et expecto resurrectionem mortuorum, et vitam venturi saeculi»).

Patronus может означать «хранитель». Но в контексте «Узника Азкабана» полезно понимать, что это слово – однокоренное с pater, которое, как мы уже узнали из рассуждения об имени Гарри в главе 10, означает «отец». Patronus как производное – это «маленький отец» или «второй отец»: значение, отраженное и в нашем «патрон» – «покровитель». Это же слово может использоваться в значениях «крестный отец» (особенно в том смысле, как в фильме с Марлоном Брандо), «опекун» или «освободитель» (из каких-либо бед или неприятностей). Последнее уже очень близко к «спаситель».

Таким образом, заклинание Expecto Patronum можно понимать по-разному. Поскольку Патронус Гарри является в виде его отца-анимага, можно предположить, что здесь эти слова означают: «Я жду фигуру моего отца».

Однако то, как использует эту фразу Роулинг, слишком напоминает ее звучание в Никейском Символе Веры: «Чаю своего спасителя и освободителя». Это заклинание произносится в радостном ожидании, в вере, что освобождение вот-вот придет. У меня есть три причины полагать, что верно именно такое, недвусмысленно христианское истолкование этого заклятия:

1. Люпину это заклинание не дается. Дело в том, что главная мучающая его проблема – не в оборотничестве, а в недостатке веры в любовь Дамблдора. Дамблдор стал ему «вторым отцом» и «патроном», однако Люпин не может искренне, с радостью и верой произнести «Expecto Patronum», поскольку не верит, что Дамблдор будет по-прежнему его любить, если узнает о нем правду.

2. Патронус Гарри принимает облик белого оленя, «сияющего, как единорог»[159]. И олень, и единорог – традиционные символы Христа.

3. Гарри обретает способность вызывать Патронуса только после откровений в Воющей хижине и после того, как видит (как сам он думает) призрак своего отца, вызывающего Патронуса, чтобы спасти Гарри от поцелуя дементора.

Что в этих переживаниях обеспечивает Гарри такой прорыв? Воющая хижина – это алхимический тигель, в котором персонажи-катализаторы производят в Гарри очищение, растворение и совершенствование (как в финале «Философского камня»). На берегу озера Гарри осознает свою идентичность с отцом, на земле и на Небесах. Это может выглядеть натяжкой, так что давайте пройдемся по каждому пункту.

В Воющей хижине Гарри окружен алхимическими катализаторами и цветами, о которых мы узнали в главе 4 и еще раз вспомнили в главе о «Философском камне». Рон – по-прежнему «красная» и «страстная сера», Гермиона – по-прежнему серебристая «ртуть». Однако изменились черный и белый элементы (хотя стоило Сириусу оказаться не таким уж «черным», как на сцене появился Снейп). Сириус Блэк, разумеется, отвечает за «черную», нечистую часть: «вину, первородный грех, скрытые силы». Люпин на этот раз играет роль Дамблдора с зеркалом в «Философском камне»: проводит начальную «белую» работу, убрав с дороги парализующую тоску Гарри по родителям. В каштановых волосах Люпина – «проблески седины»; вервольфа я представляю себе (хоть это и не подтверждено текстом) как огромного серебристо-серого волка. Достаточно близко к «белому».

Под этими противоположными воздействиями растворяются гнев, страсть и заблуждения Гарри. Он узнает настоящие имена Лунатика, Червехвоста, Бродяги и Сохатого, а также примечательную историю предательства и бегства вместе с заклятием Фиделиус, призванным защитить семью Гарри в Годриковой Лощине. Эти откровения его преображают: он – больше не тот рассерженный, не контролирующий себя мальчик, что на Тисовой улице надул Мэгги Тэтчер – пардон, тетушку Мардж – за неосторожный выпад в сторону его родителей. Гарри стал мужчиной, способным простить и Блэка – за то, что Хранителем Тайны Поттеров он выбрал Петтигрю, и самого Петтигрю – за то, что тот выдал его семью Вольдеморту.

В этом последнем прощении проявилось поистине сверхчеловеческое милосердие, на которое никто больше в Хижине не способен. «Золотая», очищенная душа поступает так, подражая своему отцу. Как говорит сам Гарри: «Я поступаю так [предотвращаю расправу] не ради тебя [Петтигрю]. Я уверен, мой отец не захотел бы, чтобы его лучшие друзья стали убийцами из-за такого, как ты»[160]. Такое смирение, сострадание и милосердие свидетельствуют о том, что он действительно достиг духовного совершенства: его воля стала едина с волей отца, совсем как читаем мы об этом в Ин. 17: 21 и Мф. 6: 10, 26: 39.

Но Гарри пока лишь начинает понимать связь между собой и отцом. Они покидают хижину, и при свете полной луны Люпин оборачивается волком. Блэк также принимает свою звериную магическую форму, чтобы защитить остальных от оборотня, и в суматохе Червехвосту удается ускользнуть. Ребята слышат крик Блэка и бегут на берег озера ему на помощь. Но тут вдруг дементоры! Гарри пытается вызвать Патронуса, но терпит неудачу. Однако от поцелуя дементора его спасает впечатляющий Патронус в форме оленя, вызванный кем-то на другом берегу озера, – Гарри думает, что это его отец.

Дамблдор отправляет Гарри и Гермиону назад в прошлое, чтобы спасти Клювокрыла и Блэка. Во время этого путешествия Гарри не может удержаться – он должен увидеть, кто его спас, действительно ли это был его отец. В конце концов он понимает, что Патронуса вызвал не его отец – он видел самого себя. Это он вызывает Патронуса в виде оленя, образ своего отца как Сохатого (и Христа, см. главу 9), спасая Гермиону, Сириуса и самого себя от дементоров. Гермиона поражена тем, что Гарри оказался способен на такую сложную магию:

– Гарри, не могу поверить. Ты создал Патронуса, который прогнал всех дементоров! Но это очень, очень мощная магия…

– Я знал, что у меня получится. Потому что и тогда получилось. Теперь все ясно?[161]

Ясно, Гарри – но, быть может, особенно если смотришь на это как христианин, знакомый с Евангелием от Иоанна.

Евангелие от Иоанна говорит нам, что ключевыми для христианского спасения являются отношения Сына с Отцом, а также наши с Отцом через Сына и Духа. То, что отец Гарри появляется в форме символа Христа (оленя), и то, что спасение Гарри (как сына) приходит через понимание, что он и есть его отец – и по виду, и по воле, – поэтически отражает единство Отца и Сына (говоря христианским языком), необходимое для нашего духовного совершенствования.

В «Узнике Азкабана» Гарри наконец осознает свое сходство с отцом. Благодаря этому знанию ему удается вызвать себе на помощь фигуру Христа – в горячей надежде, почти уверенности, и в радостном ожидании спасения. Он выкрикивает: «EXPECTO PATRONUM!» – и специально вызывать в уме какую-либо счастливую мысль ему уже не требуется, ибо в этом ожидании и состоит его чистое счастье.

Прощаясь с Гарри перед тем, как улететь из Хогвартса на крыльях счастливого гиппогрифа, Сириус Блэк говорит ему: «Ты истинный сын своего отца, Гарри»[162]. То же повторяет и Дамблдор в их разговоре в конце книги: «Тебе, наверное, уже надоело это слышать, но ты и в самом деле необычайно похож на Джеймса» Так в конце «Узника Азкабана» Гарри осознает свою идентичность с отцом.

Уроки «Азкабана»

В начале этой главы я сказал, что «Узник Азкабана» – книга нелегкая. Она трудна для чтения, а ее тема, как говорят мне многие, нагоняет уныние – на мой взгляд, реакция вполне понятная. «Узник Азкабана» посвящен тому, как бороться с одной из демонических характеристик современного мира: депрессией и отчаянием, следствиями недостатка веры и сознательной духовной жизни.

Однако ответ Гарри Поттера на эту проблему вовсе не вгоняет в депрессию! Прикровенно, а местами и вполне открыто нам сообщают, что лучшее средство борьбы с депрессией – способность воззвать к духовному спасителю или защитнику в вере. Нам необходимо избежать эгоистических привязок и вместо этого отождествить себя, используя традиционную христианскую терминологию, с Отцом Небесным как Его детей в Духе. Следуя за Гарри, мы обнаруживаем на пути к победе над отчаянием следующие ступени:

Осознай, что ты – дитя Божье, которому требуется и покровитель, и Спаситель. В этом году Гарри приезжает в Хогвартс глубоко встревоженным и растерянным. Начинает он с того, что ищет наставника, который поможет разобраться в его проблемах. Просвещенный наставник направляет его в сторону «мощной магии» беззаветного и радостного ожидания освободителя.

Осознай, что без смирения не получишь благодать. Гарри не способен овладеть этой магией, пока не очищены и не растворены его эгоистические заботы. Лишь когда семейная история для него проясняется, он оказывается способен к смирению, необходимому, чтобы простить и проявить милосердие. Эта формула, восходящая к отцам-пустынникам первых христианских веков, – «без смирения нет благодати» – объясняет нам, почему после Воющей хижины Гарри способен по-новому видеть и по-новому действовать.

Полный смирения и радости, с верой и ожиданием зови Спасителя. Проявив милосердие и прощение в Хижине (в подражание отцу), Гарри получает возможность увидеть свое сходство с отцом и звать спасителя с уверенностью (у-веренность = вера), что спаситель придет на помощь. Такое достижение в видении и вере – лучшее средство от отчаяния и депрессии.

Жди Патронуса, который разгонит отчаяние. Гарри спасен оленем Патронусом, которого сам вызвал; Сириус спасен гиппогрифом, на котором Гарри и Гермиона прилетели к его окну на башне. И мы, соприкасаясь с целительной духовной реальностью, которую призываем в нашу жизнь, спасаемся от смерти и от теней, которые отбрасывает смерть в жизни сей: депрессии и душегубительного отчаяния.

Быть может, все это не такое однозначное и понятное христианское моралите, как в «Тайной комнате». Однако в нем отражаются возвышенные темы, христианский символизм и вероучение, которые мы встречаем во всех книгах о Поттере. То, что «Узник Азкабана», при всей своей сложности и глубине, не остановил и даже не замедлил торжественное шествие поттеромании по странам и континентам, свидетельствует и о массовом голоде по духовным посланиям, и о классическом христианском мастерстве, с которым Роулинг доносит свое послание. Хотя как отдельный роман я предпочитаю всем прочим книгам о Гарри Поттере «Тайную комнату», именно «Узника Азкабана» я чаще всего перечитываю. Мне – человеку, сыну, отцу – особенно ясно и особенно полезно христианское содержание этой книги.

В этой книге мы читаем, что маглы не могут увидеть дементоров, но могут их почувствовать. Несомненно, я, магл, нередко ощущаю себя напуганным и одиноким – и единственное свое спасение от этих страхов и изоляции нахожу в традиционной вере в Бога. «Гарри Поттер» и особенно «Узник Азкабана» поддерживает и поощряет меня в этой вере и в борьбе с демонами нашей эпохи и культуры.

Глава четырнадцатая. Увенчанный добродетелью

Духовные ключи к «Гарри Поттеру и Кубку огня»

Как мы уже говорили, в книгах о Гарри Поттере чередуются акценты и стили. «Философский камень», «Узник Азкабана» и «Орден Феникса» – первый, третий и пятый романы из цикла – сосредоточены на внутренних, психологических переживаниях Гарри. «Тайная комната», «Кубок огня» и «Принц-полукровка» – второй, четвертый и шестой романы, напротив, посвящены не столько тому, что Гарри узнает о себе (своей внутренней жизни), сколько тому, что он узнает о мире (внешней жизни). Такое чередование акцентов соответствует алхимическому принципу, согласно которому за сжатием следует расширение (и наоборот) так же верно, как за днем – ночь и за четными числами – нечетные.

«Кубок огня» – объемная книга: определенно самая длинная, какую мне случалось читать вслух детям, вплоть до выхода «Ордена Феникса»! И событий, и смыслов в ней хватает. Вот их краткий обзор:

● От начала до конца «Кубка огня» в Гарри происходят значительные перемены. Из зрителя Мирового кубка и неудачливого защитника школы он вырастает во взрослого волшебника, способного выдержать бремя борьбы с Темным Лордом. В начале романа он подросток, озабоченный тем, что думают о нем другие, далее он взрослеет, приобретает целостность характера и уверенность в себе.

● Сюжет расширяется: от внутренней борьбы и школьных переделок в Хогвартсе он выходит на мировую арену и переходит к борьбе добра со злом в масштабах общества. В своих сатирических портретах властей и общественных институций Роулинг трогает за вымя немало священных коров – от судов и тюрем до школ, СМИ, правительства и профессионального спорта.

● Продолжается алхимическая тема очищения и совершенствования в испытаниях – как в борьбе с Вольдемортом, так и в четырех заданиях Турнира Трех Волшебников. В этих заданиях отражаются те же ступени совершенствования, что проходил Гарри на пути к зеркалу в «Философском камне». Задания на Турнире привязаны к четырем алхимическим стихиям: воздуху, земле, огню и воде. Каждое намекает на определенный тип классических или средневековых спортивных состязаний:

ВОЗДУХ: победа над драконами (рыцарский турнир);

ВОДА: спасение заложников (это тоже о рыцарях);

ЗЕМЛЯ: поиск пути в лабиринте с преодолением препятствий (героическое путешествие Тесея);

ОГОНЬ: сражение с Сатаной на кладбище (средневековое моралите).

Как мы уже упоминали, говоря об алхимии в главе 4, последовательность заданий на Турнире в «Кубке огня» (дракон и яйцо – вода и погружение – лабиринт – кладбище) следует образам, используемым для описания алхимического Великого Делания. Как и в «Философском камне», к столкновению с Вольдемортом в финале книги Гарри готовят препятствия и испытания, которые он должен преодолеть, чтобы туда попасть.

В этой книге метафорами духовной жизни выступают спорт и битва. Гарри и Гермиона восхищаются решением Виктора Крума поймать Золотой Снитч в финале Мирового кубка – хоть это и означает поражение для его команды, – потому что в этом отражается способность Крума поступать правильно, даже когда это ведет к проигрышу. Честь, отвага, жертвенность – всему этому можно научиться и в спорте, если мы не сосредоточены всецело на победах и поражениях. Во время Турнира Трех Волшебников мы снова и снова следим за решениями Гарри:

● Задание 1: Гарри подсказывает Седрику, что речь о драконах.

● Задание 2: Гарри спасает не только своего заложника.

● Задание 3: Гарри дважды спасает Седрика в лабиринте.

Здесь стоит отметить также, что Гарри не хотел участвовать в Турнире и к нему не готовился, за исключением лихорадочной подготовки в последние несколько дней, и что все испытания он выигрывает благодаря вмешательству внешних сил или дошедшей до него информации. В конце третьего испытания Седрик попросту приказывает Гарри разделить с ним победу. Очевидно, выиграть – для Гарри Поттера не главное. В сущности, часто создается впечатление, что Турнир Трех Волшебников вообще ничего для него не значит.

Пожалуй, позволю себе зайти еще дальше и сказать: возможно, именно равнодушие Гарри к победе и связанное с этим благородство и милосердие, проявленное им в смертельных поединках, – истинная причина, по которой он сумел ускользнуть от Вольдеморта в битве на кладбище. Если такое объяснение кажется натянутым, вспомним: Гарри хорошо выступает на турнире лишь благодаря чужой «помощи» (со стороны тех, кто желает ему смерти – Грюма / Барти Крауча-младшего и Бэгмена) и ускользает от Вольдеморта также благодаря бескорыстной помощи (со стороны жертв Вольдеморта – тех, кто уже мертв). Не раз перед ним предстает искушение выиграть состязание нечестным путем, без настоящей борьбы – но всякий раз Гарри отказывается, и эта проявленная добродетель уравнивает его по силам со злодеем Вольдемортом.

«Праздник нового рождения»: уроки духовной борьбы

Ключевая сцена «Кубка огня» – на кладбище, где возрождается Темный Лорд: отвратительная пародия на все, что свято для христиан! Внимательный взгляд на то, что сам Темный Лорд называет «Праздником своего нового рождения», показывает, что перед нами черная месса.

Черная месса – это демоническая насмешка над традиционной христианской Литургией и богослужением. На черной мессе выворачивается наизнанку все священное: над жизнью и светом торжествуют смерть и тьма. И в магическом зелье, и в церемонии, которой руководит Вольдеморт – черный маг-первосвященник, все христианские таинства ставятся с ног на голову с самыми демоническими последствиями:

● Евхаристия, плоть и кровь Христова, дарующая жизнь, высмеивается в рецепте магического зелья: для него требуется кровь врага, плоть слуги и кость отца (насмешка над кровью Спасителя, плотью Господа и Духом Отца).

● Погружение в крещальный водоем во имя Отца, Сына и Святого Духа также выворачивается наизнанку, когда «младенца»-Вольдеморта погружают в котел с тремя волшебными материальными ингредиентами (и вместо «нового человека» или «младенца во Христе» из котла появляется «ветхий человек»).

● Исповедь или таинство примирения происходит после (а не до) черной мессы и «крещения» ветхого человека – и жрец темных искусств не прощает и не отпускает Пожирателям смерти их грехи и промахи, но требует возместить их по принципу «око за око».

● Посвящение в священники и монахи также находит свое карнавальное отражение в благословении Червехвоста, а также в обещанном возвышении и награде для истинных служителей Вольдеморта (и отлучении и убийстве тех, кто оказался ему неверен).

● Словесную литургию или проповедь Вольдеморт пародирует в своем наставлении ученикам, касающемся его страстей и воскресения.

● Таинство христианского погребения поставлено с ног на голову, поскольку кладбище у церкви становится местом рождения демонов, а не упокоения тех, кто ожидает подлинного воскресения из мертвых.

Гарри не только становится свидетелем смерти друга и целой серии демонических надругательств над святынями: он становится частью этого действа, ибо его кровь, благодаря любви и жертвенной смерти его матери получившая магическую силу, необходима для зелья (еще одна инверсия Евхаристии). Однако Гарри, подобно своему отцу, решает сражаться до конца. Такое твердое стояние в вере, несмотря на сгущающийся вокруг него мрак и извращения, напоминает нам его победу в «Тайной комнате» – и именно оно становится причиной эпифании (явления истины) и теофании (явления Бога) Гарри в этой битве[163].

Мужество, проявленное в выборе Гарри, вместе с любовью к отцу призывает золотистый свет и вдохновляет песнь феникса, которые окутывают его, когда он скрещивает палочки с Вольдемортом. Из «Фантастических тварей» мы узнаем: о песни феникса «рассказывают, что она придает мужества тем, кто чист сердцем, а в нечистые сердца вселяет страх»[164]. Мы уже отмечали, что в «Тайной комнате» эта песнь – символ Духа Святого, и здесь также очевидна символика Троицы: ассоциация с Дамблдором и голос песни феникса вызывает на память слова Отца во время крещения Иисуса (см. Мф. 3: 13–17), перо феникса в палочке, как и сам феникс, репрезентируют Христа, а песнь и ее воздействие указывает на Святого Духа.

Гарри может воспринять эту символическую эпифанию Троицы лишь потому, что он чист сердцем. Снова, как и в каждом состязании на Турнире, как и в каждом конфликте с друзьями и с журналистами, он мужественно встает на сторону истины, не ища легких побед, простых решений или безопасных путей. Кажется, книги о Гарри Поттере, словно современные басни Эзопа, говорят нам, что в конечном итоге нас спасают не знания, не специальные внешние приготовления, даже не благочестие. Лишь свойства нашей души – мужество, любовь, внутренняя доблесть – делают нас восприимчивыми к благодати, способной принести спасение в духовной войне.

Если вы считаете, что я преувеличиваю, заметьте, пожалуйста, что поединок Гарри с Вольдемортом на кладбище (как и аналогичные встречи со злом в предыдущих книгах) – точная иллюстрация к вере христиан в то, чем можно победить трех врагов веры: мир сей, плоть и дьявола. Посмотрим внимательнее на стадии борьбы с этими врагами, используя примеры как из «Тайной комнаты», так и из битвы Гарри на Празднике Нового Рождения в «Кубке огня»:

● узнать врага и назвать его по имени;

● признать, что ты беспомощен перед духовным врагом и не способен победить его своими силами;

● исповедовать свою верность добру;

● чаять благодати Троицы в Духе Святом;

● получив наконец провиденциальную благодать, наилучшим образом использовать ее для победы над врагом.

На протяжении всех романов о Гарри Поттере битвы и спорт используются как метафоры духовной войны. На этих примерах мы учимся воинским добродетелям: беззаветной жертвенности, отваге и мужеству в бою – тем трем добродетелям, которые, как говорит Вольдеморт Гарри, проявили его родители в своей последней битве[165]. Думаю, автор решила связать спорт с духовностью, поскольку знает, что именно спорт и война в западном христианском мире традиционно рассматриваются как площадки для инициации мужчины и проявления героической доблести. Однако сквозь эти битвы, как игровые, так и смертельно серьезные, мы можем разглядеть истины религиозных традиций Откровения и очертания более великой битвы против вполне реального демонического врага, жаждущего нашей смерти – не только физической, но и духовной.

В этом «Кубок огня» не отличается от остальных книг серии: разница лишь в широте воздействия, производимого чистым сердцем Гарри. До сих пор в каждой книге мы читали о том, как наша подготовка и принятые решения определяют собой исход нашей личной борьбы со злом; в «Кубке огня» видим более масштабные последствия этой борьбы для наших друзей и для всего мира. Гарри не просто выжил: его успешное бегство вдохновило и мобилизовало против Вольдеморта всех положительных персонажей. Так наш поиск духовного совершенства, каким бы он ни был частным и личным, облагораживает и освещает мир.

Кубок огня

Дамблдор вынул волшебную палочку и стукнул по крышке ларца три раза. Крышка медленно, со скрипом открылась. Дамблдор сунул внутрь руку и достал большой, покрытый грубой резьбой деревянный кубок. Ничего примечательного – не будь он до краев наполнен пляшущими синеватыми языками пламени[166].

Дамблдор говорит нам, что «участников турнира отбирает из школьных команд беспристрастный выборщик – Кубок огня» (глава 16). Грюм позже называет его «очень мощным магическим предметом» (глава 17). Что же такое этот Кубок – изобретение Роулинг?

И да и нет. Нет – в нем есть отсылка к средневековой легенде; и да – Роулинг кое-что поменяла, чтобы придать этому легендарному артефакту собственное значение. В легендах Артуровского цикла магическим предметом, который сам избирал себе достойных хранителей, был Святой Грааль.

Однако Святой Грааль – не просто волшебный предмет типа вредноскопа или «зеркала врагов», определяющий человеческие недостатки. Он обладает силой, поскольку это не что иное, как чаша Причастия с Тайной Вечери Христовой; иные же говорят, что в него собирали текущую кровь распятого Христа. Легенда гласит, что Иосиф Аримафейский привез Грааль в Англию, в те времена самую дальнюю окраину Римской империи. Читатели артурианских легенд знают, что найти Грааль под силу лишь тем, кто чист сердцем (в легендах это сэр Персиваль и Галахад).

Роулинг внесла в исходный сюжет любопытные изменения. Грааль в легенде – серебряный, и иногда больше похож на блюдо, чем на то, что мы назвали бы кубком. Изображение Грааля в виде большой, грубо обработанной деревянной чаши явно навеяно «Индианой Джонсом и последним крестовым походом». (Помните, как Харрисон Форд находит в зале, полном богато украшенных сосудов, простую глиняную чашу и говорит: вот из такой мог бы пить плотник-назаретянин?)

Но куда более интересные нововведения – это ларец и пламя в кубке. В пламени, быть может, ощущается сатира на олимпийский огонь, но ларец наводит меня на мысль, что Роулинг имеет в виду содержимое чаши Причастия: тело и кровь Христовы. Традиционные христиане читают перед причащением молитвы, в которых тело и кровь Спасителя уподобляются огню:

Хотя ясти, человече, Тело Владычне, Страхом приступи, да не опалишся: огнь бо есть (стихи)

Но да будет ми угль Пресвятого Твоего Тела и честныя Твоея Крове, во освящение и просвещение и здравие смиренней моей души и телу (Молитва 2-я Иоанна Златоуста).

И дерзая Твоим богатым к нам благодеянием, радуяся вкупе и трепеща, огневи причающаяся трава сый, и станно чудо, орошаем неопально, якоже убо купина древне неопальне горяще (Молитва 6-я прп. Симеона Нового Богослова).

Се приступаю к Божественному Причащению. Содетелю, да не опалиши мя приобщение: Огнь бо еси, недостойныя попаляяй. Но убо очисти мя от всякия скверны (Молитва Симеона Метафраста).

Усладил меня еси любовию, Христе, и изменил мя еси Божественным Твоим рачением; но попали огнем невещественным грехи моя, и насытитися еже в Тебе наслаждения сподоби (Тропарь).

Итак, Кубок огня в четвертой книге – вымышленный аналог Святого Грааля. Однако рабочее название романа, попавшее в прессу незадолго до его выхода в свет, звучало как «Гарри Поттер и Турнир Заклинаний». Думаю, название было изменено, потому что Турнир в дальнейшем получил иное название, намекающее на Троицу (Турнир Трех Волшебников) – поэтому и новое заглавие теперь указывало на общий смысл книги.

Самая странная особенность огня в Кубке: этот огонь не пожирает (вспомним, что чаша сделана из дерева, а не из глины). Претенденты на участие в Турнире бросают в этот огонь клочки пергамента, и огонь не сжигает их. Быть может, современным американцам это покажется натяжкой, однако большинство христиан на этом месте не смогут удержаться от параллели с неопалимой купиной на горе Синай, с очистительным огнем того, что католические верующие называют чистилищем, и со славой или любовью Божьей, изображаемой на иконах в виде мандорлы или нимба. Все эти символы или соответствия в христианской литературной традиции, в рамках которой пишет Роулинг, указывают на Слово Божье или Логос, ставший человеком Христом.

Книга «Кубок огня» названа в честь предмета, который появляется лишь в одной из ее тридцати семи глав и играет в построении сюжета лишь небольшую и служебную роль – сравнительно, например, с Турниром Трех Волшебников или с возвращением Вольдеморта. Однако его примечательный христианский смысл вполне оправдывает такое название. Тот же принцип построения заглавия встретим мы в следующем романе, «Гарри Поттер и Орден Феникса».

Глава пятнадцатая. Темная ночь души

Духовные ключи к «Гарри Поттеру и Ордену Феникса»

Я думал, что выход в свет «Кубка огня» – событие не рядовое. Однако в сравнении с выходом «Гарри Поттера и Ордена Феникса» публикация «Кубка огня», можно сказать, не событие вовсе. Пять миллионов экземпляров «Ордена» были проданы в первые же двадцать четыре часа. Никто в издательском бизнесе не ожидал, что этот рекорд будет побит – но шестая книга, «Принц-полукровка», как ни удивительно, превзошла это достижение.

Однако, несмотря на свою популярность, «Орден Феникса» разочаровал миллионы фанатов, желавших прочесть еще одну «Тайную комнату» или «Кубок огня». Шестьдесят пять процентов фанатов, высказавших свое мнение в опросе на Mugglenet.com в первые выходные после публикации новой книги, заявили, что эта часть им не понравилась. Подозреваю, процент разочарованных был особенно высок среди тех читателей, юных и повзрослее, что надеялись на легкое «пляжное» чтение.

Они были разочарованы, поскольку, откровенно говоря, «Орден Феникса» – книга тяжелая от начала до конца: то, что мои студенты называют «книга-депрессант». Гарри здесь показан не слишком симпатичным: книга начинается с того, что он издевается над Дадли, а потом орет на Рона и Гермиону. К концу книги ставки повышаются: Гарри разносит кабинет Дамблдора, выкрикивая в адрес директора разные грубости. Не прошло и полутора суток с выхода книги, а моя электронная почта уже разрывалась от «сов» фанатов и репортеров, просивших объяснить, как понимать этого «нового Гарри».

Отвечал я им всем, по сути, вот что: чтобы понять «нового Гарри» в «Ордене Феникса», прежде всего необходимо понять, каким образом пятая книга, несмотря на кажущуюся перемену тона и направления, логично продолжает предыдущие.

Заметьте, например, что эта книга продолжает паттерн чередования интровертных романов с экстравертными. Темы «Ордена Феникса» те же, что развивались и в предыдущих книгах. Важнейшее значение в этой книге получают Гордость и Предубеждение, воплощенные в кошмарной фигуре Великого Инквизитора Долорес Амбридж. Выбор, перемены, предназначение – все эти темы сохраняются. Гарри наконец узнает о своем предназначении всю правду: он тот, кому пророчество сулит стать победителем (или жертвой) Темного Лорда – хотя узнает он об этом слишком поздно и не успевает предотвратить трагедию. Тема любви, побеждающей смерть, о которой мы подробно говорили в главах 5 и 7, в «Ордене Феникса» также получает новую глубину. Дамблдор говорит Гарри, что его способность одолеть Темного Лорда – воплощенное отсутствие жизни и любви (а следовательно, воплощение самой смерти) – заключается в его поразительной способности любить.

Возвращаются в «Ордене Феникса» и структурные компоненты первых четырех книг. Все привычные нам элементы ежегодного путешествия Гарри в Хогвартс остались на своих местах, хотя сама школа сильно изменилась. И снова перед нами алхимическое Великое Делание, в котором начало отражает конец, а конец есть инверсия начала.

Но и в начале, и в конце мы также встречаем перемены, и весьма примечательные. На Тисовой улице в начале книги Гарри пылает гневом – и так же пылает вокруг него раскаленный мир, объятый засухой. Но в конце книги, пережив приступ ярости и прочитав пророчество, Гарри меняется. Теперь он описан уже не как «сухой и жаркий», а как «холодный и влажный»: «Солнце уже село, когда он осознал, что замерз. Он поднялся и зашагал к замку, на ходу вытирая лицо рукавом»[167].

Лицо его мокро от слез, а из разговора с Полумной мы вскоре узнаем, что он способен не только на гнев и скорбь, окрашенную жалостью к себе. «Странное чувство всколыхнулось в душе у Гарри – это был уже не гнев и не тоска, которая не отпускала его со дня смерти Сириуса. Лишь через несколько секунд он понял, что это за чувство – ему было жаль Полумну»[168]. Такая трансформация Гарри в «Ордене Феникса» из жаркого, сухого и гневного начала в начало холодное, влажное, жалеющее и даже сострадающее сигнализирует нам о важнейшей перемене со времен «Философского камня», когда Гарри впервые ощутил себя волшебником.

Думаю, именно эти мучения куколки, из которой проклевывается бабочка, более всего тревожат и отталкивают читателей «Ордена Феникса». Мы уже упоминали об этом в главе 4: «Орден Феникса» включает в себя все три стадии алхимического Великого Делания, но сосредотачивается на нигредо или черной стадии – а это, как можно догадаться по ее окраске, дело трудное и неприятное.

Линди Абрахам в своем «Словаре алхимических образов» описывает нигредо так:

Начальная, черная стадия opus alchymicum – та, на которой тело из нечистого металла, материя для будущего Камня, или прежнее, устарелое состояние бытия убивается, разлагается, возвращается в изначальное вещество творения, в prima materia, дабы обновиться и возродиться в новой форме[169].

Указав на зависимость алхимиков от учения Христа – «Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода» (Ин. 12: 24), – Абрахам заключает:

Начало духовной реализации всегда сопровождается своего рода жертвоприношением или смертью: прежний порядок вещей умирает, чтобы освободить место новому взгляду и новому творению. Буркхардт отмечал, что поворот от внешнего мира к внутреннему и встреча лицом к лицу с тенью своей психэ часто переживается как nox profunda – глубокая ночь перед рассветом нового дня. Нигредо – трудная фаза, но лишь пройдя через нее, адепт может обрести мудрость и смирение, необходимые для просвещения[170].

«Орден Феникса» – это темная ночь души Гарри, его нигредо, в котором весь мир отнят у него либо перевернут вверх тормашками. Что осталось от Гарри к концу книги? Он больше не играет в квиддич, не влюблен в Чжоу Чанг, не понимает, где граница между ним и Вольдемортом (Гарри должен убить его или быть им убитым), он больше не сын героя и «пары, обрученной на небесах», больше не затмевает Рона и Гермиону во всем, кроме учебы; не может больше думать о жизни на Тисовой улице и жизни в Хогвартсе как о разных, непересекающихся реальностях (теперь ему открылось, что Хогвартс, сперва казавшийся ему раем, может за одну ночь превратиться в ад); и сам он больше не герой в глазах публики и не способен играть героя в своих собственных глазах, ибо снедаем глубокими сомнениями. После смерти Сириуса – кульминации нигредо, поэтически выраженного как «смерть Блэка» после года в Доме Блэков, Черном Доме, – Гарри потрясен и разбит. Он знает пророчество, запустившее ход событий его жизни – пророчество, которое определит собой и его конец; однако превращение в скорбящую тень (кстати, буквальное значение имени Долорес Амбридж) на пятом школьном году отняло у него всякое представление о том, кто он такой или чего хочет.

Гарри не мог этого вынести – не мог больше оставаться Гарри… Никогда он не ощущал себя так – в собственной голове и теле, как в западне; никогда так страстно не хотел быть кем-нибудь – кем угодно – другим…

Всякий раз, оказываясь среди людей, он хотел уйти, а оставшись один, мечтал, чтобы вокруг были люди… Быть может, он хотел одиночества, потому что после того разговора с Дамблдором чувствовал себя от всех отрезанным. Невидимая стена отделила его от остального мира. Он избранный; и всегда был избранным. Просто до сих пор по-настоящему не понимал, что это значит…[171]

Гарри разбит и превращен во что-то бесформенное, под стать первоматерии алхимиков, потому что лишь это даст ему возможность понять себя исключительно в свете пророчества. У края воды в свете заходящего солнца он пытается принять то, что жизнь его неминуемо окончится убийством – или включит в себя убийство. Все, что было и есть в его жизни, должно привести либо к способности уничтожить Вольдеморта – его «ветхого человека», либо к падению от его руки.

Почему это отталкивает многих читателей? Потому что, проживая нигредо вместе с Гарри, тесно ассоциируя себя с ним, мы срываем все покровы и с себя. Вместе с Гарри мы отказываемся от всего лишнего и сводим себя к главному жизненному решению: хочу ли я жить любовью к своему «новому человеку» и духовному развитию – или буду ублажать «ветхого человека» и жить, ставя во главу угла свои эгоистические приоритеты, жить смертью, пока биологическая смерть не поставит на моем выборе свою печать? Немногие читатели были бы рады встретиться лицом к лицу с таким решением в любых обстоятельствах – и уж, конечно, не тогда, когда решили развлечься «приключенческой сказкой для детей»!

Если от языка алхимии и христианства у вас стекленеет взгляд, смотрите на «Орден Феникса» как на курс психологии. «Ветхого человека» ведь можно понять и так, как мы понимаем эти слова в разговорной речи – как «моего старика», т. е. «отца». В значительной степени «Орден Феникса» посвящен тому, как Гарри примиряется с тем, что он – наследник своего родного отца Джеймса. Кажется, он живет сразу и в тени Джеймса, и как его тень: заметим, в начале книги поведение Гарри с Дадли не слишком отличается от того, как Джеймс дразнил Снейпа, о чем мы узнаем в Омуте Памяти из воспоминаний Северуса. Гарри противостоит этому образу того, во что может превратиться сам, отвергает его, а затем переживает последствия этого отвержения – смерть его «отца-тени» в смерти крестного отца Сириуса.

Невилл – во многих отношениях брат-близнец Гарри. Они родились в одно время, у обоих героические родители, обоих Вольдеморт сделал сиротами, связаны они и пророчеством. Невилл проходит через подобный же разрыв с прошлым, когда в битве с Пожирателями смерти ломает палочку своего отца. Бабушка Невилла всегда говорила, что до отца ему не дорасти; сломав палочку отца, Невилл свободен теперь стать отдельным человеком с собственной палочкой. Иногда палочка – это просто палочка, но здесь мы явно призваны увидеть в ней фрейдистский образ.

Схожим образом и в конце «Ордена Феникса» Гарри лишается собственных представлений о себе, а затем избавляется и от обязательства жить как образ своего отца. Единственное, что дано ему, чтобы заменить эту отмершую психологическую матрицу, – откровение о том, что он должен стать победителем или жертвой Вольдеморта. Дамблдор объясняет, что его идентичность победителя кроется в способности любить. Гарри должен сделать выбор между своей прежней идентичностью, «ветхим человеком» и образом Джеймса – и «новым человеком» любви, полным силы, не ему принадлежащей, силы, которую он не понимает и не принимает.

«Орден Феникса» заканчивается этим неразрешенным вопросом – хоть и кажется маловероятным, что Гарри сможет отвергнуть свою предсказанную судьбу теперь, когда она ему открылась. Эта книга трудна для читателя, поскольку мы ассоциируем себя с «ветхим Гарри», с его прежней самоидентификацией, а теперь он ее лишается – и это так больно (и так долго!). И окончание, в котором он видит свою новую идентичность (которую отчасти уже принял, возглавив армию Дамблдора), нас поражает, хоть мы и понимаем, что стадия нигредо его к этому подготовила.

Почему же так странно и неуютно для нас то, что переживает Гарри в «Ордене Феникса»? Думаю, потому, что мы живем в культуре, не имеющей ритуалов перехода от детства к взрослости (если не считать таким ритуалом получение аттестата или водительского удостоверения). Соединенные Штаты – в первую очередь страна, где все покупается и продается, страна, влекомая желаниями, в которой дети, вырастая, становятся скорее детьми без старших, чем автономными взрослыми. «Орден Феникса» – история мальчика, который сгорает дотла, а потом восстает из пепла новым человеком, осознающим, что его судьба, напророченная ему еще до рождения, – победить смерть любовью. Хотя к этому призван каждый человек, и решение о том, следовать ли этому своему призванию, составляет центр нашей жизни – очень немногие, замороченные всевозможными развлечениями и отвлечениями нашего времени, принимают такое решение сознательно и всерьез.

Именно на это направлено Дезиллюминационное заклятие, примененное Грюмом. «Дезиллюминировав» мальчика перед долгим перелетом с Тисовой улицы в Лондон, мракоборец делает Гарри, по сути, невидимым. Заклинание превращает Гарри в «человека-хамелеона», неотличимого от окружающей обстановки. Хочется назвать его, скорее, заклятием Иллюзии – но нет, верно обратное. Способность видеть себя насквозь и про-видеть сквозь себя нечто внешнее, оказывающее на нас влияние, – это своего рода просвещение или избавление от иллюзий, поскольку наше представление о собственной идентичности чаще всего иллюзорно или ошибочно: говоря объективно, мы – лишь отражения того, что нас окружает, нашего наследия и различных влияний, накапливающихся с течением времени. «Орден Феникса» и есть такое дезиллюминационное заклятие для Гарри длиной в целую книгу: избавление от иллюзий о себе, подготовка к откровению о том, кто он на самом деле – тот, кому суждено стать победителем или жертвой Темного Лорда, как каждому из нас[172].

«Гарри Поттер и Орден Феникса» – книга тревожная и по этой, и по другим причинам. Важнее всего из них то место, на которое здесь ставится любовь. Книга сбивает нас с ног, почти захлестывает любовью – и, поскольку мы, как правило, вовсе не такие любящие люди, какими, хотелось бы надеяться, можем стать, это нас тревожит.

Отметим несколько примечательных «моментов любви» в «Ордене Феникса»:

● Дамблдор говорит Гарри, что его скорбь – отражение любви.

● Дамблдор объясняет Гарри, что сила победителя Вольдеморта, о которой говорится в пророчестве, – «сила, которой Темный Лорд не ведает», – это любовь.

● Гарри узнает, что жертвенная любовь его матери живет в «кровных узах», связывающих его с тетей Петуньей.

● Гарри видит модель жертвенной любви в заботе Хагрида о сводном брате Гроххе.

● Когда Темный Лорд пытается взять под контроль его тело, Гарри одерживает победу благодаря любви к Сириусу.

● Гарри не может наложить Непростительное заклятие.

В «Кубке огня» мы узнали от Грюма / Крауча-младшего, что существует три Непростительных заклятия, использование которых автоматически влечет за собой пожизненное заключение в Азкабане. Формулировка «непростительные» напоминает нам о непростительном грехе в христианской традиции – хуле на Духа Святого (см. Мф. 12: 32, Мк. 3: 29, Лк. 12: 10). Давайте посмотрим, как каждое из этих заклятий «хулит Духа Святого»:

Авада Кедавра: Убивающее заклятие, комбинация всем известной «абракадабры» и слов «I have a cadaver» – «у меня здесь труп». Это заклинание отнимает жизнь. Волшебник, использующий его, подменяет собой Бога, подателя жизни, Который один лишь вправе ее отнять.

Круцио: Круциатус, Заклятие Мучения пытает свою жертву невыносимой болью, длящейся, пока заклятие не снято. Его название буквально означает «распинаю (тебя)». Это указывает на то, что жестокое обращение с нашими собратьями-людьми есть то же, что жестокое обращение с Богом (см. Мф. 25: 40).

Империо: Империус, Заклятие Повиновения – его название в переводе с латыни означает «по приказу», или же, возможно, это форма глагола «impero», означающего «повелеваю (тобой)». Это заклятие подменяет важнейший дар Бога человеку, свободную волю, волей волшебника, совершающего колдовство. Заклятие Империо физически не так опасно для жертвы, как два других, однако является бо́льшим грехом против Святого Духа.

Причина, по которой эти заклятия непростительны, связана не столько с их собственной природой, сколько с духовным состоянием, в котором должен находиться волшебник или волшебница, чтобы эффективно их применить, – состоянием сознательного, намеренного самоотделения от Бога и от всякого блага. Праведник может произнести те же слова, но они не будут иметь той силы, какую получают в устах беззастенчивого злодея. Даже в праведном гневе Гарри, сосуд любви в мире сем, не может так согрешить против Святого Духа. Связь с добром не позволяет ему использовать против Вольдеморта или его Пожирателей смерти оружие тьмы, как мы видим в битвах, которыми заканчиваются «Орден Феникса» и «Принц-полукровка»[173]. (О том, как в «Дарах Смерти» Гарри успешно применяет Круциатус против Амикуса Кэрроу[174], мы поговорим отдельно в главе 17.)

Все эти примеры силы и свойств любви напоминают нам, что мы еще не любим в той мере, ради которой созданы (Ин. 15: 12), но все в той или иной степени преследуем свою выгоду, а значит, остаемся на стороне смерти. Борьба Гарри, стремящегося принять свою судьбу победителя Темного Лорда любовью и светом, – это борьба каждого человека, борьба с тьмой в наших духовно омраченных и окаменевших сердцах.

Итак, наш дискомфорт от «Ордена Феникса» можно подытожить так: в нем проявляется наше сопротивление требованиям духовной жизни в целом и «христианского пути» в частности. Наблюдая, как на пятом году в Хогвартсе ребяческие идеи Гарри о самом себе растворяются в нигредо, мы сталкиваемся с необходимостью и самим отречься от мира, с требованием к себе преодолеть свое эго и следовать за Христом. В трудностях Гарри при изучении окклюменции мы встречаемся с собственным нежеланием следить за сердцем, умом и языком, хоть и знаем, что это необходимо для очищения от плотских мыслей, искушения и греха. Читая о кровных узах, защищающих Гарри, нам, Homines religiosi, живущим в постхристианском мире, странно было бы даже не задумываться об узах крови, связывающих нас, как верят христиане, с Христом через Его жертвоприношение и Евхаристию, которую Он оставил нам, чтобы сохранить эти узы для верующих в Него. А описывая смерть Сириуса Блэка и мучения Гарри от того, что он отчасти в ней виновен, Роулинг вновь указывает нам на то, как важен для реализации человеческого предназначения – не в последнюю очередь духовного – сделанный нами выбор.

В сцене битвы в Министерстве Магии, где погибает Блэк, «Орден Феникса» содержит самые откровенные и однозначные во всей серии (на момент выхода этой книги) христианские отсылки. Гарри получает возможность бросить взгляд за завесу – здесь аллюзия и на завесу Храма, и на лачугу в «Последней битве» Льюиса – в посмертие, где праведники снова встретятся. Мы видим за этой дверью некую мистическую силу, «чудеснее и ужаснее и смерти, и человеческого разума, и сил природы»[175]. Эта сила обжигает недостойных и защищает возлюбленных (см. финал «Философского камня»): она символизирует любовь Божью, также известную как Его суд, милосердие и слава. И Дамблдор говорит Гарри – и нам, – что ответ на загадки смерти, нашей падшей природы и неверного выбора мы можем найти лишь в Любви, силе, которой Темный Лорд «не ведает» и которая принесет ему поражение. «Бог есть Любовь» (1 Ин. 4: 8), и наши духовные способности, очи нашего сердца, откликаются на Ее зов.

Даже название этой книги, «Гарри Поттер и Орден Феникса», передает ее трансцендентный смысл. Орден Феникса – это группа волшебников, объединившихся, чтобы бороться с Пожирателями смерти. Как мы уже видели, название «Пожиратели смерти» указывает на противостояние христианам, которым Бог, сущая Жизнь, заповедал стать «пожирателями жизни» в воспоминание о Нем. Но «Орден Феникса» указывает на христианскую жизнь и на духовность в целом не только потому, что он противостоит Пожирателям смерти.

Слово «орден» – религиозный термин, означающий группу людей в Церкви, объединенных общим призванием (вплоть до Нового времени это чаще всего монахи). То, что этот Орден носит имя Феникса, традиционного символа как результата алхимии, так и самого Христа, подчеркивает его неотмирное значение.

А что делает феникс? Мы видим это в конце книги на примере Фоукса: этот живой символ Христа проглатывает Убивающее заклятие врага, гибнет в пламени (нигредо), отвергая мир и саму жизнь в жертвенной любви к брату своему – и в надежде «нового рождения», как сказали бы христиане, по образу Спасителя, воскресающего из мертвых. Мы созданы для жизни более великой, чем способны осознать, – для того, чтобы искать и воспринимать священное; и даже в самой мрачной из книг о Гарри Поттере победно звучит эта благая весть.

По счастью, нигредо или черная ночь души Гарри в «Фениксе» и заканчивается. Дальше, в «Принце-полукровке», Темный Лорд начинает открытую войну, но жизнь Гарри, очищенная и просветленная, в этом предпоследнем романе серии становится немного светлее. Итак, перевернем страницу и поговорим об этом.

Глава шестнадцатая. Крещение в жертвенную смерть

Духовные ключи к «Гарри Поттеру и Принцу-полукровке»

После выхода пятого романа и третьего фильма серии ажиотаж вокруг Гарри Поттера отнюдь не иссяк: напротив, книга и фильм только подогрели интерес к юному английскому волшебнику. Тираж шестой книги, «Гарри Поттер и Принц-полукровка», вышедшей в июле 2005 года, в одних только Соединенных Штатах составил более чем сто миллионов экземпляров в твердой обложке – на семь миллионов больше предыдущего издательского рекорда (не считая книг самой Роулинг).

К счастью, «Принц-полукровка» разочаровал очень немногих и лишь утвердил место Роулинг в сердцах ее юных и взрослых читателей. В отличие от «Ордена Феникса», который поначалу получил «смешанный» прием и лишь со временем был принят фэндомом как, возможно, лучшая (и уж точно длиннейшая!) книга в серии, «Принца-полукровку» приняли и полюбили сразу. Почему? Ну, для начала, его намного легче и приятнее читать!

От черного к белому

Как мы уже видели, «Феникс» – это алхимическое уничтожение огнем всех ребяческих идей и эгоистических забот Гарри. Однако алхимическое нигредо, или «черное делание», окончилось со смертью Сириуса Блэка и концом книги. Начало «Принца» обрушивается на читателя освежающим ливнем: настало время альбедо, алхимического «белого делания». «Принц-полукровка» – это роман о Поттере, в котором Гарри, готовясь к финальной трансформации, очищается путем погружения в воды и растворяющего действия противоположных реагентов. Сравнительно с черной ночью души в «Фениксе» эта часть путешествия Гарри выглядит куда более светлой и даже веселой!

Белое делание: снег, спиртное, слезы

Если «Словарь литературной алхимии» у вас под рукой, посмотрите там слова «белый», «омовение» и «альбедо». Вы найдете множество специфических ассоциаций и отсылок: среди них луна, ночные звезды, белая лилия, лебедь, вода, холод и белизна – словом, все бледное, серебристое или белое.

На первых же страницах «Принца» мы узнаем, что Британию в июле окутал непривычный для этого времени года промозглый туман; и в дальнейшем фоном всей истории остается холодная и сырая погода. В конце книги, когда Рон «рассеянно взмахивает палочкой в направлении потолка», оттуда начинает падать снег[176]. Это приключение Гарри Поттера по большей части происходит в тумане, у воды или по возвращении с холода.

Влага, присутствующая в каждой здешней сцене, не ограничена атмосферной влагой. Почти в каждой главе «Принца-полукровки» персонажи пьют. От двух стаканов виски, которые «достает из воздуха» Корнелиус Фадж для магловского премьер-министра в начальной главе, «алого, как кровь, вина», которое наливает своим гостям Снейп в Спиннерс-Энде, и «лучшей медовухи мадам Розмерты», которой Дамблдор угощает Дурслей на Тисовой улице, до отравленного эля, едва не погубившего Рона на его дне рождения, самодельного шерри, в котором топит профессиональные горести профессор Трелони, и бутылок изготовленного домовыми эльфами вина, которое распивает профессор Слизнорт с Хагридом после похорон Арагога, – редкая глава здесь обходится без волшебников и маглов, налегающих на выпивку!

Однако заканчиваются все эти застолья появлением дюжины хрустальных кубков со светящимся изумрудным зельем, которое пьет Дамблдор в пещере на острове; с этого начинается кульминация алхимической драмы.

В книге, посвященной очищению и влаге, разумеется, все время от времени плачут (или хотя бы ходят с влажными глазами). Одни персонажи плачут от несчастной любви, другие рыдают от страха или от радости, и даже сам Дамблдор утирает слезу, тронутый верностью Гарри[177]. Смерть и похороны Дамблдора даже у самых жестокосердных исторгают слезы. «Белое делание» алхимии – это очищение через омовение, и Роулинг следует этой формуле, погружая нас поочередно в снег, спиртное и слезы.

Духовное значение подростковых влюбленностей?

Все книги Роулинг – в жанровом отношении детективы: в каждой раскрывается какая-то загадка. В этом году загадкой является тайная самоубийственная миссия, порученная Драко Вольдемортом. Но вперемешку с этими событиями мы погружаемся в самый настоящий подростковый любовный роман.

Для алхимической белой стадии тема влюбленности подходит ничуть не менее снега, спиртного и слез. Так, Рон и Гермиона, алхимические сера и ртуть, в прошлых книгах составляли алхимическую «бранчливую пару», чьи согласия и разногласия играли очистительную роль для духовного развития Гарри. В «Принце», после целой комедии ошибок, обманов и самообманов, эти двое наконец признают, что созданы друг для друга.

В сущности, книга заканчивается очень похоже на какую-нибудь шекспировскую комедию или роман Остин: все пары наконец соединяются, всех ждет счастливый конец. Миссис Уизли со слезами благословляет союз Билла и Флер, Тонкс и Люпин на похоронах держатся за руки, предвкушая скорую свадьбу, Гарри и Джинни принимают на себя роли короля Артура и королевы Гвиневеры, а Рон и Гермиона становятся красным королем и белой королевой из алхимических снов Гарри.

Эта книга посвящена омовению, и результатом его становится разрешение былого притяжения-отталкивания противоположностей. Процесс небезболезненный – об этом помнит любой, кого в детстве мать терла мочалкой. Но, разумеется, это совсем не так страшно, как превращение в пепел безжалостным огнем, о котором мы читали в пятой книге «Гарри Поттера».

Мытье и чистота

Вы моете, отбеливаете, трете любимую белую рубашку, чтобы она засверкала белизной – верно? В этой книге, посвященной «белой стадии», нам встречается немало образов белизны: великолепные усы Слизнорта; снег, идущий среди лета и в закрытом помещении; красавица-блондинка Полумна в «мантии с серебряными блестками» на рождественской вечеринке; жуткие белесые инферналы, обитающие в пещерном озере; белое пламя, белый дым, серебристый Патронус-феникс, белая гробница на похоронах Дамблдора. Кажется, этой книге не помешает белая обложка!

И краснеют в этой книге очень немногие. Зато каждый в какой-то момент бледнеет, белеет или сереет. У Тонкс лицо теряет краски, у Драко делается белым или серым; изумление, гнев, испуг, усталость, вообще любая сильная эмоция здесь вызывает бледность.

Но самая белая часть книги – конечно, возвращение Альбуса Дамблдора, само имя которого по-латыни означает «белый» или «сияющий». В «Фениксе» директор Хогвартса по большей части отсутствовал, но в шестой книге присутствует постоянно – хотя бы в мыслях Гарри. В «Принце» Дамблдор дает пять наставлений: все они касаются жизни и образа действий Лорда Вольдеморта. Рассказав о путях Сатаны и о том, как ему противостоять, затем алхимик Дамблдор восхищается любовью в душе Гарри и чистотой его сердца:

– Короче говоря, тебя защищает способность любить! – громко объявил Дамблдор. – Единственная защита, способная сработать против такой мощи, как у Вольдеморта. Несмотря на все перенесенные тобою искушения, все страдания, ты остаешься чист сердцем – так же чист, каким был в одиннадцать лет, когда смотрел в зеркало, отражавшее желания твоего сердца, и видел там не бессмертие, не сокровища, а лишь возможность победить Лорда Вольдеморта. Гарри, представляешь ли, как мало волшебников смогли бы увидеть в зеркале то же, что и ты? Вольдеморту следовало бы понять, с чем он имеет дело – но он не понял!

Но теперь он знает. Ты проник в разум Лорда Вольдеморта без всякого ущерба для себя, а он – это выяснилось в Министерстве – пытаясь овладеть тобой, терпит нестерпимые муки. Не думаю, Гарри, что он понимает, почему. Но, даже спеша искалечить собственную душу, он не может не сознавать несравненную силу той души, что остается незапятнанной и цельной[178].

Провозгласив чистоту и любовь Гарри лучшим оружием против Темного Лорда, затем Белый Волшебник отправляет Гарри в путь на поиски крестража Лорда Вольдеморта – на крещение водой и огнем.

Еще одна история о Гарри Поттере

Впрочем, я забегаю далеко вперед. «Принц-полукровка» очень отличается от других книг в серии тем, какую именно алхимическую стадию в духовном пути Гарри к совершенству описывает этот роман. Но эти различия не должны затемнять тот факт, что прежде всего перед нами еще одна книга о Гарри Поттере, во всех отношениях подобная прочим книгам о нем.

Здесь я имею в виду не только то, что мы оказываемся в той же школе, встречаемся с теми же персонажами, имеем дело с теми же героями и злодеями – хотя все это правда. Но, кроме этого, «Принц» полон формальных структур, тем, традиционных духовных смыслов и христианских символов, по которым Гарри Поттер узнается так же мгновенно и ясно, как по шраму в виде молнии на лбу.

Все традиционные составляющие —

на месте

Давайте пробежимся по нашему традиционному списку компонентов истории о Гарри Поттере. Загадка? Как мы уже видели, здесь нужно разгадать, какую же страшную тайную миссию поручил Драко разгневанный Лорд Вольдеморт. Ставим плюсик.

Ход сюжета? Ссоры Рона и Гермионы, биография Лорда Вольдеморта в познавательных флешбэках от Дамблдора. Тоже плюс.

Путешествие героя с Тисовой улицы на Кингс-Кросс? За исключением окончания, в котором, кажется, появляется множество символов Христа, и все они спасают Гарри жизнь снова и снова, но которое обходится без путешествия на Кингс-Кросс, – все на месте.

Волшебный мир все еще четко делится по оси Гриффиндор/Слизерин? В сердце книги все тот же конфликт – между путем Вольдеморта и путем беззаветного мужества и верности долгу, – однако четкая граница (за пределами Хогвартса) между положительными героями и Пожирателями смерти исчезла. Среди волшебников и волшебниц мы встречаем все больше политиканов и людей себе на уме, которые формально противостоят Вольдеморту, но на деле сопротивляются ему методами Пожирателей смерти – или не противятся вовсе.

И четыре темы, определяющие собой все семь книг серии – перемены, выбор, предрассудки и победа любви над смертью, – все они тоже здесь.

Смерть: ужас крестража. Через все романы о Гарри Поттере, вплоть до последних глав «Даров Смерти» – финала всей серии, проходит роковой вопрос: «В чем же состоит связь между Гарри и Лордом Вольдемортом?» Ключ к ответу – в тайне выживания младенца Гарри под направленной на него Авада Кедаврой, и в то же время – в загадке, как выжил Вольдеморт, когда проклятие, отразившись от Гарри, поразило его самого. Большой шаг к пониманию этой тайны делаем мы в «Принце-полукровке», где узнаем о существовании крестражей Вольдеморта. Эти крестражи играют ключевую роль в развитии как темы смерти, так и победы любви над смертью – важнейшей идеи всей серии.

Крестраж – это «слово, используемое для предмета, в который человек заключает часть своей души… – объясняет Слизнорт. – Видите ли, вы расщепляете свою душу и часть ее скрываете в каком-либо предмете за пределами вашего тела. Тогда, даже если на ваше тело нападут и уничтожат, вы не сможете умереть – часть вашей души, неповрежденная, останется на земле»[179]. «Ужас» крестража в том, что расщепления души можно достичь «лишь злодеянием – высшим из злодеяний. Совершив убийство. Причинение смерти – вот что разрывает душу. Волшебник, намеренный создать крестраж, должен убить другого и изуродовать себя ради собственной выгоды. Ему предстоит разъять себя на части» – и колдовством заточить обломок себя в постороннем предмете[180].

Кошмар вольдемортовых экспериментов с бессмертием – в том, что он создал шесть крестражей, а значит, его противникам придется уничтожить в общей сложности не меньше семи фрагментов его души.

Слово «крестраж» (Horcrux) – любопытное производное от латинских или, возможно, французских корней. По-латыни horcrux происходит от «ужасный, пугающий» (horreo) и «крест» (crux): вместо того чтобы искать пути к бессмертию в спасительной жертве Христа на Кресте, крестраж выполняет эту задачу при помощи убийства.

Хотя слово «крестраж», скорее всего, изобретено Роулинг, сама идея сокрытия души в каком-либо материальном объекте не нова ни для литературы, ни для народных сказок, ни для мифов. В ней даже смутно отражено христианское учение о нетленности тела святых после смерти (т. е. о благодатной силе мощей).

Поистине гениальное дополнение Роулинг к этому литературному клише состоит в том, что у нее душу «надрывает» грех, а «расщепляет» величайший из грехов против любви к ближним – убийство, физическое или духовное. Лорд Вольдеморт, величайший злодей, ищет бессмертия вне Бога и Креста, погружая свою душу в физические объекты вне собственного тела. Вольдеморт – сразу и материалист, и дуалист; и больше не человек, как говорит нам Дамблдор, поскольку он не в силах понять, какая сила заключена в целостности человеческого существа, в нераздельности тела и души, в чистоте сердца – во всем, что обозначается емким словом «цельность»[181].

Итак, чтобы уничтожить Вольдеморта, Гарри должен отыскать и уничтожить четыре (или больше) оставшихся крестража, а также самого Лорда Вольдеморта, в то же время следя за тем, чтобы оставаться «чистым сердцем». Дамблдор предупреждает Гарри, что даже после уничтожения крестражей «душа его может быть повреждена невосстановимо, но мозг и магические силы останутся невредимыми. Чтобы убить такого волшебника, как Вольдеморт, даже без крестражей, потребуется редкостное мастерство и сила»[182]. И эта сила, продолжает Дамблдор, – в любви.

Здесь особенно важно отметить две вещи. Во-первых, тот способ избежать смерти, который избрал Вольдеморт (вспомним, что его имя буквально означает «полет от смерти»), явно неверен – читатель не может смотреть на него без отвращения. Его путь к бессмертию – путь сохранения своего «эго», отождествления себя с материальными вещами, пренебрежения телом как неотъемлемым аспектом человеческой личности, наконец, буквальное раздирание собственной души ради власти и личной выгоды. Взирая на чудовище, в которое превратился изуродованный и почти лишенный души Вольдеморт, мы видим в этой истории ответ на риторический вопрос Христа: «Что пользы человеку, если он приобретет весь мир, а своей душе повредит?» (Мк. 8: 36).

Герой Гарри, напротив, не страшится физической смерти. Пожалуй, он даже бесшабашно играет собственной жизнью всякий раз, когда, как говорит Гермиона, «ему приспичит кого-нибудь спасать»[183]. Его привязанность к эгоистическим заботам рухнула на пятом году обучения в Хогвартсе, когда почти все занятия, которые он любил, и идеи, с которыми себя отождествлял, оказались у него отняты или испорчены. Сейчас он любит своих друзей, любит добро, не в последнюю очередь любит девушку. Но прежде всего он готов поступать правильно, чего бы это ни стоило.

Этот контраст приводит нас ко второму пункту, касающемуся крестражей. Что узнает читатель «Гарри Поттера» из этой книги о значении смерти?

Вскоре после выхода «Принца» сразу двое корреспондентов, один мой друг-католик из Канады и молодой семинарист из Луизианы, написали мне о том, что смерть Дамблдора в Башне астрономии «несет детям странный и смущающий моральный посыл» об убийстве из милосердия и об эвтаназии (они верно поняли, что Дамблдор спланировал собственную смерть). Увы, то, что Роулинг стремилась донести до читателей, от этих моих высоконравственных друзей совершенно ускользнуло. Речь тут не о том, что смерть приемлема лишь на условиях самого умирающего, и не о том, что она не должна причинять боли. Это не месседж доктора Кеворкяна[184] – скорее, что-то полностью ему противоположное.

«У тебя есть душа, – как бы говорит своему читателю Роулинг. – Чистота твоей души и ее способность любить – вот твои величайшие силы. Грех и зло повреждают душу и уродуют тебя как человека – душой и телом, от макушки до пят. Вкладывай душу в добро и в тех, кого любишь, а не в материальные предметы. Люби так беззаветно и жертвенно, как только можешь, – и твоя целостная, незапятнанная душа одолеет смерть и приспешников смерти».

Роулинг не приводит аргументов в пользу существования души, не убеждает нас дидактически, что путь Гарри выше кривых окольных троп Лорда Вольдеморта. Но ее история помогает читателям увидеть, как важно заботиться о своей душе, любить добро, истину и красоту – и начать всем сердцем желать этого и для себя.

В «Принце-полукровке» мы узнаем, что единственная смерть, которой стоит страшиться, – смерть духовная. Если мы заботимся о своей душе и стремимся стать как можно более любящими, мы сможем посрамить и смерть, и тех, кто в страхе служит Темному Лорду.

Формульное окончание: кто или что – символ Христа в «Принце-полукровке»?

Итак, отмечаем в нашем списке «важнейших компонентов» четыре принципиальные темы: перемены, выбор, предрассудки, смерть. Кроме того, мы знаем, что в «Принце-полукровке» Роулинг снова использует алхимическую формулу: весь роман – развернутая метафора «белой стадии» алхимического делания. Что же остается? Согласно формуле, каждый год путешествие героя заканчивается воскресением Гарри из мертвых в присутствии традиционного символа Христа и откровением о том, что кто-то из отрицательных героев – на самом деле положительный, или наоборот.

И в этом году у нас есть «в полный рост» и то и другое. Похоже, Гарри спасают от смерти сразу три христоподобные фигуры – а кроме этого, мы, кажется, наконец узнаем, кому же служит и хранит верность Северус Снейп. Для начала взглянем на путешествие Гарри на порог смерти и на то, как он снова спасается.

Каждый год события развиваются одинаково: попытки разрешить загадку приводят к кризису, Гарри и его друзья сталкиваются с отрицательными героями под землей, Гарри символически умирает, а затем оживает благодаря любви и в присутствии символа Христа. Далее он понимает смысл этой битвы, кто-то из «хороших парней» оказывается плохим (или наоборот), а затем все садятся на «Хогвартс-экспресс» и отправляются по домам. В «Принце-полукровке» мы встречаем все эти элементы, кроме путешествия домой на поезде (отмененном из-за похорон), с той разницей, что спасений жизни и символов Христа здесь несколько.

Символы в основном пришли из прошлых романов – как гиппогриф Клювокрыл, спасающий Гарри от, казалось, неумолимого убийцы Северуса Снейпа. После долгой погони, от вершины Башни астрономии до подземелий Хогвартса (так Гарри попадает под землю в этом году), Гарри беспомощно падает перед гневом Снейпа, но в этот миг появляется гиппогриф и, схватив бывшего мастера зельеварения своими острыми, как бритвы, когтями, уносит его прочь.

Но и сам Снейп, как ни трудно некоторым в это поверить, в «Принце-полукровке» выступает одним из спасителей Гарри. Он спасает его от других Пожирателей смерти – сразу после того, как Гарри мысленно произносит свою формульную речь: «Вот и все… какая невыносимая боль… должно быть, я умираю…»

Надо признать, Снейп не слишком похож на Христа, однако и он становится христоподобной фигурой и поскольку спасает Гарри, и благодаря тому, что он и есть «Принц-полукровка», т. е. не кто иной, как «Царь с двумя природами», а также потому, что в приключениях этого года он исполняет роль «великого целителя». Он не только «останавливает смерть Дамблдора», запечатав рану, которую Дамлбдор получил, уничтожая крестраж в кольце Слизерина, но и спасает жизнь Драко Малфою (а тем самым избавляет Гарри от Азкабана), зашив раны, нанесенные проклятием Сектумсемпра, пением исцеляющего заклятия (отзвук Песни Аслана).

Однако, как ни интересны Клювокрыл и Снейп, едва ли их можно считать настоящими спасителями этого года. В пещере инферналов Гарри спасает Альбус Дамблдор, и именно его действия как там, так и в Башне астрономии превращают его в мощный образ Богочеловека, выходящий за пределы всех литературных формул и сюжетных компонентов.

Дамблдор на берегу Стигийского озера

В кульминационной точке разгадки тайн этого года Гарри узнает одновременно, что Драко Малфой добился успеха в том, над чем весь год работал в Выручай-комнате, что Дамблдор готов покинуть Хогвартс и отправиться на поиски крестражей и что человеком, много лет назад подслушавшим пророчество и рассказавшим о нем Вольдеморту, был Северус Снейп. Эти откровения разрывают Гарри на части: в конце концов он покидает замок вместе с Дамблдором, не переставая думать о Снейпе, – и лишь после того, как поручает своим друзьям защищать Хогвартс от Снейпа и Малфоя.

Гарри и директор Хогвартса аппарируют из Хогсмида в пещеру на берегу моря. Войдя в пещеру, после того как Дамблдор приносит неизбежно «грубую» жертву, пустив себе кровь, они попадают во вторую пещеру, намного больше первой, посредине которой раскинулось огромное озеро, полное черной и гладкой, как стекло, воды. На волшебной лодке они переправляются на остров в центре этого Стигийского озера, где обитает армия оживленных магией мертвецов, так называемых инферналов.

В центре островка находится каменная чаша, наполненная светящейся жидкостью изумрудного цвета, непроницаемой для магии. Дамблдор уверен, что крестраж, который они ищут, – на дне чаши, и решает выпить жидкость, чтобы обнаружить крестраж. Вытянув из Гарри обещание, что тот заставит его выпить все до конца, он опрокидывает в себя двенадцать кубков зеленой жидкости. Каждый кубок вызывает у него страшные мучения, Дамблдор молит о смерти – и после двенадцатого кубка падает замертво. Гарри помогает ему прийти в себя; Дамблдор просит воды, и, чтобы напоить его, Гарри погружает кубок в озеро – но этим призывает на остров инферналов, охраняющих крестраж.

Некоторое время Гарри отбивается от этих живых мертвецов, но уже готов покориться смерти в озере, куда они его тащат. Но тут Дамблдор, казавшийся мертвым, поднимается на ноги и отгоняет инферналов огненным кольцом. Он хватает медальон, лежавший в чаше, они покидают остров и подземное озеро и аппарируют обратно в Хогвартс. Учитель совсем обессилел, Гарри приходится почти тащить его из пещеры на себе – но он ободряет Гарри, повторяя ему, что бояться нечего: «Я с тобой».

Пробежимся еще раз по всему, что происходит в пещере:

● Чтобы войти в пещеру, Дамблдор жертвует собственную кровь.

● Он выпивает двенадцать кубков зеленой жидкости и мучительно страдает от этого.

● Он восстает из мертвых, чтобы отогнать инферналов, пленивших Гарри, светом и теплом.

● Он подбадривает Гарри словами: «Я с тобой».

Кровавое жертвоприношение, которое сам Дамблдор называет «грубым», – очевидный намек на то, что перед нами путь Дамблдора на Голгофу. Двенадцать выпитых кубков на острове, в сердце тьмы и смерти, символизируют то, что он принимает на себя всю полноту (двенадцать – число полноты и завершенности) греха и зла в мире. (Зеленый цвет в этих историях, за редким исключением, цвет Слизерина и Темного Лорда.) Он мучительно страждет и умирает, добровольно испив эту горькую чашу (сравните с Христом в Гефсиманском саду, Мф. 26: 39). Затем учитель Гарри восстает из мертвых и разгоняет обитателей ада ослепительным светом, спасая своего ученика (ср. Ин. 1: 4, Мф. 17: 2). При первой встрече с Гарри Дамблдор успокоил его и пообещал безопасность словами «ты со мной»; теперь он говорит то же «наоборот» – «я с тобой» (ср. Мф. 28: 20, Ин. 17: 21).

Но, хоть Дамблдор и при смерти, из Хогсмида он отправляется спасать Хогвартс, над которым они с Гарри по возвращении видят Черную Метку, знак смерти. По прибытии в Башню астрономии, где, как предсказано Дамблдору, он встретит свою судьбу, его обезоруживает и нападает на него ученик, предавший учителя врагам. Дамблдор проявляет к этому предателю милосердие, прощает его, предлагает убежище и свободу отвратиться от зла и смерти без принуждения, по собственной воле. Но юноша не успевает принять его любовь: миг – и Дамблдор окружен мучителями, затем его, как кажется, убивает друг, и он падает с башни.

В этом моралите мы не встречаем прямых отсылок к Писанию. Однако серьезный читатель, хотя бы раз прочитавший Новый Завет, едва ли способен не увидеть здесь параллелей с жертвенной смертью Христа на Голгофе:

● Дамблдор отправляется в Хогвартс, чтобы умереть и спасти его обитателей от проклятия, нависшего над замком.

● Его мучают те, кого он мог бы испепелить даже без палочки или бежать от них с помощью заклятия трансфигурации, несмотря на то что ослабел от страданий в пещере (пещера – платоновская аллегория мира сего).

● Он милосерден, полон любви и уважает свободную волю человека принять или отвергнуть его милосердие и любовь.

● Его предает ученик и убивают те, к кому он спешил на помощь.

● Его смерть на сторонний взгляд кажется позорной, жестокой и бессмысленной.

В сцене похорон Дамблдора Роулинг снова повторяет мысль, что безопасность Гарри связана с присутствием Дамблдора рядом. Гарри говорит Министру Магии, что Дамблдор, быть может, мертв, однако не покинул их, и Гарри сохранит ему верность. Впрочем, как мы помним, Гарри и раньше публично исповедовал верность Дамблдору, однако из-за своего гнева и предрассудков «человеком Дамблдора» в полном смысле слова не был. Как мы узнаем в последний год приключений Гарри в Хогвартсе, еще год ему понадобится для того, чтобы помимо образа Дамблдора обрести и его подобие. Это становится возможным, потому что Гарри вновь и вновь подражает Дамблдору в своих решениях, и особенно – в решении продолжать верить в Дамблдора, несмотря ни на что.

Дамблдор открыл Гарри, что свобода воплощается прежде всего в наших свободных усилиях реализовать свое предназначение. Выбор Дамблдора, приведший его к смерти, был христоподобен – и Гарри, чтобы победить Лорда Вольдеморта любовью, предстоит теперь пройти по стопам своего учителя.

Гарри восходит по лестнице любви, которую описал в своем «Пире» Платон. Древние греки обозначали любовь четырьмя словами: сторге (родственная привязанность), филия (дружба), эрос (сексуальная или романтическая любовь) и агапе (самоотверженная любовь к ближнему). К концу «Принца-полукровки» Гарри восходит от родственной любви, которой он не знал в доме Дурслеев (но нашел в Хогвартсе), к романтической любви с Джинни. Ему осталось овладеть бескорыстной или жертвенной любовью – той, пример которой показала ему мать, сражаясь с Вольдемортом, и Дамблдор в пещере и в Башне.

Заключение: смысл «Принца-полукровки»

Во всех романах о Гарри Поттере до сих пор встречались очевидные или более или менее скрытые аллюзии на Христа; и «Принц-полукровка» – не исключение. Не нужно быть богословом, не нужно даже посещать церковь по воскресеньям, чтобы расслышать в «Принце-полукровке» – «Царя с двумя природами».

«Принц-полукровка», описывающий «белую стадию» алхимического делания, в первую очередь посвящен погружению Гарри в воду, очищению его сердца и, в конечном счете, крещению в жертвенные страдания и смерть Альбуса Дамблдора – символа Богочеловека во всей этой истории. Гарри, можно сказать, «облекся во Христа» (см. Рим. 6: 2–12 и Гал. 3: 27); однако он еще не такой «верующий с головы до пят», как о себе думает. На седьмом году, когда он будет собирать и уничтожать оставшиеся крестражи, ему и нам вместе с ним предстоит узнать, понял ли он по-настоящему, принял ли в свое сердце силу любви, способной победить смерть.

Первые шесть книг о Гарри Поттере в значительной мере посвящены центральной жизненной роли и силе веры; окончание серии, «Дары Смерти», повествует о принесении себя в жертву ради любви. Но прежде чем переходить к обсуждению седьмой книги, стоит еще раз вспомнить о том, что за великий дар миру эти романы – и насколько это контркультурный феномен. По всему миру читатели от десяти лет и старше всей душой принимают и впитывают в себя образы любви, трансцендентные картины самопожертвования, напоминающие о Христе, и сюжетные линии, построенные на добродетелях мужества, верности и чистоты. В мире, очарованном смертью и насилием, затопленном порнографическими образами, кто мог предположить, что первое десятилетие двадцать первого века пройдет под знаком возвышенной духовной сказки-притчи, написанной в лучших традициях английской литературы?

Поскольку во всяком путешествии дорога важнее того, куда она приведет, я не смог бы достойно выразить благодарность за время (мое и моих детей), проведенное с Гарри, даже если бы финал истории оказался бледнее, чем в действительности. Невероятный успех Гарри, как у меня в доме, так и в домах по всему свету, связан с тем, что эти книги обращаются напрямую к человеческому сердцу – в котором, сколько бы драконов его ни охраняли, всегда остается дыра в форме Бога, жаждущая, чтобы ее заполнили.

Разумеется, «Гарри Поттер» – не затычка для этой дыры. Однако чтение о приключениях Гарри, выдержанных в лучших традициях английской культуры и словесности, готовит нас к исцелению болезни нашего сердца в так называемом «реальном мире». Невозможно желать от книги более великого дара, чем крещение воображения, которым наслаждаемся мы в «Принце-полукровке». Быть может, духовно хромой, дочитав серию о Гарри Поттере, не исцелится; но нет читателя, которого приключения Гарри не увлекают, не ободряют – и не вдохновляют отправиться в собственное духовное путешествие. И, как поется в популярной песне: «Чего же еще нам желать?»

Глава семнадцатая. Выбор верить

«Гарри Поттер и Дары Смерти» как рассказ о борьбе за веру

Заявление, что «Гарри Поттер» очаровывает читателей по всему миру своим символизмом, игрой с доппельгангерами и алхимическими образами, которых большинство читателей попросту не замечают, прозвучит довольно глупо. Даже если, как писал К.С. Льюис, «влияние, не способное ускользнуть от нашего сознания, не проникнет в глубину»[185], все же придется признать: читателей Роулинг «цепляет» в ее мастерстве нечто гораздо более понятное и доступное. Если бы за поттероманией стояли лишь христианская символика и герменевтические красоты, за первые места в списках бестселлеров боролись бы с «Гарри Поттером» «Путь Паломника», «Королева фей» и «Неистовый Роланд».

Важная тема, благодаря которой книги о Гарри доступны и близки постмодернистской аудитории, – борьба с предрассудками. Как правило (исключений очень немного), величайшей победой и еще не оконченной борьбой нашего исторического периода мы считаем борьбу с расовой, сексуальной и любой иной нетолерантностью и дискриминацией. Назвать кого-то расистом, сексистом, элитистом или религиозным мракобесом – значит густо вымазать его дегтем. Предрассудок в наш век считается таким страшным преступлением, что порой одно обвинение в нем – уже приговор, который ничем не сотрешь из умов публики. Война Гарри с Пожирателями смерти, озабоченными «чистотой крови», и победа над Вольдемортом (с его нацистскими аллюзиями) – это во многих отношениях истинный эпос двадцатого и двадцать первого веков, воспевающий попытку отбросить все метанарративы ограничений и предубеждений (см. главу 6).

Однако в «Дарах Смерти» история Гарри поворачивается к нам другим боком, также встречающим глубокий отклик почти у любого читателя последних двух-трех поколений. Мы живем в эпоху великого скепсиса в отношении религиозной веры, а также – иные скажут, «поэтому» – морального шатания и разброда. Борьба с верой, столь характерная для нашего времени, обусловлена столкновением этого скепсиса с внутренне присущим нам духовным измерением: как писал Абрахам Маслоу, «способность – это потребность», и наша потребность в духовном росте и духовном опыте оказывается почти заблокирована сомнениями в способности любой традиционной религии исполнить свои обетования благодати, преображения, спасения.

«Гарри Поттер и Дары Смерти» посвящен именно этой борьбе за веру в нашей светской культуре – борьбе, которую все мы в той или иной степени ведем или сознательно от нее отказываемся. Основная мысль «Даров Смерти» – глубокое утверждение не только важности веры, но и того, как трудно верить, несмотря на все сомнения. Кроме того, этот финал книжной серии указывает как на то, чему верить не следует, так и на то, какой награды можем мы ожидать за этот трудный выбор – духовного преображения и победы как над внутренним, так и над внешним злом.

Сюжетная линия «борьбы за веру» предстает перед нами в мучительных воспоминаниях и сомнениях Гарри, связанных с покойным директором Хогвартса Альбусом Дамблдором. В конце «Принца-полукровки» Гарри – «целиком и полностью человек Дамблдора». Однако после первых глав «Даров Смерти», перед лицом противоречивых свидетельств, его вера в своего наставника, в добродетель Дамблдора и в избранную им для Гарри миссию победить Вольдеморта трещит и рушится. Для целей нашего рассуждения я приму, что Дамблдор, настолько, насколько его вообще можно воспринимать как аллегорию, представляет здесь «предмет религиозной веры», будь то Бог, Церковь, конкретный духовный учитель или проповедник. Что же до Гарри – он «Всякий Человек», героическая и комическая центральная фигура моралите. Можно назвать его так, как называли товарищи по гриффиндорской команде по квиддичу в «Философском камне»: «Искателем».

«Дары Смерти», если смотреть на них как на упражнение в вере или борьбу за веру, делятся на три части, соответствующие черной, белой и красной стадиям Великого Делания. В начале книги Гарри убежден, что никогда больше не увидит Дамблдора; в первых восемнадцати главах он все более и более теряет веру (кульминацию этого мы видим в главе «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора»), затем выбирает верить в Дамблдора, хотя точного знания, подкрепляющего эту веру и доверие, ему недостает; а затем благодаря этому выбору побеждает и своего внутреннего демона, и внешних врагов.

Странно сказать, но мысли Гарри во второй главе книги заставляют предположить, что он не верит в жизнь после смерти. Полумна верит: голоса, услышанные ею из-за завесы, подтверждают, что там она вновь встретится с любимыми умершими. Гарри же, хотя и говорит, что никогда больше не увидит Дамблдора по эту сторону завесы, явно мыслит о смерти не так, как Полумна:

Вспышка ярчайшей синевы. Гарри замер, его порезанный палец снова скользнул по неровному краю осколка. Почудилось, не иначе… Да, конечно, почудилось, другого объяснения быть не может. Почудилось, потому что он думал о своем мертвом Учителе. Если что-то и можно сказать наверняка, так только то, что он никогда больше не увидит пронизывающих его ярко-синих глаз Альбуса Дамблдора[186].

«Дамблдор мертв, – думает Гарри, – все кончено».

К концу истории, разумеется, Гарри снова встречает Дамблдора «лицом к лицу». Преображение его взглядов в ходе сюжета чаще всего исчезает у читателей из виду. Однако преображение происходит, и очень серьезное. От веры, защищающей его от скорби и тоски по учителю, Гарри переходит к сомнениям в доброте своего наставника и к отрицанию самой мысли, что Дамблдор его любил, а затем снова возвращается к вере. Символами «слепой веры» и «слепого неверия», подрывающими веру Гарри в Дамблдора (поскольку Гарри хочет, чтобы его вера основывалась на истине, а не отражала чьи-то мнения), у Роулинг выступают два персонажа.

Это Элфиас Дож и Рита Скитер. Их противоречивые свидетельства находятся в фокусе главы 2, «Памяти усопшего», в которой мы читаем панегирик Дожа его покойному другу Альбусу и интервью с Ритой Скитер о ее новой книге «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора». С этой же парой мы вновь встречаемся на свадьбе (глава 8), где Гарри прислушивается к спору между Дожем и защитницей Скитер тетушкой Мюриэль. Тетушка Рона Дожем только что пол не вытирает: на любое возражение у нее готов язвительный ответ, часто подкрепленный убийственными показаниями свидетелей. В главе 9 начинается нигредо: детская вера Гарри в своего учителя, его уверенность, что «помощь всегда приходит к тем, кто просит о помощи», подвергается суровому испытанию.

В споре Дожа и Мюриэль любопытнее всего то, как Роулинг оформляет внутреннюю борьбу Гарри. В ее изображении это не вопрос личной уверенности или личных сомнений, а функция от выбора – темы, проходящей через всю серию, важность которой открыто подчеркивал Дамблдор в «Тайной комнате»:

– Не верьте ни единому слову! – мгновенно ответил Дож. – Ни единому, Гарри. Не позволяйте замарать вашу память об Альбусе Дамблдоре!

Гарри всматривался в серьезное, огорченное лицо Дожа и ощущал скорее разочарование, чем уверенность. Неужели Дож полагает, что все так легко, что можно просто предпочесть ничему не верить? Неужели он не понимает, что Гарри нужна уверенность, точное знание?[187]

К вопросу о вере и выборе Роулинг вновь привлекает наше внимание в главе 10, «Рассказ Кикимера», где Гарри и Гермиона обсуждают, присоединиться ли им к Дожу или к лагерю скептиков со Скитер во главе:

– Гарри, ты действительно думаешь, что от злобной старухи вроде Мюриэль или от Риты Скитер можно услышать правду? Как ты можешь им верить? Ты же знал Дамблдора!

– Думал, что знаю, – пробормотал он.

– Но тебе же известно, сколько правды было во всем, что Рита писала о тебе. Дож прав. Как ты можешь позволять этим людям марать твою память о Дамблдоре?

Гарри отвел взгляд в сторону, стараясь не выдать негодования, которое его охватило.

Все то же самое: выбор веры. А ему нужна истина. Почему же все с таким упорством стараются не подпустить его к ней?[188]

Во время встречи с Дожем Гарри спрашивает себя, как может Дож думать, что Гарри «просто предпочтет не верить» злым словам тетушки Мюриэль о Дамблдоре? С Гермионой он перефразирует этот вопрос так: можно ли выбрать, кому верить, не имея убедительных доказательств в пользу той или другой стороны? У него есть собственный опыт общения с Дамблдором – опыт положительный; но теперь он узнает то, чем Дамблдор никогда с ним не делился; если два источника информации противоречат друг другу так явно, как собственный опыт и эти новые сведения, – как выбрать, чему верить, и как при этом сохранить здравый рассудок? «Выбирать, во что веришь» – для Гарри примерно как выбирать, что видишь и слышишь: для нормального человека это невозможно. Ты веришь истине, а не тому, чему тебе хочется верить.

Возможно, многих важных вещей Дамблдор ему не рассказал, однако преподал важный урок, касающийся выбора. «Человек – это не свойство характера, а сделанный им выбор». Роулинг говорит, что эта сцена в конце «Тайной комнаты» – ключевая для всех книг[189]. Думаю, все мы понимали эти слова в контексте того, что она говорила о предрассудках и о приоритете личных решений над «правом рождения». Однако поучение Дамблдора приобретает неожиданно свежее звучание, если вопрос о том, во что верить в отсутствии надежной информации, тоже сводится к личному выбору. А это так: в конечном счете, о самых важных вопросах бытия – о том, что происходит с человеком после смерти, о бытии Божьем, о молитве и т. п. – достоверных эмпирических знаний у нас нет.

Прежде чем сделать сознательный выбор в ту или другую сторону, Гарри отбрасывает свои «приобретенные, но не выбранные» представления о Дамблдоре:

Злость на Дамблдора вдруг нахлынула на Гарри потоком раскаленной лавы, обжигая все внутри, сметая все чувства. Они с отчаяния уговорили самих себя… будто обязаны явиться туда по некоему тайному плану Дамблдора, но не было на самом деле ни карты, ни плана. Дамблдор предоставил им тыкаться вслепую в темноте, в одиночку сражаться с неведомыми и небывалыми ужасами, ничего не объяснил, никогда ничего не давал бескорыстно[190].

Прочтя главу «Ради общего блага» из книги Скитер «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора», Гарри достигает низшей точки:

– Подумай сама, чего он все время от меня требовал, Гермиона! Рискни жизнью, Гарри! И еще разок! И опять, и снова! И не жди никаких объяснений, ты должен слепо мне верить. Поверь, я знаю, что делаю, поверь, хоть я тебе не доверяю! Ни разу он не сказал мне всей правды! Ни одного раза!..

– Не знаю, Гермиона, кого он любил, только не меня. Это не любовь, если он бросил меня в такой жуткой каше…

Гермиона… проходя, легко провела рукой по его макушке. Гарри закрыл глаза. Он ненавидел себя за то, что ему так хочется, чтобы ее слова были правдой, чтобы Дамблдору в самом деле было на него не совсем наплевать[191].

Когда Гарри под прикрытием Гермионы аппарирует в Динский лес, он уже не «человек Дамблдора». Он чувствует себя так, «как будто он выздоравливает после короткой, но тяжелой болезни»[192]. А дальше сквозь тьму начинает пробиваться свет:

Прямо перед ним сверкнул между деревьями яркий серебристый свет. Он двигался совершенно беззвучно, словно плыл по направлению к палатке.

Гарри вскочил на ноги и поднял вверх волшебную палочку Гермионы. Крик застрял у него в горле. Свет становился все ярче, деревья на его фоне выделялись черными силуэтами. Гарри прищурился, вглядываясь…

То, что светилось среди деревьев, выступило на поляну. Это была серебристо-белая лань, мерцающая ослепительным лунным сиянием. Ее копытца ступали грациозно и по-прежнему бесшумно и не оставляли следов на свежевыпавшем снегу. Она подошла к Гарри, высоко держа изящную головку с большими глазами и длинными ресницами.

Гарри смотрел во все глаза. Его поражало даже не само появление этого странного существа, а то, что лань кажется такой знакомой. Он как будто ждал ее, только забыл, что они договорились о встрече, а теперь вдруг вспомнил. Ему уже не хотелось звать Гермиону. Он голову готов был прозакладывать, что чудесная лань пришла к нему и ни к кому другому[193].

Что это? «Маленькая белая лошадка» Гоудж[194]? Вроде того. Несомненно, здесь вспоминается Cervus Fugitivus литературной алхимии. В «Словаре алхимических образов» Абрахамс поясняет, что «бегущий олень или лань символизирует Меркурия в роли души-посредницы, объединяющей тело и дух в Камне»[195]. Семь книг Роулинг, на мой взгляд, представляют собой удачнейшее сплетение алхимических, артурианских и христианских мотивов: здесь Гарри и Рон извлекают меч из баптистерия, а затем Рон очищается и присоединяется к триптиху «разум – тело – дух», следуя вместе с Гарри за серебристой ланью.

Помимо всей этой алхимической символики, очень важно отметить, что Гарри, лишенный сейчас и веры, и твердого неверия, человек с разбитой верой, прижимающий к груди палочку как последнюю надежду, понял, что лань пришла за ним. «Осторожность шептала: это обман, ловушка, западня, но всепобеждающий инстинкт говорил: здесь нет темной магии. Гарри кинулся вдогонку»[196].

Из воспоминаний Снейпа мы знаем, что это его Патронус – Патронус Лили Эванс Поттер. Мгновенное, интуитивное, не требующее доказательств доверие Гарри к этому образу и решение следовать за ним, повлекшее за собой все события этой главы (прыжок в воду за мечом Гриффиндора, уничтожение Роном крестража и т. п.), указывают на то, что сейчас им руководит не столько интеллект, сколько разум сердца. Хорошо понимает это и Люпин:

– Ромул, что бы ты сказал Гарри, если бы сейчас он тебя слушал?

– Сказал бы, что все мы на его стороне. – И, немного поколебавшись, он добавил: – И еще сказал бы: следуй своим инстинктам, они верно направлены и тебя не подведут[197].

Дамблдор называл этот разум сердца не «инстинктами» или «интуицией», а «любовью». Но теперь сердце Гарри омрачено смятением и сомнениями в Дамблдоре. Пройдя через нигредо и освободившись от этой путаницы, он начинает видеть очами сердца. И делает выбор в пользу веры.

Это нелегко, и совершить этот выбор Гарри удается лишь в контексте искушения Дарами Смерти и героической гибели Добби. Ксенофилиус Лавгуд рассказывает историю барда Бидля о трех братьях, и Гарри понимает, что такое эти Дары Смерти: два из них у него, за третьим охотится Вольдеморт. В волнении от своего открытия он нарушает табу на произнесение этого имени и переносится в особняк Малфоев. Гарри просит Аберфорта о помощи, и на помощь приходит его верный последователь, домовой эльф Добби.

Всю троицу – Гарри, Рона и Гермиону – спасают героические усилия не только Добби, но и других: Крюкохвата, Дина Томаса, Полумны, Оливандера. Но именно смерть Добби спасает Гарри. Его жизнь и смерть вместе с героическим сопротивлением Невилла в ожидании возвращения Гарри – два примера христианского ученичества в «Дарах Смерти»[198].

Добби? Эта комическая фигура – герой и образ христианина? Именно так.

Добби – раб в «Доме Дурной Веры» (Mal-foy). Он слышит о «Мальчике, Который Выжил», спасителе, освободившем свой народ от Темного Лорда. В «Тайной комнате», узнав, что Малфои замышляют против Гарри недоброе, Добби, вопреки всем законам и правилам домовых эльфов, начинает служить своему истинному господину. Его служение, любящее, самоотверженное и нередко забавное, побуждает Гарри освободить Добби из-под власти Малфоев, и Добби начинает любить его еще сильнее.

В «Дарах Смерти» Добби призван спасти Гарри и его друзей. Он возвращается в обитель своих самых страшных кошмаров, в дом Малфоев, чтобы продемонстрировать свободу и верность своему спасителю. Не стоит особенно удивляться тому, что этот отважный шаг приводит Добби к смерти за друзей, в первую очередь ради спасения Гарри. Он умирает у Гарри на руках близ коттеджа «Ракушка», и имя любимого им Гарри Поттера становится его последними словами.

Аллегория? Думаю, да. Просто подставьте абзацем выше вместо «Гарри Поттера» «Христос» – и получите моралите о том, как Всякий Христианин, прежде бывший рабом страстей и заблуждений, освобожденный детской верой в Мессию, возрастал в духе и наконец окончил жизнь, подражая своему Спасителю в его безусловной самоотверженной любви. Несомненно, именно вера Добби и его самопожертвование становятся причиной благотворного переворота в душе Гарри.

Интеллект Гарри по большей части вне-рационален, что хорошо ему служит в Облаке Неведения[199]. К его чести, он видит в Добби пример для себя – христианский пример выбора веры, послушания и самопожертвования. Особняк Малфоев, место рабского служения, откуда освободила его вера в Гарри Поттера, – последнее место, куда хотел бы вернуться Добби; однако он возвращается. В большинстве книг серии Добби – персонаж комический; но его смерть и его пример становятся для Гарри очень серьезными – и способствуют новому рождению веры.

Дальше Гарри спускается под землю. Переживает откровение. Делает выбор. Выбор верить в Дамблдора, отвергнуть искушение Дарами Смерти и искать крестражи, как ему было поручено.

Казалось, скорбь изгнала Вольдеморта… хотя Дамблдор, конечно, сказал бы, что это была любовь…

Во тьме, где не слышалось ничего, кроме собственного дыхания и созвучного ему шороха волн, он заново переживал все, что произошло в доме Малфоев, снова слышал все услышанное – и здесь, во тьме, начинал понимать…

Добби никогда не сказал бы им, кто послал его в подвал – но сам Гарри знал, что видел. Из осколка зеркала – пронзительная синева пристального взгляда… и потом пришла помощь. Каждый, кто попросит о помощи в Хогвартсе, непременно ее получит.

Гарри вытер руки, равнодушный и к красоте пейзажа за окном, и к голосам остальных в гостиной. Он смотрел на океан, над которым поднималось солнце, – и чувствовал, что сейчас он очень близок к разгадке, ближе, чем когда-либо.

Однако шрам зудел – и это означало, что Вольдеморт тоже близок к своей цели. Гарри понимал – и все же не понимал. Инстинкт подсказывал ему одно, рассудок – совсем другое. Он словно видел перед собой Дамблдора: вот он смотрит на маленького Гарри на кончиках своих пальцев, сложенных, словно в молитве, – смотрит и улыбается.

«Ты отдал Рону Делюминатор… Ты его понимал… Обеспечил ему обратный путь…

Червехвоста ты тоже понимал… Знал, что когда-нибудь он пожалеет…

Но если ты так хорошо знал их всех… Дамблдор, что ты знал обо мне?

Ты хотел, чтобы я узнал, но не искал? Ты знал, как это будет тяжело? Может быть, для этого так все и устроил – чтобы у меня было время во всем разобраться?»

Гарри стоял неподвижно, устремив невидящий взор на горизонт, над которым все ярче сиял золотой край солнца[200].

Здесь и сейчас, в золотистых и розовых тонах рассвета (да, снова белое и красное – переход от альбедо к рубедо), Гарри принимает решение. Он знает о Дарах Смерти, но искать их не станет. Он выбирает верить в Дамблдора и следовать своей миссии:

Гарри колебался. Он знал, что зависит от этого решения. Времени почти не остается, пора решать: крестражи или Дары?

– Крюкохват, – сказал Гарри вслух. – Сперва поговорю с Крюкохватом.

Сердце его билось так, словно он долго бежал и только что преодолел какое-то огромное препятствие[201].

Гарри совершает прыжок веры, исходя не из незнания, а из знания о своих возможностях и о том, как действовать, чтобы победить Лорда Вольдеморта. Он выбирает путь, предначертанный для него Дамблдором; можно сказать, что на этом история уже почти завершена. Своим выбором Гарри, если перефразировать его учителя, «показал, кто он»: и победа над Вольдемортом, пусть и не у него в кармане, но уже очень близка.

Тема сделанного выбора и сознательной верности ему вновь поднимается в разговоре Гарри с тенью Альбуса, его братом Аберфортом, который, в отличие от Риты Скитер, знает все ошибки и падения брата как свои собственные. Но даже Аберфорту не удается поколебать выбор Гарри, сделанный на берегу моря:

Гарри молчал. Он не хотел выражать сомнения и неуверенность в Дамблдоре, не дававшие ему покоя уже несколько месяцев. Он сделал свой выбор, когда выкопал могилу Добби, – решил продолжать идти опасным, извилистым путем, который проложил для него Альбус Дамблдор. Принять, что ему не рассказали всего, что он хотел знать, и просто верить. Он не хотел снова сомневаться; не хотел слышать ничего, что отвлекло бы его от цели[202].

Роулинг говорила читателям, что ее «религиозные сомнения и все такое» в «Дарах Смерти» «проявились вполне определенно». Так оно и есть. Но это не сомнения скептика или школьника, впервые задумавшегося над механически усвоенными догмами. Это сомнения человека, знающего, что надежных рациональных знаний в этой области не существует, однако неверие имеет свои последствия, и вера – во многих отношениях сознательный выбор. Видя, что происходит с теми, кто выбирает не верить – или, используя другое слово, которым Роулинг противопоставляет Гарри Вольдеморту, кто выбирает не доверять, – Гарри выбирает веру и доверие.

И этот выбор все меняет.

Итак, если Гарри здесь – «Всякий Человек», искатель истины, мораль истории (если искать в ней мораль), очевидно, состоит в том, что нужно выбрать веру. Но кого или что представляет в этом моралите Дамблдор? Бога? Церковь?

Послушаем самого Дамблдора на вокзале Кингс-Кросс:

– Ты можешь меня простить? – спросил он. – Сумеешь ли ты простить меня за то, что я не доверял тебе? Скрывал от тебя? Гарри, я ведь просто боялся, что ты оступишься там же, где и я. Я опасался, что ты повторишь мои ошибки. Я умоляю тебя о прощении, Гарри. Ведь я уже довольно давно понял, что ты намного лучше меня[203].

Для Бога или для Церкви речь крайне странная. Я почти готов склониться к фрейдистской психологической интерпретации, в которой «старик»-учитель символизирует супер-эго. Но, кажется, вполне подойдут здесь и фигуры «авторитетного лица», «духовного наставника», даже «отца».

В истории преображения Гарри – от «человека Дамблдора» к отрицателю Дамблдора, а затем к человеку лучшему, чем Дамблдор, даже принимающему его исповедь, – мы видим испытания и последствия нашей борьбы за веру. Из этой увлекательной истории мы узнаем, что вера – это выбор и борьба, и понимаем, как важно верить, чтобы одолеть и внешних врагов, и свои внутренние слабости.

Если бы не решение Гарри, принятое в могиле Добби, осколок души Вольдеморта выиграл бы битву за Гарри, а сам Вольдеморт завоевал бы мир. Может быть, не менее важно и другое: слушая исповедь Дамблдора, его просьбы о прощении и искуплении, мы видим, что духовные авторитеты – такие же падшие люди, со своими трагедиями и ошибками. Но их падения – не причина выбирать неверие или искушение мирской властью.

В «Дарах Смерти» религиозная вера достается искателю дорогой ценой: день изо дня он делает выбор – и именно этот выбор играет решающую роль в том, что за человек Гарри и каким человеком он становится. В «Дарах Смерти» именно решение Гарри поверить в Дамблдора, несмотря на все причины, все свидетельства, пестующие в нем сомнения и неверие, помогает ему успешно очиститься от крестража Вольдеморта и победить Темного Лорда, даже вооруженного Бузинной палочкой. В «Дарах Смерти» Роулинг изящно, без единого шва сплетает все, что мы узнали о выборе в предыдущих шести книгах, с борьбой Гарри за свою веру.

Таким образом, «Дары Смерти» приводят аргумент в пользу религиозной веры. На примере Добби Гарри убеждается, что те, кто верит, отличаются – в лучшую сторону – от тех, кто не верит (вспомним тетушку Мюриэль, Риту Скитер или самого Лорда Вольдеморта). Но если в «Дарах Смерти» Роулинг высказывается в пользу религиозной веры, как бы ни был труден такой выбор – дает ли она какие-то конкретные рекомендации, во что верить? Отвечают ли «Дары Смерти» христианским критикам, видящим в «Гарри Поттере» врата в мир оккультизма?

За какую веру мы боремся?

Сюжетная линия «Даров Смерти» жестко направлена против «духовных», но не «религиозных» верований, ставящих на первое место не преображение, а власть и личную выгоду, а также верований, направленных на достижение комфорта. Критики Роулинг, утверждающие, что она чересчур терпима к оккультизму и что «Гарри Поттер» приглашает детей в мир расплывчатых, аморфных верований нью-эйджа, очевидно, не читали «Дары Смерти» – или читали, но не поняли.

В историях о Гарри регулярно появляются маглы – его дядя, тетя и кузен: все они озабочены только материальным богатством, комфортом, а также тем, что думают окружающие об их статусе и «нормальности». В «Дарах Смерти» Роулинг ставит перед нами вопрос о возможности искупления для таких людей. Бизнесмен дядя Вернон? Совершенно не способен выглянуть за пределы крохотного загончика, огражденного его невежеством и предрассудками. Тетя Петунья? Прощаясь с Гарри, пытается сказать ему что-то хорошее, но даже пара добрых слов у нее не выходит.

Только Дадли, вместе с Гарри встретивший дементоров (и под их влиянием увидевший самого себя), способен вырваться из духовной пустыни, в которой вырос. При прощании он удивляет Гарри тем, что неловко, но серьезно желает ему удачи. Похоже, надеяться остается лишь на молодое поколение – на главных читателей волшебной истории Гарри Поттера.

Чем же делится с детьми эта история? Гора игрушек и компьютерных игр – не высшее благо человеческого существования, нужно верить во что-то еще, но во что? Что ж, эта история определенно не пропагандирует ни колдовство, ни религии нью-эйджа. «Дары Смерти», в сущности, учебник, объясняющий, что не так с нью-эйджем и оккультизмом: об этом рассказывают сюжетные линии крестражей и трех Даров Смерти.

Крестражи и Дары Смерти: оккультная магия, идолопоклонство и суета нью-эйджа

Лорд Вольдеморт пытается достичь личного бессмертия при помощи убийств и черной магии: это очевидное указание на «тайные знания» или гностическую духовность. Оккультисты притязают на знание некоего тайного пути, эзотерической мудрости, возвышающей их над тривиальными верованиями обычных людей; но в «Дарах Смерти» описание как кентавров-астрологов в Запретном лесу, так и средств спасения Темного Лорда показывает, что это ошибочный путь, в пределе – злой и бесчеловечный. Само слово «оккультный» происходит от латинского occultus, что значит «тайный» или «сокрытый». Но «Гарри Поттер» вовсе не предлагает аргументы в защиту какой-либо частной духовности или «тайной мудрости».

Крестражи в определенном смысле даже хуже «оккультных предметов». Как мы обсуждали в главе 7, процедура создания крестража – убийство человека и помещение части своей души в материальный предмет – является также актом идолопоклонства и проявлением себялюбия, столь свойственного материалистам. Большинство из нас не впадает в искушение оккультными служениями и практиками на более серьезном уровне, чем рассеянный просмотр астрологического прогноза в газете. Однако подозреваю, что все мы вкладываем фрагменты души в какие-то принадлежащие нам вещи или собственные идеи, втайне надеясь, что это так или иначе поможет нам жить вечно. Делая крестраж местом пребывания Сатаны и «теневого Я» Гарри, Роулинг указывает на такое идолослужение и попытку «частного» достижения бессмертия как на концептуально неверную, эгоцентричную в основе своей духовность, которую нам нужно научиться распознавать и осознавать как серьезную опасность – куда большую, чем опасность от каких-то «внешних» оккультистов и колдунов.

Знание, как создать крестраж и достичь личного бессмертия, стало для Гарри огромным искушением. Поворотный пункт всей книги, как мы уже говорили, – это решение Гарри не искать Бузинную палочку, не пытаться собрать в своих руках все Дары Смерти, а, следуя указаниям Дамблдора, продолжить уничтожать крестражи. На вокзале Кингс-Кросс после своего самопожертвования Дамблдор говорит Гарри, что тот, выдержав искушение Дарами Смерти, оказался «намного лучше» своего учителя.

Мы знаем, что Дамблдор не шутит: ведь сам он не устоял перед искушением Дарами. Три величайших волшебника всей книжной серии – Геллерт Гриндевальд, Альбус Дамблдор и Лорд Вольдеморт – один за другим склонялись перед силой трех волшебных предметов, полученных легендарными братьями Певерелл от самой Смерти: Бузинной палочки, Воскрешающего Камня и Мантии-невидимки. Из легенд о Дарах следует, что волшебник или волшебница, владеющий всеми тремя предметами, станет «повелителем смерти» и будет непобедим.

Итак, великие волшебники ищут недостающие Дары, особенно палочку, так же страстно, как Гитлер искал Копье Судьбы, и с теми же целями: ради оккультной власти и личной выгоды во имя «общего блага». Зачарованность Дарами свела вместе Дамблдора и Гриндевальда – и стала причиной случайной смерти Арианы и решения Дамблдора никогда не стремиться к личной или политической власти. Однако, несмотря на это решение, его смерть в значительной мере стала следствием волнения и ребяческого легкомыслия, на миг охватившего Дамблдора, когда в одном из крестражей Лорда Вольдеморта он узнал Воскрешающий Камень. Кольцо Певереллов было проклято, и лишь гений Северуса, применившего зелье, останавливающее смерть, предотвратил немедленную кончину директора Хогвартса.

Мораль этой истории вполне ясна. Оккультный путь в саге о Гарри Поттере – путь к духовной и физической смерти. Даже те нью-эйджеры, что изображены в этих книгах в более или менее комическом ключе, также доказывают, что озабоченность собой и поверхностная «духовность» на уровне салонной болтовни ведут в тупик.

Сибилла Трелони, преподавательница прорицания в Хогвартсе, изображается в книгах как полусумасшедшая дама, озабоченная только собой и в целом довольно жалкая. Дамблдор намекает, что держит ее в Хогвартсе лишь из милосердия – а также чтобы защитить от Лорда Вольдеморта, разыскивающего точную формулировку изначального пророчества. У нее есть поклонники среди учеников (такие же простофили, как и их наставница), но то презрение, которое проявляют к ней и Амбридж, и Макгонагалл, и Гермиона Грейнджер, ясно показывает: она чокнутый ньюэйджер.

В истории о Дарах Смерти профессор Трелони почти не участвует. Историю о Дарах Смерти Гарри, Гермиона и Рон узнают из другого источника, от Ксенофилиуса Лавгуда, для которого эта детская сказка, записанная бардом Бидлем, – не фантазия, а реальность. Ксенофилиус, как выясняется, сам ищет Дары нью-эйджерскими методами, используя астрологию, нумерологию и карты Таро, которые называет путем к своему личному просвещению.

Лавгуд, как и профессор Трелони, фигура комическая: все его верования и претензии определенно ничем его не «одаряют». Сам он считает себя суперискателем истины, защитником всего абсурдного и контркультурного, но, когда доходит до дела, все его принципы оборачиваются пустой позой. Сибилла, по крайней мере, сражается в Битве за Хогвартс на стороне добра. Ксенофилиус (его имя, кстати, означает «друг чужаков») задерживает Гарри, Рона и Гермиону, когда они приходят к нему в башню-зиккурат: он надеется обменять их на дочь, которую Пожиратели смерти держат в плену, обеспечивая этим его молчание и повиновение.

Вся нью-эйджерская болтовня на деле оставляет Ксенофилиуса с принципами и моральным багажом, достойными Питера Петтигрю.

Борьба за веру и важность решения верить – вот центральные идеи «Даров Смерти». Однако читателей вовсе не призывают верить любой «духовности» или идеологии без разбора. Секуляризм, оккультизм, религии нью-эйдж как «духовные пути» затемняют сердца и портят характеры людей, решивших им следовать. Важная часть достижения Гарри в «Дарах Смерти» – то, что он выбирает путь доверия и повиновения, а не личной силы и оккультного «просвещения». Но во что же именно он верит и чему доверяет?

Глава восемнадцатая. Рождение и крещение христианина

«Гарри Поттер и Дары Смерти» как алхимические приключения Всякого Христианина

Говоря прямо и открыто, духовная жизнь Гарри, как в заключительных главах «Даров Смерти», так и во всем этом эпосе в четыре с лишним тысячи страниц, представлена как путь ученика Христа. В последнем романе о Гарри мы не найдем открытой проповеди: и тем не менее эта история настолько насыщена специфически христианскими отсылками и смыслами, что отрицать их значит упускать огромную, быть может, даже важнейшую часть трансцендентного значения этих книг.

Прежде всего стоит отметить, что три алхимические части этой книги, черная, белая и красная, в течение которых Гарри теряет все, переживает просветление и побеждает, явно сопоставлены хронологически с тремя основными христианскими праздниками. Когда мы изучаем те главы «Даров Смерти», в которых Гарри отмечает праздники, и задумываемся о значении Рождества, Богоявления и Пасхи, его финальное духовное преображение и трансформация в «маленького Христа» становится, как говорила сама мисс Роулинг о христианском содержании своих историй, «совершенно очевидно»[204].

Сочельник в Годриковой Лощине

В главе 16 Гарри и Гермиона решают отправиться в Годрикову Лощину, чтобы узнать, не спрятал ли Дамблдор Меч Гриффиндора там, у престарелой Батильды Бэгшот. Выпив Оборотного зелья, под видом маглов средних лет они прибывают в деревушку – и обнаруживают, что большая ее часть превращена в магический мемориал Поттеров, смерть которых ради спасения «Мальчика, Который Выжил» спасла от Вольдеморта и весь волшебный мир. Военный мемориал, когда Гарри и Гермиона проходят мимо него, превращается в памятник семье Поттеров; их дом отмечен памятной доской, гласящей, что здесь все осталось неизменным «как памятник Поттерам и напоминание о злой силе, разрушившей их семью»[205]. Доска покрыта граффити, в которых волшебники-туристы выражают свою любовь к Гарри и веру в него.

Это наконец поднимает дух Гарри: ведь свое путешествие в Годрикову Лощину он начинал почти в отчаянии, в глубинах «духовной зимы» сомнений и смятения. В предыдущей главе наше трио распалось: Рон Уизли бросил друзей в гневе и негодовании на то, что у них не получается ни есть столько, сколько он бы хотел, ни найти и уничтожить крестражи. У Гарри и Гермионы нет никакого плана, кроме «бегать и прятаться», и они остаются вдвоем и в печали – по крайней мере, пока не решают отправиться вместе в Годрикову Лощину.

Деревенские жители, спешащие с дарами в местную церковь, подсказывают замаскированным «маглам», что сейчас Сочельник. Они решают тоже пойти в церковь, когда Гермиона замечает за церковным зданием кладбище. «Они… они, наверное, там, да? Твои мама и папа…»[206]

Первый могильный камень, на который натыкается Гарри, принадлежит семье Дамблдоров: на нем выгравированы имена Кендры и Арианы, матери и младшей сестры Аберфорта и Альбуса. «На холодном, поросшем лишайником граните» высечены слова: «Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше», без указания, что это слова из Нагорной проповеди (Мф. 6: 21)[207]. Гарри убежден, что эти слова выбрал Альбус, но их смысл от него ускользает; он чувствует только горечь при воспоминании о том, сколько его учитель от него утаил.

Они находят могилу Игнотуса Певерелла с символами Даров Смерти, а затем Гермиона натыкается на могильный камень Поттеров. Надпись на нем: «Последний же враг истребится – смерть» (из 1 Кор. 15: 26) – также вызывает в Гарри разочарование и гнев:

– «Последний же враг истребится – смерть…» – Жуткая мысль вдруг обдала его холодом: – Это ведь лозунг Пожирателей смерти! Почему он здесь?

– Тут совсем не тот смысл, что у Пожирателей смерти, Гарри, – мягко сказала Гермиона. – Имеется в виду… ну, ты знаешь… жизнь после смерти.

«Но они не живые, – подумал Гарри. – Их нет!» Пустые слова не могут изменить того, что бренные останки его родителей лежат здесь, под снегом и камнем, ничего не ведающие, ко всему равнодушные[208].

Гермиона кладет на могилу рождественский венок, а Гарри горько плачет, не в силах принять евангельскую весть, которую только что прочитал. В церковных окнах гаснут огни; кладбище погружается во тьму – и с ним, кажется, и сердце Гарри.

Дальше – и верно, только тьма. Гарри и Гермиона встречаются со старухой, которую принимают за Батильду Бэгшот, и она ведет «Гензеля и Гретель» к себе домой. Но это не Батильда, автор «Истории волшебства», – это ее оживленный труп, ловушка Вольдеморта и кошмар из готического хоррора. Из тела Батильды вырывается Нагайна, змея Вольдеморта, и нападает! Гарри и Гермиона едва успевают аппарировать прочь до появления Темного Лорда. Он вовсе не рад приближению Рождества: «Вольдеморт… закричал от ярости, и крик его смешался с визгом девчонки, отдаваясь далеко среди темных садов, перебивая колокола, славившие Рождество…»[209]

«Добрый» Лорд приготовил Гарри рождественский подарок: путешествие по дорогам памяти, которую Гарри благодаря крестражу разделяет с Вольдемортом. Вольдеморт вспоминает убийство Поттеров, совершенное на Хеллоуин 1981 года, и Гарри наконец узнает историю расправы с его родителями и их самопожертвования во всех мрачных подробностях. Хуже того: очнувшись в палатке, он узнает, что его палочка из остролиста с пером феникса в сердцевине безнадежно пострадала в битве с Нагайной. Прочтя книгу Скитер «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора», которую забрал из дома Батильды Бэгшот, Гарри говорит Гермионе: теперь он понимает, что учитель никогда его не любил и что именно его скрытность привела в ту безнадежность, где они теперь оказались.

Христианские обертоны в рождественских главах «Даров Смерти»

Несомненно, это самое глубокое и тяжелое из нескольких погружений в нигредо, которые мы встречаем в романах о Поттере. Какое отношение эти испытания, это чувство отчаяния и покинутости имеют к Рождеству Христову, с которым они совпадают во времени? Почему самая темная из темных ночей души охватывает Гарри именно в рождественский Сочельник, когда в мир приходит Свет, который не объяла тьма (Ин. 1: 5)?

Прежде всего надо сказать, что приключение Гарри и Гермионы призвано напомнить читателям рождественскую историю. Мужчина и женщина, вынужденные скрываться, возвращаются на родину предков мужчины. Им негде найти приют; они хранят тайну, которой ни с кем не могут поделиться. На случай, если мы упустим параллель с Марией и Иосифом в Вифлееме, родной деревне предков Иосифа, где семья должна была пройти перепись, – автор показывает нам в центре деревни скульптурную композицию: отец, мать и младенец Гарри, еще без шрама. То, что сейчас Сочельник, в первой половине главы подчеркивает и освещение – свет, льющийся на кладбище сквозь многоцветные церковные витражи, и звуковое сопровождение – доносящиеся из церкви рождественские гимны.

Но Рождество – время великой радости и надежды; откуда же тьма в сердце Гарри, отчаяние, охватившее его на могиле родителей, отчаяние битвы с Нагайной, сомнения в любви Дамблдора? Для глубочайшего погружения Гарри в нигредо Роулинг выбирает Рождество и особенно ночь перед Рождеством, поскольку именно в это время – до пришествия Иисуса из Назарета, Света Миру – мир погружен во тьму.

Следовательно, кошмарное нападение Нагайны, вынырнувшей из трупа Бэгшот, как и все, что происходит в Годриковой Лощине, символизирует причину Воплощения Христа, а именно то, что в мире до Рождества господствовал Сатана. Неудачное нападение Нагайны напоминает провалившийся план змея-Сатаны уничтожить младенца Христа руками Ирода. Пересказ истории о «Мальчике, Который Выжил» под звон рождественских колоколов и гневный рев Вольдеморта – это не что иное, как рассказ о Рождестве и бегстве святого семейства в Египет: как и Темный Лорд, Сатана погубил множество невинных, но так и не смог добраться до своей цели.

Разумеется, это не буквальная аллегория; но параллели достаточно сильны, чтобы, вжившись в сомнения Гарри о любви своего наставника и в завете с ним (здесь, думаю, в Дамблдоре следует видеть Бога), можно было ощутить тьму и пустоту мира до Христа. Нам становится внятна надежда христиан, в самый холодный и темный зимний час ожидающих пришествия Спасителя – ребенка, который ускользнет от князя мира сего и в конечном счете одержит над ним победу. Палочка Гарри из остролиста (тоже рождественские ассоциации) сломана, ее скрепляет лишь перо Птицы Воскресения; но, как бы ни сомневался он в Боге/Дамблдоре, обломки своей веры он хранит у сердца. И в глубинах нигредо Гарри не перестает держаться за свою разрушенную веру.

Богоявление в Динском лесу: «Серебряная лань»

По счастью, нам не приходится долго ждать, пока во тьму, окружающую дорогого нашему сердцу юного волшебника, прольется свет. Уже в следующей главе, «Серебряная лань», возвращается Рон, вместе они находят Меч Гриффиндора, Рон уничтожает крестраж-ожерелье, и – хоть Гермиона и не прыгает от радости, услышав, что Рон вернулся, – наше трио снова вместе.

Мы уже говорили, что встречу Гарри с ланью – Патронусом Северуса и решимость следовать за ней следует понимать как акт веры. Давайте более пристально посмотрим на эту главу и узнаем, куда заведет нас Cervus Fugitivus. Очевидно, это одна из любимых глав Роулинг: именно ее она выбрала для чтения слушателям в Карнеги-холле во время Открытого книжного турне по США и Канаде после публикации «Даров Смерти». То, как изящно и естественно сочетаются здесь алхимические символы, мотивы Артурианы и традиционно христианское содержание, делает «Серебряную лань», возможно, самой сложно построенной главой во всех семи романах и лучшим примером таланта и писательского мастерства Роулинг.

Коротко говоря, лань-патронус ведет Гарри к замерзшему озеру посреди Динского леса. Гарри видит подо льдом Меч Гриффиндора и героически, как истинный гриффиндорец, решает его достать. Сняв с себя все, кроме трусов и ожерелья-крестража, он ломает лед и входит в ледяные воды озера. Невероятно, но в этот миг крестраж нападает на него: «Что-то туго сдавило шею… он понял, что душит его цепочка от крестража»[210].

Тут, словно бог из машины (точнее, друг из машины), появляется из ниоткуда Рон, вытаскивает Гарри из воды и спасает от атакующего ожерелья. Ему же удается достать из-подо льда меч. Коротко рассказав обо всем, что с ним произошло, Гарри говорит Рону, что уничтожить следующий крестраж должен он; тот, слишком хорошо понимая, что крестраж воздействует на него сильнее и злокачественнее, чем на остальных, неохотно соглашается.

Оказывается, колебался Рон не зря. Он все же разрубает мечом медальон-крестраж – но сперва осколок души Вольдеморта успевает внушить ему самые ядовитые сомнения в любви его матери, Гермионы и даже самого Гарри. После победы Гарри обнимает и ободряет друга. Рон объясняет Гарри и взбешенной Гермионе, где он был и как Делюминатор заставил его вернуться.

Христианские обертоны в «Серебряной лани»

Не думаю, что многие читатели станут спорить с пониманием предрождественских сцен в Годриковой Лощине как нигредо, через которое проходит Гарри, и «моментального снимка» мира до Рождества Христова. Все мы хорошо знаем эту историю, и отсылки к Рождеству в «Гарри Поттере» нам вполне понятны. Но христианское содержание «Серебряной лани» в сравнении с этим кажется довольно туманным, поскольку не все из нас хорошо знакомы с событием из жизни Христа, о котором здесь идет речь. Давайте начнем с алхимических и артурианских смыслов, а затем перейдем к духовной сердцевине этой на удивление многослойной главы.

В алхимии за черной стадией нигредо, знаменующей собой разложение и растворение, следует белая или очистительная стадия альбедо. Вся глава «Серебряная лань», кроме ее окончания в тепле палатки, происходит на открытом воздухе, при дневном свете, в заснеженном лесу; появляется здесь и замерзшее озеро, в которое, вопреки здравому смыслу и инстинкту самосохранения, ныряют Гарри и Рон. Лань – алхимический cervus – символизирует соединение тела и духа: и действительно, в этой главе, после ритуального очищения водой и встречи с самыми мрачными своими сомнениями, Рон и Гарри примиряются.

Центральный артурианский элемент этой истории – извлечение меча как из камня на дне озера, так и из воды. Разумеется, здесь мы видим отсылку и к тому, как Артур доказал свое родство с Утером Пендрагоном, вытащив меч из камня, и как, когда меч его был сломан в битве с королем Пеллинором, Дева Озера вручила ему Экскалибур. Увидев на дне озера меч, Гарри вспоминает о значении Меча Гриффиндора:

Что же такое сказал тогда Дамблдор? «Вынуть меч из Шляпы может только истинный гриффиндорец». А какие качества отличают истинного гриффиндорца? Тоненький голосок в голове у Гарри ответил словами из песни Распределяющей шляпы: «Быть может, вас ждет Гриффиндор, славный тем, что учатся там храбрецы. Сердца их отваги и силы полны, к тому ж благородны они»[211].

Голос в голове – это голос Распределяющей шляпы, в «Философском камне» певшей о четырех факультетах и их отличительных свойствах[212]. Из «Кубка огня»[213] мы узнали, что Распределяющая шляпа принадлежала Годрику Гриффиндору и была зачарована всеми четырьмя основателями Хогвартса. «Гриффиндор», как мы помним, означает «золотой грифон» и указывает на Христа. Беззаветная и жертвенная отвага, с которой Рон и Гарри вытаскивают меч из озера, демонстрирует, что оба они, как выражается Рон, «просто ненормальные» – точнее сказать, «истинные гриффиндорцы». Рон спасает Гарри жизнь – это очень похоже на то, как в первых шести книгах спасали ее различные символы Христа; и до конца главы Гарри еще пять раз упоминает об этом спасительном событии.

Это ведет нас к духовному значению и, конкретнее, к христианскому содержанию этой главы. Перед нами символический рассказ о крещении Христа в реке Иордан, а «просветление» Рона иллюстрирует, что означает это событие для верующего христианина.

Крещение Христа, Богоявление в восточно-православной традиции, не отмечается широко и публично: в этот день не закрываются школы, в домах не ставят елки, в магазинах не бывает распродаж, так что немногие что-то знают об этом празднике. Однако стоит отметить, что в христианском календаре этот день считается самым святым, не считая Пасхи и Пятидесятницы.

Почему он так важен? Христос прошел через крещение от Иоанна Крестителя (хотя это Креститель должен был креститься у Христа, см. Мф. 3: 14), чтобы «исполнить всякую правду» (Мф. 3: 15). И когда Иоанн крестил Иисуса – «се, отверзлись Ему небеса, и увидел Иоанн Духа Божия, Который сходил, как голубь, и ниспускался на Него. И се, глас с небес, глаголющий: Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение» (Мф. 3: 16–17). В крещении Христа на Иордане Бог открыл себя как Святую Троицу: Сын – Христос, Отец – глас с небес, объявляющий о Своем благоволении, и Дух Святой в виде голубя. Богоявление стоит выше всех прочих праздников, кроме Воскресения Христова и «рождества» Церкви в Пятидесятницу, потому что в этот день Бог открылся людям таким, какой Он есть, в трех ипостасях или «личностях».

В погружении Гарри и просветлении Рона мы не видим отсылок к Троице, однако они показывают нам, что означает для христианина крещение, в тесном параллелизме с евангельским рассказом. Давайте еще раз взглянем на эту сцену.

Во-первых, Гарри, Избранный, здесь, несомненно, представляет Христа. То, что он истинный гриффиндорец, он уже продемонстрировал в «Тайной комнате»: едва ли требовалось доказывать это еще раз. Как и Иисус, он входит в озеро лишь для того, чтобы «исполнить всякую правду», то есть сделать то, что должен сделать гриффиндорец. Джеймс Томас, преподаватель английской литературы в Пеппердайне, говорит: сцена крещения узнается нами, поскольку в ней присутствует «Рон Креститель»[214]. Именно Рон вытаскивает Гарри из воды, а потом достает со дна меч.

Однако в этой точке Гарри берет на себя ответственность и говорит Рону, что теперь он должен уничтожить крестраж мечом. Именно Гарри открывает крестраж; Гарри стоит рядом и подбадривает Рона, которого крестраж подвергает психологической пытке; Гарри обнимает Рона и поднимает на ноги после его трудной победы над внутренними демонами. В озере Рон определенно играет роль Иоанна Крестителя, а также и спасителя – когда уничтожает крестраж-ожерелье, душащий Гарри. Но во время испытания Рона Гарри остается его господином и наставником.

Крещение – по-гречески «баптисма», что буквально означает «погружение»; между разными группами христиан случаются споры о том, обязательно ли креститься полным погружением в воду. В некоторых случаях этим словом в Евангелии называется омовение или ритуальное очищение (см. Лк. 11: 38). Тексты о крещении, принадлежащие апостолу Павлу, практически не оставляют сомнений в том, что для него это таинство связано со своего рода смертью и вторым рождением (см. Рим. 6: 2–13, Кол. 2: 12–13). В «Серебряной лани» Рон и Гарри полностью погружаются в воду, рискуя жизнью, – и тем ритуально очищаются.

Важнее всего здесь опыт Рона, поскольку его символическое крещение и следующее за ним освобождение от демонов, омрачавших его сердце, не что иное, как просветление или просвещение. Именно словом «просвещение» – фотисмос — именуют крещение традиционные христиане[215].

Освящение, приходящее с сошествием Духа Святого в крещении, приносит с собой просвещение и совершенствование: незамедлительным действием крещения становится просвещение, которое, в свою очередь, ведет к усыновлению, совершенствованию и в конечном счете к бессмертию. Ибо [для Климента] крещение есть «единая благодать» просвещения, а просвещение, полученное нами, есть знание (гнозис). Здесь Климент приближается к мысли, что крещение сопровождается незримым излиянием знания[216].

В палатке Рон объясняет Гарри и Гермионе: он сумел их найти только потому, что пожалел о своем уходе, и благодаря подарку Дамблдора – делюминатору. Вот как он описывает свои переживания после того, как щелкнул делюминатором, услышав, как Гермиона в это рождественское утро произнесла его имя:

Рон ткнул пальцем перед собой, как будто видел что-то такое, чего Гарри и Гермиона видеть не могли.

– Это был как будто пульсирующий шар света, синеватый такой, вроде того, что бывает вокруг портала, знаете?

<…>

– Я понял, что это мне и надо, – сказал Рон. – Похватал барахло, нацепил рюкзак и побежал в сад. Шарик света меня дожидался, а как я вышел, он полетел вперед, так это подпрыгивая, а я двинулся за ним. Он привел меня за сарай, а потом… ну, переместился в меня.

– Это как? – спросил Гарри, решив, что неправильно расслышал.

– Он вроде как подплыл ко мне, – Рон показал пальцем точку поблизости от сердца, – вот сюда, а потом как будто провалился внутрь. Я его чувствовал, он такой горячий. Я сразу сообразил, что надо делать. Понятно было, что он вынесет меня, куда нужно. Я трансгрессировался и попал на какой-то холм. Там лежал снег…[217]

Последовательность событий здесь не совсем такая, как в христианском крещении, однако все элементы фотисмос, или просвещения Духом Святым, во Христе присутствуют. Рассмотрим их шаг за шагом.

Рон покидает своих товарищей и их общую миссию – и немедленно раскаивается и сожалеет о своем предательстве. Он в ловушке (схвачен егерями) и не понимает, как вернуться к самому себе. Он ждет и прислушивается, ожидая, когда кто-нибудь назовет его по имени. В день, когда Христос впервые пришел в мир, Рон слышит свое имя и следует за явившимся ему светом. Свет входит в сердце и просвещает его: он понимает, «что надо делать». Он находит Гарри в ледяном озере и бросается за ним, чтобы спасти жизнь своему другу, которого он бросил. Следом за этим добровольным самоотверженным погружением Гарри, узнавший в Роне истинного гриффиндорца, руководит им и объясняет, как завершить очищение, используя силу золотого грифона для раскрытия своих личных демонов, борьбы и победы над ними. Этот экзорцизм после просвещения завершает инициацию и очищение Рона; он снова входит в предначертанное братство, триптих душ вновь становится троицей.

Путь к крещению в традициях Православной церкви, начиная с первых веков христианской эры, таков: покаяние, принятие Христа как Спасителя, наставление в вере (катехизация), пострижение волос, изгнание дьявола и, наконец, троекратное погружение в воду во имя Святой Троицы, ведущее к просвещению нашего омраченного ума или нуса, очей нашего сердца. Разумеется, Роулинг нарушает этот порядок, когда сплетает алхимические, артурианские и христианские нити в своем гобелене, иллюстрирующем событие Богоявления и значение крещения или инициации в жизни верующего.

Не припоминаю в английской литературе другого писателя, который попытался бы осуществить столь грандиозный замысел, не разбудив спящих драконов скептицизма и сопротивления религиозным догматам. «Серебряная лань» – это настоящее литературное крещение: она ведет читателей единым путем к свету, используя символы и ритуалы, специфичные как для религиозных, так и для литературных традиций. Это увлекательная, трудная, даже вдохновляющая – и, на мой взгляд, самая тонкая, сложная и сильная глава во всей серии книг о Гарри Поттере.

Однако главы «рубедо», в которых переживания Гарри образуют параллель рассказам о Страстях в христианском Евангелии, не менее глубоки и важны, чем приключения, связанные с кануном Рождества и Богоявлением. Перевернем же страницу и поговорим о кресте Гарри и о его жертвенной победе над смертью.

Глава девятнадцатая. Победа над смертью

«Гарри Поттер и Дары Смерти» как Евангелие Страстей Всякого Человека-христианина

Плоды выбора Гарри в пользу веры (о котором мы говорили в главе 17) начинают проявляться в главе «Снова в лесу». Автор не раз признавалась, что при написании этой главы испытывала сильные и болезненные переживания сродни катарсису[218].

Как в прошлых главах мы рассматривали рождественские и крещенские приключения Гарри, так давайте и здесь сперва рассмотрим последовательность событий в этой главе, а затем уже развернем обертку и откроем их духовное значение. Говоря вкратце, решения Гарри перед входом в Запретный лес и в самом Лесу образуют историю Страстной Пятницы и смерти для мира и своего «эго».

Глава начинается с того, что после путешествия по воспоминаниям Северуса Снейпа в главе «История принца» Гарри просыпается на полу в кабинете Дамблдора. Он уже знает, что последний крестраж – в нем и что макиавеллиевский план его учителя с самого начала состоял в том, чтобы заставить его уничтожить крестражи, а затем пожертвовать жизнью ради уничтожения Вольдеморта. У Гарри еще кружится голова от откровений, полученных из воспоминаний Снейпа; однако он принимает свою судьбу крестража и необходимость для победы над Вольдемортом пожертвовать собой.

Надев Мантию-невидимку, Гарри пробирается в Лес – навстречу своей судьбе. Он открывается лишь раз, своему верному ученику Невиллу – единственному другу, ни разу не усомнившемуся, что Гарри вернется. Поручив Невиллу убить Нагайну, если появится возможность, Гарри снова скрывается под мантией и так добирается до опушки Леса.

Здесь он открывает свой снитч «Открываюсь под конец» словами: «Я иду умирать». Воскрешающий Камень возвращает Лили, Джеймса, Люпина и Сириуса – «не призраками и не живой плотью», нечто вроде «памяти, ставшей почти осязаемой»[219]. Родители, крестный отец и любимый учитель Гарри сопровождают его в пути через лес, «заменяя ему Патронуса»[220].

Гарри встречает Пожирателей смерти Долохова и Яксли, которые ищут его. Он следует за ними в лагерь Вольдеморта, где сбрасывает мантию, прячет ее и палочку под одеждой и намеренно роняет на землю Воскрешающий Камень. Его призрачная семья исчезает. Он привлекает внимание Темного Лорда и дает себя убить, не сопротивляясь ни единым движением. Как и говорил ему Сириус на краю Леса, умирать оказалось «быстрее и легче, чем засыпать»[221].

Духовный вес и христианское содержание главы «Снова в лесу»

«Снова в лесу» – это, очевидно, рассказ о Распятии и в то же время о смерти «Всякого Христианина». Решения Гарри и его победа в борьбе за веру преобразили его в подобие Богочеловека. Сначала разберемся с рассказом о Страстях, затем – с образом Гарри как «Всякого Человека».

Гарри переживает борение, аналогичное Гефсиманскому борению Христа, и, как и Спаситель, выбирает повиноваться своему предназначению. В ночь перед смертью на Кресте Христос не спал сном младенца. Он потел кровавым потом и молился: «Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем, не как Я хочу, но как Ты» (Мф. 26: 39). Он принял необходимость подчиниться воле Божьей – однако чаша, которую Он пил, была вовсе не праздничным застольным бокалом. Так же и Гарри, достигнув Леса, колеблется у края бездны:

Меж деревьев скользили дементоры. Он чувствовал исходящий от них холод и не был уверен, что сумеет пройти сквозь него невредимым. Вызвать Патронуса у него не было сил. Он больше не мог удерживать дрожь. Это все же не просто – умереть. Каждый вздох, запах травы, прохладный воздух, овевающий лицо, – какие сокровища! Подумать только, что у людей в запасе годы и годы, время, которое некуда девать, что оно порой тянется слишком медленно, а он цепляется за каждую секунду. Он чувствовал, что не в силах идти дальше. И в то же время знал, что должен. Долгая игра окончилась, снитч пойман, пора покидать поле…[222]

Гарри идет своим Скорбным Путем, спотыкается, но его подхватывает Лили, его мать. Виа Долороза, «Скорбный Путь», – реальная улица в Иерусалиме, по которой, как верят христиане, Иисус нес Свой крест на Голгофу. Согласно преданию, Иисус, измученный пытками, по пути трижды падал под тяжестью Креста. Его утешали Его мать, Вероника и другие скорбящие женщины (см. Лк. 23: 27); часть пути Крест пронес вместо Него Симон Киринеянин (см. Лк. 23: 26).

Когда Гарри открывает снитч и «трижды поворачивает камень на ладони»[223], вместе с Джеймсом, Сириусом и Ремусом к нему является мать, и это становится огромным утешением для Гарри по пути на его «Лобное место»:

Гарри взглянул на мать.

– Не отходи от меня, – сказал он тихо.

И пошел дальше. Холод, исходящий от дементоров, не причинил ему вреда. Он прошел сквозь него со своими спутниками, заменившими ему Патронуса… Он брел, спотыкаясь, навстречу своему концу, навстречу Вольдеморту…[224]

Гарри умирает жертвенной смертью, без сопротивления, чтобы победить Вольдеморта, как Христос-Победитель умер на Кресте. Когда Христос был предан и Его ученики попытались сопротивляться страже, Он упрекнул их, говоря:

Возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут; или думаешь, что Я не могу теперь умолить Отца Моего, и Он представит Мне более, нежели двенадцать легионов Ангелов? Как же сбудутся Писания, что так должно быть? (Мф. 26: 52–54).

Христос шел на Распятие, как агнец на заклание; так же идет на смерть и Гарри. Из воспоминаний Северуса в Омуте Памяти он узнал: Дамблдор считал, что он должен умереть и что «убить его должен сам Вольдеморт, Северус. Это самое важное»[225]. Поэтому Гарри не пытается себя защитить – напротив, сам открывается Темному Лорду на лесной поляне: «Вспотевшими ладонями Гарри стянул с себя Мантию-невидимку и затолкал под одежду вместе с волшебной палочкой, чтобы не было соблазна бороться»[226]. Так Гарри приносит себя в жертву.

Одна читательница-иудейка писала мне, что, покупая «Дары Смерти», молилась про себя: «Только бы это не оказалась какая-то христианская аллегория с Гарри-Иисусом!» Быть может, вас удивит то, что было дальше: прочтя «Дары Смерти», она обнаружила в них несомненную христианскую аллегорию – но настолько универсальную, что это ее совсем не расстроило.

Вот важнейший пункт в понимании популярности «Гарри Поттера». Это, несомненно, христианская книжная серия – насыщенная специфической христианской символикой и смыслами, присущими литературной традиции, в которой работает автор, – однако она настолько универсальна, что духовно удовлетворяет не только читателей-христиан. Это последнее объясняет как популярность романов о Гарри Поттере, так и – что не менее, а может быть, и более важно – упорное существование христианства, несмотря на тысячелетия нападений и преследований. Истина – не то, что можно модифицировать, добавив к ней соответствующие прилагательные или идеологические ярлыки; когда перед «истиной» стоит префикс «патриотическая», «феминистическая», «гуманистическая» или даже «христианская» – это уже не истина, а «мнение», ибо из-за этого добавленного ограничения она теряет свою универсальность. Есть истины, открытые нам только в откровении Христовом; но и они – универсальные истины, общие для всех людей, а не частные мнения христиан. Однако, сталкиваясь с откровенно христианским содержанием книги, неверующие читатели часто думают: «Ну вот! Сейчас начнется христианская пропаганда!», вместо того чтобы сказать: «Смотри-ка, а ведь эти христиане знают что-то такое, что сделает мою жизнь более человечной и приблизит ее к реальности».

Христиане пережили советский холокост – истребление коммунистами шестидесяти миллионов верующих, – потому что держались за свою истину. По этой же причине они пережили пять веков исламской оккупации и дхиммы на Балканах: отступить от своей веры означало для них отказаться от ответов на вопросы о человеческом существовании – ответов, на практике доказавших свою истинность и работоспособность.

Разумеется, не все принимают эти истины: та конкретная форма, в которую они облечены, может не соответствовать психологическим запретам, встроенным в нашу культуру. В христианских и постхристианских культурах сама по себе сила духовной иммунизации такова, что многие автоматически отвергают все, на чем стоит ярлык «христианское». Однако популярность «Гарри Поттера», несмотря на его «очевидно» христианское содержание и христианскую символику на каждой странице, доказывает: стоит снять христианский ярлык или, еще лучше, повесить ярлык «христиане против» – и истина, заключенная в христианской традиции, оказывается духовно привлекательной для всех. Она отвечает на универсальные вопросы о том, что значит быть человеком. И это работает.

Должен признаться, мне интересно, как нехристиане видят и понимают сцены вроде той, где Гарри прижимает золотой снитч / Воскрешающий Камень к губам и говорит: «Я иду умирать»[227]. Ведь это, в сущности, сцена причастия – принятия тела и крови в надежде на воскресение; это таинство дает Гарри силы войти в Лес и встретить смерть.

Сомневаюсь, что читатели-нехристиане смогут разглядеть в этой сцене специфически христианское содержание – и потому, что оно прячется под алхимической символикой снитча, и из-за того, что отсылка к Причастию малопонятна как нехристианам, так и тем из христиан, что не признают церковных таинств. А жертвоприношение Гарри, с ясными отзвуками пути Христа на Голгофу? Как и жертвоприношение Христа, это пример для всех людей, показывающий, что такое наша жизнь и каким должно быть ее окончание. Вспомним евангельский отрывок, в котором Христос говорит Своим ученикам:

Кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною. Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня и Евангелия, тот сбережет ее. Ибо какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? (Мк. 8: 34–36)

Неверующие могут посмеяться над эксклюзивностью заявления, что спасутся лишь люди, умирающие «ради Меня и Евангелия»; но кто станет отрицать универсальную истину, заключенную в словах о соотношении между всем миром и человеческой душой? Кажется, только не читатели «Гарри Поттера». Они узнают и приветствуют решение Гарри умереть «за други своя». Как алхимики, они видят в этой истории новое изложение истин, открытых в Писании:

Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода (Ин. 12: 24).

Безрассудный! то, что ты сеешь, не оживет, если не умрет (1 Кор. 15: 36).

Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих (Ин. 15: 13).

А путешествие Гарри по Лесу в обществе Лили, Джеймса, Сириуса и Ремуса? Да, это параллель к Крестному Пути. Но еще и новое утверждение универсальной надежды на то, что мы, говоря словами апостола Павла, «имеем вокруг себя великое облако свидетелей», тех, кто успешно «сдал все духовные экзамены» прежде нас:

Посему и мы, имея вокруг себя такое облако свидетелей, свергнем с себя всякое бремя и запинающий нас грех и с терпением будем проходить предлежащее нам поприще, взирая на начальника и совершителя веры Иисуса, Который, вместо предлежавшей Ему радости, претерпел крест, пренебрегши посрамление, и воссел одесную престола Божия (Евр. 12: 1–2).

Дж. К. Роулинг рассказывает историю Гарри языком, созвучным евангельским рассказам о Страстях. И, поскольку эти повествования отражают трансцендентную реальность и истины о человеке, они трогают сердца всех, в ком сердце не очерствело и кто не страдает христофобией.

А теперь – от Голгофы к «Царскому Кресту»!

Кингс-Кросс – «Царский Крест»

Одна читательница задала Роулинг вопрос о посмертном опыте Гарри на вокзале Кингс-Кросс:

КЭТИ Б.: Почему Гарри, когда умер, попал на вокзал Кингс-Кросс?

ДЖ.К. РОУЛИНГ: По многим причинам. Название подходит по смыслу, и потом, в книгах ясно показано, что это перекресток между двумя мирами, так что у Гарри он мог ассоциироваться с переходом из одного мира в другой (не забывайте, мы ведь видим то, что чудится Гарри – совсем не факт, что это происходит на самом деле)[228].

«Название подходит по смыслу…» После главы о жертвенной смерти Гарри, параллельной жертвенной смерти Царя небес и земли на Кресте, – верно, очень подходит. Должен признаться, я восхищаюсь тем, как сдержанно и аккуратно Роулинг подсказала это читательнице.

Но что же мы вместе с Гарри узнаем на мистическом вокзале Кингс-Кросс и что это для нас означает?

События на вокзале Кингс-Кросс

Гарри открывает глаза обнаженным на железнодорожном вокзале, в густом тумане. Рядом скулит и хнычет осколок души Вольдеморта. Гарри думает, что неплохо бы одеться, и его желание немедленно исполняется. Он встречает Дамблдора – все как тот и предсказывал – и узнает от своего усопшего учителя, что сам он не мертв, что его удерживает в нашем мире связь с жертвой матери и кровь, ставшая веществом нового тела Лорда Вольдеморта.

После смерти Дамблдор определенно сделался куда откровеннее, чем был при жизни: Гарри узнает от него и историю Даров, и тайны самого своего учителя, начиная от Гриндевальда и Арианы и кончая его неспособностью распоряжаться властью и тем, что у них с Вольдемортом общего (желание стать «повелителями смерти»). Дамблдор просит у Гарри прощения за свою скрытность и глупость, признает, что Гарри лучше его самого и что он уже некоторое время это знал.

Еще он объясняет, что Гарри – «достойный владелец Даров» и «настоящий Повелитель смерти, потому что настоящий повелитель не убегает от нее. Он сознает, что должен умереть, и понимает, что в жизни есть вещи намного худшие, чем смерть»[229]. Гарри решает вернуться после того, как Дамблдор говорит: «Твое возвращение, может быть, послужит тому, чтобы стало меньше искалеченных душ, меньше разбитых семей»[230]. Гарри ищет какого-то подтверждения, что их разговор был реальным и не происходил лишь у него в голове; Дамблдор, уходя, говорит: «Конечно, это происходит у тебя в голове, Гарри, но кто сказал тебе, что поэтому оно не должно быть правдой?»[231]

Христианские отзвуки и духовное значение сцены на вокзале Кингс-Кросс

Все, что происходит на вокзале Кингс-Кросс – следствие самопожертвования и видимой «смерти» Гарри в главе «Снова в лесу»; однако слова «название подходит по смыслу», как мы уже отметили, указывают на крестную жертву Христа, «Царя иудейского» (Мк. 15: 26). Значение вокзала Кингс-Кросс здесь не аллегорично, не плоско. Мы узнаем от Дамблдора: поскольку Гарри умер добровольно и без сопротивления, проклятие Вольдеморта убило лишь осколок его собственной души, который Гарри носил во лбу с тех пор, как стал Избранным.

Следовательно, Гарри здесь – не столько вымышленный Мессия, двойник Иисуса, сколько по-прежнему фигура «Всякого Человека». Он умер для зла внутри себя – и теперь, когда освободился от этого в высшей степени реального бремени, может (рискну использовать здесь христианский язык) «родиться вновь». Это отчасти напоминает столкновение Рона с крестражем-ожерельем в главе «Серебристая лань»: Гарри необходимо взглянуть на худшую часть себя, решиться убить ее вместе с собой – и выбрать смерть, хоть в этот миг он еще не знает, что это не будет означать смерть для его собственной души. Снова вспомним Мк. 8: 35: «Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня и Евангелия, тот сбережет ее».

Гарри выживает, но лишь благодаря кровным узам с человеком, чья жертвенная смерть много лет назад спасла его от Темного Лорда. И здесь слышится отзвук христианства: решение Гарри умереть оборачивается победой над смертью (он становится «повелителем смерти») лишь благодаря причастию и единению со Спасителем через Его кровь. Рискуя утомить читателей банальностями, все же скажу: речь о тех самых «кровных узах», что в свое время шокировали учеников Иисуса, а многих шокируют и по сей день:

Иисус же сказал им: истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день. Ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем. Как послал Меня живой Отец, и Я живу Отцом, так и ядущий Меня жить будет Мною (Ин. 6: 53–57).

Гарри спасен жертвенной смертью и кровью, как христиане спасены жертвой и кровью Христа. Думаю, это не шокирует читателей, поскольку Гарри не пьет кровь ни в какой форме (в отличие от Вольдеморта, который в «Философском камне» недостойно причащается крови единорога и навлекает на себя проклятие, см. главу 11), и в центре истории стоит готовность Гарри умереть, «включающая» спасительную силу жертвоприношения Лили. Всякий, кто пытался изменить «человека в зеркале», знает, как труден первый шаг – решиться на перемены, даже позволить части своей прежней личности умереть – и как важно это основание для духовного преображения. Какие бы благодатные силы ни открывались в наших духовных традициях, мы должны подготовить для них почву, иначе они, упав на землю, не смогут пустить корни. Вспомним притчу о сеятеле из Мф. 13: 3–23: сеятель в ней не вспахивает и не готовит поле, по которому ходит и сеет семена. Эта подготовка почвы – зона ответственности «работающих в поле», т. е. отдельных верующих и их пастырей.

У времени, проведенного Гарри в загробном мире, также есть христианский эквивалент или параллель: это период между Распятием и Воскресением, когда Христос разрушает врата ада и «опустошает» ад. Почему в этом посмертном лимбе тело Гарри становится совершеннее? Это совершенство святых после суда. А решение Гарри вернуться отражает решение Христа испить горькую чашу, умереть и воскреснуть из мертвых. Победа над Сатаной, Князем мира сего, не завершилась смертью Христа на Кресте; она состоялась в Воскресении и в том, что Он подготовил Своих учеников к сошествию Духа Святого в Пятидесятницу.

Гарри не слишком рад покидать «теплый, светлый и уютный» загробный вокзал. «Впереди его ждали, он знал это, боль и новые потери». Но Дамблдор ободряет его: «Я только знаю, Гарри, что возвращения сюда тебе нужно бояться куда меньше, чем ему [Вольдеморту]»[232].

Ярко показаны мучения Вольдеморта: «На полу сжалось в комок существо, похожее на маленького голого ребенка, но с грубой, шершавой, как будто ободранной кожей; дрожа, оно лежало под стулом, куда его затолкали, как ненужную вещь, чтобы убрать с глаз долой, и тяжело дышало»[233]. Гарри думает, что надо помочь ребенку, но не может преодолеть отвращения. Дамблдор ободряет его словами: «Ты не можешь ему помочь» – и вместе с ним отсаживается подальше от страдающего, хнычущего, дрожащего осколка души.

Возможно, это самая сложная часть изображения загробного мира у Роулинг – и самое большое ее достижение. Праведники, попытавшиеся воплотить в себе любовь и умереть для себя самих, оказываются в месте вроде рая, где исполняются все их желания – за одним примечательным исключением. Они не могут помочь тем, кто выбрал путь эгоизма, личной выгоды и служения самим себе. Эти изуродованные души, судимые их собственными делами, после смерти принимают ту форму, какую позволяет им принять оставшаяся в них способность любить. В осколке души Вольдеморта мы видим неисцелимое повреждение душ, не подготовленных к жизни вечной.

Ту же историю рассказывает нам Христос в притче о Лазаре и богаче в аду. Богач молит Авраама о помощи, но слышит от него только, что «между нами и вами утверждена великая пропасть, так что хотящие перейти отсюда к вам не могут, также и оттуда к нам не переходят» (Лк. 16: 26). Богач просит отправить из мира мертвых вестника к его братьям и рассказать, что им делать, чтобы избегнуть ожидающих их мучений. Авраам отвечает попросту, что это не поможет: «Если Моисея и пророков не слушают, то, если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят» (Лк. 16: 31).

Я настаиваю на том, что этот пересказ Роулинг притчи о страдающем и безутешном осколке души – быть может, величайшее ее достижение; ибо, если существует весть, которую читатели нынешнего постмодернистского мира не желают и, быть может, даже не могут принять, – это весть о том, что после смерти они будут судимы за свои мысли, слова и поступки. В «Кингс-Кроссе» Роулинг изображает этот суд таким образом, что его никак нельзя счесть делом разгневанного судьи: условия нашего существования в вечности будут следствием наших решений и нашей способности любить – и не будет никакой помощи тем, кто войдет в славу Божью с атрофированным духом и отвердевшим сердцем (см. главу 11). Роулинг изображает трансцендентное правосудие без антропоморфных «юридических» элементов, без небесных судей, полицейских и тюремщиков, являющихся слугами высшего бога – необходимости.

В этой последней главе Гарри пытается помочь Лорду Вольдеморту – и узнает в ответ, что прав был Авраам: «Если и кто из мертвых воскреснет, не поверят».

«Изъян в плане»

Роулинг не хочет, чтобы ее читатели видели в Гарри Аслана или «картонного Иисуса»:

Гарри не святой и никогда не был святым. Как и Снейп, он обычный смертный со своими недостатками. Главные пороки Гарри – гнев и иногда высокомерие[234].

Однако неизбежно – поскольку, как говорит и сама Роулинг, христианский символизм в ее книгах «очевиден», – что Гарри остается в памяти прежде всего как символ Христа. На мой взгляд, это неудачное упрощение, сведение смысла к прозрачной аллегории, «X вместо Y», и в конечном счете – ошибка, не позволяющая объяснить популярность этих книг. Никто из тех, кого я знаю, не любит эти книги и не перечитывает их из-за того, что «Гарри – это Иисус». Быстрый обзор финальной главы и чуть более долгий разбор ее значения поможет нам объяснить, что стоит за поттероманией и почему при попытках упростить смысл этих книг теряется их сила.

Гарри возвращается с вокзала Кингс-Кросс в Запретный лес, где обнаруживает, что Убивающее Заклятие уложило наповал и самого Вольдеморта. Темный Лорд быстро приходит в себя, а Гарри притворяется мертвым. Вольдеморт хочет убедиться, что Избранный мертв, и заставляет Нарциссу Малфой проверить. Нарцисса видит, что Гарри жив, и спрашивает его, жив ли Драко. Гарри отвечает: да. «Ее ногти впились ему в кожу»; вернувшись к Темному Лорду, она объявляет, что Гарри мертв.

Темный Лорд решает осквернить тело, применив к нему Круцио, Непростительное заклятие. Гарри трижды подбрасывает в воздух. Примечательно, что «боль, которой он ждал, так и не пришла»[235]. В сущности, на протяжении всей этой главы Темный Лорд, по-видимому, не может ни навредить Гарри, ни эффективно проклясть своих врагов, ни даже заставить их замолчать.

Из Леса Гарри выносит Хагрид – отголосок того, как Хагрид нес младенца Гарри прочь от дома Поттеров. На этот раз, увы, Хагрид верит, что Гарри мертв: он то рыдает, то проклинает убийцу. Вольдеморт показывает тело Гарри защитникам Хогвартса и предлагает им сдаться.

Невилл, верный ученик, бросается в бой и пытается убить Нагайну: благодаря «отваге и доблести»[236] ему удается извлечь из горящей Распределяющей шляпы, которую Вольдеморт в виде наказания надевает ему на голову, Меч Гриффиндора:

Одним ударом Невилл снес голову огромной змее. Голова подлетела высоко в воздух, сверкнув в лучах света, лившегося из вестибюля. Рот Вольдеморта раскрылся в яростном крике, которого никто не услышал, и тело змеи с глухим стуком упало на землю к его ногам[237].

Дальше начинается хаос: в битву вступают великаны, фестралы, кентавры, Клювокрыл, а также множество семей волшебников и жителей Хогсмида. Гарри выбирает этот момент, чтобы, скрывшись под Мантией-невидимкой, незримо поддерживать друзей защитными заклинаниями. Битва переходит в Большой холл: сражаются даже домовые эльфы Хогвартса под предводительством Кикимера.

В конечном итоге битва сводится к двум схваткам: Беллатриса Лестрейндж против Молли Уизли, и главная дуэль – Гарри Поттер против Лорда Вольдеморта. Молли побеждает Беллатрису Убивающим Заклятием, а Гарри, защитив Молли от гнева разъяренного Темного Лорда, сбрасывает мантию и открывается ему.

И тут Гарри пытается спасти душу Лорда Вольдеморта.

Сперва он объясняет, как его самопожертвование в Лесу защитило его друзей: «Я сделал то же, что моя мать». Затем осмеливается назвать Вольдеморта по имени, данному ему при рождении, и рассказывает ему правду о смерти Дамблдора в Башне, о любви Северуса Снейпа к Лили и его верности Дамблдору и, наконец, о том, что сам Темный Лорд нуждается в покаянии.

– Но прежде чем ты попытаешься меня убить, я призываю тебя подумать о том, что ты сделал… Подумай и попытайся почувствовать хоть немного раскаяния, Риддл…

– О чем это ты? Ничто из того, что говорил ему Гарри – ни разоблаченные тайны, ни насмешки – не поражало Вольдеморта так, как эти слова. Гарри увидел, как его зрачки сузились в тонкие щелочки, как побелела кожа вокруг глаз.

– Это твой последний шанс, – сказал Гарри. – Все, что тебе остается… Я видел, во что ты иначе превратишься… будь человеком… попытайся… попытайся раскаяться…[238]

Но Вольдеморт уже не способен ни прислушаться к нему, ни даже понять. Тогда Гарри объясняет, что стал хозяином Бузинной палочки, поскольку разоружил ее прежнего хозяина, Драко Малфоя, во время побега из особняка Малфоев. Драко же обезоружил Дамблдора в Башне – и поэтому стал господином Бузинной палочки, хоть об этом не знал ни он сам, ни его семья.

В миг, когда над зачарованными сводами Большого холла разгорается рассвет, Вольдеморт извергает смертельное проклятие, а Гарри отвечает на него обезоруживающим заклинанием. Гарри оказывается прав: Бузинная палочка отказывается причинять вред своему истинному владельцу, Убивающее заклятие возвращается и уничтожает самого Темного Лорда.

История заканчивается тем, что Гарри, Рон и Гермиона собираются в кабинете Дамблдора. Гарри спрашивает у портрета Дамблдора совета, что делать с Дарами. Разумно ли будет, спрашивает он, оставить Воскрешающий Камень в Лесу, а Мантию-невидимку сохранить у себя? Дамблдор одобряет и то и другое. Затем Гарри отказывается от Бузинной палочки и, починив собственную палочку из остролиста с пером феникса внутри, которую сломала Гермиона во время их побега в Сочельник, обещает положить Бузинную палочку в могилу Дамблдора. Занавес. Конец.

Христианские отзвуки и духовное значение «Изъяна в плане»

Хотите знать, где здесь повествование о Страстях и другие библейские параллели и аллюзии? Пойдемте шаг за шагом:

● Когда Нарцисса, объявляя о смерти Гарри, «впивается ногтями в его кожу», это напоминает нам о Распятии Христа, во время которого Его плоть была пронзена гвоздями[239], и о Его погребении.

● Вольдеморт оскверняет тело Гарри заклятием Круциатус: это еще одна отсылка к Распятию – для тех, кто пропустил предыдущие пять или шесть.

● Хагрид выносит тело Гарри из Леса: здесь вспоминается скульптура Микеланджело «Пьета» и женщины, пришедшие к гробнице позаботиться о теле Христа.

● То, что Темный Лорд не может причинить вреда Гарри и его друзьям, – отзвук того, что жертва Христова уничтожила власть дьявола над человечеством.

● Исчезновение Гарри под Мантией-невидимкой – параллель с гробницей, которую женщины нашли пустой и объявили об этом апостолам.

● После воскресения Гарри Невилл обезглавливает Нагайну – это победа над Змеем, совершенная Воскресением Христовым.

Гарри пользуется палочкой из терновника, а побеждает Вольдеморта с помощью Бузинной палочки: это указывает на победу Христа-Победителя, увенчанного терновым венцом, и на то, что Христос побеждает на Кресте, а не силой оружия.

Гарри убеждает Вольдеморта покаяться и рассказывает ему все, что знает о Бузинной палочке; здесь перед нами тень Христа как воплощенной Истины, ждущего покаяния всех грешников.

Гарри отказывается от Бузинной палочки и Воскрешающего Камня – в этом слышится отзвук достигнутой Воскресением Христовым победы христианина над соблазном власти и страхом смерти.

Сколько параллелей и отражений, и достаточно очевидных, – не указывают ли они, что мы должны видеть в Гарри Иисуса? Разве его возвращение с вокзала Кингс-Кросс – не еще одно обязательное финальное воскресение, в котором феникс, олень и прочие символы Христа уже не требуются, ибо роль символа Христа принадлежит теперь самому Гарри?

И да и нет.

Да, мы верно узнаем все эти параллели и аллюзии: крест, ногти-гвозди, копье, смерть. Во время битвы за Хогвартс кентавр Флоренц ранен копьем в бок и лежит на полу в Большом холле: это тоже образ Христа, пронзенного копьем на Кресте. Почти исключительно христианская сущность английской литературной традиции заставляет нас обратить внимание на то, что иначе могло бы показаться случайностью. Перед нами труд писателя, умеющего использовать образы как из Писания, так и из традиции английской фэнтезийной литературы на том уровне тонкости или откровенности, какого требует сюжет.

Однако, боюсь, видеть в Гарри Христа все-таки будет ошибкой. Если у Гарри есть какой-то двойник в реальном мире – скорее, уж это каждый из нас, в том числе и сама Роулинг. Она говорила, что в «Дарах Смерти» отразилась ее «борьба с религиозными сомнениями»; а единственный человек в романе, который борется со своими сомнениями, – сам Гарри[240]. И, как ни склонны мы быть постмодернистами и скептиками в отношении религиозной веры, все же мы молимся вместе с отцом бесноватого мальчика из Писания: «Верую, Господи, помоги моему неверию» (Мк. 9: 24).

Идея, что Гарри равен Иисусу, не может объяснить и всеобщую любовь к этим книгам; если уж на то пошло, она делает популярность «Даров Смерти» и предыдущих романов, для которых этот служит финалом, крайне загадочной. Помимо всего прочего, очень сложно поверить, что читатели успешно отождествляют себя с «картонным Иисусом» и восторженно переживают катарсис вместе с Христом на кресте.

Гарри не святой и уж точно не Иисус. Гарри, как и все мы, старается преодолеть сомнения в духовной реальности и в действенности религиозной веры. Он борется – и порой падает; но сила примера людей (и одного домового эльфа), которые веруют, и тех, которые не веруют, помогает ему избрать путь повиновения, любви и жертвы. В результате Гарри становится Христианином – героем моралите, который не умирает как безгрешный Спаситель мира, но умирает для греха, убивая безнадежно поврежденную грехом часть собственной души.

Преображение Гарри во Христе, что и неудивительно, создает сильнейшие параллели и переклички между его финальным преображением и победой над злом как внутри, так и вне себя, с повиновением и жертвоприношением Христа в Гефсиманском саду и на Голгофе. Но происходит это не потому, что он – аллегория Христа, а потому, что его решения подобны Христовым.

Эти решения делают Гарри героем, оставляя ему человеческие сомнения, падения и искушения, с которыми может ассоциировать себя каждый читатель. Следствием внутренней победы Гарри над шрамом-крестражем становится поражение Лорда Вольдеморта, совершенно реального внешнего врага, чья власть была уничтожена на Кресте.

Соблазнительно прочесть «Гарри Поттера и Дары Смерти» как аллегорию, однако истолкование алхимической и духовной драмы с общечеловеческим значением как узкой религиозной пропаганды – особенно для читателей постмодернистского мира, обуреваемых сомнениями, – уничтожит и силу, и смысл этой истории. Читатели по всему миру любят эту книгу и всю серию, которую она так блистательно завершает, за то, что она поощряет и призывает их принимать трудные, бескорыстные, даже жертвенные решения во имя любви, побеждая своего внутреннего Вольдеморта и смело вступая в бой со всеми Вольдемортами мира сего.

И первое, самое трудное и самое важное решение – поверить в Бога. Это решение, если верить опыту Гарри, приведет нас к мучениям нигредо, во тьму мира до Рождества, затем проведет через очищение и просвещение крещением в смерть и Воскресение Христово, а затем – к умиранию нашей падшей природы и противостоянию злу в мире сем. Если мы сделаем такой выбор, приняв, что созданы как духовные существа и предназначены к духовной жизни, мы не превратимся в Иисуса, но у нас появится надежда стать людьми в полном смысле слова и хоть отчасти испытать любовь, свободу и радость, доступные нам в практиках, дарах и таинствах духовного предания традиции. Мастер-

суфий Фритьоф Шуон говорит нам: «Человек по природе своей осужден на сверхъестественность»[241]. Так и есть: и религиозная вера дает возможность принять нашу сверхъестественную природу и достойно ею распорядиться.

Заключение

Итак, «Дары Смерти» – впечатляющий духовный финал серии о Гарри Поттере, с «очевидным» христианским содержанием и возвышенным универсальным смыслом. Это та конечная точка, на которую указывали и которую предвещали вся литературная алхимия, все путешествия героя, доппельгангеры и традиционные символы первых шести книг. Решение Гарри, принятое на могиле Добби, – решение покаяться, идти путем любви, исцеляющей расколотую душу, и верить вопреки сомнениям – в этой книге ведет к победе сначала над осколком Темного Лорда в нем самом, а затем над в высшей степени реальным воплощением внутреннего зла в «реальном мире». Из «Даров Смерти» мы узнаем, что решение верить и борьба со своими сомнениями – первый и самый важный выбор, предстоящий человеку. Не все духовные пути равнозначны; «Дары Смерти» отвергают идолопоклонничество материализма, эгоцентризм и жажду власти оккультных верований, поверхностное позерство нью-эйджа. Соотнося алхимические стадии последнего приключения Гарри с образами основных христианских праздников – Рождества, Богоявления и Воскресения Христова, «Дары Смерти» указывают на веру в Христа как на надежный путь к духовному преображению и полноценной человеческой жизни, не скатываясь в назойливое проповедничество и не отметая другие религии как «неполноценные».

Кроме того, мы многое узнаем о силе этого инклюзивного духовного искусства. Христианские образы, символы, темы и смыслы, включенные во все книги о Гарри Поттере, разумеется, встречают особый отклик у читателей-христиан. Но для тех читателей, кто не принадлежит к христианам, кто, возможно, даже предубежден против всего с ярлычком «христианское», эти традиционные образы, взятые из мира религии и из творений английских классиков, подаются так легко и изящно, что их универсальное и трансцендентное духовное значение без труда доходит до читателей, и христианская форма этому не препятствует. Именно в этом духовном значении – причина и суть поттеромании: «Гарри Поттер», попросту говоря, на уровне воображения удовлетворяет извечную человеческую потребность в религиозном, мифическом и духовном опыте. Роулинг, классик постмодернистского мира, удовлетворяет эту потребность так, как ни один из ныне живущих писателей.

Покидая вокзал Кингс-Кросс, Гарри спрашивает Дамблдора, реально ли то, что он пережил в посмертии, или же «это происходит только у меня в голове». И Дамблдор отвечает: «Конечно, это происходит у тебя в голове, Гарри, но кто сказал тебе, что поэтому оно не должно быть правдой?»[242] Истинная алхимия Гарри Поттера – в том, что мы вместе с ним переживаем его борьбу за веру и, на время отказавшись от недоверия, вместе с ним проходим преображение в героя жертвенного смирения и любви, который, очистившись от внутренних пороков, после этого может изменить и даже «спасти» мир. Разумеется, все это происходит в голове читателя; но реальность этого опыта так велика, так незнакома и в то же время так близка нашему духовному существу, что, хоть и лишь в воображении, способна повернуть нас к Свету, который во тьме светит и в котором мы полагаем свою надежду на жизнь вечную. Сомневаюсь, что в культуре двадцать первого века найдется событие более глубокое и более контркультурное, чем всемирный ажиотаж вокруг «Гарри Поттера» – по крайней мере, пока Роулинг не выпустит новую серию романов. Поскорее бы!

Глава двадцатая. Вопросы и ответы

Другие важные вопросы от читателей «Гарри Поттера»

В свое время мой отец играл на Нью-Йоркской фондовой бирже. Видимо, в шутку или ради эксперимента он однажды подарил моей матери, преподавательнице колледжа, немного денег на инвестиции, желая посмотреть, сможет ли она, без всякого опыта и образования, обыграть профессионалов с Уолл-стрит. Насколько помню, справилась она очень неплохо: более года купленные ею акции давали более высокую прибыль, чем портфели акций отца и других биржевых звезд, с которыми он сотрудничал.

В чем секрет ее успеха? Ни интернета, ни других методов легкого поиска информации в то время еще не существовало, а на то, чтобы проводить собственные исследования рынка, у мамы не было времени. Так что она действовала просто. Покупала только акции компаний, названия которых были у нее на слуху и у которых не было явных соперников. Если у какой-то старой компании появлялся соперник и ей казалось, что он начинает брать над ней верх, – продавала ее акции. Когда я спросил, какие компании ее привлекают, она ответила, что немало вложила в акции «Отис Элевейторс». Трудно было не заметить, что она права: на каждом эскалаторе, на каждом лифте в зданиях и магазинах, где мне случалось бывать, от самых старых до сверкающих новизной, красовался логотип «Отис».

Будь у меня деньги для инвестиций… впрочем, о таком смешно и говорить. Но если бы я советовал людям, куда вложить деньги, основываясь на маминой модели, пожалуй, сказал бы: «Покупайте акции „Уайли“, прекрасного издательства». Им принадлежит серия книг «Для чайников»; и хотя у нее есть конкуренты – серия руководств «Для идиотов», лично у меня целая полка заставлена черно-желтыми кирпичами «Для чайников», и редко выдается день, чтобы я не достал с полки ни один из них, желая уточнить что-то в игре в шахматы, в программе «Микрософт Пауэрпойнт» или в деталях управления личными финансами.

Больше всего я люблю в этих книжках (пожалуй, во многом из-за этого и скупаю их в таком количестве) заключительную главу, «Великолепные десятки». О чем бы ни шла речь, в этой главе гуру, написавший книгу, выкладывает несколько списков из десяти пунктов: как правило, они очень забавны и в то же время бывают исключительно интересны и полезны как источники информации. Представляю себе, как безжалостно эксперт вычеркивает все сведения, которые в десятку не помещаются!

Теперь, подходя к концу своей книжечки о смысле и сути ажиотажа вокруг «Гарри Поттера», я вижу перед собой две задачи, которые, по-видимому, лучше всего решить одним махом. Я хочу начать с вами разговор, который, будем надеяться, продолжится и в моих будущих книгах, и в сети, – и хочу поделиться массой информации, не вошедшей в основной текст «Как Гарри заколдовал мир», потому что ее некуда втиснуть. Думаю, я смогу убить этих двух зайцев одной главой, ответив на десять вопросов, которые мне часто задают во время публичных выступлений в университетах, церквях, библиотеках и книжных магазинах.

Так я изложу вам то, что вы, скорее всего, хотите узнать, – и в то же время создам впечатление о себе как о доброжелательном специалисте по «Гарри Поттеру» и английской литературе, которому вы можете писать о своих мыслях, задавать вопросы, предлагать поправки и комментарии. Мой электронный адрес вы найдете в конце этой главы. Искренне надеюсь, что вы напишете мне и расскажете, что думаете о моей книге, поделитесь тем, какое впечатление произвел на вас «Гарри Поттер», зададите вопросы об этой и других книгах.

Откровенно говоря, такая переписка для меня – самое приятное, что есть в положении «Фэндомного Светила» и «Эксперта по Гарри Поттеру». Среди лучших моих друзей – те, которых я завел по переписке или в своем блоге HogwartsProfessor.com.

1. В конце «Принца-полукровки» Дамблдор приказывает Северусу Снейпу себя убить. Чем это отличается от самоубийства с чужой помощью?

Отличный вопрос. Правильный ответ: да практически ничем.

Как я уже писал в своих предыдущих книгах о «Гарри Поттере», одна из отличительных писательских техник Роулинг – та, что называется «увод на ложный путь». В каждой книге она ограничивает точку зрения, с которой рассказывает историю, восприятием самого Гарри. Мы думаем, что знаем, что происходит, – однако никогда не знаем, о чем думают и что замышляют Дамблдор, Снейп, Вольдеморт, да хоть Людо Бэгмен. И в конце истории, узнав о том, что происходило вне поля зрения Гарри, каждый раз поражаемся тому, сколько мы упустили (о том, как Роулинг это делает, читайте в главе 6).

В чем состоит этот большой сюрприз в «Дарах Смерти»? В том, что Альбус Дамблдор, величайший волшебник своего времени, наставник Гарри, фактически заменивший ему отца, – тоже человек с человеческими слабостями, и в нравственном смысле он, мягко скажем, не всегда на высоте. Узнавая от Риты Скитер, зловредной тетушки Рона и прочих подобных людей такие подробности жизни Дамблдора, о которых сам учитель никогда ему не рассказывал, Гарри понимает, что Дамблдор вообще очень многое от него скрыл, – и в нем начинается борьба между верой и сомнениями, в значительной мере определяющая собой содержание книги (см. главу 17).

Два самых неприятных откровения о наставнике Гарри связаны с Северусом Снейпом. Самое драматичное – то, что Гарри спасли не из великой любви к нему, не в память о его матери, а лишь для того, чтобы он погиб в более подходящее время – чтобы, выражаясь словами Снейпа, «отправить его на бойню». Сама Роулинг говорит, что в Дамблдоре очень заметны макиавеллистские черты: скрытность, тяга к сложным планам и склонность манипулировать людьми – то, чего не принимает в нем его брат Аберфорт, и правильно делает.

Второе открытие состоит в том, что смерть Дамблдора в Башне астрономии тоже была спланирована. Некоторые читатели защищают план Дамблдора, приводя любопытные аргументы:

● Дамблдор уже мертв, так что ни об убийстве, ни о самоубийстве здесь говорить нельзя.

● Погибнув таким образом, Дамблдор спасает Драко от совершения убийства, Северуса от нарушения Нерушимой Клятвы, а также укрепляет положение Снейпа в лагере Лорда Вольдеморта (т. е. перед нами благородное, героическое самопожертвование).

● Снейп должен убить Дамблдора, чтобы получить контроль над Бузинной палочкой и при этом не навлечь на себя подозрения Темного Лорда (возможно, в этом состоял изначальный план Дамблдора – однако Провидение судило иначе, и Драко, разоружив Дамблдора, разрушил этот план).

● Как и говорит Дамблдор Снейпу, смерть от руки соратника спасает его от куда более ужасной смерти от рук Пожирателей (здесь он упоминает в особенности кровожадного Фенрира Сивого).

Все это вполне достойные аргументы, однако этической проверки они в конечном счете не выдерживают. В Башне Дамблдор определенно еще жив; и каким бы оправданным, героическим, даже христоподобным не было его самопожертвование, все-таки оно требует от Северуса Снейпа убить живого и ни в чем не повинного человека. Как писал Марк Шиа в журнале «First Things»: «Факт остается фактом: нельзя совершать зло, даже с благими намерениями. Убить невиновного – зло, об этом говорит и сам Снейп. Убийство из милосердия – зло не только для маглов. И оправдание „я только выполнял приказ“ сильно потеряло в убедительности после Нюрнбергского процесса»[243].

Роман «Дары Смерти» – в значительной степени о том, что и любимый учитель, и величайший волшебник своего времени может оказаться совсем не таким, каким ты его считал, и даже, в конечном счете, не очень хорошим человеком. И сам Дамблдор на вокзале Кингс-Кросс со слезами просит прощения у Гарри именно за те грехи, которые мы только что упомянули, и говорит при этом: он уже давно знает, что «ты, Гарри, намного лучше меня».

В чем Гарри «лучше»? Это можно увидеть на примере битвы с Вольдемортом. Битва в Большом холле в самый темный час перед рассветом – не лучшее время и место для проявления христианской любви, и все же Гарри честно рассказывает Вольдеморту все, что знает, и убеждает его свернуть на единственный путь, на котором еще есть надежда спасти его изуродованную, расколотую душу от вечных мучений, – покаяться. На это Вольдеморт не способен, но Гарри чувствует себя обязанным призвать его к покаянию, и потому, что ставки слишком высоки, и потому, что – простите за банальность – он призван любить врагов своих. И не Гарри убивает Вольдеморта – тот сам себя убивает, символически и буквально, поскольку обезоруживающее заклинание Гарри могло убить Вольдеморта, только если он не ошибался насчет истинного хозяина Бузинной палочки. Вольдеморт пренебрегает советом Гарри, пытается его уничтожить – и погибает сам.

Любовь Гарри к врагу и безоглядное служение истине Роулинг описывает как путь борьбы с внутренними демонами и внешним злом. Макиавеллизм Дамблдора, его приемы в стиле «Общества цикуты»[244] – это то, что мы должны понять и принять, чтобы лучше понимать этого героя; но это не значит, что от нас требуется защищать или оправдывать принуждение другого человека к убийству. «Бедный Северус!» – говорит сам Дамблдор Гарри на вокзале Кингс-Кросс. И здесь с ним можно только согласиться.

2. Гарри применяет к преподавателю из числа Пожирателей смерти Непростительное заклятие – Круциатус. Но ведь так поступают только Пожиратели!

Я получаю немало писем о «Гарри Поттере» от обеспокоенных родителей, но, как ни странно, очень немногие из них касаются «спора о магии». В основном, верите или нет, родителей смущает, что дети – герои книг не всегда хорошо себя ведут! Неуважительно отзываются о взрослых, запросто нарушают правила, ругаются плохими словами, а в «Дарах Смерти» даже используют Непростительные заклятия! Что ж, давайте сперва поговорим о непослушных ребятах в Хогвартсе, а затем о том, как в «Дарах Смерти» Гарри накладывает Круцио на Амикуса Кэрроу.

Прежде всего: я внимательно слежу за тем, что читают мои старшие дети, и еще более разборчив в том, что сам читаю вслух младшим. В вопросах воспитания детей я точно не либертэн и даже не либертарианец. Мне понятно беспокойство родителей о качестве книг, которые читают их дети.

Но, должен признаться, я сильно чешу в затылке, когда слышу о таком страхе и трепете из-за того, что школьники в книгах о Гарри Поттере нарушают правила и не всегда уважают старших. Как они могут бродить по школе после отбоя? Ну, знаете, иногда это необходимо, чтобы спасти мир от пришествия Темного Лорда. Как могут неуважительно отзываться о некоторых учителях? А что им остается, если эти учителя – напыщенные идиоты или ненормальные садисты?

Ну а если они нарушают правила просто из озорства, как часто делают дети? А тут им мгновенно и жестко «прилетает». В «Узнике Азкабана» Гарри выскальзывает из замка с помощью Карты Мародеров, в то время как все Министерство и весь Гриффиндор работают над тем, как его защитить. За это он получает суровый выговор от Ремуса Люпина, слышит, что его безответственное желание погулять по деревне могло обессмыслить жертву, принесенную его родителями, – и это потрясает Гарри и заставляет задуматься.

Вот более серьезный пример: Гарри не слушается Дамблдора и отказывается изучать окклюменцию. Результат? Темный Лорд, взяв мысли Гарри под контроль, заставляет поверить, что держит Сириуса в плену и пытает в Отделе тайн. Без окклюменции, без возможности защитить себя от игр Вольдеморта с крестражами Гарри попадается в эту ловушку – и это приводит к битве в Министерстве, в которой Сириус гибнет. Ощущает ли Гарри последствия своего непослушания? Простите мне этот риторический вопрос.

Еще важнее то, что в хорошей истории герои по ходу действия должны меняться. Если в начале книги все похожи на маленького лорда Фаунтлероя, вряд ли по ходу пьесы мы увидим в них серьезные изменения. У Роулинг все иначе. В начале «Узника Азкабана» Гарри надувает, как шарик, самодовольную и «надутую» тетушку Мардж за то, что она говорит гадости о его родителях. В конце книги – спасает жизнь мерзавцу, который выдал его родителей Вольдеморту и только что не убил их своими руками. Если читатели не увидят, что еще недавно Гарри не мог справиться даже со злостью на болтливую тетушку, – как оценят его преображение в тигле Воющей хижины и родившуюся в нем способность к христоподобному милосердию?

Что же касается конкретного вопроса о том, почему в «Дарах Смерти» Гарри использует Непростительное заклятие – давайте взглянем на контекст. Амикус Кэрроу только что пригрозил физической расправой и плюнул в лицо профессору Макгонагалл, наставнице Гарри и главе факультета Гриффиндор. Кэрроу и Макгонагалл спорили о том, как объяснить Темному Лорду, когда он прибудет в Хогвартс, почему Гарри Поттера здесь нет. Амикус предложил обвинить во всем учеников и позволить Вольдеморту их пытать. Макгонагалл ответила, что этого не допустит, и добавила к этому «краткий курс» о том, что такое хорошо и что такое плохо. За это она получает угрозы и плевок в лицо.

И тогда Гарри поражает Амикуса Непростительным заклятием.

Отметим при этом две детали: то, чем отвечает на это Макгонагалл, и то, как ведет себя Гарри дальше.

Макгонагалл упрекает Гарри, но не за то, что он успешно применил Круциатус (что требует настоящей ненависти; об этом, напротив, она говорит, что он повел себя «как рыцарь»), а за то, что «сделал глупость», раскрыв себя[245]. Затем сама применяет к Амикусу другое Непростительное заклятие, Империо, заставляет его разоружиться и безропотно позволить себя связать. Скорое и неминуемое появление в замке Вольдеморта, контекст, в котором Гарри и Макгонагалл применяют Непростительные заклятия, означает, что Битва за Хогвартс уже началась. То, что герои применяют к врагу сильнейшие из существующих боевых заклинаний, – не большее прегрешение, чем то, что Молли Уизли в разгар схватки убивает Авада Кедаврой Беллатрису.

Но вот что удивительно: вернувшись в замок после казни в Лесу, путешествия на призрачный вокзал Кингс-Кросс и возвращения к жизни, Гарри больше не пользуется Непростительными заклятиями. Скрывшись под Мантией-невидимкой, он использует «разные вредоносные заклинания» против Пожирателей смерти и охранные чары для защиты друзей[246]. Но к Непростительным заклятиям больше не прибегает, и даже Вольдеморта лишь пытается разоружить, не применяя к нему Авада Кедавру.

Почему? Потому что жертвенная смерть и воскресение его изменили. Вряд ли он теперь способен на ту ненависть, которая требуется для произнесения этих заклятий. Он, кажется, любит теперь даже Вольдеморта – во всяком случае, призывает его к покаянию (см. главу 17).

Осуждать книги о Гарри Поттере за то, что в них действуют «испорченные дети» – школьники, которые не уважают взрослых и нарушают правила, – попросту глупо; возможно, это тот случай, когда логика становится на службу предубеждению. Перед нами книги с радикально контркультурным духовным смыслом и специфически христианским содержанием. Появлению таких книг можно только радоваться! Если вам говорят, что в них проповедуются «сомнительные моральные ценности», – вас вводят в заблуждение. Серьезно прошу вас сегодня же вечером сесть вместе с детьми и насладиться этими книгами, столь увлекательными и в то же время назидательными, каких я за последние годы и даже десятилетия не припоминаю. Я так и сделал; и теперь вечера семейного чтения, когда я читал вслух «Гарри Поттера», стали для всего нашего клана одним из самых драгоценных воспоминаний.

3. Некоторые критики говорят, что «Гарри Поттер» – гностическое сочинение. Надо ли об этом волноваться?

Не думаю. Верно, Майкл О’Брайен, известный католический романист и художник, в последнее время омрачил свою творческую репутацию увлеченным участием в культурных войнах, и особенно борьбой против «Гарри Поттера». Через месяц после выхода в свет «Даров Смерти» он опубликовал на «ЛайфСайтНьюс» статью под названием «Гарри Поттер и смерть Бога»[247]. Его взгляды разделяет отец Альфонсо Агилар, опубликовавший в «Нэшнл Католик Реджистер» небольшую заметку «Суд над Гарри Поттером»[248].

Оба они, очевидно, читают «Гарри Поттера» исключительно в свете культурной войны. Согласно их убеждению, в борьбе «хороших парней» с культурой смерти Роулинг выступает на стороне настоящего «темного лорда», так что ее книги они используют лишь как повод поговорить о заблуждениях и пороках сил, с которыми борются. А то, что Роулинг и ее книги совершенно не укладываются в предлагаемое прокрустово ложе «гностической ереси», их не волнует.

Сам по себе гностицизм – интересная тема. Именно на него предпочитает нападать отец Агилар, так что я сосредоточусь на его заявлениях и слабости его аргументов.

Отец Агилар утверждает, что книги о Гарри Поттере, по сути, гностические, то есть основаны на идее некоего тайного знания, отделяющего адептов от плебеев. Он пишет:

Рассмотрим представление о человеке, присущее нарративу Дж. К. Роулинг. Люди, называемые «маглами», делятся на три категории: обычные «маглы» без магических способностей, презирающие мир магии (отвратительная семейка Дурслей); «маглы», которые очарованы миром магии, но проникнуть туда не могут (родители Гермионы Грейнджер); и волшебники и волшебницы.

На самом деле мир у Роулинг делится не совсем так; родители Гермионы не рвутся в волшебный мир, а между волшебниками и магами существует «нечто среднее» – сквибы. Но вернемся к тексту:

Идеал, несомненно, в том, чтобы стать хорошим волшебником или волшебницей. Каким образом? Тренируйся, учись смотреть вглубь себя и ищи в себе магические силы.

Серьезное обучение требует наставников, которые помогут тебе осознать магическую («божественную») силу твоего духа. Это учителя в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс. Главный духовный наставник и руководитель – директор школы Альбус Дамблдор.

«Тренируйся смотреть вглубь себя»? Профессора в Хогвартсе учат школьников осознавать заключенную в них божественную силу? Альбус Дамблдор, который почти ни с кем из учеников не общается, – их главный духовный наставник? Отец Агилар строит свою аргументацию с таким великолепным презрением к текстам, что я задаюсь вопросом: читал ли он книги, как говорит, или только фильмы смотрел?

Из года в год благодаря обучению и тренировкам Гарри Поттер все лучше осознает свои внутренние силы и, следовательно, получает в свое распоряжение все более мощные чары и заклинания.

В четвертом томе, «Гарри Поттер и Кубок огня», мы читаем: «Вскоре Гарри овладел Проклятием Замедления, позволяющим замедлять движения нападающих и воздвигать на их пути препятствия, Проклятием Сотри-в-Пыль, разрушающим препятствия на его собственном пути, а также Заклинанием Четырех Сторон Света, полезным открытием Гермионы: от этого заклинания волшебная палочка поворачивалась на север, так что Гарри мог проверить, в каком направлении движется по лабиринту»[249]

Гарри, безусловно, не самый сообразительный волшебник, особенно в сравнении с Гермионой и ребятами из Когтеврана. Но если он и вправду «лучше осознает свои внутренние силы» и это помогает ему овладевать «все более мощными чарами и заклятиями» – из книг Роулинг, и в особенности из этого отрывка, это никак не следует. Например, окклюменцией Гарри овладел только после того, как его преобразила скорбь, точнее, любовь. Это не оккультная эпистемология а-ля Герман Гессе, как пытается доказать отец Агилар: это экзистенциальная эпистемология, в которой доступный тебе уровень знаний определяется характером и чистотой души. Спеша втиснуть Роулинг в категории культурной войны, пришедшие из справочников по ересям столетней давности, отец Агилар передает ее взгляды практически с точностью до наоборот.

Далее он осыпает такими же нападками франшизу «Звездные войны»:

Та же схема прослеживается и в фильмах серии «Звездные войны».

Есть люди и другие существа, которым недоступна «сила». И есть джедаи, такие, как Люк Скайуокер, который, пройдя обучение у мастеров Оби-Вана Кеноби и Йоды, получил «силу» в свое полное распоряжение.

В обоих случаях принижается роль человеческого тела, как будто оно не является существеннейшей частью нашей личности. Истинное внутреннее Я – это дух, в котором обитает «сила» или магия. Такой взгляд на человека представляется мне гностическим.

Если бы автор использовал слово «гностический» в том же смысле, что апостол Павел, святой Климент или святой Симеон, он был бы прав. Но для отца Агилара «гностический» – примерно то же, что «нью-эйджерский» или «оккультный». Как видно, эти легионеры Христовы не читали ни французского католического богослова Жана Борелла, ни отцов-паламитов, годами исследовавших взаимосвязь гнозиса и обожения, гнозиса и святости.

Наконец мы переходим к представлениям о мире. Материальная вселенная в «Гарри Поттере» не названа прямо тюрьмой для человечества, созданной злыми демонами, как это бывает в классических гностических идеологиях.

Однако она изображается куда менее «реальной», чем магический мир – фантастическая обитель неведомых сил, врата в которую можно открыть лишь ключом эзотерического знания. Разве читатель не чувствует себя в Хогвартсе более «дома», чем в унылом материальном мире маглов?

Очень значительным кажется мне то, что платформу «Девять и три четверти» на вокзале Кингс-Кросс не видит никто, кроме волшебников и волшебниц. Те, чей дух живет в магическом мире, способны видеть «больше», чем маглы – или обычные люди. Они живут в духовном (магическом) измерении, освобождающем их от законов материального мира.

И снова сдается мне, что мы с отцом Агиларом читали разных «Гарри Поттеров». Маглы не могут видеть некоторых вещей не потому, что они находятся в каком-то «духовном измерении», а потому, что на них наложены чары. Волшебники и волшебницы вовсе не «освобождены от законов материального мира» – иначе Фреда Уизли не раздавила бы рухнувшая стена. То ли это собственные проекции автора на текст, то ли впечатления от фильмов – во всяком случае, не серьезная и добросовестная критика. Она попросту ошибочна: это фактически неверное описание, призванное возбудить негодование консерваторов.

То, что Роулинг делит обитателей планеты Земля на волшебных и неволшебных существ, что маглы почти во всех книгах находятся в основном вне поля ее зрения, то, что все «братства волшебников» она наделяет разными силами и ставит в иерархические отношения друг с другом (причем эта иерархия связана не с уровнем силы, а с метанарративом), не делает ее взгляд на человека гностическим. Перед нами просто параллельная вселенная, в фантастических образах которой отражаются, как в зеркале, реальные отношения людей в реальном мире. Это социальная, местами сатирическая фантастика в манере Свифта или даже, скорее, Крукшенка[250].

Но все это мастерство проходит мимо нашего крестоносца, озабоченного лишь тем, где бы еще отыскать гностицизм и пригвоздить его своим «молотом ведьм». Его подход неуместен, недобр, да и попросту неверен. Нет, не думаю, что беспокойство «культурных воинов» насчет гностицизма в «Гарри Поттере» должно хоть сколько-нибудь беспокоить нас с вами.

4. Что вы порекомендуете почитать, чтобы лучше понять вашу книгу? Алхимия, путешествие героя, доппельгангеры, вся эта символика… все это взрывает мозг.

Существуют семь классических произведений, принадлежащих разным авторам, которые, на мой взгляд, более всего способны помочь в понимании «Гарри Поттера». Это: «Божественная комедия» Данте, «Путешествия Гулливера» Свифта, «Ромео и Джульетта» Шекспира, «Повесть о двух городах» Диккенса, «Эмма» Остин, «Дракула» Стокера и «Школьные дни Тома Брауна» Хьюза. Все они доступны как в интернете, так и в любой библиотеке. С этими книгами вы точно не потратите время зря. Если же вы хотите узнать больше о том, как устроены книги Роулинг, в дополнение к тому, что прочли здесь, то порекомендую вам свою книгу «Открытие „Гарри Поттера“: пять ключей для серьезного читателя».

Если говорить о научной литературе, то первый автор в моем списке – Мирча Элиаде, покойный преподаватель истории религий в Чикагском университете. Его тезис в «Священном и мирском», что в десакрализованной или светской культуре мифическую и религиозную функцию выполняют развлечения, лег в основу этой моей книги. Его «Миф о вечном возвращении: космос и история» – лучшее введение в понятие «путешествия героя» и его трансцендентный смысл как в литературе, так и в человеческом опыте. Если вы хотите больше узнать о доппельгангерах и противоречиях, определяющих наше существование, которые мы призваны разрешить или объединить, лучше всего начать изучение этой темы с книги Элиаде «Два и один». Писал этот автор и о символизме: посмотрите его «Образы и символы: исследование религиозного символизма». А об алхимии? Снова Элиаде: «Горн и тигель: происхождение и структура алхимии». Все эти книги не слишком объемны, и время и внимание, которое вы вложите в них, окупятся сполна.

Вот еще три книги об алхимии, для меня бесценные: «Алхимия: наука о космосе, наука о душе» Титуса Буркхардта, «Темные иероглифы: алхимия в английской литературе от Чосера до Реставрации» Стэнтона Линдена и «Словарь алхимических образов» Линди Абрахам. С очень короткой и ясной книги «Картина елизаветинского мира: исследование идеи мирового порядка у Шекспира», вместе с «Тайной Шекспира» Мартина Лингса, можно начать долгий путь к пониманию не только неувядаемого могущества Шекспира, но и литературы и драматургии как духовного упражнения, ведущего к своего рода просветлению. «Символ и архетип: исследование смысла существования» того же Лингса – лучшее объяснение того, что такое символы и как они работают. В ясности и глубине этой работы, быть может, отразилась дружба Лингса с К.С. Льюисом и изучение его трудов.

Кстати, о Льюисе… тем, кто хочет почитать «что-то вроде „Гарри Поттера“» – фантастическую литературу, мастерски написанную и с серьезным духовным смыслом, рекомендую «Космическую трилогию» К.С. Льюиса. Ее называют «Хрониками Нарнии для взрослых», но такое определение далеко не отражает сути дела. «За пределы безмолвной планеты» – фантастика в духе Уэллса, отражающая алхимическую стадию нигредо; «Переландра» – отчасти «Потерянный рай», отчасти эпическое фэнтези и, возможно, самая откровенно алхимическая книга со времен Шекспира; наконец, финал трилогии, «Мерзейшая мощь» – воплощение стадии рубедо и готический хоррор, который долго не даст вам уснуть.

Всем, кто хочет понять, как устроен «Гарри Поттер» и почему его так любят читатели, советую также прочесть «Планету Нарния» Майкла Варда. Вард объясняет скрытый ключ к повестям о Нарнии – их астрологическую символику – так ясно и наглядно (не говорю «исчерпывающе»), что гений Льюиса и мощь христианского искусства, разом открывшись перед внимательным читателем, грозят перевернуть его мышление и взгляды на жизнь. Кроме того, алхимические структуры в романах Роулинг, почти невидимые «невооруженным взглядом», станут намного более заметными и осмысленными, если взглянуть на них в свете аналогичных астрологических структур у Льюиса и объяснения их у Варда.

Если же вы прочли все это и теперь хотите развлечься чем-нибудь попроще, рекомендую два причудливых романа, чьи форма и содержание сразу и поражают, и забавляют, и дают пищу воображению: «Джонатан Стрейндж и мистер Норрел» Сюзанны Кларк и «Перст указующий» Йена Пирса. И этого мало? Тогда вернемся к Джейн Остин и Чарльзу Диккенсу и надолго задержимся в «Нортенгерском аббатстве» и в компании «Мартина Чезлвита».

5. Дж. К. Роулинг заявила недавно, что волшебные палочки – это «квазиразумные» магические предметы. В «Дарах Смерти» палочки играют важную роль. Можете ли вы объяснить, в чем проявляется их разумность и почему это важно?

В декабре 2007 года, давая интервью программе «ПоттерКаст», Роулинг высказала несколько замечаний о волшебных палочках. Например, в сердцевине Бузинной палочки находится волос фестрала – в этом есть смысл, учитывая, что эта палочка, как говорят, принадлежала когда-то самой Смерти. Но самое любопытное замечание Роулинг касалось «квази-разумности» палочек. Давайте прочтем ее слова:

В сущности, палочки я считаю квази-разумными… Они не совсем одушевленные существа, но достаточно к этому близки – настолько, насколько может приблизиться к этому неодушевленный предмет, поскольку заключают в себе столько магии. На самом деле это в них самое важное[251].

Волшебная палочка – магический предмет, состоящий из деревянной оболочки и некоего волшебного «ядра». Порода дерева тоже важна; но, по-видимому, именно внутреннее наполнение и его сочетание с качеством дерева придает палочке большую или меньшую силу. Как мы узнаем от Оливандера в «Философском камне» и затем в «Дарах Смерти», «палочка сама выбирает волшебника», ориентируясь на узнавание (интеллектуальная способность), соответствие и природное сродство. В августе 2006 года, после чтения с Джоном Ирвингом и Стивеном Кингом, Роулинг ответила на несколько вопросов, в том числе на вопрос о сердцевинах палочек:

ВОПРОС: В волшебном мире много изготовителей палочек – лучше всех мы знакомы с Оливандером. Как Оливандер выбрал для своих палочек три магические сердцевины и почему решил, что наиболее сильны именно они, а не, скажем, волос вейлы?

ОТВЕТ: Верно, изготовителей палочек несколько. И в моих черновых записях можно найти самые разные сердцевины для палочек. В сущности, я решила, что Оливандер будет использовать те, что больше всего понравились мне самой. Поэтому Оливандер и решил, что эти предметы обладают наибольшей силой. Другие мастера палочек, возможно, выбирают то, что чаще встречается у них на родине. Ведь в моем мире в разных странах обитают различные магические существа. Поэтому в палочке у Флер – волос вейлы[252].

А какое отношение это имеет к квази-разумности сердцевины палочки? Чтобы это понять, посмотрим, что общего у трех любимых сердцевин Роулинг (и Оливандера) и есть ли у них какое-то общее качество, имеющее отношение к силе и к разумности.

Волос единорога, перо феникса, жила дракона: пожалуй, не самое очевидное трио – но, если вы вернетесь к главе 9, то увидите, что и феникс (Птица Воскресения), и единорог – символы Христа. Однако какая связь между Сыном Божьим и жилой дракона?

Из карточки шоколадной лягушки Дамблдора мы узнаем, что он алхимик и открыл двенадцать способов использования драконьей крови. Гермиона, разумеется, все их помнит наизусть; и в Хогвартсе эти знания считаются достаточно важными – они включены в программу первого года обучения (ведь Гермиона учит их к экзаменам, а не просто чтобы похвалиться)[253]. Судя по тому, какое значение придают драконьей крови мастер зельеварения Слизнорт и выдающийся алхимик Дамблдор во время любопытного обмена репликами в главе 4 «Принца-полукровки», вещь это в самом деле важная.

Чем же она важна?

Драконья кровь, если верить «Словарю алхимических образов» Линди Абрахам, в трудах алхимиков связывается с эликсиром жизни[254]. Этот эликсир – тинктура философского камня, традиционного символа Христа в поэзии и драматургии, поскольку он предлагает вечную жизнь и духовные богатства, символически изображаемые в виде золота. Отсюда в алхимической символике связь между драконьей кровью и Евхаристией или, конкретнее, кровью Христовой. А от крови дракона нетрудно перепрыгнуть к его жиле – ведь жилы обычно полны крови.

Итак, все три сердцевины для волшебных палочек так или иначе символизируют Христа. Роулинг говорит, что Оливандер предпочитает перо, волос и жилу, поскольку «решил, что эти предметы обладают наибольшей силой». Выходит, все три палочки указывают на Христа, даже независимо от традиционной символики единорога, феникса и драконьей крови / философского камня.

Почему?

Ответ можно найти в том, что многократно объясняет и рассказывает Дамблдор Гарри о силе любви. Говоря попросту, именно любовь – величайшая сила и величайшая тайна в волшебном мире Роулинг, как и во всей традиционной космологии. Бог есть Любовь, как говорит нам апостол Иоанн (см. 1 Ин. 4), и творческий принцип, созидающий мир и поддерживающий его в бытии, есть принцип разрешения противоречий: отсюда сочетание противоположностей, определяющее собой жизнь на земле (мужское/женское, день/ночь, тепло/холод, сжатие/расширение и так далее). На христианском языке этот принцип именуется Логосом или Словом Божьим – тем, что становится человеком Иисусом из Назарета, Христом.

Вернемся к волшебным палочкам.

Какие «наполнители» для палочек обладают наибольшей силой? Те, что лучше всего вытягивают из окружающего мира или фокусируют в себе силу, незримую материю всех вещей, видимых и невидимых. Эта сила – любовь. Как лучше изобразить это в сюжете, чем использовав символы, указывающие на Саму Любовь? Это указание мы и видим в том, что Оливандер предпочитает перья феникса (Птицы Воскресения), шерсть единорога (традиционного в поэзии, рыцарских романах и на гобеленах символа Христа), а также драконьи жилы, связанные с драконьей кровью – эликсиром философского камня.

А что же с разумом? Согласно традиционной эпистемологии, все вещи, чувственные или мыслимые, познаваемы лишь потому, что созданы и поддерживаются в бытии логосом или творческим принципом, который интеллигибелен и представляет собой субстанцию нашей способности понимать. То, что сердцевины у всех палочек изготовлены из символов Христа/Логоса, вполне может означать, что они «квази-разумны» и их способность выбирать (или, по крайней мере, узнавать сродство) «логична». В само их существо входит субстанция интеллигибельности и интеллекта.

6. Вы не родственник Гермионы Грейнджер?

Этот вопрос мне задают почти так же часто, как «Встречались ли вы с Дж. К. Роулинг?». (Ответ ищите во Введении.) Если человек шутит, я подыгрываю: отвечаю, что я ее магловский четвероюродный брат. Такой же ответ даю, когда спрашивают маленькие дети.

Верите или нет, но высказывалось предположение[255], что в «Дарах Смерти» Дж. К. Роулинг изменила второе имя Гермионы с «Джейн» на «Джоан»[256] в качестве трибьюта мне. В этой главе Гермиона получает по завещанию Дамблдора «Сказки барда Бидля». Автор рассуждал так: слово «бидль» означает «церковный сторож», а «бардом» часто именуют алхимического драматурга Шекспира – и вот, Роулинг изменила имя Гермионы на Джоан, поскольку ее задача теперь состоит в том, чтобы раскрыть значение книги с алхимическим и христианским содержанием. Совсем как у Джона Грейнджера в мире маглов!

Неплохо придумано; но, скорее, дело просто в опечатке. Насколько мне известно, Роулинг никогда не слышала моего имени, не читала моих книг, не заглядывала в мой блог. Так что буду придерживаться версии о кузене-магле.

7. Помимо чтения рекомендованных вами книг, как можно продолжить общение на эти темы? Есть ли в интернете место, где серьезные читатели все это обсуждают?

В интернете не меньше десяти тысяч веб-сайтов, посвященных «Гарри Поттеру». Там можно читать самые свежие новости о серии, обсуждать свои теории, выкладывать фанфики длиной с целый роман, делиться работами любимых художников, музыкантов, рок-групп, посвященными «Гарри Поттеру». Можно даже подписаться на одну-две (или пять-шесть) международных конференций и фан-

конов, проводимых каждый год, где обсуждается смысл этих книг, – и наслаждаться вместе с другими читателями.

Сам я более или менее регулярно заглядываю на три сайта о Гарри Поттере. Первый – Accio Quote (http://www.accio-quote.org), вместе с домашней страничкой его веб-мастера мадам Пинс (http://madam-pince.blogspot.com). Незаменимый ресурс: на нем вы найдете тексты всех интервью Роулинг с 1997 года до сего дня. Не знаю, как бы я без него жил.

Второй – блог под названием Hog’s Head (http://thehogshead.org). Ведет его Тревис Принци: его свежий взгляд, душевная щедрость, уравновешенность и интересные наблюдения обо всем, что связано с «Гарри Поттером», в особенности о философской и богословской стороне дела, для меня бесценны. Я так часто ссылаюсь на этот сайт у себя в блоге, что уже называю «Hog’s Head» близнецом «Профессора Хогвартса». Кроме того, Принци освоил искусство подкастов, что придает его сайту очень личное измерение. Но важнее всего для меня сообщество читателей и комментаторов Hog’s Head: все они умны и проницательны, пишут всегда по-доброму – и с неизменным чувством юмора.

Наконец, третий – мой собственный сайт, Hogwarts Professor (http://www.hogwartsprofessor.com), или HogPro, как называет его большинство читателей. Его подзаголовок гласит: «Мысли для серьезных читателей „Гарри Поттера“». Здесь мы обсуждаем «Гарри Поттера», английскую литературу, пересечения литературы, религии и политики, знаки времен. Если вам понравилась эта книга – «ХогПро» тоже понравится. Так что присоединяйтесь к нам, когда в следующий раз выйдете в интернет.

8. Уже несколько раз читал, что Папа Бенедикт XVI осудил «Гарри Поттера». Это правда? Что произошло на самом деле?

Эта нелепость – яркий пример долгоиграющего «эффекта Риты Скитер» – началась с веб-сайта под названием LifeSiteNews, который ведет небольшая группа католиков из городка Комбермира, штат Онтарио. В июле 2005 года, за три дня до выхода «Принца-полукровки», «ЛайфСайтНьюс» опубликовал пресс-релиз под огненным заголовком: «Папа против романов о Гарри Поттере». Между тем название, точно передающее содержание пресс-релиза, звучало бы так: «Ватиканская канцелярия прислала ненавистнице „Гарри Поттера“ вежливую благодарность за подаренную книгу».

Когда Папа Бенедикт был еще кардиналом Ратцингером, какая-то дама прислала ему свою книгу с критикой романов о Гарри Поттере. Он сам или какой-то чиновник из его канцелярии отослал короткий ответ, где говорилось: в самом деле, важно следить за тем, что читают дети, автора просим связаться с ватиканским священником, в обязанности которого входит разбираться в подобных вещах (т. е. попросту, «леди, с этим не ко мне»). Дама связалась со священником, к которому отослал ее кардинал, – и тот в письме на четырех страницах мелким шрифтом объяснил, насколько она заблуждается. После этого наша дама – истинный образец христианского смирения – объявила миру (с помощью своих друзей на задворках Онтарио), что папа ненавидит «Гарри Поттера»!

К сожалению, наш мир очень похож на мир Гарри, по крайней мере в одном отношении: какую бы ерунду ни печатали в «Ежедневном пророке» – люди верят. Кажется, даже сама Роулинг поверила, что кардинал Ратцингер прочитал ее книги и отозвался о них критически. В действительности миру известны лишь три случая, когда Ватикан как-то высказывался о «Гарри Поттере»: 1) на пресс-конференции, посвященной ватиканской публикации о нью-эйдже, где отец Питер Флитвуд отозвался об этой книжной серии положительно; 2) в статье «Католик Ньюс Сервис», опубликованной в те же дни, что и пост на «ЛайфСайтНьюс» («Снова привлечено внимание к письму кардинала Ратцингера 2003 года о «Гарри Поттере»), где отрицалось, что Папа высказывал какую-либо позицию по этому вопросу; и 3) в январе 2008 года, когда наконец вышло в свет итальянское издание «Даров Смерти», ватиканская газета «Л’Оссерваторе Романо» «посвятила целую страницу дискуссии о достоинствах книжной серии о Гарри Поттере в целом»[257].

Ватикан и Папа не растрачивают свой политический и духовный капитал в публичном поле на решение непринципиальных вопросов, в которых благонамеренные верующие вполне могут друг с другом не соглашаться. Это не значит, что религиозные лидеры не обсуждают ценность книг, которые читают люди: здесь сразу приходит на ум, что католические епископы и другие духовные лидеры Америки осудили серию детских книг Филипа Пулмана. Но книги о Гарри Поттере не осуждал, не отвергал, не критиковал ни один человек, занимающий в Ватикане сколько-нибудь значимую официальную должность (кроме, как мне рассказывали, одного сумасшедшего экзорциста). И Папа совершенно точно ничего о них не говорил.

Всю эту нелепицу, о которой можно сказать только «было бы смешно, не будь это правдой», я описал на своем сайте под заглавием «Рита Скитер пишет о Ватикане»[258]. Так что, если об этом заговорят ваши друзья, смело отвечайте: нет, Папа не против «Гарри Поттера».

9. Верно ли, что «Гарри Поттер» – «Великая Книга»? А Дж. К. Роулинг – великая писательница, в одном ряду с Шекспиром, Толстым или Толкином?

Думаю, трудно отрицать, что Роулинг – великая писательница, а «Гарри Поттер» – великое произведение. Пожалуй, важнее то, как мы определяем такие вещи. Когда в конце 2007 года журнал «Тайм» выдвинул Роулинг в кандидаты на звание Человека года, он процитировал по этому поводу одного моего друга, преподавателя английской литературы:

Даже критики Роулинг признают, что она вырастила целое поколение прилежных читателей, которых не пугают ни толстые книги, ни сложные сюжеты. «Ее книги легко недооценить из-за того, что я назвал бы тремя Дарами Смерти ученым, – говорит Джеймс Томас, преподаватель английской литературы в Университете Пеппердайн. – Книга не может быть хорошей, если она слишком новая, слишком популярная или слишком детская». Но, по его словам, эти книги – нечто большее, чем развлечение. «Они сделали миллионы детей умнее, сознательнее, несомненно, грамотнее; возможно, помогли им стать более этичными, научиться распознавать лицемерие и жажду власти. На мой взгляд, эти книги растят из детей хороших взрослых. Другие книги, которые сотворили бы такое волшебство с миллионами читателей за столь короткое время, мне неизвестны»[259].

Вот три «лакмусовые бумажки», которые я применяю к любому кандидату в «классику» или в «великие произведения»: 1. Задает ли эта книга важные вопросы о том, что значит быть человеком? 2. Поддерживает ли ответы автора мастерство, с которым написана книга? 3. Возвышают ли эти ответы душу, учат ли благому, ставят ли перед нелегким выбором? Если книга принадлежит к английской литературной традиции, последний вопрос я формулирую намного проще: «Это христианские ответы?» Немногие проходят эту тройную проверку. Если вы читаете мою книгу, то уже знаете: романы о Гарри Поттере ее прошли. По всем трем измерениям они превзошли мои ожидания так же, как их популярность превзошла все остальные книги.

Слушатели обычно думают, что я шучу, когда равняю Роулинг с Шекспиром, Толкином или Толстым. В такой реакции, несомненно, чувствуются «три Дара Смерти для ученых», упомянутые профессором Томасом: эти книги слишком новые, слишком популярные, слишком «ребяческие», чтобы люди принимали их всерьез (примерно по тем же основаниям современники смотрели свысока на Шекспира и Диккенса). Но также это и отрицание очевидных достоинств Роулинг в сравнении с теми писателями, которыми все восхищаются, но никто не читает:

● У Роулинг мы не найдем потоков красноречия и растекания мыслию по древу. Она пишет просто и доступно для читателей, и больших, и маленьких. Учитывая внутреннюю сложность и духовное наполнение ее книг, это далеко не пустяк.

● В романах о Гарри Поттере много доброго юмора, а порой встречаются и соленые подростковые шутки. Как сказал мне один друг-толкинист: «Знаешь, во „Властелине колец“ ты не найдешь шуток ниже пояса!» Чистая правда. Вот только не уверен, что это так уж хорошо. Право, на протяжении огромной эпопеи иной раз хочется передохнуть и посмеяться.

● Дж. К. Роулинг сообщает читателям постмодернистской эпохи трудные истины таким образом, что они легко, даже радостно принимают как данность идеи, которые иначе бы отвергли. Существование души? Важность выбора, во что верить? Несомненность жизни после смерти, суд над теми, кто пришел в вечность с атрофированной душой и омраченным сердцем? Все эти христианские идеи и представления Роулинг протаскивает контрабандой в свои книги так, что самые скептические, быть может, даже самые циничные читатели в истории ничего подозрительного не замечают.

У К.С. Льюиса, кажется, критерии ценности книг были намного проще. Первый из них, которым он поделился в своем «Критическом эксперименте», звучит попросту: «Перечитывают ли люди эту книгу?» Сам Льюис, по его собственным словам, каждый год перечитывал все романы Остин. Он говорил, что «у ее книг лишь два недостатка, оба непростительные: их слишком мало, и они слишком коротки». О Дж. К. Роулинг, как и о Бенджамине Дизраэли, говорят, что она постоянно перечитывает Остин: автор «Гарри Поттера» двадцать раз прочла «Эмму», как давно покойный премьер-министр семнадцать раз – «Гордость и предубеждение».

Я встречал читателей, множество раз перечитывавших 4100 страниц эпопеи о Гарри Поттере: полный круг они совершали менее чем за год. Выступая в книжном магазине по случаю выхода в свет «Принца-полукровки», я познакомился с матерью и дочерью, которые пятнадцать раз перечитали первые пять книг в ожидании шестой. Выглядели они как вполне нормальные люди. Так что «Гарри Поттер» определенно проходит то, что я назвал бы «тестом Остин». Книги о Гарри Поттере читают три поколения одновременно – и, как правило, каждую книгу не по одному разу (а ведь еще они смотрят кино!)

Еще К.С. Льюис считал: книгу можно назвать великой, если она вам очень понравилась и вы чувствуете, что, прочитав ее, стали лучше. Быть может, звучит очень простенько, даже по-детски: но это безжалостная проверка, лишенная всяких претензий. Делает ли эта книга то, что должны делать книги и развлечения в целом – говоря словами Филипа Сидни, «наставлять, развлекая»?

Дописывая последнюю страницу «Как Гарри заколдовал мир», надеюсь: теперь вы понимаете, почему читатели по всему миру, всех возрастов, взглядов и убеждений так любят романы о Гарри Поттере. Эти книги отвечают на глубокие духовные вопросы, которые еще острее воспринимаются поколением, как минимум на шаг отстоящим от традиционной религиозной жизни. В век, полный скепсиса по отношению ко всему трансцендентному, наши способности воспринимать реальность за пределами материи и энергии, в лучшем случае, атрофированы от недостатка упражнений, а скорее всего, отрицаются нашим сознанием.

И вот, в эту пустоту приходят истории о нашем юном друге-волшебнике и его битве с Вольдемортом внутри и вне собственного Я. Используя традиционные символы, мастерски сплетая догматы веры с мотивами английской литературы, Дж. К. Роулинг упражняет атрофированное духовное воображение своих читателей и усиливает их способность как любить, так и понимать мир и самих себя в трансцендентном измерении.

Она развлекает и наставляет – и это радостное, увлекательное наставление делает нас намного лучше. Да, я считаю, это великие книги. Пожалуйста, напишите мне и расскажите, что думаете вы. Спасибо, что присоединились ко мне в этом литературном приключении – и заранее благодарю за ваше первое электронное письмо. Увидимся на сайте «Профессор Хогвартса»!

Джон Грейнджер

John@HogwartsProfessor.com

Джон Грейнджер

Американский писатель, литературный критик, лектор и профессор (классические языки и литература). Выпускник Университета Чикаго, магистр изящных искусств. Автор нескольких книг, посвященных «Гарри Поттеру» и христианскому символизму, участник множества международных конференций. Дал более ста интервью в газетах, на радио, телевидении; его интервью присутствует в дополнительных материалах к DVD «Гарри Поттер и Орден Феникса». Православный, отец семерых детей.

Примечания

1

Колдекот С. Тайное пламя. Духовные взгляды Толкина. М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 2008.

2

См. стр. 75 настоящего издания.

3

Здесь и далее цитаты приводятся в переводе С. Кошелева.

4

Льюис К.С. Хроники Нарнии. М.: СП «Космополис», 1991. С. 487.

5

Толкин Дж. Р.Р. О волшебных сказках // Лист работы Мелкина и другие волшебные сказки. М.: РИФ, 1991. С. 279.

6

Там же.

7

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и философский камень.

8

Подробнее о Кольце Всевластья как политической метафоре см.: Штейнман М.А. Трансформация метафоры власти в ХХ – начале XXI столетия. На примере произведений Дж. Р.Р. Толкина и Дж. Мартина // Полития: Анализ. Хроника. Прогноз. 2019. № 2 (93). С. 28–47.

9

Платон. Государство. М.: Академический проект, 2015. С. 70.

10

Наст. изд. С. 72.

11

Толкин Дж. Р.Р. О волшебных сказках. С. 288.

12

Наст изд. С.72.

13

При этом важно отметить, что Грейнджер – совершенно правильно – не рассматривает Гарри Поттера как простую аллегорию Христа. Скорее, Гарри оказывается, в христианской перспективе, простым смертным, в котором раскрывается образ и подобие Сына Божия. Об этом он подробно размышляет в пятой главе, которая называется «Одна личность, две природы».

14

Толкин Дж. Р.Р. О волшебных сказках. С. 289.

15

Роберт Лоуренс Стайн (род. 1943) – плодовитый американский писатель, автор «литературы ужасов», ориентированной на детскую и подростковую аудиторию.

16

Герой рассказа и фильма «Тайная жизнь Уолтера Митти», рассеянный мечтатель, которого удивительное стечение обстоятельств превращает в неустрашимого героя. – Прим. пер.

17

“The Truth about Death,” Journal of Genetics 58 (1962–1963): 463–464.

18

K. Rowling: A Year in the Life, a documentary by James Runcie (December 30, 2007), ITV1.

19

«Оставленные» (Left Behind) – серия из шестнадцати остросюжетных романов о последних временах и конце света, написанных Тимом ЛаХэем и Джерри Дженкинсом. – Прим. пер.

20

Eliade M. The Sacred and the Profane: The Nature of Religion. New York: Harcourt, 1957 (Элиаде М. Священное и мирское / Пер. К. Гарбовского. М.: МГУ, 1994. С. 127.).

21

Там же.

22

Там же.

23

K. Rowling: A Year in the Life.

24

Епископальная церковь Соединенных Штатов Америки. – Прим. пер.

25

Face to Face with J.K. Rowling (December 7, 1998), http://www.accio-quote.org/articles/1998/1298-herald-simpson.html.

26

www.HogwartsProfessor.com.

27

Элиаде М. Священное и мирское.

28

Подробнее о смешении психической и духовной реальностей, характерном для нашего времени, и об опасности оккультизма советую почитать: Upton’s C. The System of Antichrist: Truth and Falsehood in Postmodernism and the New Age. Ghent, NY: Sophia Perennis, 2001. Pp. 134–137.

29

См. Льюис К.С. «Принц Каспиан». Гл. 7 и 12. Читатели книг о Нарнии помнят из «Племянника чародея», что Аслан создал свой мир песней – так же, как верховное божество у Дж. Р.Р. Толкина создало Средиземье.

30

См. Льюис К.С. Просто христианство.

31

Имеется в виду «Космическая трилогия» К.С. Льюиса. – Прим. пер.

32

“Fundamentalism Afoot in Anti-Potter Camp, Says New-Religions Expert: Popular Culture Enjoys an Autonomy, Explains Massimo Introvigne,” Zenit News, December 6, 2001, http://www.cesnur.org/2001/potter/dec _03.htms.

33

Джонстаун – поселок в Гайане, место пребывания религиозной общины «Храм народов», названный в честь лидера общины Джима Джонса. 18 ноября 1978 года 913 членов общины совершили организованное массовое самоубийство. На сегодняшний день это самая масштабная и самая известная трагедия на почве религиозного сектантства. – Прим. пер.

34

Bishop Auxentios. Orthodox Tradition. 20 No. 3 (2003). Pp. 14–26.

35

Эту трагедию нашего времени в художественной форме изображает К.С. Льюис в повести «Серебряное кресло». «Серебряное кресло» – проникновенная история о духовном смятении и зачарованности современного мира материализмом или «жизнью под землей». Найдется ли в историях о Нарнии сцена более захватывающая, чем победа принца Рилиана над Зеленой Колдуньей в главе 12?

36

Шиппи Т. Дж. Р.Р. Толкин: автор века. Филологическое путешествие в Средиземье. М., 2023. С. 253.

37

Glazer Perry. «The Surprising Trouble with Harry» Touchstone (November 2003). P. 13.

38

Дэвид Колберт, автор «Волшебных миров Гарри Поттера», видит в этой формуле универсальный образец, описанный Джозефом Кэмпбеллом в его «Герое с тысячью лиц». Джоан Акочелла в статье из журнала «Нью-Йоркер» возводит этот образец к книге Владимира Проппа «Морфология волшебной сказки», вышедшей в 1929 году. Элизабет Шейфер считает Роулинг поклонницей Карла Юнга; в качестве руководства по повествовательным формулам, которым следует Роулинг, она цитирует труд лорда Рэгленда об архетипах героев «Исследование героя в традиции, мифологии и драматургии».

39

Здесь и далее цитаты из книг цикла серии о «Гарри Поттере» приводятся по переводам, указанным в предисловии от переводчика, кроме оговоренных случаев. – Прим. пер.

40

Чтобы узнать больше об алхимии и ее использовании в классической литературе, советую почитать «Темные иероглифы» Стэнтона Линдена, историю алхимии в реальности и в английской литературе или подписаться на научный журнал «Cauda Pavonis», посвященный алхимии в литературе.

41

Здесь приходят на ум «Буря», «Ромео и Джульетта», «Антоний и Клеопатра», «Два веронца», «Комедия ошибок», «Бесплодные усилия любви» и «Венецианский купец». В своей книге «Искусство памяти» (The Art of Memory. Chicago: University of Chicago Press, 1974) дама Фрэнсис Йейтс показала, что Шекспир выстроил театр «Глобус» согласно алхимическим принципам, чтобы ставить на его сцене алхимические драмы.

42

Anne Simpson, “Face to Face with J. K. Rowling: Casting a Spell over Young Minds,” The Herald (December 7, 1998).

43

Первичную материю (лат.). – Прим. пер.

44

Abraham L. A Dictionary of Alchemical Imagery. Cambridge: Cambridge University Press, 1999.

45

Ibid.

46

Луна Лавгуд, в рус. пер. Полумна. – Прим. пер.

47

Abraham L. Alchemical Imagery.

48

Ibid.

49

Eliade M., Corrin S. The Forge and the Crucible: The Origins and Structures of Alchemy. Chicago: University of Chicago Press, 1979. P. 153.

50

Подробнее об этом заклинании см. в главе 13, посвященной «Узнику Азкабана».

51

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Орден Феникса.

52

Там же.

53

PotterCast 130 (December 2007), http://www.accio-quote.org/articles/2007/1217-pottercast-anelli.html.

54

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Принц-полукровка.

55

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Дары Смерти.

56

Впрочем, есть и такая книга. Называет она «Открывая „Гарри Поттера“: пять ключей для серьезных читателей» (Unlocking Harry Potter: Five Keys for the Serious Reader. Zossima Press, 2007), и я рекомендую ее тем, кто интересуется литературоведением.

57

См. «Почему „Принц-полукровка“ – лучший из романов о Гарри Поттере?» на http://www.HogwartsProfessor.com.

58

Malcolm Jones, “Harry’s Hot,” Newsweek (July 17, 2000): 56 and David B. Caruso, “Harry Potter Case Illustrates Blurry Line in Copyright Law,” Associated Press (April 19, 2008)

59

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и философский камень.

60

Там же.

61

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и узник Азкабана.

62

Американский психолог, создательница концепции психологической помощи умирающим, автор книг о переживании смерти и потери близких. – Прим. пер.

63

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Орден Феникса.

64

Там же.

65

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Кубок огня.

66

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Орден Феникса.

67

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и узник Азкабана.

68

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Орден Феникса.

69

Там же.

70

Там же. (Перевод мой. – Прим. пер.)

71

Там же.

72

Там же.

73

Там же.

74

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и философский камень.

75

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Дары Смерти.

76

Shawn Adler, “‘Harry Potter’ Author J. K. Rowling opens Up about Books’ Christian Imagery,” MTV, http://www.mtv.com/news/articles/1572107/20071017/index.jhtml.

77

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Дары Смерти.

78

Более полное определение см. Аристотель. Никомахова этика. Книга 2.

79

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Тайная комната.

80

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Кубок огня.

81

Там же.

82

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и философский камень.

83

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Тайная комната.

84

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и философский камень.

85

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и узник Азкабана.

86

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Кубок огня.

87

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Дары Смерти.

88

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Орден Феникса.

89

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Тайная комната.

90

Там же.

91

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Принц-полукровка.

92

См. http://www.mugglenet.com/jkrinterview.shtml.

93

Lings M. Symbol and Archetype: A Study of the Meaning of Existence. Cambridge: Quinta Essentia. vii.

94

Bishop Auxentios. “The Iconic and Symbolic in orthodox Iconography.” Orthodox Tradition. 4. No. 3 [n.d.]. Pp. 49–64. См. также http://www.orthodoxinfo.com/general/orth_icon.htm.

95

Эта символика впервые появляется у Платона в мифе о колесничем в «Федре» (246b, 254c-e) и в его объяснении в «Государстве» (441e–442b). В первые века нашей эры ученики Христа и апостолов «крестили» это учение в свете христианского откровения.

96

См. Льюис К.С. Человек отменяется // Собр. соч. в 8 т. Т. 3. М., 2006. С. 382. См. также 1 Фес. 5: 23, где апостол Павел описывает целостного человека как троицу, состоящую из «духа, души и тела».

97

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Тайная комната.

98

Fantastic Beasts and Where to Find Them. N.p.: Bt Bound, 2001. P. 20.

99

Colbert D. The Magical Worlds of Harry Potter: A Treasury of Myths, Legends, and Fascinating Facts. N.p.: Bt Bound, 2002. P. 107.

100

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Тайная комната.

101

Colbert D. Magical Worlds. P. 109.

102

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и философский камень.

103

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Кубок огня.

104

Strong’s Concordance of the Bible, s.v. “unicorn.“

105

Colbert D. Magical Worlds. P. 182.

106

Ж.Э. Сирло отмечает, что этот символ в связи с одним автором, современником гобеленов, упоминал Карл Юнг: «Свирепый зверь с одним рогом именуется единорог. Чтобы поймать его, в поле приводят деву: зверь идет к ней, ложится у ее ног и кладет ей голову на колени, и позволяет себя схватить. Этот зверь изображает Христа, а его рог – непобедимую силу Христову. Тот, Кто лежал во чреве девы, был схвачен охотниками – иначе сказать, найден в человеческом образе любящими Его». Гонорис Отенский, Speculum de Mysteriis Ecclesiae («Зерцало церковных таинств»), цит. по: Symbolism, 357–358; курсив мой. Не убеждены? Пол Форд в своем энциклопедическом «Путеводителе по Нарнии» подтверждает и мои воспоминания, и их интерпретацию. Единорог, сообщает он, «это мифическое животное с одним рогом во лбу. Он может символизировать чистоту, целомудрие и даже Слово Божье, воплотившееся в Иисусе Христе» (курсив мой. – Д.Г.). См. Ford P. Companion to Narnia. San Francisco: HarperSanFrancisco, 1994. P. 430.

107

Cirlot J.E. A Dictionary of Symbols. New York: Dorset Press, 1991. P. 254; Kronzek A., Kronzek E. The Sorcerer’s Companion. New York: Broadway Books, 2001. P. 188; Colbert D. Magical Worlds. P. 82.

108

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и узник Азкабана.

109

Ford P. Companion to Narnia. P. 440.

110

См. Cirlot J.E. A Dictionary of Symbols. Pp. 308–309. «Его символическое значение связано со значением древа жизни… источника неисчерпаемой жизни, эквивалентного символу бессмертия… из-за сходства рогов с ветвями дерева. Кроме того, это символ циклов роста и возрождения… Об олене… начали думать как о символе возрождения из-за того, как он сбрасывает и обновляет рога. Как и орел, и лев, в миру он – враг змей… [и действует] как [один из] посредников между небесами и землей… На Западе в Средние века путь отшельничества и чистоты часто символизировал олень, порой изображаемый с крестом между рогами».

111

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и узник Азкабана.

112

Ford P. Companion to Narnia. P. 358.

113

Льюис К.С. Последняя битва / Пер. Е. Доброхотовой-Майковой // Собр. соч. в 8 т. Т. 6. С. 269.

114

Льюис воспринимал лошадиное туловище, «несущую часть» кентавра, не как страстное существо, а как желания (или «чрево») в согласии и на службе у воли и духа (головы и груди), особенно если им управляет наездник-человек. Кентавр, «полу-божественное существо с головой и грудью человека и телом коня», воплощение лошади и всадника, олицетворяет примирение «нашей духовной и физической природы». Для Льюиса кентавр – символ гармонии тела и духа. См. Ford P. Companion to Narnia. P. 102, 235.

115

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Дары Смерти.

116

Подробнее об этом см.: Colbert D. Magical Worlds. P. 113–116.

117

Kronzek A.Z., Kronzek E. The Sorcerer’s Companion: A Guide to the Magical World of Harry Potter. N.p.: Bt Bound, 2001. P. 109.

118

Cirlot J.E. A Dictionary of Symbols. P. 149.

119

Burckhardt T. Alchemy: Science of the Cosmos, Science of the Soul. Baltimore: Penguin Books, 1972. P. 18.

120

Льюис К.С. Лев, колдунья и платяной шкаф / Пер. Г. Островской // Собр. соч. в 8 т. Т. 5. – С. 71.

121

Burckhardt T. Alchemy. P. 91.

122

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и философский камень.

123

См. мою заметку «Но, очевидно, Дамблдор – не Иисус» на http://www.HogwartsProfessor.com.

124

Именно так К.С. Льюис описывал действие, произведенное на него трудами Джорджа Макдональда. См. George MacDonald: 365 Readings. New York: Macmillan Publishing, 1986. xvi.

125

Донна Фэрли, из личной переписки.

126

Подробнее о Елене Блаватской см. The Theosophical Enlightenment by Joscelyn Godwin. Albany, N.Y.: The State University of New York Press, 1994. Эта книга – примечательное введение в биографию женщины, чьи безумные идеи, увы, пользуются немалым влиянием и по сей день.

127

Bridger Francis. A Charmed Life: The Spirituality of Potterworld. N.p.: Image Books, 2002. P. 19.

128

Линда Маккейб, из личной переписки.

129

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Тайная комната.

130

См. http://ww2.netnitco.net/users/legend01/weasel.htm.

131

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и узник Азкабана.

132

Корреспондент из Исландии Сигурдур Арни Тордарсон сообщил мне, что в западной иконографии на иконах Благовещения архангел Гавриил изображается с лилиями в руках; мертвым вкладывают в руки лилии как знак ожидания второго пришествия Христова.

133

Когда в июне 2003 года, по случаю скорого выхода «Гарри Поттера и Ордена Феникса», журнал «Бук», издаваемый Университетом Барнс и Нобл, посвятил «Гарри Поттеру» большой репортаж, корреспондентам не составило труда отыскать в США пятерых мужчин по имени Гарри Поттер: все рассказывали о звонках от чудаковатых незнакомцев и об обязательном вопросе от новых знакомых: «Что, тот самый Гарри?» В Нью-Джерси на Роулинг подал в суд автор книги, в которой тоже имелся герой по имени Гарри Поттер. Но вот пример получше: задолго до выхода первой книги Роулинг канал «Нетфликс» выпустил два пародийных хоррора класса Б, «Тролль» (1986) и «Тролль-2» (1992), в которых семью, противостоящую попыткам тролля Торока захватить мир, возглавляют отец и сын – и обоих зовут Гарри Поттерами! Какой в этом глубокий смысл? (Да никакого.) За сообщение об этих первых встречах Гарри с троллями благодарю Дэна Риза из Джоплина, штат Миссури.

Из всех появлений Гарри в до-роулинговскую эпоху больше всего мне нравится скетч Монти Пайтона. Сюжет, как ни странно, немного напоминает «Философский камень»: и здесь Гарри тоже грозит опасность. Мистер и миссис Сэмюэл Брейнсемпл – совершенно обычные люди, ведущие совершенно обычную жизнь, из тех, с кем никогда ничего необычного не случается, совсем не из тех, кто может оказаться в центре самых поразительных событий за всю историю человечества… Так что давайте о них забудем и вместо них последим за судьбой этого человека… (Камера отъезжает от разочарованных мистера и миссис, вместо них на экране появляется невысокий деловитый человек в котелке, костюме в полоску и с портфелем…) Перед вами Гарольд Поттер, налоговый инспектор, садовод-любитель и первая жертва хищных инопланетных тварей! См. http://www.ibras.dk/montypython/episode07.htm. Об этом раннем скетче Пайтона я узнал от Киа, подруги Линды Маккейб.

134

Edinburgh “Cub Reporter” press conference, ITV (July 16, 2005).

135

Bloomsbury Live Chat with J.K. Rowling (July 30, 2007), http://www.bloomsbury.com/jkrevent.

136

«Для меня это [религиозные параллели] всегда было очевидно», – заявила Роулинг. Shawn Adler, “‘Harry Potter’ Author J.K. Rowling opens Up about Books’ Christian Imagery,” http://www.mtv.com/news/articles/1572107/20071017/index.jhtml.

137

Saint Dorotheos, “on the Fear of God”, Dorotheos of Gaza. Kalamazoo, Mich.: Cistercian Publications, 1977. Pр. 110–111.

138

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и философский камень.

139

Там же.

140

См. главу первую «Лествицы духовного восхождения» святого Иоанна Лествичника.

141

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и философский камень.

142

См.: Аристотель. О душе; Wallace W. The Elements of Philosophy. N.p.: Alba House, 1977. P. 62; а также статьи о «душе» в Новой католической энциклопедии.

143

См.: Аристотель. Никомахова этика. Кн. 3, гл. 4.

144

Одно из значений английского слова «key» – «ключ». – Прим. пер.

145

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и философский камень.

146

Там же.

147

Там же.

148

Kalomiros Alexandre. River of Fire. Montreal: Monastery Press, 1982. P. 18.

149

Romanides Ioannes. Franks, Romans, Feudalism, and Doctrine. Brookline, Mass.: Holy Cross orthodox Press, 1982. P. 46.

150

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и философский камень.

151

Там же.

152

Роулинг признает, что у Локонса есть прототип в реальной жизни. По моей догадке, это Филип Пулман, автор трилогии «Темные начала». Между Пулманом и Локонсом, несомненно, имеются значительные совпадения, заставляющие отнестись к предположению об этой связи серьезно: 1) как мы знаем, Роулинг любит называть персонажей своих книг в честь персонажей других известных книг (см. главу 10), а одну из главных героинь в книгах Пулмана зовут Салли Локхарт; 2) Филип Пулман – воинствующий атеист и антиклерикал, противник институциональных религий, открыто признающий в интервью, что проповедует свое мировоззрение в детских книгах; 3) в Великобритании Пулмана называют «анти-Льюисом» из-за того, что он публично выражает неприязнь к книгам К.С. Льюиса о Нарнии и тем ценностям, которые в них воплощены.

153

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Тайная комната.

154

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и узник Азкабана.

155

Там же.

156

Там же.

157

Там же.

158

Colbert D. Magical Worlds. P. 125.

159

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и узник Азкабана.

160

Там же.

161

Там же.

162

Там же.

163

За помощь в понимании сцены «воскресения» Вольдеморта в «Кубке огня» благодарю Эйлин Ребсток.

164

Rowling J.K. Fantastic Beasts. P. 32.

165

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и философский камень.

166

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Кубок огня.

167

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Орден Феникса.

168

Там же.

169

Abraham L. Alchemical Imagery. P. 135.

170

Ibid. P. 136.

171

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Орден Феникса. (Перевод мой. – Прим. пер.)

172

Благодарю доктора Эми Стерджес из Университета Бельмонт за указание на значение Дезиллюминационного заклятия Грюма.

173

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Орден Феникса; Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Принц-полукровка.

174

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Дары Смерти.

175

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Орден Феникса.

176

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Принц-полукровка.

177

Там же.

178

Там же. (Перевод мой. – Прим. пер.)

179

Там же.

180

Там же.

181

Там же.

182

Там же.

183

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Орден Феникса.

184

Джек Кеворкян по прозвищу Доктор Смерть (1928–2011) – американский врач, фанатичный сторонник и популяризатор эвтаназии. – Прим. пер.

185

The Literary Impact of the Authorized Version. London: Athlone Press, 1950. P. 22. http://www.biblicalstudies.org.uk/pdf/kjv_lewis.pdf.

186

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Дары Смерти.

187

Там же.

188

Там же.

189

The Leaky Cauldron interview (July 2005), http://www.mugglenet.com.

190

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Дары Смерти.

191

Там же.

192

Там же.

193

Там же.

194

«Маленькая белая лошадка» – детское фэнтези Элизабет Гоудж (1946). В этой книге людям помогают «особенные» звери, в том числе единорог. – Прим. ред.

195

Abraham L. Alchemical Imagery. P. 52.

196

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Дары Смерти.

197

Там же.

198

Мысль о том, что Добби в книгах о Гарри Поттере – образец христианина, впервые высказала Дебора Чан («Арабелла Фигг») на форуме HogPro.

199

«Облако неведения» – образ из христианской средневековой мистики и название анонимного мистического трактата XIV века. – Прим. пер.

200

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Дары Смерти. (Перевод мой. – Прим. пер.)

201

Там же. (Перевод мой. – Прим. пер.)

202

Там же. (Перевод мой. – Прим. пер.)

203

Там же. (Перевод мой. – Прим. пер.)

204

Shawn Adler, “Harry Potter Author J. K. Rowling opens Up about Books’ Christian Imagery” (october 17, 2007),

http://www.mtv.com/news/articles/1572107/20071017/index.jhtml

.

205

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Дары Смерти.

206

Там же.

207

Там же.

208

Там же.

209

Там же.

210

Там же.

211

Там же.

212

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и философский камень.

213

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Кубок огня.

214

Беседа с автором на конференции по «Гарри Поттеру» в Торонто, Канада, август 2007 года.

215

См. Климент Александрийский. Педагог.

216

Williams A.N. The Divine Sense: The Intellect in Patristic Theology. Cambridge: Cambridge University Press, 2007. P. 72.

217

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Дары Смерти.

218

Хотя для чтения в Карнеги-холле в конце 2007 года Роулинг выбрала «Серебряную лань», однако, по ее собственным словам, самой значительной главой «Даров Смерти» стала для нее другая. Эту честь она приберегла для главы, параллельной Гефсиманскому саду, несению Креста и Голгофе (глава 34, «Снова в лесу»).

КРИСТИ: Какая ваша любимая сцена в «Дарах Смерти»?

ДЖ.К. РОУЛИНГ: Глава 34, «Снова в лесу».

Bloomsbury Chat, July 29, 2007, http://www.bloomsbury.com/jkrevent/content.asp?sec=3&sec2=1.

ДЖ.К. РОУЛИНГ: Я плакала – да-да, по-настоящему плакала после главы 34, когда Гарри возвращается в Лес и думает, что вот-вот ему придет конец. Ведь мне пришлось прожить это вместе с Гарри, ощутить на себе тяжесть его разочарования и страха: ведь он думает, что его послал на смерть Дамблдор – тот самый, кто, как он верил раньше, стремился его спасти. Так что для меня это была очень трогательная сцена.

Dateline (July 26, 2007).

МЕРЕДИТ ВИЕЙРА: Скажите, смерть кого из героев доводила вас до слез?

ДЖ.К. РОУЛИНГ: Определенно, самый трудный для меня отрывок во всех семи книгах, тот, над которым я больше всего плакала, – это глава 34 в этой книге. Отчасти из-за ее содержания, отчасти потому, что очень долго ее планировала и сильно над ней выложилась. Так что, когда наконец написала окончательный вариант – это было огромное облегчение.

МЕРЕДИТ ВИЕЙРА: Вы можете сказать нам, что произошло в главе 34?

ДЖ.К. РОУЛИНГ: Там Гарри отправляется в Лес. Снова. Это мой любимый отрывок в книге. И та часть, над которой – нет, пока я писала, не плакала, но когда поставила точку, меня просто затрясло от пережитого, и я разревелась.

Today (July 26, 2007).

219

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Дары Смерти.

220

Там же.

221

Там же.

222

Там же.

223

Там же.

224

Там же.

225

Там же.

226

Там же.

227

Там же.

228

Bloomsbury Chat (July 29, 2007), http://www.bloomsbury.com/jkrevent.

229

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Дары Смерти.

230

Там же.

231

Там же.

232

Там же.

233

Там же.

234

Bloomsbury Chat (July 29, 2007), http://www.bloomsbury.com/jkrevent.

235

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Дары Смерти.

236

Там же.

237

Там же.

238

Там же.

239

По-английски «гвозди» и «ногти» – одно слово, nails. – Прим. пер.

240

Роулинг сравнивает свою веру с верой писателя-католика Грэма Грина: «Моя вера, как и у Грина, порой состоит в вере в то, что моя вера вернется. Это важно для меня» (Stephen McGinty, “Life After Harry,” The Scotsman. January 2006). Совсем недавно, в интервью Мередит Виейра (канал MSNBC), данном после выхода «Даров Смерти», она развила эту мысль подробнее:

МЕРЕДИТ ВИЕЙРА: Гарри также называют Избранным. Это что-то религиозное…

ДЖ.К. РОУЛИНГ: Да, безусловно, в этом есть религиозный подтекст. И… всегда было трудно говорить об этом, потому что, пока мы не дошли до конца седьмой книги, с описанием того, что происходит после смерти, и так далее, я боялась слишком многое выдать заранее. Так что – да, думаю, моя вера, и борьба, связанная с религиозной верой, и все такое в этой книге вполне очевидны.

МЕРЕДИТ ВИЕЙРА: Что же это за борьба?

ДЖ.К. РОУЛИНГ: Ну, по сути, борьба за то, чтобы продолжать верить.

Dateline/Today (July 26, 2007).

Обращаясь к тексту «Даров Смерти», сама Роулинг, кажется, достаточно откровенно говорит о связи героя и автора:

ЛУКАС, 9 лет: Гарри Поттер списан с кого-то, кого вы знаете?

ДЖ.К. РОУЛИНГ: Нет, Гарри – полностью вымышленный герой. Хм, пожалуй, это значит: если он на кого-то и похож, то на меня.

Dateline/Today (July 26, 2007).

241

Schuon F. Echoes of Perennial Wisdom. Bloomington, IN: World Wisdom, 1992. P. 43.

242

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Дары Смерти.

243

“Harry Potter and the Christian Critics” (September 13, 2007), http://www.firstthings.com/onthesquare/?p=844.

244

Организация в США, выступавшая за применение эвтаназии, назвалась в честь яда, безболезненно убившего Сократа. – Прим. пер.

245

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Дары Смерти.

246

Там же.

247

“Harry Potter and ‘the Death of God’” (August 20, 2007), http://www.lifesite.net/ldn/2007/aug/07082003.html.

248

“Judging Harry Potter,” (September 2, 2007), http://ncregister.com/site/article/3663.

249

Перевод цитаты мой. – Прим. пер.

250

Джордж Крукшенк (1792–1878) – известный английский карикатурист и иллюстратор, особенно прославленный своими иллюстрациями к романам Диккенса. – Прим. пер.

251

PotterCast 131 (January 2, 2008), http://www.the-leaky-cauldron.org/2008/1/2/pottercast-131-j-k-rowling-interview-transcript.

252

An Evening with Harry, Carry and Garp (August 1, 2006), http://www.accioquote.org/articles/2006/0801-radiocityreading1partial.html.

253

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и философский камень.

254

Abraham L. A Dictionary of Alchemical Imagery. P. 29.

255

http://hogwartsprofessor.com/?p=138.

256

Роулинг Дж. К. Гарри Поттер и Дары Смерти.

257

Agency France-Presse, “Good vs. Evil Debate on Harry Potter in Vatican Mouthpiece,” http://www.abs-cbnnews.com/storypage.aspx?StoryID=105571.

258

http://hogwartsprofessor.com/?p=26.

259

http://www.time.com/time/specials/2007/personoftheyear/article/0,28804,1690753_1695388_1695436,00.html.

Content

Джон Грейнджер
Как Гарри заколдовал мир
Скрытые смыслы произведений Дж. К. Роулинг

Джон Грейнджер: в защиту Гарри Поттера

Благодарности

Предисловие издателя

От переводчика

Введение

Глава первая. Магия, фэнтези и трансцендентное

Глава вторая. Великая битва хороших и плохих

Глава третья. Путешествие героя

Глава четвертая. Алхимия духовного роста

Глава пятая. Одна личность, две природы

Глава шестая. Не судите, да не судимы будете

Глава седьмая. Победа любви над смертью

Глава восьмая. Вопрос идентичности

Глава девятая. Свидетельство о вещах невидимых

Глава десятая. Игры с именами

Глава одиннадцатая. Очищение души

Глава двенадцатая. Книги опасные и книги назидающие

Глава тринадцатая. Отчаяние и освобождение

Глава четырнадцатая. Увенчанный добродетелью

Глава пятнадцатая. Темная ночь души

Глава шестнадцатая. Крещение в жертвенную смерть

Глава семнадцатая. Выбор верить

Глава восемнадцатая. Рождение и крещение христианина

Глава девятнадцатая. Победа над смертью

Глава двадцатая. Вопросы и ответы

Джон Грейнджер

Примечания