Сергей Иванович Бортников

Тайна Несвижского замка

© Бортников С.И., 2019

© ООО «Издательство «Вече», 2019

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2019

Памяти безвременно ушедшего ближайшего друга и единомышленника,

выдающегося белорусского археолога, доктора исторических наук

Сергея Евгеньевича Рассадина (1958–2017)

посвящается

Глава 1. Накануне

1

Ярослав открыл глаза и, стараясь не подымать лишнего шума, дабы (упаси, Господи!) не потревожить всё ещё мирно посапывающую любимую супругу, выскользнул из-под общего одеяла.

В полной темноте с первого раза (что случалось далеко не всегда!) вонзил ступни ног в широкие кожаные тапочки и, стряхивая с себя остатки крепкого утреннего сна, медленно побрёл по длинному коридору.

В это время зазвонил телефон.

Ярослав поднял трубку и небрежно бросил:

– Слушаю!

– «Вставай, вставай, дружок, с постели на горшок!» – ударил в барабанную перепонку слегка искажённый мембраной, но от этого никак не менее узнаваемый голос майора Копытцева.

– Ты что же, следишь за мной, Алексей Иванович? – вместо полагающегося приветствия недовольно пробурчал Плечов, попирая все писаные и неписаные законы служебной субординации.

– Ага… Работа такая! – охотно согласился его собеседник, по непонятной причине пребывавший с самого утра в состоянии, близком к крайней степени возбуждения, – причём радостного и что немаловажно – доброжелательного. – «Вставай, вставай, порточки надевай!»

– И откуда ты только взялся, горнист хренов? – продолжал темпераментно возмущаться Ярослав, в шутку прикидываясь тем, на ком, согласно известной русской поговорке, воду возят. – Уймись наконец… На моих золотых всего лишь половина седьмого!

– И что это меняет? Я уже два часа как бодрствую!

– Тяжёлое пионерское детство?

– Побойся Бога, если он есть, конечно.

– Есть…

– Ты, как я погляжу, в своём репертуаре.

– А должен быть в чужом?

– Нет. Но хотя бы иногда менять пластинку – не помешает.

– Не вижу смысла.

– Отставить! Прекратить прения. Сказал: «Люминий», значит – люминий!

– Слушаюсь, товарищ майор госбезопасности.

– Так-то оно лучше… Я, между прочим, не просто так звоню – спешу тебя поздравить. Первый и… последний!

– По какому поводу?

– Потерпи немного. Не по телефону.

– Шампанское охлаждать?

– Ты по-прежнему руководствуешься старым, как мир, принципом: лучше сто пятьдесят с утра, чем целый день быть трезвым?

– Ага!

– Обойдёмся! Глаза сначала продери… Умойся, зубы почисти…

– Всё-таки подглядываешь?

– Да. Высоко сижу, далеко гляжу.

– Ладно… Жду! Поднимешься?

– Нет… Выползай потихоньку на улицу… Через десять минут буду!

– Слушаю и повинуюсь!

2

Ярослав выбежал во двор и, чтобы не терять напрасно времени, начал разминаться перед неизменной утренней пробежкой. Попрыгал, повертел головой влево-вправо, пару раз присел, выбрасывая вперёд крепкие руки…

И в это время из-за левого угла дома вынырнули два параллельных пучка света. Сразу следом за ними во внутреннем дворике профессорской высотки появилась роскошная иномарка.

«А… „паккард твелв“, – не сразу догадался Плечов. – Двенадцатицилиндровое детище славного заокеанского автопрома».

В последние годы таких в Москве появилось довольно много. Только в одном ГОНе[1] – добрый десяток!

«Хм… Похоже, Копытцев сменил тачку и ни слова не сказал своему лучшему другу… Может, просто хотел сделать сюрприз? Или же – произвести впечатление, похвастаться, погонять, так сказать, понты? Но… Ни то ни другое Лёхе не свойственно… К тому же… Уж больно быстро он сегодня примчался (и пяти минут не прошло после нашего телефонного разговора…) Да и въехал не с той, как обычно, стороны дома».

Казалось бы, стоит обеспокоиться!

Однако агент почему-то не внял голосу разума и, небрежно помахивая правой ладошкой, поспешил навстречу своему, как он полагал, коллеге, шефу, а с недавних пор и самому близкому товарищу.

Как вдруг…

Иномарка остановилась. Правая её дверца откинулась в сторону и в образовавшейся щели появился пистолетный ствол.

Выстрел.

Какой-то странный, негромкий. Даже, можно сказать, тихий, если не совсем бесшумный. И абсолютно глухой.

Пух – с нескольких метров…

Практически в упор.

И…

И невероятная слабость моментально разлилась по всему тренированному телу, парализуя доселе безотказные бицепсы.

Странно… Но никакой боли Ярослав не ощущал…

То есть абсолютно.

Только… полная невесомость и невероятная лёгкость. Короче – неземное блаженство. Плюс какая-то неведомая ранее сладость.

Радость успокоения, что ли?

Неужели именно так выглядит смерть?

* * *

Из машины выбежали двое дюжих мужчин, подняли недвижимую жертву и, схватив под руки, поволокли по направлению к распахнутой дверце.

Но…

В это время их копошащиеся фигуры накрыл мощный поток света, исходящий от только вчера вечером отрегулированных фар сто первого ЗИСа, за рулём которого, естественно, находился начальник секретно-шифровального отдела Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) Копытцев.

– Влипли… Линяем! – нервно распорядился один из нападавших на Плечова, тот, что был выше ростом.

Причём сделал это нарочито громко, так, что даже глухая на одно ухо баба Маша, привычно грустившая за открытым окном на первом этаже, смогла хорошо расслышать все его слова.

– А с этим что делать? Может, всё-таки добить? – равнодушно поинтересовался второй – плотный невысокий брюнет, поигрывая пистолетом в свободной руке.

– Нет… Начальство предупреждало: он нужен только живой!

Коротышка с облегчением вздохнул и скрылся в салоне автомобиля. Положив левую ладонь на баранку, правой запустил двигатель.

Его, по всей видимости, более высокий по чину или должности коллега, тем временем, присев на одно колено, дважды неприцельно пульнул в сторону неожиданно возникшего противника. Мимо.

Но Алексей тоже был не лыком шит.

Нет, оголять оружие в условиях резкой нехватки времени (цейтнота, как говорят шахматисты) он даже не пытался. Зачем? Просто нажал на педаль акселератора и… вогнал свою «красотку» в зарвавшийся «паккард».

Так и не успевший занять своё место рядом с шофёром старшой бросился наутёк. Копытцев выпустил ему вдогонку несколько пуль из своего нагана, но безрезультатно.

А низкий – не двигался, казалось, он просто заснул за баранкой.

С чего бы это?

Майор рванул на себя тяжёлую дверцу и, поведя своим, как он сам не раз хвастался, сверхчувствительным носом, сразу ощутил горьковатый запах…

Миндаль?

Предчувствуя неладное, Лёша немедля схватился правой рукой за густой чуб и, оторвав голову нападавшего от руля иномарки, повернул к себе незнакомое лицо с розовыми, как у поросёнка, щёчками.

В тот же миг тело водителя в последний раз судорожно дёрнулось и окончательно затихло.

Майор положил руку на его сонную артерию.

Всё. Труп. «Жмурик», как говорят в секретно-шифровальном отделе, он и в Африке «жмурик».

Что с него возьмёшь?

3

Ярослав пришёл в себя только спустя шесть часов.

На больничной койке в отдельной палате.

Слева от него на казённом табурете ёрзала до смерти напуганная супруга, впервые в жизни на пару часов оставившая маленького Андрюшку под присмотром опытной соседки (у той самой пятеро ребятишек, правда, самому младшему из них недавно исполнилось семь лет); справа, по свободной от всякой мебели части палаты, нервно расхаживал взад-вперёд Копытцев.

– Ну, как ты, братец? – первым делом поинтересовался он, как только заметил у своего друга «первые признаки жизни».

– Врагу не пожелаешь… – с трудом выдавил Плечов, преодолевая накатывающуюся тошноту. – Что это было? Сначала: кайф, эйфория, затем – провал памяти и полная безнадёга. Депрессия, если выражаться по-научному.

– Ты даже такие слова знаешь?

– А то!

– Значит, так… Тебя хотели усыпить…

– Зачем?

– Ольга Александровна, родная, оставь нас наедине, пожалуйста!

– Слушаюсь, товарищ майор.

– Усыпить и выкрасть, – опасливо озираясь по сторонам, продолжил начальник секретно-шифровального отдела, когда Фигина, покачивая вдруг ставшими крутыми (после вторых родов) бёдрами, покинула больничное помещение.

– С какой-такой целью? – фыркнул Яра, постреливая быстро оживающими синими глазами.

– Это у них спрашивать надобно.

– Организуй свидание.

– С кем? Один уже на небесах… Можно сказать, при моём непосредственном участии.

– Ты его застрелил?

– Нет.

– Сбил автомобилем?

– И опять – мимо.

– Да уж… Стр-р-р-анная история… – выдавил из себя Ярослав.

– А-а… Тот крепыш просто надул розовые щёчки и… сразу умер! Кстати, вот его фотография. Не узнаёшь?

– Не имел чести. А длинный?

– Убёг, гад.

– И его портрета у тебя, естественно, нет?

– Нет. Но, как у всякой, склонной к художеству, натуры, память у меня отменная и очень-очень цепкая. Природой сориентированная на незаметные для чужого глаза детали. Так сказать, изюминки, то бишь – уникальные отличительные черты, имеющиеся у каждого индивидуума.

– Выходит, если я правильно понял, в ближайшее время ты точь-в-точь сможешь изобразить вражью рожу на бумаге?

– Несомненно, – кивнул Копытцев.

– Тогда поехали, – учёный приподнялся на локтях и принялся искать глазами свою одежду.

– Лежи пока, – оскалил в улыбке крепкие, но редкие зубы майор. – Поправляй здоровье. Ведь твоя жизнь висела на волоске!

– Серьёзно?

– Серьёзней не бывает. Эти олухи использовали какой-то новейший барбитурат и немного переусердствовали с дозой. Ещё пару миллиграмм, и ты уснул бы навеки!

– Барбитурат? Что за холодец, братец?

– Я сам ещё толком не разобрался. Эксперты обещали дать исчерпывающую информацию где-то ближе к вечеру, часам к шести.

– Понял. Выходит, ты спас мне жизнь?

– Так точно. Будешь должен! – без ложной скромности согласился с таким утверждением майор.

4

31 мая 1941 года была суббота.

Именно в последний весенний день, солнечный и светлый, Плечова наконец-то выписали из надоевшей больницы. Естественно, на выходе из медучреждения в машине его поджидал верный друг Лёша. Простите, Алексей Иванович. Всё же майор ГУГБ, то есть целый полковник в армейской иерархии.

– Как самочувствие? – вместо приветствия бросил он из открытого окна машины.

– Отменно, – буркнул агент, по-хозяйски усаживаясь на переднее пассажирское сиденье.

– Может, хочешь повторить?

– Что именно?

– Трюк с усыплением.

– Значит, ты утверждаешь, что это был всего лишь трюк? – скорчил недоумённую физиономию Яра.

– Не придирайся к словам, братец!

– А что? Пожалуй, не помешает… – Философ задумчиво почесал нос. – Если честно, подобное наслаждение я испытывал впервые в жизни. По крайней мере, супротив этих, как их там…

– Барбитуратов?

– Ага… Даже отменный белорусский бимбер – газировка без сиропа. Не более того.

– Смотри, парень, шибко не увлекайся, – шутливым тоном предостерёг подчинённого Алексей Иванович. – Козлёночком станешь!

– Одним из результатов их применения является быстрое привыкание? – догадался Ярослав.

– Вот именно. Наркотический эффект, знаешь о таком?

– Нет… Я в химии слабоват, – искренне сознался секретный сотрудник.

– Ничего… Я тоже, – вытер пот со лба его куратор и запустил наконец двигатель. – Стопроцентный гу-ма-ни-та-рий… Звучит, словно ругань! Однако наши эксперты успели меня немного просветить, напичкать, так сказать, полезной информацией.

– Поделишься?

– Да. Все препараты подобного типа являются производными от барбитуровой кислоты, открытой немецким химиком Адольфом фон Байером ещё в 1864 году в день святой Варвары. По-ихнему – Барбары, – процедил Копытцев и притопил «до полика» педаль газа. Машина как раз выехала на широкий московский проспект и, ведомая опытной рукой, лихо стала лавировать в потоке автомобилей. – Да… Ещё… Ничего похожего на то, чем тебя пытались усыпить, наши химики пока не синтезировали.

– Значит, мы имеем дело не с доморощенными бандитами, а с иностранными спецслужбами? – сделал «глубокомысленный» вывод Ярослав.

– Однозначно. Тем более, что водитель ушёл из жизни не из-за моего тарана. Пара сломанных рёбер, как ты понимаешь, не могут привести к летальному исходу. Мерзавец добровольно принял лошадиную дозу яда. Цианида.

– Вот почему у него были розовые щёчки!

– А ты откуда знаешь? – тут же навострил уши Алексей.

– Сам ведь рассказывал…

– Когда?

– Перестань прикалываться, братец… Хочешь в очередной раз проверить меня на вшивость, поймать на неточностях? Зачем?

– Нет. Просто запамятовал, когда я выдал тебе такую информацию.

– Запамятовал? Записывать надо!

– И всё же? – никак не мог уняться майор.

– В больнице. «Крепыш надул розовые щёчки и умер!»

– Блин, точно… И что только творится с моей башкой?

– Сломалась?

– Не знаю… Итак, на чём мы с тобой остановились?

– На цианидах.

– О! Ну, с этим-то всё понятно… Наши спецы даже не смогли установить, надеюсь, временно, из чего тебя подстрелили. Что за чудо-оружие изобрели проклятые буржуины… По принципу действия похоже на какой-то шприц-пистолет.

– Вполне вероятно, – нагоняя важности на бледное лицо, заметил Плечов, в отличие от своего приятеля не очень разбиравшийся не только в химии, но и в стрелковом оружии. – Ведь под ампулы без особого труда можно переделать любое отстреливающее устройство. Ты сам знаешь, что на каждом нашем оборонном предприятии есть свой Кулибин, который легко превратит указательный палец в боевой ствол, а из дерьма сделает пулю.

– Не спорю, – миролюбиво подначил Копытцев. – Но и это не всё. Твоя соседка с первого этажа Мария Епифанцева…

– Не знаю такой.

– Баба Маша.

– А…

– Находясь в своей квартире, правда, с открытым окном на кухне, прекрасно разобрала, о чём разговаривали эти двое, но звука выстрела почему-то не расслышала!

– Может, нападавшие использовали какое-то ноу-хау, например, оружейный глушитель? – осторожно предположил нелегал.

– Сэр, вы даже о таком чуде слыхивали?

– Слыхал. Краем уха. Точнее, читал – в зарубежной научной литературе.

– И что установили буржуины?

– А то, что первые глушители практически одновременно – ещё в конце прошлого века – запатентовали швейцарец Кристоф Эппли и француз Гумберт…

– Однако наши отечественные учёные тоже не сидели сложа руки и давно обогнали их по всем техническим характеристикам! – хвастливо заявил Лёша, поворачивая на узкую дорожку, ведущую к хорошо знакомому дому. – «БраМит», знаешь такую хренотень?

– Это её уже лет десять устанавливают на наганы и винтовки Мосина?

– Да… Разработали устройство братья Митины. Иван и Василий.

– Вот откуда такое незатейливое название!

– …Под моим, между прочим, чутким руководством, в Особом конструкторском бюро НКВД по заказу Главного разведывательного управления Сухопутных войск РККА.

– В Особом? То есть в одном из тех, что действуют в местах лишения свободы?

Копытцев покосился на Ярослава, но ответил:

– Да. В Соловецком лагере.

– И что натворили эти братцы-кролики?

– Собственноручно писали листовки антисоветского содержания.

– Но…

– Отставить.

– Есть!

– Позже проектно-сметное бюро с одним из братьев – Иваном Григорьевичем – перевели в Ленинградский отдел опертехники, где он и закончил начатую работу.

– А второй куда девался?

– Его расстреляли.

– Да уж… Весёлая история.

– Обычная… Между прочим, в армии их изобретение почему-то не оценили. «Устройство „БраМит“ следует надевать на голову противника, что помешает ему не только слышать звук и видеть вспышку, но и разглядеть лицо стрелявшего», – так до сих пор шутят в войсках. А вот нашим с тобой коллегам прибор пришёлся по душе, – закончил свой рассказ Копытцев и плавно нажал на педаль тормоза.

– Всё правильно… Тёмные делишки лучше делать бесшумно, – вздохнул секретный сотрудник, собираясь покинуть салон автомобиля своего куратора.

– Э-э, дружище, чуточку осторожнее, – поставил его на место Алексей Иванович. – С такими шутками и нам с тобой можно запросто отправиться по стопам этих братьев.

– Думаешь?

– Знаю!

– Да, кстати… С чем ты собирался меня поздравить в день сорванного похищения?

– С первой государственной наградой. Орденом «Знак почёта». Как положено отвечать в таких случаях, знаешь?

Выйдя наконец из машины, Плечов что-то ехидно прошипел, прежде чем захлопнуть дверцу.

– Вы неисправимы, товарищ майор! – бросил вдогонку ему Алексей Иванович, давно изучивший характер своего особо секретного подопечного и даже тайно завидовавший тому из-за возможности говорить всё, что думаешь, которой он, как официальный (аттестованный) сотрудник, был, естественно, лишён.

– Капитан, – недоверчиво покосился Ярослав.

– Мне лучше знать! – улыбнулся Копытцев.

5

Следующая их встреча состоялась спустя сутки – в первый день лета. Накануне друзья условились попить пива в одном из летних кафе, удачно расположившемся в соседствующем с профессорской высоткой парке, и вот теперь реализовывали намеченные планы.

То ли трудовая смена не успела подойти к своему закономерному концу, то ли народ не успел пронюхать о начале очередного сезона, однако за столиками под открытым небом ещё не было никого.

Пышная дама неопределённого возраста, (но явно тридцать лет с плюсом), в узком белоснежном халате, не успевшем побывать в серьёзных переделках, как раз начинала колдовать у, по всей видимости, первой в сезоне пивной бочки, и в надежде на крепкие мужские руки периодически постреливала плутовскими глазками в сторону своих потенциальных клиентов, до поры до времени равнодушно взиравших на её потуги.

Долго продолжаться так не могло.

– Разрешите помочь? – вскоре не выдержал хорошо воспитанный (в духе коллективизма) майор Копытцев.

– Давно пора! – презрительно фыркнула толстушка.

– Очертите объём работ… Да, кстати, я – Лёша…

– Таисия!

– Очень приятно!

– Ваша задача – вынуть затычку. А насос я сама вставлю.

– Вы о чём, мадам?!

– У вас только одно на уме, – зарделась славная труженица недавно в очередной раз реорганизованного «Всенарпита». – Делайте, что сказала, а то без пива останетесь.

– Понял… О! Да тут у вас полный комплект. Изобилие в одном отдельно взятом буфете! Светлое… Тёмное… Коммунизм!

– А, по-вашему, должно быть только два сорта: «пиво есть» и «пива нет»?

– Вы ещё и мысли читать умеете?

– Иногда. Что пить будете?

– Начнём, пожалуй, с «Карамельного», – тщательно изучив этикетки, изложил своё мнение Копытцев.

– Попроще нельзя?

– Нет.

– Как бы вам правильно объяснить? Мне кажется, что это не самый лучший выбор!

– Чего вдруг?

– Неходовой товар.

– Зачем тогда он вам?

– Так… Не ради наживы, а разнообразия ради. Взяла в нагрузку ко всему, как вы сказали, изобилию!

– Что, без нагрузки никак нельзя?

– Нет. Не положено.

– Прогореть при таком раскладе не боитесь?

– Боюсь. Поэтому и планировала открыть «Карамельное» в последнюю очередь, ближе к выходному… Не дай боже, скиснет, начальство с меня три шкуры спустит…

– Давайте тогда начнём с «Русского» – славного продукта нашей родной «Трёхгорки». Точнее, завода имени товарища Бадаева, – вошёл в положение буфетчицы майор. – Надеюсь, от переименования предприятия качество напитка не пострадало?

– Нет.

– Вот и славно.

– Один бокал – за счёт заведения! Так сказать, для удачного почина… Ведь, как известно, успешное начало – залог общего успеха.

– Но…

– Никаких «но» – замётано… Надеюсь, у вас лёгкая рука, товарищ?

– Послушайте… Мы люди обеспеченные и в подачках не нуждаемся!

– Это не подачка. Плата за труд.

– Что ж… Приступим-с…

Алексей Иванович потёр ладони и принялся за незнакомое дело.

И тут до его ушей откуда-то снаружи донеслось шарканье чьих-то ног.

Это к киоску «Пиво-воды», внутри которого копошился начальник секретно-шифровального отдела, подбирались трое явно страждущих мужчин. Спустя мгновение один из них бесцеремонно засунул в окошко будки потное, давно не бритое лицо:

– Пиво есть?

– Скоро будет.

– Русское?

– Нет, американское, от заботливого дядюшки Сэма, – из забитой бочками каморки огрызнулась толстушка, оставаясь невидимой для постороннего глаза. – Садитесь за столик и ждите. Я сама вас обслужу. Скоро.

– Это ты, Тая? – вопросительно буркнул мордоворот, прежде чем ретироваться.

– А то кто же?

– Целый год тебя не видел…

– Сеня?

– Я, родная… Я… Смотри, долго не вошкайся, а то любить перестану.

– Ой-ой, размечтался… Морда в саже, а туда же!

– Мы сегодня в третью смену, – примирительно промурлыкал Семён. – А ещё домой заскочить надобно. Помыться, переодеться, тормозки собрать. Так что не тяни резину, подруга…

– Это не только от меня зависит. По вопросу быстроты обслуживания на данный момент все вопросы к Лёше.

– К этому хлыщу, что ли?

– Ага!

– Так ведь он пивной бочки отродясь не видывал! Шевелись, начальник, нам без опохмелу никак нельзя. План не выполним. Премии не получим. Короче, подведём родное рабоче-крестьянское государство! Да ты, как я погляжу, совсем безрукий? Митька?

– Я! – вытягивая в струнку тощее, костлявое тело, по-военному выпалил один из собутыльников, видимо, не успевший ещё отвыкнуть от жизни по Уставу и строгости армейской дисциплины.

– Подмени товарища интеллигента.

– Есть!

Ещё несколько секунд – и Дмитрий ловкими движениями привёл в действие всю несложную цепочку: вынул кляп, вставил в отверстие насос и даже открутил краник.

Но вместо пива из него, как из пожарного рукава, вдруг хлынула одна пена.

– Первые два бокала – этим охламонам, а три следующих – нам – на правах гегемона жёстко распорядился Семён. – Всё ясно?

– Остынь, дружок… Здесь командир – я! – опустила его на землю Тая.

* * *

Пиво было великолепным.

Но всё равно вместить в себя больше, чем по два бокала, наши герои не смогли. И то – под прекрасный алтайский сыр, которым их угостил великодушный Митя, получивший на днях посылку из дому.

Стоит ли говорить, что после этого две компании слились в одну?

Как вскоре выяснилось, ребята работали неподалёку ремонтниками – на только что открытой после масштабной реконструкции кондитерской фабрике «Красный Октябрь» и должны были выйти в незапланированную ночную смену из-за поломки какого-то важного агрегата, о чём их ещё ранним утром уведомил прибывший в общежитие на Берсеневской набережной посыльный главного инженера предприятия.

Мол, пока отсыпайтесь, явитесь в 22.00.

Впрочем, смена смены, простите за тавтологию, пришлась как нельзя кстати. Ибо вчера у их третьего товарища – Серёги – родился первенец…

Естественно – гуляли и немножко переусердствовали со спиртным!

Теперь вот «наводят резкость», шлифуют кишки! Как положено – пивом!

Но больше сегодня – ни-ни. Ни миллиметра, ни грамма!

Начальник цеха сам не пьёт и запах алкоголя за версту чует. Чуть что – сразу выговор, общественное порицание и даже разгромная статья в стенгазете.

Так что – увольте!

Тепло попрощавшись с добродушными работягами, Плечов и Копытцев неспешно побрели по аллее парка по направлению к видневшемуся на горизонте жилому кварталу, посреди которого возвышалась уже хорошо знакомая читателям профессорская высотка. По пути рассуждая про житьё-бытьё, осложнившуюся международную обстановку и конечно же неудавшуюся попытку похищения.

Опять же – цианиды, оружейные глушители.

Как вдруг…

Прямо под ноги им из гущи парка вывалился белобрысый юноша не старше двадцати пяти лет и, отряхиваясь, принялся нести что-то несвязное.

– Смирно! – заорал Алексей Иванович, и когда парень выпрямился во весь свой немалый рост, добавил: – А теперь, товарищ сержант, повторите всё то, о чём вы уже сказали, только в три раза медленнее.

– Хорошо, что вы оставили свои координаты, товарищ майор Госбезопасности… Вам велено срочно прибыть на Лубянку… Сам Лаврентий Палыч приказал!

– Понял…

Алексей положил руку на плечо блондина, и, увлекая его за собой, сделал два шага в том же направлении, в котором чуть ранее двигались они с Плечовым, после чего повернул голову назад и подмигнул опешившему приятелю:

– Прощайте, Афанасий Викторович… Надеюсь, больше мне ваша помощь не понадобится!

– Удачи! – грустно улыбнулся Ярослав.

6

В тот же вечер между ними состоялся ещё один разговор. Но теперь уже по телефону.

Хотя… Это был даже не диалог – монолог!

Причём очень короткий.

– Завтра в девять утра у твоего дома! – приказно отбарабанил Копытцев и бросил трубку.

По его встревоженному голосу и по необычной сухости обрывистых фраз Плечов сразу догадался: что-то случилось. И, возможно, уже совсем скоро его ждёт новая работёнка, свежие приключения, по которым Яра, честно говоря, уже успел соскучиться.

Как всегда – рискованные и чрезвычайно опасные.

Впрочем, особо по поводу предстоящих событий агент не волновался и вскоре со спокойной душой завалился спать.

Как бы там ни было, свои убеждения он не изменит, товарищей не предаст, к врагу не переметнётся.

А если?…

Что ж… Тогда… Тогда он последует завету Сенеки Луция Аннея (Младшего): «Неизбежное прими достойно!»

Или: будь что будет, если по-простому, по-нашему, по-русски…

7

Секретный сотрудник вышел во двор на три минуты раньше назначенного срока, но ЗИС-101 уже стоял против его подъезда!

– Сегодня у нас тяжёлый день, – без промедления сообщил Копытцев через заблаговременно откинутую правую дверцу своего служебного автомобиля. – Сталин, Берия… Все жаждут тебя видеть!

– Что-то стряслось?

– Не знаю, – честно сознался Алексей. – Наши учёные ещё не придумали такого прибора, при помощи которого можно было бы безболезненно заглянуть внутрь чужих светлых голов!

– А не помешало бы… Куда путь держим?

– Для начала – в Кунцево. Потом видно будет!

– Думаешь, привалила работёнка?

– Не сомневаюсь! Ну… Вперёд, мой друг?

– Взлетаем! – согласился Ярослав.

* * *

В главное здание Ближней дачи, недавно в очередной раз выкрашенное во всё тот же традиционный ярко-зелёный цвет, их пустили не сразу. (Мол, ждите своей очереди, а то припёрлись на целых полчаса раньше назначенного срока и желаете немедленно заполучить доступ к телу главного человека в славном рабоче-крестьянском государстве, – такой была мотивация охраны.)

И друзья по личному распоряжению вышедшего к ним бессменного помощника Сталина – Александра Николаевича Поскрёбышева – принялись осматривать владения вождя. Не сами, конечно, а в сопровождении совсем юного офицера НКВД, которого майор Копытцев, как оказалось, хорошо знал.

Особенно долго Плечов задержался у пруда, где его внимание привлекли огромные чёрные тени, иногда выхватываемые из глубины вод прямыми попаданиями лучей щедрого, практически уже летнего, солнца.

Карпов Яра узнал практически сразу.

А вот с определением названия второго вида рыб возникла некоторая заминка.

Правда, этих лентовидных, лениво покачивающих длинными и тонкими туловищами существ в водоёме было совсем немного.

– Налимы! – поспешил просветить любопытного гостя приставленный к нему, а заодно и к Алексею, младший лейтенант госбезопасности в новой, ладно пригнанной форме – он выполнял функции экскурсовода.

– Такие здоровые? – усомнился Плечов, ранее не раз промышлявший добычей этих тварей.

– Да. Некоторые экземпляры по весу уже давно по килограмм семь-восемь набрали.

– Ври да не завирайся!

– Правда, – густо покраснел чекист. – В естественной среде, на Севере, откуда и завезли эту рыбу, она вообще растёт до двух пудов!

– А я – того, голыми руками их хватал, как какую-то несчастную тюльку, и не подозревал, что с годами они могут превратиться в таких гигантов, – удивился Ярослав.

– Фёдор Семёнович…

– Кто?

– Главный рыбовод нашего хозяйства.

– А… На даче и такие специалисты имеются?

– Конечно! Так вот… Он утверждает, что летом налимы впадают в спячку.

– Чистая правда! – подтвердил Плечов.

– Для того чтобы обеспечить рыбкам максимально комфортные условия обитания, работники устлали дно пруда искусственными кочками из твёрдого грунта – «купинами», как их называет дядя Федя.

– Он что, родом с Украины?

– Так точно. Из села, которое так и называется – Миньки, налимы по-нашему.

– Ты сам-то откудова? – по-отечески поинтересовался Плечов, хотя разница в возрасте между ними вряд ли была существенной и предполагала более равноправные отношения.

– Из Рудника… Ой, простите… Теперь наш посёлок называется Воркута… Там этого добра валом. Даже собак налимами кормят.

– Знаю.

– Поймаешь, бывало, такую тварь, влупишь хребтом о деревянную скамейку, чтобы увеличить размеры печени, выпотрошишь – и сразу на сковородку. Вкуснота! Пальчики оближешь!

– Да. Печень трески – продукт великолепный. Но уж больно дефицитный.

– Вы не ошиблись… Трески?

– Да. Налим – единственный представитель семейства тресковых, который водится в наших пресных водах.

– Ты гляди… А я и не знал!

* * *

Пруд, которым любовались наши герои, был вырыт без использования тяжёлой техники, по сути, голыми руками, посреди цветущего фруктового сада, сразу за которым располагались конюшня, коровник (с тремя бурёнками и двумя доярками), птичник, голубятня, бельчатник и другие хозяйственные постройки…

Причём вся эта «роскошь» находилась на запад от водоёма.

А в противоположной стороне была обустроена великолепная площадка для игры в городки, но до неё друзья так и не успели добраться, ибо вскоре к их компании неожиданно присоединился невесть откуда взявшийся невысокий кривоногий паренёк в грязной военной форме без знаков отличия и начал что-то бесконечно долго бормотать, периодически указывая на дом с фасадом цвета майской травы.

– Пора! Вас ждут! – наконец-то дотумкал младший лейтенант госбезопасности.

* * *

Лысый, как бубен, Поскрёбышев с натянутой на лицо дежурной улыбкой стоял на крыльце, что означало: «Можете заходить – ваша очередь наконец настала!»

Со времени их последней встречи с Плечовым он очень сдал и выглядел неважно – словно за плечами все 70, а не неполных 50 лет бурной жизни (юбилей будет только в августе!).

Так сильно секретаря Сталина подкосил арест любимой супруги, но об этом Плечов, как мы понимаем, даже не догадывался.

Однако…

В прихожей резиденции вождя переминался с ноги на ногу человек, который не только хорошо знал о всех его несчастьях и бедах, но и был причастен к их возникновению.

Берия.

Он жестом показывал налево.

Яра быстро шмыгнул в незнакомую дверь (в прошлый раз беседа с главой Советского государства протекала в Большом зале, расположенном справа от прихожей), а Копытцев неожиданно замялся, предпочтя остаться в «предбаннике», мол, «меня же не вызывали, сказали только доставить нужного человечка», однако Лаврентий Павлович подтолкнул его в правильном направлении и сам направился следом.

Первое, что открылось глазам вошедших, был стол, уставленный супницами, судками и прочей столовой утварью: тарелками, ложками да вилками.

Сам Иосиф Виссарионович сидел у не разожжённого (пока) камина и гладил приклад американского винчестера, из которого он частенько палил по надоедливым воронам.

Заметив «дорогих гостей», вождь поднялся со своего места, но двигаться навстречу не стал.

– Позавтракаете со мной? – молвил тихо, не здороваясь и не подавая руки.

Плохой знак?

Или намёк на то, что не стоит «гнать пургу», лучше говорить чётко, конкретно, прямо, правильно, по делу. И долго не задерживаться?

Прочесть что-либо в карих, абсолютно непроницаемых глазах главного человека Страны Советов не представлялось возможным, но и отказываться в любом случае было нельзя.

– Так точно! – не дождавшись реакции старшего по званию, коим, несомненно, являлся смирно стоявший позади двух майоров генеральный комиссар госбезопасности, поспешил согласиться Ярослав – как, видимо, самый смелый (или самый наглый?) из всей компании.

– Выпьете?

– Когда-нибудь в другой раз, – еле шевеля языком из-за необычной сухости, обуявшей вдруг всю ротовую полость, вяло выдавил Копытцев, которому, скорее всего, и адресовалось данное предложение, ибо именно на него был направлен проницательный взгляд.

– Они у меня люди непьющие, – без промедления уточнил народный комиссар внутренних дел. – Оба кандидаты наук, спортсмены, умницы! Других, как известно, мы не держим.

– А как прикажешь быть с их вчерашними похождениями? – уколол хвастуна хозяин резиденции.

– Так то ж пиво, Иосиф Виссарионович, – окончательно «освоился» секретный сотрудник Плечов. – Лёгкий тонизирующий напиток. Чуть крепче лимонада.

Товарищ Сталин засмеялся. Поначалу – тихо, затем всё громче и громче. Спустя несколько секунд к нему присоединились и все остальные.

– Ладно, приступим к делу, – пригладил усы вождь. – Знаете, зачем я вас все пригласил?

– Никак нет! – в один голос признались офицеры.

– И даже не догадываетесь?

– Нет, – не моргнув глазом, соврал Берия.

Кому-кому, а ему точно было известно всё о целях и задачах этого визита.

– Скоро уже год, как гитлеровские войска оккупировали Францию… Но праздновать данное событие мы не собираемся… Продолжи, Лаврентий!

– Сразу за передовыми частями вермахта в столицу этой страны вошли ведущие сотрудники некоторых подразделений «Аненербе» – полное название: «Немецкое общество по изучению древних сил и мистики». Они отвечают за поиск различных христианских святынь, таких, как, к примеру, сосуд Грааля, копьё Лонгина и конечно же золотые апостолы, до Отечественной войны 1812 года хранившиеся в родовом замке Радзивиллов.

Первым делом фашистские исследователи переворошили-перелопатили все фонды музея Национальных архивов и, как нам стало известно, кое-что нашли!

Это копии некоторых прелюбопытных документов, естественно, с грифом «Совершенно секретно».

Ознакомьтесь, уважаемый Ярослав Иванович, вам они будут чрезвычайно полезны!

Учёный взял в руки одну из бумажек.

– «Докладываю, что интересующая вас реликвия, была подготовлена к эвакуации во Францию, но под тяжёлыми ударами неприятельских войск вынужденно оставлена в подземелье Несвижского замка… Координаты тайника прилагаются…» – прочитал вслух Плечов, переводя с французского на русский. – Вторую часть записки, естественно, обнаружить не удалось?

– Ну, почему же? – Иосиф Виссарионович хитро прищурился и улыбнулся. – Но с её смыслом я познакомил вас ещё в прошлую нашу встречу!

– Так вот откуда появилась взятая в круг буква «ц» и «40» то ли «м», то ли «лл» возле неё!

– Верно, всё верно… Не спите: накладывайте еду сами – суп, картошечка с мясом… Здесь у меня только повара и подавальщицы – иной прислуги нет.

– Спасибо! – Берия лично открыл несколько судков, после чего принялся накладывать пюре и гуляш сначала своим подчинённым, а затем и себе.

– Мне кажется, с двумя «л» вы несколько переусердствовали: во Франции к тому времени уже десять лет действовала метрическая система мер, и автор доклада наверняка пользовался именно ей, – тем временем спокойно продолжал Сталин.

– Согласен! – припомнил временно подзабытое коронное выражение Ярослав. – Но вся беда в том, что вы, а затем и мы пользовались переводным вариантом, а для чистоты эксперимента следовало бы поработать с оригиналом…

– Не переживайте. Вам, как и остальным учёным, была предоставлена точная копия подлинного документа.

– Выходит, одна его часть была написана на французском, а другая на русском языке?

– Молодец! Умеешь мыслить логично!

– К тому же изучали её не мы одни?

– И снова: не в бровь, а в глаз!

– Стало быть, вы нам не доверяете?

– Нет, почему же, доверяю… Но мне кажется, что руководитель великой страны не должен полагаться на чьё-то одно, пусть даже очень авторитетное, научное мнение.

– И я так считаю. Чем больше разных мнений, тем короче путь к истине.

– Не стану скрывать: выводы других специалистов существенным образом отличались от ваших с Фролушкиным. Некоторые весьма уважаемые в научном мире товарищи усомнились в том, что в данном случае кто-то намеренно мог вписать одну букву в другую. Скорее неизвестный нам картограф просто обвёл «ц», дабы подчеркнуть её особую важность. Причём имея в виду не церковь, а какой-то иной ориентир.

– Я сам поначалу так думал. Ведь на западе Белоруссии живут преимущественно католики, и православные соборы там в диковинку, всё больше костёлы… Но Фёдор Алексеевич настаивал на своей правоте, и мне ничего не оставалось делать, как согласиться с мнением учителя.

– Ну да… Вы ведь были очень близки…

– Практически, как сын с отцом.

– Ясно… Может, попробуете ещё раз поработать с картой?

– Попробую!

– Да вы ешьте, ешьте, Ярослав Иванович, не стесняйтесь – всем хватит…

– Спасибо, товарищ Сталин. Я завтракал!

– Супруга постаралась? Ольга… Напомните, как её по отчеству?

– Александровна, – улыбнулся Ярослав и добавил: – Она меня голодным из дома не выпускает.

Сталин кивнул и снова заговорил о деле:

– Недели на работу с документами вам хватит?

– Не знаю…

– Тогда – две. Отъедайтесь, подлечивайтесь, а пятнадцатого июня – в дорогу.

– Понял.

– Билетами Алексей Иванович вас обеспечит… Один поедете или с семьёй?

– Пока не знаю.

– Хотите посоветоваться с женой?

– Да… Кому доложить, если найду на карте что-нибудь интересное?

– Как положено – товарищу Копытцеву. Он сообщит Лаврентию, а тот уже мне. Даром, что ли, каждый день видимся?

Вождь снова погладил усы и ещё раз стрельнул подобревшими и от этого вдруг принявшими серый цвет глазами в сторону молодого философа, которого он с каждым разом уважал всё сильнее и сильнее.

«Чёрт… Как же здорово он сказал: „Чем больше разных мнений, тем короче путь к истине“… Может, приобщить перспективного паренька к чему-то более существенному, нежели элементарный поиск христианских святынь; пусть даже очень важных и желанных?

А что, если доверить ему написание некоторых малозначимых статей от моего имени, чем время от времени развлекался разлюбезный и незабвенный Фёдор свет Лексеич…

Потянет ли?»

8

В обратный путь нарком решил отправиться не на своей служебной машине, а в ЗИСе Копытцева, и Плечову пришлось лезть на нелюбимое заднее сиденье.

– Ну-ка, братцы-кролики, признавайтесь, откуда вдруг Кобе[2] стало известно о ваших вчерашних «подвигах»? – обозначил одно из главных направлений предстоящей беседы Лаврентий Павлович.

Только ради неё он покинул своё шикарное авто!

– Какие «подвиги», товарищ генеральный комиссар госбезопасности? Так… Выпили после работы по паре бокалов пива, притом – с хорошей закуской, – несмело возразил Плечов. – И всё!

– А ты что скажешь в своё оправдание, Алексей Иванович?

– Фактически то же самое, – наконец-то начал приходить в себя Копытцев, надолго оробевший от ярчайших впечатлений, навеянных завтраком с главой правящей большевистской партии.

– Не бузили?

– Никак нет!

– Значит, кто-то следит за каждым вашим шагом и напрямую стучит в Инстанцию[3], минуя высшее руководство органов, в том числе и вашего покорного слугу… Нехорошо это, некрасиво…

– Я разберусь, – твёрдо пообещал Лёша, не отрываясь от руля. – Лично вычислю поганца и доложу.

– На всё про всё у вас только несколько недель. До отъезда товарища Плечова…

– Понял…

– А где вы пиво пили? – неожиданно спросил нарком.

– Рядом. На параллельной улице, – без заминки пояснил Алексей.

– Ну что ж… Давайте прошвырнёмся по местам вашей недавней боевой славы. Заодно и опрокинем, как вы говорите, по бокальчику…

Показывать своё удивление друзья не рискнули.

* * *

Таисия пребывала на своём рабочем месте.

Она только-только открыла заведение, но уже дождалась первых посетителей: немолодую пару, теперь ведущую непринуждённую беседу под чаёк за самым дальним от стойки столиком.

Но когда на дорожке, ведущей к застеклённому киоску, в котором располагался её «штаб», появились двое вчерашних клиентов в сопровождении третьего, которого она конечно же сразу узнала, сердце толстушки ёкнуло, а душа моментально ушла в пятки.

«Неужели за мной?»

Хотя…

Посылать такую шишку арестовывать какую-то рядовую буфетчицу конечно же никто не станет.

Выглядел многолетний член ЦК ВКП (б) неважно – красные, воспалённые глаза, измятый, совершенно не ко времени, плащ (в столице давно не было дождя), широкополая, едва ли не ковбойская шляпа…

Но его лучезарная улыбка и сладостная, завораживающая, с гипнотическим воздействием, речь, мигом развеяли все нехорошие предчувствия и подозрения:

– Доброе утро, красавица!

– Здравствуйте, Лаврентий Павлович. Это точно вы?

– А то кто же?

– Можно вас потрогать?

– Можно, если осторожно… Зайти, или сама к нам выйдешь?

– Я и через окошечко управлюсь.

Буфетчица выставила далеко вперёд пухленькую конечность, ущипнула наркома за рукав пиджака, после чего весело взвизгнула и принялась что-то восторженно щебетать безо всякой остановки. Причём фактический смысл этого бесконечного словесного потока можно было спокойно свести к двум коротким фразам:

– Сам товарищ Берия?! Кому рассказать – не поверят!

– Чем угощать будешь? – спросил старый большевик, когда страсти улеглись.

– Да чем угодно… Хотите, ради такого случая, «Карамельное» открою? И чего покрепче могу, если понадобится!

– А сообрази-ка нам, пожалуйста, чайку!

– И всё?

– Сладкого чего-нибудь дай. Зефира, печенья, конфет. Для моих юных друзей…

– Будьте добры, присядьте за любой свободный столик! Я быстренько всё организую!

* * *

– Ну что ж, давайте продолжим «разбор полётов», так сказать. По горячим следам и непосредственно на месте происшествия, – похлёбывая горячий напиток, съехидничал Лаврентий Павлович.

– Каких таких полётов? – обиженно спросил Плечов. – На месте какого происшествия?

– Вопросы сегодня буду задавать я… С кем накануне вы здесь гуляли?

– А… Одни.

– Без посторонних?

– Так точно, товарищ генеральный комиссар. Только вдвоём… – тяжело вздохнув, подтвердил Копытцев.

– Я ведь не просто так затеял этот разговор, Алексей Иванович. О существовании особо секретного сотрудника с позывным «Яра» в нашей Конторе известно только мне и тебе. А за её пределами – главе государства и, возможно, его секретарю. Раскрытие любого агента – преступление, за которое придётся отвечать. А за такого, так вообще – расстрельная статья.

– Но…

– Никаких «но»… Как товарищ Сталин смог узнать о ваших тайных делах, когда даже я ничего о них не знал? Тем более что прошло всего ничего времени: практически одна ночь.

– О! Вспомнил! – хлопнул себя по лбу майор. – В конце беседы за наш столик подсели трое обычных работяг. Ремонтники-наладчики с «Красного Октября».

– Фамилии выяснил?

– Нет ещё.

– Почему?

– Не успел…

– Не хватает времени? Помочь? Выписать тебе годков эдак десять?

– Не надо. Исправлюсь!

– Конечно, исправишься… Причём очень быстро. Желательно, до конца сегодняшнего дня.

– Есть!

– А сейчас… Можешь продолжать свой рассказ.

– Мы попили пивка и пошли к машине. – Майор смахнул пот с чела и нервно сорвал обвёртку конфеты, но есть её не стал. – Тут же подошёл Чепцов: «Сам генкомиссар тебя ищут»…

– Стоп. Чепцов это кто?

– Сержант… Племянник вашего заместителя. С начала года он работает в моём отделе.

– А до того?

– Не в курсе…

– Я сам изучу его дело, ясно? – нарком отделил половинку зефира, осторожно откусил и тут же выплюнул. – Тьфу, гадость… Вы каким пивом лакомились?

– «Русским!» – неуверенно протянул Плечов, покосившись в сторону киоска, за стеклом которого копошилась толстая буфетчица.

– Таисия!

– Да?

– Принеси бокальчик «Русского».

– Уже несу!

– Так вы же не употребляете, товарищ комиссар. Геть, на нет, совсем и полностью, как говорят на Украине, где Ярослав Иванович недавно побывал в командировке. От него я и позаимствовал это выражение, – попытался остановить начальника Копытцев, но тот лишь устало махнул в ответ рукой: мол, отстань, с вами не только запить, но и загулять можно.

Да и пиво, как ни крути, не вино и не водка!

Воистину пролетарский напиток.

Даже товарищ Ленин был не прочь иногда побаловаться им.

9

Пенистый продукт завода имени товарища Бадаева привёл товарища Берию в весьма добродушное и вполне покладистое, можно даже сказать, – блаженное состояние, и он предложил друзьям немного прогуляться по парку – как раз до того места, где им давеча повстречался сержант Чепцов.

Заодно нарком попросил Ярослава растолковать для него суть слова «закадычные»: что оно обозначает и когда употребляется. Мол, давай, философ, демонстрируй, что недаром ешь свой учёный хлеб.

– Раньше, как ни странно, этот фразеологизм чаще применялся по отношению не к единомышленникам или близким товарищам, а к собутыльникам, – на ходу стал проводить «ликбез» для комиссара Плечов. – То есть к тем, кто совместно принимает спиртное или, образно говоря, заливает за кадык…

– Почти как вы, – окончательно повеселел Лаврентий Павлович. – Ну, показывайте, где именно увидели этого… племянничка?

– Да вот прямо здесь, – узнал место Алексей. – Я, кстати, не растерялся и назвал при нём агента чужим именем.

– Как?

– Афанасий Викторович.

– Точно, как моего персонального официанта из «Арагви». Странно, странно…

– Чистая импровизация. Первое, что пришло на ум! – начал оправдываться Копытцев.

– А я сразу и не врубился, какой, на хрен, Афоня? – в своей излюбленной манере «прикинулся шлангом» Плечов, немедленно удостоенный за свои хитрости колючего взгляда «закадычного».

– Значит, так, товарищ майор, – тем временем начал подбивать итоги встречи на открытом воздухе товарищ Берия. – Завтра в семнадцать ноль-ноль ты у меня со всеми раскладами по ремонтникам, а я к тому времени постараюсь выяснить, что за птица залетела к тебе в огород по велению моего заместителя. Понял?

– Так точно!

– Что ж… Будем прощаться?

– Рановато, товарищ генеральный комиссар… Я ещё собирался показать вам с Ярой парочку собственноручно сделанных набросков лица второго из нападавших…

– Того, что сбежал?

– Да.

– И где твои гениальные труды?

– При мне! – похлопал себя по груди Копытцев. – В машине продемонстрирую!

* * *

По-барски развалившись на свободном заднем сиденье, Плечов принял из рук привычно занявшего водительское место Копытцева один из его рисунков и сразу же узнал на нём лицо своего давнего врага:

– Он! Тёзка…

(Лёха, как выяснилось, оказался неплохим художником.)

– Пчоловский, – немедля подтвердил предположение одного из самых секретных своих сотрудников Лаврентий Павлович. – К сожалению, вы, товарищ майор, возглавили отдел уже после того, как он сбежал из нашей страны. А вот Яра…

– Знает этого гада как облупленного, – подхватил «эстафетную палочку» наш главный герой.

– Если мне не изменяет память, вы вместе проходили срочную службу? – продолжил Берия.

– Так точно. На флоте. Северном. Правда, тогда он назывался флотилией.

– Знаю… Выходит, у вас давняя связь?

– Давняя и очень крепкая. Поймаю – удушу в объятиях.

– Справишься?

– А то… Зря, что ли, который год подряд, выигрываю чемпионат Союза! Больше от меня он не уйдёт…

Нарком снял очки и уже без них вперил свой пристальный взгляд в переносицу агента.

– Бог не в силе, а в правде, как сказал Александр Невский, – он произнёс это тихо, но очень твёрдо, как, видимо, когда-то и сам автор афоризма.

– Правда тоже на нашей стороне, – согласился с изречением великого русского князя Плечов и на всякий случай упрятал портрет во внутренний карман своей модной трикотажной жилетки.

Авось пригодится!

– Похвально… Похвально, – удовлетворённо хмыкнул Берия. – Но не будем почивать на лаврах. Давайте все трое попробуем включить мозги, чтобы понять противника и предугадать его возможные действия в ближайшем будущем.

– Давайте! – одновременно кивнули друзья.

– Начинай, Алексей Иванович.

– Итак, сотрудники «Аненербе» получили, по всей видимости, какие-то новые, дополнительные сведения о местонахождении золотых апостолов, – осторожно начал начальник секретно-шифровального отдела. – И решили выкрасть человека, который занимается тем же самым делом, но уже с нашей стороны. Чтобы с его помощью расставить точки над «i», восстановить недостающие звенья в своих умозаключениях…

– А это, в свою очередь, означает, что у них не всё сходится, где-то что-то не клеится, не срастается, несмотря на доступ к французским архивам… Короче, без нашего Яры врагам никак не обойтись, – задумчиво заключил Лаврентий Павлович. – Следовательно, попытка похищения может повториться.

– Что-то ты такое знаешь, братец, о чём всем остальным неведомо. Пока, – пришёл к аналогичному выводу Копытцев. – Конечно, мы не оставим тебя без подстраховки, но бдительность терять всё равно не стоит. Ни на одно мгновение. Так что, прими, как говорится, к сведению.

– Ты нам живой нужен, – поддержал майора нарком Берия. – Впрочем, точно так же, как и оппонентам из «Наследия предков»![4] Так что, будем надеяться на лучшее.

– Будем! – соглашаясь с начальством, кивнул острым подбородком Ярослав. – Только страховать меня не следует. И любую другую помощь оказывать не надо, дабы не вспугнуть противника. Лучше просто не мешайте, я и сам управлюсь!

– Что значит «не мешайте»? – тут же поинтересовался Берия, водворяя очки на прежнее место.

– А то… В Минске у меня есть один старый приятель, – ваш тёзка, между прочим… Он может наломать дров похлеще любых фашистов.

– Ты имеешь в виду Лаврентия-второго?

– Да. В прошлый раз подручные товарища Цанавы чуть не лишили Плечова жизни, – оперативно проинформировал генерального комиссара госбезопасности Алексей Иванович.

– А ты куда смотрел? – вместо ожидаемой благодарности рассердился тот, но быстро успокоился и вполне добродушно закончил:

– Завтра у нас на Лубянке должно состояться плановое совещание, на котором обязаны присутствовать руководители органов госбезопасности всех союзных республик. Я лично с ним поговорю. Можешь не сомневаться: теперь тёзка пылинки с тебя сдувать будет!

– Спасибо! – Яра оскалил зубы в лучезарной улыбке.

Вот это подарок – так подарок!

Роскошный, щедрый.

Можно сказать – царский!

10

Народный комиссар внутренних дел пересел в свой шикарный служебный автомобиль, всё это время покорно дожидавшийся хозяина в сотне метров от ЗИСа начальника секретно-шифровального отдела, и тот, шурша колёсами, бодренько побежал в направлении Малой Никитской улицы, где жил товарищ Берия.

А друзья продолжили обсуждать планы предстоящей командировки на прежнем месте – практически прямо напротив входа в парк.

– Один поедешь или с семьёй? – хитро прищурив проницательные глазки, пошёл в атаку Лёша.

– А ты что посоветуешь? – вопросом на вопрос, как и полагает дипломированному философу, ответил Яра.

– Больно сложная обстановка в мире. Вот-вот может рвануть… Да так, что мало не покажется. Поэтому жену и детишек, на мой взгляд, тебе лучше оставить в Москве. Надёжнее. Спокойнее, – доходчиво объяснил Копытцев.

– Согласен, – по давней привычке немногословно отреагировал Плечов.

– Я о них позабочусь.

– Знаю.

– Если что – звони на тайный, одному тебе известный номер. Помнишь?

– Естественно! Чего ты так волнуешься? Две недели впереди. Успеем обо всём договориться… А сейчас… Лучше вот что скажи: у тебя есть фото Чепцова?

– Нет. Но могу достать.

– Договорились!

11

Следующий раз они встретились только накануне отъезда. Во всё той же профессорской высотке, где обосновалась чета Плечовых.

Лёша приехал вечером, в начале девятого. Привёз для детей сладости, для взрослых – «Шампанское», плюс отдельно для агента – проездные документы и конечно же обещанное фото Чепцова; Фигина же испекла на ужин пирог с творогом и изюмом…

– И что, товарищ майор, надолго меня без мужа оставляете? – принимая позднего гостя, первым делом шутливо поинтересовалась она.

– Это уже, как карты лягут, дражайшая Ольга Александровна. Думаю, пройдёт неделька-другая, и получите его назад целым и невредимым, – в том же духе парировал обычно серьёзный и очень сдержанный Копытцев.

– Хорошо бы, – тяжело вздохнула хозяйка квартиры. – Не то, как только он куда-то уезжает, так обязательно возвращается домой с переломанными костями. А мне потом выхаживай!

– Что поделаешь? Такова ваша, бабская, доля, – не принял её доводы Алексей Иванович.

– Счас… Когда-нибудь мне всё это надоест…

– И что?

– Как пойду налево, как разгуляюсь, мало не покажется, ясно? – пригрозила Фигина.

– С двумя детками?

– Они нам, как ты говоришь, бабам, не помеха. Главное захотеть. Загореться, так сказать, желанием!

– В любом случае предпринимать какие-то резкие шаги на личном фронте я вам, гражданка, не советую.

– Это почему же?

– Во-первых, потому что умнее, сильнее, красивее, чем мой лучший друг Ярослав Иванович, всё равно не найти ни во всём Советском Союзе, ни за его пределами.

– Согласна.

– А, во-вторых, потому что я буду ходить за вами по пятам. Шаг влево, шаг вправо приравнивается не то что к личной – к государственной измене. По семейно-уголовному кодексу – высшая мера наказания.

– В чём она заключается?

– Об этом я тебе позже расскажу. На ушко… Когда супруг уедет!

– Смотрите мне! – вклинился в их диалог Ярослав. – Будете шалить – поймаю обоих, посажу на вертел – и поджарю со всех сторон!

– Ладно, Отелло, пошли табачком побалуемся, – примирительно предложил начальник секретно-шифровального отдела. – Пока хозяйка ужин готовит.

– Но ведь никто из вас не курит, – отреагировала Ольга, набрасывая свежую скатерть на доставшийся в наследство от Фролушкина старинный, по всей видимости, дореволюционный стол.

– В этом-то и весь фокус!

* * *

– Прогуляемся? – неожиданно предложил майор Копытцев, когда они оказались на улице. – Или прямо здесь, на месте, перебазарим?

– На месте. Времени в обрез… Собраться надо, с детьми позаниматься: кто знает, когда их опять увижу? – аргументированно обосновал свой отказ Яра.

– Скоро.

– Моя знаменитая чуйка подсказывает, что на сей раз командировка может затянуться… Так что давай-ка лучше присядем у подъезда на лавочку, и я внимательно выслушаю всё то, о чём ты хочешь мне сказать.

– Ладно. Ну-с, начнём… Смотри, какая хрень получается… Коля пропал.

– Какой ещё Коля?

– Чепцов.

– А… Тот сержант, что встретился нам в парке…

– Ага.

– Выходит, именно он стучал наверх?

– Похоже на то. Однако доказательств тому у меня, как ты понимаешь, нет.

– Не самого ли Лаврентия это работа?

– Вряд ли… Против Сталина Берия не попрёт – точно. Копать под вождя, сам знаешь, чревато…

– Согласен. А, может, сержанту просто предложили новую должность и перевели в другой отдел.

– Я пробивал: в списках нашего ведомства такой кадр не значится.

– Что ж… Будем ждать, когда всплывёт. А что с трудягами с «Красного Октября»?

– Чистые парни, благонадёжные. По пять-десять лет работают в одной бригаде. Передовики производства. Комсомольцы. Не преследовались, не привлекались… Никаких претензий со стороны руководства предприятия ни к кому из них нет. Одни благодарности.

– Понял… – подытожил Плечов. – Буду звонить два раза в месяц. Если Чепцов вдруг объявится, скажешь без всякого предупреждения: «Жив курилка», – я всё пойму!

– Зачем такая секретность?

– Да так, на всякий случай. Ну, хватит болтать… Пошли домой – Ольга уже нервничает – я её эмоции на любом расстоянии ощущаю.

– Правду говорят, что муж и жена – одна сатана!

– Точно!

Глава 2. Предчувствие беды

1

На железнодорожной станции Минск царило всеобщее оживление: летние каникулы, лучшая пора для путешествий.

Плечов по забитому людьми переходному мосту с трудом выбрался на привокзальную площадь и, заметив издалека медленно приближающееся такси с зелёным огоньком в правом уголке лобового стекла, начал махать свободной от поклажи правой рукой.

Получилось удачно. Машина остановилась.

За её рулём сидел… Цанава.

Он был один. В гражданской одежде. И даже с ненавистным ему галстуком на грубой шее.

– Здравствуй, Ярослав Иванович.

– Здравия желаю, товарищ старший майор! – усаживаясь на переднее пассажирское сиденье, удивлённо произнёс в ответ агент, хотя сам, если признаться честно, предполагал схожий сценарий развития событий.

Работа у него такая: предвидеть, что может случиться через несколько часов, в течение сегодняшнего дня, завтра… Иначе на нелегальном положении не выжить!

– Мелко плаваешь. Комиссар госбезопасности третьего ранга, нарком госбезопасности Белорусской ССР, – сполна насладившись растерянной физиономией своего оппонента, горделиво сообщил главный чекист республики.

– А раньше? – вопросительно поднял брови Плечов.

– В прошлую нашу встречу я был наркомом внутренних дел.

– Это повышение или понижение?

– Ни то ни другое. Очередная реорганизация! – равнодушно объявил Лаврентий и начал плавно отпускать педаль сцепления.

Автомобиль неспешно покатил вперёд по первому ряду недавно отремонтированной многополосной магистрали – одной из самых главных в столичном городе.

– Всё равно поздравляю. – Яра собрался было ещё раз пожать наркому руку, но вовремя заметил, что тот всецело сосредоточился на, надо отметить, мастерском вождении служебного автомобиля, и передумал. А вот от продолжения диалога отказываться не стал. – Удачи вам в нелёгкой службе на благо нашей великой социалистической Родины.

– Спасибо. С этого мгновения я не только народный комиссар, но и твой личный опекун, можно сказать, ангел-хранитель, – перестраиваясь в левый ряд, сообщил сенсационную новость Цанава. – Так что можешь гордиться, философ.

– Уже…

– Что «уже»?

– Горжусь!

– Чего так печально? Разве не видишь, как я о тебе печусь, пекусь, тьфу ты, – короче, забочусь? Не каждого комиссар лично встречает!

– Не только вижу, Лаврентий Фомич, но и чувствую. До сих пор. Рёбрами. Почками. Ноют на бесконечно меняющуюся погоду так, что можно обгадиться от боли, – пожаловался агент, не скрывая сарказма.

– Обгадься, – спокойно посоветовал тот.

– Не в моих правилах.

– Ну, не сердись, – примирительно сказал нарком. – Я же не знал, что ты такая важная птица. Учёный с мировым именем! – Он зачем-то недолго поковырял свободной левой рукой в своём мясистом носу и, как заправский диктор, отчеканил: – К тому же иногда выполняющий особо важные секретные поручения высшего руководства Союза Советских Социалистических республик.

– Какие ещё поручения? – недоверчиво покосился на своего высокопоставленного «водилу» Плечов.

– А вот этого, дорогой, мне знать не полагается, – скромно «отмазался» Цанава. – Сказано – важные, значит, важные, секретные – значит, секретные. Моё дело – оберегать, лелеять, чтоб ни один волос не упал с твоей головы.

– Погодите, – никак не мог врубиться в курс дела великий, как его назвали, философ. – Выходит, сейчас вы служите в ведомстве, которым с недавних пор руководит товарищ Меркулов, и Лаврентий Павлович уже не прямой для вас начальник?

– Обижаешь, дорогой, – надул щёки комиссар и в очередной раз нарушил правила дорожного движения, повернув налево через сплошную линию. – Не меня – моего большого друга, земляка, тёзку… С начала года товарищ Берия – Генеральный комиссар госбезопасности. И, как заместитель председателя Совета народных комиссаров, курирует не только НКВД с НКГБ, но и речной флот, лесную и нефтяную промышленность, а также много чего другого!

– Окончательно вы меня запутали, уважаемый Лаврентий Фомич… Геть, на нет, совсем и полностью, как говорят на братской Украине.

– Твоё дело маленькое, – не отрываясь от руля, жёстко гнул свою линию товарищ Цанава, никак не реагируя на реплики высокообразованного собеседника. – Загадал желание, сообщил, чего изволишь, и сопи в две дырочки, жди, когда исполнится. Это даже не золотая рыбка, а целый старик Хоттабыч, поступивший в твоё круглосуточное распоряжение. Ты велел, я выдернул волосок…

– Простите, но у вас нет бороды! – отпустил очередную колкость Яра, но это никак не повлияло на поведение наркома.

– Тебе-то что? – хмыкнул он. – Пробормотал пару слов – и на тебе: готово… Вот только на результаты футбольных матчей я, к сожалению, влиять ещё не научился. Перекладины ворот подымать, штанги влево-вправо двигать – ну, никак не получается. А всё остальное – милости прошу!

– Вы что же, до сих пор читаете детские книжки? – недоумённо поинтересовался Плечов.

– Так… Просматриваю. Иногда. В силу служебной необходимости. Чтобы товарищи писатели разной антисоветской ерунды не наморозили!

– Понял.

– Тебя куда везти? – наконец сменил тон Лаврентий Второй. С презрительно-повелительного на простовато-добродушный.

– В какой-нибудь хороший отель. Надеюсь, теперь-то в столице советской Белоруссии таковых найдётся немало?

– Зачем тебе гостиница, дорогой? У тебя есть своя жилплощадь.

– Её никому не передали?

– Нет. Правда, одно время в квартире жил твой коллега – какой-то гуманитарий из БГУ, но… В общем, можешь не беспокоиться. Вот, держи ключи, там новый замок.

2

Ярослав Иванович вытащил из-под стола запылившуюся деревянную табуретку, протёр её влажной тряпкой и, присев за кухонным столом, уставился в наполовину открытое окно.

«Чёрт… Как быстро летит время! Шурику уже четвёртый годок пошёл. И Андрюшке – три месяца. Вот, кажется, только вчера мы все (я, Цанава и Фролушкин) наслаждались в этой комнате великолепным французским коньяком.

Но…

Не успел мизерный кусочек земной тверди с населяющими его букашками совершить с сумасшедшей скоростью несколько оборотов вокруг одного из небесных светил, являющегося, по сути, обычной электрической лампочкой не самых выдающихся размеров и не самой большой мощности в масштабах нашей Вселенной, а уже столько всего случилось, столько произошло!

Доброго, светлого.

Но чаще всё же ошибочного, лихого, неправедного.

Первый из двух тогдашних сотрапезников, малообразованный и наглый, с каждым днём всё выше и выше забирается по служебной лестнице, до сих пор жрёт, пьёт, гуляет, а второй – умный, искренний, честный, предельно чистый душой – лежит в шкатулке… Точнее не он, а то, что после него осталось.

Боже правый, если ты есть, конечно (а я в это верю!), обрати, наконец, внимание на вопиющую несправедливость, царящую в твоих владеньях!»

3

Прошло несколько дней, в течение которых Плечов практически не покидал свою уютную квартирку (если не считать утренние прогулки и нерегулярные походы в ближайший «Гастроном» – за хлебушком, колбаской и лучшей в мире белорусской молочкой).

Без дела он не сидел – писал статью для английского философского журнала, которую обещал сдать до 1 июля.

Цейтнот!

Но вот однажды…

Ровно в семь часов утра кто-то стал настойчиво барабанить в его дверь.

Яра лишь повернулся на другой бок и натянул на голову одеяло – просыпаться не хотелось категорически!

Но тут в ушную перепонку ударил громкий возглас:

– Хватит бездельничать! Вставай!

Личность владельца этого немного визгливого голоса он смог бы безошибочно установить с первой попытки и в любых других, намного более сложных, чем нынешние, условиях.

Цанава!

– Иду! – агент резво вскочил с кровати и, накинув на себя предусмотрительно привезённый из Москвы халат, поплёлся в коридор.

Провернул два раза в скважине ключ, толкнул вперёд дверь – и не заметил, как очутился в крепких объятиях Лаврентия Второго.

– Доброе утро, дорогой! – нежно похлопывая по широкой спине заспанного хозяина квартиры, пробасил непрошеный гость.

– Здравия желаю, товарищ комиссар…

– Как спалось?

– Вашими молитвами.

– Надеюсь, ты достойно оценишь внимание, которым я тебя окружил?

– В каком смысле?

– Лично встретил, лично разбудил, а мог бы просто послать посыльного. Например, адъютанта своего – Жигачёва. Или ещё кого.

– Спасибо. Признавайтесь, чем вызвана такая невероятная заботливость по отношению к моей малозначимой, абсолютно скромной персоне?

– А то ты не знаешь?

– Нет.

– Прямыми указаниями из Центра.

– А…

– Мой большой друг и тёзка…

– В Москве ходят слухи, что не только друг, но ещё и близкий родственник: то ли дядя, то ли брат, в честь которого вас в принципе и назвали.

– Врут, сволочи… Хотят очернить-опорочить мудрого руководителя, умного и высоконравственного, по-ря-доч-но-го (для усиления эффекта он произнёс последнее слово по слогам) человека.

– Чем, вернее, кем очернить? Братом? Племянником?

– Неважно… Слушай далее. Батоно Лаврентий сказал: «Не дай бог с ним что-то случится». Я просто принял к сведению его пожелания и уже начинаю действовать.

– Именно поэтому вы не дали мне досмотреть очередной чудесный утренний сон?

– Не только. Вчера к нашим пограничникам в районе города Брест явился очередной перебежчик с той стороны. Между прочим, как и ты, – философ. Возможно, даже всемирно известный… Говорит, что антифашист и предупреждает о грядущей войне…

– Я здесь при чём?

– Держишь меня за дурака, да? – Цанава значительно уменьшил «громкость звука» и заговорщически подмигнул: – Думаешь, мы не знаем, чем вы с Фролушкиным здесь занимались? За последний год мои люди опросили десятки священников, медиков, учёных-историков, простых жителей Несвижа, даже с Ядвигой Мечиславовной откровенно побеседовали, и единодушно пришли к выводу о том, что тебя интересуют золотые апостолы… А наш товарищ из Германии – Агидиус Танненбаум…

– Кто? – Глаза Яры округлились, а челюсть упала чуть ли не на грудь – слишком хорошо он знал это имя.

– Ну, этот… Перебежчик, которого я лично допрашивал всю ночь… Утверждает, что специалистам из его организации хорошо известно местонахождение пропавшей Несвижской реликвии.

– И как называется сей влиятельный орган?

– Ане… Анне… То ли эрдэ, то ли ербе… Мать его ети!

– «Наследие предков», – с улыбкой на устах подсказал учёный. – Аненербе.

– О! Точно! Ты, как всегда прав, профессор.

– Что ж ведите меня к этому молодому козлу, дорогой Лаврентий Фомич…

– Зачем ты так, Ярослав Иванович? Приличный товарищ… Солидный, образованный… Короче, не козёл и даже не очень молодой!

– Именно так переводится на русский язык его древнее немецкое имя.

– Странное сочетание…

– О чём вы, товарищ нарком?

– Молодой козёл и рождественская ёлка… Древнее, как ты говоришь, немецкое имя и откровенно еврейская фамилия.

– Нормально. В истории человечества и не такие казусы встречались!

– Например?

– Лицо человеческое, а туловище – коня. Кентавр называется.

– Ну, ты и сравнил, братец!

4

Агидиус отсыпался после бессонной ночи. «Спальней» для него служила одна из бытовых комнат главного офиса белорусских чекистов, который располагался в центре Минска на центральной столичной улице, названной незатейливо – Советской.

Серое, угловатое здание (типичный образчик опять же советского конструктивизма), пользовалось среди населения дурной славой, а его мрачный вид заставлял простого обывателя трепетать от страха. Не зря же жители республики в то время придумали новое проклятие: «Чтоб к тебе в дом Цанава пришёл…»

…Будить Таннебаума нарком не стал («Пускай отдыхает, успеем ещё наговориться»). Чтобы не терять зря время (и квалификацию!), вместо перебежчика он устроил беглый допрос попавшему под руку Плечову.

– Скажи, Ярослав Иванович, какое у тебя звание?

– Кандидат исторических наук, – спокойно парировал учёный, прекрасно осознавая всю провокационность и вопроса, и той ситуации, в которой он может очутиться после неискреннего ответа.

– Не прикидывайся кентавром! – (Как быстро он усвоил новое слово!) – Кто ты? Капитан, майор? НКВД, НКГБ или какой-нибудь иностранной службы?

– Спросите об этом своего, как вы утверждаете, большого друга, – набравшись наглости, осадил зарвавшегося любимца Берии Плечов.

– Спрошу… – грозно обстреливая собеседника тёмными, проницательными глазками, тихо пообещал тот.

– А пока… Вам велено обеспечивать мою безопасность? Вот и выполняйте! – требовательно заключил Ярослав, не оставляя собеседнику никакого пространства для ответного манёвра. – Тщательно, последовательно, не задавая глупых, необдуманных вопросов.

– Учту! – смиренно выдавил Лаврентий Второй.

Дитя своего времени, он прекрасно понимал, что с кем можно и когда.

Сейчас точно лучше «затихнуть». И спокойно ожидать, когда этот московский выскочка совершит ошибку. Чтобы в тот же миг прихлопнуть его, как зловонного клопа или таракана.

Если хватит силёнок, конечно.

* * *

Выспаться, как следует, Агидиусу, так и не дали. В полдень его поднял один из младших офицеров белорусской госбезопасности и по длинному тёмному коридору сопроводил в кабинет наркома, где уже согласно давней кавказской традиции был накрыт шикарный стол, во главе которого гордо восседал наш главный герой – Плечов.

Танненбаум бросил жадный взгляд сначала на дорогой коньяк, соседствовавший с «Советским Шампанским» и красным марочным вином, затем, уже исходя обильной слюной, – на всевозможные мясные деликатесы и только тогда обратил внимание на своего коллегу, с которым они не раз встречались на международных форумах, проходивших в СССР (за границу секретного агента конечно же не выпускали).

– Ярослав Иванович?

(Немец прекрасно владел русским языком, но это стало открытием разве что для Лаврентия Второго.)

– Я, – не стал опровергать очевидное агент.

– Какими судьбами?

– Случайно… Пути господни неисповедимы!

Агидиус сел напротив своего «русского друга» и протянул через стол руку.

– Сначала пообедаем, а потом подискутируем… Гут? – предложил задиристо.

– Согласен, – кивнул Яра.

5

– Итак, вы утверждаете, что работали в сверхсекретном отделе «Аненербе», осуществляющем поиск христианских святынь по всему миру? – решил ускорить ход событий товарищ Цанава после того, как заметил, что Танненбаум продолжает под вино набивать свою утробу дефицитными продуктами, тогда как прочие участники застолья (он сам и Плечов) давно уже по самое горло насытились ими.

Как будто нарочно тянет время, гад!

– Так точно, герр комиссар! – кивнул немец, ни на миг не отрываясь от разнообразной закуски. – Разрешите, однако, сначала покончить вон с той аппетитной колбаской в натуральной оболочке?

– Пожалуйста! – сердито процедил Лаврентий. (Его явно начинало раздражать такое поведение перебежчика. Забыл он, похоже, кто здесь хозяин…)

– Кстати, как она называется? – продолжал дразнить наркома Агидиус, ничего не подозревая о собственных «косяках».

– «Докторская», – широко улыбнулся Ярослав.

– Отродясь ничего вкусней не пробовал!

– Зря, что ли, над технологией её приготовления трудился целый НИИ мясной промышленности под неустанным наблюдением самого товарища Микояна? – с гордым видом продолжал просвещать сотрапезника Плечов. – Это вам не капиталистическая подделка. Самый что ни на есть натурпродукт, в ста граммах которого двадцать пять граммов говядины, причём высшего сорта, и семьдесят граммов не самой жирной свинины…

– А ещё пять? – запихивая в рот последние кусочки понравившейся «Докторской», спросил Танненбаум с плохо скрываемой грустинкой в обычно твёрдом и от природы звонком голосе.

Может, это было связано с тем, что вожделенный продукт закончился?

Пришлось Ярославу продолжить ликбез:

– Яйца, коровье молоко… Да вы кушайте… Не стесняйтесь и не отвлекайтесь, времени у нас вагон, – добавил он назло нетерпеливому наркому.

– Вкусно… Однако я не всё понял… НИИ… Микоян… Что… Кто это?

– НИИ – означает, научно-исследовательский институт, а Анастас Иванович Микоян – нарком нашей чудесной пищевой промышленности, – решил блеснуть эрудированностью и Цанава, после чего с ехидцей добавил: – Вы ещё вон ту, тоненькую, не пробовали. «Охотничья» называется. Рекомендую настойчиво. Особенно с горчичкой!

Агидиус тотчас жадно схватил со стола нечто напоминающее с виду родную баварскую сосиску, только копчёную, помазал её грубым слоем неизвестного пока вещества (немецкая горчичка, как известно, существенно отличается от нашей и по внешнему виду, и по крепости) и, предчувствуя райское наслаждение, молниеносно отправил себе в рот.

Да так и застыл… И без того бледное лицо немца вытянулось. В огромных, бесконечно синих арийских глазках появились влажные капельки. В расширенных зрачках – всепоглощающий труднопреодолимый ужас.

– А-а-а… Сила! – спустя полминуты, еле выдохнул перебежчик.

(По всей видимости, слово «сила» было в его репертуаре самым важным, самым любимым, как, например, «согласен» у Цанавы, а после первого приезда в Минск, и у Ярослава Плечова. Оказывается, немцы тоже люди, и ничто человеческое им не чуждо!)

– Может, залить пожар красненьким? – в обычной сверхъехидной манере предложил, казалось бы, не самый оптимальный выход из положения бездушный нарком.

Бедняга Танненбаум не ответил ничего – лишь часто-часто закивал головой в ответ.

Причём, как ни удивительно, – утвердительно.

После этого Плечов чуть ли не насильно влил в его глотку полбутылки «Массандры», наверняка из коллекционного фонда вин, образованного согласно Приказу по Народному комиссариату пищевой промышленности СССР от 8 февраля 1936 года.

Несмотря на такую и в самом деле отлично встряхивающую реабилитационную процедуру, очухался Агидиус нескоро, где-то через четверть часа, после чего неспешно начал свой рассказ. Не сбивчивый, а явно хорошо продуманный.

– По официальным данным, «Немецкое общество по изучению древних сил и мистики» было основано в 1935 году по личному распоряжению рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера, но его появлению предшествовала деятельность многих родственных организаций, таких, например, как «Туле»[5], у которой, между прочим, нацисты позаимствовали в качестве эмблемы свастику, «Вриль»[6], «Германенорден»[7], а также, некоторым образом, ордена Иллюминатов[8], ордена Восточного Храма[9] и частично «Вандерфогель»[10].

Президентом «Анненербе» стал, естественно, Генрих Гиммлер. Главным спонсором – его личный духовный наставник, а, по совместительству, ещё и главный идеолог НСДАП[11] Рихард Дарре[12].

Первым директором новообразованного сверхсекретного ведомства был назначен Герман Вирт[13], у которого я стажировался в Бёрнском университете.

Основной задачей организации с момента её создания являлось изучение истории германского народа, его обычаев, традиций, но уже на первом году деятельности рейхсляйтер Гиммлер слегка подкорректировал цели: «Искать локализацию, мысль, действия, наследие индогерманской расы и сообщать народу в интенсивной форме результаты поисков». Это цитата.

Я в то время служил в учебно-исследовательском отделе философии. Заместителем у Курта Шиллинга. Ярослав Иванович должен его знать, в последние годы профессор был частым гостем в вашей стране…

– Да-да, конечно, – подтвердил Плечов, так же, как и Цанава, внимательно слушавший рассказ перебежчика и ни разу его не перебивший, даже тогда, когда хотелось что-то уточнить, о чём-то спросить. – Он, кажется, из Мюнхенского университета?

– Так точно, мой дорогой коллега. Так точно! – расцвёл «рождественской» улыбкой Танненбаум. – У этого учебного заведения крепкие и давние связи с вашим родным МГУ.

– Согласен. Особенно с философским факультетом!

6

– Может, пора переходить к основной части нашей содержательной беседы? – утомлённо изрёк Лаврентий, подымаясь из-за стола. – На предварительном допросе вы сообщили мне о том, что знаете, где находится главная святыня Несвижского замка, я имею в виду библейских истуканов.

– Кого-кого? – недоумённо выдавил Агидиус.

– Ну, этих…

– Может, апостолов?

– Ага… Точно… Их!

– Так они больше евангельские, чем библейские…

– Мы, советские люди, в большинстве своём атеисты и не шибко разбираемся в религиозных ат… ар…

– Атрибутах? – навскидку предположил Ярослав.

– Нет, этих – артех… Ну как же их?…

– Артефактах?

– О! Правильно!

– Знаю – сказано слишком громко, – вернулся в тему немец. – Предполагаю.

– То есть вы решили пойти в отказ? – с недоумением, плавно переходящим в негодование, прошипел Цанава.

– Товарищ комиссар, если можно, помолчите, а ещё лучше, вообще оставьте нас наедине, – зло блеснул глазами секретный сотрудник. – Мы с господином Танненбаумом прекрасно поймём друга и, поверьте, быстро найдём консенсус.

– Что найдёте?

– Согласие, взаимопонимание.

– Хорошо. Ищите. Но в моём присутствии. Ясно?

– Нет. Всё равно позже я вам обо всём доложу. Со всеми подробностями. И, если хотите, – в письменном виде.

– Но…

– Если бы мы намеревались от вас что-то утаить, то попросту перешли б на немецкий язык или английский, вы же ни тем, ни другим, в совершенстве не владеете?

– В совершенстве языком владеют сами знаете кто, – недовольно прорычал Лаврентий Фомич, добавив к своему высказыванию острое матерное словцо, как бы для усиления эффекта. – Всё, что мне надо, я и так пойму… Или хотя бы догадаюсь, о чём идёт речь. По глазам, по губам… Ибо, как ни изощряйтесь, всё равно вашу мелкобуржуазную образованность и рядом нельзя ставить с нашей пролетарской смекалкой…

– В каком смысле?

– По практическим результатам. По силе воздействия на умы прогрессивного человечества.

– Умно… Ну, тогда держитесь – поехали… Заг мир, битте, майн либер фройнд…

– Э-э, мы так не договаривалась, – немедленно запротестовал главный белорусский чекист. – Приказываю перейти на человеческий язык!

– А как же ваша знаменитая смекалка, герр комиссар?

– Отставить… Давай по-нашему, по-русски!

– Ладно, принимается, – примирительно выдохнул Яра, продолжая обращаться по-прежнему исключительно к белорусскому наркому. – «Скажите, пожалуйста, дорогой мой друг, на чём базируются ваши предположения?» – это очень точный перевод моей предыдущей фразы плюс то, о чём я хотел сказать, как бы в продолжение её.

– Согласен. Больше вопросов не имею, – устало обронил Лаврентий Фомич.

7

И перебежчик всё так же неспешно продолжил вести свой познавательный рассказ – не столько о собственной службе в «Аненербе», сколько об истории и «подвигах» этой таинственной оккультной организации, что вызывало немалое раздражение у Цанавы, деятельная натура которого требовала сиюминутных результатов.

Показаний.

Разоблачений.

И (о, да ещё!) подтверждённых фактов.

Главным образом – о местонахождении, как он выразился, золотых истуканов.

Но Танненбаум по-прежнему не торопил события.

– Идея собрать в одном месте все христианские реликвии пришла к Гитлеру задолго до того, как он стал фюрером нации…

– Мне это не интересно! – в очередной раз разразился гневом бешеный нарком. – Давай про апостолов… И о запланированном нападении на нашу Родину не забудь упомянуть!

– Дорогой Агидиус, прошу вас, не обращайте на эти реплики внимания, – не выдержал Ярослав Иванович. – Продолжайте в прежнем духе. С мельчайшими подробностями. Я слушаю…

– Гут! – покорно согласился немецкий коллега. – В 1907 году Адольф попытался поступить в Венскую академию изящных искусств, но провалил экзамены и от нечего делать стал целыми днями слоняться по музеям, картинным галереям и букинистическим магазинам. Однажды, посещая дворец в Хофбурге[14], он обратил внимание на выставленные там имперские клейноды правителей Священной Римской империи, среди которых было и Копьё Судьбы. Великая святыня так поразила будущего руководителя Третьего рейха, что он надолго впал в транс и вышел из него только тогда, когда один из смотрителей уже собрался закрывать зал.

Всю ночь Адольф не спал, а ранним утром снова примчал в сокровищницу Габсбургов и целый день молча созерцал орудие убийства Христа.

Прошло много лет. 15 марта 1938 года Гитлер снова прибыл в Хофбургский дворец – теперь уже в сопровождении своего верного друга и соратника Гиммлера – и предъявил свои права на копьё Лонгина. Он был свято убеждён: артефакт должен храниться в древней церкви Святой Екатерины, что в городе Нюрнберге – в том зале, где в Средние века проводились состязания мейстерзингеров.

– Кого-кого? – нетерпеливо вставил очередные «пять копеек» Цанава, чтобы таким образом обозначить собственное присутствие и заодно намекнуть болтунам-философам, что без его «руководящей и направляющей роли» их диалог не имеет перспектив.

– Поэтов-певцов средневековой Германии, – разъяснил смысл не самого распространённого слова Плечов.

– Ты смотри… Оказывается, уже в то время в Европе существовала гнилая интеллигенция!

– Не волнуйтесь, Лаврентий Фомич, в большинстве своём они были чисто пролетарского происхождения. Чаще всего, между прочим, – из числа ремесленников.

– И то хорошо!

– Скажите, вы любите оперу, товарищ нарком госбезопасности? – продолжил Яра.

– Не очень. Зачем петь о том, что можно пересказать обычными словами? А в чём дело?

– Иначе б вы знали, что у любимого композитора Гитлера – Рихарда Вагнера – есть произведение, которое так и называется «Нюрнбергские мейстерзингеры».

– Ну и что?

– Товарищи, не сбивайте меня с мысли, – жалобно посмотрев на своих собеседников, взмолился бедняга Танненбаум и продолжил: – Руководитель Верховного партийного суда НСДАП Вальтер Бух и лидер австрийских эсэсовцев Бруно Кальтенбруннер в торжественной атмосфере передали новому лидеру Германии имперские клейноды, после чего тот с балкона дворца произнёс перед людьми, собравшимися на площади Героев, расположенной как раз напротив резиденции Габсбургов, очередную пламенную речь: «Я объявляю немецкому народу о том, что выполнил самую важную миссию в моей жизни. Как фюрер германской нации и рейхсканцлер я перед лицом истории заявляю о вступлении моей родины в Германский рейх!» Это опять цитата.

13 октября 1938 года бронепоезд доставил из Вены в Нюрнберг сокровища Священной Римской империи. В инвентарной описи помимо Копья Судьбы значились: зуб Иоанна Крестителя, лоскут скатерти со стола, за которым проходила Тайная вечеря, кошель Святого Эльма, библия первого римского папы, камень из стены Иерусалимского храма.

Прибытия состава на вокзале ожидала огромная толпа народа, двинувшая следом за бронетранспортёрами, на которые перегрузили драгоценности, в направлении церкви Святой Екатерины по оцепленным войсками улицам города…

– Возможно, именно тогда в голову фюрера закралась мысль о том, что неплохо было бы доставить на территорию Германию ещё и чашу Грааля, Туринскую плащаницу, золотых апостолов, да и все прочие святыни христианского мира, – предположил Ярослав.

– Согласен, – решил употребить «заразное» русское словцо немецкий учёный. – Для этого в структуре «Аненербе» предусмотрели деятельность особой зондеркоманды, которая напрямую занималась поисками реликвий по всему миру. Мне, как одному из ведущих научных сотрудников в этой группе, пришлось основательно заняться картографией… Теперь, полагаю, мне нет равных не только в Третьем рейхе.

– Какие задачи стояли лично перед вами? – спросил Цанава.

– Помимо определения как можно более точных координат предстоящей операции и сроков её проведения мне согласно служебным обязанностям поручалось обеспечивать экспедиции материально-техническими средствами… Кстати, один из последних выездов мы совершили в Карелию – по согласованию с вашим и финским руководством. А сразу после этого я отбыл в Гималаи.

– Ух ты! – восхищённо пробасил Плечов, которого тот далёкий край давно манил и звал к себе.

– Это никак не относится к нашей теме… – вновь начал возмущаться Лаврентий Фомич.

– Продолжайте, пожалуйста, коллега, – в который раз ослушался наркома Ярослав.

– Как известно, первая экспедиция в Тибет была осуществлена под руководством эсэсовца Вильгельма Байера ещё до прихода нацистов к власти. Главной её целью была мифическая страна Шамбала, место, где согласно учению вашей великой соотечественницы – Елены Блаватской – жили Великие Учителя, направляющие в нужное русло эволюцию человечества.

Вторая экспедиция, в которой по настоянию ещё одного профессора Мюнхенского университета – Карла Хаусхофера – принял участие и ваш покорный слуга, отправилась в путь в 1931 году. Возглавил её опытный альпинист штурмбаннфюрер СС Эрнст Шеффер. В Гёттингене и Ганновере он изучал зоологию, геологию, ботанику, химию, физику, минералогию, этнографию и прочие гуманитарные науки, но специализировался, в основном, на орнитологии.

– Птичник хренов, а туда же, мать его ети! – в который раз не удержался Лаврентий Фомич. – Давайте всё же ближе к делу, друзья-товарищи. Всякое-разное потом уточните…

8

Агидиус наконец-то прислушался к пожеланиям наркома и вернулся мыслями в теперешнее время.

– Со дня на день Гитлер нападёт на Советский Союз, и я, как старый антифашист, решил предупредить вас об этом.

– Мы давно готовы. Дадим ему по зубам так, что мало не покажется, – пообещал Цанава. – Но наверх я всё равно доложу. Так что спасибо вам, уважаемый товарищ Танненбаум.

– Не за что. Моё подразделение уже перекинули в оккупированную нами Польшу; теперь мы базируемся через реку от Бреста. И штурмбаннфюрер Дибинский…

– Стоп! – Ярослав вскочил со стула. – «Ди» – это немецкий артикль для обозначения имён существительных женского рода?

– Совершенно верно.

– А «бине», если мне не изменяет память, «пчела»?

– Да… Но какое это имеет значение?

– Сейчас. – Плечов запустил руку в карман, вытащил карандашный набросок Копытцева и ткнул его под нос немецкому коллеге. – Скажите, это он?

– Он! Дибинский… Как похож, как похож… – утвердительно закивал головой Агидиус. – Автор портрета – просто удивительный, гениальный мастер. Передайте ему, битте, моё восхищение!

– Обязательно передам. При первой же встрече. Жаль только, не знаю, когда она состоится.

– А мне можно взглянуть на рисунок? – недовольно поинтересовался Лаврентий Фомич.

– К сожалению, без санкции руководства – никак нельзя. Извините. Звоните в Инстанцию, если там разрешат…

9

– Ну что ж… – в очередной раз подымаясь с насиженного места, начал подводить итоги затянувшейся встречи народный комиссар. – Мне надо идти… У вас – четверть часа, чтобы обменяться мнениями и всей информацией. Достаточно времени?

– Надеюсь, – ответил Ярослав.

– Общайтесь… Ибо по истечении указанного срока товарищ Танненбаум должен будет немедленно отбыть в Белокаменную! И когда состоится ваша с ним следующая встреча, большущий, как говорится, вопрос! Ну да ладно… Я ухожу!

Нарком хищно оскалил зубы, у выхода остановился, театрально помахал учёным рукой и, толкнув дверь, скрылся из вида.

А Яра, оставшись наедине с коллегой, принялся исследовать помещение, в котором они вынуждены были находиться. Сначала его взгляд зацепился за портрет Дзержинского, висевший за столом руководителя государственной безопасности БССР; затем – за несколько пейзажных полотен в стиле Ивана Ивановича Шишкина, украшавших соседнюю стену.

Ощупав их пытливым взглядом, Плечов ухмыльнулся и заявил:

– Уверен, что за одной из этих картин скрывается отверстие, ведущее в соседнюю комнату, где вот-вот появится товарищ Цанава, чтобы, навострив уши, не упустить ни слова из нашей вроде как вполне конфиденциальной беседы.

– Согласен! – окончательно влился в ряды ценителей одного, отдельно взятого русского слова – короткого, но ёмкого, – немецкий учёный. – И вы не боитесь так открыто говорить об этом?

– Нет. Не боюсь. Во-первых, он ещё не добрался до места, а во-вторых, нам с вами нечего скрывать от чекистов.

– И то правда…

– Давайте поговорим подробней о Дибинском. На какой день была намечена его заброска в Советский Союз?

– Простите, но ничего подобного наше руководство не замышляло! Ни о какой заброске и речи быть не могло!

– Как так?

– Элементарно! С самого начал командование планировало, что мы войдём в Несвиж вместе с передовыми частями вермахта…

– Понятно. И когда должно случиться сие знаменательное событие?

– В двадцатых числах июня.

– Что поручалось конкретно вашей группе?

– Найти и вывезти золотых апостолов.

– Где они? – завёлся Яра, почуяв «запах» любимой темы.

Но получился, как всегда, «облом».

– Раньше изваяния хранились на территории одного из кирпичных заводов. В деревянных ящиках. Но группа наших исследователей, нелегально засланная в Несвиж ещё в 1939-м, в указанном месте ничего не обнаружила. Похоже, кто-то перепрятал святыню.

– Кто? Куда? – выдавил Плечов, предчувствуя, что точного ответа на главные вопросы он сегодня не получит.

Так и вышло.

– Последний разговор на интересующую вас тему между Гиммлером и Дибинским, свидетелем которого я случайно стал, проходил в средневековой крепости…

– Вевельсбург?

– Да… Вы слыхали о ней?

– Конечно. Рейхсфюрер взял замок в аренду для нужд «СС» за одну марку в год.

– Так вот, – по достоинству оценив эрудицию собеседника, Агидиус наградил его взглядом, полным восхищения. – Собеседники постоянно упоминали о каком-то треугольнике в районе населённого пункта Сейловичи[15], что в девяти километрах от Несвижа. Да, точно… Мол, с одной стороны, там кирпичный заводик, а с другой – горка, на которой раньше стоял античный храм…

– Прямо-таки античный? – с удивлением покосил на немца глазом советский коллега.

– Ну ладно – просто старинный… Извините, запамятовал, что вам хорошо известна разница между этими понятиями…

– Принимается. Можете продолжать.

– Но у меня есть оправдание…

– Какое?

– Гиммлер и Дибинский общались на древнем германском диалекте, в котором я не очень силён. Так что за стопроцентную точность перевода поручиться не могу.

– Понял. – Секретный сотрудник сорвался с места и принялся рыскать по кабинету. – Ах, как срочно нам требуется подробная карта Белоруссии! Где же она здесь, где?

Он рванул на себя верхний ящик письменного стола, после чего принялся перебирать лежавшие там документы. В общем-то, не самые, естественно, ценные.

В это время единственная в кабинете дверь вдруг скрипнула и распахнулась. На пороге стоял нарком Цанава. С какими-то бумагами в руках. Что лишь подтвердило ранее озвученные подозрения агента.

– Не карту ли республики вы ищете, господа?

– Если не секрет, как вы догадались, товарищ комиссар третьего ранга? – с внутренним смешком спросил Плечов.

– Читаю мысли…

– То есть обладаете некими уникальными телепатическими способностями?

– Какими-какими? Телефоническими?

– Всё с вами ясно, Лаврентий Фомич… Разверните, пожалуйста, свою карту и найдите для нас в районе деревни Сейловичи какую-нибудь небольшую возвышенность. Горку. Холм. Бугор.

– Вот… Есть такая… Возле деревни Микуличи[16].

– О! Правильно! Именно её не раз вспоминали Гиммлер с Дибинским, – прорезалась память у немца. – Где она? Я тоже хочу видеть это место.

– Вот здесь! – ткнул палец в нужную точку Цанава. – Так что всё совпадает, товарищи учёные…

– В каком смысле? – округлил глаза Ярослав Иванович.

– Мы знали, что сокровища находятся в подземном тоннеле, а до Сейлович, где располагалась резиденция главного егеря Радзивиллов, как мне стало недавно известно, прямо из их Дворца прорыт подземный ход[17].

– Ура! – обрадовался Плечов: не столько из-за последнего сообщения наркома, сколько из-за того, что заметил на карте, которую Лаврентий Фомич ещё не успел свернуть, название одного из хуторов. Цегельня[18].

Если по-русски – цех, небольшой заводик по производству кирпича.

И первая буква в названии, заметьте, «ц»!

10

Плечов рвался немедленно проверить новую гипотезу, но Цанава посоветовал пока не собирался торопить события.

Куда спешить?

Теперь все козыри у него в руках!

Поздним вечером Таннебаума на московском поезде в сопровождении двух отбывавших в командировку оперуполномоченных Белорусского НКГБ отправили в Москву, где его уже ждали уважаемые товарищи – Копытцев и Берия. Так сказать, собственными персонами.

Лишь ранним утром на служебном автомобиле «охотники на апостолов» наконец отбыли в Несвиж.

* * *

Родной город покойного профессора Фролушкина встретил приезжих, среди которых затесался и главный последователь его философского учения, мелким, моросящим, нудным дождём.

Вот надо же: по всей Белоруссии – невыносимая жара, солнце и полное отсутствие осадков, а здесь, на «диком» западе, всего в сотне километров от столицы, – густой туман, нависающие над дворцами и костёлами пузатые серые тучи, бесконечная сырость под ногами…

Что за аномалия?

Лаврентий Фомич объявил, что первым делом хочет проверить, как несут службу его подчинённые и справляются ли они с ведением служебной документации; а ещё, пользуясь моментом, собрать небольшой мобильный отряд для оцепления той местности, где будут проходить работы по обнаружению (и, как следствие!) подъёму на поверхность сокровищ Радзивиллов.

(А как же иначе? Без вооружённой охраны в таких случаях не обойтись!)

Мол, на всё про всё это потребуется не более часа.

– А ты чем займёшься в это время? – спросил он Ярослава.

– Проведаю Ядвигу Мечиславовну, – недолго думал Плечов.

– Ладно… Бери мою машину вместе с водителем. Быстрее будет…

* * *

Хозяйка оказалась дома.

Несмотря на то что с небес на землю продолжали периодически спадать единичные, тёплые и ласковые водяные струйки, она возделывала грядку на заднем дворе, совершенно не обращая внимания на шикарный автомобиль, застывший у забора как раз напротив входной калитки.

Заметив это, водитель, не мудрствуя лукаво, положил руку на клаксон.

Мощный звук разрезал тишину вечно тихого, будто впавшего в спячку, провинциального городка, распугивая стаи птиц и одновременно принуждая к лаю десятки (или даже сотни) соседских собак.

Но на слабослышащую немолодую пани это никакого действия не возымело. Как ни в чём не бывало, она продолжала что-то делать в огороде, негромко напевая себе под нос какую-то подзабытую мелодию с часто повторяющейся фразой «О, мой розмарин».

Если бы Плечов находился чуть ближе, то мог бы разобрать её смысл, предельно простой и жутко печальный, как почти у всех старинных военных песен: юноша, предложивший девушке руку и сердце, получает отказ и от горя записывается в уланы…

Но Яра был далеко. Как уже упоминалось – с другой стороны дома. И поэтому не мог разобрать слов.

И докричаться до старушки – не мог.

Что делать?

Он вышел из машины и хлопнул дверцей так, что чучело, «окопавшееся» прямо перед лицом старательной земледелицы, казалось, вздрогнуло и зашаталось.

А бабке – хоть кол на голове теши!

– Ядвига Мечиславовна, ау!

– Кто это? – женщина повернула голову и упёрла всё ещё яркий и по-прежнему очень любознательный взгляд в стройную фигуру молодого мужчины, только-только вошедшего в калитку и теперь направляющегося в глубь придомовой территории. – Простите, пан, я стала плохо видеть… А голос у вас красивый, мужественный и очень знакомый.

– Это я, Плечов, – подойдя ближе, представился агент, как и полагается в подобных случаях, вежливо наклонив острый подбородок.

– Ярек, родной! – Она вытерла руки об подол и бросилась на шею нашему главному герою. – Где ты так долго пропадал, сынок? Ой, простите, можно вас так называть?

– Конечно, моя родная…

– А как пан профессор? Слыхала, его ранили…

– Да. И, к сожалению, смертельно. Теперь он лежит в шкатулке рядом с супругой – о таком одолжении Фёдор Алексеевич попросил ещё при жизни…

– Ой, бяда, бяда… Что ж… Няхай[19] спочивает с Богом! А ты надолго к нам?

– Как получится…

– Живи, сколько хочешь, места у меня достаточно. Всем хватит.

– Вы, милейшая Ядвига Мечиславовна, неправильно меня зразумели…[20] Останусь я в Несвиже или нет, зависит от многих факторов и, прежде всего, от результатов наших сегодняшних исследований.

– Опять будешь искать апостолов?

– Откуда у вас такая конфиденциальная информация, паважаная[21] пани? – улыбнулся Ярослав.

– После вашего с профессором отъезда весь город только об этом и гудит.

– Что ж, придётся сделать чистосердечное признание, которое, по понятным причинам, должно будет смягчить моё наказание… Я действительно уже много лет подряд безуспешно пытаюсь обнаружить пропавшие сокровища. Найду – уеду с ними в Минск, нет – останусь здесь на неопределённый срок. Если вы не против, конечно…

– Не против? Да я буду молиться о том, чтобы не… – старушка собралась сформулировать свою мысль, но вовремя сообразила, что желать неудачи человеку, которого ценишь и безгранично уважаешь, всё-таки неправильно, и резко сменила акценты. – Нет, пускай всё-таки тебе повезёт! Но вечером всё равно приходи.

– Хорошо. Обещаю. Обязательно будем.

– Ты не один?

– Нет. С одним нашим общим знакомым.

– Этим осатанелым наркомом?

– Так точно!

– Зря ты с ним связался. Страшный человек, боюсь я его! Точнее, опасаюсь – бояться в моём возрасте, сам понимаешь, уже нечего. Ну да что поделаешь… Заходите, попьём чайку – разгоним тоску…

– Непременно… Но только после работы.

– Ладно. Буду ждать!

11

У входа в подземелье оставили двух местных чекистов. Ещё одного, самого бывалого и, кстати, до зубов вооружённого, на всякий случай прихватили с собой.

Первым шёл Плечов с привезённым из Москвы мощным фонарём зарубежного производства. Питающимся, если верить инструкции на английском и немецком языках, от гальванических элементов. То есть – батареек, которых в его чреве было аж три штуки.

За Ярой с развёрнутой картой, в которой, к слову, не было никакой необходимости (ибо этот человек мог с закрытыми глазами ориентироваться в здешних катакомбах хоть днём, хоть ночью!) семенил знатный местный краевед. Звали его Яшей, то есть Яковом Семёновичем Пекуном. Был он неказист, близорук, неловок, но дело своё, несмотря на молодость (вчера парню исполнилось «целых» двадцать пять лет!), знал отменно.

27 декабря 1939 года власти Советской Белоруссии приняли постановление о создании во дворце Радзивиллов исторического музея, в котором Яше предстояло служить директором, но уже спустя несколько дней решение отменили, а сам замок передали в ведение НКВД – под госпиталь для… чекистов.

Правда, ненадолго.

Полгода спустя (в июле 1940 года) те же самые люди решили организовать в замке автодорожный техникум, в котором и преподавал Пекун.

Лаврентий Фомич, прекрасно помнивший, что «Сусанин» (как он мысленно окрестил проводника) был единственным, кто публично выступил против так называемого «разбазаривания» Несвижской коллекции, шёл следом за проводником и ни на секунду не спускал с него глаз.

(Напомню, что согласно Постановлению ЦК КПБ (б) от 3 января 1941 года в Государственную художественную галерею, расположенную в Минске, были переданы 264 ценных полотна, среди которых аж 64 портрета самих членов династии Радзивиллов, а также слуцкие пояса и антикварная мебель. Белорусскому государственному музею и основанной ещё в 1924 году киностудии «Советская Белоруссия» отошли пушки и стрелковое оружие разных лет; Государственному театру оперы и балета Белорусской ССР и Дому работников искусств – костюмы. А вот экспонаты «охотничьей залы» почти в полном составе достались Беловежской пуще.)

Замыкал процессию неприметный мужчина средних лет по имени Степан, а по фамилии Хованский – тот самый «крутяк» из Несвижского отдела НКГБ, о котором мы вскользь упомянули чуть выше.

– Вскоре в тоннеле будет развилка, там подземный ход делится на две ветки… Нам – налево, точней – на северо-восток – к Сейловичам, – как ушлый экскурсовод, каковым, по сути, он и являлся, заученно пояснил Пекун. – Ещё километров пять-шесть – и мы у цели!

– Мать честная… Это же больше часа тяжелейшего пути… – едва ли не застонал Цанава. – Может, даже два… Я столько не выдержу… в замкнутом пространстве!

– У вас клаустрофобия?

– А что это такое?

– Значит, надо было оставаться наверху, – не удосужив наркома ответом на предыдущий вопрос, язвительно заметил Ярослав Иванович. – Мы и без вас управимся!

Цанава промолчал.

* * *

Хованский с едва мерцающим армейским сигнальным фонариком образца 1936 года следовал, как мы уже сказали, позади остальных и всё время чиркал штыком, пристёгнутым к заброшенной за спину трёхлинейке, о верхнее перекрытие узкого тоннеля, что значительно замедляло и затрудняло его передвижение.

После развилки, когда проход ещё больше сузился, Степан не выдержал и начал молить о помощи, обращаясь, естественно, не к Господу Богу, а, как положено, – к главному начальнику.

– Лаврентий Фомич, родной, дорогой… (Видимо, они были близко знакомы, раз уж Степан смог позволить себе подобное – явно не по Уставу – обращение). Распорядитесь, пожалуйста, передать винтовку кому-либо другому, не то я точно кого-то покалечу. Хорошо, если самого себя, а не дай боже, вас или товарища учёного, вы ж меня на кол посадить прикажете!

– Прикажу! – хмыкнул Цанава. – Только кому её отдать? Кроме тебя, здесь все – люди штатские. Не положено им с оружием щеголять!

– Разрешите тогда хотя бы оставить её в тоннеле. Хватит с меня двух пистолетов и ножа. Назад будем возвращаться – заберём.

– Под твою личную ответственность.

– Нет. Так не пойдёт! Ещё испарится, что я буду делать?

– Вешаться, если кол тебе не нравится!

* * *

– Всё. Объявляю плановый привал, – нарком белорусской госбезопасности прижался к стене тоннеля и начал медленно сползать спиной книзу, пока не упёрся пятой точкой в земляной пол. – Через четверть часа продолжим движение. Прошу не беспокоить!

Он нахлобучил на глаза командирскую фуражку и почти сразу же… захрапел.

Что-что, а нервы у комиссара были отменные. Стальные, как их характеризует народная молва.

Может, и не такой Лаврентий безбашенный, как кому-то поначалу показалось?

Избавившийся на время от надоевшей «мосинки», Хованский мгновенно последовал примеру своего начальника.

А вот молодёжь от даже короткой передышки категорически отказалась.

– Где мы сейчас находимся? – шёпотом поинтересовался Плечов, отводя «Сусанина» подальше от задремавших чекистов.

– Где-то под Цегельней…

– Это что за штука? – скорчил глупое лицо Ярослав, внутренне напрягшись – наконец-то он взял след!

– Там изготавливали кирпич, который шёл на строительство Несвижского замка.

– А-а…

– С установлением советской власти, деревня пришла в экономический упадок, практически полное запустение. Как, впрочем, и Сейловичи, куда в конечном итоге и лежит наш путь… А ведь когда-то здесь вовсю бурлила жизнь. Плавали-резвились в прудах экзотические рыбки, цвели и благоухали аллеи фруктовых деревьев – между прочим, ценных пород! Радзивиллы использовали каждую возможность, дабы снова побывать в этом райском уголке… Да и не только они. Геринг, – знаете такого?

– Слышал.

– Он очень любил охоту в наших лесах…

– Ой, только ли? – вырвалось у Плечова.

– Что вы имеете в виду? – прищурил и без того узкие глазки Яков Семёнович.

– Конечно, охоту, – вздохнул агент.

А что же ещё?

12

– Подъём! – ровно через пятнадцать минут, секунда в секунду, Лаврентий Фомич проснулся. – Идём дальше.

Пекун занял привычное уже место во главе процессии и, потянув длинным кривым носом, громко спросил:

– Кто из вас курит?

– Я! – пробурчал Хованский.

– Отставить, мать твою так! – не выбирая слов, принялся чехвостить подчинённого Цанава. – Немедленно погасить окурок!

– Да я не про «сейчас». Я про «вообще», – неуклюже начал оправдываться Степан. – Каюсь. Подвержен вредной привычке. С детства.

– «Вообще» к делу не относится, – по-философски рассудил юный, но уже довольно мудрый и опытный несвижский краевед. – Однако вот ошибиться я в данном случае никак не мог, нюх-то у меня отменный… Особенно на табак. За версту его чую!

– Следовательно, ты уверяешь, что здесь кто-то совсем недавно курил? – потянулся за табельным оружием народный комиссар государственной безопасности БССР.

– Ну да! Папиросным дымком откуда-то точно потянуло-повеяло. Причём – свежим. И, как бы это правильно сказать, не нашим, не советским – слишком мягким и не таким противным, что ли?

– Какие-то уникальные способности. Может, тебя на службу в НКГБ взять?

– Ничего особенного. Что б вы знали, под землёй и под водой люди ощущают различные запахи особенно остро.

– Что ты несёшь, «Сусанин»? – ещё больше повысил градус «беседы» Лаврентий Фомич. – Курить под водой? Ха-ха-ха… Покажите мне человека, который способен на подобный трюк!

– Вы немного не так меня поняли… Будем живы – рванём в выходной на здешнюю речку. Ушу[22]. Для чистоты, так сказать, следственного эксперимента, – не сдавался Яша. – Плавать-то хоть умеете? – неожиданно спросил он.

– Ещё бы! – усмехнулся Цанава.

– Вы нырнёте, а Степан Давыдович в это время затянется на берегу папироской, – принимая сторону знатного краеведа, вклинился в чужой разговор опытный подводник Плечов, ранее не раз убеждавшийся в реальном существовании феномена, о котором только что поведал их новый знакомый. – Тогда и спорить будете.

– Согласен, – припомнил немного подзабытое слово из своего репертуара нарком. – А ты что, Ярослав Иванович, тоже дымок учуял?

– Не уверен, но… Почему-то я всецело доверяю носу товарища Пекуна… Хотя… Откуда здесь может взяться кто-то посторонний, честно говоря, вразуметь не могу.

– В здешних катакомбах полно всяких ответвлений, неразведанных и заваленных ходов, тайных комнат, – присел, облокотившись спиной о стенку, юный «Сусанин» и, пользуясь моментом, незаметно поднял с земли какой-то предмет, по всей видимости – обрывок бумаги.

– Но ведь это не значит, что в них кто-то живёт, – начал заговаривать зубы остальным членам экспедиции Плечов (авось не заметят то, что успел увидеть он).

– Я такого не говорил! – догадался обо всём хитрый проводник, решив подыграть профессору и, таким образом, продлить свою собственную опасную игру.

– Что ж, – огляделся по сторонам Яра. – В таком случае – нам следует усилить бдительность. Товарищ Хованский, вы кажется, недавно бахвалились лишним стволом?

– Лишних у меня нет! Один пистолет боевой, а другой – сигнальный! Плюс винтовка. Её, пожалуйста, хоть сейчас могу одолжить. На время.

– Не надо. Мучайтесь сами, – отказался от «щедрого» предложения учёный. – Скажите, дорогой Яков Семёнович, как долго нам ещё предстоит топать?

– По моим подсчётам – минут пять, не более.

– То есть выход из тоннеля уже где-то совсем рядом, неподалёку?

– Да.

– Давайте будем размышлять вместе. И вслух.

– Давайте.

– Значит, вы утверждаете, что совсем недавно в подземелье кто-то побывал?

– Похоже на то. Скорее всего, он двигался навстречу нам со стороны Сейловичей, но услышал приближающиеся шаги и сразу «включил заднюю».

– Логично… – профессор опустил книзу фонарный луч и сразу увидел под ногами… сигаретный окурок. Ни слова не говоря, поднял его и спрятал в карман широких брюк, сшитых по последней моде великой рукодельницей Фигиной.

Но такой откровенный трюк в отличие от скрытого манёвра «Сусанина» не ускользнул от внимания наркома.

– Эй, что там у тебя? – требовательно поинтересовался Лаврентий.

– Ничего. Просто старая копеечка. Дома рассмотрю её через лупу – может, ценная?

13

– Держитесь, друзья, уже совсем скоро! – тем временем обрадовал и обнадёжил членов подземной экспедиции Пекун.

И тут впереди что-то загрохотало…

Отстраняя в сторону «знатного краеведа», Плечов рванулся на звук и вскоре наткнулся на металлическую решётку, полностью загородившую узкий проход в том месте, где тоннель начинал потихоньку уходить вверх – вероятно, к выходу на поверхность.

Однажды он уже видел похожий фокус – год назад, в Олыке.

Но кто умудрился сделать это? Кто?

Вопрос вроде как риторический.

Ибо ответ на него совершенно очевиден: тот, кто «разбросал» под землёй окурки!

Но что делать теперь? Как выбраться из подземной западни? Ведь кнопка, приводящая в действие подъёмный механизм, находится наверняка по ту сторону ограды!

(Совсем скоро выяснится, что это не так, но нашим героям, к сожалению, не были известны такие детали.)

Ярослав стал дожидаться основательно отставших товарищей. А когда те наконец приблизились к нему практически вплотную, услышал позади себя какой-то странный шорох. Обернулся. И чуть не обомлел от ужаса: по наклонной плоскости прямо на них катилась граната.

Что делать?

Всю свою, пока ещё не самую долгую, но, по всем христианским канонам, довольно-таки праведную жизнь, он, в первую очередь, руководствовался единственно верным русским принципом: «Сам погибай, а товарища выручай».

И на этот раз тоже не собирался отступать от собственноручно утверждённых правил.

– Ложись! – заорал Плечов и бросился вперёд, чтобы, сбив с ног растерявшегося Яшу, в ту же секунду накрыть его своим тренированным телом.

Как ни странно, то же самое проделал и Степан Давыдович; только тот избрал объектом своей защиты народного комиссара государственной безопасности БССР. Хочешь не хочешь, деваться-то некуда: так положено по Уставу!

Неизвестно, уцелел ли бы кто-то из них, если б граната попала в свободное пространство между прутьями решётки и продолжила свой гибельный путь дальше, но она, к счастью, ударилась об железную преграду и тотчас взорвалась.

Наших героев взрывной волной отбросило далеко назад, и, пока улеглась пыль, они молча возвращались к жизни: ощупывали рёбра, клацали зубами и «включали мозги».

А когда включили, поняли, что бедняга Хованский лежит на прежнем месте и не шевелится.

Цанава положил палец на его сонную артерию и тихо констатировал:

– Всё!

Странное зрелище. Странное и страшное. Ни капли крови, ни ран, ни ссадин, ни царапин – вообще никаких видимых повреждений.

А человека нет.

Точнее, тело его есть… Две руки, две ноги, голова, туловище…

А душа?

То ли её и не было с момента рождения, как утверждают товарищи атеисты. То ли она просто ненадолго отлучилась и ещё вернётся.

А, может, и вовсе – вышла навсегда. Помытарствует рядом со своими земными оковами ещё дней сорок – и отлетит в вечность…

14

Цанава психовал.

Яша молчал.

И лишь один Плечов излучал абсолютное спокойствие и стопроцентную уверенность в себе, в очередной раз демонстрируя недюжинное умение сохранять самообладание в самых сложных – порой абсолютно нечеловеческих условиях.

Чего беспокоиться?

Он уже не раз бывал в опасных переделках и всегда выходил из них целым и невредимым.

А раз так, то никаких оснований полагать, что нынешнее приключение закончится как-то иначе, не так, что ли, благополучно, как все предыдущие, – не было и нет!

– Итак, братцы, в сложившихся обстоятельствах у нас с вами осталось не так уж и много пространства для манёвра, – окончательно беря инициативу в свои крепкие руки, начал размышлять вслух он. – Рассмотрим два, лежащих на поверхности (в переносном смысле этого слова!) варианта нашего возможного поведения. Первый: мы поднимаем хай: начинаем стрелять из всех видов оружия, стучим по решётке, и ждём, когда нас услышат…

– У этого пунктика есть один маленький, но очень паршивый изъян, – уголками рта улыбнулся Лаврентий Фомич. – Как только мы начнём шуметь, здесь сразу появятся те, кто уже бросил в нас гранату.

– И второй, – как ни в чём не бывало продолжал учёный. – Разворачиваемся и на всех парах стремимся в обратном направлении… А там, как бог даст…

– Всё-таки хорошо, что я распорядился поставить стражу у входа в подземелье, – потихоньку возвращался к привычной линии поведения нарком, быстро наполняясь бодростью и врождённым оптимизмом. – Надеюсь, с нашими несвижскими товарищами ничего не случилось, и они по-прежнему несут боевое дежурство там, где мы их оставили.

– И я того же мнения, – поспешно согласился Яра. (Любая здравая мысль, даже чужая, всегда находила необходимую поддержку в его душе.) – Атаковать вооружённый караул на нашей территории враги вряд ли посмеют. Не созрели ещё! Не набрались, так сказать, достаточной наглости.

– Правильно! – поддержал философа Цанава и принялся цитировать великого вождя, правда, не очень уместно и умело: – «Всякая власть только тогда чего-то стоит, если она умеет защищаться». А наша родная рабоче-крестьянская уж точно за себя постоять сумеет!

– Простите, дорогой Лаврентий Фомич, что вмешиваюсь, но Владимир Ильич имел в виду не власть, а революцию, – не удержался от колкости Плечов, которого коробило, когда кто-то начинал хоть чуточку искажать марксистко-ленинское наследие.

Спорить и возражать нарком не стал, понимая, что с дипломированным философом лучше не связываться. Однако пару аргументов в своё оправдание нашёл молниеносно:

– Но ведь революция для того и делается, чтобы взять власть. Значит, ничего я не напутал, не исказил! Совсем ты меня сбил с толку, Ярослав Иванович… Уже и не помню, на чём мы остановились?

– На том, что пуститься в обратный путь будет правильней и безопасней, чем поднимать шум и, таким образом, вызывать огонь на себя!

– Точно… – согласился Цанава. – Осталось только решить, что делать с нашим погибшим другом. Впрочем… Нести его с собой мы вряд ли сможем, так что придётся пока оставить его тело здесь. Надеюсь, что ещё до вечера поднимем Стёпана на поверхность. И похороним с воинскими почестями.

Яков Семёнович молча кивнул и сказал:

– Тогда идём быстрее.

– Погоди немного… – притормозил его нарком. – Документы оставлять нельзя. Оружие тоже. Плечов, возьми пистолеты. А винтовку я сам понесу.

– Не надорвётесь, товарищ нарком?

– У тебя есть какое-то иное предложение?

– Есть. Давайте осчастливим трёхлинейкой Яшу – он всё-таки помоложе вас будет…

– Штатским нельзя. Нажмёт случайно на спуск или проткнёт кого штыком, отвечать кто будет?

– Вы!

– Вот видишь.

– Я с оружием умею обращаться, – обиделся Пекун. – И даже боевой опыт имею. Помогал нашим в тридцать девятом. Во время народного восстания в Скиделе[23]. Я там как раз в командировке был.

– Ты? – в глазах у Цанавы появилось удивление. – А с виду не скажешь…

Это он сказал вслух.

А про себя подумал: «Почему в наших документах об этом ничего нет? М-да… Всё же лучше не рисковать… Мало ли что может отчебучить этот тип?»

15

Как ни странно, никаких экстраординарных событий в тот день больше в Несвиже не случилось.

Но…

Даже об обыденных делах всё равно лучше рассказать по порядку. Итак…

Два доблестных последователя Дзержинского, как и прежде, несли службу у двери, ведущей в подземелье.

Хотя… Нет…

«Несли службу» – пожалуй, сказано чересчур громко, применительно к постыдному занятию, которым увлеклись караульные: они резались в карты на скамейке у костёла Наисвятейшего Божьего Тела[24].

Ведь, как утверждают партийные вожди – никакого Бога нет. А религия, как известно, – это «опиум для народа!»

К счастью для парней, Лаврентий Фомич, а с ним и все остальные члены небольшого коллектива золотоискателей, этого безобразия видеть не могли, ибо, как только изнутри «охраняемого» помещения начал доноситься посторонний шум, часовые немедленно прекратили своё занятие и мгновенно рассовали по карманам свой нехитрый «инструмент».

Цанава поблагодарил всех (в том числе и неблагонадёжного, как он подозревал, краеведа) за отличную службу, а потом в компании Плечова пошёл к месту стоянки своего служебного автомобиля.

Тот, естественно, был оставлен во дворе дома, в котором располагались районные отделы НКВД и НКГБ – подобная практика (по размещению в одном месте обоих родственных силовых ведомств) в то время была весьма распространённой. И не только в Белоруссии.

Предводитель несвижских чекистов, похоже, всё время торчал у настежь распахнутого окна и ждал, когда появится народный комиссар, чтобы немедленно (второй раз за день) доложить ему о сложившейся на подконтрольной территории обстановке.

Заметив высокого начальника, он выбежал во внутренний двор и, лихо поднеся руку к тёмно-синему околышу фуражки, принялся что-то говорить.

– Вольно, – как от надоедливой мухи, отмахнулся от ретивого служаки Цанава. – Продолжайте занимайтесь своими делами, товарищи!

– Есть!

* * *

Верный водитель (и наипервейший помощник наркома) спокойно дремал за рулём при открытой дверце.

А что ещё делать? Сказано – ждать, значит, ждать. Молчать – и не задавать лишних вопросов.

А если уж работать, то и двадцати четырёх часов в сутках порой мало.

Поэтому – не теряйся, выпала уникальная возможность поспать – спи!

Лаврентий Фомич по-дружески потрепал крепкое шофёрское плечо и пошёл дальше, собираясь обойти вокруг машины, чтобы занять своё начальническое место.

– Заводи тачку! – небрежно бросил по пути. – Слегка перекусим – и вперёд.

– Слушаюсь! – моментально очнулся от сна бывалый водитель и рефлекторно провернул ключ в замке зажигания, чтобы хоть немного прогреть двигатель родного автомобиля, половину дня остававшийся без нагрузки.

16

Обедали в том же заведении, что и полтора года назад. Тот же борщ; те же драники – простенькие картофельные оладьи, которые невероятно обожал профессор Фролушкин. Конечно же с добротной белорусской «смятанкой».

И вообще…

И Плечову, и, как позже выяснится, Цанаве, казалось, что дух Фёдора Алексеевича незримо присутствует при трапезе. Витает над уютными столиками, любуется знакомым интерьером, наслаждается очередной встречей со старыми друзьями.

Вот сейчас он материализуется, опустится на свободный стул, обвяжет грудь матерчатой салфеткой, выдаст парочку бородатых шуточек, пожелает приятного аппетита, точнее, «смачна есьци», и начнёт уплетать за обе щёки так любимые им национальные блюда.

Однако же…

Чуда, к сожалению, не случится.

Нет у Яры больше верного учителя, творческого наставника, отца.

Нет – и уже не будет никогда…

Придётся теперь самому выпутываться из неимоверно сложных ситуаций, в которые его время от времени загоняет изменчивая, многогранная и чрезвычайно сложная жизнь.

– Поели? – вырвал-выхватил Ярослава из пелены раздумий-воспоминаний бодрый голос наркома белорусской госбезопасности. – Взлетаем!

(Ха… Ещё одно коронное слово, которое в будущем «пропишет» в своём лексиконе профессор Плечов.)

17

От Несвижа до Сейловичей всего-то, как уже говорилось, около десятка километров. Дороги, естественно, нет. Хорошо ещё, что время от времени поплёвывавшие дождём тучи ушли в южном направлении, практически не зацепив этот участок пути. Не считая нескольких одиночных капель.

Иначе б всё развезло.

А так…

Хорошо разогретые шины весело шуршали по достаточно сухому песчаному грунту, быстро впитавшему в себя пролившуюся с небес редкую влагу. Наматывал версту за верстой, а, если точнее, метр за метром, заскучавший без работы спидометр.

И уже совсем скоро глазам путешественников явилось деревянное культовое сооружение. С не менее претензионным названием, чем главный собор несвижской вотчины Радзивиллов.

Ну, надо же?

В таком селе – и костёл Сердца Иисуса…

Круче и придумать нельзя!

Ярослав зашёл за забор и замер словно вкопанный.

Как раз напротив главной двери католического храма, на улице был чётко виден большой круг или, если хотите, буква «о», давно не дававшая ему покоя.

Может, таким образом кто-то пытался выложить цветочную клумбу, может – просто самовыразиться, может, что-то кому-то подсказать?

Но факт есть факт.

Осталось лишь как-то связать «о» с «ц».

Стоп!

Вполне возможно, что и в Цегельне они встретятся с подобным феноменом!

* * *

Настоятель костёла – высокий, статный красавец – впал в ступор, когда вживую увидел человека, портреты которого чуть ли не ежедневно украшали передовицы партийных изданий.

Боже правый, сам нарком госбезопасности БССР, чьё имя давно стало нарицательным!

Ца-на-ва!

За что такая «честь»? А?

И что теперь делать?

Как себя вести?

Трепетать, бояться?

Либо же оставаться ровным, независимым и гордым – как в общении со всеми остальными гражданами?

Эх, лучше бы провалиться сквозь твердь земную; а ещё лучше – испариться и улететь…

Или, может, всё-таки остаться на грешной планете и просто молиться, взывать к Всевышнему?

Авось пронесёт!

К счастью, нарком был предельно вежлив: не ругался, не сквернословил, напротив, – уважительно просил о помощи, и ксёндз вскоре перестал бояться своих непрошеных гостей.

Правда, чего от него они хотят добиться, он ещё долго не мог понять. А когда всё же догадался, – без промедления начал давать показания, искренне и честно отвечая на все, смешанные в одну кучу, вопросы.

– Где вход в подземелье, я не знаю. Никаких взрывов или выстрелов не слышал. И вообще – пришёл в костёл только пять минут тому назад. До того момента в храме хозяйничал мой помощник – диакон. Сейчас он отдыхает. Всё.

Цанава раздосадованно махнул рукой:

– Как ты мог допустить, Ярослав Иванович, чтобы мы с тобой остались в поездке без проводника, а? Кто-кто, а этот несчастный Сусанин, я имею в виду Пекуна… Якова Семёновича… Он-то точно знает все входы-выходы в здешних катакомбах!

– Не сваливайте свои просчёты с больной головы на здоровую, уважаемый Лаврентий Фомич, – в своей предельно ироничной манере отреагировал на обвинения наркома Плечов. – Вы здесь главный, вы принимаете все ключевые решения, а я так – не пришей кобыле хвост, если хотите – обычный научный консультант…

– Да уж, лихо ты меня отчебучил! Перевёл стрелки, снял с себя ответственность… Профессионально, оригинально, чисто по-философски… Выходит, как ни крути, придётся посылать за Яшкой машину, – обречённо продолжал разглагольствовать вслух Цанава. (Видно, смерть Хованского и вправду задела его за живое, разбередила в очерствевшей душе какие-то давно увядшие потайные струны. Значит, не всё потеряно – и ещё можно изгнать беса из непробиваемой наркомовской шкуры!) – Бедный Степан… Мы с ним пуд соли вместе сожрали; в таких переделках бывали, что и врагу не пожелаешь! И вот – на тебе… Спас другу жизнь, называется… Лежит теперь в жутком подземном лабиринте под толстым слоем самой плодородной белорусской почвы… Ждёт, когда его найдут соратники…

– Ничего не поделаешь… – отпустил реплику секретный сотрудник.

– Совесть меня мучает, – признался Лаврентий Фомич. – Нужно срочно решить, как его вызволить оттудова… Я имею в виду Хованского.

– Согласен!

– Может, у тебя, философ, есть какие-то оригинальные идеи на сей счёт?

– Есть, конечно.

– Будь добр, раскрой карты!

– Я, с вашего разрешения, хочу проверить одну гипотезу, – осторожно оглядываясь по сторонам, сказал Яра. – Но потом, чуть позже, если можно, конечно…

– Не возражаю. А сейчас?

– Сейчас у нас по плану – встреча. Подозреваю, что неожиданная встреча со старым «другом». Оружие у нас имеется?

– Ну да… По нагану – у меня и у тебя… Плюс Стёпушкина трёхлинейка в автомобиле. Мой водитель с ней ладно управляется: с двадцати метров – прямо в яблочко попадает. Да так, что косточки вылетают, а шкурка остаётся.

– Мастер!

– Ну да… Эй, Вася, бери винтовку – и бегом к нам! – приказал нарком и, не расслышав ответа, повторил: – Бегом!

– Слушаюсь!

– Отставить! – неожиданно распорядился учёный. – Запомните, товарищ водитель, одну чудесную армейскую мудрость – ей я руководствуюсь всю жизнь.

– И какую же?

– Не спеши выполнять приказание, ибо оно вскоре может быть отменено!

– И что мне делать? – озадачился Василий.

Ну а Цанава молча и с любопытством посматривал на Ярослава.

– Ничего, – спокойно пояснил тот. – Просто заведите машину и ждите. Возможно, вскоре нам придётся отбыть в одно место. К счастью, это недалеко. – Он повернул лицо к ксёндзу: – Скажите, батюшка, а где нашёл приют ваш многоуважаемый диакон?

– Да здесь, совсем рядом, у одной вдовушки…

– Садитесь, прокатаетесь вместе с нами.

– Надолго?

– Покажете дом и будете свободны.

– В таком случае, лучше обойтись без машины. Он там, – священник ткнул пальцем в сторону стройного ряда одинаковых деревянных домиков – убогих и неказистых. – Через две хаты!

– Что ж, вперёд, друзья! – доставая наган, тихо распорядился Ярослав.

– Вася, глуши машину – и дуй за нами! – откликнулся на его призыв Лаврентий Второй.

18

Плечов обнажил ствол и уже собирался ворваться в настежь распахнутую дверь вдовушкиной обители (Лето! Жара!), когда Цанава надумал умерить его прыть.

Мотивация при этом была железной:

– Не дай боже, с тобой что-то случится; батоно Лаврентий мне башку снесёт! – заявил нарком и после небольшой паузы добавил: – Я первый, остальные – за мной!

Однако и такое решение не встретило всеобщей поддержки. На сей раз заупрямился Василий.

– Нельзя так, товарищ нарком – больно важная вы личность для нашей великой Родины…

– А ты что предлагаешь? – хмыкнул Лаврентий Фомич. – Может, подкрепление вызвать? Взвод, а то и роту. Не слишком жирно на одного диакона?

– Пускай первым идёт пан настоятель, – изложил свою идею водитель. – Думаю, ему, с Божьей помощью, будет несложно убедить диакона сдаться: «Так, мол, и так, дом полностью окружён войсками; иного выхода у тебя просто нет»!

– Да с чего ты решил, что этот поп будет обязательно сопротивляться? – удивился Цанава. – Рисковать зря, конечно, не стоит, но и придумывать чёрт те что смысла не вижу.

– Боюсь, что добром эта встреча не закончится, – оперативно высказал свои мысли Ярослав. – Есть у меня почему-то подозрение, что этот диакон – старый мой знакомец Пчоловский… А он – человек опытный и предельно осторожный, его на мякине не проведёшь.

– Ты говоришь с такой уверенностью, будто знаешь его сто лет, – недоверчиво покосился на учёного Лаврентий Фомич.

– Чуток меньше, конечно, но в принципе немало… Да и вы, товарищ нарком, с ним, как ни странно, тоже знакомы.

– А… Пчоловский… Как я мог запамятовать? Это же тот тип, который всё время вставлял нам палки в колёса во время твоего первого пришествия в эти места!

– Вот видите – память прорезалась…

– Не злорадствуй, Цицерон. Говори дальше, не задерживай народ.

– В случае малейшей опасности, Марек без колебаний возьмёт священника в заложники и, прикрываясь его телом, уйдёт в лес… Ищи его потом – свищи! Не станем же мы стрелять в мирного, безвинного человека?

– Давайте-ка я попробую решить эту проблему, – неожиданно предложил свой собственный выход из положения, вроде бы глуповатый, но, как оказалось, очень мужественный служитель баранки и ножных педалей (газа-тормоза-сцепления). – В одиночку… Возьму трёхлинейку и…

– Да куда тебе с такой-то гаргарой? – возмущённо откликнулся Цанава. – С ней даже не развернуться в тесном коридоре.

– Тогда… Одолжите мне свой наган… Так сказать, на время!

– А твой где?

– Там, где и был, – в наркомовской оружейке. Зачем он мне? Ещё потеряю – вы ж шкуру с меня спустите и глазом не моргнёте…

Цанаве всё это не очень, похоже, нравилось, но и другого выхода он явно не видел.

– На, держи… Наградной… «Большевик»[25], между прочим, называется.

– Вот это да! – восхитился водитель. – Такого чуда мне даже в руках держать не приходилось.

– Что ж, возрадуйся. Насладись немного комиссаровой, не имеющей границ, добротой.

– Спасибо, Лаврентий Фомич. И знайте: я вас никогда не подведу, не подкачаю.

– Верю, друг мой. Да и вообще… С такой «волыной»[26] опозориться – величайший грех… перед родной советской властью!

– Всё – пошёл! – И неожиданно попросил: – Благословите меня, батюшка, чтобы с честью оправдал высокое доверие!

Цанава недовольно поморщился, но ничего не сказал, зато вконец растерянный ксёндз засомневался:

– А это ничего, что вы – чекист, безбожник, а я – католический священник? Не по правилам как-то…

– А вдруг поможет?

– Ну раз так… Благословляю, сын мой!

Водитель рванулся было к двери, но нарком остановил его:

– Остынь, дружище. – И обнял за плечи. – С кондачка такие дела не делаются.

– А как делаются? – растерялся Василий и зачастил: – Простите мою неосведомлённость, товарищ нарком! Мне ведь, если честно, ещё ни разу не доводилось принимать участие в подобных мероприятиях…

– Поэтому слушай внимательно мой инструктаж и принимай, как говорится, к сведению.

– Есть.

– Значит, так… Входишь в дом – и первым делом орёшь: «Всем лежать, руки за головы!» Если вдруг нарвёшься на сопротивление, стреляй без промедления. Мы с профессором тем временем несём дежурство на улице. Чтобы в случае малейшей опасности, немедленно прийти тебе на помощь…

– Понял… – До шофёра наконец дошло, что его рискованная инициатива может закончиться совсем не тем результатом, на который он изначально рассчитывал.

Осознав это, Василий как-то потускнел и, похоже, растерял былую храбрость. Облизнув внезапно пересохшие губы, он попросил:

– Только долго не тяните, сразу начинайте лупить на поражение. Детки у меня малые, жонка их сама на ноги вряд ли поставит…

– На поражение никак нельзя, – сочувствующе развёл руки Плечов, сокрушаясь, видимо, по поводу того, что не может осуществить свои тайные желания. – Он, гад, нам живой нужен…

– Уверен? – как-то уж больно недоверчиво покосился на секретного агента Лаврентий Второй.

– На все сто! – мрачно заверил Ярослав.

– Ну что ж… – Цанава нервно дёрнул щекой и повернулся к водителю: – Товарищ сержант госбезопасности!

– Я…

– Вот теперь – вперёд!

Выкрикивая что-то неразборчивое до ужаса противным и главное – страшным, как ему самому казалось, голосом, шофёр решительно ворвался в сени, где для пущей убедительности (но скорее просто для собственной храбрости!) несколько раз пальнул из «маузера» в воздух, и «полетел» дальше, в глубь дома…

Однако не успел Ярослав медленно досчитать до десяти, как Василий уже без лишней помпы вернулся назад, к своим соратникам. Точнее, вышел из двери и с отрешённым видом опустился на грязное крыльцо, не выпуская из рук драгоценную комиссарскую «волыну».

– Увы, но там, акрамя гаспадыни[27], никого нет! – обронил он донельзя печально.

Практически сразу после этих слов над ним нависла крупная женская фигура в каком-то уму непостижимом балахоне: то ли в пеньюаре, то ли в обычном повседневном сарафане – хрен их, этих баб, поймёт.

– Ну?! – «красотка» упёрла руки в крутые бока и, уставившись в переносицу кавказца (тот единственный был в форме, а, значит, по наивному, но почти всегда безошибочному бабскому наитию, и являлся самым главным во всей компании!), принялась ожидать ответа.

– Где Марек? – растерянно выдавил ксёндз.

– А мне откуда знать? – удивлённо выплюнула ответ гром-баба, как мысленно окрестил её Ярослав.

– Отставить, гражданочка, – Лаврентий Фомич привычно начал прибирать инициативу к своим рукам.

– Люба…

– Что, Люба?

– Звать меня так…

– А… Любушка-Любаша… Идёмте в избу, я вам задам несколько вопросов. А вы напишите объяснение. Надеюсь, чернила у вас есть?

– Нет. Только карандаш.

– Пойдёт! – Цанава деловито достал из планшета чистый листок бумаги и следом за хозяйкой переступил порог её жилища.

При этом обернулся и приказал оставшимся на улице товарищам:

– Прошу нас не беспокоить! Как минимум – четверть часа, ясно?!

– Так точно! – отрапортовал за всех Василий.

19

– Пошли, пан отче, прогуляемся! – решил не терять зря времени Плечов.

Ведь ему предстояло ещё очень многое узнать из уст настоятеля храма Сердца Иисуса. А когда в следующий раз удастся погутарить с ним вот так запросто – без лишних свидетелей, с глазу на глаз?

То-то же…

Точной даты никто не обещает.

– С удовольствием! – бесконечно устав от вообще-то не самого продолжительного общения с наркомом, поспешно согласился с предложением родственной интеллигентской души Сейловичский пастор. – А вопрос, сын мой, мне можно задать?

– Не возражаю.

– Пан… Простите, товарищ Цанава назвал вас профессором. В какой, если не секрет, сфере, области, ипостаси?

– Философской.

– Выходит, мы с вами практически коллеги? – длинноногий ксёндз подобрал сутану, дабы не грязнить её нижний край (босые ступни при каждом новом шаге чуть ли не по щиколотки проваливалась в тёплый жёлтый песок) и заторопился в сторону своего прихода с такой скоростью, что бедный Яра едва успевал за ним.

Но вести диалог – не забывал.

– Согласен. Любой священнослужитель, богослов – наш брат. Только вы, пожалуйста, о таких моих выводах больше никому не распространяйтесь.

– Почему?

– Уж больно неоднозначные отношения сложились в последнее время между нашей рабоче-крестьянской властью, которой лично я искренне симпатизирую, и христианскими церквями, в особенности – католической.

– Хорошо, что вы это понимаете… – Ксёндз вдруг резко остановился и, дождавшись основательно отставшего попутчика, взял учёного под руку. – Кстати, как вас по батюшке? Извините, запамятовал.

– А как ещё может быть на святой Руси? Естественно – Иванович.

– И что вы заканчивали, уважаемый Ярослав Иванович?

– МИФЛИ.

Рядовым гражданам, живущим на периферии, даже довольно образованным, эта аббревиатура обычно ничего не говорила, но собеседник нашего главного героя почему-то вдруг резко изменился в лице, что конечно же не ускользнуло от внимания Плечова.

Похоже, что название престижного, но не очень известного московского вуза, было достаточно хорошо знакомо Божьему слуге!

Что он сам вскоре и подтвердил – причём с явным восторгом в тонком, дребезжаще-блеющем – чуть ли не козлином – голосочке:

– Московский институт философии, литературы и истории… О! Это очень серьёзное, уважаемое заведение, в котором преподавал один мой знакомый.

– Возможно, и я с ним знаком… Не подскажете его имя?

– Чуть позже.

– Не возражаю, отче… А ваша альма-матер как называется?

– Очень просто: Пинская духовная семинария.

– Тоже неплохо, – сухо похвалил агент, незамедлительно переводя разговор в нужное ему русло. – Особенно, если учесть, что оттуда вышло множество уважаемых людей во главе с паном Колосовским[28], – викарием при декане костёла Божьего Тела.

– Згадзам ше.

– Что это значит?

– «Согласен». По-польски… Мы с Гжегожем, который давно служит не викарием, а настоятелем упомянутого вами храма, если хотите знать, однокурсники, – одну за другой продолжал раскрывать свои «семейные» тайны болтливый пастор.

– И мы не чужие люди. Не самые близкие, но всё же какие-никакие друзья.

– Пшепрашам…[29] В каком году вы познакомились?

– В тысяча девятьсот тридцать девятом. Осенью. Вскоре после долгожданного воссоединения.

– Именно тогда случилось ваше первое, как сказал пан нарком, пришествие в наши места?

– Да. Иными словами – я приехал в Минск, чтобы преподавать в тамошнем университете.

– Хорошее дело. А в Несвиже как оказались?

– Коллега пригласил, старший товарищ, можно даже сказать – мой наставник, главный по жизни учитель, – не стал юлить Яра. – Он родом из здешних мест.

– Не Фролушкин часом?

– Да, – удивился Плечов.

– Именно эту фамилию я и ожидал от вас услышать, пан профессор. Светлейший человек… был… И, между прочим, очень-очень недурная головушка!

– Знаю.

– Мы с его блаженным сыном, между прочим, в один день родились. И в одном году. Кстати, он тоже здесь, в Несвиже – в соборе у Гжегожа…

– Кто? – разволновался от таких новостей Плечов.

– Павлик, естественно…

– Не может быть!

– Может.

– Но каким образом? Мы ведь оставили его в Олыке![30]

– Сам я, к сожалению, не был свидетелем тех событий. Поэтому могу лишь пересказать услышанное.

– Будьте добры! Окажите уважение! – попросил Ярослав.

– Какой-то красный командир, недавно получивший назначение в наш гарнизон, забрёл вместе с ним во внутренний дворик замка Радзивиллов, и тут Павла словно перемкнуло-переклинило…

– Каким образом?

– Самым обычным… Как это часто с юродивыми бывает – он вдруг бахнулся на колени и принялся целовать под ногами землю. А после наотрез отказался покинуть территорию дворцового комплекса.

– Фамилия офицера случайно не Голобородов?

– К сожалению, мне это не ведомо…

– Давайте, сменим пластинку, уважаемый коллега, – усаживаясь на скамью у костёла Сердца Иисуса, устало предложил Ярослав. – А то аж голова разболелась – столько всего вы наговорить примудрились!

– Давайте.

Агент вытянул ноги и, раскинув влево-вправо длинные тренированные руки, поднял кверху глаза – туда, где посреди бездонного, абсолютно чистого на тот момент неба полыхало ярчайшее из светил, казалось бы, заговорщически подмигивающее ему.

Мол, вот такие, братец, кренделя может иногда выкидывать привередливая человеческая судьба!

Пчоловский, Голобородов, Павлик…

И, возможно, кто-то ещё…

Пока не видимый, но уже отчётливо ощущаемый…

Практически все действующие лица снова собрались в одном месте.

Значит, теперь уже точно следует ожидать вереницу разного рода неожиданностей, плавно переходящих в неприятности; ведь, как известно, приключения без чрезвычайных происшествий обходятся крайне редко!

Плечов бросил взгляд направо, в ту сторону, откуда они с ксёндзом только что вернулись, и заметил посередине пути знакомую процессию: Цанава, Василий, толстая тётка. Ей-то всё это зачем?

Вот я бы точно никуда не попёрся, чтобы удовлетворить врождённое любопытство…

А нервничать при этом, выяснять отношения, драться, сражаться не на жизнь, а на смерть – тем более.

Ни за какие деньги.

Всё это можно делать только в одном-единственном случае. В том самом, когда речь идёт не о пресловутых личных интересах, а об интересах горячо любимой Родины.

При любых других раскладах лучше не попадать ни в какие передряги. А просто лечь возле радиоточки и наслаждаться музыкой!

Но…

Он ведь услышал от священника ещё далеко не всё из того, что планировал узнать. А лишние уши – вот они, на подходе, по факту – совсем рядом!

Плечов вздохнул и, окончательно вернувшись мыслями на грешную землю, принялся задавать священнику очередные вопросы:

– А что связывает вас, отче, с этим аферистом-дьяконом? Его фамилия, кстати, не Пчоловский?

– Пчоловский, – подтвердил ксёндз. – Но почему вы называете его аферистом? – ответа не дождался и опять заговорил: – По сути, нас ничего не связывает. Мы с ним были знакомы. Шапочно. Как раз с тех пор, когда вы впервые посетили наши края… А потом… Марек куда-то пропал. На довольно длительное время – на полтора года. И лишь позавчера вдруг «нашёлся»…

– Явился не запылился, – зло сплюнул учёный, но в этот момент заметил основательно покрытых дорожной пылью компаньонов, входящих на территорию храма, и… рассмеялся.

– На зубах – и то один песок! – добавил ему повода для веселья приблизившийся тем временем Цанава. – Будто мы не в советской Белоруссии, а в сладкой африканской пустыне, блин! Как её там, Ярослав Иванович? Халва? Пахлава?

– Может быть, Сахара?

– О! Точно! Из шести букв… Опять я опростоволосился. А ведь когда-то кроссворд разгадывал… «Величайшая пустыня, расположенная на территории целого ряда стран». Чтобы хорошо запомнить, ключевое слово подобрал… Помню, что-то сладкое, а что именно – запамятовал. Теперь не забуду до конца жизни! Как пить дать.

20

Лаврентий Фомич присел на скамеечку рядом с профессором и снял сапоги.

– Дёрнул меня чёрт в такую жару переться в хромовых ботах[31] на край света! – не преминул пожаловаться он на свою «лихую долю».

– То ли ещё будет… – в том же духе обрисовал их недалёкое общее будущее Плечов – яркими, но невесёлыми (пожалуй, даже печальными) мазками.

– На что намекаешь?

– Завтра как ударит плюс тридцать, а нам – покойника закапывать. Которого мы ещё и не нашли. Вот такое дело, товарищ нарком, намечается…

– Заткнись! – сморщился Цанава и напомнил: – Помнится, ты грозился проверить какую-то там уникальную гипотезу…

– Про уникальность я ни разу даже не заикался, – огрызнулся Ярослав, но нарком с ним спорить не стал, а продолжил свою мысль:

– Так чего тогда расселся? Иди… Проверяй… А то мне тошно делается, как только представлю «весёлую» картинку с похорон… Не для меня всё это!

– Какой вы впечатлительный, дорогой Лаврентий Фомич.

– Каков есть, таким и терпеть придётся, ясно?

Ну что тут можно ответить?

Только одно:

– Так точно!

* * *

От скамейки до рукотворного круга, по виду напоминающего обычную клумбу, на которой кто-то планировал посадить цветы (так здесь поступали на протяжении многих веков, но почему-то не сделали в год нынешний), – всего несколько метров.

Нет, ошибки быть не должно!

Плечов поднялся и уверенно двинул вперёд.

Шаг, другой, третий…

И вот учёный, наконец, очутился в середине пресловутой буквы «о».

Не об этом ли он мечтал долгие-долгие месяцы ещё со времён своего первого приезда в Белоруссию?

Или даже с более ранних пор, если брать от знакомства с профессором Фролушкиным…

Ярослав провёл рукой по шелковистой, яркой, сочной, как и за пределами круга, траве и… начал сомневаться в своих выводах.

«Если здесь и есть вход в подземелье, то им точно давно никто не пользовался!»

– Лаврентий Фомич, ваша служебная машина оборудована на все сто?

– Если ты имеешь в виду стакан, то да, – усмехнулся нарком.

– А лопатой?

– Не по адресу вопрос, – Цанава на одной ноге со вторым сапогом в руке, который он только намеревался надеть, приплясывал вокруг деревянной скамейки и одновременно искал глазами своего персонального шофёра. – Василий Оргазмович!

– Не Оргазмович, а Эразмович! – возмущённо донеслось издалека.

Спустя несколько секунд из-за угла вынырнула подтянутая фигурка в обычном гражданском одеянии (брюках и белой в полосочку сорочке) – форму водитель надевал лишь в самых исключительных случаях. По великим праздникам. Как, к примеру, день чекиста или годовщина Великой Октябрьской социалистической революции.

– А, чёрт… Прости… Снова бес попутал! – неуклюже попытался оправдаться перед подчинённым нарком.

– Надо меньше увлекаться различными псевдонаучными теориями, – с огромным трудом преодолевая накатывающийся хохот, порекомендовал Яра. – Особенно, если их автор – личный враг товарища Сталина.

– Ты кого имеешь в виду?

– Того, кого вы читали намедни перед сном!

– Уточни!

– Старого развратника Фройда.

– Не знаю такого…

– Для вас он Фрейд. Но это неправильная интерпретация фамилии знаменитого психоаналитика.

Лаврентий Второй удивлённо распахнул рот, собираясь сказать ещё что-то в своё оправдание, но ввязываться в дальнейшую перепалку с известным специалистом в данной научной отрасли не имело никакого смысла, и он решил оставить её на будущее, а сам поспешно вернулся к неотложным земным деяниям:

– Вася, как у нас с шанцевым инструментом?

– Полный фарш! Лопата, топор, пила, лом, кирка-мотыга и даже фашистский нож!

– Не фашистский, а фашинный[32], – держась за живот, чтобы не подавиться вырывавшимся наружу смехом, уточнил Плечов.

– Что подать, товарищ нарком? – проигнорировал его реплику водитель, всем своим видом демонстрируя, что всякие штатские ему не указ.

– Лопату.

– Кого-то закопать надобно?

(Намёк казался более, чем очевидным.)

– Не закопать, а откопать, если я правильно понял товарища учёного.

– И даже того проще, – подтвердил Яра. – Требуется поднять верхний слой грунта, дабы выяснить, что находится под ним.

– Это мы запросто!

Василий немедля достал из багажного отсека большую сапёрную лопату и спустя мгновение аккуратно запустил её острие под растущую в середине круга густую траву.

Ничего необычного там не оказалось.

Лишь серая, изрезанная многочисленными ходами различных червей земля.

– Ну-ка, копни глубже, Оргазмович! – явно рискуя нарваться на неприятности, хамским образом повёл себя профессор – так, как раньше никогда ни с кем не позволял: уж больно хотелось досадить верноподданному и не очень образованному шофёру.

– Да кто ты такой? – поведясь на провокацию, с полуоборота завёлся тот, но Цанава в зародыше пресёк зарождающийся конфликт:

– Делай так, как он сказал, и не ерепенься!

– Есть! – нехотя повиновался Василий.

21

И в самом деле – под слоем земли оказался люк. Ярослав этому факту даже не удивился – принял его как должное.

Вот только открыть этот люк было непросто. Пришлось орудовать и ножовкой, и ломом.

Сначала не поддавался массивный, цельный, очень старый замок; затем не хотели должным образом функционировать много лет не смазываемые петли проржавевших металлоконструкций.

«Нет, Пчоловский попал в подземелье не через этот лаз. Точно… Что в принципе даже хорошо для нашего дела, – размышлял про себя профессор. – Ведь это значит, что он так и не догадался о роли „ц“ и „о“ – и поэтому никак не сможет опередить нас в деле поисков сокровищ. Если моя версия, конечно, верна…»

– Лаврентий Фомич, кто первый? – спросил Ярослав, когда крышка люка наконец-то поддалась их усилиям.

– Естественно, Василий… – брюзгливо проворчал нарком. – Нам с тобой никак нельзя!

– Почему?

– По кочану. Меньше слов, больше дела… – И приказал учёному: – Вот тебе верёвка, обвяжешь, на всякий случай, Орга… Тьфу ты чёрт, как прилипло, – не отскребёшь! Обвяжешь Эразмовича под мышками, и спустишь в тоннель. Что делать дальше, он сам разберётся.

– Слушаюсь… А мы что же, остаёмся наверху? – недовольно процедил Яра, но ослушаться не посмел: быстро и в точности выполнил указание наркома.

– Ага, остаёмся, – простодушно улыбнулся Цанава. – Незачем нам шляться по адовым владеньям!

– Может, всё-таки по Аидовым?

– Это ещё кто?

– Аид. Бог подземного царства в греческой мифологии.

– А-а… Слушай, ты можешь болтать поменьше? Хотя бы в серьёзные моменты. Или у тебя так мандраж проявляется?

– А вдруг решётка до сих пор не поднята? – предположил учёный, в глубине души понявший, что Цанава прав. – Что тогда?

– Вот об этом я как раз и не подумал… Василий, держи гранату.

– Опасно, – неожиданно заупрямился водитель. – а ну как потолок рухнет? Или ещё что… Вы же угробить меня не собираетесь, товарищ нарком?

– Нет, что ты, дорогой, – пошёл на попятную Лаврентий Фомич, поняв, что предложил ерунду. – На пока мой «маузер», прострелишь замок – и на гора!

– Обойдусь… Давайте-ка я для начала просто разведаю обстановку, – предложил Василий.

– О! Правильно! Согласен.

– Товарищ профессор, если вы не против, конечно, подайте мне свой чудо-фонарик.

– Без проблем. Берите.

– Всё. Пошёл. Если что, – не поминайте лихом!

Водитель нырнул вниз, но уже через несколько минут вновь появился на поверхности. Он озадаченно осмотрел остальных после чего рассказал о том, что увидел в подземелье.

Оказалось, что решётка была поднята, но найти труп Хованского Василий так и не смог.

Почему?

Да просто потому, что там, где его оставили, тела не оказалось…

22

– Значит, так, дорогой мой Василий Эразмович фон Роттердамский…[33] – распорядился крепко, похоже, подумавший нарком. – Твоя задача такова: мигом смотаться в районное отделение и передать его начальнику мой приказ…

– Есть!

– Не спеши, сначала дослушай… Пускай он делает, что хочет, но чтобы через полчаса был в Сейловичах. С оперативной группой из числа свободных сотрудников. На автомобиле.

– Нашем?

– Нет. На своём.

– А в это время я?…

– Ты на всех парах мчишь в Минск, находишь там Лежаву с Жигачёвым или хотя бы одного из них, и не позднее, чем завтра утром, привозишь сюда – мне на смену…

– А вы?

– Мы с тобой отправимся домой, в столицу… Слишком круто здесь каша заваривается, нужно с товарищами в Москве посоветоваться, – это Лаврентий Фомич произнёс, пожалуй, не только для водителя, но и для Ярослава.

– А не лучше ли будет, если я вернусь за вами по дороге из Несвижа, и в дальнейший путь мы отправимся уже вместе… А за профессором ребята из района присмотрят, – взмолился сержант, которому по штату полагалось быть не только водителем, но и телохранителем перевозимо-охраняемого лица.

Оставишь такового без присмотра – можешь поплатиться погонами, а то и жизнью.

Правда, Цанава отдал недвусмысленный приказ.

Но…

Но кто об этом знает?

В конкретном данном случае, правда, свидетели имеются: Плечов – раз, действующий настоятель костёла Сердца Иисуса – два.

Однако…

Уж больно ненадёжные они люди. Какие-то мутные, заносчивые, спесивые.

Особенно этот, – ну, типа который «философ с мировым именем». Так и хочется заехать ему по роже (о том, что Яра – чемпион СССР по самбо, шофёр, естественно, не знал).

Если что-нибудь случится, а учёный не соизволит вдруг подтвердить сказанное наркомом? Что тогда?

Падать на колени? Молиться?

Советский суд совсем не такой справедливый, как суд Божий. Попадёшь в его жернова – пиши пропало!

– Не доверяю я никому, Васёк… Только тебе и Автандилу, – наконец, после длительного молчания, тихо, чтобы никто из стоявших рядом не расслышал, напомнил о себе Лаврентий Фомич. – Запорют работу, угробят профессора, а нам с тобой расхлёбывай!

– Понял, товарищ нарком! – недовольно кивнул Василий. – Разрешите идти?

– Действуй!

23

Ночевать остались в Сейловичах.

Прибышая группа Несвижских чекистов расположилась у батюшки; Цанава и Плечов – у хлебосольной вдовушки, которая отвела для каждого из них по отдельной комнате. Хотя их в небольшом домике всего было две.

Где собиралась спать сама Любаша – никто не знал. Может, на гарышча[34], устланном свежим пахучим сеном?

А, может?…

Впрочем, это её личное дело. Личная жизнь, в которую лучше никому не вмешиваться.

Перед сном решили прогуляться. А заодно – совершить пробежку. Как положено настоящим спортсменам – в одних трусах. С обнажёнными торсами.

Не столько, чтобы подышать свежим вечерним воздухом, сколько – поболтать по душам, расставить, как говорится, все точки над «і» в непростых их отношениях друг с другом.

– Слышь, профессор, у меня к тебе есть несколько вопросов, – без долгих предисловий начал Лаврентий Фомич, с наслаждением погружая усталые босые ноги в перегретый жёлтый песок. – У тебя с руководством прямая связь?

– Кого вы имеете в виду? – скорчил недоумённое лицо секретный сотрудник.

– Ну, кто тебя непосредственно курирует?

– Много будете знать, скоро состаритесь. – Яра решил не напрягаться и не тратить лишних усилий, чтобы переубедить упрямого наркома. (В его деле чем больше тумана, тем лучше. По крайней мере, – безопаснее!)

– Такого в моей практике ещё не было… – покрутил головой Цанава. – Чтобы комиссара госбезопасности не самой маленькой советской республики переподчинили какому-то штатскому хлыщу… Причём – целиком и полностью. Без объяснения причин, без всякого Якова. Да ещё и припугнули: мол, если хоть волос упадёт… Что ты за птица такая ценная, а?

– Птеродактиль! Летающий ящер.

– Не слыхал про таких…

– И неудивительно. Они вымерли. Несколько миллионов лет тому назад.

– Да? А ты, значит, выжил?

– Так точно… Вы, что же, не довольны таким зигзагом эволюции?

Тему эту Цанава предпочёл не развивать:

– Ладно. Замяли… Пойдём далее. Ты согласно своим служебным обязанностям только истуканами должен заниматься или ещё чем-то?

– Ещё, – так Ярослав ответил специально: пускай въедливый нарком поломает голову.

– Давай поговорим начистоту…

– Не имею права.

– Почему?

– Подписку давал.

– В органах?

– Нет, в кругах.

– Каких-таких кругах?

– Научных. В нашей повседневной деятельности не меньше секретов, чем у вас.

– Ну, не скажи!

Тем временем, выяснилось, что они забрались слишком далеко от центра села и, уже пришло время уточнить своё местонахождение, чтобы не заблудиться. Вот «подельники» и решили произвести, как говорят военные, рекогносцировку местности. Сначала на высокий песчаный «бархан» у небольшого перелеска, закрывающего деревеньку от разрушительных ветров, вскарабкался Яра, за ним – Лаврентий Фомич.

Где-то позади, за их спинами, на расстоянии приблизительно в полтора – два километра, рвался в небо острый шпиль костёла Сердца Иисуса, а впереди, точнее внизу, бежал, петляя узкой лентой на бескрайней равнине, хрустально чистый ручеёк с абсолютно прозрачной и, как выяснится вскоре, довольно прохладной, несмотря на жару, водицей.

– Может, ополоснёмся? – предложил Плечов и, не дожидаясь ответа, начал скатываться с горки прямо в узкий, но бурный поток, по пути обрушивая толстые слои мелкого жёлтого песка.

– С удовольствием! – не стал спорить Лаврентий Второй, бросаясь за ним следом. – Заодно очистимся, так сказать, от скверны.

– Ко мне много не прилипло, – плюхаясь с разгона в бодрящую влагу, отшутился Ярослав.

– Ты мне вот что скажи… – продолжил довольно отфыркивающийся комиссар. – Откуда тебе стало известно, что внутри круга, выложенного у входа в Сейловичский храм, может находиться один из входов в подземное царство?

– Интуиция!

– Ага… Ври да не завирайся. Что-то ты, братец, такое знаешь, о чём больше никому не ведомо. Только поэтому тебя держат на белом свете сильные сего мира.

– «Вивере ест цогитаре…» Жить – значит, мыслить. Цицерон. Я ничего нового не выдумываю – просто следую его заветам.

– Ты неплохо кукуешь по-латыни.

– Это должен уметь каждый дипломированный философ. Факт!

– Но ведь «немо насцитур доцтус»… Никто не рождается учёным!

– Браво! Браво! Ни за что бы не поверил, если б не услышал лично из ваших уст.

– Не стоит оваций, – хмыкнул Цанава. – Мои познания в языках далеко не безграничны. И не безупречны. Даже по сравнению с твоими. Однако, как говорят латиняне, «у знающих учись, а незнающих сам учи». И тогда тебе воздастся. Свыше…

24

Спать почему-то не хотелось. Совсем. То есть абсолютно.

Плечов вдруг вспомнил о найденном окурке и решил, пока есть время, тщательно исследовать его.

Запустил руку в карман своих модных брюк и… ничего там не обнаружил.

«Чёрт! Неужели я случайно вытряхнул „бычок“, когда снимал штаны, собираясь на вечернюю прогулку?»

Он включил свой суперфонарь и, плюхнувшись на колени, посветил под кровать.

Ни-че-го!

И тут позади Яры в помещение вспыхнул ещё один источник света.

Керосиновая лампа. В руках конечно же Цанавы.

– А не это ли ты ищешь, профессор? – злорадно поинтересовался он, показывая лежащий на его ладони окурок.

– Это, товарищ нарком, – признался Плечов. – Но, должен заметить, рыться в чужих вещах, по крайней мере, неприлично.

– Я и не рылся. А наши несвижские товарищи претензий не принимают. Они ведь просто выполняли приказ – пока мы с тобой плескались в родниковой купели.

– Понял, – устало вздохнул агент, давно сообразивший, кто выполнил неблагодарную «собачью» работу.

– Неприлично и даже, я бы сказал, – преступно – утаивать от следствия столь важные вещдоки, – тем временем поучительным тоном продолжал вести «воспитательную беседу» комиссар. – И врать нехорошо. Тем более государственным лицам. Как ты там говорил? «Старая копеечка»? Стыдно!

– Виноват, исправлюсь, – поспешил признать свои грехи Плечов.

– Горбатого могила исправит… Ладно, давай вместе эту «копеечку» рассмотрим. Авось что-нибудь и надумаем…

Агент положил на тумбочку окурок и навёл на него мощный луч света.

– К сожалению, ничего нельзя разобрать, дорогой Лаврентий Фомич. Хорошо различим только номер – «пять». Для более точных выводов понадобится лупа.

– Потерпи до утра – будет. «Бычок» давай сюда, пусть он у меня полежит. Так надёжнее.

– Но…

– И попрошу не спорить, профессор.

Чувствуя, что нарком не шутит, Ярослав покорно склонил голову:

– Слушаюсь!

25

После освежающих водных процедур ночной сон был на диво долог и крепок. В итоге Плечов впервые в жизни проспал.

Хотя… Никуда в то утро он не торопился. И знаменитый «внутренний будильник» не заводил.

Но… Без пяти семь – это серьёзно.

Обычно в шесть ноль-ноль он уже был на ногах.

Бегать не хотелось. Накануне они с наркомом дали слишком «взрослую» нагрузку для своих, измученных приключениями последних дней организмов; значит, лучше немного отдохнуть и поваляться ещё часок-другой в свежей, чистой, хорошо накрахмаленной постели.

Однако вскоре эти леностные планы пошли коту под хвост.

Началось с того, что с улицы донёсся визг тормозов.

Ярослав отодвинул в сторону оконную занавеску и увидел на подворье вдовушки… живого Акакия! Тот как раз вылезал из наркомовской машины, при этом чуть не снеся широченными плечами дверцу.

«Чур меня! Чур! – только что не перекрестился Плечов. – Он ведь умер – от гомофилии, лицезрея пущенную мною собственную кровушку[35].

Ан нет! Оказывается, ничего с ним не случилось…

Стоп!

Кого тогда зарыли в землю близ дачи наркома?

А вот этого ты, братец, как раз и не видел. Цанава сказал, что закопал тело в лесу… Но верить безоговорочно такому лгуну и самодуру – себя не уважать.

М-да… Пойду-ка я лично поглазею на плоды чудесного воскрешения».

Учёный вышел из дома и чуть было не сбил с ног комиссара, который, как выяснилось, уже дожидался на крыльце утренних гостей.

– Как я рад, дорогой, что ты смог приехать! – воскликнул он.

– Что тогда говорить обо мне, батоно Лаврентий? – гигант раскинул в стороны накачанные руки и заключил своего патрона в крепкие объятия. – Жизнь без вас не в радость, а в тягость!

– Ты один?

– Нет. С водителем.

– А Жигачёв?

– Он не смог. Супруга его – Валентина Петровна, если помните, – тяжело болеет. А мы с Василием не стали настаивать.

– И правильно сделали… Вот, знакомься, – нарком повернул раскрасневшееся после вчерашнего купания лицо в сторону Яры и пояснил:

– Твой новый подопечный. Плечов Ярослав Иванович – великий советский учёный. По специализации – философ. Головой за него отвечаешь, ясно?

– Так точно! – бодро отчеканил здоровяк.

– Будь рядом и днём, и ночью. Летят пули – закрой профессора грудью; падают камни с неба – превратись в птичку и перекрой им путь. Огонь, вода, медные трубы – сначала проходишь ты, затем – он. Чуть что – весь мир в твоём распоряжении: совпарторганы, районная ЧК, прокуратура, войска местного гарнизона, попы, музейщики и работники общественного питания.

– Да понял я, Лаврентий Фомич, понял, – улыбнулся гигант. – Разрешите приступать?

– Сразу после моего отъезда… Потерпи четверть часа.

* * *

– Ну что? Давай прощаться! – Цанава схватил руку Ярослава и принялся трясти её с таким усердием, азартом и, страшно даже подумать, – нежностью, будто для него и в самом деле настал печальный момент расставания с самым близким и по-настоящему дорогим партийцем-единомышленником.

– До свидания, товарищ комиссар третьего ранга, – тоже напустил грусти на обычно открытую, добродушную, никогда не унывающую физиономию секретный сотрудник.

– Держись Автандила… На него можно положиться! – по-отечески продолжал наставлял учёного на путь истинный нарком.

– Стоп… Это точно не Акакий? – наконец дошло до Плечова.

– Нет. Подтверждаю.

– А как похожи… Словно две капли воды!

– Специально такого выбирал. Сотни кандидатов, между прочим, отсеял.

– Кандидатов?

– Ну да… Он ведь у меня на официальном довольствии.

– В какой-такой ипостаси?

– Домашнего помощника, если хочешь, – бытового адъютанта.

– Хорошо живёте.

– Не жалуюсь.

– Он тоже ваш земляк?

– Да. И почти однофамилец – Лежава. Совсем близко, если учесть, что при рождении я был записан как… Джанджгава. Соответствующий документ имеется. Может, предъявить?

– Не надо. Хотя, если честно, удивлён, что вы надумали сменить фамилию. Как давно сие случилось, признаться не желаете-с?

– Легко! В тридцать восьмом. По личному настоянию батоно Лаврентия.

– Что его не устроило?

– Неблагозвучность. Сложность в произношении для русскоговорящих людей, коих в нашей стране, безусловное большинство.

– Понятно, – впечатлительный от природы Ярослав Иванович вдруг припомнил былые обиды и снова резко изменился в лице. – Этот ваш Автандил точно такой же отморозок, как и его предшественник?

– Кого ты имеешь в виду? – Лаврентий сделал вид, что не понимает, о чём идёт речь, использовав, по сути, любимый приём своего оппонента.

– Естественно, Акакия. Этот так же при первой возможности распускает руки? – уточнил Плечов.

– Тебя это не коснётся. Обещаю, – заверил Цанава.

– Понял. Заранее благодарствую.

– К тому же, если я не ошибаюсь, в твоём арсенале есть веский аргумент против любых проявлений рукоприкладства, – мысленно позволил себе совершить экскурс в недалёкое прошлое нарком.

– Есть такое дело, – бодренько согласился Яра.

– Да, кстати… Ещё в прошлый раз ты обещал мне мастер-класс по рукопашному бою. Проведёшь?

– Я слово своё держу. Всегда.

– Давай… Готовься. А то мои парни начитались методичек по ножевому бою для сотрудников НКВД и возомнили себя непобедимыми воинами. Ниндзя.

– Вы и такие слова знаете?

– А то! – хвастливо задрал подбородок гордый кавказец. – Я даже фильмы смотрел. «Легенда о чудовищной мыши», «Призрачный герой Ниндзюцу-Горо»…[36]

– И что в них поняли?

– Всё.

– Вы, Лаврентий Фомич, свободно владеете японским языком? – усомнился в таких способностях наркома Ярослав.

– Зачем он мне? – хитро прищурил и без того плутовские глаза Цанава. – То кино – немое.

– Тогда – пардонирую; прошу прощения, если по-нашему.

– Ничего. Гуляй… Пока… Найдёшь истуканов – сразу звони; я всегда на связи.

– Слушаюсь, товарищ комиссар третьего ранга! – И решил напомнить: – Вы случайно ничего не забыли?

– Нет. Лупа у меня в машине. Так что, залезай в салон и спокойно трудись, профессор… Только, смотри, по-честному, без обмана.

– А как по-другому?

– Я тебя знаю…

– Зря вы так, – сотворил на лице самое честное выражение Ярослав.

Агент развернул бумажку, в которую был завёрнут окурок, и принялся внимательно рассматривать маленькие буковки.

Собственно, что именно там написано, – он понял ещё в прошлый раз.

Знак «№ 5» имелся только у одной марки табачных изделий – «Экштайн», производимой одноимённым Дрезденским концерном.

Дешёвка. Одна пачка из двенадцати штук (две дневные нормы!) – около трети рейхспфеннинга. Посчитайте сами, сколько мог купить солдат на месячную зарплату в 30 рейхсмарок.

Об этом Плечов и сказал Цанаве, который реквизировал вещдок.

Пройдёт совсем немного времени, и нарком вернётся в Минск, где подотчётные ему эксперты НКГБ расскажут о немецких сигаретах гораздо больше, чем о них было известно нашему главному герою – Яре!

26

Наркомовская машина фыркнула, завелась, как обычно, с полуоборота, и усердно побежала вперёд по узенькой просёлочной дороге, поднимая за собою клубы пыли вперемешку с дымом выхлопной трубы.

Плечов ещё махал рукой вслед главному белорусскому чекисту, когда над ним нависла огромная чёрная тень.

Конечно же это был Лежава.

На устах гиганта сияла довольная улыбка.

– Прибыл в ваше распоряжение, о мой повелитель!

(Голос, приятный, бархатный ничуть не соответствовал его словно бы вырубленной из камня роже.)

– Вы что же, c товарищем наркомом перед сном вместе читаете сказки?

– Какие ещё сказки?

(И без того огромные чёрные глаза, казалось, выскочили со своих законных мест и закрыли собою чуть ли не половину широкой смуглой физиономии.)

– Например, «Старик Хоттабыч».

– О, да! Эту книгу Лаврентию Фомичу я лично посоветовал. Он ведь наш, витебский.

– Кто? Джинн? – удивлённо и в то же время с явным раздражением в обычно спокойном голосе, вызванным (как ему показалось), недостаточной осведомлённостью собеседника, пробурчал Яра. – По-моему, сосуд, в котором он находился, выловили не в Немане, не в Днепре и даже не в Припяти, а в Москва-реке.

Автандил смерил учёного ответным презрительным взглядом, мол, ты хоть и профессор, но в элементарных вещах не разбираешься:

– Нет, не джинн, а товарищ Гинзбург – автор этого чудесного произведения.

Х-м… Оказывается, у него есть не только бицепсы, но и мозги! И этот малый постоянно общается с Цанавой. Вот откуда у бешеного наркома редкие приступы обострения интеллекта!

– Постой, но ведь на обложке значится совсем другая фамилия. Лагин, кажется, – несмело возразил Ярослав.

– Псевдоним. А имя автора – Лазарь Иосифович. Кстати, наши специалисты отследили его творчество и смогли установить немало противоречивых фактов. Иногда – с явной антисоветской окраской.

– Каких именно? – недоумённо протянул Плечов.

(Интересно, за что можно придраться к детскому писателю, да ещё и работающему в жанре научной фантастики?)

– Частое обращение к библейским сюжетам и беспочвенное восхваление Аллаха – раз. Чего только стоят, к примеру, такие строки, – Лежава надул щёки и продекламировал по памяти: «Знай же, о недостойный юнец, что я один из джиннов, ослушавшихся Сулеймана ибн Дауда! И Сулейман прислал своего визиря Асафа ибн Барахию, и тот привёл меня насильно, ведя меня в унижении, против моей воли. Он поставил меня перед Сулейманом, и Сулейман, увидев меня, призвал против меня на помощь Аллаха и предложил мне принять его веру и войти под его власть, но я отказался. И тогда он велел принести этот кувшин и заточил меня в нём…» Так, если помните…

– Лучше не «выкать». Мы ведь с тобой вроде как ровесники. Во всяком случае, годами не слишком различаемся.

– Ты какого года? – уточнил Лежава, явно довольный доступностью и простотой великого, как его проинформировали, советского учёного.

– Одиннадцатого.

– А я – двенадцатого. Тридцатка в январе стукнет.

– Не беда. У меня юбилей ещё раньше – в августе.

– То есть разница между датами нашего появления на свет – всего пять месяцев? – удивлённо вырвалось из уст гиганта, не поверившего, что его собеседник мог достичь таких научных высот в столь раннем возрасте. – Это же ничтожно мало…

– Согласен! – по-свойски подмигнул ему Ярослав, намекая на более доверительные отношения в недалёком будущем. – Извини, что прервал. Можешь продолжать.

– Высказывание, которое я привёл выше, принадлежит брату Гассана Абдурахмана ибн Хоттаба – Омару Юсуфу. Если помнишь, их заточили в разные сосуды (медный и глиняный) – и бросили один в море, а другой – в реку. Здесь налицо – откровенно антинаучные измышления. Как один из этих сосудов оказался в Москва-реке? Может, ты сможешь объяснить такой катаклизм?

– Ничего объяснять не надо, – не стал вдаваться в длительные размышления профессор. – Каждый художник имеет право на небольшой художественный вымысел. Главное – не переборщить.

– Это ты так считаешь? – исподлобья покосился Автандил.

– А моё личное мнение для тебя недостаточно авторитетно? – пытаясь придать своему голосу немного обиды, на которую он априори не был способен, поинтересовался Плечов.

– Достаточно, – твёрдо заверил Лежава.

– Всё. Руководствуйся – пока бесплатно.

– Понял. У вас… У тебя есть какие-то планы на мою скромную персону?

– Пока нет.

– Тогда пойду умоюсь с дороги. Не подскажешь, где можно это сделать?

– Здесь колодец почти у каждого дома. Хочешь – у Капитоновны, хочешь – у батюшки.

– А ты где остановился, профессор?

– А то не знаешь? В том доме, откуда вышел нарком.

– Значит, и я иду туда же.

– Договорились!

27

Укладываясь спать, Ярослав вдруг вспомнил о своей временно увядшей приверженности к спорту и физкультуре и заблаговременно накрутил внутренний будильник на пять утра.

Но подъём пришлось сыграть даже раньше запланированного срока.

Виной тому – странный, монотонный гул, начавший доноситься откуда-то сверху ещё за несколько минут до того, как кукушка в часах Любови Капитоновны прокричала четыре раза.

Плечов, не одеваясь, выскочил на улицу.

Следом, с буквально секундной задержкой, из дома выпорхнул Лежава. Без него теперь никак!

А со стороны костёла им навстречу уже неслось чуть ли не все отделение несвижских чекистов.

Один, второй, третий…

Хм… Кажется, их было немного больше…

– Мужики, что это? – поравнявшись с профессором и его «опекуном», спросил один из них, по всей видимости начальник, красноречиво указывая пальцем в небо.

– Боюсь, что это война… – выдавил из себя Плечов.

Глава 3. Вторжение

Первые дни войны стали катастрофическими для красных войск, сосредоточенных в Белоруссии, как, впрочем, и на других направлениях, казалось бы, «неуязвимой» обороны Страны Советов.

Да, ещё долго оказывали отчаянное сопротивление агрессору оставшиеся в глубоком тылу славные защитники Брестской крепости (честь им и хвала!), но в целом-то, в целом «бить врага малой кровью на его же территории», как планировали ранее наши военные стратеги, почему-то не получилось.

Более того, РККА не смогла не только остановить, но и даже надолго задержать продвижение фашистов в глубь Союза Советских Социалистических Республик.

Особенно несладко пришлось войскам первого эшелона обороны, сконцентрированным на Белостокском выступе[37].

Однако… Обо всём по порядку.

В первый день войны 4-я группа вермахта под командованием генерал-полковника Эриха Гёпнера (в некоторых современных источниках почему-то Гоппнера) прорвала фронт 3-й армии из состава Западного фронта, оперативно сформированного на базе Западного ОВО (Особого военного округа), и в образовавшийся прорыв устремились воины 38-го корпуса его тёзки – Манштейна, которому в недалёком будущем было суждено стать генерал-фельдмаршалом.

Уже ближе к вечеру три противостоящие им дивизии Красной армии были рассеяны, а пять других понесли колоссальные потери – до 70 процентов личного состава.

В те же дни в районе Пружаны – Кобрин[38] противник практически полностью уничтожил 14-й механизированный корпус из состава 4-й армии РККА. При этом погибло около 14 тысяч советских солдат, а его комкор – генерал-майор Степан Ильич Оборин – был ранен (по одним данным – тяжело; по другим – легко) и эвакуирован в Москву. После чего благополучно расстрелян приблизительно в одно время вместе с прямым своим начальником командующим всем Западным фронтом генералом армии Дмитрием Григорьевичем Павловым.

Тот ещё в 1937 году получил высшую награду государства рабочих и крестьян – звание Героя Советского Союза – за умелые боевые действия в Испании, где советского военачальника знали под псевдонимом «генерал Пабло», но и это не спасло его от печальной участи.

Хотя Павлов уже на второй день войны спешно организовал дерзкое контрнаступление, однако оно ни к чему хорошему не привело – лишь к огромным потерям в живой силе и технике.

В течение 23 и 24 июня враг разгромил 6-й и 11-й мехкорпуса. Советское командование предприняло несколько попыток задержать наступление немцев в районе Полоцк – Витебск[39], однако все они оказались безуспешными.

25 июня 1941 года к северо-востоку от Слонима[40] танки Гудериана и Гота завершили окружение советских частей, которые отходили от Белостока.

26 июня немцы захватили Барановичи[41], а 27-го разбили несколько частей Западного фронта в районе Новогрудка[42]. При этом личный состав одиннадцати дивизий 3-й и 10-й армий РККА был почти полностью истреблён беспощадным и жестоким врагом.

Несвиж фашисты захватили 26 июня 1941 года[43].

В тот же день немецкие механизированные части подошли к Минску. Войска 13-й армии РККА под командованием генерал-лейтенанта Петра Михайловича Филатова смогли удерживать рубежи только в течении двух суток. Особенно героически в районе Острошицкого Городка[44] сражались воины «сотки» – 100-й стрелковой дивизии генерал-майора Ивана Никитича Руссиянова. И всё же к вечеру 28 июня столица советской Белоруссии пала…

* * *

Но покамест на календаре только воскресение 22 июня.

В том, что Минск устоит, практически никто не сомневается.

Люди по-прежнему заняты обыденными мирными делами.

В пятницу многие горожане посетили театр Красной армии, где прибывшие из Москвы гастролёры – популярные артисты великого МХАТа, давали спектакль «Тартюф» по знаменитой пьесе Мольера; на следующий день большинство зрителей планировали снова собраться вместе, чтобы принять участие в празднике по поводу открытия Комсомольского озера.

Преподаватели и студенты Белорусского государственного университета (БГУ), где, как мы знаем, одно время трудились Фролушкин с Плечовым, тоже не сидели сложа руки – готовились отметить 20-летие своего учебного заведения.

В общем, всё шло по заранее спущенному свыше плану.

И даже 23-го, несмотря на объявленную мобилизацию, народ привычно отправился на работу.

Но уже во вторник жизнь минчан круто изменилась.

В 8.40 утра прозвучал первый сигнал воздушной тревоги.

После этого в квартирах горожан пропали вода и свет.

Авиаобстрел продолжался до 9 часов вечера; центр города был практически уничтожен, особенно пострадали улицы Советская, Володарского, Комсомольская, Ленина, Красноармейская, Свердлова, Пролетарская.

И всё же…

Кто бы из минчан мог тогда предположить, представить себе, что это – только начало, и ему предстоит пережить ещё долгих 1100 дней фашисткой оккупации, во время которой погибнет каждый третий житель республики?

Всего 2 219 316 гражданских лиц и военнопленных.

Вечная им память…

2

Но давайте вернёмся к нашим героям. В первую очередь, – к Цанаве.

Из-за начавшихся военных действий работы у сотрудников НКВД-НКГБ значительно прибавилось. Ведь именно им предстояло срочно эвакуировать из западных регионов СССР (не только из Белоруссии) 141 527 человек, отбывавших наказание в 272 исправительных учреждениях.

Ещё утром 22 июня 1941 года одна из авиационных бомб угодила во двор Гродненской тюрьмы. Взрывной волной были выбиты двери многих камер. Но персонал не растерялся и согнал подопечных в главный корпус. Однако и тот не выдержал прямого попадания… Множество заключенных при этом погибло.

Ближе к ночи уже третья по счёту бомба разрушила второй корпус. Узники разбежались кто куда. Охрана конечно же открыла огонь из всего имеющегося оружия, но остановить людей, почуявших «воздух свободы», уже ничто не могло.

Во время инцидента начальник исправительного учреждения предпринял ряд попыток связаться с партийным руководством – напрасно. Всё начальство уже успело эвакуироваться на восток страны.

Похожие процессы происходили и в других местах.

Не стала исключением и белорусская столица.

Помимо уголовников и политических, во внутренней тюрьме НКВД (знаменитой «американке») содержалось немало граждан поверженной Польши. Их предстояло убрать в первую очередь.

Этим и занялись чекисты и милиция.

Каждая ликвидация тщательно протоколировалась и… перепроверялась.

По результатам этих проверок в период с 22 июня по 31 декабря 1941 года в БССР за самочинные расстрелы и убийства было привлечено к ответственности 19 человек.

Заместителя начальника тюрьмы № 28 города Глубокое[45] товарища Х. Табера и помощника оперуполномоченного В.А. Мохова и вовсе присудили к высшей мере наказания «за участие в самочинном расстреле 714 заключенных». Проходившие по этому же делу И.Я. Баталов, В.Н. Малинин, П.И. Скребневский получили по 10 лет.

Так что не всё так просто…

Но я слишком увлекся.

Хочешь не хочешь, опять следует вернуться немного назад – в 22 июня 1941 года.

Во всё тот же уездный белорусский городок, расположенный всего в 100 километрах от Минска…

3

Постояльцы сейловичского ксёндза спешно грузились в свой автомобиль, собираясь отправиться к месту постоянного базирования.

А что им оставалось делать?

Ни связи, ни каких бы то ни было указаний высшего руководства.

Действовать по собственному усмотрению во время войны?

Ага, счас…

Любая инициатива чревата наказанием. Примешь неправильное решение – век расхлёбывать будешь.

…Тем временем вражеские самолёты один за другим стаями уходят на восток.

Некоторые, видимо, сделав своё дело, разворачивались и летели в обратном направлении.

Уже отбомбились, сволочи?

Правда, над самим Несвижем (равно как и над другими владениями Радзивиллов) ничего похожего пока не наблюдалось.

Может, на самом деле Леон и Януш Францишек – последние ординаты соответственно Несвижского и Олыцкого замков, успели договориться со своим старым другом, рейхсминистром авиации Германом Герингом?

Кто знает?

Впрочем, как бы там ни было, оставаться в Сейловичах всё равно было нельзя.

Враг близок… Кто, как не сотрудники госбезопасности, должны первыми стать на его пути?

Плечов решил отбыть вместе с чекистами.

Чтобы найти Павлика, а возможно, и Митю Голобородова – это раз; обсудить с Пекуном некоторые нюансы устройства подземных коммуникаций – два; посидеть, попить чайку, поболтать о житье-бытье с незабвенной Ядвигой Мечиславовной – три. Но – самое главное – узнать о ситуации на фронте, понять, когда наши войска перейдут в неотразимую атаку.

Лежава, естественно, находился рядом с учёным. Просьба «батоно» – это приказ, не выполнить который нельзя.

А «истуканы»?

Подождут, ничего с ними не случится!

Золото, как известно, не ржавеет!

4

В полдень Плечов с Лежавой пришли в гости к пани Ядвиге. Туда же агент через новых знакомых из местного отдела НКГБ пригласил и Пекуна; однако тот по неизвестной причине опаздывал.

Старушка накрыла шикарный стол: бимбер[46], много мяса (отварного, вяленого, копчёного), фрукты-овощи из собственного сада-огорода.

Правда, к съестному никто из них не притрагивался – все ждали Яшу. А пока тот отсутствовал – обменивались презентами.

«Запустил процесс» Ярослав Иванович, передав для хлебосольной хозяйки вышитое полотенце (как говорят в Белоруссии – ручник), украшенное знаменитым орловским списом – разноцветными узорами, над которыми несколько месяцев подряд неустанно трудилась его обожаемая тёщенька.

Ядвига Мечиславовна подарок по достоинству оценила и, дабы не терять время, в тот же миг обратилась к Автандилу с просьбой: повесить оберег прямо над входом в зал, где они собирались вот-вот приступить к небольшому, можно сказать, даже семейному пиршеству.

Чтобы всем, кто заходит в гости, сразу было видно и, соответственно, завидно!

А сама хозяйка направилась в спальню, где специально для профессора была приготовлена небольшая католическая иконка, выполненная в какой-то необычной, оригинальной технике, популярной в «усходних кресах»[47] где-то в середине прошлого века.

Алаверды – святое дело. Не только для кавказцев, но и для славянских народов тоже. В особенности – для русских, любую понравившуюся чужую традицию мгновенно превращающих в свою!

Лежава тем временем забрался на деревянную табуретку и уже нацепил на гвоздик один край великолепного сувенирного изделия, когда дверь резко распахнулась, и на него налетел хрупкий несвижский краевед.

И, хотя весовые категории у них были совершенно несопоставимые, великан не удержался и со страшным грохотом рухнул на пол.

– Ой, простите, я не хотел! – растерянно пробормотал Яша, не зная, чем помочь «уроненному» исполину.

– Ничего, бывает, – потирая ушибленные бока, горец с трудом поднялся и миролюбиво протянул невольному обидчику свою гигантскую ладонь.

– Знакомьтесь, это товарищ Пекун, о котором я вам рассказывал, – тем временем представил хозяйке «свежего» гостя Плечов.

– Яша, родненький, ты сменил фамилию? – удивлённо вырвалось у старушки.

– Ну да, – засмущался юноша.

– Как давно?

– Ещё в тридцать девятом. Уже тогда я понял, что фашисты не остановятся на достигнутом и попрут дальше на восток, а они, сами знаете, как относятся к нашему народу. В подобных обстоятельствах оставаться Айзенштадтом – смертельно опасно, – чётко и, главное, доходчиво объяснил логику своего поступка молодой краевед.

– Послушать тебя, окажется, что чужое имя – это хорошо… И такую чушь несёт мой родной сёстженец! – продолжала возмущённо ворчать шляхетная пани. – Племянник, по-вашему… Поздний и единственный ребёнок самой младшей моей сестры. Ей, кстати, в прошлом месяце только пятьдесят исполнилось. Я в её годы… Ой, простите, заболталась… Чтоб вы знали, Гандзя вышла замуж за знатного представителя знаменитой династии раввинов, хотя наши родители были категорически против этого брака… А вы говорите: Пекун… О наличии такого рода в нашем городке я раньше и слыхом не слыхивала!

– Плохо слушали! Есть такое слово – и на русском, и на идише, между прочим, означающее одну и ту же профессию. И фамилия соответствующая есть.

– Ах, да, точно, и как только я могла забыть? Были такие люди, пекари по специальности, но жили они на другом конце Несвижа.

– Вот видите! – торжествующе подытожил бывший Айзенштадт. – Ну, приглашайте к столу, цьотка![48] Пора!

– Ой, совсем растерялась… Присаживайтесь, гости дорогие. Ярослав Иванович, кто тут старший по возрасту?

– Вы, Ядвига Мечиславовна!

– Фу, как негарно, нетактично… А ещё интеллигент, профессор!

– Пардон, милейшая пани. Виноват. Дайте поцелую вашу ручку.

– Проше пана… А среди мужчин?

– Как ни странно, – я!

– Наливайте.

– Есть!

Плечов поднялся и принялся с воодушевлением наполнять оригинальные миниатюрные стопочки – каждая граммов на 20–30, не более.

Сам он давно оценил убийственную крепость домашнего напитка и даже свыкся с ней, а вот бедняга Автандил впервые принимал участие в «испытаниях», то бишь дегустировании оригинального продукта.

Он лихо опрокинул чарку да так и застыл с округлившими и увеличившимися в размерах зрачками. Предчувствуя именно такой ход развития событий, милосердная несвижская пани, сочувствующе засунула в раскрытый рот гостя небольшой малосольный огурчик.

Глаза мигнули.

Порозовели щёки.

А затем и всё побледневшее лицо вернуло свой естественный цвет.

По-прежнему, не говоря ни слова, Лежава ткнул пальцем в трёхлитровую банку. Хозяйка поспешно наполнила стакан рассолом и протянула гиганту.

Тот осушил посудину в два глотка и принялся искать глазами закуску.

Кусочек печёной буженинки окончательно вернул беднягу к жизни. Но к бимберу он больше не прикасался.

Профессор же и острая на язык пани под шутки-прибаутки опрокинули ещё по паре рюмок и только тогда угомонились.

Чтобы вскоре «заполировать» спиртное горячим, сладким и ароматным травяным чайком, слывшим одним из самых коронных блюд в меню умелой несвижской «гаспадыни».

А вот хитрый Яша в этом деле активного участия не принимал.

Пригубил первую и отставил в сторону.

Мол, не пью – и всё тут!

5

«После сытного обеда, по закону Архимеда полагается поспать», – гласит одно из оригинальных правил знаменитого профессора Фролушкина. Пани Ядвига прекрасно об этом помнила и заблаговременно застелила свежим бельём две железные кровати, стоявшие в самой дальней комнате.

Племянник не в счёт! У того есть собственная жилплощадь – ненавистное для многих жителей «освобождённой» Западной Белоруссии Советское государство облагодетельствовало.

Но приезжие и не собирались предаваться дневному сну. Во время войны замечательные гражданские привычки быстро предаются забвению, уходят в прошлое.

Если ты патриот, конечно, все теперешние твои действия должны быть направлены не на развлечения и не на утоление чрезмерных гастрономических потребностей, а на исполнение священного долга перед горячо любимой Родиной.

– А как вы лично, Ярослав Иванович, думаете бороться с коварным врагом? – настойчиво добивался каких-то своих потайных целей краевед Яша.

– Время покажет, – уверенно увильнул от прямого ответа Плечов, используя пресловутое русское выражение, подходящее для всех случаев жизни.

А как же иначе? Если он ещё не видел врага в лицо, не встречался с ним с глазу на глаза, не вступал, так сказать, в прямое взаимодействие или боевое столкновение, не почувствовал его воинскую силу.

Скажете: видел, встречался, вступал, чувствовал ещё задолго до войны. Только кто об этом знает?

* * *

Дальнейшая беседа протекала уже на улице и без Ядвиги Мечиславовны.

Нет, утаивать какие-либо сведения от глубоко уважаемой старушки никто из них не собирался. Просто мужчинам надоело сидеть дома – в донельзя раскалённом тёмном помещении.

Естественно, при таких погодных условиях их молодым душам было очень некомфортно в небольшой, тесной комнатушке, и они рвались на простор.

Зато во дворе – настоящее раздолье.

Сад, тень фруктовых деревьев, роскошная альтанка, то есть, если говорить по-русски, – беседка; свежевыкрашенная лавка…

– Скажи, Яша, тебе хоть что-нибудь известно о катакомбах в районе Сейловичей и Цегельни? – зашёл издалека Ярослав, укрывшись от палящего солнца под черешней, на верхушке которой то тут, то там яркими красками играли почти созревшие плоды.

– Немного, – мгновенно отозвался Айзенштадт-Пекун, устроившийся под куполом, венчавшим небольшое деревянное строение для отдыха после тяжёлых садово-огородных работ. – Есть у меня одна старая карта, однако правдива в ней информация или нет, мне не известно.

– Поехали. Проверим.

– Прямо сейчас?

– Да. Чего тянуть?

– Я в принципе не возражаю!

– Шевелитесь, господа учёные, – встрял в разговор Лежава, вольно разлёгшийся где-то посредине между альтанкой и черешней. – Немец наседает, вот-вот захватит Несвиж. Если это вдруг случится – пиши пропало.

– Откуда такая информация? – подозрительно покосился на громилу Плечов.

– От верблюда… Помнишь, ты остался вместе с ребятами на улице, а мы с начальником забежали в отдел – на второй этаж?

– Помню, – подтвердил Яра. – Я просил их передать приглашение на обед к Ядвиге Мечиславовне для нашего друга Якова Семёныча. Что, в конце концов, и было исполнено.

– Подтверждаю! – оскалил белоснежные, но не очень ровные зубы сёстженец.

– Так вот, – спокойным и ровным тоном продолжал выкладывать свои аргументы Автандил. – Начальник в это время набирал Цанаву, а, дозвонившись, передал трубку мне. «Всё очень плохо» – сказал батоно Лаврентий.

– У него лично?

– У всех нас, – уточнил помощник наркома. – Фриц прёт, словно сумасшедший. Не останавливаясь и не замечая препятствий.

– А как же наша победоносная Красная армия? – поставил вопрос ребром учёный.

– Отступает. Пока, во всяком случае… Но я тебе об этом ничего не говорил. Ибо так и под раздачу угодить можно. За распространение панических настроений.

– Согласен, – тяжело вздохнул Плечов, сражённый печальной новостью. – Как полагаешь, чекисты дадут нам свою тачку на часок-другой?

– А куда они денутся? Если я попрошу, конечно! – не преминул возможностью повысить себе цену «адъютант дьявола» (так называл про себя Автандила профессор, мысленно раздающий клички налево и направо).

– Значит, так… – к Яре быстро возвращались врождённая решимость и трезвость мышления. – Дуй быстро в райотдел, и без автомобиля с шофёром не возвращайся.

– Зачем нам водила? – резонно заметил горец, привыкший, как и многие его собратья, отчаянно лихачить за рулём без всякой оглядки на правила дорожного движения. – Я и без него с управлюсь!

– Не сомневаюсь. Только кто потом вернёт машину несвижским товарищам, а?

– Мы.

– Нам с тобой придётся остаться в Сейловичах, как минимум, ещё на пару дней…

– Понял, – пробурчал Лежава (как он сам сразу не догадался?). – Но выполнить поручение не могу.

– Это почему же?

– Мне велено ни на миг не оставлять тебя без присмотра.

– А как же «прибыл в ваше распоряжение, о мой повелитель?»

– Затрудняюсь ответить. Налицо явное противоречие одного приказа другому.

– Отставить словоблудие! – громко рявкнул секретный сотрудник.

– Есть, – неохотно выдавил Автандил.

– Кругом!

(Несмотря на свои крупные габариты, кавказец ловко развернулся и замер, ожидая дальнейший указаний.)

– Шагом марш! – не стал томить его и свою душу секретный сотрудник.

6

– Ты ничего не хочешь рассказать, а ещё лучше – показать? – удобно расположившись напротив краеведа в просторной деревянной беседке, Плечов закинул ногу на ногу и уставился в его беспросветно-тёмные глазки.

– Нет, – ощетинился Яша, но взгляд не отвёл.

– Может, всё-таки немного пошаришь у себя в карманах?

– Зачем?

– Чтобы найти интересующий меня клочок бумаги… Может быть, записку, может, вырванную страничку из какой-то церковной (что совсем не обязательно!) книги, но скорее всего – обычную сигаретную пачку.

– Какую?

– Тебе назвать марку?

– Да. Угадаете с одного раза – тогда подумаю.

– Слышь, парень! – скорчил устрашающую мину профессор, давно осознавший, что с такими ненадёжными людьми, вечно сомневающимися и определяющими в качестве конечной цели любого мероприятия не интересы родного государства и улучшение благосостояния его граждан, а исключительно личную материальную выгоду, но при этом мнящими себя великими умниками, нужно быть предельно жёстким и требовательным, иначе они сядут тебе на голову. – Я с тобой шутить не буду, потому как времени у нас в обрез. «Экштайн № 5», быстро!

– Так бы сразу и сказали… – Пекун запустил в карман потрёпанного пиджачка задрожавшую вдруг руку и спустя мгновение извлёк на свет именно тот предмет, который хотел увидеть его мучитель.

– Вот! Берите…

– С этой секунды всецело поступаешь в моё распоряжение! – разглаживая тренированной ладонью, словно утюгом, основательно измятую зелёную фирменную упаковку, вместо благодарности требовательно пробасил Ярослав. – До конца войны!

– У вас нет таких полномо…

– Молчать! – прикрикнул Плечов, пресекая первую и не самую настойчивую попытку неповиновения. – Приказы не обсуждают, а выполняют!

– Слушаюсь! – обречённо обронил Айзенштадт.

– Отвечай по уставу, будь добр…

– А как надо?

– «Есть!»

– Кушать?

– Ой, что мне с тобой делать? Ладно, давай, как хочешь!

– Есть!

– О, дошло… Значит, так, за обнаружение вещественного доказательства – выношу благодарность, а за его сокрытие – выговор без занесения в личное дело. Но в дальнейшем никакой самодеятельности терпеть не стану. Замечу малейшие признаки двойной игры, пристрелю, как собаку, понял?

– Так точно! – испуганно просипел Яков Семёнович.

7

Лежава сидел рядом с водителем и вместо него раз за разом нетерпеливо нажимал на клаксон.

– Ну, пошли, «Сусанин»! – подражая бешеному наркому, грубо распорядился Ярослав перед тем, как покинуть полюбившуюся альтанку. – Поедем в Сейловичи. Карта у тебя с собой?

– Естественно, нет! – презрительно фыркнул Пекун.

– Где ты живёшь?

– Напротив костёла Божьего Тела.

– О! Прекрасно. Именно туда и лежит наш путь, – констатировал профессор, продолжая раздавать указания. – Сколько времени тебе понадобится, чтобы собраться в дорогу – оперативно, по-военному, как говорят – по быстрячку?

– Две минуты.

– Ну… Тогда можешь особо не торопиться – у нас в запасе, как минимум четверть часа, ибо мне ещё в собор заскочить надобно. Но ненадолго.

– Понял…

– Покушать что-нибудь собери. Прихвати полотенце, зубную щётку – вдруг ночевать вне дома придётся. Запомни: теперь ты у нас главный кормилец.

– Я возьму термос для хербаты и зробе канапки… Для нас и для того мощного хлопака – Автандила. Он, наверное, за троих жрёт.

– Хербаты – это чай, а канапка – бутерброд. Я правильно понимаю? – сразу догадался учёный, имевший за плечами небольшой опыт проживания в Западной Украине, где язык, на котором общались местные жители, был предельно похож на здешний диалект – как-никак и то, и другое – сходни кресы.

– Так точно, пан Ярослав, – окончательно смирившись со своей уставной ролью, кивнул Яша.

– В дальнейшем старайся разговаривать исключительно по-русски. У тебя, между прочим, это неплохо получается!

– Знаю. Но ничего с собой поделать не могу. Как только начинаю нервничать, волноваться, сразу перехожу на польский.

– Это твой родной язык?

– Да.

– Пока я рядом, можешь не волноваться и не переживать за свою шкуру. «Ничего с тобой не случится – до самой смерти», – припомнил ещё одну философскую истину, которой он всю жизнь руководствовался с подачи своего учителя, Плечов.

Правда, высказывание пришлось немного видоизменить, подкорректировать.

Изменить «со мной» на «с тобой».

– Хорошо сказано. Надо бы запомнить, – выдал скупую похвалу задетый за живое Пекун-Айзенштадт.

– Ты лучше записывай. В моём арсенале ещё очень много чудесных афоризмов! – посоветовал Ярослав Иванович.

– Хорошо. Я возьму с собой карандаш, если найду, – всерьёз воспринял предложение учёного Яша.

– Иди… Прощайся с тёткой.

– Навсегда?

– Нет. Думаю – до завтра! – Профессор вдруг вспомнил, что сегодня ему ещё предстоит встреча с юродивым отпрыском профессора Фролушкина, обожающим всякую вкуснятину, и повелительно добавил: – Если можно, пусть бросит в котомку пару яблок и горстку черешен. Для Павлика, она знает, о ком речь.

– Хорошо. Я передам цьотке вашу просьбу. Надеюсь, она пойдёт нам навстречу…

* * *

Пан Колосовский не спеша покинул место за алтарём – закристия[49], где он обычно облачался в сутану, и только тогда обратил внимание на чью-то коренастую фигуру, выросшую в арке, разделяющей два церковных помещения…

Стоп! Это же он!

Человек, которого Гжегож не видел целых полтора года. Но всегда помнил о его существовании. Настолько сильное впечатления на Несвижского ксёндза произвела их прошлая встреча.

Да и как, скажите, можно забыть такую неординарную личность – блистательного спортсмена и одновременно – историка, философа – теперь, вероятно, даже с мировым именем?

– Пан Ярослав? – удивлённо слетело с тонких губ священнослужителя. – Какими судьбами?

– Да вот… Пробегал случайно мимо и решил заглянуть в храм Божий! – бросился в объятия священника Плечов.

– Как я рад вас видеть! Как рад!

– Взаимно, пан викарий…

– Уже год, как настоятель костёла Божьего Тела.

– О! Поздравляю. Тут поговорим или пройдём куда-то? – Яра стряхнул с брюк соборную пыль и огляделся.

Чуйка, его знаменитая чуйка, неожиданно напомнила о себе, настойчиво предупреждая о грядущей опасности.

– Лучше здесь, – отчего-то забеспокоился пастор, доселе казавшийся невозмутимым и абсолютно уверенным в себе. Во всяком случае, внешне. – Что вы хотите узнать?

– Не сейчас. Потерпите пару секунд!

Агент поспешно покинул ризницу и принялся осматривать большой зал – то ли молельный, то ли молитвенный, то ли молитовный – Ярослав не знал, как правильно его называть.

Сначала он прошёл влево, затем вправо. Нигде. Никого…

Внезапно вдалеке мелькнула и сразу скрылась за мраморной колонной чья-то тень.

Незамедлительно последовав за ней, Яра вскоре выскочил во двор через одну из боковых дверей.

А там на свежем несвижском воздухе у автомобиля отдела НКВД стоял, всем своим громадным весом облокотившись на раскрытую правую дверцу, Лежава и о чём-то весело болтал с шофёром.

– Ко мне! – заорал Плечов.

– Слушаюсь, о мой повелитель! – немедленно откликнулся тот.

– Брось эти дурацкие шуточки. Навсегда.

– Есть!

– И впредь обращайся строго по Уставу, понял?

– Так точно!

– Ты видел человека, вышедшего из храма?

– Никак нет.

– Вот так всегда… Всё время – рядом, а когда надо – нет! Рви волосок из задницы, товарищ ибн Хоттаб, ибо я горю желанием загадать желание. Извини за тавтологию.

– Назови его – и мы исполним. Батоно велел.

– Задолбал ты уже меня своим батоно… Нужно срочно выяснить, кто это был и куда он пошёл.

Автандил повернул лицо к водителю, с умным видом наблюдавшему за их беседой, и тихо переспросил:

– Ты что-то видел?

– Нет!

– Жаль… – Кавказец огляделся по сторонам и заметил, что на проезжую часть с противоположной стороны улицы ступил его новый знакомый – Пекун.

– Слушай, дорогой, у меня к тебе вопрос… – начал Автандил, устремляясь навстречу краеведу.

– Давай, – согласился тот, не прекращая движения через дорогу и тем самым заставляя собеседника тоже повернуть обратно.

– Тебе по пути случайно не повстречался один человек?

– Случайно повстречался!

– Кто?

– Марек!

– Ты даже его имя знаешь?

– Ну да. Одно время он прислуживал в нашем костёле.

– Вот видишь, уважаемый Ярослав Иванович, на один твой вопрос мы уже сообща нашли ответ, – радостно сообщил гигант, наконец поравнявшись со своим, как он говорил, повелителем. – Теперь на очереди второй. Скажи, о Яша, куда он девался?

– А мне откуда знать? Я даже поздороваться не успел. Только сопроводил его взглядом – и вся песня.

– Может, рванём за ним, по горячим, так сказать, следам? – выдал, как ему показалось, удачную идею Автандил. – Что скажешь, профессор?

– Не имеет смысла. Пчоловский – человек опытный, с хорошей спецподготовкой… Так просто, голыми руками такого кадра нам не взять.

– О, да, точно… Пчоловский его фамилия, – не замедлил с подтверждением идентификации личности предполагаемого преступника Айзенштадт.

Ярослав вздохнул и распорядился:

– Ждите меня здесь. А я ещё раз сгоняю в костёл.

– Я с тобой! – вспомнил о своих прямых обязанностях Лежава.

– Отставить. Карауль входную дверь!

– Есть!

Ярослав наконец оставил в покое «адъютанта дьявола» и перевёл свой взгляд на «именитого краеведа» – привычку моментально наделять прозвищем каждого встречного он тоже унаследовал от Фёдора Алексеевича, а тот, в свою очередь, от…

Впрочем, не будем поминать всуе светлое имя вождя мирового пролетариата; достаточно сказать, что такому «пороку» помимо него были подвержены многие великие люди!

– Яков Семёнович…

– Вот он я.

– Ядвига Мечиславовна откликнулась на нашу просьбу?

– Да-да, конечно. Всё на месте. Харчи в торбинке, торбинка – в багажнике! – лихо отрапортовал Айзенштадт.

– Дайте-ка её сюда, мой друг.

– Слу… Есть, товарищ командир!

* * *

– У меня к вам целый ворох самых разноплановых вопросов, – вернувшись в ризницу, взялся неспешно продолжать ранее начатый серьёзный разговор Ярослав Иванович.

– К вашим услугам, – вежливо наклонив острый подбородок, Колосовский подобрал сутану и сел на антикварный стул ручной работы. Другой такой же предложил своему гостю.

– Итак… Как давно вы виделись с Пчоловским?

– Последний раз – осенью 1939-го, вскоре после событий, которые советская власть объявила «воссоединением братских народов…» Впрочем, вы с Фёдором Алексеевичем тоже ведь были в числе активных участников той истории с географией?

– Это правда… Однако, пожалуйста, не сбивайте меня с темы.

– Хорошо. Договорились.

– Как мне стало известно, последние несколько дней Марек провёл неподалёку Несвижа – в деревне Сейловичи.

– Да? – Светлое, бесхитростное лицо пана Гжегожа удивлённо вытянулось.

(Такая реакция показалась профессору вполне естественной, во всяком случае, предельно искренней и честной.)

– Между прочим, тамошнему пастору было хорошо известно об этом факте, – предъявил, по его собственному мнению, неотразимый аргумент Плечов. – Тот гусь обитал у одной вдовушки всего в сотне метрах от его парафии. И в свободное время помогал ксёндзу в делах церковных.

– Простите, но, к моему глубочайшему сожалению, с настоятелем костёла Сердца Иисуса мы не виделись после Святой Пасхи! – улыбаясь, легко расправился с казалось бы «убийственным» доводом учёного божий слуга.

– Ясно, – тяжело вздохнул Ярослав, прекрасно осознавая, что никаких новых фактов по искомому делу от Колосовского он сегодня больше не добьётся, и сразу перешёл к другой теме. – Что с сыном Фролушкина? Он здесь?

– Да. В своей комнате.

– Мы можем свидеться?

– Одну секунду! Сейчас поручу помощнику привести его.

– Не стоит так спешить. Сначала закончим разговор.

– Слушаю.

– Вы в курсе, как он здесь очутился?

– Да, конечно… Павлушу привёл один русский офицер, сейчас я назову его фамилию. – Пан Гжегож развернул лежавшую перед ним толстенную тетрадь, пролистал несколько страничек и громко прочёл: – О! Есть! Голобородов. Дмитрий Терентьевич.

– Вы знаете, как его найти?

– Нет. Но каждую субботу он обещал наведываться в костёл Божьего Тела. Хотя… Сейчас, во время войны, планы у людей могут резко меняться по несколько раз в течение одних суток.

– Тем более, что Дмитрий – человек служивый, а, значит, подневольный, – согласился с тезисом священника Плечов. – И ещё один вопрос.

– Пожалуйста.

– Где стоит их часть?

– Здесь совсем рядом, половина километра на запад; сколько там того Несвижа?

– Понял… Как думаете, Пекун сможет помочь в его поиске?

– Яков Семёнович?

– Да.

– Этот малый знает всё. Лучшего специалиста по истории нашего края в целом мире не найти!

– Согласен… Посылайте за Павликом!

8

Юродивый в привычном монашеском одеянии переступил порог личной комнаты настоятеля костёла Божьего Тела и в тот же миг плюхнулся на колени. Плечов взял его под локоть и попытался поднять, но тот неожиданно заупрямился.

– Вставай, это я, Яра, – ласково произнёс учёный.

– Мы-м-мы-мы, – прозвучало в ответ что-то, как всегда, не очень членораздельное, но по радостно блестящим глазам Плечов понял, что его узнали.

– Вот, возьми, – он протянул блаженному котомку, с содержанием которой так и не успел ознакомиться, хотя уже несколько минут не выпускал её из рук.

Павлик, не вставая с колен, запустил руку внутрь «торбы» и, нащупав яблоко, удостоил благодетеля восторженного взгляда.

– Ладно уже, иди, – ксёндз потрепал голову недоумковатого послушника; тот, ни слова не говоря, поднялся и вышел вон. А пастор продолжал говорить, обращаясь уже к Ярославу Ивановичу: – Совсем плох стал парень… По всей видимости, сейчас у него какое-то обострение, вызванное то ли сменой обстановки, то ли постоянными авиаударами. А что делать? С утра до вечера – в небе дикий гул, на земле – постоянно рвутся бомбы… Слава богу, наш собор как-то миновало, но вот окраины городка пострадали достаточно серьёзно. В таких условиях и здоровому индивидууму трудно сохранить человеческое лицо. А тем более, инвалиду!

– Ничего. После каждого, как вы сказали, обострения, обязательно наступит просветление, – выдал очередную прописную истину дипломированный знаток философской мысли.

– Будем надеяться, – кисло улыбнулся Колосовский.

– Что ж… Наше время подошло к концу… Давайте прощаться, уважаемый пан Гжегож.

– Давайте, – священник резко поднялся с роскошного стула и, дождавшись, когда его гость сделает то же самое, ещё раз заключил учёного в свои цепкие объятия. – Всего вам доброго. Будете в наших краях – непременно заезжайте, всегда рад вас видеть!

– Спасибо на добром слове. Осталось спросить, дорогой отче, откуда вы взяли, что я куда-то намерен ехать? – в очередной раз удивил настоятеля Плечов.

– Так ведь война, пан профессор! Всё руководство района уже эвакуировалось.

– Но вы-то – нет.

– Здесь моя родина, моя паства – с ней и останусь. До конца, – твёрдо пообещал духовник.

– Один в поле не воин. Так что останемся вместе, – обнадёжил его Яра.

– Прекрасно! И чем вы планируете заняться?

– Для начала – найти Голобородова, а потом – махнуть в Сейловичи. С ним или без него.

– Зачем? – повис в воздухе риторический вопрос, на который они оба, как оказалось, знали правильный ответ.

– Надо закончить одно дело, – не вдаваясь в подробности, уклончиво, как это всегда делают его хитромудрые коллеги-философы, объяснил свою позицию относительно планов на ближайшее будущее наш главный герой.

– Это как-то связано с поиском золотых апостолов? – не унимался Колосовский.

– Да. Но откуда такие сведения?

– Так ведь весь Несвиж гудит о вашей миссии!

– Народная молва – не всегда права. И у неё есть один, прямо скажем, очень существенный недостаток.

– Какой?

– Она всегда делает свинью жирнее, чем та есть на самом деле.

– Браво… Браво! – улыбнулся отец Гжегож, в очередной раз поразившись запасу пословиц, поговорок и всяких шуток-прибауток в репертуаре своего нынешнего собеседника. – Здорово сказано… Однако… Разрешите ещё один вопрос?

– Да, конечно.

– Как вы поступите, когда найдёте святыню?

– Это не мне решать, – сказал, как отрубил, Яра.

– И всё же, – не унимался божий отец. – Если вдруг судьба предоставит шанс поступить вам по собственному усмотрению?

– Непременно передам законному владельцу.

– То есть костёлу Божьего Тела?

– Естественно.

– Благослови вас Господь, Ярослав Иванович.

– Не стоит. Я и без благословения буду рад оправдать доверие. Всё. Бегу. Держите мою руку.

– До скорой встречи, пан профессор!

9

Плечов прогнал на заднее сиденье посмевшего посягнуть на его коронное «койкоместо» гиганта Лежаву и, подражая своему любимому литературному персонажу – Остапу-Сулейману-Берта-Мария-Бендер-бею, принялся «командовать парадом».

– Скажи, пожалуйста, Яков Семёныч, ты знаешь, где находится штаб наших войск?

– Так точно!

(Либо случайно так совпало, либо за короткий период времени Пекун-Айзенштадт в действительности успел неплохо освоить недавно принятый Дисциплинарный устав РККА. Хотя… Будем честными: «знатный краевед» до мозга костей был гражданским человеком и даже не подозревал о существовании свода документов, утверждающих правила несения непростой воинской службы. Просто он быстро перенимал всё новое и отчасти начинал бравировать своими возможностями.)

– Ну и где?

– Сейчас – прямо, а через сто метров – налево.

– Выполняй! – бросил Яра водителю, а сам стал смотреть по сторонам с целью выяснения оперативной обстановки.

А та и в самом деле была тревожной.

То тут, то там на их пути попадались небольшие и не очень организованные отряды красноармейцев, уныло бредущие в разных направлениях, но всё же чаще – в западном. И разношерстные толпы трудящихся, мобилизованных на рытьё окопов. С ломами, кирками, но чаще всего с обычными лопатами – грунт в этих местах мягкий, податливый, в нём практически отсутствуют какие-либо твёрдо-каменные отложения. Один практически песок…

«Чекистское корыто» рядовые несвижане обычно узнавали издалека. Кто-то приветливо махал рукой вслед его пассажирам, а кто-то просто сжимал сильнее кулаки либо же крутил исподтишка дули – были и такие.

Прогнозированнее всех при встречах вёл себя военный патруль – тупо замирал на тротуаре по стойке «смирно» и отдавал честь.

Когда такое случилось в очередной раз, Плечов приказал водителю остановить машину и, не выходя из салона, через полностью опущенное боковое стекло поинтересовался у совсем юного офицера-артиллериста с добрым веснушчатым лицом:

– Вы случайно не подскажете, где искать старшего лейтенанта Голобородова?

– Может, всё-таки капитана? – весело переспросил тот.

«Война идёт, немцы давят, а он чему-то радуется, мальчишка!» – мелькнуло в голове у Ярослава, но он сдержанно ответил:

– Может. Мы с ним давно не виделись.

– Отчего же нет, подскажу, конечно… Тем более, что Дмитрий Терентьевич – мой непосредственный командир. – Старший патруля нервно огляделся по сторонам, как будто пытаясь обнаружить невидимых (пока) врагов, и тихо полюбопытствовал:

– А вы кто будете, товарищ?

– Профессор Плечов. Ярослав Иванович, – представился учёный. – Мы с ним встречались в Олыке.

– Год назад я тоже начинал службу в том городке. Но вас, уважаемый, припомнить почему-то не могу, – высказал вслух свои сомнения офицер.

– А такие фамилии, как Дорошенко или Воронцевич[50] вам что-либо говорят? – решил ошарашить младшего лейтенанта громкими именами Яра.

– Да-да, конечно. Только они остались на Украине, а мы с капитаном Голобородовым…

– Следовательно, и семью его знаете?

– Так точно.

– Настасью Филипповну, Ваню, Томочку? А ещё Павлика – того самого юродивого, которого они взяли с собой в Несвиж?

– Не обижайтесь, я и не собирался вас перепроверять, товарищ профессор…

– А зря, – решил построжиться Плечов. – Может, мы пособники фашистов, засланные казачки, а?

– В автомобиле отдела госбезопасности? Ну вы и загнули!

– Что ж ты тогда так долго нас мурыжишь, дружок? Власть, что ли, показать пытаешься?

– А, может, просто поговорить хочу? – обиженно протянул младший лейтенант. – Нормальных интеллигентных людей давно не видел.

– Да, это весомый довод…

– В вы разворачивайтесь, на передовой Голобородова всё равно нет. Сейчас он у супруги – в районной больнице.

– Что-то случилось?

– Нет. Просто она там работает, – разулыбался начальник патруля, старавшийся до этого казаться запредельно строгим. – Принимает раненых. Из-под Бреста, из-под Барановичей…

– Много их?

– Достаточно. Скоро сами увидите.

– Спасибо… Как хоть тебя звать?

– Гриня.

– А по отчеству?

– Николаевич.

– Скажи мне, дорогой Григорий Николаевич, а профессор Лычковский[51] всё ещё трудится на ниве белорусского здравоохранения?

– Так точно. Он там у них за главного. Не специалист – золото! Что бы мы все без него делали – не знаю!

10

Районная больница, которая согласно заранее продуманным (и утверждённым) планам превратилась с началом военных действий в госпиталь для бойцов РККА, напоминала растревоженный пчелиный улей.

Доктора, младшие медработники, санитары носились, как угорелые, часто выдерживая по две, а то и три рабочих смены подряд.

Затем – маленькая передышка, недолгий спасительный сон – и снова за дело!

Спали тут же – в кабинетах и бытовых комнатах. Домой уходили крайне редко. И то – лишь на пару часиков, не более: приглянуть за детками да стариками; воочию убедиться, что с ними всё в порядке – и с удвоенной энергией взяться за старое.

Михаил Львович и вовсе с начала великой бойни ни разу не покинул свой пост. Кому, как ни ему – учёному с мировым именем, начальнику хирургической службы всего Несвижского района, брать на себя ответственность за состояние людей, ставших на защиту своей Родины в столь сложное для неё время?

Но первым Плечов встретил всё же не Лычковского – Голобородова.

Когда автомобиль, на котором передвигались Яра сотоварищи, причалил к старинному зданию по улице Владислава Сырокомли[52], капитан как раз выводил на свежий воздух свою валившуюся с ног от чрезмерной усталости супружницу.

Сначала они просто несколько минут молча стояли друг против друга, не решаясь сказать и слово от свалившейся на них неожиданности, а затем, окончательно убедившись «кто есть кто», словно по команде, принялись обниматься прямо на пятачке перед районной больницей, загораживая таким образом вход в медучреждение.

Прибывающие санитары и помогающие им красноармейцы с носилками, на которых стонали и матерились раненые бойцы, вынужденно обходили разгулявшихся мужиков то справа, то слева – в зависимости от того, в какую сторону перемещались тела богатырей русских.

Но вслух возмущения никто из них не выказывал.

Война. Может, родные братья встретились, может, давно не видевшиеся земляки, насильно разлученные однополчане, а, может, просто закадычные друзья-товарищи.

Настасья Филипповна хоть и узнала сразу приятеля своего мужа, но участия в «торжественной церемонии» по поводу долгожданной встречи принимать не стала, – села на ступеньку, прислонилась к боковой стенке и со спокойной, как говорят, душой заснула.

– Митя, родной, как же я по тебе скучал! – тем временем начал «выяснять отношения» Плечов.

– Это ещё неизвестно, кто больше, – по-философски рассудил Голобородов, подсознательно подражая своему учёному другу. – Ну, рассказывай, как ты сюда попал?

– Прибыл в научную командировку. С целью изучения наследия Радзивиллов, – за один выдох по-военному доложил Ярослав Иванович.

– Помню-помню… Твоя коронная тема.

– Согласен…

– И словцо – твоё, любимое!

– Да ладно… Засмущал ты меня, братец… Как вы?

– Нормально. Вот собрались проведать деток, чтобы, не дай боже, не пропустить какую-нибудь очередную пакость, – как всегда, предельно чётко доложил ситуацию Голобородов.

– За такими шалопаями глаз да глаз нужен, – охотно согласился с его оценкой Плечов, вспоминая свои предыдущие встречи с маленькими сорвиголовами.

– Точно. Представь, каково нам каждый раз оставлять их одних дома?

– Да, не позавидуешь… Ваня, наверное, совсем большой?

– Уже мамку догоняет… Десяти лет нету, а он – метр шестьдесят ростом. Мужик!

– А Томочка?

– Та, хоть и девчонка, ни в чём брату уступать не хочет. Дерётся, по деревьям лазит, даже гантели по утрам тягает… А твой как?

– Кто? У нас уже двое! – с гордым видом сообщил Яра.

– Ну вы и даёте, ребята!

– Рады стараться.

– И что, оба пацаны?

– Так точно. Шурик и Андрюха.

– Извини, брат, но нам надо идти. – Митя наклонился и начал трясти супругу за плечо. – Вставай, милая, пора…

Но та и не думала просыпаться.

– Какой же я всё-таки болван! – ударил себя по лбу профессор. – Тачка под боком, а мои друзья вынуждены передвигаться по городу пешком. Вот, что я тебе скажу, Митя… Бери свою Настасью на руки и садись с ней спереди – надеюсь места всем хватит, а я полез к мужикам на заднее сиденье.

– Лады. Значит, будет ещё время погутарить про житьё-бытьё, я ведь на другом конце Несвижа квартиру снимаю; так что минут десять у нас точно есть.

* * *

– Знакомьтесь, – это мои старые друзья, – упаковываясь в (по образному выражению водителя) «консервную банку» между Яшей и Лежавой, представил новых попутчиков Ярослав.

– Капитан Голобородов, – плотно прижав к себе жену, откликнулся с переднего сиденья Дмитрий Терентьевич, не дёргаясь и не поворачивая головы, чтобы никоим образом не растормошить свою благоверную. – Можно просто Митя. А супруга – Настя.

– Ну, рассказывай наконец… Только теперь не о семье, а о себе лично! – подогнал его Плечов, зная, что час расставания с дорогими ему людьми уже близок.

– Всё нормально. Получил звание…

– Вижу.

– А следом за ним и повышение. Командование, с «благословения» моего родного дяди, занимающего, как ты, должно быть знаешь, достойный пост в руководстве Вооружённых сил нашей страны, предложило на выбор несколько вариантов для дальнейшего прохождения службы, в том числе и Несвиж, что в Западном ОВО. Вот я и вспомнил твои восторженные отзывы об этом белорусском городке… Дворец Радзивиллов, костёл Божьего Тела, Башня убийцы… Родовая крипта, подземные тоннели и, к слову, золотые апостолы!

– Я даже о таковых упоминал?

– Ещё бы! И не раз.

– Да… Правду говорят: болтун находка для шпиона! – не преминул уколоть профессора Автандил.

– Точно, – мгновенно согласился с кавказцем Яша Пекун. – Трепло, балабол, как только русская молва таких ни называет.

– Виноват, братцы. Каюсь, – осознал «бестактность» своего поведения Ярослав Иванович. – А ты, Митя, молодец. И память у тебя отменная.

– А всё потому, что я её регулярно тренирую. Много читаю, – прозу, стихи. Твоего любимого Маяковского от начала до конца перелопатил. Поэму «Ленин» наизусть выучил.

– Не врёшь?

– Нет.

– Тогда продолжи фразу. – Плечов закатил глаза и прочитал, как его учили в универе – с чувством и расстановочкой: «А если в партию сгрудились малые»…

– «Сдайся враг, замри – и ляг. Партия – рука миллионопалая, сжатая в один громящий кулак», – завершая строку, лихо продекламировал офицер.

– Абсолютно верно, – похвалил строгий «экзаменатор».

– Я когда гуляю – не сплю на ходу, как некоторые особо одарённые граждане, – продолжал обсуждать на ходу свои феноменальные способности капитан Голобородов, – а запоминаю номера машин и складываю в уме все увиденные цифры…

– Зачем? – удивился Айзеншадт.

– Авось пригодится… Полученную сумму просто разделить на составляющие и таким образом выйти на исходные числа. Мозг ведь тоже нуждается в ежедневной тренировке.

– Да… Ещё Михайло Ломоносов утверждал, что математика приводит ум в порядок.

– Вот видите…

– Всё, хватит о личном, хоть и наболевшем. Давай о делах, – на правах старшего, прекратил пикировку Ярослав Иванович. – Как обстановка на фронте, а?

– Можно подумать, ты ничего не знаешь?

– Нет. Мы уже неделю оторваны от мира сего. Сидим в глухой деревне – там даже радио нет.

– Если быть кратким: всё очень плохо, – теми же словами, что и немногим ранее Лежава, обрисовал сложившуюся ситуацию Дмитрий Терентьевич. – Если бы мне, кадровому офицеру в третьем поколении, месяц назад кто-то сказал, что наша победоносная Красная армия будет так отступать – ни за что бы не поверил. Более того – счёл бы того рассказчика паникёром и сдал, куда следует, предварительно набив ему рожу.

– Так и действуй далее, ежели таковые ещё раз встретятся на твоём пути, – оперативно проинструктировал его близкий к наркому НКГБ кавказский исполин. – Мы здесь неподалёку, в Сейловичах.

– Знаю такую деревушку.

– Чуть что, найдёте меня, и я доставлю вас туда подземным ходом, – предложил свои неоцененные услуги Яков Семёнович.

– О! Любопытно… Адресок, черкните, пожалуйста.

– Вот. Держите.

– Спасибо… А это уже наша улица. Сейчас, будьте добры, – направо и через полстни метров останавливайтесь, – слегка подкорректировал курс Голобородов.

– Есть! – притормаживая, бросил шофёр.

Митя без видимых усилий легко подхватил на руки любимую супругу и, оставляя незапертой переднюю правую дверцу, понёс её к разноцветной калитке, через которую открывался вход во двор арендуемого им дома. Но вдруг спохватился и, обернувшись, добавил:

– Павлика пришлось взять с собой. Ибо никаких указаний относительно него ты не дал. Не писал, не звонил… Бросил – и хоть трава не расти.

– Виноват… – потупился Ярослав.

– Теперь он у Колосовского, можешь проведать.

– Я уже был там.

– Тогда до встречи!

– Бывай! – не подымаясь со своего места, помахал другу рукой Плечов.

Как он думал – на прощание.

Однако привередливая судьба имела на их будущее свои собственные планы…

11

Через полчаса автомобиль с тремя нашими героями на борту – Плечовым, Лежавой и Пекуном-Айзенштадтом – въехал в Сейловичи и помчал по направлению к костёлу Сердца Иисуса, до которого было всего несколько сот метров.

Село есть село!

Половина километра – туда, половина – сюда, и вся песня!

Однако незадолго до того на шоссе случился небольшой казус, повергший секретного сотрудника в лёгкий шок и заставивший совершенно по-иному взглянуть на методы работы ведомства, в котором ему, волею судеб, выпало нести свою нелёгкую службу. Причём на нелегальном положении.

Всё дело в том, что у таблички с названием населенного пункта, навстречу им из лесопосадки выбежал какой-то небритый светловолосый парень достаточно высокого роста в добротной городской одежде. Увидел приближающуюся машину, показавшуюся, по всей видимости, знакомой, и махнул рукой. Но, когда заметил (и, как мысленно отметили все остальные пассажиры транспортного средства, – узнал) на переднем сиденье Яру, то… предпочёл немедленно скрыться, сиганув назад в кусты.

Но ещё больше поразило учёного поведение водителя. Тот было поначалу обрадовался нежданной встрече и начал сбрасывать скорость, направив на обочину колёса своей «консервной банки», но, как только понял, что «незнакомец» пытается исчезнуть, – сразу выровнял на проезжей части машину и добавил газу.

– Эй, хлопче, что за кунштюки ты здесь выкидываешь? – возмущённо процедил Плечов, пытаясь понять причины такого поведения.

– Не ругайтесь, Ярослав Иванович, не сквернословьте, а то зубы не вырастут! – увильнул от прямого ответа ушлый шофёрюга, замаскировав свои истинные намерения под бородатую шутку.

– Кунштюк – устаревшее слово немецкого происхождения, не имеющее к матюкам даже отдалённого отношения, – хмуро посмотрел на малограмотного, но упрямого и хитрого собеседника профессор.

– И что оно означает?

– Уловка, хитрый трюк, фокус.

– Понял, – равнодушно бросил доблестный служитель баранки и попытался… сменить тему. – Где паркуемся? Возле храма или…

– Прямо на площади у костёла Сердца Иисуса. Мы с моим близким другом Автандилом решили оставить вдовушку в покое.

– А где же тогда жить будете? – продолжал любопытствовать водитель, явно пытаясь увести разговор в сторону.

– У пастора. Если он смог вытерпеть чуть ли не целое отделение чекистов, нас двоих всяко сдюжит. – Но профессор не собирался поддаваться на уловки. – Говори, кто это был?

– Вы о ком, Ярослав Иванович? – всё ещё пробовал прикинуться недоумком водитель.

– О том человеке, что пытался остановить наш автомобиль, – спокойно продолжил попытки установить истину Плечов.

– Пытался? Что-то я не помню такого…

– Не валяй дурака… Имя! Быстро!

– К сожалению, мы незнакомы, – шофёр резко затормозил и, вытянув тело так, что часть его улеглась на колени Яры, открыл правую переднюю дверцу. – Всё приехали, можете выходить.

– Ну что ж… Не хочешь по-хорошему – будет по-плохому. Товарищ Лежава, вы готовы поговорить с этим упрямцем?

– Я, как пионер, всегда готов!

Кавказец, находившийся по-прежнему на заднем сиденье, ухмыльнулся и без долгих раздумий начал с двух сторон сдавливать голову сидящего спереди строптивца – как это делал, проверяя на спелость арбузы.

Ещё немного – и башка водителя треснула бы. Точно.

К счастью, мужик вовремя понял, что с его нынешними пассажирами шутки плохи, и решил, не затягивая, «дать показания…»

* * *

– Итак, кто это был? – Автандил влепил несчастному затрещину, всем своим внешним видом демонстрируя, что, если тот будет и дальше упорствовать, она окажется далеко не последней. – Колись, сука, а то к особой степени уговоров приступлю!

– Коля Белкин. Старший сержант госбезопасности… Но я вам ничего не говорил.

– Ты знаешь, кто я?

– Не очень.

– Адъютант наркома госбезопасности товарища Цанавы.

– Самого Лаврентия Фомича?

– Именно!

– Так это же меняет дело! – обрадовался погонщик «гэбэшного корыта». – Выходит, я имею полное право быть с вами откровенным?

– Как на духу, – обнадёжил перепуганного водителя Лежава. – И не просто имеешь право – обязан, должен!

– А на документик ваш того… поглядеть можно?

– Конечно. – Автандил замахнулся, насколько было можно в стеснённых условиях автомобильного салона, и заехал водителю в правое ухо. – Устраивает? Говори, что это за птица?

– Не знаю… Он служит в нашем отделе всего несколько дней. Однако же ведёт себя нагло и заносчиво, порой даже со старшими по званию.

– Значит, имеет «тяги» в центральном аппарате, – как всегда, по-философски рассудил Плечов.

– Ходят такие слухи, – мгновенно согласился с его предположением водитель. – Ну, я наконец могу быть свободен?

– Не спеши, – гневно пробасил Яра. – С какой целью он оставлен в Сейловичах?

– А вот этого мне, братцы, знать не полагается. Наше дело маленькое: крутить баранку и лишний раз не вякать!

– Как думаешь, он сам принял такое решение? – не унимался профессор.

– Вы точно малое дитя, Ярослав Иванович… У нас – серьёзная организация, не терпящая никакой самодеятельности. Сам… Принял… Да кто ж ему позволит, а?

– Согласен, – через зубы процедил Плечов и, выходя из авто, сильно хлопнул дверцей. Да так, что распугал всех ворон в округе.

– Вы поосторожнее, товарищ профессор, – прошипел ему вслед водитель. – Кто знает, как оно повернётся через денёк-другой?

– Ты на что намекаешь, гад? – разозлился Лежава и занёс руку для очередного шлепка.

Но, взглянув на Ярослава, передумал.

Профессор решил сам поставить наглеца на место, правда, покамест лишь только словом, но тут его осенило!

– Стоп! – Агент вытащил из нагрудного кармана фотографию Чепцова и ткнул снимок под нос шофёру. – Он?

– Не уверен… Хотя вроде бы похож… – начал выкручиваться тот, однако Плечов, по праву слывший одним из лучших физиогномистов Страны Советов, был уверен, что уже установил правду…

12

Настоятель костёла Сердца Иисуса оказался покладистым, простодушным и очень трудолюбивым парнем.

Вставал батюшка рано. Босой, в одной длинной льняной рубахе, напоминающей по крою и размерам рясу русского попа, косил траву у храма и расположившегося рядом с ним уютного собственного дома – большого (по местным меркам), просторного; затем долго ковырялся в огороде, что-то выпалывал, что-то поливал…

После этого он тщательно умывался, облачался в сутану и служил утреннюю мессу, а по окончании её всецело отдавался прихожанам: замаливал чужие грехи, давал ценные советы, крестил сограждан и провожал их в последний путь, если случались таковые оказии.

Избавиться от насущных дел у настоятеля получалось только после обеда – и то не всегда.

Но в тот день всё закончилось значительно раньше, часам к двенадцати дня, и пастор решил устроить богословский диспут, избрав в качестве партнёра родственную душу, каковую он сумел разглядеть в лице знаменитого советского философа.

– Вот скажите мне, дорогой Ярослав Иванович, почему рабоче-крестьянская власть так ненавидит всякую религию? – начал, сбрасывая с себя тяжеленную поповскую «робу», в которой при такой погоде, по его собственному выражению, «сопреть можно».

– Потому что священники постоянно обманывают простых людей, чуть ли не ежечасно обводя их, как у нас говорят, вокруг пальца. А в основе этого процесса лежит пресловутая личная материальная выгода, – спокойно парировал его выпад профессор.

– Например? – удивлённо прищурился священнослужитель.

– Свечечку поставить, исповедовать, благословить, – за всё надо платить. Если не деньгами, то мясом, молоком, яйцами, фруктами-овощами, а иногда и кое-какими услугами.

– Что имеется в виду? – Священник почему-то покраснел и вдруг осенил себя крестом. Слева – направо, как и полагается рьяному католику.

– Не то, что вы подумали, – ухмыльнулся Плечов (похоже, вброшенное им семя упало на благодатный грунт). – Хотя… Может, и это тоже.

– Но ведь, как ни упорствуй, Бог всё-таки есть? – выложил свой главный козырь инициатор беседы.

– Смотря что, а точнее, кого подразумевать под ним, – как всегда, уклончиво ответил учёный.

– Скажем так, Всевышнего – создателя, творца…

– Ну, ежели так, то я, пожалуй, соглашусь с вами. Высшая сила, запустившая эволюцию на Земле, безусловно существует, – оседлал любимого конька Яра. – Однако вы, друг мой, соотносите себя с христианами. А, следовательно, ваш Господь – Иисус. Плюс ко всему вы почитаете ещё и Богородицу.

– Да. Для нас Матка Боска – первая заступница, – подтвердил Сейловичский ксёндз и для пущей убедительности в очередной раз перекрестился.

– Вот видите… А какая у Бога может быть мать? – вбил, на его взгляд, последний гвоздь в крышку гроба многострадального всемирного христианства Плечов.

– Ох, и тяжело же с вами тягаться, пан профессор, – грустно констатировал слуга божий.

– Непросто. Да и незачем. Просто поставьте знак равенства между Всевышним и Природой, в силу которой верят материалисты, и всё станет на свои места, – дал ему надежду на спасение представитель советской философской школы.

– Хорошо. Значит, Господь или запущенная свыше эволюция сделали человека человеком?

– Совершенно верно.

– Но ведь каждому живому существу, каждой твари, по божьему замыслу, уготована какая-то уникальная земная роль, свой, спущенный свыше смысл существования, – не сдавался пастор.

– И здесь согласен, – продолжал демонстрировать завидную толерантность ко всякому мракобесию Ярослав Иванович. – Поэтому гомо сапиенс, как венец творения, должен осознавать, что если будет правильно выполнять заданную программу: не убивать, не воровать, не прелюбодействовать, ну и так далее по списку, то в следующий раз непременно попадёт на более высокий уровень развития, то есть, по-вашему, – прямиком в рай или, по меткому выражению моих учителей – Циолковского и Фролушкина, будет зачислен в штат лучистого человечества…

– То есть, по сути, станет ангелом? – небезосновательно предположил догадливый батюшка.

– Так точно. А если начнёт безбожно грешить, неизбежно окажется в мире деспотизма и хаоса, подобного дохристианским временам, где ему каждый день придётся…

Ярослав замолк, предлагая собеседнику продолжить за него фразу, и тот не замедлил отличиться:

– Каяться и фактически доказывать делами своё право оставаться человеком?

– Вот вы наконец и постигли смысл «плечовской теории», уважаемый пан…

– Дариуш.

– Очень приятно. Меня зовут Ярек… – Ярослав посмотрел на часы и констатировал: – Всё. Объявляю перерыв. В ближайшее время, даст Бог, мы продолжим нашу дискуссию. А сейчас я хотел бы ещё спуститься в подземелье… Разрешите?

– Естественно. Меня с собой возьмёте?

– С огромным удовольствием, Дарий… Можно мне вас так называть?

– Очевище![53]

13

– И сколько можно спать? – гневно бросил Плечов, узревший двух своих подчинённых, предававшихся дневному сну прямо на полу комнаты, отведённой для них настоятелем костёла Сердца Иисуса.

– В чём дело? – встрепенулся Лежава, мгновенно принимая вертикальное положение.

На бравого же краеведа профессорский голос никакого действия не возымел: он как лёг, свернувшись калачиком у давно не топленной печи, так и спокойно продолжал дрыхнуть дальше.

– Пора в забой! Труба зовёт! – до предела повысил громкость своего голоса Ярослав Иванович.

Хотя, казалось, куда дальше? И так орёт, словно сумасшедший. Хуже радио.

– Так ведь ты не пьёшь? Точнее, пьёшь, но умеренно, не упиваясь, – по-своему истолковал призыв учёного Автандил.

– Не в запой, а в забой, – уточнил Плечов, мгновенно разгадав ход мысли кавказского исполина. – Хочешь не хочешь, а придётся нам лезть под землю.

– Уже?

– А чего ждать? Яша, вставай!

Айзенштадт несколько раз негромко хрюкнул во сне и, не просыпаясь, повернулся на другой бок.

– Подъём! – гаркнул ему в ухо здоровяк.

– А? Что? Где? – обескураженно протараторил «Сусанин».

– Ты с нами али нет?

– С вами – хоть в огонь, хоть в воду… А куда пойдём?

– Тогда держи кардан. – Лежава протянул соратнику свою, напоминающую грабли длань и, слегка перефразировав слова очень популярной в то время песни «Спят курганы тёмные» из кинофильма «Большая жизнь», собравшего огромную зрительскую аудиторию после недавнего проката во множестве городов и весей необъятного Союза Советских Социалистических Республик, гордо произнёс:

– Даю тебе руку дружбы, – после чего уже строго по тексту добавил: – «На работу славную, на дела хорошие…»

– «Вышел в степь донецкую парень молодой», – мгновенно сообразил, что к чему, Яков Семёнович, оказавшийся гораздо более сметливым, чем предполагали его коллеги. – Об одном прошу: дайте две минуты на сборы.

– Лады, – снисходительно похлопал краеведа по хлипкому плечу Лежава.

14

Ярослав настаивал на том, чтобы Лежава оставался наверху. Мол, должен же хоть кто-то страховать их отчаянную компашку? Война… Враг на пороге дома!

Но кавказский богатырь, как это уже не раз бывало, заартачился:

– Без меня – никуда… Батоно велел!

Спустя десять минут агент отпер новый современный замок, им лично установленный на крышку люка, замаскированного под пластом травы, взращённой посреди округлой клумбы, и первым спустился в подземелье.

Следом за ним в аидовы (по меткому определению наркома Цанавы, уточнённому дипломированным философом Плечовым) владенья отправился Айзенштадт-Пекун.

Затем, через минуту-другую, – долговязый батюшка, нарядившийся в новенький спортивный костюм, очень шедший его стройной фигуре. Небольшая задержка была связана с тем, что святой отец долго крестился, так сказать, благословляя на подвиг своих новых друзей.

Замыкал процессию Автандил, чуть не разворотивший своими широченными плечами узкий вход в тоннель. Благо, тот был опоясан то ли уголком, то ли швеллером, то ли… Что там выпускала довоенная металлопрокатная промышленность? К тому же – ещё не известно чья – царская, советская или, может быть, польская? Кто знает, когда и кто последний раз перестраивал это сооружение?

– Вот смотрите, – как только учёный зажёг свой суперфонарь, Яша указал на карту, где жирной линий была обозначена какая-то преграда, по всей видимости, решётка, уже однажды перекрывшая им путь, а пунктиром – расстояние от неё до хутора Цегельня. – Только вот где искать вход, ведущий в ту ветку, я лично не знаю!

– Есть у меня одна задумка, – загадочно улыбнулся Плечов, вспоминая свои похождения в подземных лабиринтах Олыцкого замка. – Идите сюда, Дарий, мы с вами будем обследовать правую стену, а Лежава с Яковом Семёновичем – левую.

– О’кей! – одобрил идею неожиданно прогрессивный пастор. Ярослав даже удивился.

Хотя…

Это «импортное» слово местные жители употребляли почему-то особенно часто, но, всё-таки, пожалуй, чуточку реже, чем излюбленное «очевище». То ли оно перешло к ним из чужого английского языка, на котором изъяснялся кто-то из предыдущих правителей Несвижа, то ли в польском имелся какой-то очень похожий аналог – Яра этого так и не понял.

– Что будем искать? – тем временем потребовал дополнительных разъяснений Пекун.

– Там видно будет… – в своей излюбленной манере отреагировал учёный. – Для начала – мысленно проведи линию приблизительно посередине тоннеля. Всё, что ниже её, – зона твоей ответственности, а что выше – Автандила.

– И что дальше? – не унимался любознательный краевед.

– Дальше? Ты впереди, он чуть сзади, – ведите руками по стене… Оно себя само обнаружит!

– Терпеть ненавижу, когда кто-то начинает говорить загадками, – отчего-то разволновался Яша. – И зачем только я ввязался в эту авантюру?

* * *

Они добрались уже до металлической решётки, которая, как ни странно, оказалась опущенной (и кто только этим балуется: вверх-вниз; туда-сюда?), но ничего неожиданного по пути так и не случилось.

И «само себя» почему-то не обнаруживало.

Как вдруг…

Далеко позади наших героев что-то громыхнуло.

– Товарищ Лежава, у вас есть оружие? – запоздало поинтересовался Ярослав.

– Так точно. Револьвер, – используя уставные выражения, коротко и ясно ответил тот.

– Проверьте, что там стряслось.

– Есть.

Кавказец развернулся и, не задерживаясь ни на секунду, осторожно зашагал в противоположном направлении – туда, откуда они только что пришли.

– А мы тем временем постараемся быстренько что-нибудь придумать, – продолжал «командовать парадом» Плечов. – Товарищ Пекун…

– Я!

– Пунктир на вашем документе ведёт в правую сторону от того места, где мы сейчас находимся…

– Так точно! – Айзенштадт, похоже, окончательно заразился вирусом военной дисциплины и – как следствие – непревзойдённой уставной исполнительности.

– Раньше вы уже пробовали рассчитать масштаб карты? – продолжил Яра.

– Конечно. Причём не просто так, по-дилетански, а с использованием новейшей научной методологии, – хвастливо заверил знатный несвижский краевед.

– В чём её суть? – спросил философ.

– Вы хотите это выяснить прямо сейчас?

– Хорошо, можете не отвечать… Живы будем – обсудим позже все нюансы вашей передовой теории. Авось пригодится.

– Пожалуй, так будет правильно, – одобрительно кивнул Яков.

– Признайтесь, вам удалось выяснить, на каком расстоянии от Сейловичей может начинаться боковое ответвление на Цегельню? Ну, хотя бы приблизительно, – продолжал задавать вопросы учёный.

– Да. И не приблизительно, а точно, – с гордым видом сообщил «Сусанин». – Через сто метров от костёла.

– То есть практически в том месте, где мы с вами пребываем в этот миг?

– Плюс-минус несколько десятков сантиметров.

– Прекрасно…

Вернулся Лежава.

– Люк закрыт, – доложил он сердито. – Кто-то надеется, что тут мы и сдохнем. С голоду.

– Ничего страшного, – посмеиваясь, заверил Пекун. – Чай и бутерброды у меня в запасничке имеются, так что до вечера, заверяю вас, мы протянем по-любому!

– А там и люди хватятся, – заключил Ярослав Иванович. – Не обольщайтесь, господа, не нас с вами – пана ксёндза. Он всё-таки не последний на деревне человек.

– Вот именно, – грустно улыбнулся длинноногий пастор, констатируя очевидное. – Паства соберётся на вечернюю молитву… А тут – бац: проповедь читать некому. Увидят развороченную клумбу – и начнут искать нас.

– Ага, счас, – небезосновательно усомнился в благополучном исходе их сегодняшнего приключения Автандил. – Это только в том случае, если тот, кто захлопнул нас в подземной мышеловке, оставил всё, как есть, и не замаскировал люк обратно под траву.

– Что ты предлагаешь?

– Идти вперёд! Иного выхода у нас нет.

– Согласен!

15

Яра ещё раз склонился с фонарём над пожелтевшим клочком бумаги и вдруг обнаружил на нём какое-то едва различимое пятно – сразу за решёткой, в верхнем правом углу подземного коридора.

– Скажите, уважаемый Яков Семёнович, что это такое?

– Не знаю, – признался проводник, сплюнув себе под ноги, мол, не морочь мне голову зря…

– Раньше, если я правильно понял, вы там ничего не наблюдали?

– Нет.

– Плохо, – констатировал Плечов. – Настоящий исследователь должен быть дотошным, скрупулёзным, очень глубоким и видеть то, чего не замечают другие.

– Всякое бывает, – принялся оправдываться Пекун-Айзенштадт. – Может, я просто не обратил внимание на такую мелочь… А, может, никакой точки там и вовсе не было…

– Тогда откуда она взялась?

– Мне частенько приходится работать допоздна; вот и ткнул случайно пальцем в небо, имеется в виду – карандашом в мапу[54].

– А давайте-ка проверим одно предположение.

– Давайте, – не больно охотно согласился «Сусанин».

Кто знает, что творится в голове этого учёного авантюриста? Ещё заставит рыть землю или долбать стену; а всякий физический труд Яша не переносил на дух. «Ты, работа, нас не бойся – мы тебя не тронем!» – вот главный принцип, которым он руководствовался всю свою, пока ещё не очень долгую жизнь, и нарушать его ни при каких обстоятельствах не собирался.

Для таких дел должны быть другие, специально обученные люди. А он – исследователь, знаток, мозг любой, самой сложной, операции! Хоть подводной, хоть подземной, хоть воздушной…

– От решётки до пятна на карте – несколько миллиметров, – не успокаивался Ярослав Иванович. – А на самом деле сколько, так сказать, в реальном измерении?

– Сантиметров пятьдесят – семьдесят, не более, – на вскидку предположил краевед.

– У кого из здесь присутствующих самые длинные руки?

– У батюшки… Автандил, пожалуй, ещё мог бы с ним поспорить, но его мощный бицепс не пройдёт через решётку, – мгновенно разгадал замысел Плечова Яша.

(И вообще – несмотря на множество недостатков, он в целом оказался весьма сообразительным и очень проницательным парнем!)

– Значит, так, Дарий, – командным тоном продолжил раздавать предельно чёткие распоряжения профессор Плечов. – Просуньте руку вперёд и пошарьте в углу.

Дариуш вставил свою аристократическую длань в свободное пространство между железными прутьями и начал гладить стену в указанном месте. Потом сообщил:

– Ничего…

Автандил не выдержал:

– Всё вокруг ощупайте, а ещё лучше напрягитесь и попробуйте дотянуться вон до того пятнышка…

Пастор, казалось, сделал немыслимое: буквально слился с решёткой, войдя в неё по самое плечо, и, наконец, ткнул самым длинным, средним пальцем в указанную точку…

– Есть!

И… Решётка стала подниматься вверх.

Да так быстро, что священник еле успел выдернуть обратно руку.

– Вот видишь, получилось! – сухо похвалил его кавказский исполин.

* * *

– А теперь продолжим наши поиски, – Плечов осветил ближний к нему участок стены и, не обнаружив там ничего примечательного, плавно перевёл фонарный луч на потолок. Но и там никаких тайных знаков он обнаружить не смог, хоть и очень старался. – Идём дальше. Мы с батюшкой, как и раньше, ощупываем правую сторону тоннеля, Яша и Автандил – левую. Всё ясно?

– Так точно, – уныло протянул Пекун-Айзенштадт. – Однако прежде чем отправиться в дальнейший путь, давайте всё же опустим за собой железный занавес… Так сказать, в целях собственной безопасности.

– Согласен! – припомнив коронное словцо обоих своих патронов (бывшего и нынешнего), Лежава выпрямился, насколько это позволяло сделать замкнутое пространство катакомб, и накрыл пятно своей огромной ладонью.

Решётка, загромыхав, тотчас поехала вниз.

– Ну-с, как говорят дворяне, – приступим-с!

Автандил, а следом за ним и Яков одновременно положили руки на левую сторону подземного коридора, собираясь пройти длинный и сложный путь в поисках потайной кнопки, запускающей процесс открытия двери, за которой скрывался вход в нужную им ветку тоннеля, но стена вдруг скрипнула и… стала медленно отъезжать в сторону.

– Вот это да! – восхищённо вырвалось из уст Дариуша. – Наперад, сябры! Или, по-русски: вперёд, друзья!

Оказывается, он ещё и полиглот!

Сообщники вошли в образовавшийся проход, но метров через двести упёрлись в сплошную кирпичную кладку. Тупик!..

– Теперь – ни туда и ни сюда, – грустно засвидетельствовал Яша. – Давайте возвращаться, делать в этом в каменном мешке нечего…

Сказано – сделано.

Однако результат остался неожиданным. Ибо врата, через которые несколько минут тому назад наши герои вошли в тоннель, оказались запертыми. Точнее, никаких следов, подтверждающих их существование в недалёком прошлом, никто не мог найти.

Одна сплошная, цельная «сцяна» – как говорят белорусы.

Без малейшего просвета.

Плечов на всякий случай привычно ощупал её от края до края, но успехов при этом не достиг.

Всё! Мышеловка захлопнулась.

– Вот мы и приехали, господа-товарищи, – грустно подытожил Автандил, сверля ненавидящим взглядом почему-то не самозванного руководителя группы, за которого он нёс полную ответственность перед руководством страны и наркомом госбезопасности БССР лично, а проводника Яшку. – «Куда ты завёл нас Сусанин-герой»?

– «Откуда я знаю, я сам здесь впервой», – прогнозированно отреагировал тот.

– Стоп, братцы. Не стоит ссориться по надуманному поводу, – не стал впадать в отчаяние Ярослав Иванович. – Сейчас мы, как в подводной лодке. Либо все спасёмся, либо все погибнем.

– Я исключительно за первый вариант, – нахмурил и без того густые брови кавказец – не менее убедительно, чем это делал его знаменитый земляк и покровитель. – Но что-то мне подсказывает…

– Можешь не сомневаться, все остальные тоже не планируют остаться здесь, – прервал его на полуслове профессор и повернул лицо к заметно погрустневшему краеведу. – Доставай свои знаменитые канапки, Семёныч, на голодный желудок ещё никто ничего путного не придумал!

16

После сытного обеда…

Помните народную мудрость, взятую на вооружение московской профессурой?

Бутербродами, конечно, не шибко наешься, но всё же…

– Отбой! – скомандовал Плечов и, прижавшись к преградившей ему путь стенке, сделал вид, что задремал.

А сам начал лихорадочно прорабатывать все возможные варианты выхода из сложившейся ситуации.

Остальные попытались последовать его примеру, расположившись прямо посреди тоннеля метрах в пяти-шести от своего предводителя.

Но поспать не получилось. То есть вроде как получилось, но совсем недолго. Несколько минут – не более.

Первым «сыграл подъём» Лежава. Он растормошил Яшу, чтобы завязать разговор о «библейских истуканах». Чем они заслужили такое внимание спецслужб, а?

Пекун затягивать с просветительской работой не стал и выложил всё, что ему было известно о главной реликвии здешних мест.

– Версия первая: золотых апостолов привёз из Константинополя Кристиан Радзивилл, первым в роду принявший христианство, – зашептал краевед, лежавший между Дариушем и Автандилом, после чего сразу повернул лицо к благодарному слушателю. – Однако эта версия мне лично кажется не самой убедительной.

– Почему? – прохрипел кавказец.

– Вряд ли правители Византии могли пойти на столь щедрый дар для иноверца, – продолжал рассуждать Яков Семёнович, в темноте не замечая, что за его речью внимательно следят не только местный священник, но и их многоучёный гость из Белокаменной.

Правда, до нашего главного героя долетали только редкие обрывки фраз. Впрочем, даже их оказалось достаточно для того, чтобы осознать: никаких новых фактов в Яшином рассказе нет и быть не может.

А раз так, то беседу дилетантов смело можно проигнорировать, всецело сосредоточившись на более важных размышленьях.

Зато остальные с интересом продолжали внимать каждому слову самого молодого члена подземной экспедиции, время от времени задавая ему наводящие вопросы.

Да-да, батюшка вскоре тоже окончательно сбросил маску равнодушия и с тех пор принимал живейшее участие во всё более разгорающейся дискуссии.

– Что вы имели в виду под термином «иноверец»? – было его первое «включение».

– Неужели не ясно? Они ведь православные, а Кристиан – католик, – пояснил Айзенштадт, удивляясь бестолковости святого отца.

– Теперь понятно, – произнёс церковный тенор, и тут же настоятель предположил: – Но ведь изваяния Радзивиллам могли преподнести не только в Констатинополе, а и в Ватикане! История знает немало примеров, когда папа великодушно одаривал выдающимися ценностями мужественных защитников веры.

– На мой взгляд, ценности, о которых вы упоминаете, больше носили духовный, можно сказать – ритуальный, нежели материальный характер, – несмело возразил Яша. – Например, мощи святых или чудотворные иконы.

– Ну, не скажите…

– Хорошо, – с плохо скрываемым раздражением согласился Пекун-Айзеншдадт, который терпеть не мог, когда кто-то начинал брать под сомнение его выдающиеся умственные способности. – Однако в таком случае в Ватикане непременно должны были остаться хоть какие-то документы о происхождении святыни, например, заказ для ювелиров или акт о принятии святыни в дар… А также всевозможные бланки, расписки…

– Вам приходилось работать с архивами Святого престола? – ещё глубже копнул Дариуш.

– Нет.

– Тогда, скажите, какими источниками вы руководствовались, когда делали вывод об отсутствии соответствующих бумаг?

– Но…

– Никаких «но», – подымаясь со своего места, прекратил прения «командующий парадом» Ярослав. – Радзивиллы слыли весьма состоятельными людьми и могли позволить себе любую роскошь… В том числе и скульптуры всех апостолов. Кстати, они были выполнены в полный человеческий рост – где-то метр шестьдесят по тамошним временам – и весили по пять пудов каждая. В общем – никак не меньше тонны драгоценного металла.

– Пробейте по курсу любой валютно-фондовой биржи, хоть Лондонской, хоть Нью-Йоркской, и получите такую сумму, что мало не покажется! – вклинился в разговор специалистов разносторонний кавказский эрудит. – Вот вам и ответ на вопрос, почему все хотят их заполучить.

– Принимается, – подытожил смысл сказанного Плечов. – Но только частично. Ибо помимо вполне осязаемой стоимости в рублях, долларах или фунтах стерлингов, апостолы имеют ещё и огромную художественную ценность, которую сложно даже представить!

– Согласен! – сухо процедил Лежава.

Глава 4. Начало оккупации

1

«Неужели здесь мы и умрём?» – повис в воздухе немой вопрос, отчётливо читавшийся в глазах Лежавы, Пекуна и – о, да! – обычно жизнерадостного сейловичского ксёндза. Правда, слова эти так и не сорвались с их уст.

– Лучше расслабиться и не тратить зря силы, – учуяв панические настроения, вызревающие в дружном коллективе искателей сокровищ, Яра решил покончить с ними одним ударом, одним махом, одной инъекцией своего неугасаемого оптимизма. – К счастью, нехватка кислорода нам не грозит… Лишь жажда и голод. Канапок, как я понимаю, уже нет, а чай?

– Половина термоса! – своевременно и чётко отрапортовал Пекун.

– О! Уже неплохо! Значит, сутки-другие протянем по-любому.

– А дальше? – испуганно полюбопытствовал божий слуга, съедаемый тревожными предчувствиями.

– Хватятся – вы же сам говорили… Придут ваши прихожане на службу – и поднимут шум.

– Ну и что с того? Как они подымут решётку, как найдут потайной ход, а? В отличие от нас, пан профессор, простые сяляне[55] не имеют под землёй никаких наводок и не знают ни о каких ориентирах, – мрачно констатировал Пекун.

– Когда не остаётся надежды на друзей, приходится надеяться только на самого себя! – грозно цыкнул на него кавказский исполин.

– Или же на врагов… – подлил масла в огонь московский учёный.

– Короче, я всё понял! – рубанул ладонью спёртый воздух подземной клетки смышлёный Яша. – Пан профессор надеется на то, что тот, кто нам мешал, тот и поможет.

– С этого момента, пожалуйста, подробней, – в ожидании дальнейших разъяснений, а, возможно, и свежих откровений, навострил уши Лежава.

Но их не последовало.

– Мы с паном Ярославом в курсе, о чём речь. Остальным же знать об этом вовсе не обязательно, – набравшись храбрости, а, может быть, в какой-то мере и наглости, примазался к профессорской славе «Сусанин», после чего заговорщически добавил: – Придёт время, и мы проинформируем вас о наших предыдущих приключениях.

– Если сочтём нужным, – решительно принимая сторону знатного краеведа, уточнил Плечов. – А пока давайте сосредоточимся на поисках различных вариантов нашего спасения из проклятой мышеловки! Есть у кого-нибудь хоть какие-то предложения по данному поводу?

– А что, если ощупать стены, как мы это делали в основной ветке подземелья? – предложил настоятель. – Может здесь, внутри каменного мешка, тоже имеется какое-то устройство, распахивающее двери?

– Попытка не пытка. Но особо раскатывать губу, надеяться на чудо, как по мне, не стоит, – развенчал его надежды «Сусанин». – Я, по крайне мере, такого в своей практике ещё не встречал. Может, пан профессор?

– Мы ничего не теряем, – одобрил затею ксёндза Ярослав. – Давайте так: моя стена – слева, Яшина – справа, а товарищу Лежаве поручим потолок, согласны?

– А я? – забеспокоился священник.

– Вы, батюшка, сидите на месте и молитесь за успех нашего безнадёжного предприятия. Авось поможет.

…Забегая вперёд, вынужден признаться: не подействовало!

Может, ксёндз молился не тому богу, а, может, Всевышний просто решил не оказывать прямого воздействия на судьбы наших героев и пустил их на самотёк…

2

Время остановилось.

Каждое мгновение стало казаться чуть ли не вечностью.

Солнечные лучи, иногда пробивающиеся через немногочисленные вентиляционные щели (слава богу, что хоть таковые в подземелье имелись!) с каждым мгновением становились всё тусклее и тусклее.

Стрелки наручных часов (а они были у каждого из четвёрки искателей апостолов) будто бы прилипли к циферблату и замерли на одном месте, упрямо не желая двигаться вперёд.

«А ведь прошло всего-то ничего времени, прикинул Ярослав. – Час… Ну, может, чуть-чуть больше…»

В этот миг где-то вдалеке, за пределами каменной западни, начал раздаваться грохот – жуткий, но одновременно родной и близкий. Так могла греметь только железная решётка – эти душераздирающие звуки Плечов слышал уже не раз. И не только в Несвиже.

– Ура! – заорал Пекун.

– Мы тут! – закричал настоятель, уверенный, судя по всему, что это селяне явились за своим пастырем.

Лежава тревожно нахмурился.

А профессор и вовсе не проявлял никаких признаков радости.

В отличие от его соратников Плечову было хорошо известно, кто пришёл по их души. Во всяком случае, он это подозревал…

* * *

– Привет, тёзка! – развязно произнёс Пчоловский и даже попытался заключить в объятия бывшего однофлотца.

– Здорово! – аккуратно уклонился от его рук Ярослав Иванович.

– Ты что же, не рад мне?

– Да как тебе сказать…

– Честно!

– Давай лучше пропустим церемониальную часть нашей беседы и сразу приступим к делу.

– Что ж… Тогда познакомь меня со своими товарищами.

– С удовольствием… Яков Семёнович Пекун (Яра сознательно упустил другую – настоящую – фамилию своего спутника, кто знает, как могут повернуться события?) – знатный несвижский краевед, лучший специалист по здешним подземельям.

– Очень приятно, – вежливо кивнул «Сусанин». Чему-чему, а хорошим манерам учить его не приходилось.

– Мне тоже, – равнодушно процедил «спаситель».

– А к вам как обращаться? – оперативно принялся налаживать мосты Айзенштадт.

– Штурмбаннфюрер СС Дибинский, – шутовски поклонился Пчоловский. – Или Вячеслав Васильевич – на русский манер. Как вам больше нравится?

– О! Целый майор! Это большой чин, что в советской, что в польской армии, – сделал выбор в пользу первой версии Яша.

– Отец Дариуш, настоятель костёла Сердца Иисуса, – тем временем и дальше спокойно представлял членов своей немногочисленной, разношерстной, но очень квалифицированной команды, профессор Плечов.

– Честь![56] – вытянулся в струнку священник.

– Взаемне, пан свентый ойтец[57].

– Вы поляк?

– Можно и так сказать…

– Мило позначь![58]

– И товарищ Автандил, мой коллега с Кавказа, – закончил предводитель «детей подземелья».

– Тоже философ? – Пчоловский недоверчиво покосился на Лежаву, мысленно оценивая устрашающую фигуру «адъютанта дьявола».

– Да. Дипломированный. Кандидат наук.

– Проверим…

– Шучу.

– Может, он не по науке, а по службе? – настойчиво продолжал допытываться Пчоловский-Дибинский.

– Скорее по спорту, – криво улыбнулся Ярослав. – Только я, как тебе известно, самбист, а он, как большинство горцев, – вольник.

– Уважаю! – почтительно наклонил подбородок штурмбаннфюрер. – Кавказцы – отличные борцы. Может быть, даже лучшие мире.

В благодарность за добрые слова, Лежава протянул освободителю свои «грабли» и с такой силой сжал нежную арийскую длань, что из глаз её обладателя невольно брызнули слёзы.

Но на ход дальнейших событий это никакого действия не возымело.

3

Бывший сослуживец Плечова был не первым, кого увидели невольные «постояльцы» каменного мешка. Когда дверь распахнулась, то в образовавшемся проёме сначала возникли два грозных силуэта в немецкой военной форме с автоматами наперевес.

Между ними трепыхался изрядно избитый светловолосый парень, в котором Яра не без труда узнал человека, пытавшегося, но отчего-то передумавшего остановить их автомобиль при въезде в Сейловичи.

Коля Белкин, – по утверждению водителя «чекистского корыта». Или… сержант Чепцов, как называл его Алексей Копытцев.

Фашисты церемониться со своим пленником не стали: бедняга, пролетев пару метров, врезался окровавленной головой в мощную грудь Лежавы и только тогда остановился.

Вот после этого в подземную комнату и вошёл Дибинский…

А дальше…

Всё пошло, как по маслу. С точки зрения немцев.

Отец Дариуш, правда, вернулся к себе домой, зато остальные под «чутким руководством» штурмбаннфюрера попали в соседнюю избу, «снятую» заботливыми оккупантами специально для исследователей катакомб.

При этом вопроса: «Куда девались её законные хозяева?» – никто из наших героев не задавал. Может, ушли в леса, может, получив пару вожделенных рейхсмарок, съехали на время к своим родственникам, а может…

Предполагать самое плохое они не стали и, слегка перекусив сухим пайком от «героев-освободителей», принялись ухаживать за избитым блондином. Благо, тот быстро отходил от былых потрясений и уже начинал потихоньку ворочать языком.

* * *

Всего в доме было три комнаты. Одну из них занял Дибинский с приставленными к нему бойцами СС (звали их, кстати, Фридрих и Герман), в другой расположились Лежава и Пекун-Айзенштадт, ну а третья – самая дальняя и наименьшая по размеру – досталась Плечову и Чепцову-Белкину. Правда, попали «квартиранты» туда только после полуночи. И, несмотря на позднее время, ещё долго не укладывались спать. Что делали? Выясняли отношения, советовались, как не проколоться в предстоящих разговорах с коварным и умным врагом.

– Ты кто на самом деле? – начал разговор Яра, опуская марлевую повязку в ведро с ледяной родниковой водой из ближайшего колодца, чтобы спустя мгновение наложить её на лоб страждущему соратнику.

– Сержант госбезопасности…

– Фамилия?

– Я сам её забыл.

– А имя, хоть какое-то, у тебя есть?

– Да… Санька.

– Не Коля?

– Нет.

– Кто тебя послал?

– Какое это имеет значение?

– И зачем?

– Чтобы уберечь вас от неприятностей.

– Давай на «ты». Русские всё же люди…

– Давай… те…

– Значит, наша «контора» без присмотра никого не оставляет?

– Это касается только особо ценных кадров. Тех, кто знает слишком много…

– А предыдущий контролёр? Тот, что приглядывал за мной в Минске и Олыке?

– Мне о его судьбе ничего не известно.

– Ясно.

– И что вам ясно?

– Что дело тёмное!

– А…

– Где тебя взяли?

– У входа в тоннель, что напротив костёла Сердца Иисуса, через который вы… мы и попали в подземелье… Я шёл за тобой по пятам, а когда решётка опустилась вниз, понял, что ловить мне здесь больше нечего, и пополз обратно наверх, но там уже хозяйничали фрицы… Прикладом в голову – вместо «Добрый день» – и, как результат, полная отключка. Очнулся без оружия; хорошо хоть документов при себе никаких не имел.

– Значит, им пока не ведомо, кто ты есть на самом деле?

– Надеюсь, что нет.

– А как ты представился?

– Никак. Они вообще ещё ни о чём не спрашивали. Избили – и потащили за собой. К вам в «комнату».

– Прекрасно. Я скажу, что ты – моё доверенное лицо. Александр…

– Пусть будет Панюшкин. Это фамилия моей мамы. Петрович – по батюшке.

– Вот и славно. Но прямо сейчас мы должны проработать твою легенду. Причём тщательнейшим образом: от начала до конца, учитывая мельчайшие подробности, о которых должны знать только двое – я и ты. Да так, что ночью разбуди, – скажешь. Чтобы не только у врагов, но и друзей не закралось и малейших сомнений в нашей с тобою искренности.

– Понял.

– Со спортом дружишь?

– Так, боксирую немного. По первому разряду.

– Скажешь, что приехал вместе со мной из Минска, чтобы организовать в Несвиже секцию по самбо.

– Я в этом деле ни бум-бум… Лучше по боксу.

– Значит, спортшколу с целым рядом специализированных кружков – по различным видам единоборств.

– Пожалуй, так будет правильно. А где мы познакомились? При каких обстоятельствах?

– На тренировке. В «Динамо». Там я и пригласил тебя в поездку на освобождённые земли.

– Великолепно. Но… Откуда у меня оружие?

– Я дал. Что за модель у тебя конфисковали?

– Обычный тульский наган дореволюционной разработки, если мне не изменяет память, 1895 года.

– Тебе ещё ничто не должно изменять… Тем более, что дата изготовления оружия указана на корпусе револьвера, который ты ещё вчера держал в руках. Таким образом, забыть её сложно. Как день собственного рождения.

– Ошибаетесь, ибо я говорил о времени разработки, а не выпуска.

– Значит, наган всё-таки наш – советский?

– Да… 1933 года. С клеймом в виде устремлённой вверх оперённой стрелки, вписанной в пятиконечную звезду, что набита как раз посередине между барабаном и боковой крышкой.

– Модернизированный?

– Так точно. С усечённой мушкой и полукруглой прорезью прицела.

– Знаю… Какие-то особые приметы у твоего нагана имеются?

– Буква «Я», нацарапанная на рукояти. Таким он мне достался в наследство.

– Прекрасно! Это будет ещё одно подтверждение правдивости наших с тобою показаний.

– Объяснитесь, пожалуйста.

– Моё имя Ярослав. Скажу, что «волыну» мне подарил товарищ Цанава – и точка!

– Сам Лаврентий Второй?

– Ну да… Дибинский знает, что я собирался муштровать белорусских чекистов в деле самозащиты без оружия, так что убедить его, надеюсь, будет несложно. Поощрять оружием в нашей стране не возбраняется, особенно когда речь заходит о благодарности за спортивно-воспитательную работу среди сотрудников НКВД-НКГБ.

– Будем верить, что прокатит… Ничего иного нам не остаётся!

– Согласен… Ну всё… Давай спать. Утро вечера мудренее.

– Покойной ночи, товарищ…

– Профессор! – подсказал Ярослав.

4

Утром оказалось, что основательно побеседовать с нашим главным героем жаждет ещё один персонаж. «Старый друг», тёзка и почти однофамилец – в «прошлой жизни».

В дальнюю комнатушку он прибыл один, без сопровождения, но в форме – видимо, чтобы подчеркнуть официальность и особую важность своего визита.

– Ну, как спалось? – вежливо поинтересовался, едва переступив порог.

– Твоими молитвами, – буркнул Плечов.

А Чепцов и вовсе не ответил ничего, только застонал – не столько от боли, сколько от накрывшей его ненависти.

– Давайте по одному ко мне! Сначала ты, тёзка!

– Слушаюсь! – издевательски козырнул Яра, приложив ладонь к непокрытой голове, и строевым шагом последовал за успевшим развернуться недругом.

* * *

– Ну что? Может, объединим, наконец, наши усилия для достижения общей цели? – устало обронил Дибинский, оказавшись наедине со своим, как говорят философы, антагонистом. (Фриц с Германом по приказу штурмбаннфюрера вышли во двор и теперь курили на крыльце – их было хорошо видно и слышно через раскрытое окно.)

Почему устало?

Зная принципиальный норов бывшего сослуживца, штурмбаннфюрер и сам не слишком верил в успех своей затеи…

– Чего вдруг? – в очередной раз показал зубы Ярослав, тем самым подтверждая наихудшие опасения собеседника.

– А того, что иного выбора у тебя попросту не осталось, – начал «психическую атаку» тот. – Красная армия бежит. Не сегодня завтра наши доблестные войска овладеют Минском. К концу лета падёт Москва – и всё, аллес капут. Большевизм будет побеждён и не возродится больше никогда.

– Слышь, тёзка, где тебя научили так брехать? – с издевкой посмотрел на него профессор. – Неужто в «Аненербе»? Нет, не верю, всё же какая-никакая, но по уставу – вполне научная организация… Или псевдонаучная, как утверждают некоторые наши товарищи?

– Псевдо не псевдо?! Какая разница? – нагло ухмыльнулся военизированный исследователь наследия предков. – Главное, чтобы деньги платили… Знаешь, какой у меня оклад?

– Деньги меня заботят мало, – совершенно искренне сознался Ярослав. – Мы, советские, отдаём предпочтение иным – нематериальным – ценностям…

– Ну да… Как же… «Дружба-фройндшафт», «Все люди братья», «Сам погибай, а товарища выручай»… Звучит забавно! Особенно, если учесть, кто пропагандирует такие взгляды на жизнь…

– И кто же?

– Главные враги Третьего рейха.

– Перечисли.

– Жиды и коммунисты, что зачастую одно и то же. – Дибинский поднялся с табуретки и ногой задвинул её под стол, таким образом намекая, что их дискуссия подходит к концу.

– Утомил ты меня… – проделал то же самое Плечов. – Да, кстати, как тебя сейчас зовут: Вячеслав, Вацлав или всё же Марек?

– Называй, как хочешь. Главное – конечный результат!

– Каким ты его видишь?

– Взаимопонимание… Консенсус…

– Этого я тебе гарантировать не могу.

– И золотые апостолы в германской казне… Что скажешь?

– Хрен ты их получишь!

– В таком случае, я сегодня же прикажу повесить всех твоих друзей, включая священника и краеведа, – пригрозил штурмбаннфюрер, красноречиво изобразив жестами петлю, которая, по его задумке, должна будет затянуться на шее каждого из искателей сокровищ.

– Но они ведь ни в чём не виноваты! – возмутился Яра.

– Их проблемы. Меня такие мелочи не колышут, – равнодушно пояснил бывший сослуживец. – Жду твоё решение до обеда. А пока – свободен.

– Есть! – вернулся к прежней – издевательской – тактике агент.

– Пришли вместо себя блондина… Кстати, что это за тип?

– Мой коллега по спорту. Мы трое – я, он и товарищ Лежава – прибыли в Несвиж для того, чтобы по заданию партии основать здесь детскую специализированную спортшколу – по различным видам единоборств: бокс, борьба, самбо.

– Детки, школа… Ты про это кому-нибудь другому расскажи.

– Зуб даю…

– А оружие у него откуда? – задал вполне ожидаемый вопрос Пчоловский-Дибинский.

– Я подарил… Ты что же не видел инициалы на рукояти?

– Какие ещё инициалы?

– «Я», что несомненно означает Ярослав.

– Правда? Как-то не заметил… Да я и не приглядывался… Сейчас ещё раз осмотрю. Не дай боже, там ничего нет…

– Есть, – заверил учёный.

5

Основательно избитый русский пленник, пошатываясь, пробрался в переднюю комнатушку и застыл в дверном проёме, созерцая спину одного из своих обидчиков – причём, как выяснилось, самого главного.

– Вы кадровый военный? – поигрывая «трофейным» револьвером, штурмбаннфюрер поднялся со своего места – как раз напротив единственного окна, за которым выгуливались его подчинённые, – и повернул голову.

– Никак нет. Гражданский. Просто, как и большинство советских людей, очень дисциплинированный. От природы или от Бога…

– В этом нет ничего плохого, – наставительно произнёс Дибинский.

– Я тоже так думаю…

– Многие (не самые худшие!) представители германской расы тоже выработали в себе умение беспрекословно подчиняться вождям… Присаживайтесь…

– Спасибо.

– И, будьте добры, посоветуйте, как правильно к вам обращаться? – фашист достал из-под стола табуретку, загнанную туда предыдущим допрашиваемым, и, пристально глядя в глаза пленника, предложил её очередному гостю.

– Лучше всего по имени. Просто Саня… – слабо улыбнулся тот.

– А по отчеству?

– Петрович.

– Как самочувствие, Александр Петрович?

– Ничего. Но, не скрою, могло быть и лучше. Если коротко охарактеризовать моё нынешнее состояние.

– А если более подробно, так сказать – развёрнутым образом?

– Голова болит, как после перепою. Не шевельнуться.

– Употребляешь?

Переходя на «ты», Дибинский снял с ремня почти полную флягу и взболтал её. В общении с русскими следует вести себя как можно проще, естественнее, считал он. В таких случаях они быстро проникаются доверием и могут под шумок выболтать своему визави всё, что им известно. В правоте такого вывода он убедился ещё во время проживания в Стране Советов.

– Нет. Я спортсмен… – пояснил Чепцов. – Но если поможет…

– Несомненно.

– Дайте… Хлебну разок!

Сержант прижал холодное горлышко к разбитой губе и, преодолевая боль, сделал жадный глоток. Понравилось!

– Хороша штука… Ещё можно?

– Да сколько угодно! Мы, немцы, – люди цивилизованные. И прекрасно понимаем, что обязаны хоть как-то, даже таким нехитрым способом, возместить ущерб, нанесённый вашему драгоценному здоровью.

– Спасибо. Великолепный напиток.

– Коньяк. Французский. Специально берёг для старого друга Ярослава. Чтобы достойно отметить нашу встречу. А он, упрямец, ни в какую… – приврал фриц, ибо на самом деле ничего подобного не замышлял и даже выпить, как мы помним, «тёзке» не предлагал.

– Интеллигенция… Что с неё возьмёшь? – подыграл гитлеровцу Чепцов и без спросу взял со стола чужеземную конфету – в яркой, красочной обёртке с целым роем то тут, то там раскиданных каких-то странных насекомых: то ли пчёл, то ли шмелей, то ли ос – слишком нечётким и расплывчатым оказался рисунок.

– Полегчало? – сочувственно поинтересовался офицер.

– Немного.

– Хочешь ещё?

– Нет.

– Продолжим разговор?

– Давайте.

– Это твой наган? – Дибинский взвесил на ладони оружие.

– Да.

– Что за буква у него на рукояти?

– «Я». От имени – Ярослав.

– А к тебе она какое отношение имеет?

– Никакого.

– Поясни…

– Оружие мне дал товарищ Плечов.

– Зачем?

– Чтобы я прикрывал его во время прогулки по подземелью. Обстановка-то у нас сложная; немцы вот-вот войдут в деревню.

– Уже вошли.

– Вижу…

– Однако остальные утверждают, что раньше ничего не слышали о ваших с Плечовым отношениях и только вчера впервые узнали о твоём существовании.

– Мы не афишировали свою дружбу. Но я всё время был рядом – и в Минске, и в Несвиже, и в Сейловичах…

– Зачем?

– Да так. На всякий случай. Говорю же: обстановка сложная.

– Что ж, данке шён, – спасибо! – Дибинский расстегнул мундир, обнажая белоснежное исподнее бельё, из-под которого вырывалась наружу бурная растительность, и почесал грудь. – Пожалуй, у меня всё… Хотел предложить вам сотрудничество, но – чувствую – ничего у нас не получится.

– Ну, почему же?

– Не искренний вы человек, Саня, не честный.

– Простите, гер…

– Штурмбаннфюрер.

– Нет, это я даже под угрозой расстрела, пожалуй, не смогу выговорить. Можно как-то проще, по-нашенски?

– Майор.

– А вы не обидитесь на такое обращение?

– Нет.

– Неправда ваша, това… господин майор… Я, как на духу, ответил на все ваши вопросы! И впредь обещаю вести себя только так – не иначе.

– Похвально! – эсэсовец снял свой светло-серый китель с орлом на левом рукаве и древними рунами в петлицах (форму он не любил и пользовался ею крайне редко) и повесил его в шкаф, оставшись в одной нательной сорочке – с каждой секундой солнце подымалось выше и выше, быстро наполняя всё живое и неживое на планете своим щедрым, животворящим теплом. После чего спросил:

– Значит, я могу на тебя рассчитывать?

– Так точно! Всегда, – верноподданно посмотрел на него чекист.

– Ну что ж… Вот тебе первое задание: осторожно, ненавязчиво выведать, что ищет профессор в этих краях? И самое главное – нашёл ли он что-нибудь…

– Понял.

– Сам первый эту тему не подымай ни в коем случае.

– Слушаюсь!

– Но как только Ярослав Иванович заговорит о несметных сокровищах Радзивиллов или же вдруг начнёт упоминать какие-то связанные с ними географические названия – мотай всё на ус и сразу ко мне. Ясно?

– Так точно!

– Вот теперь – всё. Можешь идти.

– Есть.

– Постой. Когда будешь проходить через среднюю комнату – ростормоши этого вашего проводника…

– Яшку?

– Ну да, наверное.

– Пускай зайдёт ко мне.

– Будет сделано, господин майор. Рад стараться!

6

– По отшиманю замовеня пшибыл[59], – попытался вспомнить азы армейской дисциплины, прививаемой на службе, которую он никогда не проходил, знатный несвижский краевед.

– Садитесь, пан…

– Пекун, – услужливо подсказал «Сусанин», как и Яра, подзабыв упомянуть вторую (вернее, первую) свою фамилию.

– Полагаю, между нами не должно быть никаких разногласий, недоразумений, конфликтов, споров, – пытаясь играть на национальных чувствах «европейцев», зашёл издалека Дибинский. – Всё-же в одну церковь ходим, на одном языке общаемся.

– Згадзам ше, – быстро согласился Яша.

– Значит, можно обойтись без предисловий?

– Очевище.

– Не стану скрывать: я хочу приобрести в вашем лице преданного союзника. – Штурмбаннфюрер приложился к горлышку фляги и подмигнул растерявшемуся «соотечественнику». – Будешь?

– Не пью. Совсем. Как любит говорить Ярослав Иванович, геть на нет, совсем и полностью! От себя могу добавить: никогда, ни грамма!

– Вот… Вот именно Ярослав Иванович меня и интересует. Что хочет найти профессор в здешних катакомбах, не подскажете?

– Отчего же нет? Тем более, что это – секрет Полишинеля, о котором знают едва ли не все жители нашего района.

– Вот как? Серьёзно?

– Серьёзней не бывает… Золотые апостолы, пропавшие из замка Радзивиллов ещё в девятнадцатом веке, – его главная цель.

– Понял… И где же вы собирались их искать?

– В скарбце[60], который якобы находится где-то в закоулках подземного тоннеля, – отрапортовал Яков Семёнович.

– Конкретное место указать можете?

– У нас нет точных координат, – развёл руками краевед.

– Ну, хоть намекните…

– В последнее время пан профессор интересовался населёнными пунктами, расположенными вдоль линии Сейловичи – Цегельня. Причём очень настойчиво интересовался.

– Стоп! – воскликнул эсэсовец.

Он прошёлся по комнате, о чём-то напряжённо размышляя, а потом почти ласково сказал пленнику:

– Вы ведь отведёте нас туда? На то самое место…

– Но я не знаю дороги. Вернее, просто не ведаю, какое именно место имеет в виду пан профессор. Ни на одной карте тоннеля ничего подобного нет, – вскочил со своего места Айзенштадт, стремительно бледнея от испуга, – он прекрасно знал, чем может закончиться такой отказ.

Однако Дибинский не был тупым фашистским изувером, он считал себя одним из ведущих представителем «передовой» нацистской науки, и пока не отличался особой кровожадностью.

– Плохо! – штурмбаннфюрер по-отечески хлопнул краеведа по плечу, да так сильно, что тот опустился назад, на табуретку. – Жаль, что вы не оставляете мне выхода. Придётся всё-таки вас казнить…

– Меня? – дикий ужас мгновенно заполнил тёмные глаза и уже не покидал их до конца беседы. Как многие его соплеменники, Яша оказался хорошим артистом. Очень хорошим…

– Вас. И ксёндза, и блондина, и этого слоноподобного кавказца… Пощажу, быть может, одного пана Ярослава, да и то только для того, чтобы он до глубокой старости испытывал угрызения совести из-за того, что не сберёг ваши жизни!

– Разве это от него зависит?

– А то от кого же? Хотя, возможно, и вам, как земляку, я тоже предоставлю шанс на спасение.

– Что я должен сделать?

Штурмбаннфюрер наклонился и, коварно улыбаясь, что-то прошептал в ухо допрашиваемому.

Тот усердно закивал головой в ответ.

Мол, любой каприз…

Только не убивайте!

7

Время шло, а Плечов упорно не желал ни в чём сознаваться, и Дибинский, которому всё это уже стало надоедать, решил пойти ва-банк: подозвал двух своих подручных и велел соорудить во дворе виселицу.

Следивший за их приготовлениями через раскрытое окно Яков Семёнович в тот же миг ворвался в комнату профессора и устроил небольшое представление, во время которого неоднократно падал на колени, плакал, голосил и громко молил о пощаде.

Мол, спасайте, – штурмбаннфюрер заявил, что наши жизни всецело в ваших, пан профессор, руках.

Яра смотрел на этот цирк и недоумевал: как такой трусливый, двуличный человек мог оказаться среди участников вооружённого восстания против польских панов в пригороде Гродно?

А, может, он просто придумал рассказ о собственных героических подвигах во время той, золотой, осени?

Тем временем «двое из ларца» – Фриц с Германом – выволокли на улицу кавказца и попытались поставить его на колени – не вышло, хотя они и били Автандила прикладами по ногам с противоположной стороны коленей.

Дибинский тоже не тратил времени даром – он лично проверял «конструкцию» на прочность. Не каждая ведь виселица выдержит такого исполина!

Несмотря на серьёзность намерений фашистов, Лежава вёл себя на удивление спокойно и даже пытался шутить:

– Эй, господа, кто-нибудь из вас кумекает по-русски?

– Найн… Нихт ферштейн! – раздосадованно процедил один из «одинаковых с лица».

– Я прекрасно знаю ваш язык, – заверил штурмбаннфюрер, не отрываясь от своего дела.

– Анекдот хотите?

– Валяй!

– Немцы захватили одну деревню, например, Сейловичи, как в нашем случае, и первым делом согнали местный люд на сход, чтобы разъяснить правила поведения в оккупации. Мол, кто будет себья плёхо вести, тот будет… веселиться! Сама веселиться находится на центральной площади села.

– Как это соотносится с нашей ситуацией? – поначалу не «догнал» эсэсовец, однако вскоре врубился в игру слов и громко расхохотался: – Сам придумал?

– Да. Только что. Хочешь не хочешь, но это непреложный факт: перед смертью творческие способности любого человека непременно обостряются.

– Остроумно. Хотя что-то мне подсказывает…

– Вы правы, господин офицер… Эту байку наш народ придумал ещё в Первую мировую…

– Теперь всё ясно. За юмор тебе респект и, как говорят русские, уважуха. Но, чтобы заслужить помилование, одного умения шутить явно маловато.

– Помилование? За какие грехи, герр офицер? Я ведь ничего преступного не совершал… Это вы пришли на нашу советскую землю, влезли в катакомбы, где мы проводили научные исследования, взяли наш небольшой коллектив в заложники и ещё заставляете просить прощения? А вот вам! – Лежава скрутил кукиш и ткнул его прямо под нос эсэсовцу.

Оба подчинённых штурмбаннфюрера одновременно потянулись за оружием. Так над их командиром ещё никто никогда не измывался!

– Давайте сюда свою петлю, я сам в неё влезу, – окончательно разбушевался гигант. – Только, гляжу, верёвочка у вас слабовата, никак ей не выдержать моей солидной массы!

– Посмотрим… – уклончиво пообещал Дибинский, явно собираясь дать отмашку для начала экзекуции.

В тот же миг из дома на порог вывалились два «ЯПа» – Яша Пекун и Ярослав Плечов. Причём если первый из них трусливо семенил по направлению к троице карателей, то другой шёл в том же направлении гордо и непреклонно.

– Хватит издеваться, отпустите парня! – жёстко распорядился учёный, поравнявшись с гитлеровскими палачами. – Я всё расскажу.

– Что ж, это меняет дело, – самодовольно хмыкнул фашист. – Отбой! Однако виселицу пока не разбирайте. Пускай стоит, на всякий случай…

* * *

– Выходит, тебе удалось-таки раскрыть секрет буквы «ц» из моей тетради?[61] – направляясь в костёл Сердца Иисуса, закинул удочку Пчоловский-Дибинский и панибратски положил потную ладонь на плечо своего бывшего сослуживца.

– О чём ты? – брезгливо фыркнул тот и скорчил такую презрительную гримасу, что руку пришлось немедленно убрать.

– Ну как же? Цегельня, около которой вы крутитесь уже целую неделю…

– Ах, вот оно что? Да, есть кое-какие, скажу прямо, – небезосновательные – подозрения, но не более того. Их ещё проверить надобно.

– Поехали!

– Прямо сейчас?

– Естественно! Чего тянуть время? – удивился эсэсовец.

– А есть чем?

– Ехать?

– Ну да.

– Под водой… Или тебе теперь только лимузины подавай? – издали заметив на пороге храма знакомую фигуру в сутане, штурмбаннфюрер приветливо улыбнулся и радостно махнул рукой. – Честь, свентый ойтец!

– Честь, панове!

– Як се маш з коньми?

– Вшистко в пожонтку!

– Слыхал, тёзка? С лошадьми здесь всё в порядке. Так что седлаем-запрягаем их – и вперёд!

– Зачем мучить несчастных животных? Что нам, спортсменам, каких-то пару километров по пересечённой местности, а? Когда-нибудь вместо утренней пробежки совершим марш-бросок на хутор и там, на месте, отработаем все возможные версии.

– Что значит «когда-нибудь»? – нахмурился штурмбаннфюрер.

– Сначала ты должен дать волю всем моим друзьям, – жёстко заявил Ярослав.

– Чего это вдруг? – нехорошо прищурился фашист.

– Я так хочу.

Дибинский помолчал, что-то обдумывая, потом согласно наклонил голову:

– Ладно, обещаю.

– Как только они окажутся в безопасности, мы с тобой сразу примемся за дело. Всё проверим: и мои наметки, и твои мысли.

– Э, дружище, мы так не договаривались!

– Что ж… Как знаешь… Если не хочешь искать компромисс…

– Хочу.

– Тогда слушай меня внимательно: сейчас же собираем коллектив и отпускаем на все четыре стороны тех из моих коллег, кто этого желает… Ясно?

– Так точно, – невольно слетело с уст гитлеровца.

Похоже, сработала привычка, приобретённая в РККА и на Красном флоте, где они с Плечовым некогда несли срочную службу…

* * *

Спустя несколько минут Фриц с Германом доставили в главный зал костёла всю «банду»: Лежаву, Чепцова и Пекуна-Айзенштадта.

– Всё, братцы, вы свободны. – Ярослав подошёл к каждому из них и со словами благодарности крепко пожал руки.

– Ну… Куда нам теперь? – пробурчал Александр с признаками явного недовольства в обычно ровном, негромком голосе.

– Для начала в лес. А потом дальше – строго в восточном направлении. Думаю, ориентированию на местности учить вас не надо…

– Далеко без документов нам не уйти, – грустно посетовал блондин. – Пусть господин штурмбаннфюрер хоть какие-то аусвайсы нам выпишет на дорожку… Если это возможно, конечно.

– Яволь. Я сделаю всё, что в моих силах, – надменно обронил Дибинский. – Всё равно вас скоро поймают. Да и идти вам некуда. Во всяком случае, пробиваться на восток, как советует герр профессор, смысла нет.

– Это почему же? – зло прошипел Лежава.

– А потому, что наши войска уже взяли Барановичи, Браслав, Слуцк, Лиду, Полоцк… Не сегодня завтра падёт Минск. И мы направимся дальше – на Москву. Так что для того, чтобы добраться до своих, вам ещё топать и топать – до самого Брянска или Смоленска, или Урала…

– Врёшь! – в очередной раз вспылил неуравновешенный горец.

– Ты радио давно слушал? – осадил его эсэсовец.

– Давно, – честно сознался Лежава.

– В таком случае тебе лучше помолчать. Будешь знать реальную обстановку на фронтах, тогда и поболтаем на эту тему.

– Лады, – наконец угомонился кавказский исполин, после чего повернулся к товарищам по несчастью. – Ну что, братцы, пошли?

– Я готов, – мгновенно дал согласие на очевидную авантюру сержант Чепцов, хоть ещё немного хромал на левую ногу и носил марлевую повязку на лбу.

А вот Яша неожиданно заупрямился:

– Вы как хотите, а я останусь здесь! Некуда мне идти…

8

Плечов под присмотром своего бывшего сослуживца, умышленно отставшего на несколько метров, чтобы «не мешать друзьям изливать свои чувства» (сам Дибинский следил за расставанием расчувствовавшихся представителей «низшей расы» с кривой усмешкой), провёл Саньку с Автандилом до ближайшего леса.

Передал им торбу, набитую продуктами от сердобольного пастора, и, поочерёдно обняв, пожелал доброго пути.

– Дибинский не врёт: немец прёт в глубь нашей родины со страшной силой, – печально сообщил Ярослав перед самым расставанием. – Так что будьте предельно осторожны. Благо, леса здесь глухие, часто – непроходимые…

– Нам бы Минска добраться, – оборвал его на полуслове Лежава. – А там… Может, как-то свяжемся с батоно и будем бить врага с ним вместе. Если не на фронте, так тут. В тылу…

– А ты? – Яра перевёл взгляд на человека, который должен был то ли спасать его в случае опасности, то ли… добить, чтобы не попал к врагу.

– У меня индивидуальная программа, отступать от которой я не намерен ни при каких обстоятельствах! – кисло улыбнулся тот.

– Намерен не намерен, а сейчас надо уходить, пока фашисты ничего не пронюхали о вашей прошлой жизни. Если они узнают, кто был в их руках, виселицы никому из нас не избежать – точно. Причём не бутафорской, постановочной, а самой настоящей.

– Ежу понятно, – тяжело обронил сержант госбезопасности, уставший ворочать языком: слова всё ещё давались ему с большим трудом.

– Но есть и хорошие новости, – напоследок попытался добавить товарищам немножко оптимизма никогда не унывающий философ. – Говорят, в лесах полно нашего брата. Партийный актив, военнослужащие, отбившиеся от своих частей, местные комсомольцы, простые советские патриоты. Думаю, при случае они вам помогут…

– Если не прихлопнут, как врагов народа, – с явной грустинкой в голосе заключил Чепцов. – Аусвайсы-то у нас настоящие…

– Ничего… Подозреваю, у каждого из вас в нижнем белье зашито ещё не одно удостоверение, – улыбнулся профессор. – Как бы там ни было, если кто-то окажется в Москве, пусть наберёт этот номер и скажет, что я живой. Всё.

Он передал в руки каждому по клочку бумаги и, резко развернувшись, пошёл к своему «коллеге» из «Аненербе».

Война войной.

А наука наукой.

Правда, что он предпримет, если им удастся обнаружить пропавшую христианскую святыню, Плечов ещё не знал. Однако на все сто был уверен: врагу она не достанется никоим образом…

9

– Ну что, пришло время открывать карты? – Дибинский опустился на густую, давно не кошенную траву, обильно разросшуюся сразу за костёлом Сердца Иисуса, и прижался спиной к одинокой, очень тонкой берёзке, чахнувшей под тенью Божьего храма, жестом приглашая «тёзку» расположиться рядом.

Что ж, с удовольствием!

Яра нырнул в дикорастующую зелень и, распластавшись на спине, уставился прямёхенько на солнце, в тот год особенно охотно расплёскивавшее свои щедрые лучи не только над Советской Белоруссией, но и всей, как говорится, европейской частью могучего Союза братских республик.

– Начинай! Разрешаю!

Плечов без тени сомнения, наглым образом прибрал к своим рукам бразды правления предстоящей научной беседой. Даром, что ли, он – «выдающийся советский философ»?

– Полагаю, рассказывать о своих похождениях времён босоногого детства – особой надобности нет, – бывший однофлотец сорвал какой-то странный жёлто-фиолетовый полевой цветок и, вдохнув его смрадный аромат, закатил глаза – то ли с отвращением, то ли с наслаждением (есть среди людей и такого рода извращенцы!) – после чего тихо молвил: – Тем более, что мою официальную биографию в твоём ведомстве давно перелопатили вдоль и поперек…

– Это правда, – наконец, оторвав взгляд от небесного светила, констатировал Ярослав Иванович. – Авокадо от авокадо недалеко падает.

– Ты о чём?

– Наши специалисты по генеалогии тщательно изучили твоё родовое дерево и выяснили, что твои предки сплошь и рядом – ярые враги не только нынешней рабоче-крестьянской власти, но и вообще всего русского. Однако лично к вам, господин штурмбаннфюрер, у меня никаких претензий нет… Разве можно было вырасти кем-то другим в столь неблагоприятной, фактически – желчной – атмосфере?

– Ах, вот оно что? – протянул эсэсовец. – Признаюсь: поначалу я честно пытался строить в Советском Союзе военную карьеру, даже отслужил срочную. Надеялся, что пригодится…

– Помню-помню… – сухо вставил Плечов.

– Но власть вдруг решила прихлопнуть НЭП, если не забыл – новую экономическую политику, и мои родители стали собираться в дорогу. На Запад. А что им оставалось здесь делать?

– Строить социализм, общество процветания для всех трудящихся, а не только буржуев, – высокомерным тоном дал запоздалый совет профессор.

– Ишь, как ты запел?

– Наследственность, – объяснил своё поведение секретный сотрудник. – Я ведь в отличие от тебя отпрыск тех, кто жизнь свою положил за правду…

– Не монополизируй это слово, ладно? Правда – это всегда палка о двух концах.

– Согласен, – примиренчески кивнул Ярослав. – Посему, дабы не рассориться вдрызг, давай лучше прекратим прения на политические темы и сосредоточимся на профессиональной деятельности. Продолжай свой захватывающий рассказ… С момента своего прихода в «Аненербе».

– Что ж, слушай, секрета в этом нет… Сначала меня, по настоянию дяди, очень близкого к рейхсфюреру Гиммлеру человека, определили рядовым научным сотрудником в учебно-исследовательский отдел, подчинённый напрямую директору организации – Герману Вирту. Там, в отдельном секторе, руководимом Карлом Теодором Вайгелем[62] я изучал письмена и символы и случайно пронюхал о несметных богатствах знаменитого рода польских магнатов Радзивиллов, из которого вышли мои далёкие-далёкие предки, кстати, не раз рассказывавшие в кругу семьи байки о золотых апостолах – причём в различных интерпретациях… Тщательно изучив эту тему, я набрался нахальства и доложил о своих выводах наверх, а вскоре после этого был удостоен аудиенции с рейхсканцлером…

– С самим фюрером? Ты случайно не привираешь, тёзка? – зная о любви своего антипода к показухе и «спецэффектам», поспешил уточнить обстоятельства встречи, давшей толчок для их «исторического противостояния», наш главный герой.

– Ничуть! К слову, он произвёл на меня яркое впечатление, – проглотил «оплеуху» его оппонент. – С одной стороны, вежливый, манерный, умеет говорить и, что очень важно, слушать, жёстко отстаивает свою позицию, при этом соглашается с чужой, если она достаточно хорошо аргументирована… Однако, с другой стороны, как мне показалось, наш фюрер чрезмерно увлекается каждой новой идеей – в ущерб другим. Правда, к диспуту о наследии Радзивиллов этот вывод никакого отношения не имеет. Здесь у нас с рейхсканцлером полное согласие и взаимопонимание; одним словом – консенсус. Правда, с некоторыми оговорками, касающимися приоритетности задач.

– Поясни.

– Чуть позже… Следует отметить, что к встрече со мной фюрер подготовился, как следует. Господин Вирт, присутствующий при нашем разговоре, снабдил его таким набором данных, такой конкретикой, что даже я был шокирован. Немного.

– Поделись…

– Например, поразившие меня апостолы, рейхсканцлера заинтересовали мало. Мол, найдёшь – хорошо; не найдёшь – бог с ними…

– Ого! – возмущённо и в то же время восхищённо выдохнул профессор. – Откуда такая адская расточительность?

– Более того… Он отчётливо намекнул, что наша организация, имеется в виду «Аненербе», должна сосредоточиться не на добывании пресловутых материальных ценностей, а на поиске всемирно известных артефактов, обеспечивающих силу и власть. – Дибинский выбросил наконец непонятный, пахнущий собачьим дерьмом цветок и сорвал другой – барвинок.

– Правильное решение, – коротко одобрил поведение давнего «товарища», но ещё больше – логику лидера Третьего рейха Плечов. – Будет власть, будет и богатство. Так издавна заведено.

– На следующем ведомственном совещании руководство отдела, уже знавшее о моей командировке в Несвиж, настойчиво рекомендовало первым делом тратить усилия не на апостолов, а на обнаружение некоего философского камня, который мог быть подарен одному из Радзивиллов, а если конкретнее – Каролю Станиславу, известному под прозвищем Пане Коханку, неким местным бароном Яном Марцинкевичем, якобы за предоставленный тому титул «Короля цыган», – сообщил «сенсационную» новость эсэсовец.

– Я хорошо помню эту информацию из школьного учебника истории, но, честно говоря, не питаю особых иллюзий по поводу её достоверности, – скривил кислую мину Ярослав Иванович. – Настоящий учёный должен подвергать сомнению любую, даже самую достоверную, информацию. Иначе никак!

– Я тоже так думаю, – поспешно примазался к когорте вечно сомневающихся представителей истинной науки «коллега» из сомнительного «Наследия предков». – Однако фюрер настаивал именно на такой очерёдности – это я пытаюсь внести ясность по одному из предыдущих твоих вопросов. Он сказал, как сейчас помню: «Главная наша цель – не волшебные палочки, призванные творить чудеса в сказках разных народов мира, а старинные манускрипты, являющиеся источниками вечных знаний для всего человечества».

– Лихо загнул… – поднимаясь, констатировал агент советской спецслужбы. – Всё как у нас. В марксистско-ленинской науке. «Знание – сила». Коротко и ясно; лучше, по-моему, и не скажешь! Однако я весь – внимание. И с нетерпением жду продолжения твоего рассказа.

– Ещё до Несвижа, я был направлен в Москву и внедрён в отдел НКГБ, занимающийся соответствующей тематикой, там мы с тобой и встретились впервые после совместной службы на флоте.

– Помню! – подтвердил Яра.

– Когда меня раскусили, я окольными путями отбыл назад – в Германию, ставшую для меня второй родиной после Польши. Вайгель к тому времени ушёл на повышение и занялся в основном рунами, до которых мне не было никакого дела, и я примкнул к Карлу Конраду Руппелю[63] – тот как раз возглавил исследовательский отдел геральдики и родовых эмблем.

И тут руководство «Аненербе» получило доклад одного из секретных своих сотрудников о готовящейся командировке профессора Плечова в «портовый город» Луцк[64]. Недолго думая, я рванул следом за тобой… Но опять – облом; ничего мы с тобою, как известно, не нашли! Пришлось бесславно возвращаться в Берлин… Руппеля уже уволили, как не справившегося с работой; отдел бездействовал, и я пустился в свободное плавание… Как вдруг – война, приказ: вместе с Танненбаумом перебраться поближе к границам СССР. Так мы с ним оказались в Польше. Кстати, тебе не приходилось встречаться с этим авантюристом?

– Приходилось. В Москве. Он был там частым гостем, главной «звездой» многих научных семинаров.

– Да я не о том времени – об этом!

– Ничего не понимаю… – привычно сыграл в дурачка Плечов.

К тому времени собеседники уже вернулись в деревню и входили в дом, число постояльцев которого в тот день сократилось на две лучших боевых единицы.

Но, как известно, в каждом плюсе есть свой минус.

И наоборот: в минусе – плюс.

Теперь Плечов один располагается в дальней комнате. И Яша тоже один – в средней.

Следовательно, теперь у них появится уникальная возможность пошушукаться вдали от посторонних ушей.

Только стоит ли?

Уж больно мутный тип этот Айзенштадт…

– Спрошу прямо: в июне ты уже встречался с Танненбаумом? – не заметил никаких признаков театральной игры в поведении своего давнего «товарища» Пчоловский-Дибинский.

Или не захотел замечать?

– Нет, – отрицательно качнул головой Ярослав.

– Значит, не хочешь быть откровенным? – недовольно посмотрел на него бывший сослуживец.

– Хочу. Однако же где я мог его видеть? – очень натурально удивился Плечов.

– Например, здесь, в Несвиже… Он сбежал с передовой за несколько дней до начала войны.

– Ах, вот оно что! – «прозрел» профессор. – Следовательно, ты подозреваешь, что господин Танненбаум ведёт какую-то свою собственную, не очень честную игру?

– Не очень – сказано слишком мягко, – вздохнув, пожаловался штурмбаннфюрер. – Совсем бесчестную. Подлую, никчемную. Но я должен с ним считаться. Больно много знает эта сучья «рождественская ёлка».

– Больше чем ты?

– Во всяком случае, не меньше.

– Слышь, тёзка, всё забываю тебя спросить: граната, прилетевшая в подземелье, – твоих рук дело?

– Моих! – не стал отрицать оппонент.

– А труп куда вы дели?

– Герман с Фрицем похоронили на местном кладбище, как положено по христианским законам.

– Но зачем? – удивился Ярослав. – Мы бы и сами его похоронили.

– Да так… Захотелось вас озадачить. Скажешь. Мальчишества. Может быть…

– Гут. Хоть одно хорошее дело вы совершили.

– Мы, немцы…

– Но ты ведь поляк по национальности?

– Кто тебе такое сказал? Это вы, голозадые советские нехристи, никакого почтения ни к живым, ни к мёртвым не имеете. Убиваете своих же граждан пачками, а потом хороните без табличек, в общих могилах. Представителям нашей арийской расы такое не привидится и в страшной сне!

– Я прекрасно знаю, кто чего стоит… Так что впредь лучше обходиться без пропагандистских клише, – посоветовал профессор. – Хотя бы в беседах с глазу на глаз. Проще будет.

– Не возражаю, – с улыбкой согласился его собеседник.

– Да… Ещё… Скажи мне, пожалуйста, супруге нашего погибшего товарища можно сообщить о месте его захоронения?

– Конечно. Старое кладбище – сразу за костёлом, последний ряд… Без креста, без пирамидки – просто свеженасыпанный бугор.

– Понял. Найду… Ещё один вопрос можно?

– Да сколько угодно!

– Зачем ты организовал на меня нападение в Москве?

– Без приказа, как ты понимаешь, в нашей организации никто ничего не делает… Начальство решило, что тебе известно больше нашего в интересующем его деле, ну и дало соответствующие указания…

– Зачем?

– Видимо, оно хотело начать очередную фазу исследовательские работ сразу после вступления наших войск в Несвиж.

– Вот оно что? Тогда всё логично, чёрт бы вас побрал!

10

Пекун лежал на своей кровати, повернувшись лицом к стене. То ли просто дремал, то ли молча размышлял о чём-то своём, не подавая никаких признаков жизни.

– Подъём! – проходя мимо, гаркнул Ярослав. – За мной!

«Сусанин» лениво потянулся, сбросил ноги на пол и неохотно поплёлся следом за Плечовым в соседнюю комнату, где ему предстоял не самый приятный в жизни разговор – с чем-чем, а с чутьём на всякие проблемы и потенциальные опасности у парня было всё в порядке. Конечно, далековато до «чуйки» нашего главного героя – агента по кличке Яра, но тем не менее…

– Ну и почему ты отказался уходить вместе с остальными? – грозным тоном начал выяснять отношения профессор, одновременно сбрасывая сорочку. С тайным умыслом – чтобы продемонстрировать свои мускулы.

– Хочу видеть, чем это закончится, – потупив взгляд, попытался оправдаться знатный краевед, правда, вышло у него не очень убедительно. – Найдётся ли то, что вы ищете?

– Навошта табе гэта, хлопча?[65] – перешёл на белорусский выдающийся советский спортсмен-философ, разминая и без того разбухшие от бесконечных тренировок пальцы.

Когда хочешь кого-то напугать – на его родном языке выйдет всегда страшнее. И главное – убедительнее.

Правда, родным у Яши был польский, а, может, и вовсе идиш, но всё равно – подействовало!

– Чисто профессиональный интерес, никакой корысти, – смущённо пробурчал Пекун. – Я ведь как-никак историк, директор музея. Жаль только – несостоявшийся!

– Ладно. Иди, – по-отечески потрепал его и без того взлохмаченную шевелюру московский гость. – Однако впредь – никаких больше заигрываний с оккупантами. Иначе я сдам им твою настоящую фамилию.

– Побойтесь Бога, Ярослав Иванович, если он есть, конечно.

(Вот теперь краевед по-настоящему испугался – причём до слёз, изумлённо застывших в его глазках.)

– Ёсць[66], – заверил Плечов.

– А вот руководство Коммунистической партии утверждает…

– Отставить. Где руководство, а где мы?

– Согласен – в разных измерениях. Оно – там, а мы – тут…

– Вот видишь. Поэтому лучше прислушивайся к умным людям, которые находятся рядом с тобой, на месте, здесь.

– Понял…

– Сказал: «Ёсць», значит, ёсць. В противном случае – каюк всей человеческой морали, всего того, что мы называем смыслом жизни. Ну посуди сам: на кой чёрт жить достойно, честно, если никакого поощрения за это не предусмотрено? Лучше уж пить, курить, гулять – всё равно никакого наказания не будет.

– Логично. – Яков явно не был настроен на ведение многомудрой дискуссии.

– Поэтому смирись и веруй. Как все твои соплеменники. В одного-единого Бога: творца, создателя, короче, в небесного отца, – в очередной раз попытался продвинуть свою выстраданную теорию Плечов.

– Странно, но вы мыслите точно так, как наш проповедник, – воспрял духом «Сусанин».

– По большому счёту, ленинско-сталинское учение направлено не против веры, а против христианской религии, жаждущей одурманить каждого трудящегося человека, сеющей среди людей неверие в собственные силы и научно-технический прогресс, – продолжал просвещать его профессор. – Понятно?

– Не совсем, – несмело возразил Пекун-Айзенштадт. – Зачем нам это нужно?

– Всё очень просто. Посуди сам: единоверцев обманывать нельзя, а неверных можно.

– А…

– К тому же христианство – очень удобная религия. «Вся власть от Бога; дали по левой – подставь правую». Просто замечательно выходит!

– При всём при том… – попытался ещё что-то сказать Яша, но учёный не дал ему и шанса, чтобы развить дальше свою мысль.

– Что б ты ни сказал, Господь у всех один, – заключил он жёстко и безапелляционно, тоном, не терпящим возражений. – Нет у Всевышнего никаких родственников, однофамильцев, соседей, любимчиков, фаворитов. Нет и быть не может. Все мы его родные дети, созданные по образу и подобию, а посему – уникальные, созидающие, творческие…

– Браво, товарищ профессор! Будьте нашим ребе, – ухмыльнулся Яков Семёнович.

– Не льсти. Хотя лесть – это ваше главное оружие; на меня оно не действует. Заруби сие на своём безобразном шнобеле!

– Уже зарубил. Хоть и не понимаю, как мне удалось это сделать без последствий и крови.

– Подумай на досуге. Но я тебя не для этого вызвал… Скоро мы выступим в поход.

– Куда, если не секрет?

– Недалеко. В Цегельню.

– Прекрасно.

– Чтобы при фрицах – ни одной дельной мысли вслух.

– Понял.

– Только пурга, словесный понос. Ты это прекрасно умеешь.

– Будет сделано!

– Все предположения, версии, гипотезы – исключительно мне в ухо… Чтобы штурмбаннфюрер – ни-ни, ни сном ни духом, ни о чём не догадался, ясно?

– Так точно.

– А ежели я начну что-то нести, пусть даже полную белиберду, не совместимую со здравым смыслом, чтоб с твоей стороны была обеспечена полная поддержка. Мол, да – я слыхал, так у нас заведено, всё может быть, всё может статься…

– Короче, я должен вас поддерживать на все сто в любых, самых противоречивых, обстоятельствах? – наконец дошло до Пекуна.

– Вот именно, – с облегчением вздохнул Яра.

– Понял. Можете всецело на меня рассчитывать, пан профессор.

Глава 5. Месть библейских истуканов

1

Выступили следующим утром группой из шести человек. Впереди шествовали Плечов и Дибинский. Позади них плёлся Пекун, которого, как особо опасного преступника (по крайней мере, так могло показаться со стороны), сопровождали два вооружённых эсэсовца – Фриц и Герман. Помимо основной задачи – охраны экспедиции, они выполняли ещё и функции носильщиков, волоча с собой офицерский мундир своего командира и личные вещи русского профессора. (В подземелье, прямо скажем, не жарко. Даже знойным летом.) Впрочем, Якова тоже чем-то нагрузили, что никак не улучшило его и так нерадужного настроения.

Замыкал необычную и очень пёструю процессию отец Дариуш – как положено, в сутане и крестом на тощей груди.

На всякий случай.

Вдруг понадобится выгнать какую-нибудь нечисть из давно уже заброшенного храма?

В центре хутора Яра ещё до подхода основных сил успел разглядеть тот самый загадочный объект, внешне явно напоминающий букву «о», и стал дожидаться Фрица с Германом, у которых при себе помимо всего прочего имелись сапёрные лопаты.

«Тёзка» в это время нежился на сырой земле среди огромных сорняков, окружавших со всех сторон древний католический собор с заколоченными окнами.

Подоспевшие бойцы быстро сняли верхний пласт травы и на всякий случай вскопали почву в указанном месте на глубину в лопатный штык, но никакого подземного хода так и не обнаружили.

Всё, идея не подтвердилась. Пора возвращаться по домам?

Ан нет!

– Надо бы ещё осмотреть костёл изнутри! – предложил сейловичский пастор. – Может, там найдём что-нибудь интересненькое?

– Согласен! – буркнул Ярослав, совершенно не понимавший, в чём причина их постоянных неудач.

И вроде бы «о» есть, и «ц», а апостолов как не было, так и нет.

Подобные чувства будоражили и Пчоловского-Дибинского, из тетради которого, как мы помним, были выхвачены эти наводящие элементы, так и не приведшие пока к успеху.

* * *

Фриц с Германом отодрали от соборного фасада несколько досок, закрывавших ближайший оконный проём, и приподняли пастора вверх. Ухватившись за нижнюю часть давно освободившегося от стёкол каркаса, Дариуш ловко подтянулся и вскоре исчез в чреве Божьего храма.

Но уже через несколько минут он вернулся назад к сообщникам – весь в пыли.

– Боюсь, что костёл не подлежит восстановлению. Да и не для кого это делать, прихожан-то на хуторе практически не осталось, – грустно сообщил священник, стряхивая пыль с церковного «мундира». – В молельном зале полная катастрофа: органа нет, стенная штукатурка съедена грибком, пол проломлен… А я ещё на что-то надеялся, болван!

Плечов похлопал батюшку по спине, укрытой чёрной, напоминающей морской бушлат, сутаной, выбивая из неё остатки трухи, и встрепенулся:

«Орган… Не „ц“ в „о“, а „о“ в „ц“. Может, кто-то сознательно запустил такую дезу, чтобы сбить с толку конкурентов? Да ещё и указал при этом никому не нужное расстояние то ли в метрах (м), то ли в логойских локтях (лл)? Стоп! А что если в этих самых сорока „локтематрах“ под музыкальным инструментом как раз и находится то, что мы ищем?»

– О чём герр профессор задумался? – вернул его к жизни голос бывшего сослуживца. – Что-то не так?

– Да нет… Вроде всё путём… Вот только понять я ничего не могу…

– Только не вздумай шутить, а то мои ребята юмора совсем не понимают… Они сначала стреляют, а потом думают! – угрожающе выдал штурмбаннфюрер.

– Какие могут быть шутки? Вас вон сколько, а я один, – непонимающе пожал плечами профессор. – К тому же без оружия.

– Может, тебе ещё и «шмайсер» с комплектом патронов вручить? Смотри, доиграешься! Двигай назад. Первый. Шаг влево, шаг вправо – попытка к бегству!

2

Последующие несколько дней прошли в довольно скучной атмосфере, и Дибинский стал всё чаще подумывать о том, как бы улизнуть на денёк-другой в город – поближе к благам цивилизации. Узнать новости с фронтов, может быть, даже (если повезёт, конечно), пообщаться с представительницами противоположного пола…

А то так и зачахнуть можно в этой чёртовой дыре!

Отъезд он запланировал на субботу – аккурат перед выходным днём. И уже накануне вечером принялся раздавать ценные указания каждому из постояльцев «съёмного» дома. Фрицу, Герману, Яшке, которого штурмбаннфюрер, похоже, несколько опрометчиво зачислил в штат своих верных холуёв. Если коротко, смысл этих «цэу» сводился к одному требованию: неотрывно следить за профессором Плечовым, кабы тот чего-нибудь не выкинул.

Не обделил вниманием штурмбаннфюрер и своего «старого дружка», провёл с ним показательную воспитательную беседу. Мол, крах Советов близок, и у тебя не осталось выбора. Или согласишься на сотрудничество с нами, или неминуемо пойдёшь в расход.

Однако оба этих варианта никак не устраивали нашего главного героя.

Ярослав был уверен, что он и его Родина, пройдя через невероятные страдания, преодолев все мыслимые и немыслимые препятствия, всё равно выстоят… Выдюжат – и разобьют ненавистного жестокого врага.

После чего – освободят Белоруссию.

Найдут апостолов и выставят их на всеобщее обозрение.

Нет, не в какой-нибудь закрытой резиденции, а на главной площади Минска или, на худой конец, в парке Челюскинцев[67].

А, может, и вовсе – на Красной площади.

Это уж как решат партия и правительство…

Сейчас же ему предстоит сделать лишь первый шаг для достижения великой цели – уйти (хотя бы ненадолго!) из-под круглосуточного гитлеровского контроля для проверки очередной версии.

План он уже придумал.

И отъезд Дибинского для его осуществления пришёлся как нельзя кстати.

Подозрительно, не так ли?

Однако Плечов пока не заметил ничего странного. А зря!

3

Как только на Сейловичи начал потихоньку опускаться ласковый, тёплый и немного душный летний вечер, в деревню въехала великолепная немецкая «тачка» с закрытым железным кузовом, поглазеть на которую собрались едва ли не все жители села.

Восьмицилиндровый «Мерседес-Бенц G4» задумывался конструкторами, как основной внедорожник для нужд вермахта, однако автомобиль по какой-то причине не пришёлся военным по душе, и поэтому всё чаще использовался чиновниками рейхсканцелярии для поездок на оккупированные земли.

Как Дибинскому удалось столь молниеносно связаться со своим штабом – никто не знал. Может, он воспользовался развёрнутой в его комнате портативной радиостанцией, обычно служившей фрицам приёмником? Такое предположение подтверждал факт наличия в «мерседесе» «телефункена» с метровым диапазоном, следовательно, установить связь было проще простого.

А, может, штурмбаннфюрер и вовсе прибегнул к услугам почтовых голубей? Как выяснилось, по отношению к сизарям Дибинский «дышал неровно» и часто «общался» с ними на чердаке батюшкиного дома, куда дикие птицы стаями забивались по вечерам – может, в их среду и затесались обученные подобным трюкам экземпляры?

Как бы там ни было, вскоре крутая машина скрылась из вида, оставив после себя длинный шлейф дорожной пыли, ещё долго оседавшей на хорошо утрамбованный песчаный грунт. На ней и отбыл штурмбаннфюрер.

А для Ярослава пришла пора браться за работу!

Точнее, – за подготовку к оной.

Сделать нужно было не так уж и мало: собрать инвентарь: топор, кирку, лопату (и ещё бы верёвку не забыть!) – раз; проверить батарейки ультрамодного фонарика – два, прихватить хоть какие-то продукты – три. Да и термос занять у Яши не помешает…

4

В четыре часа утра (а светает в это время года здесь – на западе Белоруссии – крайне рано!) Плечов вылез через открытое окно во двор и тихонько постучал по стеклу, за которым похрапывал знатный несвижский краевед (накануне они обо всём договорились). Ти-ти-та-та-та… «Я под горку шла» – обычная двойка из азбуки Морзе.

– Ну что, пойдёшь со мной за грибами?

(Конспирация превыше всего!)

– Да-да, дайте мне только одну секундочку.

– Раз-два! Время истекло!

– Бегу!

– Термос запарил?

– Так точно!

– Держи ещё – в нагрузку… Здесь хлеб, пара варёных яиц, сало… Железо я сам поволоку.

– Оʼкей!

Всего несколько секунд – и «Сусанин» присоединился к своему более опытному товарищу.

Ещё чуть-чуть – и сообщники благополучно выбрались на просёлочную дорогу, по которой, постоянно озираясь по сторонам, направились в сторону уже знакомого нам хутора.

Яра, как и в первый раз, вырвался далеко вперёд, а Пекун с каждой секундой начинал всё больше отставать, постоянно притормаживая и складывая в плетёное лукошко нечто, поднятое с земли. Оказалось, это и в самом деле были грибы – моховики, сыроежки и так называемые «козляки», которые в том году уродились чрезвычайно обильно, невзирая на необычно сухую погоду, установившую чуть ли не с начала лета.

Может, запоздало посодействовал небольшой дождик, пролившийся на здешнюю благодатную землицу, как мы помним, в день приезда Плечова? Впрочем, такой вывод, пожалуй, поспешен и достаточно сомнителен… Слишком много воды с тех пор утекло.

Местный люд внимания на всякие «сморчки» не обращал; ему белые подавай или, в худшем случае, чырвонагаловики, как здесь называют подосиновики.

Но ведь на безрыбье, как известно, – и рак рыба!

А вот и первые маслючки – прямо под нижней, разлогой веткой одинокой сосёнки, выпавшей из стройного ряда тёмно-зелёных подружек. Целая россыпь молоденьких, крепеньких, с «сопливой» светло-коричневой шляпкой и смахивающей на нежную паутину плёнкой под ней грибочков.

Идите сюда, красавцы!

Ежедневное постное пюре из бульбы давно скучает по вам!

5

Плечову явно не хватало роста, чтобы дотянуться до проёма, через который несколькими днями ранее проник в цегельнянский костёл при помощи Фрица с Германом длинноногий пастор из соседнего села. Пришлось искать подручный материал. И он быстро нашёлся: у стены амбара, расположенного справа от собора, был аккуратно сложен старый, в некоторых местах обожжённый и с обеих сторон щедро облепленный каким-то старинным цементирующим раствором кирпич.

Из него Яра быстро соорудил полуметровую подставку, благодаря которой легко и просто осуществил свой замысел, исполнив не самое сложное физическое упражнение, известное поклонникам гимнастического турника, как «выход силой» (этот элемент обязательно входил в состав норм ВСК[68], ежегодно добровольно сдаваемых профессором – и всегда на отлично). Правда, прежде чем осуществить «головокружительный» трюк, ему пришлось забросить в окно весь свой инструмент: кирку, лопату и топор.

При себе Ярослав оставил лишь фонарик, бережно хранимый за пазухой фланелевой сорочки – без него под землёй никак!

Внутри помещения Плечову открылась жуткая картина: грязная паутина, свисавшая откуда-то сверху до самого пола; чёрная плесень, активно пожирающая старинные стены; целая колония противных живых созданий, висящих под куполом костёла страшными мордашками вниз…

Чёрт, сколько же тут этих уродцев?

Сотни? Тысячи?

Да ещё и разных видов, среди которых то тут, то там попадались крайне редкостные особи, например, «гигантской вечерницы» из семейства гладконосых.

Гигантские – конечно же очень сильное преувеличение. При весьма внушительном размахе крыльев (до 45 см) вес такой твари практически никогда не достигал 70 граммов.

Стараясь не вспугнуть и не разбудить впавшую в анабиоз стаю рукокрылых, агент проследовал к тому месту, где раньше стоял главный атрибут каждого приличного католического храма. Орган. «О» в «ц» или, как на карте, «ц» в «о» – какая разница?

Главное, что ему удалось предельно близко подобраться к разгадке ребуса с апостолами. Осталось сделать лишь один – последний, но самый сложный и самый важный шаг. В этом профессор уже ничуть не сомневался.

Однако в том углу, где раньше располагался музыкальный инструмент, не нашлось ничего такого, чтобы хоть как-то указывало на близость не то что подземного скарбца, но и вообще каких бы то ни было катакомб.

Плечов на всякий случай пару раз топнул тяжёлым сапогом по полу, пытаясь при помощи простейшей «акустики» нащупать потенциальные пустоты под перекрытиями и, не добившись результата, решил вернуться назад к окну, чтобы подобрать принесённые с собой орудия труда. Сгрёб их в охапку и отправился в обратном направлении, преднамеренно изменив маршрут так, чтобы он пролегал ближе к правой стенке, у которой по непонятным причинам мусора собралось значительно меньше.

Однако же всё равно не избежал фиаско: поскользнулся, наступив на что-то, и… провалился в пропасть!

6

Сознания он не потерял, хотя и ударился затылком о какой-то деревянный не то ящик, не то сундук, не то ларь с надписью «Besonder Bekl». «Спецодежда», по-нашему.

Замка в ушке кованой скобы, свисавшей с верхней крышки, на месте не было, и Ярослав принялся изучать внутреннее содержание сундука.

Сначала ему в руки попала металлическая пряжка с изображением шпаги со свастикой на рукояти и змеевидным узором на острие; затем – портсигар с эмблемой снежного эдельвейса.

«Чёрт, это не просто цветок, а национальный символ Австрии, унаследованный некоторыми секретными подразделениями Третьего рейха! Похоже, фашисты и сюда уже добрались!» – не успел подумать Яра, как ему в глаза ударил мощный луч света.

Конечно же фонарь держал в руках Дибинский.

– Что, тёзка, обхитрить меня надумал?

– Как видишь… Жаль, не вышло!

– Герр штурмбаннфюрер, вы здесь? – тем временем донеслось сверху, и в зияющем проёме возникла довольная физиономия одного из обитателей «ларца». – Посмотрите, кого я поймал…

– Давайте его сюда! – жёстко приказал офицер.

– У нас нет верёвки…

– А чем вы раньше думали, болваны? Берите пример с господина профессора – у того с собой всегда полный комплект рабочих инструментов, причём на все случаи жизни… Дорогой друг, ты не будешь возражать, если я немного попользуюсь твоим великолепным арсеналом?

Ярослав промолчал, да фашист и не ждал от него ответа.

– Держите! – Дибинский умело скрутил верёвку и бросил её своему подчинённому. – Спускайте его к нам.

– Айн момент…

Прошло всего несколько секунд, и пред Плечовым предстал знатный несвижский краевед.

– Простите, что так получилось, Ярослав Иванович… – невнятно пробормотал он. – Я ничего не смог сделать… Они меня скрутили…

– Ничего страшного, – протянул ему руку философ.

7

– И что теперь делать? – Дибинский потянулся, неуклюже пытаясь размять оцепеневшие от длительного бездействия мышцы и в очередной раз начал протирать уставшие от недосыпа, перенапряжённые, красные глаза. – Всю ночь тебя ждал. Неужели напрасно?

– А ты на какой результат надеялся? – огрызнулся Ярослав.

– Ясный перец, на то, что именно здесь нам с тобою наконец-то посчастливится обнаружить золотых апостолов. Однако ничего подобного пока не произошло, несмотря на все наши старания. Более того: мы снова очутились в западне, в замкнутом каменном мешке. Тоннель да глухая комната: четыре стены и никакого намёка на существование ещё каких-то помещений. Я уже использовал твой метод и прощупал все стены в поисках механизма, открывающего потайные двери, – результатов ноль. Ну, чего молчишь, профессор? Скажи, хоть что-нибудь?

Он принялся зло мерять шагами периметр «клетки».

– Признайся, – ты сам как здесь очутился? – прервал разглагольствования Дибинского Яра.

– Секрет…

– Тогда ищи всё сам.

– Хорошо, – в ту же секунду изменил своё решение штурмбаннфюрер, прекрасно осознававший, что без русского учёного ему в этом деле никак не обойтись. – Буду предельно откровенен. Два года назад, накануне вторжения Красной армии в Восточную Польшу, наши парни уже побывали в Цегельне. Нашли апостолов и упаковали их в ящики, вот только вывезти на территорию рейха не успели; просто перепрятали в другом, на их взгляд, более надёжном, месте. И хотя отходили они по одному, почти все попали в лапы НКВД. Вернее – были пристрелены, потому что сдаваться не стали. Однако кое-какие ориентиры в тайнике для нас оставили. Позже руководство забросило в Белоруссию агента, который забрал записку и доставил её в Берлин. На ней стрелкой был обозначен вход в подземелье – им я и воспользовался. Был там ещё один значок, но что он обозначает, знал лишь Танненбаум. Такая практика заведена в нашей организации, впрочем, как и в твоей: всю правду не должен знать никто.

– Согласен, – процедил сквозь зубы, слегка пострадавшие при падении, секретный сотрудник и сплюнул кровью на пол. – Всегда лучше вложить половину информации в одни уши, а половину – в другие. Выйдет прекрасный оберег на случай предательства. Записку ты лично видел?

– Нет. Только половину. Гиммлер сложил бумагу вдвое и продемонстрировал мне одну лишь её часть.

– А вторую – Агидиусу? – упрямо уточнил Плечов.

– Так точно… Постой, откуда тебе известно его имя?

– Говорил же тебе: мы не раз встречались. На симпозиумах. В Москве.

– Понял, – удовлетворённо хмыкнул эсэсовец.

– И что, ты ни разу не пробовал разговорить его?

– Кого? Этого козла? Счас… У него и за деньги слова не вытянешь…

– А пытался?

– Было дело! – честно признался «почти однофамилец» по прошлой жизни.

– Что ж, нам не остаётся ничего иного, как проследовать в тоннель и ещё раз попытаться найти дверь, – привычно прибрал инициативу к своим рукам Ярослав Иванович. – Восемь рук – не две!

– Почему восемь? Нас же пятеро, – возмущённо прокомментировал такую арифметику преданный служитель фашистской науки.

– Кого-то одного придётся оставить снаружи, – повелительно распорядился постоянно оппонирующий ему представитель советской философской школы. – Не дай боже, что-то случится. Хоть будет кому поведать миру о последних минутах нашей жизни.

– Что-то ты сегодня слишком пессимистичен, – недовольно нахмурился Дибинский.

– Такова се ля ви, мой друг, как говорят французы…

* * *

Герман остался дежурить наверху, в грязном молельном (молитовном, молитвенном?) зале цегельнянского костёла, а его «брат-близнец» спустился вниз – в «бункер», где собрались остальные искатели приключений. Там Фриц получил новое задание: обследовать левую стену подземного коридора; Пекуну же досталась правая.

– Начинайте, – утомлённо махнул рукой Дибинский, давая старт очередной операции по выявлению рычагов и кнопок, управляющих открытием «порталов» в иные подземные миры, – а мы с «тёзкой» перекинемся ещё несколькими словами!

– Согласен, – кивнул Ярослав. – Вас вильст ду мир заген?[69]

– Каюсь, приврал немного, – переминаясь с ноги на ногу, сказал штурмбаннфюрер, когда они остались одни.

– По поводу чего?

– Насчёт записки.

– Что ж, колись, пока не поздно; заглаживай ситуацию, исправляй свои «косяки», – презрительно фыркнул Плечов, сразу догадавшийся, о чём пойдёт речь.

– Было жарко. Рейхсфюрер повесил мундир на спинку стула и пошёл в туалет, а мне, а я… Короче, я видел вторую часть секретного послания… Но мельком.

– И что ты высмотрел?

– Ничего. Только два тёмных пятна. Как будто в бумагу заворачивали сало или селёдку. А, может, кто-то совсем случайно растёр в пыль выпавшую часть карандашного грифа – бывает и такое!

– Как они располагались? – наконец-то «проснулся» Ярослав Иванович: кто-кто, а он прекрасно знал, что значат эти «приметы», ибо уже не раз сталкивался с таковыми.

– Одно – то, что побольше, – приблизительно посередине тоннеля, – припоминая мельчайшие детали однажды подсмотренного рисунка, пустился в воспоминания Дибинский. – Под самым потолком; с левой стороны по ходу движения, если добираться с улицы до нашего теперешнего местонахождения. А если двигаться в обратную сторону, то, естественно, с правой…

– То есть в зоне ответственности товарища Пекуна?

– Так точно, герр профессор.

– Прекрасно… Яша парень хваткий – ничего не упустит. А второе?

– Как бы это правильно тебе сказать…

– По фиг, главное, чтобы честно. Иначе мы никогда не доберёмся до проклятых истуканов!

– Истуканы… Хорошо сказано. Сам придумал?

– Да какая, к чёрту, разница? Ты, продолжай, не тормози, не отвлекайся…

– Значит, так… Коридор – прямой, длинный, а посередине – загогулинка, как бы призывающая повернуть с главной «трассы» направо. Вот там оно и было. Пятно.

– Красочно рассказал. Красочно, но бестолково, – подытожил профессор. – Ибо ни хрена я не понял.

– Может, тебе мозгов не хватает? – съязвил штурмбаннфюрер.

– Скорее – времени… Чтобы переварить столь туманный спич… Ну да ладно – пошли. Постараемся на месте разобраться.

– Гут. Или, как ты говоришь, согласен! Только, смотри, без фокусов, – предупредил эсэсовец. – Я, между прочим, гранд-мастер американского кэмпо[70]; чуть что – врежу так, что никакое самбо не поможет…

8

Когда они, обсудив все нюансы предстоящего мероприятия, покинули своё укрытие и направились в тоннель, Яша с Германом уже зашли достаточно далеко – приблизительно туда, где на гиммлеровской карте был обозначен какой-то тайный знак, напоминавший обычное пятно.

– Штейен![71] – крикнул им Пчоловский-Дибинский. – Оставайтесь на месте и ждите нас!

Те, естественно, послушались и замерли.

Кто знает, чего так развизжался этот сучий штурмбаннфюрер? Может, впереди минное поле или ещё какая особо опасная для жизни хренотень?

– Приказываю усилить бдительность! – с грозным видом продолжал отдавать распоряжения учёный муж из «Аненербе», даже тогда, когда две компании воссоединились. – Дальше я пойду по одной стороне с Пекуном, а герр профессор идёт с Фрицем. Всё ясно?!

Солдат уже собирался выдать «яволь» (или какой-то иной аналог нашего «так точно»), но не произнёс ни слова. Вместо этого он выпучил глаза и растянул рот до таких размеров, что в него теперь запросто мог въехать какой-нибудь лёгкий панцерник.

А всё потому, что с противоположного направления прямо на них надвигалось какое-то огромное чёрное облако.

Просторный балахон на явно живом существе с раскоряченными руками и взлохмаченными волосами заполнял собою практически весь проход и уже собирался «поглотить» бедного фашистского автоматчика, с детских лет безумно боявшегося привидений, которыми его часто пугала «гроссмуттер» (то есть обычная дрезденская бабушка), когда Фриц вдруг очнулся, что-то прокричал совершенно диким голосом и, бросив своё оружие, пустился наутёк в обратном направлении, чтобы как можно быстрее очутиться в спасительном «бункере» с дырой в потолке, ведущей в молельный зал Цегельнянского костёла, где его дожидался напарник.

Спустя несколько секунд они оба, периодически опережая друг друга, уже неслись по просёлочной дороге на Сейловичи, при этом громко выкрикивая: «Шварцфрау, шварцфрау!!!»[72]

Оставшиеся в тоннеле тоже, конечно, испугались, но повели себя совершенно по-иному.

«Сусанин» рухнул наземь и на несколько минут лишился чувств, а однофлотцы дружно полезли на правую сплошную стену, пытаясь слиться с ней и, таким образом, остаться незамеченными.

И чудо свершилось!

Несколько кирпичин вдруг выпали из обычно плотной средневековой кладки…

(Как чуть позже объяснят специалисты, раньше в том месте был проход, который не так давно кто-то тяп-ляп заделал при помощи современных стройматериалов.)

Окончательно разрушая «свеженькую» перегородку, сообщники «героически» ломанулись в образовавшийся проём и очутились в небольшой боковой комнате, вдоль дальней стены которой в два ряда стояли друг на дружке чуть больше десятка одинаковых ящиков тёмно-зелёного цвета.

«Тринадцать, – быстро посчитал Ярослав. – То, что надо: Иисус Христос и его двенадцать ближайших учеников. Золотые апостолы или библейские истуканы – по меткому определению наркома белорусской госбезопасности».

Он немедля бросился вперёд, собираясь приподнять крышку ближайшего «саркофага», как вдруг услышал грозный окрик:

– Руки прочь, профессор! Не твоё – не лапай!

В руках «тёзки» поблескивал «вальтер РРК» – пистолет, которым руководство Третьего рейха любило награждать особо отличившихся эсэсовцев.

Очень надёжное оружие… Да что там надёжное? Практически безотказное!

Супротив него с голыми руками не попрёшь.

Поэтому лучше не оказывать сопротивление.

Во всяком случае, пока…

– Отойди в сторону и не рыпайся! – подтвердил наихудшие опасения Яры Дибинский. – Сам знаешь, я два раза не предупреждаю.

К счастью или несчастью (смотря для кого!), блеск золота настолько задурманил голову штурмбаннфюреру, что он совсем забыл про «шварцфрау».

А та подкралась незаметно.

И со всех сил врезала обрезком трубы, припрятанным под балахоном, по не шибко умной эсэсовской башке.

Удар оказался не слишком сильным, но тут в дело вступил профессор Плечов, знавший «сто способов гарантированного умерщвления противника». Одно выверенное движение, закончившееся резким ударом ребра ладони по тонкой арийской шее, – и Дибинский затих. Навсегда.

Призрак бросился измерять ему пульс, но лишь зафиксировал его полное отсутствие, и тогда сбросил свой балахон.

Под ним скрывался сержант Чепцов. Хотя… Кто на самом деле знает, каковой была при рождении его фамилия?

– Неподалеку, в одном из замков находится госпиталь для пилотов люфтваффе, – глядя на Ярослава, заговорил он. – Один из раненых как-то раз пошёл за каким-то чёртом в катакомбы, а там – баба в чёрном.

– Это Барбара Радзивилл, – с грустинкой в голосе пояснил профессор, давно позабывший о своих юношеских грёзах. – Она блуждает по здешним казематам уже без малого четыре сотни лет.

– Так вот… Тот парень выскочил на Дворцовую площадь и принялся кричать: «Швацфрау! Шварцфрау!» С тех пор в подземелье никто не ходит… Вот я и решил использовать привидение в своих целях.

Он хотел сказать ещё что-то, но не успел, ибо в бункере раздался страшный взрыв, и наших героев выбросило назад в тоннель, что в принципе и спасло им обоим жизни.

Что произошло?

Оказалось, что излишне любознательный Яша, пользуясь тем, что на него никто не смотрит, попытался поднять крышку одного из ящиков и моментально… взлетел на воздух.

Увы, ни Плечов, ни Чепцов ничем помочь ему не могли… Да и не собирались этого делать из-за боязни новых взрывов. Тем более, что тело «Сусанина» ещё надо было найти под грудами кирпича и разбитой штукатурки…

Сообщники поплелись к выходу… И тут сзади тряхануло ещё раз.

– Теперь здесь ещё долго не фиг делать без отряда сапёров и археологов, – красочно обрисовал сложившуюся ситуацию Ярослав Иванович.

– Ничего, целее будет то, что мы… вы искали, – констатировал сержант госбезопасности.

– Может быть… Спасибо тебе, братец!

– Не за что!

– Верь не верь, но меня не покидало чувство, что ты не ушёл, остался где-то рядом.

– Куда мне без вас? Кстати, готовьтесь ещё к сюрпризам. Первый из них уже совсем скоро – как только выберемся на поверхность…

9

Наверху Плечова поджидал… Голобородов!

– Митя? Ты как здесь очутился?

– Так уж получилось… Отступая, ушёл с оставшимися бойцами в лес, где и встретил твоего спасителя. После этого мы приняли решение разработать операцию по твоему вызволению из лап эсэсовцев…

– И сегодня блестяще её осуществили, – завершил профессор, похлопывая друга по плечу. – Что ж, братцы, будем теперь сообща бороться с фашистами. Да, кстати, семья твоя где?

– Осталась в Несвиже… Мы планировали позже вывести её сюда, пользуясь подземным ходом, но, боюсь, сейчас это уже невозможно.

– Да, видишь, как оно повернулось… Ничего, будем надеяться, их никто не тронет.

– Пускай только посмеют! Настенька устроилась в госпиталь, получила паёк – не пропадут.

– А знаешь, что бывает за сотрудничество с оккупантами?

– Не волнуйся… Она ведь не просто так, а по заданию! Теперь у нас появилась возможность напрямую получать данные о потерях врага, о передислокации его отдельных подразделений… И так далее, и тому подобное! Впрочем, тебе, гражданскому человеку, всё это знать незачем.

– Согласен!

Эпилог

Уже в первые дни войны в Несвиже была создана оккупационная администрация во главе с неким Иваном Калошей.

Свой орган местного самоуправления появился и у многочисленной еврейской общины – юденрат, который возглавил адвокат из Варшавы по фамилии Магалиф. Начала работать еврейская полиция, всячески способствовавшая фашистам в деле уничтожения своих же братьев по крови.

Уже 30 декабря 1941 года в Несвиже начались массовые убийства ни в чём не повинных граждан. Руководили акцией комендант Шпех, начальник полиции Владимир Сенько и его заместитель Кандыбович, активно помогал им переводчик Иосиф Янушкевич. В расстрелах принимали участие немецкие жандармы: Кениг, Шауз, Кох, Ас, Фляйтер, Грепке, Бадем, Эгерс, Келлер, Фукс, Брунер… Не обошлось, конечно, и без «доблестных» белорусских полицейских. Антон Тычило, Иван и Виктор Козловичи, Иван Горемыко (заместитель начальника полиции), Виницкий и Дмитрий Саромко… Особой жестокостью отличился Лаврентий Конеш (или Конаш, Конош, Кохош – слишком неразборчиво напишут фамилию в официальных документах Чрезвычайной государственной комиссии, расследовавшей преступления фашизма).

Отметились и другие «небратья» – воины 11-го литовского пехотного батальона из состава 727-го пехотного полка вермахта.

Всего же общими усилиями в тот день было ликвидировано свыше 4000 евреев. Оставшихся в живых 585 человек изолировали от остального населения в отдельном месте; вскоре в их рядах возникла подпольная организация под руководством Шолома Холавского. Уже через год она поднимет восстание – первое в гетто Восточной Европы.

Конечно же одними евреями список жертв фашизма не ограничивался. В 1942 году гитлеровцы арестовали 80 жителей Несвижа, в том числе и 4-х священников, среди которых оказался настоятель костёла Божьего Тела. Всех их расстреляли, и только Гжегожу Колосовскому посчастливилось спастись – за него внёс выкуп один давний знакомый. Благодарный пастор после этого ещё долго верой и правдой служил своему народу. Именно он спас от уничтожения знаменитые фрески главного храма всей своей жизни – в 1944-м, когда отступавшие гитлеровцы подожгли несвижскую жемчужину.

Другого нашего героя – Лаврентия Цанаву, к которому вскоре, как и обещал, присоединился верный адъютант Лежава, вскоре назначили начальником Особого отдела Западного фронта, в боях начального периода войны он был тяжело ранен и контужен.

После войны Лаврентий Фомич продолжал руководить белорусской госбезопасностью, но в качестве уже не наркома, а министра, между прочим, первого в истории БССР, однако вскоре был обвинён в организации убийства знаменитого театрального режиссёра Соломона Михайловича Михоэлса, взят под стражу и заточён в знаменитую Бутырскую тюрьму, где и умер – в 1951 году.

А Ярослав Плечов жил ещё долго и счастливо.

Уже осенью 1941-го его эвакуировали в Москву – первым же рейсом с Большой земли, спешно организованным советским руководством по просьбе командира партизанского отряда, в который влилась группа Чепцова-Голобородова.

От автора

Как всегда, хочу выразить искреннюю благодарность председателю Волынской областной организации ветеранов Украины, генералу СБУ в отставке Александру Александровичу Булавину (г. Луцк) – за многолетнюю дружбу и очень компетентные замечания по поводу деятельности спецслужб; моему постоянному консультанту, доктору гуманистики, кандидату исторических наук Сергею Васильевичу Ткачёву (г. Тернополь); научному сотруднику музея-заповедника «Несвиж» Сергею Владимировичу Чистякову.

Спасибо, друзья!

Надеюсь, что вместе мы напишем ещё не одну книгу!

Примечания

1

ГОН – гараж особого назначения в структуре НКГБ-НКВД СССР, где содержались и обслуживались автомобили, перевозящие лиц, пребывающих под охраной «органов». – Здесь и далее примечания автора.

2

Коба – старая, ещё дореволюционная (предположительно с 1904 года) партийная кличка И.В. Джугашвили-Сталина.

3

Высшее руководство страны на профессиональном сленге сотрудников спецслужб.

4

Так дословно переводится с немецкого («Ahnenerbe») название этой организации.

5

«Туле» (ударение на втором слоге) – немецкое оккультное и политическое общество, основанное в Мюнхене в 1918 году. Полное название – «Группа по изучению германской древности» («Studiengruppe für germanisches Altertum»). Происходит от названия мистической северной столицы, воспетой в древнегреческих легендах.

6

«Вриль» (иногда – «Врил») – тайное общество медиумов, члены которого якобы контактировали с представителями инопланетной или подземной цивилизации с целью обретения мистической силы.

7

Ложа, организованная исключительно по масонскому принципу.

8

От «Iluminatus» – озарённый, просветлённый, просвещённый; по своей сути – та же самая типичная масонская ложа.

9

Орден восточных тамплиеров, орден храма Востока – международная оккультно-религиозная организация, изначально задуманная, как масонская академия. Существует с 1902 года.

10

Дословно с немецкого – «Перелётная птица» – общее название различных немецкоязычных культурно-образовательных и туристических молодёжных групп, а также клубов из разных стран, впервые образовавшихся в 1896 году и, кстати, успешно действующих по нынешний день.

11

Аббревиатура. В переводе – НСРПГ, то есть национал-социалистическая рабочая партия Германии – политическая сила, существовавшая с 1920 по 1945 год; с января 1933-го – правящая, а с июля 1933 до мая 1945-го – единственная законная партия в Германии.

12

Рихард Вальтер Оскар Дарре (1895–1953) – руководитель Главного расово-поселенческого управления СС, рейхсминистр продовольствия (1933–1942), обергруппенфюрер СС (1934).

13

Герман Вирт (1885–1981) – голландско-немецкий учёный и мистик, изучавший древние религии, символы и языки.

14

Зимняя резиденция австрийских Габсбургов и основное местопребывание императорского двора в Вене.

15

Сейчас – агрогородок в Несвижском районе Минской области Республики Беларусь.

16

Сейчас в Несвижском районе Минской области Республики Беларусь.

17

Никаких документальных свидетельств, подтверждающих существование такой ветки туннеля, у меня нет – одни слухи, но дыма без огня, как известно, не бывает.

18

Цегельня (Цагельня) – деревня в том же (Несвижском) районе.

19

Няхай – пусть (бел.).

20

Зразумели – поняли (бел.).

21

Паважаная – уважаемая (бел.).

22

Уша – река в Несвижском районе Минской области Беларуси; левый приток Немана.

23

Сейчас – город спутник Гродно (административного центра одной из областей Республики Беларусь). Подробней о деталях тех знаменательных событий – в романе С. Бортникова «Агент вождя». М.: Вече, 2017 (серия «Военные приключения»).

24

Подробней о главном Несвижском храме в том же произведении – «Агент вождя».

25

«Маузер К96» образца 1920 года; модель, которая практически целиком и полностью шла на экспорт в Советскую Россию.

26

«Волына» – револьвер, пистолет; любой другой оружейный ствол (жаргон).

27

Гаспадыня – хозяйка (бел.). Акрамя – конечно же, как вы все догадались, по-русски значит «кроме» (бел.).

28

Гжегож Колосовский – один из героев книги С. Бортникова «Агент вождя» (М.: Вече, 2017) – всю жизнь служил в костёле Божьего Тела. В 1990 году он получил от папы Иоанна Павла Второго почётный титул прелата. Умер 4 декабря 1991 года, похоронен в Несвиже на городском кладбище.

29

Przepraszam – извините (польск.).

30

С. Бортников. По ложному следу. М.: Вече, 2018 (серия «Военные приключения»).

31

Думаю, все читатели уже догадались, о чём речь, но на всякий случай уточняю: боты по-белорусски – это и есть обычные наши сапоги.

32

Шанцевый инструмент русского сапёра, начиная с XIX века – широкий, слегка изогнутый тесак с деревянной рукоятью, на обухе которого находились зубья пилы.

33

Эразм Роттердамский (настоящее имя Герхард Герхардс) – крупнейший учёный Северного Возрождения. Прозван Роттердамским по месту рождения.

34

Гарышча – чердак (бел.).

35

С. Бортников. Агент вождя. М.: Вече, 2017 (серия «Военные приключения»).

36

Первые в истории мирового кинематографа фильмы о японских ниндзя, выпущенные в прокат, соответственно, в 1915 и 1916 годах.

37

Белосток – город на северо-востоке Польши; в сентябре 1939 года был захвачен гитлеровскими войсками и передан в СССР. С декабря 1939-го – административный центр Белостокской области БССР. А 20 сентября 1944 года вместе с прилегающими районами возвращён Польше.

38

Города в Беларуси, административные центры одноимённых районов Брестской области.

39

Витебск – областной центр одноимённой области Белорусской ССР, а позже и Республики Беларусь; Полоцк – районный центр этой области.

40

Древний город в Гродненской области Беларуси; административный центр одноимённого района.

41

Барановичи – город областного подчинения в Брестской области Беларуси; административный центр Барановичского района.

42

Новогрудок – районный центр Гродненской области Республики Беларусь.

43

По одним данным, это случилось 24 июня 1941 года, по другим – 26-го, а по-третьим – и вовсе 28-го. Автор просто решил придерживаться средней даты.

44

Острошицкий Городок – населённый пункт в 24 км на север от Минска; теперь – агрогородок в Минском районе Минской области Беларуси.

45

Город в Беларуси, административный центр Глубокского района Витебской области.

46

Так на западе Украины и Белоруссии называют хлебный (пшеничный) самогон, о чём уже упоминалось.

47

«Всходни кресы» (польск.), а на белорусском языке – «усходни» – восточная окраина Речи Посполитой; территории нынешних Западной Украины, Белоруссии и Литвы в межвоенный период (с 1918 по 1939), входившие в состав Польши.

48

Согласитесь, по-русски «тётка» звучит несколько грубовато, вульгарно; наше «тётя» – гораздо милозвучнее, но именно так это слово произносится в польской транскрипции: «ciotka» – и никаких других форм не предполагает.

49

В православии – ризница.

50

Существовавшие в реальной жизни персонажи, герои книги С. Бортникова «По ложному следу». М.: Вече, 2018 (серия «Военные приключения»).

51

Реальный персонаж, ставший героем предыдущих книг Сергея Бортникова о рискованных приключениях Ярослава Плечова.

52

Псевдоним известного польско-белорусского поэта. При рождении – Людвик Владислав Франтишек Кондратович (1823–1862).

53

Популярное польское слово. Дословно – очевидно; по смыслу – конечно.

54

Мапа – карта (польск.).

55

Конечно же в данном случае, как и во множестве предыдущих, перевод не очень уместен. Как ни крути, сяляне (селяне, сельчане) – это русские (белорусские, украинские) крестьяне.

56

Общераспространённое польское приветствие.

57

Взаимно, святой отец (польск.).

58

Приятно познакомиться (польск.).

59

«Po otrzymaniu zamowienia przybyl» (польск.), что в дословном переводе на русский язык означает: «По вашему приказанию прибыл». Однако польские военнослужащие в то время докладывали командирам о своём прибытии несколько иначе. Впрочем, откуда не служившему в армии Айзенштадту могли быть известны такие тонкости?

60

Скарбец – тайное хранилище сокровищ.

61

Сергей Бортников. Секретный сотрудник. Агент вождя. М.: Вече, 2018 (серия «Военные приключения»).

62

Карл Теодор Вайгель (1892–1953) – штурмбаннфюрер СС, немецкий историк, рунолог и исследователь символики народного искусства.

63

Карл Конрад Руппель (1880–1968) – немецкий историк искусств.

64

Луцк – областной центр Волынской области, созданной в составе УССР в 1939 году; смотрите книгу С. Бортникова «По ложному следу». М.: Вече, 2018 (серия «Военные приключения»).

65

Зачем тебе это, хлопец? (белорус.)

66

Есть (белорус.).

67

Парк культуры и отдыха, строившийся в Минске с 1928 по 1932 год.

68

Военно-спортивный комплекс, разработанный в составе норм ГТО от 1931 года.

69

Was willst du mir sagen? (нем.) – Что ты хочешь мне сказать?

70

Дибинский немного приврал. Да, первые клубы по занятию этим боевым искусством открылись на Гавайях ещё в 1937 году и оттуда быстро распространились на весь СевероАмериканский континент, но первый из европейцев получил титул «гранд-мастера» только в наше время – уже в XXI веке.

71

Стоять (нем.).

72

Чёрная дама (женщина) – (нем.).

Content

Сергей Иванович Бортников
Тайна Несвижского замка

Глава 1. Накануне

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Глава 2. Предчувствие беды

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

Глава 3. Вторжение

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

Глава 4. Начало оккупации

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Глава 5. Месть библейских истуканов

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Эпилог

От автора

Примечания