Добровольская Юлия Григорьевна

Маленький медный ключик, или Очень короткая история без начала и конца

Юлия Добровольская

Маленький медный ключик, или очень короткая история

Перспектива старой, мощенной булыжником Узкой Улочки.

Дома, обремененные архитектурными излишествами в виде лепнины — а может быть, многочисленными и разнообразными заботами людей, проживающих в них?.. — куполом нависли над мостовой.

По их фасадам высоко вверх — к небу и дождю — уползают серебристыми змеями гулкие водосточные трубы. Узорчатые чугунные решетки арок в грустном смирении несут свою бессмысленную вахту: давно уже никто не распахивает их перед нарядным экипажем или сверкающим глянцевыми поверхностями и хромированными деталями ландо.

Все серо в проеме Узкой Улочки: серые стены, серая мостовая, серые люди с серыми лицами. Это вечерняя тень окрашивает в серый все, что попадается ей под руку. Или вечерняя усталость?..

А может быть, проще: Художнику не захотелось возиться с красками, и он плеснул на сырой ватман разбавленную черную тушь, в неразбавленную обмакнул перо и рисует эту коротенькую историю без начала и конца. Или так: у него вдруг разом закончились все краски…

Но нет. Краски у него есть. И похоже, он их очень даже любит.

Во–он там, в проеме крыш, видна неровная полоска ярко–сиреневого цвета с желтыми, розовыми и зелеными перышками закатных облаков. А последние этажи домов на правой стороне Улочки — тех, что повыше, — освещены последними лучами солнца и от этого кажутся одного цвета. Цвета спелого апельсина.

На самом же деле, и Старенькая Кинокамера это хорошо знает, они все совсем–совсем разные. И если отмыть с них серую усталость и апельсиновое солнце, то каждый дом сразу обретет свое лицо. Но что поделать — это не входит в замысел Художника. А главный здесь, как ни крути, — он. И дело Старенькой Кинокамеры — послушно снимать на кинопленку все, что он ни нарисует.

И Старенькая Кинокамера добросовестно выполняет свою работу. И даже не без интереса. Хотя давно уже отвыкла от черно–серых фильмов, которые снимала в своей далекой юности. Вероятно, поэтому при каждом удобном случае она поднимает вверх свой Близорукий Объектив, чтобы хоть немножко полюбоваться на сиреневое небо, зеленые облачка и апельсиновые стены.

А случай такой выпадает только тогда, когда Молодой Художник отвлекается на минутку: то ли ему понадобится почистить перо, то ли прикурить сигарету, то ли заварить чашечку крепкого ароматного кофе. А то вдруг послышится ему звонок в дверь, и он, сорвавшись с места и опрокидывая все на своем пути, несется в прихожую…

Кто–кто, а Старенькая Кинокамера знает, кого он так ждет. Но это — совсем другая история…

И тогда она с грустью вглядывается в неровную полоску неба.

Там, в небе, которое начинается прямо на крышах, наверняка летают сейчас ее старинные друзья — ласточки. Они очень любят это время. Время перед заходом солнца.

Когда–то давно, когда Старенькая Кинокамера была еще молодой, она тоже умела летать. Она совсем не боялась высоты, как некоторые ее коллеги, и за это ее очень уважал и ценил Маститый Оператор. Он без сомнений поручал ей самые ответственные и рискованные съемки.

Теперь они оба состарились. Оператор ушел на пенсию и пишет разные занимательные истории для детей и взрослых. В них, между прочим, есть и про нее — Старенькую Кинокамеру. То есть, конечно, про еще юную и полную сил, про ту, с которой Оператор давным–давно сделал много замечательных фильмов.

Что и говорить, нынешняя ее работа — вовсе не та, что раньше: стой себе на одном месте да снимай все, что происходит на листе бумаги по мановению пера в руке Молодого Художника.

В этом занятии — ни риска, ни азарта. Но Старенькой Кинокамере нравится любая работа — уж лучше, чем пылиться в чуланах Киностудии.

И с Молодым Художником она подружилась. Несмотря на то что поначалу он часто злился на ее основательность в подходе к кадру и, как ему казалось, нерасторопность.

Что поделаешь — молодость нетерпелива. Старенькая Кинокамера еще не забыла своей молодости и того, что часто бывает довольно малейшего пустяка для раздражения. Как, впрочем, и для восторга.

К тому же она очень сочувствовала Молодому Художнику, влюбленному в прекрасную Огненноволосую Девушку, которая вот уже почти два месяца не навещала их уютную Квартиру — Мастерскую. Почему? Об этом Старенькая Кинокамера не знала, а спрашивать Молодого Художника не решалась — еще вспылит… Или обидится. Молодые не нуждаются ни в сочувствии, ни в советах…

А вот и он! С чашкой свежезаваренного кофе и сигаретой. Снова, поди, до утра работать собрался.

Ей–то, Старенькой Кинокамере, что! У нее все равно бессонница. А вот Молодому Художнику не мешало бы спать по ночам: загонит себя смолоду ночной работой да сигаретами с кофе… Вдохновение! Меру тоже знать надо. Вон на кого похож стал: щеки впали, под глазами круги. А бородища–то!.. Как забыл два месяца назад побриться, так и ходит до сих пор. А ну как она все же придет! Испугается ведь…

Но Старенькая Кинокамера ворчала не зло. Напротив, ей было очень жаль своего друга. И она ну ничем не могла ему помочь…

Итак — Узенькая Улочка.

Люди, спешащие по своим бесконечным, неотложным и важным делам. Спешащие, даже если таковых и нет. Спешащие просто по привычке куда–нибудь спешить.

И в этой спешке им, похоже, совершенно все равно, какого цвета стены домов и есть ли над ними небо. Пожалуй, прав был Молодой Художник, не став возиться с красками — не нужны они никому на этой серой Узенькой Улочке…

Здесь никто никому не нужен. Все бегут, по сторонам не смотрят и без конца толкают Старенькую Кинокамеру — то плечом, то тяжеленной сумкой заденут…

Но — раздражение в сторону! Мотор, камера!

Пошел звук.

Шаги — тысячи звонких и шаркающих шагов, тысячи ударов подошв и каблуков по мостовой — тысячи нот.

Стук и скрежетание дверей магазинчиков и бистро.

Хлопанье занавесок, выпархивающих на сквозняке то тут, то там из растворенных окон вместе со звоном посуды, шкварчанием сковородок, обрывками музыки или футбольного репортажа.

Шелест шин по булыжной мостовой, скрип тормозов…

Да, это скрипнули тормоза, и рядом со Старенькой Кинокамерой остановился Маленький Круглый Автомобильчик, очень похожий на Божью Коровку, только — серого цвета.

Из Автомобильчика выглянул Молодой Мужчина, Приятный Во Всех Отношениях. Он посмотрел в проем ближайшей к нему арки и, не обнаружив там никого, устремил нетерпеливый, взгляд вверх — к раскрытому окошку на самом последнем этаже.

Когда Старенькая Кинокамера скользнула своим Близоруким Объективом вверх — за взглядом Молодого Мужчины, — она вновь увидела там сиреневую полоску неба, разноцветные облачка, и ей даже показалось, что она разглядела–таки на сей раз своих пернатых друзей и услышала их звонкую деловую перекличку.

Молодой Мужчина коротко нажал на клаксон, и тут же из окошка на последнем этаже выглянула Молодая Женщина.

Она улыбнулась Молодому Мужчине и махнула ему рукой, склонившись вниз. Ее пушистые волосы водопадом хлынули из–за спины.

Если бы Молодой Художник надумал раскрасить ее волосы, подумала Старенькая Кинокамера, они непременно были бы огненно–рыжего цвета…

Молодой Мужчина жестом поторопил Молодую Женщину и вышел из Автомобильчика. Окошко на последнем этаже захлопнулось.

Старенькой Кинокамере очень понравилась Молодая Женщина. Ей даже показалось, что она чем–то похожа на…

Не отвлекаться! Работа еще не закончена.

Теперь — правая сторона Узенькой Улочки.

На краю мостовой стоит Высокий Бородач с букетом роз. Он, то и дело взмахивая свободной рукой, пытается остановить такси. В отличие от всех остальных — просто спешащих, — он ОЧЕНЬ спешит.

А такси, как назло, не останавливаются — они все заполнены седоками, опаздывающими по своим неотложным делам. И с этим ничего не поделать…

Вот Бородач в очередной раз поднял руку, и — чудо! — машина остановилась. Снова скрип тормозов.

Но что это? Бородач замер с поднятой вверх рукой и, похоже, никуда уже не торопится. Он напряженно вглядывается в даль. Лицо его растерянно.

Водитель такси мог бы, конечно, обидеться и посадить в свою машину другого желающего сэкономить время. Но он пытается выйти, чтобы спросить Бородача — ждать того или нет?

Ему никак не удается этого сделать — Узенькая Улочка так узка, что проезжающие мимо автомобили просто не позволяют Водителю открыть дверь. Тогда он, наклонившись над сиденьем для пассажира, выглядывает в окно. Но Бородача и след простыл…

Старенькая Кинокамера в смятении — где же, где же он?..

Ага! Спрятался за стеклянную дверь кофейни и замер, прижав к груди букет роз, словно кто–то его собирается у него отнять.

Глаза широко раскрыты — они ЖДУТ.

Нельзя сказать, что глаза Бородача очень похожи на глаза Молодого Художника. Просто в них — та же пронзительная печаль…

Вот, наконец, Бородач разглядел то, во что сперва не хотел верить, что могло оказаться ошибкой… И боль пополам с изумлением — точно от внезапного удара — наполнили его глаза до самых краев.

Но кого же, кого увидел Бородач? Старенькая Кинокамера мечется своим Близоруким Объективом и никак не может определить, чей же крупный план сейчас давать. А Молодой Художник так увлекся переживаниями Высокого Бородача, что забыл обо всем на свете.

Наконец, все становится ясно: в кадр попадают две спины. Они медленно удаляются, и вот уже обе фигуры видны в полный рост. Это Стройная Женщина и Спортивный Мужчина.

Спортивный Мужчина коротко острижен. Плечи его так и переливаются мускулами под тонкой спортивной рубашкой. Походка его уверенна и крепка. Он легко подхватил Стройную Женщину под руку и о чем–то увлеченно рассказывает ей.

Стройная Женщина весело и звонко смеется, закинув голову. По ее густым волнистым волосам пробежал легкий ветерок, и она поправила их своими тонкими длинными пальцами.

И снова Старенькой Кинокамере показалось, что волосы эти тоже должны непременно быть огненно–рыжего цвета…

Медленно–медленно проходят Стройная Женщина и Спортивный Мужчина мимо стеклянной двери кофейни с замершим за ней Бородачом и ничего не замечают вокруг себя, увлеченные друг другом.

Но почему они не спешат, как все остальные? Может быть, Молодой Художник нарочно все так подстроил, чтобы Высокий Бородач смог повнимательней разглядеть их?

Нет. Бородачу вовсе ни к чему разглядывать их: Спортивный Мужчина его совершенно не интересует, а Стройная Женщина… Да он и без того помнит каждый ее жест, каждый изгиб прелестной стройной фигуры.

Бородач вышел из кофейни и побрел в другую сторону.

Водитель такси, которому все же удалось выбраться из своей машины, решил было окликнуть его, но по тому, как безнадежно упала рука, сжимавшая букет роз, он понял, что в его услугах уже нет надобности.

Художник нервно прикурил новую сигарету от догорающего окурка, и — мотор, камера!

Ну нельзя же так! Сколько раз Старенькая Кинокамера говорила Молодому Художнику: если у тебя появилась новая идея — набросай ее на листе бумаги, чтобы не забыть. Но комкать незаконченный эпизод из–за этого не стоит.

И курить все–таки так много не надо! Что это он — из–за Бородача, что ли, так разнервничался?..

Знаешь, дорогой, если из–за каждого персонажа так убиваться, долго не протянешь. Уж лучше тогда займись Репкой или Дюймовочкой — там, по крайней мере, хеппи–энд гарантированный…

Ладно — мотор так мотор. Поехали!

Итак, закончим с Молодой Женщиной и Молодым Мужчиной.

Вот она выбегает из арки навстречу ему. Ее светлые глаза лучатся радостью. Волосы разметались по плечам. Она похожа на солнечный лучик, невесть как попавший сюда, в царство серой тени.

Но что случилось с Молодым Мужчиной?.. Он хмурится и даже не протянул ей руки. Похоже, вместо приветствия, он говорит Молодой Женщине что–то очень сердитое. Она изумленно смотрит на него. В ее широко раскрытых глазах уже блеснули слезы…

Нет–нет–нет! Стоп! Стоп!.. Так не годится!

У Старенькой Кинокамеры лопнуло терпенье.

ЕСЛИХУДОЖНИКНЕВНАСТРОЕНИИ — лучше бросить на сегодня работу!

Зачем же заставлять страдать ни в чем не повинных людей! Тем более — Молодую Женщину! Тем более — так похожую на… Все! Молчу! Не кури! Иди спать, завтра закончим. Спать не хочешь? Еще бы — столько кофе в себя набухать!..

Ладно. Камера, мотор.

Так–то лучше! Молодой Мужчина уже извиняется перед Молодой Женщиной. У него в руке даже появился букетик фиалок.

Слезы, к счастью, не успели выкатиться из прекрасных глаз. И Молодая Женщина уже простила Молодого Мужчину — как и всякая любящая женщина на этой земле…

Они садятся в Маленький Автомобильчик и скоро благополучно прибудут туда, куда спешили.

Ну вот. Можно немного передохнуть.

Кстати, что это за идея мелькнула в голове Художника? Он все–таки что–то запечатлел на обрывке листа. Хочет порвать… Нет–нет, постой–ка! Может же Старенькая Кинокамера хоть краем объектива глянуть на набросок!.. И что же тут?

Эге! Противный Старикашка. С Плетеной Корзиной в руке. Из Корзины кое–где выбиваются несколько прутьев. Он направляется к булочной. А что тут?

Ага! У дверей булочной образовалась небольшая пробка. Дело в том, что Длинный — Предлинный Гражданин, выходя из двери, поднял над головой длинный–предлинный батон, чтобы не поломать его в толкучке, и угодил им прямо в дырку Чугунного Калача, висящего над дверями булочной на красивом витом кронштейне. Пока он пытался высвободить свой батон, и приключилось столпотворение.

Вот тут–то и должен был появиться Противный Старикашка со своей не менее противной Корзиной, чтобы попортить ею чулки и колготки ничего не подозревающим женщинам, попавшим в сутолоку у дверей и от души сочувствующим увязшему батоном в калаче Гражданину…

Ну, знаете!.. Это запрещенный прием! Во–первых, колготки нынче стоят не так дешево, чтобы менять их после каждого похода в булочную, а во–вторых, у женщин и без этого хватает забот и огорчений. Так что пусть Противные Старикашки ходят по магазинам по утрам, когда там не бывает народу.

И правильно, что Молодой Художник раздумал вставлять эту маленькую пакость в свой фильм. Он затянулся новой сигаретой и о чем–то задумался, разрывая на мелкие клочки Старикашку с его Корзиной.

Старенькая Кинокамера не стала отвлекать его от грустных — это было видно — мыслей. Она решила воспользоваться паузой и, близоруко прищурившись, стала всматриваться в сиреневую полоску неба.

Какое оно все–таки настоящее получилось у Художника! Сам его цвет, кажется, наполнен звуками заката. Если бы не этот непрекращающийся шум на Узенькой Улочке, можно было бы расслышать и звенящую тишину, и перешептывание облачков, и пересвисты ласточек — маленьких неустанных тружеников. Конечно, они там — ведь до наступления темноты им много дел надо переделать. Что ни говори, а так радостно и свободно трудиться возможно, только имея крылья.

И снова Старенькой Кинокамере показалось, что она видит их — крошечные юркие капельки на острых, полумесяцем, крыльях. Она приподнялась на цыпочки.

— Ой–ой! — Это скрипнул Старенький Штатив. — Не забывайте, у меня все–таки радикулит!

Старенькая Кинокамера очень деликатно попросила еще са–амую капельку, еще совсе–ем немножко приподнять ее над мостовой. Вот–вот–вот…

Но что это?! Она… Не может быть!.. Она — ВЗЛЕТАЕТ!

У–у–ух! Вот она уже поднялась над головами прохожих, только что толкавших ее сумками и плечами…

У нее захватило дух.

Выше, выше — в проем крыш! В небо! В сиреневый простор! В музыку свободного полета!..

Звуки Узенькой Улочки постепенно стихли. Они остались там — внизу, в глубоком сером ущелье. Где все так же размеренно движется поток людских забот — больших и не очень, вечных и сиюминутных, — поток страстей — зарождающихся и увядающих, плодоносных и разрушительных. И ни одного лица! Ни одного человеческого лица — только уныло ссутуленные усталые плечи…

— ЛЮДИ! — хотелось крикнуть Старенькой Кинокамере. — ЛЮ-ЮДИ! Поднимите головы! Взгляните в небо! Прикоснитесь к нему глазами — и оно вольется в ваши души! Оно наполнит вас жаждой — жаждой жизни, жаждой полета, жаждой свободы… Вам непременно захочется утолить ее. И тогда вы раздвинете стены своих квартир. Вы распахнете ваши сердца. Вы стряхнете паутину с ваших душ. И уже никто никогда не сможет заставить вас быть несчастливыми!..

Так хотелось крикнуть Старенькой Кинокамере.

Конечно, она знала — не все люди глядят только себе под ноги. За свою долгую жизнь она была знакома со многими, чьи души были наполнены Небом. Вот, например, Молодой Художник… Кстати, как он там?

Старенькая Кинокамера так опьянела от радости, что совсем забыла про него. А он, похоже, забыл про все на свете — сидит в той же задумчивой позе. Но взгляд у него уже не такой печальный. Старенькая Кинокамера даже разглядела в нем — или ей только померещилось? — лучик Надежды и отсвет Новых Идей.

Это так обрадовало ее, что она попыталась повторить за пролетавшей рядом ласточкой крутой рискованный вираж. От собственной смелости у нее закружилась голова.

Все же не следует быть такой неосторожной — не стоит забывать о возрасте! Передохну–ка я немножко и полюбуюсь на город с высоты птичьего полета. Тем более что ой–ой–ой как давно это было в последний раз!..

Поэтому ли Старенькая Кинокамера не узнает ничего внизу?.. Где Большие Зеленые Облака Дубовых и Березовых Рощ, среди которых нежился под Теплым Солнцем Маленький Кирпичный Городок? И где сам этот Кирпичный Городок? Что это с ним?! Почему он превратился в серую бесформенную кляксу? Почему подернулись безотрадной тоской Голубые Глаза Земли?..

Если бы Старенькая Кинокамера не знала, что сердце есть только у живых существ, она решила бы, что это оно так больно — невыносимо больно! — сжалось у нее внутри…

Маленький Кирпичный Городок!.. Его больше нет. Красные черепичные крыши заменили — серыми шиферными. Не потому ли так уныла и бесцветна стала жизнь людей, что зарождается она и протекает под этими СЕРЫМИ крышами? — подумала Старенькая Кинокамера.

Серые щупальца однообразных новостроек почти совсем задушили Зеленые Облака, а на их широких неуютных проспектах корчатся чахлые бледные саженцы. Нет, никогда не стать им Большими Зелеными Облаками. И не их в этом вина…

А что, если… Старенькой Кинокамере пришла в голову неожиданная дерзкая мысль.

Да! Да–да! Так она и сделает! Прямо сейчас. Не откладывая в долгий ящик!

И она стала решительно снижаться.

Она расскажет обо всем Молодому Художнику. ОБО ВСЕМ! И о том, какое удручающее зрелище предстало перед ее объективом. И о том, КАКИМ был когда–то давно Маленький Кирпичный Городок. Какой чудесной мозаикой играли его черепичные крыши. И у каждой крыши был свой — СВОЙ! — неповторимый цвет: от морковно–желтого до сочно–вишневого. Если поднапрячь память — что–что, а память у Старенькой Кинокамеры была в полном порядке, — то можно припомнить цвет каждой конкретной крыши…

Вдруг какой–то легкомысленный перезвон отвлек ее от серьезных раздумий. Может быть, это из магазинчика, в котором торгуют хрусталем?

Нет. Оказалось, это Солнечный Лучик, стукнувшись о закрытое окно мансарды, отскочил от него и тут же угодил в другое — тоже закрытое — на другой стороне Улочки. Оба окошка — одно за другим — отворились, и из них выглянули Хмурый Мужчина и Сердитая Женщина. Покрутив головами и так и не обнаружив нарушителя тишины, они оба — не сговариваясь — взглянули вверх: на сиреневое небо, на разноцветные облачка, на ласточек…

Трудно сказать, о чем они подумали, но хмурые и сердитые складки на их лицах расправились, а глаза просветлели и превратились из серых — в голубые у Мужчины и в янтарные у Женщины. И тут они совершенно случайно встретились взглядами…

Что было потом, так и останется для нас неизвестным. Потому что Старенькая Кинокамера уже спешит дальше. Спешит поведать Молодому Художнику то, о чем он не знает, то, о чем она еще помнит…

Она уверена, что Художник захочет и сумеет вернуть крышам Городка их прежний вид.

А новостройки?.. Что ж, и на них у него хватит и фантазии и красок. И люди, обитающие в Городке, сразу ПОЧУВСТВУЮТ — не смогут не почувствовать! — что что–то изменилось в их жизни. Они еще не будут знать, что именно, но уже захотят изменить большее.

Они поломают асфальт во дворах и посадят там много цветов и деревьев. Они станут ухаживать за ростками, словно за детьми, и скоро — очень скоро! — гораздо скорей, чем это бывает на самом деле, хрупкие деревца нальются силой и превратятся в Большие и Добрые Зеленые Облака.

А еще люди непременно заметят, что Голубые Глаза Земли тяжело больны. Что они вот–вот могут совсем ослепнуть и помертветь. И они вылечат их, вернут им прежнюю ясность и глубину, чтобы Синему Небу и Золотому Солнцу было где плескаться вместе с веселой ребятней…

Старенькая Кинокамера сперва решила, что она не туда попала — таким неожиданным было увиденное.

Молодой Художник спал в своем любимом Огромном Кресле. Его уставшие — перемазанные тушью — руки лежали на мягких подлокотниках. Он… Он улыбался во сне. И Старенькая Кинокамера даже знала, что ему сейчас снится. Да и что ему могло сниться!..

У его ног — на полу — скинув свой тонкий плащ, сидела Девушка. В ее огненно–рыжих волосах поблескивали лунные капельки ночного дождя.

Она гладила своими тонкими пальцами руки Художника и покрывала их поцелуями.

Но как она попала в квартиру? — подумала Старенькая Кинокамера. И тут же поняла, в чем дело.

Рядом с Девушкой лежал Маленький Медный Ключик. Тот самый, который когда–то смастерил Молодой Художник. Этот Ключик висел у него в прихожей на стене и очень нравился Огненноволосой Девушке.

Однажды Художник понял, что никогда прежде, никому на свете ему так не хотелось отдать этот Ключик — ключик от своей собственной жизни, — как Огненноволосой Девушке. И он подарил его ей.

Правда, Старенькая Кинокамера и не подозревала, что этим ключиком можно открыть дверь квартиры… Хотя чего только не бывает на белом свете! Вот сидит же здесь, в комнате, Огненноволосая Девушка, а Молодой Художник улыбается во сне…

Они не станут его будить — пусть отдохнет, ведь у него впереди так много работы.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Добровольская Юлия Григорьевна Маленький медный ключик, или Очень короткая история без начала и конца

Юлия Добровольская Маленький медный ключик, или очень короткая история