Анна Яфор

В тени Золушки

Друг без друга у нас получается все

В нашем жизненном трудном споре.

Все свое у тебя, у меня все свое,

И улыбки свои, и горе.

Мы премудры: мы выход в конфликтах нашли

И, вчерашнего дня не жалея,

Вдруг решили и новой дорогой пошли,

Ты своею пошла, я – своею.

Все привольно теперь: и дела, и житье,

И хорошие люди встречаются.

Друг без друга у нас получается все.

Только счастья не получается…

Э.Асадов

Пролог

Гора мышц. Мощные плечи. По-прежнему – ни грамма лишнего веса. И все так же непростительно красив.

Казалось бы, уже ничего не должно удивить. Что она, мужиков не видела? Каждый день – десятки. Разного возраста, положения, внешности. Но ни одного – хоть немного похожего.

И ведь знает, мерзавец, какое впечатление производит. За те пятнадцать минут, что ему пришлось ждать своей очереди, успел очаровать всех девчонок. Как обычно, даже не прилагая для этого особых усилий. Нисколечко не изменился. Тот же напыщенный самоуверенный индюк, считающий, что земля вертится ради него одного. Интересно, такие до старости, до самой смерти остаются предметом вожделения всех окружающих женщин?

А дотрагиваться до него приятно. Кожа гладкая, ровная, без единого дефекта. И диет никаких не надо – незаслуженный дар, о котором другим только мечтать приходится. Свежий, словно только после душа. Шикарный парфюм, который стоит наверняка больше, чем она зарабатывает за месяц.

Руки устали. Седьмой час работы, уже пальцы сводит и так привычно ноет позвоночник. Зачем она согласилась взять еще одного клиента? Лучше бы сходила с Мишкой в кино. Ее неуемное стремление заработать в этот раз сыграло плохую службу. Теперь придется терпеть целых десять дней, делая вид, что ее давно ничего не касается. Очень даже касается, особенно когда приходится касаться его!

Еще и общий массаж! И за что ей такое наказанье?! Ладно, хоть молчит, разговоры сейчас вовсе ни к чему…

А может, он ее не узнал? Сколько в его жизни было таких дур? Наивных девчонок, ждущих, что в один прекрасный день сказка станет реальностью? Невозможно поверить, что и она попала в их число. Банальный сюжет, прямо до оскомины на зубах. А ведь и правда ждала. С ума сходила. Любила до умопомрачения. И так надеялась, что именно она-то и станет единственной.

Сколько времени прошло до тех пор, пока ее место заняла другая? Месяц? Неделя? И дню бы не удивилась. Сложно устоять: шансы практически равны нулю. Ему достаточно только поманить – и весь мир у его ног.

Взглянула на кисть правой руки и усмехнулась про себя. Естественно, ну откуда у него взяться жене? Не родилась еще такая, что удостоилась бы чести оказаться на этом месте. Хотя… Не такая уж то и честь. Ей точно не надо. Хватило счастья. И чего стоит даже фантастический секс, если сердце пустое?

Сдвинула полотенце, скрывающее бедра и невольно залюбовалась: хорош, как ни крути. Такие тела снимают в кино, размещают на обложках журналов. А вот получить его в собственность не стоит и пытаться. Обидно, что она не поняла этого с самого начала.

На самом деле жалеть-то ей не о чем. В проигрыше не осталась. Да и урок усвоила хорошо, в другой раз уже не повторит ошибок. Ее никто не посмеет бросить. Никогда. И от него ушла сама, чтобы не доставить удовольствия расстаться. А теперь хозяйка своей жизни. Сама платит и за себя, и за свои ошибки. И даже превратившаяся в тыкву карета оказалась вполне приемлемой для существования.

– Можно повернуться.

Хорошо, что у него закрыты глаза. А на ней – маска, скрывающая лишние эмоции. Впервые в жизни порадовалась этому обременительному атрибуту работы. Не хватало еще, чтобы он заметил, как она облизывает губы, ставшие отчего-то слишком сухими.

Плечи напряжены до болезненности. Обычно подобное вызывало в ней сочувствие. Сейчас – какое-то почти детское злорадство. Можно подумать, боль, которую он испытывает, способна хоть как-то компенсировать пережитое по его вине.

Живот – просто произведение искусства. Рельефные кубики пресса – дурацкое сочетание, но по-другому об этом и не скажешь. Впору фотографировать и показывать современным подросткам, как должен выглядеть настоящий мужчина. Главное не признаться, насколько мелка его душонка.

Никогда раньше не думала о том, какими привлекательными могут быть мужские ноги. Ступни идеальной формы. Блестящие ногти. Он педикюр делает? Природа ведь не настолько щедра…

Что-то она увлеклась… Ну как могут нравиться колени??? Так бы и смотрела бесконечно, позволяя воспоминаниям воспарить над здравым смыслом.

А вспоминать было что… Но сейчас она на работе, и это красивое тело – всего лишь объект. Один из десятков, сотен других, пусть и не таких впечатляющих. Она немного полюбуется и забудет обо всем. Или не забудет, но к прошлому уж точно возврата не случится. Даже если бы он стал умолять.

Чуть не рассмеялась, вновь порадовавшись маске. Умолять? Ха-ха, хотелось бы ей на это посмотреть. Дорого бы заплатила, чтобы увидеть его унижение.

Наконец-то натянула на мужчину покрывало, едва сдержав вздох облегчения.

– Полежите спокойно несколько минут.

Он приоткрыл глаза, окинув ее затуманенным взглядом. Хорошо хоть не уснул, и такое нередко случалось. Кивнула ему и уже собралась уходить, как вдруг ощутила прикосновение пальцев к своему запястью. По лицу расползлась довольная улыбка, как у сытого, разморенного кота.

– Соскучилась? Женечка…

Брезгливо поморщившись, она стряхнула его руку, будто боясь испачкаться.

– Все еще думаешь, что ты король? Нет, милый, ты и принцем-то никогда не был. Шут гороховый…

Глава 1

Расслабившись от прикосновений ее рук, Антон не заметил, как терзающая столько времени боль стала утихать. А когда понял это – несказанно удивился. В последние дни ему вообще приходилось использовать обезболивающие средства. После приема таблеток становилось значительно легче, только ненадолго. Потом боль возвращалась по новой, становясь еще сильнее.

Причин для такого состояния вроде бы и не было. Вспомнились слова врача о том, что он слишком расточил свои ресурсы, но эту мысль мужчина отогнал, как назойливую муху. Что значит «расточил»?! Ему всего тридцать два года, и он здоров как бык. Или как слон. В общем, просто здоров, только вот спина подводит: сказывается чересчур напряженная работа. Если бы отдохнуть хоть немного…

Только запланированный отпуск опять отложился. Возникшие на работе трудности снова напомнили о его незаменимости. Ну не мог он бросить фирму как раз теперь, когда одна за другой посыпались налоговые проверки и постоянные визиты правоохранительных органов. В этом не было ничего удивительного: большие деньги всегда сопровождались повышенным вниманием со стороны властей, но необходимость его присутствия оказалась налицо. Потому и пришлось прибегнуть к содействию лекарств, да еще и заявиться в этот дурацкий салон.

«СПА». Слово-то какое. Он почти с отвращением воспринял щебетание Кристины, посещающей подобные заведения регулярно. Это она и записала его на массаж, расхвалив при этом массажистку до такой степени, что у него возникло впечатление, будто речь идет не иначе как о волшебнице, способной унять любую боль. В подобный бред он не верил, но уступил, не желая спорить: себе дороже. Лучше потерпит десять дней: хуже-то все равно уже не будет. Cам с гораздо большим удовольствием предпочел бы сеансы на своей территории. Не любил он подобные общественные места, даже парикмахера уже много лет приглашал домой. И хотя давно пора было расстаться с детскими страхами, никак не получалось это сделать. Не стремился особенно, ведь за свои деньги мог позволить любой каприз. Кроме столкновения с капризами Кристины… Потому и подчинился ее выбору, лишь тщательно изучив все необходимые сертификаты заведения, куда она так активно пыталась его затащить, да потребовал соблюдения максимальной стерильности.

Но оказавшись в уютном, пропитанном каким-то незнакомыми запахами кабинете, понял: в этом на самом деле что-то есть. Тихая музыка расслабляла, ароматы – навевали странные, но приятные мысли, а массажистка…

А массажисткой оказалась Женька… Его Женька… И он не знал, как реагировать на такую неожиданную встречу. В отличие от собственного тела, мгновенно узнавшего руки, которые за столько лет так и не смог никто заменить. Он возбудился практически с первой минуты, едва она дотронулась до его плеч. Как неопытный пацан мог думать лишь о том, чтобы женщина не заметила его состояния. И мечтать, чтобы этот массаж длился как можно дольше. И вспоминать… Хотя, нет: разве можно вспомнить то, что и не забывал никогда?

* * *

Эта девушка слишком привлекала внимание. Он даже отвлекся от дел, ради которых оказался в ресторане, невольно залюбовавшись незнакомкой. Красивой она не была, но что-то цепляло, заставляя вновь и вновь возвращаться взглядом к столику с одинокой гостьей. Она, казалось, наслаждалась своим одиночеством. Ела очень медленно, как ему удалось заметить, какое-то сложное блюдо, смакуя каждый кусочек. Улыбалась собственным мыслям. И явно чувствовала себя в этом (отнюдь не дешевом!) заведении абсолютно уверенно.

Он привык с ходу определять «стоимость» людей. Научился за несколько лет. Не потому, что стремился заглянуть в чужой кошелек, так вышло: выбирая партнеров для бизнеса, ему пришлось выработать в себе подобную чуткость. Это помогало избежать ошибок, которые в его мире могли оказаться чересчур дорогими.

И, рассматривая девушку, прекрасно осознавал цену надетых на нее вещей. Костюм из элитного бутика, идеально подходящий к стройной фигуре. Подчеркивающий… Она и без этого подчеркивания была хороша, но одежда выгодно оттеняла все ее достоинства. В колье на тонкой изящной шее – настоящие бриллианты. Неброские, но смотрящиеся на ней более чем уместно. Шикарные волосы. Красивые, ухоженные руки. Почти все его знакомые предпочитали длинные, разукрашенные ногти, а у нее даже обычного лака не было. Но движение гибких, изящных пальцев завораживало, вызывая совершенно неожиданные ассоциации: он не привык придаваться сексуальным фантазиям с незнакомками, но теперь ничего не мог с собой поделать.

Это… пугало. И толкало на немыслимые прежде поступки: подозвав к себе администратора, распорядился немедленно доставить букет цветов. Любых, лишь бы достаточно красивых. Согласно кивнул на выдвинутое робкое предложение: пусть будут розы. Какая разница, сколько? Две сотни. Нет, лучше три. И как можно скорее.

Наполнившее вскоре зал благоухание не осталось незамеченным другими посетителями. Но их мнения его мало интересовали, а вот реакцию девушки ждал с нетерпением. Роскошный жест не мог не произвести впечатление: она скользнула глазами по букету фантастических размеров, будто не веря, что подобная красота предназначается для нее. На лице промелькнула целая гамма чувств: недоумение, растерянность, сменившиеся почти детским восторгом. Антон мысленно поздравил себя с успешным шагом: все-таки цветы – практически беспроигрышный вариант!

Приблизился к столику незнакомки, сопровождаемый ее явно заинтересованным взглядом.

– Вы меня с кем-то спутали… – она улыбнулась. – Я Вас не знаю.

– Досадное упущение, – присел за ее столик, не дожидаясь разрешения. – Надеюсь исправить его как можно скорее. – Поднес к губам тонкую ладонь: – Антон.

– Вы таким образом пытаетесь со мной познакомиться? – ее бровь выразительно приподнялась. Умелый макияж. Почти незаметный, но ее помада точно не оставляет следов, а тушь не посыплется, если кожа вдруг станет более влажной, чем это допускается приличиями. И вблизи ее лицо еще более привлекательно, чем ему показалось.

– Не пытаюсь. Я УЖЕ это делаю. Вы ведь не против?

Она задумчиво окинула его взглядом.

– У меня есть выбор?

Умница. Все прекрасно понимает.

– Нет. Я почти всегда добиваюсь того, чего хочу. А сейчас…

Он чуть было не сказал «я хочу Вас», но остановился в последний момент. Все-таки слегка преждевременно, хоть и очевидно.

– Вы меня впечатлили.

Девушка опять улыбнулась:

– Чем же?

– Не поверите: всем. Необычной внешностью, раскованностью, то, с каким удовольствием Вы ужинали в полнейшем одиночестве, не стараясь никому понравиться.

На ее губах заиграла лукавая усмешка.

– А может быть я специально выбрала такую тактику? Чтобы кого-то впечатлить?

Он покачал головой:

– Не верю. На актрису Вы не похожа: слишком искренне все делаете.

– А на кого похожа?

Задумался: кем она могла быть? Дочкой богатого дельца? Или подругой? Почему-то не приходила в голову никакая профессия, которая была бы уместной для нее. Разве что художница, с такими-то выразительными руками.

Девушка засмеялась, наблюдая за выражением его лица.

– Облегчу Вашу задачу: я массажист.

Массажист? Отлично! Даже он не придумал бы шутки оригинальней.

– А за массаж теперь платят бриллиантами? Или сеанс включает в себя какие-то особенные услуги? Очень дорогостоящие?

Антон даже не успел подумать, что именно сказал. Незнакомка не перестала улыбаться, только глаза мгновенно превратились в две льдинки, и воздействие этого льда он ощутил почти физически, будто оказался под холодным душем, нырнул в сугроб после сауны, соприкасаясь обнаженной кожей с безжалостным снежным холодом.

– Знаете, а я передумала… знакомиться. И заберите свои цветы – душно от них.

Он не успел возразить: махнула рукой, подзывая официанта.

– Будьте любезны, избавьте меня от общества этого молодого человека.

* * *

– Подожди…

Женя обернулась.

– Через десять минут можно встать.

Плевать он хотел на отдых!

– Да сними ты эту штуковину! – дернул закрывающую лицо маску почти с яростью, которая в тот же миг сменилась удовлетворением: Женька стала еще красивее. Ярче. Уже не девчонка с трогательной округлостью щек. Взрослая женщина… которую он, кажется, хочет еще сильнее, чем прежде.

Рассмеялась в ответ на его жест.

– Это было твое пожелание: чтобы массажист находился в маске. Я всего лишь выполняла требование клиента.

– Клиент передумал.

Кивнула, становясь серьезной.

– Я учту. Отдыхай.

Игнорируя ее рекомендацию, спрыгнул с кушетки, пытаясь нагнать девушку, скрывшуюся в соседней комнате.

– Выход – с другой стороны, – она застыла у раковины, так тщательно отмывая руки, словно пытаясь спрятать за этими движениями что-то. Или избавляясь от следов прикосновения к его телу?

– Я знаю, где выход, – шагнул к ней. – Жень, нам надо поговорить.

– Правда? – в ее глазах на мгновенье мелькнула заинтересованность. – И о чем же?

– Почему ты меня бросила?

– Я не бросила. Я ушла мыть руки, оставив тебя отдыхать после массажа.

Он хмыкнул почти с раздражением:

– Прекрати! Ты прекрасно поняла, что я говорю совсем о другом! Почему сбежала тогда?

Женя медленно повернулась. Вытерла руки, опять, как ему показалось, излишне демонстративно.

– А ты не поздновато интересуешься?

Это его вконец разозлило.

– Ты не дала мне возможности спросить раньше! Исчезла бесследно! Я не мог тебя найти!

Она рассмеялась.

– Антош, с твоими возможностями ты нашел бы меня в течение суток, если бы захотел.

– Ты сердишься, что я этого не сделал?

Покачала головой.

– Я вообще не сержусь, с чего ты взял?

– Тогда объясни! Нам ведь было хорошо вместе.

Снова смех.

– Разве я когда-то это отрицала? Просто уже нет смысла что-то вспоминать. И выйди: мне надо переодеться.

Он ответил быстрее, чем успел обдумать свои слова:

– Я могу увидеть что-то неожиданное?

Ее глаза, как при первой встрече, мгновенно наполнились ледяным холодом.

– В самом деле, что это я…

И больше не глядя на него, начала раздеваться. Сбросила рубашку, открывая взору мужчины идеально ровную спину. Кружево. Как всегда, белоснежное. В тесной комнатенке внезапно почти не осталось воздуха.

Вцепился глазами в тонкие полоски ткани на бедрах, невольно дернувшись в ее сторону и почти впиваясь ногтями в собственные ладони. Она прошипела, не оборачиваясь:

– Еще один шаг – и я вызываю охрану.

Мужчина мотнул головой, стряхивая наваждение. Ну почему всегда ведет себя с ней, как какой-то неуравновешенный подросток? С самой первой встречи… И нет бы хоть теперь отвернулся: так и продолжал пялиться, как она одевается. Как будто реально не видел ничего подобного. Только сумел выдавить:

– Прости меня…

– Прощаю. А теперь убирайся.

– Жень. Я не собирался тебя обижать. Правда, солнышко… Просто хотел поговорить.

Усмехнулась, хотя он вроде бы не говорил ничего смешного.

– Я действительно спешу.

– Могу подвезти, – глупое заявление: прекрасно знал, что она откажется. Даже не удивился этому.

– Меня есть, кому подвозить, СОЛНЫШКО… Ты бы лучше оделся: мышцы разогретые, спину продует – никакой массаж не поможет, – и, не дожидаясь ответа, торопливо прошла к выходу.

Глава 2

Женя нырнула в автомобиль, поджидающий ее у дверей салона. Привычным жестом обняла мужчину, сидящего за рулем. Привычно подставила губы для поцелуя. И привычно не испытала ни волнения, ни даже особой радости. Уж точно ничего хоть отдаленно напоминающего ощущения, настигшие ее всего несколько минут назад в кабинете.

Ее такой знакомый, предсказуемый Миша. Заботливый и внимательный. Она почти всегда знала, чего от него ожидать, доверяла иногда больше, чем самой себе. И было непонятно, почему в ее сердце нет тех чувств, которые она уже отчаялась дождаться. И не только по отношению к нему – к любому другому, кроме единственного на свете человека, абсолютно этих чувств не заслуживающего.

Нет, она не томилась неразделенной любовью к своему неожиданному клиенту. Давно вышла из того возраста, когда девушки горькими слезами оплакивают несбывшуюся мечту. Жила ни в чем не хуже, а где-то и лучше других, имея для жизни все необходимое. А отсутствие рядом самовлюбленного красавца считала скорее успехом, чем проблемой.

Женя была в этом уверена до сегодняшнего дня, пока не увидела воочию объект своих несостоявшихся надежд. Такой же умопомрачительно привлекательный, как прежде. И такой же далекий. Вновь порадовалась, что за столько времени их знакомства Михаил ни разу не настаивал на переходе отношений к другой, более серьезной стадии. Неважно даже почему: сам ли того не хотел или видел, что она не готова.

У нее даже не поворачивался язык назвать мужчину своим любовником. Не было любви в их связи, по крайней мере, с ее стороны. Ни разу, даже в самые яркие, запоминающиеся мгновенья сердце не воспарило, не затрепетало так, как всего за несколько минут в присутствии … – Женя грустно улыбнулась: ее отсутствующей части. Так и не вернулась на место когда-то подаренная ему частица ее самой.

* * *

Следовало не просто пересесть за другой столик – вообще покинуть ресторан. Демонстративно швырнуть шикарный букет прямо в лицо наглецу. Но она не смогла: слишком долго ждала подобного ужина. Заплатила за него немало, и не собиралась позволить кому бы то ни было этот вечер ей испортить.

Возможно, если бы могла тогда предугадать все события, которые повлекла за собой необычная встреча, сбежала бы сразу и как можно дальше, не оставляя незнакомцу ни малейшего шанса.

Но он ей (к чему скрывать от самой себя?) понравился, несмотря на всю его самоуверенность. Заинтриговал. Очаровал. И было невероятно жаль, что нельзя забрать с собой потрясающие цветы. Не как ЕГО подарок, а просто как фантастическую красоту, случайно оказавшуюся в руках. Да и очень хотелось посмотреть, какой шаг он предпримет следующим. В том, что этот шаг состоится, Женя не сомневалась.

Так и вышло: парень ждал перед входом в ресторан. Небрежно облокотившись на дверцу дорогущего автомобиля, даже марка которого была ей незнакома, расположился так, чтобы гарантированно не пропустить появление девушки. Шагнул навстречу, склоняясь в почтительном и одновременно смешном поклоне.

– Я бесконечно виноват и готов на любой шаг, чтобы загладить свою вину.

Клоун. Но чарующе притягательный. И абсолютно не понятно, с какой целью она ему понадобилась.

– Единственным шагом, который Вашу вину сгладит, будет шаг в противоположную сторону от меня. Дайте пройти.

Будто по взмаху волшебной палочки в его руках оказался букет. Уже не те, нежнейшие, благоухающие красавицы-розы – орхидеи в аккуратной изящной корзине. Редкие, завораживающие – и безумно дорогие.

– Они не пахнут, – пояснил парень. – Душно от них не будет. А я приношу свои глубочайшие извинения.

Надо было отказаться, пренебрежительно фыркнуть, как она хорошо умела, добавить холода в глаза и пройти мимо. Забыть и о незнакомце, и о его сногсшибательных подарках. Но не нашлось сил.

– Еще один шанс… Чтобы на этот раз я все сделал правильно. Пожалуйста.

Улыбнулась прежде, чем согласилась этот шанс ему предоставить, выдавая радость по поводу подарка.

– Цветы я возьму, пожалуй. Как компенсацию за испорченное настроение.

– А меня возьмете? В придачу… Обещаю вести себя идеально.

Рассмеялась, уже не в силах сдержаться. Он выглядел настолько забавно, оставаясь при этом неотразимым, что устоять было невозможно.

– Вряд ли Вы на это способны…

Не ассоциировался он с человеком идеального поведения. Но с таким наверняка было бы скучно. А в том, что с Антоном ее однообразная жизнь заиграет яркими красками, сомневаться не приходилось. Только что ждет в конце этого фейерверка? И стоит ли рисковать?

Спустя годы она наверняка бы сказала: нет, но тогда почти не задумалась. Что она теряет? Свою самостоятельность и одиночество? Была почти уверена, что лишь одно движение сразу закрутит в водовороте событий, но разве не об этом и мечтала? Когда вникала в советы родителей? Когда училась прилежней всех, чтобы скорее приблизиться к тому, куда бы закрыт путь из-за отсутствия денег? Даже сегодня вечером, собираясь на очередной одинокий ужин, готовилась к нему с особой тщательностью? Словно надеясь на что-то…

Протянула ему руку.

– Женя.

Он просиял. В буквальном смысле. Вместо рукопожатия завораживающе медленно склонился к ладони. Прикосновение губ обожгло, растекаясь по телу странным, незнакомым желанием как можно дольше задержать это мгновенье. И легкое тревожное предчувствие, встрепенувшееся в душе, девушка постаралась заглушить: все обязательно должно быть хорошо.

* * *

– У нас есть целых два часа, – Михаил остановил машину, выжидательно разглядывая свою пассажирку. Женя вздохнула.

– Миш, я дико устала. Еле стою на ногах. Самой бы кто массаж сделал…

Мужчина ухмыльнулся.

– Готов предложить свои услуги.

Она рассмеялась и покачала головой.

– Прости, но массажист из тебя никакой, а ко всему остальному я сегодня не готова.

– Даже на чай не пригласишь? Я ведь уезжаю уже завтра. Мы не увидимся целый месяц.

– Извини…

Он ждал совсем не извинений, но других слов не нашлось. Торопливо чмокнула в щеку и выскочила наружу, кивнув на прощанье.

– Я позвоню. Или ты.

Поспешила прикрыть за собой дверь в подъезд, выдохнув с облегчением, лишь услышав шум отъезжающей машины. Она не лгала насчет усталости, только преувеличила немного. Но лучше так, чем заниматься любовью с одним мужчиной, мечтая при этом о другом.

* * *

– Как тебе понравился массаж? Незабываемые ощущения, правда?

Антон промолчал: вряд ли было бы разумно рассказать о том, что он действительно ощутил во время сеанса. Хотя Кристина не слишком и ждала ответа. В отношении салона, который она рекомендовала мужчине, у нее давно сложилось собственное мнение, не поддающееся никаким воздействиям. А обсуждать с ней Женьку он бы не стал, как и с кем-либо другим.

Даже просто упоминать ее имя не хотелось. Закрыться бы в комнате, погружаясь в собственные мысли. Вспомнить. Обдумать. В который раз попытаться понять.

Она исчезла слишком неожиданно. Подарив ему самую незабываемую в жизни ночь, просто растворилась, будто ее никогда и не было рядом. Пропала бесследно, не взяв с собой ничего из того, что он подарил. Игрушки, украшения, наряды – все оставила. Антон даже не сразу догадался, что она не вернется: ведь вещи были на местах. Все, кроме тех жалких крох, с которыми она пришла в его жизнь. А когда осознал – оказалось слишком поздно. В ее бывшей съемной квартире жили другие люди. В салоне, где Женя тогда работала, администратор недоуменно пожала плечами, сообщив о том, что девушка уволилась как раз накануне.

Подруги… Он ничего о них не знал: ни телефонов, ни адресов. Пока девушка была рядом, не приходило в голову, что эта информация когда-то может понадобиться. А потом уже понятия не имел, где и кого искать.

Конечно, ему действительно не составило бы труда перевернуть весь город и разыскать ее. Но… почему-то не сделал этого. Очень долго ждал, что она сама вернется. Иначе не могло быть, ведь Женя его любила, даже не пытаясь это скрыть. А любимых не бросают. Но время шло, а ее так и не было. И в сердце вместе с упрямой злостью поселилось какое-то опустошение, глухое равнодушие ко всему, что происходит вокруг. Он машинально работал, машинально встречался с нужными людьми, вновь пустил в свою жизнь других девушек. Продолжал жить. Привык именно к такому существованию. К Кристине, как-то незаметно подошедшей гораздо ближе других. Красивой и правильной Кристине, очень подходящей для него. Только за те три года, что они провели вместе, у него так и не возникло желания произнести ей слова, которые шептал Женьке той ночью, когда она, кажется, уже спала и вряд ли могла что-то слышать…

– Антон! – девушка ворвалась в комнату, усаживаясь к нему на колени. – Милый, мне нужна новая шуба. Я присмотрела потрясающий вариант на выставке. Отвезешь?

– Крис, тех трех шуб, которые у тебя уже есть, не достаточно? Особенно с учетом того, что в нашем климате это вообще не подходящая одежда.

– Ты меня не любишь! – Кристина обиженно заморгала, кажется, собираясь расплакаться. Такой знакомый ход.

– А ты?

– Что?

– Я спрашиваю: ты любишь? Меня? Или только то, что я могу тебе купить?

Девушка побледнела.

– Антош, что случилось?

Он усмехнулся.

– Ничего. Не понимаю, зачем приплетать любовь туда, где ее близко нет. Ты же не станешь отрицать, что спишь со мной, потому что это удобно? И очень выгодно?

Кристина обиделась уже по-настоящему.

– Я не просто сплю с тобой. Тебе прекрасно известно, как давно я мечтаю о том, чтобы наши отношения стали законными.

Естественно, он знал. Иначе и быть не могло: девушка старалась напомнить об этом при каждом удобном случае. Да, она стремилась замуж, но почему-то, чем сильнее становилось ее желание оказаться в роли его жены, тем больше он сопротивлялся. Понимал, что лучшего варианта для брака ему не найти, что Кристина станет идеальной в их кругах супругой, но ничего не мог поделать. И успокаивал самого себя мыслями о том, что еще не пришло подходящее время. Он подождет, совсем чуть-чуть, а потом женится. Только это чуть-чуть тянулось уже не первый год, и никак не хотелось сдвигаться с мертвой точки. И было совершенно невыносимо представлять, то на этих холеных пальцах, увенчанных вызывающе длинными ногтями, окажется его кольцо.

Антон невольно подумал о том, что Кристина, если бы решилась когда-нибудь уйти от него, вряд ли бы оставила хотя бы даже заколку. Забрала бы все до последней мелочи. Это не Женька…

При мысли о последней тело опять отозвалось болезненным желанием. Она у него никогда ничего не просила. Это ему хотелось постоянно делать подарки, которым Женя радовалась совершенно искренне, независимо от того, шла ли речь о новом платье или об обычной шоколадке. Невольно вспомнил восторженное ошеломление в глазах, с которым она любовалась букетом орхидей при их первой встрече. Не устояла: простила его нелепую выходку. А теперь не помогут ни цветы, ни что-либо иное. Он ведь так до сих пор и не знает, что случилось. Почему она не рядом. Столько лет не вместе с ним…

Глава 3

К утру ей почти удалось успокоиться, смириться со случившейся встречей. Странно даже, что этого столько лет удавалось избегать в их относительно небольшом городе. Ну и что с того, что они живут в непересекающихся вселенных? Даже там иногда возникают точки соприкосновения. И то, что выбор Антона из всех массажистов города пал именно на нее, вполне можно обосновать: ее работу ценили. Почти все клиенты, однажды попавшие к ней в руки, потом возвращались.

Женя любила свое дело. Мечтала о том времени, когда наконец-то удастся открыть свой салон. Это будет не просто и не быстро, но случится обязательно, она добьется того, к чему стремится уже столько лет. Родители смогут гордиться ею. И Мишка. При мысли о близких людях сердце затрепетало, наполняясь теплой, щемящей радостью. Она непременно со всем справится: есть ради чего. И эти оставшиеся девять сеансом с Антоном переживет. Подумаешь: красивый мужчина. Мало ли таких на свете? При чем здесь вообще она? Пусть наслаждается своей Кристиной.

Об этой девице догадалась случайно, уже поздно ночью, в сотый раз прокручивая в голове события прошедшего дня. Вспомнила привлекательную и надменную в равной степени, заносчивую и самоуверенную клиентку, которую не слишком любили в салоне, где та, тем не менее, являлась регулярной гостьей. А Жене было все равно. Она не вступала в конфликты, не стремилась никому ничего доказать, если в этом не возникало острой необходимости. Жизнь избалованной, распущенной красотки ее мало интересовала, и лишь в связи с неожиданным появлением Антона всплыли в памяти рассказы той о богатом друге, почти женихе, не чающем в ней души.

Что ж, Кристина и в самом деле хорошо ему подходила. Во всех отношениях. Только почему-то намерения пожелать бывшему возлюбленному счастья даже в мыслях не возникало. Сложно было представить мужчину счастливым с этой…девицей, которая наверняка гораздо больше была заинтересована в содержимом его кошелька, чем в нем самом.

Вздохнула, взглянув на часы: время сеанса неумолимо приближалось. Нужно собраться. Это не так уж и трудно, особенно если почаще вспоминать причину их расставания.

Антон, как всегда, оказался пунктуальным, и Женя вдруг попыталась угадать, как он реагирует на постоянные опоздания своей подруги: за несколько лет посещения их салона Кристина еще ни разу не явилась вовремя. Чего только любовь не вытерпит? Усмехнулась собственным мыслям, равнодушно скользнув глазами по роскошному букету.

– Это было не обязательно. И цветы обычно дарят в конце сеансов, а не вначале.

– Массаж тут не при чем.

– Нет? Тогда тем более не стоило. Раздевайся.

Не притворялась. Букет выглядел великолепно, как и все прежние подарки, только в сердце ничего не дрогнуло. Проходили. За тот год, что они провели вместе, этих цветов набралось бы целое море. И Женя вдруг запоздало подумала о том, что мужчина ни разу не поинтересовался, какие из них ей нравятся больше всего. Упивалась его вниманием, не понимая, что он не ее одаривает – тешит собственное самолюбие.

Антон молчал долго, словно собираясь с мыслями, и, лишь перевернувшись на спину, перехватил ее взгляд.

– Я должен знать правду.

Забавно. Шесть лет прошло. Если бы правда в самом деле интересовала его, нашел бы возможность все выяснить. А так просто случай подвернулся, снова зачем-то столкнув их вместе.

– Да не напрягайся ты, Антош. Не стоит оно того…

– Не стоит? По твоему я не имею права понять, почему дорогой мне человек находится не рядом?

– Что-что? – Женя рассмеялась. – А ты ничего не перепутал? О ком вообще сейчас говоришь?

Он опешил. Не было у нее повода смеяться над его… почти признанием в любви.

– О тебе я говорю, и ты прекрасно это знаешь. А вот я не представляю, ЧТО сделал не так! Женя???

– Да ничего ты не сделал! – вздохнула устало: не было никакого смысла в объяснениях. – Я слышала твой разговор с отцом.

В этот момент она массировала плечи, вообще не приближаясь к шее, но внезапно стало тяжело дышать. Больно где-то в глубине. И… стыдно. А ведь он даже не знал, что способен испытывать что-то подобное.

Не требовалось уточнения, какой именно разговор Женя имеет в виду. И хотя было абсолютно невозможно предположить, каким образом могла все услышать, это не отменяло случившегося факта.

– Жень… – голос стал хриплым, словно и правда сдавило горло. – Все не так…

– Нет? – она перебила. – То есть я поняла неверно? И ты совсем не имел в виду того, что сказал?

Кому-то другому мог бы соврать. Но не ей. Да и нельзя было понять неправильно те слова: они были слишком однозначны. Без вариантов. Но тогда получалось…

Антон даже привстал на кушетке, не веря в то, что внезапно пришло в голову. Придвинулся почти вплотную к серьезному, внимательному лицу.

– Значит, ночью ты уже знала, что утром уйдешь… Так?

– Так… – эхом, его же тоном.

– Тогда ЗАЧЕМ???

– Зачем ушла? Я ведь уже сказала.

– Зачем осталась на ночь? И все, что было… для чего?

Женя пожала плечами.

– Все просто. Я любила тебя. И ту ночь планировала давно. Не увидела смысла что-то менять. Захотелось сделать себе прощальный подарок. Мне кажется, я его заслужила.

Он откинулся назад, на уже горячую от его тела простыню. Закрыл глаза. Честная, как всегда. Хоть бы раз сказала неправду. Так нет же: даже теперь не может это сделать! И куда ему деваться от этого удушающего сожаления?

* * *

Как же она спешила. Скорее, домой. В уютную квартиру, в ставшие такими желанными объятья. Кто бы мог подумать, что столь быстро привыкнет к нему? Хотя год – не такой уж малый срок. Триста шестьдесят пять дней. И ночей. Смущение на щеках горячей волной. Жар – в сердце. Привычно – и неповторимо. Ее сказка, нежданная, но такая важная. Ее дорогой мальчик.

Тронула шелковую ткань в пакете, уже в который раз за дорогу. Антону непременно понравится ее выбор – золото, вместо привычного белого цвета. Белье так потрясающе оттеняло кожу, что Женя даже забыла о стоимости комплекта. Застряла в раздевалке, рассматривая себя в зеркале. Замечталась. Именно сегодня, когда она узнала неожиданную новость, их ждет неповторимый вечер. И ночь, подарком на двоих. А потом она обо всем расскажет и утонет в любимых глазах. А он наконец-то произнесет такие долгожданные слова…

Сказал… Только совсем другое. И не ей.

Не собиралась подслушивать. Терпеть не могла никаких секретов и недомолвок, но увлеченные разговором отец с сыном не услышали о ее приходе. А то, что в их словах расслышала она, заставило замереть, застыть в прихожей с желанием провалиться сквозь землю. И одновременно втянуть в себя все сказанное, явно не предназначающееся для ее ушей.

Она не заплачет. Ни за что на свете не покажет ему свою боль. Ни для того родители учили ее быть сильной, чтобы сейчас сломаться. Не будет этого. Уж точно ни в его присутствии.

Приоткрыла дверь, хлопая так сильно, чтобы в гостиной наверняка обратили внимание. Начала раздеваться, нарочито медленно. Знала: Антон выйдет навстречу. И даже обнимет, как всегда, не стесняясь отца. Уверен же, что ей ничего не известно. Взгляд упал на пакет с дорогой покупкой, и Женя заставила себя улыбнуться. Что ж, отменять запланированный романтический вечер она не станет. Только слегка изменит сценарий.

– Привет…

Губы. Руки. Родные глаза. Лживые. Бесчестные.

– Ты сегодня раньше…

– Я соскучилась… Хотелось скорее вернуться…

А вот это – правда. Не вся, но остального она не скажет. И никто не посмеет упрекнуть ее в том, что она недостаточно искренна. Не обманула ни в чем. И впредь лгать не будет. Просто не скажет о том, в чем он не нуждается.

– Женюш, рад тебя видеть.

С его отцом труднее. Он видит ее насквозь, будто угадывая мысли. И ласков гораздо больше, чем стоило бы после того, что сказал Антон. Всегда был таким, с самой первой встречи, когда она от волнения не могла выдавить ни слова. Улыбался, шутил, стараясь разрядить обстановку, поддерживал одними глазами. Как родной папа, которого давно нет рядом. И которого так не хватает.

Улыбнулась в ответ, и скулы заныли от натянутого движения. А в его глазах – понимание. И такая боль, что слезы почти рванулись наружу. Нельзя. Она ведь ничего не слышала, значит, и плакать ей не о чем.

Прошла на кухню, с облегчением замечая, что Антон не отправился следом. Ей нужно хотя бы несколько минут, чтобы прийти в себя. Чашка горячего чая, любимые травы и совсем немного выдержки.

Мужчина остановился в нескольких метрах от нее, пристально вглядываясь в лицо. Заговорил слишком тихо, и включенный в комнате телевизор наверняка заглушил его слова.

– Слышала?

Женя попыталась изобразить недоумение. Актриса из нее неважная, но, может быть, на этот раз повезет, и он поверит?

– Сделать Вам чай? Очень вкусный.

Пропустил слова мимо ушей. Вместо ответа сказал совсем другое.

– Малыш, только не делай глупостей.

Нельзя ее утешать, от этого только больнее! Она закусила губу, чтобы хоть как-то удержать рвущиеся наружу рыдания.

– Я не понимаю, о чем Вы.

– Женя… Я поговорю с ним. Еще раз. Он просто не понимает… Попробую объяснить.

А если ли на самом деле смысл притворяться перед этим мудрым человеком? Уж он-то точно достоин правды.

– Вы думаете, мне нужен мужчина, который находится рядом, потому что с ним поговорили?

– Ты лучшее, что есть в его жизни. И в моей за много лет.

– Это уже не имеет значения.

Он помолчал, продолжая рассматривать ее. Вдруг притянул к себе коротким, бережным жестом.

– Женька, я не хочу, чтобы ты исчезла. Сейчас, когда он слеп.

– Я не собираюсь становиться для него врачом. Не в этом случае.

– И ты сможешь уйти? Просто так, словно не было этого года?

Зря она не сделала этого тогда, в ресторане. Теперь все будет намного сложнее. И больнее.

– Смогу. Не просто, но смогу. У меня нет иного выхода.

* * *

– Тебе надо отдохнуть, Антон. Я не про пятнадцать минут после сеанса. Нормально отдохнуть. Уехать куда-то. Ты когда последний раз был в отпуске?

Все, что он натворил, в любом случае было в прошлом, с парнем, которого она любила. А тот человек, который сейчас стискивал зубы, скрывая боль в напряженных мышцах, явно нуждался в отдыхе.

– Ты очень рискуешь. Еще немного такого образа жизни – и обычный массаж не поможет.

– А тебе не все равно?

Злой, раздраженный голос. Не надо его жалеть, всегда терпеть этого не мог. А теперь – особенно, после того, что узнал. Она ненавидеть его должна, а не сочувствовать.

Женя проигнорировала заявление.

– Тебе много дано, а ты пользуешься этим так небрежно. Думаешь, твоя идеальная Кристина останется рядом, когда ты спину разогнуть не сможешь? Ветром сдует быстрее, чем опомнишься. А другую столь подходящую невесту еще поискать надо. Так что береги… сокровище.

Она не шутила. Не ревновала. Даже не обижалась. И осознав это, мужчина опять задохнулся липкой, глухой тоской: предпочел бы любое из этих чувств равнодушию, так отчетливо читающемуся в ее глазах.

Глава 4

Антон прошел мимо охранника, бросая на ходу слова приветствия, холодно кивнул секретарше, торопливо поднявшейся навстречу. Они заискивали, как всегда. Как большинство окружающих его людей. Почему? И почему в глазах Женьки не было не только подобного выражения, но даже обычного расположения к нему? Равнодушие. Непреклонность. Будто он пустое место.

Ворвался в кабинет отца, прерывая какую-то встречу. Обычно не допускал таких поступков, но теперь не узнавал самого себя. Хотелось кричать, крушить, разнести все вокруг. Или вернуться назад, в этот идиотский салон и зарыться лицом в ее волосы. Встряхнуть, растопить лед в глазах, возвращая то неповторимое обожание, которым она одаривала его. Так давно.

Почему это все так зацепило его? Теперь, спустя столько лет? Ведь жил же, все реже вспоминая о ней. И даже находясь рядом, не рассчитывал ни на что серьезное. Временное увлечение, девушка, с которой он никогда бы не связал свою судьбу. Радоваться бы, что она помогла избежать непростых объяснений – но нет: ему все мучительней хотелось вернуть… то, чего и не было никогда.

– Антон, что происходит? Кто перешел тебе дорогу с утра?

Выдержка отца всегда потрясала. С самого детства он был для него не только образцом для подражания и непререкаемым авторитетом, но и другом, самым верным, тем, на которого можно было полагаться больше, чем на самого себя, чьей мудрости хотелось учиться. Особенно в жестком и категоричном мире бизнеса его поддержка всегда выступала чем-то вроде спасительного якоря. И Антон не боялся ни штормов, ни крушений: уроки самого близкого человека не прошли даром, а присутствие, даже незримое в жизни всегда служило источником дополнительных сил.

Он и сейчас ждал, скорее всего, неосознанно какого-то совета. Если не откровения, то хотя бы намека о том, как ему действовать дальше. Ведь, похоже, что и тогда, шесть лет назад, отец был прав, говоря ему о Жене. Внушая слова, которым Антон отказался внять.

* * *

Этой девочке как-то очень быстро удалось занять в его сердце необычное место. Чем она привлекла его? Даже самому себе не получалось дать ответ. Было в ней что-то, слишком сильно отличающее от других.

Искренность, к которой парень не слишком привык? Открытость, с которой она двигалась по жизни? Всему, что делала, отдавалась целиком. Работе, в которой она действительно оказалась массажисткой, как бы странно это не выглядело. Ужину в ресторане, как тогда, при их первой встрече. Простому солнечному дню.

Ему нравилась ее непосредственность, доверчивость, каким-то удивительным образом уживавшиеся с необычайной рассудительностью и практичностью. Женя мечтала о времени, когда сможет открыть свой салон. Не просто мечтала – предпринимала определенные шаги. Готовилась к поступлению в институт на факультет экономики, чтобы самой разбираться в насущных вопросах. Парень не верил в ее успех, слишком хорошо понимая, какими путями обычно идут к вершинам те, кто не обладает деньгами. Девушка на подобное была не способна, а спонсоров у нее не имелось. Небогатые родители, жившие где-то в глубинке, могли помочь дочери лишь словами ободрения да молитвами, и хотя Антон ценил и такое внимание со стороны близких, все же был уверен, что для процветания этого явно недостаточно.

В какой-то момент ему даже показалось, что во встрече с ним Женя искала решение своих проблем, но эту мысль он быстро отбросил. Она даже подарки от него принимала лишь потому, что он настаивал. И гораздо больше радовалась цветам или сладостям, чем одежде и украшениям: еще одна непривычная черта в ней, так резко отличающая от прежде знакомых девушек. Большинство из них стремились как раз к противоположному, за исключением одной… но о ней он вспоминать не любил.

– Антош, у меня все есть. Правда. Я не вижу смысла забивать шкаф вещами, которые некуда одеть. Десятки платьев – для чего? В моей жизни нет такого количества событий, что требовало бы бесконечной смены нарядов.

Он никогда не соглашался с ней вслух, но не признать правоту не мог. Даже в тех вещах, которыми Женя владела, она умудрялась выглядеть действительно по-королевски. Царственная осанка. Изумительная фигура – повод для непрестанного внимания мужчин и его ревности. Манеры аристократки.

Кто ее научил всему этому? Престарелый отец, о котором она отзывалась не иначе, как с восторженной гордостью?

– Когда-нибудь я познакомлю тебя с ним… Он замечательный. Он умеет любить и знает, как правильно жить на свете. И он богат. Нет, не деньгами. Его душа щедрая и светлая, и людям, которые находятся рядом, всегда становится теплее. Знаешь, он всегда называл меня принцессой. В детстве я не понимала. Наш домик был крохотным, гораздо беднее окружающих. А принцессы ведь должны жить во дворцах. А он учил, что царство созидается в сердце. Не важно, во что ты одет, если душа нищая. Если нет любви.

Антон не понимал этих разговоров. Любовь… Конечно, она имеет значение, но не тогда, когда человеку нечего есть. Странно было слышать рассуждения о родительской любви от девушки, которая была вынуждена сама зарабатывать себе на жизнь, потому что ее отец и мать не обеспечили ей безбедного будущего.

Сам слишком хорошо знал о любви, царившей в его семье. Пока была жива мать, их счастье являлось абсолютно полным и не омраченным ничем. А потом они уже вдвоем с отцом продолжали жить по тем правилам, которые всегда были аксиомами. Но иначе мыслить не получалось. И Жене не возражал лишь потому, что не хотел ссориться с ней. Хотя, кажется, она и так все поняла, и сияющие глаза потускнели, наполняясь горьким сожалением – первым в бесчисленной череде тех обид, которые он ей нанес.

* * *

– Кристина записала меня на массаж, – хмыкнул, невольно признаваясь в собственной слабости. Отец знал о его проблемах со спиной, но говорить об этом не хотелось. Даже с ним.

– Вот как? Что ж, какая-то польза от твоей Кристины. Не ожидал… И удивлен… приятно.

Антон неожиданно разозлился.

– Чем она тебя не устраивает?

– Сын, если она устраивает тебя, все остальное не столь важно. Хотя… я давно не видел радости на твоем лице.

– Я просто устал.

Отец недоверчиво хмыкнул, однако не стал возражать. Спросил другое:

– И как массаж? Полегче?

Полегче? Если бы… В другом случае – возможно. Антон ведь и пришел высказать о том, что кипело в душе.

– Это оказалась Женька, – пояснил в ответ на недоуменный взгляд. – Массажистка – Женя. Та самая… Моя…

Отец долго молчал, а потом … расхохотался.

– И как тут не вспомнишь о судьбе? Ну, а ты чем недоволен?

Хороший вопрос. Только ответа на него нет и в помине.

– Я ей не нужен.

Смех стих, сменившись пристальным озадаченным взглядом.

– Тебя это удивляет? Теперь, спустя шесть лет? А что ей оставалось делать все эти годы? Изнывать от любви?

Антон насупился.

– Я ее не гнал – сама ушла.

Отец кивнул.

– После того, как ты дал понять ее место в твоей жизни.

Понимание взорвалось в голове раздражением, смешанным с обидой.

– Ты знал?!!

– Да тут и знать нечего, – суровый тон несколько охладил его пыл. – Достаточно было взглянуть на ее побелевшее лицо, чтобы понять, что девушка слышала наш с тобой разговор. И ты бы заметил, если бы не смотрел лишь на себя самого.

Как пощечина, жесткая и… заслуженная. Только не готов он признаваться в том, что был не прав. Сам не верит в это… пока.

– Ты ее защищаешь?

– Она в защите не нуждается. А вот твое поведение меня беспокоит. Что ты задумал?

– Хочу ее вернуть.

Не отцу признался – себе. Озвучил, наконец, то, что скопилось за годы. Боль, жажда, стремление найти в глазах этой женщины то, что так безрассудно утратил. Почему – не знал, но отступать не собирался.

Михаил Константинович нахмурился.

– Антон, опомнись. Она ведь не вещь, которая тебе внезапно понадобилась. Да и не одна давно.

– Откуда ты знаешь?!

Неопределенный взмах головой.

– Встретил как-то на улице. Разговорились.

Неважно. Она его любила. Значит, это чувство можно воскресить.

– Антон, нет. Зачем она тебе?

Потом выяснит. Когда получит то, что становится все более вожделенным с каждой минутой.

– Как же Кристина? Ты ведь утверждал, что она самая подходящая жена для тебя.

– С Кристиной я разберусь.

– Не могу поверить… – в глазах отца отразилась такая боль, что мужчине на мгновенье стало жутко. – В голове не укладывается, что все это слышу от тебя. Это я вырастил такого монстра? Мы ведь говорим о живых людях, Антон! В этом мире далеко не все подчиняется твоей воле.

– Не все… – он задумчиво кивнул, внезапно осознавая, что остановился на краю. Его жизнь никогда уже не будет такой, как прежде. Но и назад не пойдет. Только в эту неизвестность, кажущуюся такой притягательной. – Остальное подчинится моим деньгам…

А теперь – прочь. От пронзительного укоряющего взгляда. От ужаса в глазах самого родного человека, пока он не заставил передумать. Как можно дальше…

* * *

Застывший за рабочим столом мужчина не помнил о времени. Давно наступила ночь, но он не собирался спать, на протяжении уже множества часов погруженный в собственные мысли. В который раз тронул рукой изображение на снимке, по-прежнему яркое, сохранившее в своих красках светлые и горькие воспоминания о слишком рано ушедшей любви.

– Что я сделал не так, родная? Где допустил ошибку?

Он впервые так отчетливо ощущал свой возраст. Даже больше: чувствовал себя почти стариком. Сердце ныло, спирая дыхание, звенело от страха из-за того, что предстояло сделать. Один неверный шаг – и он лишится всего, что еще осталось ценного в его жизни. Не денег – эта сторона не волновала. Отдал бы все до копейки, лишь бы исправить то, что упустил где-то в суете дней, погруженный в дела, в работу. Но то, что было необходимо сейчас, не продавалось. Стоило намного дороже. Жизнь на кону. Счастье. Доверие. Любовь. Или пустота, если его расчет окажется неточным.

– Помоги мне… – женщине, которая наверняка слышит, хоть и находится бесконечно далеко. И в темноту ночного неба, в распростертый над головой звездный шатер, мудрый и вечный.

Закрыл глаза, взвешивая в очередной раз, ощущая себя словно на минном поле, где малейшее движение не туда может привести к смерти. Но не рискнуть не мог: если есть хоть малейший шанс, он им воспользуется.

Не смущаясь предрассветных часов, набрал номер, к которому не обращался долгие годы: у него было право звонить в любое время. И ответ прозвучал быстро, будто его звонка ждали, подтверждая правоту сделанного шага.

– У меня есть для тебя дело…

Глава 5

Ей бы следовало злиться на него. Хотя бы возмутиться беспросветной наглостью и такой самоуверенностью, которую в любом другом человеке она не смогла бы не обличить. Но Антон…слишком напоминал избалованного мальчишку. Не плохого – как раз напротив: чудного, немного наивного и бесконечно любимого, несмотря на все его ошибки. Нет, в ее сердце не осталось чувств к этому взрослому мальчику. Не должно было остаться. Но и сердиться на его нелепые выходки не находилось сил.

Почему он снова вернулся в ее жизнь? Теперь, когда все уже перегорело? Она почти отвыкла от боли, стершейся за столько лет. Перестала обижаться. Кормить обиду – неблагодарное занятие: легче от этого не становится, а душа пустеет. Все это время Антон оставался для нее красивой сказкой, так и не превратившейся в реальность, наполнившей жизнь легким оттенком грусти. Частенько вспоминались слова мамы о том, что любовь не заслуживается. Ее нельзя купить, невозможно украсть, она или приходит сама в жизнь как фантастический дар, либо ее просто нет вообще. Женя нередко пыталась спорить, рассуждая о том, как важно трудиться для созидания этой самой любви, но в мудро-снисходительной материнской улыбке всегда таился ответ на ее вопросы. В фейерверке праздников, в суете будней любовь могла существовать лишь добровольно, не взамен чего бы то ни было, а ради… Улыбки. Понимания. Щедрой радости, насыщающей жизнь другого человека.

Девушка пыталась так жить, и не ее виной стало то, что Антон не захотел этого подарка. Но и судить его у нее не было права. Когда улеглась тоска и высохли слезы от неизбежного расставания, это удалось понять. Принять. И даже идти вперед, подводя итоги и пожиная плоды совершенных поступков.

Жалела ли она о том, что случилось? Ей лишь однажды задали этот вопрос вслух, но, глядя в строгие, пресыщенные горечью глаза, Женя ответила в первую очередь самой себе: нет.

Он был … ураганом, ворвавшимся в ее размеренную, распланированную жизнь, разодравшим на мелкие кусочки уравновешенную повседневность. Огнем, опалившим на короткое время, но научившим ярко гореть. Не для себя. Глубоким безбрежным морем, чьи воды могли быть прозрачными, как роса, и мутными, подобно потокам дождя на растрескавшемся асфальте.

Все пришедшее в жизнь потом не шло ни в какое сравнение с уже совершившимся. Вроде бы правильный и внимательный Михаил посетил ее дни и ночи, но не тронул сердца, не сумел проникнуть туда, где ему изначально не было места. Хотя он и не слишком стремился к этому. Женя стала для него убежищем от одиночества, другом, готовым выслушать, в чем-то даже дорогой женщиной… Но они были так похожи друг на другой горькой отрешенностью и какой-то почти равнодушной монотонностью, что женщина с трудом представляла их вместе в течение долгого времени. А о слове «навсегда» даже упомянуть не могла. Миша, похоже, разделял такие мысли, иначе чем иным можно было объяснить полнейшее отсутствие любых попыток с его стороны сдвинуться в сторону совместной жизни? Они были вместе, и при этом – каждый сам по себе, и обоих это устраивало. До недавнего времени, когда руки быстрее сердца вспомнили сладость запретных прикосновений…

* * *

Почему-то с ним было не страшно. Антон заражал ее своим энтузиазмом, энергией, которая буквально била ключом. Женя не уставала восхищаться: напористостью, порой граничащей с дерзостью, непоколебимостью решений, такой уверенностью в самом себе, что порой это даже вызывало зависть. Если поначалу она восприняла парня лишь как богатенького папиного сыночка, привыкшего получать все и сразу, то в дальнейшем, чем больше они общались, тем больше она видела в жизни Антона результаты его собственного труда. У него вполне были основания гордиться собою. Собственная империя, построенная далеко не за счет родительской щедрости, вызывала уважение. А смешливые глаза и кипящая в каждой клетке сила заставляла терять голову. Это ей-то, никогда прежде не поддающейся соблазнам! Хорошо видящей разницу между ними.

Но что до здравого смысла, когда его обаяние было таким привлекательным? Ухаживания – как в сказке. За несколько недель квартирка девушки превратилась в оранжерею, где одни букеты сменялись другими, не успев даже завянуть. Она перепробовала всевозможные сладости, побывала в самых крутых ресторанах города, куда самостоятельно добиралась бы еще несколько лет.

О, да, рестораны были отдельной темой! Женя все-таки призналась Антону, что привело ее в столь дорогое заведение в памятный день их встречи. Не могла не раскрыть своих секретов человеку, становящемуся с каждым днем все ближе.

Ее работу нельзя было назвать прибыльной, но на жизнь вполне хватало, а взятые дополнительно клиенты обеспечивали не только ценный опыт, но и некоторые излишки средств, часть из которых Женя откладывала для осуществления своей мечты. А другую часть… тратила на себя. На маленькую сказку, которой всегда хотелось девочке, только называющейся принцессой. Она позволяла себе покупки дорогих вещей, которыми прежде в течение нескольких месяцев любовалась на витрине элитных бутиков, или поужинать в ресторане, куда обычные люди дороги не знали. Хотелось прикоснуться к иному миру: богатому, красивому и очень впечатляющему, прикоснуться заслуженно, наслаждаясь тем, что за все это очарование она может заплатить сама. Хотя бы и всего раз в год или того реже.

Антон, кажется, не понял ее. Для него посещение подобных мест было само собой разумеющимся делом, и он был вполне рад пригласить девушку в незнакомые для нее рестораны. Но эффект оказался совсем другим: она не испытала даже части той радости, которую переживала прежде, попадая в такие заведения как королева, а не как золушка в сопровождении доброго принца.

Хотелось быть равной ему. Не просто девушкой, которую он готов облагодетельствовать, а кем-то намного ближе, роднее, слиться мыслями и желаниями. А получалось почти всегда лишь последнее…

* * *

На очередной сеанс Антон явился с огромным пакетом … апельсинов. Сочных, солнечных и таких удивительно ароматных, что Женя растерялась от собственной реакции. Ей понравилось. Во всяком случае, это точно было оригинальней цветов и конфет. И странно дернуло внутренность мыслью о том, как однажды она призналась о своей привычке пить по утрам апельсиновый сок. Не мог мужчина это запомнить: даже когда они жили вместе, ему не приходило в голову купить что-то подобное. Дать денег – пожалуйста: выбирай сама, чего душа жаждет. Так чаще всего и происходило: он предпочитал ждать ее в машине возле торгового центра, с трудом выдерживая походы за покупками.

Потому и предположить, что спустя шесть лет Антон случайно вспомнил о ее вкусах, было довольно трудно. Женя решила ограничиться мыслями о том, что это совпадение. Пусть приятное, но не более того.

Сдержанно поблагодарила, унося пакет в свой кабинет. Пока Антон раздевается, у нее есть несколько минут – попробовать сочный подарок, всегда потрясающе снимающий усталость. Она только взялась за нож, как горячий шепот обжег кожу на шее:

– Угостишь меня?

И когда он успел подкрасться?! От неожиданности дернулась и в тот же миг ощутила острую, пронзительную боль в руке: нож соскочил с упругой кожицы плода.

Последний раз что-то подобное случалось, наверное, еще в детстве, когда Женя только училась готовить. Тогда рядом была мама, умело и быстро справляющаяся с порезами, так что дочка почти ничего не ощущала. Теперь же, вскрикнув от перемешанной с болью растерянности, машинально дернула руку ко рту. По бледно– голубой ткани костюма расползлись багровые пятна.

Антон, глухо выругавшись, обхватил ее за запястье. Сжал, добавляя боли, набрасывая на порез полотенце.

– Прости…

Ткань пропиталась мгновенно.

– Прости меня. Женечка… Я придурок.

Она выдавила улыбку.

– Сама виновата. Нашла время лакомиться апельсинами. Гнать тебя надо было сразу, как только появился на горизонте, а не подарки принимать.

Кровь не останавливалась, уж почти капая с набухшего от влаги полотенца.

Мужчина кивнул.

– Прогонишь. Потом. Жень, здесь, кажется, зашивать надо, глубоко очень. Я отвезу в больницу.

Она хотела возразить, воспротивиться его совершенно искреннему желанию помочь. Но чувство вины, застывшее в почти черных от волнения глазах, вызвало совершенно иную реакцию, неожиданную для нее самой: Женя расплакалась, давясь судорожными, рваными всхлипами и уткнулась в его оказавшееся совсем рядом плечо.

* * *

Присутствие Антона если не облегчило ее физическое состояние, то значительно ускорило процесс. Вообще с того момента, как он взял все в свои руки, она словно отключилась. Смотрела на все со стороны, не перестав чувствовать, но оказавшись не в состоянии что-то оценивать. Женя старалась не думать о том, сколько и кому он заплатил, чтобы их приняли без очереди, но в ушах продолжал звенеть его жесткий, отрывисто-приказной тон, который никогда прежде ей не приходилось слышать. Это как будто был совсем другой человек: не обаятельный мальчик, некогда вскруживший ей голову, не аппетитно-соблазнительный мужчина, заставляющий думать о непозволительных вольностях, но сосредоточенный на своей цели делец, перед которым раскрываются любые двери. Даже не из-за денег, хотя и это имело значение, но гораздо больше – из-за мощной энергетики, буквально взрывающей пространство в его присутствии. Женя и о боли почти забыла, разглядывая этого знакомого незнакомца, который не пожелал отойти от нее ни на шаг. Не стала спорить: его присутствие ободряло. И пусть она это себе внушило, но теплая рука, в которую вцепилась почти ногтями, пока врач накладывал швы, каким-то необъяснимым образом добавляла ей уверенности. Ненадолго: всего на несколько минут – позволила себе стать слабой, растворяясь в мужской силе, такой желанной и необходимой. Чужой, но от того не менее значимой. Они скоро разойдутся в разные стороны, но этот момент она запомнит, сбережет глубоко внутри вместе с другими каплями… не любви – чего-то иного, не поддающегося описанию.

Глава 6

Выйдя из больницы, Женя остановилась у машины, отчего-то пряча глаза. Дышалось с трудом, и даже свежий ветерок, мгновенно окруживший со всех сторон, не помогал. Одежда, волосы, даже кожа, казалось, пропитались запахом лекарств, от которого почти мутило. Боль вымотала, лишила такого привычного самообладания. Хотелось оказаться дома и зарыться с головой в теплый плед, забыть о событиях прошедших дней, о новой встрече с Антоном и его такой неожиданной поддержке сегодня. До сих пор ощущалось тепло сильных рук, сжавших ее в коротком объятии.

Интерес и откровенное вожделение в глазах мужчины, которые приходилось наблюдать во время сеансов, сменилось единственным чувством – виной. Он действительно сожалел о том, что произошло, осуждая себя за неаккуратную шутку, и Женя не могла этого не заметить. Расстроилась еще сильнее: она бы предпочла встретить равнодушие, но не пристальное внимание, которое не просто смущало – волновало, заставляя сердце замирать всякий раз, когда его взгляд касался лица. Никто другой никогда не смотрел на нее… так. Проникая сквозь все завесы и преграды, которые она так надежно удерживала все эти годы. Мише даже в постели, сливаясь с ее телом, не удавалось оказаться настолько близко, как сейчас находился Антон.

Она ведь обо всем забыла. Выбросила из головы чувства, разодравшие душу на части шесть лет назад. Выплакала все слезы, выкрикнула отчаянье в пустоту будней, перешагнула через собственные разбитые мечты. Почему же вновь сбивается дыхание, стоит ему сделать шаг в ее сторону?

– Солнышко, прости меня…

Наверное, двадцатый раз за эти часы. К чему слова, если они ничего не изменят? Только становится больнее, и дело совсем не в ноющей руке.

– Простила. Можешь ехать.

Почти тоже самое говорила после первого сеанса. Не слишком-то он послушался.

– Я тебя отвезу.

Ну уж нет. На это она точно не пойдет. Женя покачала головой.

– Не надо. С ногами у меня все в порядке – сама доберусь.

На сердце было тоскливо. И невыносимо представлять, как она выглядит сейчас, почти изнемогающая от усталости. Искусанные губы запеклись. Его это не касается, но женщина сожалела о собственном внешнем виде, а еще больше о том, что он ее видит такой. Взгляд мужчины, пристальный, внимательный, лишал последних сил.

– Езжай домой, Антон. Я справлюсь.

– Никуда я не поеду, пока не довезу тебя. Жень, даже не вздумай спорить.

Как всегда. Он принял решение, и на это ничто не может повлиять. Только не сейчас. Позволить ему довести ее до дома недопустимо.

– Я доеду на маршрутке.

– Женя!

Она даже знала то, что ждет дальше: руки на плечах, держащие так крепко, что вырваться невозможно. В глазах – почти раздражение.

– Ты в самом деле считаешь, что я разрешу тебе ехать на маршрутке?

– Мне не нужно твое разрешение. Пусти.

– Садись в машину.

Разве он мог измениться? Годы лишь закалили в мальчике уверенность в своей правоте, силу отстаивать принятые решения, готовность противостоять любому мнению, не совпадающему с его собственным. Сколько раз ей приходилось слышать его приказы, отдаваемые окружающим людям. И прежде, и особенно сегодня, в больнице, когда это в самом деле было уместно.

Но теперь, с ней, подобное необходимо остановить. Женя привыкла надеяться лишь на саму себя. Родители были слишком далеко, и делиться с ними проблемами не хотелось. Созванивались часто, но рассказывать она старалась лишь о хорошем. Бессонные ночи, сумасшедшая усталость, боль в натруженных мышцах – им не стоило обо всем этом знать. Больное сердце отца, пришедшие раньше времени морщинки на лице мамы из-за волнений о детях… Добавлять трудностей близким молодая женщина не собиралась.

И если она сейчас поддастся этому требовательному тону, то привыкнет к нему быстрее, чем прежде. Сила мужчины так привлекательна. Слишком соблазнительно закрыть глаза и позволить все решить за нее. Отвезти домой. Компенсировать затраты, неизменно ждущие впереди. Накупить фруктов, на которые вечно не хватает денег. Но последствия могут оказаться еще более плачевными, чем в прошлый раз.

Женя заставила себя встряхнуться и снова дернулась из его рук.

– Антон, я не шучу. Сейчас же отпусти меня!

– И я не шучу.

Он сгреб ее в охапку и в одно мгновенье засунул в автомобиль. Резким, хотя и бережным движением пристегнул ремень безопасности. Оторопев от его наглости, Женя пришла в себя, лишь когда машина тронулась с места.

– Я с тобой никуда не поеду! Остановись немедленно!

Мужчина рассмеялся.

– Жень, давай не будем спорить. Ты устала, в таком состоянии не стоит ездить одной. Я обещаю вести себя хорошо. Даже не буду проситься в гости.

Она собиралась возмутиться, накричать на него, поставить на место, но вместо слов уже во второй раз за день вырвались слезы, захлестнули ее вместе с обидой. Расплакалась, как девчонка, пряча лицо в ладонях и размазывая остатки туши. Бороться с ним – бесполезное занятие. Никогда у нее не получалось, и теперь вряд ли что-то выйдет иначе.

– Откуда ты взялся на мою голову? Опять? Мало тебе трофеев? Хочется еще добавить к своему списку побед?

Антон опешил.

– Какой список, Жень? Ты о чем? И почему плачешь? Солнышко…

Вместо ответа она зарыдала сильнее. Задохнулась отчаяньем, гулким пронзительным, взорвавшимся в сознании одиночеством и пустотой дней, проведенных без него. Как же хотелось подчиниться, отдаться этой силе, забыть обо всех проблемах. Это удастся, непременно, но лишь на короткий миг, за которым неизбежно последует раскаяние. Его внимание дорого стоит, а страсть, кипящая сейчас в таких близких глазах, оставит следы и шрамы, которые снова будут заживать годами.

– Пожалуйста, отпусти меня… Ну зачем я тебе? Есть же Кристина…

Мужчина скривился.

– При чем здесь Кристина? Она рядом с тобой не стояла.

– Конечно… Разве нас можно сравнивать? Она – красивая, правильная, такая уместная деталь твоего мира… А я – просто массажистка, с которой стыдно появиться в приличном обществе…

Антон что-то собирался ответить, но слова застыли на губах. Даже возразить не сумел. Смотрел в заволоченные слезами глаза и понимал, что впервые в жизни не знает, как оправдаться. Понятие не имел, чем утешить, как залечить рану, которую сам же и нанес. Весь его опыт, умение противостоять любым ситуациям, уместные речи сейчас казались бессмысленными перед болью, сковавшей черты женщины, которую ему так и не удалось забыть. И которую все сильнее хочется прижать к себе, ощущая на коже прикосновения ее взволнованных вздохов, раствориться в темных глазах, вытесняя из них горечь.

– Можно… хотя бы позвонить тебе? Убедиться, что все хорошо…

Людям, знавшим его, такая просьба могла бы показаться смешной. Достаточно было сделать всего лишь пару звонков, чтобы узнать и номер телефона, и адрес, и детальное описание ее жизни на протяжении всех прошедших лет. Но он этого не хотел. Сейчас как никогда прежде нуждался в добровольном решении Жени, имеющей все основания оставить его ни с чем. Был уверен, что она скажет «нет». Отбросит прочь любые попытки приблизиться. И ждал этого почти с ужасом, понимая, что проигрывает самому себе.

Так происходило всегда. Он с самого начала их знакомства утрачивал здравый ум и рассудительность, стоило лишь оказаться рядом с ней. Творил немыслимые вещи, как глупый влюбленный мальчишка…

Влюбленный? Он ведь ее не любил. Не любил. Но отчего-то тянуло как магнитом к этой странной женщине до сих пор, так, как ни к кому ни до, ни после нее. Смотрел на дрожащие губы, искусанные почти до крови, и больше всего на свете хотел ощутить их вкус. Вспомнить. Увлажнить собственным языком, вычерчивая их манящую припухлость.

С каким-то извращенным удовольствием проследил, как она судорожно сглотнула, и нежная кожа на шее напряглась от этого движения. Надо остановиться, иначе он не только не сможет никуда ее отвести, но и лишится возможности просто разговаривать с ней. Женя не простит, если он сейчас…

Взгляд снова остановился на ее губах, впился в них, не касаясь. Она резко выдохнула, стремительно отводя глаза. Пальцы смяли карточку, которую женщина успела достать из сумки. Протянула ему, не выпуская из рук.

– Пообещай, что не приедешь ко мне домой. Только звонок. Один.

Даже не поверил в первую минуту, что слышит это на самом деле. Не отказ, а неожиданное разрешение, данное, скорее всего, в попытке отделаться от него как можно скорее. Повода радоваться не было, но и упускать свой единственный шанс мужчина не собирался. Накрыл теребящую визитку ладонь, согреваясь от ее жара, в который раз теряя голову. Осторожно забрал карточку, не позволяя передумать. Робкий шаг навстречу, но он им непременно воспользуется. И постарается в этот раз сделать все иначе.

– Обещаю. Только звонок.

Отец говорил, что у нее кто-то есть. При мысли о другом мужчине, который встретит Женю дома, сердце противно заныло. Это не ревность – злость на самого себя. Все могло быть по-другому.

Она уже вышла из машины, направляясь в сторону ближайшей остановки почти бегом. Торопилась прочь… от него. Мужчина вцепился в руль с такой силой, что пальцы онемели, стараясь удержать от желания броситься следом. Не теперь. Если он поспешит, то окончательно потеряет ее. Хотя как можно потерять то, что тебе никогда не принадлежало? Он ведь не дал ей возможности проникнуть в его жизнь. Забрал все, что мог, и вынудил уйти.

Кристина бы не ушла. Наверняка нашла бы десятки поводов задержаться, выдумала бы несуществующие причины, удерживающие ее рядом с ним. Без любви. Как он мог оказаться таким слепым и столько дней, месяцев разделить с человеком, который не любил его и к которому он сам не испытывал почти никаких чувств, кроме примитивного желания. А эту женщину, чья напряженная фигура вдалеке была уже почти неразличимой, упустил, хотя прекрасно знал об ее отношении к нему. До сих пор помнил такую искреннюю нежность в глазах, страсть, превосходящую девичье смущение. Готовность на все… Абсолютно…

Забытое Женей на сиденье автомобиля полотенце, покрытое багровыми пятнами, неожиданно напомнило холодное утро, когда, проснувшись в одинокой постели, он, как и сейчас, тонул в растерянности и чувстве вины, рассматривая такие же следы на смятых простынях. Следы его очередной ошибки, глупой, грубой и предсказуемой. Он всегда думал только о себе…

Глава 7

Они встречались уже почти два месяца, и с каждой новой встречей Женя таяла. Это слишком сильно напоминало сказку: нереальная обходительность, фантастические подарки, от которых замирало сердце, слова, которым все больше хотелось верить. Такое с ней случилось впервые. Прежние знакомства, увлечения, свидания, которых было немало, не шли ни в какое сравнение с тем, что она переживала рядом с Антоном. Он ухаживал более чем красиво. Волшебно. Произносил слова, звучавшие раньше лишь в ее мечтах, находил такие комплименты, к которым просто невозможно было остаться равнодушной.

Девушка влюбилась. Не могла скрыть это от самой себя, да и для парня все было очевидно. Ей так казалось, во всяком случае. Они не обсуждали чувства вслух, но в завораживающей глубине его глаз читалась нежность. Страсть. Неприкрытое желание. Но Антон не торопил ее, не настаивал на близости, словно ожидал, пока она сама сделает первый шаг.

И Женя была готова к этому шагу. Почти. Лишь не знала, как рассказать о том, что беспокоило больше всего. О том, что не умела обсуждать даже с подругами. Он мог не поверить, наверняка пресыщенный опытом, что ей никогда не хотелось ощутить, как растекается по коже чье-то горячее дыхание. До встречи с НИМ.

Ее все устраивало, и не было смысла спешить, отдавая себя тому, кто не занял сердце, не завладел мыслями. Несколько коротких романов, случившихся в судьбе, лишь задели легким прикосновением, не взволновав души, не растревожив тех ощущений, которые рядом с Антоном только возрастали. Пересыхали губы, предвкушая прикосновение его теплого дыхания. Отчего-то стали казаться лишними все заколки, и, собираясь на свидания, Женя все явственней представляла, как его пальцы запутываются в волосах. Сидя на пассажирском сидении всего в нескольких сантиметрах от парня, едва удерживалась, чтобы не тронуть бугрящиеся мышцы. Красивый. Сильный. Необыкновенный. Самый лучший. И… почти ее. Если только удастся отбросить стеснение.

На работе руки, глаза невольно стали сравнивать всех клиентов с единственным мужчиной, до которого хотелось дотрагиваться. Мучительно, до дрожи в коленях. До странной тяжести в животе, томительной и волнующей одновременно. До незнакомой прежде влажности между ног.

А ОН ждал, все так же покорно расставаясь с ней вечерами, лишь опаляя рот коротким касанием.

Хотелось соответствовать ему. Во всем, включая опыт, которого у нее не было. Доставить удовольствие, предвкушаемое самой. Заставить забыть о других женщинах в его жизни.

Посоветоваться было не с кем. С подругами Женя ни за что не стала бы обсуждать мужчину, на которого они заглядывались с откровенным интересом. Мама находилась далеко, да и вряд ли бы нашлись слова, чтобы говорить с ней на такую тему. А собственной интуиции девушка не слишком доверяла. Не хотела гадать, что придется ему по вкусу. Мечтала о безошибочных действиях, которые сблизят их еще сильнее, отзываясь в сердце, в сознании кипящей нежностью.

Она отправилась в компьютерный клуб, и, выбрав машину в самом дальнем углу помещения, погрузилась в чтение. Это потом, годами позже, ноутбук позволял беспрепятственно находить любую информацию в собственном доме. Тогда подобной роскоши Женя не могла себе позволить. Оттого и спряталась за широким экраном, надеясь, что никто не заметит ее смущения. Щеки пылали, глаза почти слезились от шокирующей информации, но отступать девушка не собиралась. А потом внезапно увлеклась. Не перестала стесняться, но и оторваться не могла, вчитываясь в строчки, открывающие ей дерзкие тайны.

Всегда была лучшей ученицей. В школе учителя восхищались ее настойчивостью. На курсах, которые приходилось посещать, любая информация давалась легко. Неужели она не освоит новую науку? Тем более что желает этого больше, чем любых других знаний за всю свою жизнь.

Полученные сведения взбудоражили, лишив сна в ближайшую ночь. А утром, оказавшись в непосредственной близости от очередного клиента, Женя вдруг поняла, что мучительно ждет встречи с Антоном. Ждет кончиками пальцев, стремясь угадать желания, откликнуться кожей на его чуткий жар, губами почувствовать смятение тела. Отчего-то не сомневалась в исходе вечера. Руки продолжали выполнять привычную работу, а мысли унеслись далеко, представляя шелк простыней и ЕГО. Рядом. Над ней. В ней. Везде.

Ее фантазии всегда были яркими, но теперь она превзошла саму себя. Утонула в мечтах, которые собиралась осуществить грядущей ночью. Впервые в жизни отказалась обедать с девчонками в салоне, вырвавшись во время короткого перерыва в город, в любимый бутик, расположенный вблизи от места работы. В тот момент даже не думала о том, что до зарплаты еще немало дней. Сегодня разрешила себе допустить исключение из правил: хотелось выглядеть идеально. Новое платье любимого цвета, белье из тончайшего кружева, прическа, выполненная умелыми руками подруг… Женя нравилась самой себе, нисколько не сомневаясь в том, какое впечатление произведет на парня.

Почти извелась от ожидания, хотя он оказался пунктуальным, как всегда. Сама коснулась губами гладко выбритой щеки, позволив задержаться на коже на мгновенье дольше обычного. Приняла дрогнувшими руками шикарные цветы.

– Красиво как…

Не уставала любоваться его щедрыми подношениями. Антон почему-то выбирал огромные букеты, иногда с трудом помещающиеся в руках, восхитительные и всегда разные. За время их встреч девушка узнала о существовании таких цветов, о которых раньше даже не слышала. И хотя не видела смысла в такой почти бессмысленной трате денег, не могла не признать, что это более чем приятно. В роскошных подарках чудился скрытый смысл, желанный, долгожданный. Как в сказке, где она – принцесса, а рядом потрясающий мужчина, любящий ее. Разве стал бы он дарить такие великолепные цветы, от одного вида которых даже сердце замирало, не будь чувств, которые все сильнее разгорались с каждым днем в ее сердце?

– Ты красивее… А сегодня просто прелестна… Так и хочется… съесть на ужин…

Он подошел почти вплотную, так, что дыхание коснулось лица. Замер, пристально всматриваясь в глаза. Ждал, и Женя поняла, что сейчас зависит от ее решения, дальнейшего шага, который изменит все. Двинулась вперед, сминая изумительные цветы. Прошептала, почти соприкасаясь с губами:

– То есть в ресторан мы не поедем?

Пальцы сами взметнулись к шее, поправляя и так безупречный ворот рубашки.

Антон улыбнулся какой-то хищной, чарующей улыбкой, чуть откидывая голову назад, чтобы ей было удобнее его касаться.

– Ну почему же? Едем непременно. Только вечер сегодня закончится попозже…. Ты ведь не против?

Последний вопрос он прошептал где-то в районе ее виска, легонько лизнув кожу под волосами. Стало холодно. Жарко. Больно. Сладко. Много его и так ничтожно мало, что идея об ужине показалась полнейшей нелепицей.

– Очень хочу попасть к тебе в гости… Можно даже вместо ресторана.

Это действительно сказала она? Ее голос так непривычно хрипит в ответ на странно потемневший, опьяневший взгляд? Почему же не стыдно? Не страшно? Отчего действительно хочется забыть обо всех прежних планах и унестись в неизвестность, где никого больше не будет? Только двое…

– Желание дамы для меня закон… – снова усмешка, жадная, жаркая. Глаза так близко, что кроме них она не видит ничего. Для чего беспокоилась о прическе, если сейчас так приятно осознавать, как руки парня в одно мгновенье расправляются с тем, что соорудили на ее голове. – Держись, девочка, я очень долго этого ждал….

Женя не помнила, как они доехали до его квартиры. Кажется, машина неслась слишком быстро, остановившись в одном из элитных районов, где девушке даже не приходилось бывать. Это неважно. Все получится. Ведь не только Антон долго ждал… Всю жизнь…

* * *

Он не включил свет, даже не попытался отыскать выключатель в сгустившемся сумраке комнат. Руки были заняты с того самого мгновенья, как с грохотом захлопнулась входная дверь.

Женька… Женечка… Что в ней было такого, отчего хотелось вести себя иначе? Не так, как прежде, практически с первых встреч сминая губы девчонок, готовых оказаться в его постели? Да, красивая, да, очарована им. Сколько уже было таких? Почему же до этого вечера сердце не позволяло преступить такую привычную грань? Хотелось дождаться от нее сумасшедшего кипения, которое сейчас прорывалось наружу из ставших бездонными глаз.

Ожидание того стоило… Он не сомневался, что в сдержанной на первый взгляд девушке таится настоящий вулкан страсти. Пьянел без вина от каждого движения. Шепота. Касания. Впитывал стоны удовольствия, впервые не заботясь о том, что смелые пальцы оставляют следы на его коже. И губы… Сам впивался так, словно от этого зависела жизнь. Утолить жажду, унять голод по ней. Заглушить боль, растекшуюся по всему телу.

Женя словно угадывала его желания. Подчинялась любому действию, раскрывалась перед ним так, будто они были знакомы целую вечность. Как никто другой и никогда прежде принимала самые смелые ласки, отвечая не менее откровенно. Этого на самом деле стоило ждать…

– Антош, подожди…

Не хотел ничего слышать. Сейчас не нужны были слова. Тело звенело от напряжения. Дикое, почти неконтролируемое желание затмевало любые мысли. Женя ведь не станет, как другие барышни, требовать признания в любви? Теперь, когда он может лишь хрипеть. Или рычать. Замер, сдерживая себя из последних сил. Что такого важного может быть, ради чего стоит остановиться?

– Ты потрясающая… Самая…

Девушка мотнула головой, прикрывая ладонью его рот.

– Нет… не надо… Я просто хотела сказать…

– Что?!

Жгло в паху, нетерпение разрывало грудь, вибрируя в каждой клетке. Ее шепот – как новая ласка, будто укус обнаженных нервов.

– У меня никого не было… никогда… Ты – первый.

Даже хватило сил рассмеяться.

– Хочется поиграть, малыш? Именно сейчас? Ладно, пусть будет по-твоему. Первый – так первый…

С чем угодно бы согласился, лишь бы оказаться в ней. Быстро. Глубоко. Потеряться в этом удивительном, совершенно готовом для него теле. В манящей тесноте. В таком пленительном огне.

Забыл о нелепых словах, запутавшись в аромате волос. Каждый изгиб попробовать на вкус, сжать, прикусить, ощущая свою власть, которой она с такой готовностью подчинялась. Утопая в ее тепле, вдруг пожалел, что в темноте ничего не видит, а может лишь чувствовать. Мало. Он хотел ее целиком: глазами, руками, кожей, сердцем. Без остатка…

– Моя… – рыкнул, врываясь, наконец, в такой вожделенный плен. Резко, так как хотелось больше всего на свете, уже не сдерживая себя. Ослеп от накатившего наслаждения. Отпустил тормоза.

* * *

Сама хотела. Сама позволила все. И ничего удивительного нет в том, что он ей не поверил. Какая девственница позволит себе такое? Разве могла представить, что будет так сладко прикасаться к нему в тех самых местах, о которых накануне даже читать было неловко?

Антон уснул, притянув ее к себе, сжав плечи почти до боли. Хотя эта боль не шла ни в какое сравнение с… До сих пор все горело, ныло, выбивая непрошенные слезы. С детства не плакала, а теперь не могла остановиться. Даже от малейшего движения становилось хуже. С ней что-то неправильно? Не должно ведь болеть так, что даже спустя несколько часов тяжело дышать …

Лежала, боясь пошевелиться, почти онемев в объятьях мужчины. Ее мужчины… Стремилась к этому, а теперь не испытывала никакой радости. Она точно какая-то ненормальная. Ведь и читала, и подруги рассказывали, что боли почти не чувствуешь. И правда не чувствует ничего. Кроме этой самой боли.

Сквозь шторы уже пробивалась дымка рассвета. Наступал новый день, а Женя застряла в ночи, оказавшейся совсем не такой, как ей представлялось. Спать совсем не хотелось. Даже на это не осталось сил. Чуть повернулась, распрямляя затекшую спину, и тут же почувствовала, как ожили сжимающие ее руки.

– Женечка…

Он коснулся плеча, шеи, скользнул губами по позвонкам, чуть прикусил кожу на лопатке. Еще вечером девушка пришла бы в восторг, а теперь застыла от страха, понимая, что последует дальше. Не успела ни возразить, ни как-то отозваться на атаку требовательного рта, заглушившего даже дыхание. А собственные непослушные руки вдруг вцепились в плечи, и, вместо того, чтобы оттолкнуть, притянули ближе. Антон удовлетворенно охнул, углубляя поцелуй. Скользнул пальцами между ее ног, пробормотав слова одобрения:

– Уже готова… – И снова оказался внутри, взрывая тело мучительным давлением.

Она так и не воспротивилась. Не попыталась вырваться. Старалась хотя бы вздохнуть, но и это получалось с трудом. Боль стянула живот, застряла комом в горле, разрывала виски… Мужчина не мог не заметить… Но его глухой стон скользнул по ключице, приласкал грудь нежным касанием, замер над сердцем. Антон опять провалился в сон, ровный и глубокий. На ставшем почти мальчишеским лице подрагивала улыбка.

Женя не удержалась, чуть пригладив повлажневшие волосы, упавшие ему на лоб. Осторожно выбралась из постели, стараясь не разбудить. Не заглядывая в ванную, даже не заботясь о том, чтобы привести себя в порядок, торопливо оделась: благо, брошенные в темноте вещи не пришлось долго искать.

Домой. Ей сейчас нужно побыть одной, не смотреть в его глаза, когда настанет утро: слишком невыносимо.

* * *

– Солнышко… Какая же ты сладкая… – выдохнул, еще не открывая глаз, проведя рукой по постели. Прошедшая ночь оказалась неповторимой. В теле до сих пор колыхались волны наслаждения. Женя так сильно отличалась от всех, кого он знал прежде. Упоительно ласковая и дикая одновременно. Повторить бы опять каждое мгновенье, проведенное с ней…

Ее не оказалось рядом. Пришлось приподняться, недоуменно оглядываясь вокруг. В комнате было уже совсем светло, и, взглянув на часы, Антон присвистнул: давно не спал так долго. Где же она? В ванной? Тогда почему не слышно шума воды? На кухне? Но и там было пусто.

Осознание того, что Женя ушла, обрушилось резким толчком, вызывая почти страх. Он что-то сделал не так? Да нет же, она бы сказала. Остановила бы, если бы зашел дальше дозволенного…

Вернувшись в спальню, присел обратно на постель. Что случилось? Что-то ведь случилось, раз ее нет рядом, когда она так нужна. Когда ни о чем другом даже думать невозможно… Взгляд вдруг упал на собственные руки, перепачканные … чем-то. И дальше: на смятые простыни… В комнате было тепло, но по телу расползлось ледяное ошеломление, граничащее с ужасом.

Глава 8

А ему еще казалось, что он хорошо разбирается во всем. Эксперт липовый! Содрогание от боли принял за экстаз. И в голову ведь не пришло, что нелепое заявление Женьки окажется правдой.

Не походила она на девственницу. Хотя… можно подумать, знал, как эти самые девственницы выглядят. Ведь не встречал раньше. В голове почему-то засел образ какой-то мышки, стыдливо прячущей глаза при одном только приближении мужчины. В каком возрасте девчонки расстаются с невинностью? Ему самому было шестнадцать, но одноклассница, разделившая с ним первую страсть, таковой не оказалась. И следующая, с которой они провели вместе несколько месяцев. Это в общем-то не имело значения: Антон не стремился к привилегии стать чьим-то учителем, гораздо важнее было настоящее, чем прошлое, без которого не может обойтись ни один человек.

Память неожиданно отнесла на два года назад, к робкой, романтической девушке, на которой едва не женился. Вот она-то точно ждала брачной ночи, чтобы окунуться в ураган ощущений, но таких – одна на миллион. Катя ему нравилась, гораздо больше всех прежних знакомых, он даже осмелился использовать слово «любовь», говоря о своем отношении к ней. Но было ли на самом деле любовью его чувство? В девушке идеальным образом сочеталось все, что хотелось видеть в жене: внешность, манеры, положение в обществе, характер, который иногда почти шокировал, но при этом привлекал невероятно. У них должно было сложиться, и сознание даже рисовало картины счастливой семейной жизни, такой, как у родителей, только, будто в дешевом сериале, здравомыслящая и уравновешенная невеста внезапно передумала перед самым бракосочетанием.

Это потом он понял, что никакой внезапностью там и не пахло. Предупреждения отца как всегда оказались верными и уместными, а его здравый опыт – чувствительнее эмоций самого Антона. Боль и злость, возникшие в первое мгновенье после услышанных слов отказа, сменились пониманием, даже сочувствием к хрупкой, но смелой девочке, не испугавшейся сумасшедшего родительского гнева. Жалел лишь о том, что не остался рядом, не уследил за моментом, когда Катя бесследно исчезла из города. Она выбрала не его, но оттого стала еще дороже. Не как женщина: настаивать на отношениях, в которых уже не было смысла, Антон бы не стал, но как человек, ценящий истину и свободу гораздо больше безопасности и благополучия. Хотелось ей помочь, поддержать, ведь, по словам отца, девушке пришлось более чем нелегко. Но след бывшей невесты запоздало мелькнул лишь несколько месяцев спустя в Петербурге, а срываться туда парень бы точно не стал. Да и дела у нее, судя по свидетельствам информаторов, шли уже весьма неплохо.

Так неприятная, в чем-то постыдная история с несостоявшейся свадьбой осталась в прошлом, не вызывая даже досады, а в новой жизни появились иные связи, девушки, слишком сильно не похожие на Катю. И так было до Женьки, странной, смешной, завораживающей, пьянящей, неожиданно ставшей дороже других.

Всегда хотелось реализовать затаенные в сердце необузданные желания, но лишь сегодня это удалось. Ни с кем прежде не позволял себе такой раскованности, а ее отчего-то счел готовой, более того – расположенной. Женя словно угадывала его желания, опережала их такими смелыми ласками. Разве можно было представить, что все это она делает впервые?

Оттого тяжелее было осознавать свой промах. Как мог не почувствовать очевидное? Смотрел ошарашено на перепачканную простыню, пытаясь воспроизвести в памяти события прошедшей ночи. Что же он натворил? Откуда такое количество крови? Что вообще сделал с девушкой?

Передернувшись от какого-то липкого страха, схватил телефон с прикроватной тумбочки.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети»… Домашний номер тоже не отвечал, и от этого молчания стало совсем тоскливо. Женя ведь не могла не предположить, что он станет звонить. Значит, отключилась специально. Неужели обидел настолько сильно? Ведь не хотел же, наоборот, думал, что эта ночь для нее вышла такой же сладкой…

Распахнул окно, ощущая, как касается все еще разгоряченной кожи прохладный ветер. Он словно колол маленькими иголочками, щипал, заставляя вздрагивать от каждого порыва, но при этом нисколько не охладил ни тела, кипящего после ночного всплеска огня, ни сердца, наполненного горьким сожалением.

Почему с ней всегда так: непредсказуемо и необычно? Почему любой шаг рядом с этой девушкой превосходит знакомые рамки? Отчего все принципы и правила, к которым он привык, оказываются ничтожными? И что делать дальше?

Как странно… Прежде никогда не приходилось задумываться о том, как вести себя с дамой после бурной ночи. Все было привычно… до тошноты. Нередко даже слова звучали одинаковые: слащавая благодарность, в которой не угадывалось фальши. С ним не могло быть плохо никому и никогда… Только пустая постель и молчащий телефон сейчас говорили совсем о другом. Он ошибся, и знание этого воспринимал больнее, чем ощущал уязвленность самолюбия в день несостоявшейся свадьбы. Ни разу за всю жизнь не приходилось причинять кому-либо сознательную боль. Здесь не брались в расчет драки и шалости в детстве, когда подобное было неизбежным. Но, повзрослев, молодой мужчина принял от отца простую истину о том, что добра с кулаками не бывает, и даже в жестком мире бизнеса уместны сострадание и чуткость. А ему так хотелось походить на своего самого близкого человека, быть таким же внимательным и адекватным, и даже в непреклонности мудрым.

Антон с малых лет помнил волнующий уют семейного очага, ненавязчивую заботу матери, ее ласковое сердце и такую любовь к близким, что даже он, юнец, не мог этим не восхищаться. Так привык видеть переполненные нежностью друг ко другу взгляды родителей, что иначе и не воспринимал семью. А когда мамы внезапно не стало, это оказалось безмерно мучительно и он, пятнадцатилетний подросток, стал размышлять о том, что истинная любовь и глубокая привязанность обходятся слишком дорого и, хоть и являются бесценными, но без них гораздо проще жить. Когда не прикипаешь сердцем к кому-то настолько, что не мыслишь жизни без него, тогда и терять не трудно. Сегодня человек есть рядом, а завтра он где-то далеко, но ты по-прежнему спокоен и уравновешен и продолжаешь двигаться вперед, будто бы и не было ничего. И не превратишься, как отец, в одиночку в расцвете лет.

Но Женя все равно приблизилась больше, чем кто-либо до нее. Антон скучал, когда ее не было рядом, хотел делиться тем, что происходило в жизни, потому что девушка понимала, словно разделяя мысли, интересовалась его делами совершенно искренне, не ждала подарков и за целых два месяца ни разу не спросила о том, сколько он зарабатывает. И мужчина верил ей, наслаждаясь бесхитростным вниманием, которого было откровенно много. Если бы только удалось предугадать, что прежде ни с кем она не была так тесно связана…

В салон, где девушка работала, он почти ворвался, ругая самого себя за невнимательность: вчера Женя что-то говорила о расписании на предстоящий день, но, он настолько потерял голову, что абсолютно не внял этим словам. Не запомнил ничего. Хмыкнул с горечью: куда более серьезные вещи не осознал, что уж тут говорить о каком-то графике?

Администратор с сожалением покачала головой.

– Евгения сейчас занята, я не могу Вас пропустить.

Все правильно, только от того не легче. Напротив, лишь острее стала тоска, будто кто-то нарочно прятал от него Женьку. А если она сама не желает новой встречи? Что ему делать тогда?

Антон доехал до офиса, все так же погруженный в свои мысли. Повторил бесполезную попытку дозвониться до девушки. Во время сеансов она не отвечала на звонки, но раньше никогда не отключала телефон.

На ходу забирая предложенные секретарем бумаги, прошел в кабинет отца. Это сейчас было необходимо, хотя они уже не один год работали в разных помещениях. Но сегодня вдруг ощутил себя мальчишкой, нуждающимся в помощи взрослого и мудрого друга. Только можно ли рассказать о таком? Он самому себе был противен после случившегося.

Несколько минут пялился на документы, пытаясь уловить суть написанного. Пустое занятие! А до конца Жениной смены оставалось еще целых пять часов. Так долго… Как же она работает, после всего, что произошло, если ему даже текст прочитать не удается?

– Елена Анатольевна, Вы можете быть свободны, – отец кивнул менеджеру и развернулся к Антону. – Рассказывай.

Столько накопилось и мыслей, и объяснений, но получилось лишь пожать плечами.

– Почему ты думаешь, что я собирался что-то рассказать?

Мужчина улыбнулся в ответ.

– Смею предположить, что не разучился понимать собственного ребенка.

– А ничего, что ребенку скоро тридцатник стукнет?

Отец только покачал головой.

– Если мой совет нужен, не важно, сколько тебе лет. Ты бы не пришел сюда, будь все в порядке. И не сидел бы с глазами побитой собаки, пытаясь прочитать повернутые вверх ногами бумаги.

Он привык считать сына мужчиной едва ли ни с самого детства, но в такие моменты, как сейчас, острее воспринимал пробежавшие годы. Казалось, совсем недавно разбирался с проказами в школе и радовался первым успехам. А теперь проблемы сместились совсем в другую плоскость.

– Кто она?

– Она? – Антон уставился на отца. – Почему ты так уверен, что речь идет о НЕЙ?

Тот удивительным образом всегда угадывал и настроение, и трудности, в которых было неловко признаться. Как и сейчас. Прочитал в снисходительной улыбке понимание.

– Мальчик мой, в делах бизнеса ты скоро станешь проворней меня самого. Вряд ли что-то могло настолько тебя смутить, если бы касалось только работы. А вот потерянный взгляд из-за девушки вполне может быть. Что случилось?

Дрогнули руки, сжимающие бумаги, которые Антон, как только сейчас заметил, действительно держал неправильно. Мужчины не признаются в слабостях, а его сегодняшняя ошибка не могла быть ничем иным. Сбитая постель со следами бестактности, грубости, нелепой невнимательности, и холод, с самого утра до сих пор сковывающий и тело, и сердце. Но отец всегда представлялся чем-то вроде тихой гавани посреди бушующего моря, хранившей в себе ответы на все вопросы, включая те, которые не принято задавать. И сейчас, даже видя, как с каждым его словом лицо мужчины мрачнеет все сильнее, не мог остановиться. Не хотел. Выплескивал собственный стыд, вину, мешающую спокойно дышать, страх, что допущенный промах окажется непоправимым.

– Сколько ей лет?

Антон растерялся: такого уточнения точно не ждал от отца.

– Это имеет значение?

– Еще какое, если ты связался со школьницей.

Поперхнулся, не веря собственным ушам.

– Почему … со школьницей? Ей 22.

Михаил Константинович выдохнул с явным облегчением. Подошел ближе, ободряюще тряхнув за плечо. Мог бы обнять, и желание сделать именно это откровенно читалось в глазах, но ограничился лишь коротким касанием, по-мужски сдержанным.

– В таком случае думаю, что ничего непоправимого не произошло. Хотя, если она тебе нужна, придется попыхтеть. И явно не в постели.

– Не понял…

Отец присел рядом, всматриваясь во взрослые глаза того самого мальчишки, дороже которого у него не было никого на свете.

– Антон, это ведь не кукла, погнавшаяся за удовольствием. Так? Я просто уверен, что девочка не глупа, иначе она не стала бы ждать столько лет.

– Чего ждать? – все еще не понимал, о чем идет речь.

– Сказки. И счастья. Она ведь привлекательна, – остановил сына, попытавшегося это подтвердить. – Можешь не говорить, я и сам знаю. Наверняка ждала того, кто окажется особенным, непохожим на всех других мужчин, встречающихся в ее жизни. И сочла тебя именно таким: достойным. Ты ЭТО понимаешь?

Антон вообще не думал о подобном. В оглушившей его ситуации рассуждать здраво не получалось, а уж тем более делать выводы, к которым пришел отец. Хотя тому всегда удавалось смотреть на вещи более здраво и адекватно, не взрываясь по мелочам, не поддаваясь импульсивным и безрассудным вспышкам. Уж он-то точно бы не допустил подобной оплошности…

– Я хотел бы взглянуть на эту девушку… – мужчина улыбнулся ему одному понятным мыслям. – Думаю, что ты найдешь и слова подходящие, и сообразишь, как поступить, чтобы загладить вину. Только не спеши, если не хочешь надолго отбить у нее желание к новым экспериментам. Дай время – обоим будет полезно подождать.

– Сколько? И что именно я должен сделать? – вопрос вырвался невольно, прежде чем Антон успел обдумать его.

Отец усмехнулся.

– Слишком просто… Ты хочешь готового решения там, где нужно двигаться осторожно, на ощупь, тщательно взвешивая каждый шаг. Зачем тебе отношения, о которых кто-то подсказал? Думай, мальчик, только помни: это не бизнес, здесь все гораздо серьезней. Живое сердце, еще и неравнодушное к тебе… Это очень много, мой дорогой, так что не наделай новых ошибок…

Глава 9

Тишина собственной квартиры впервые за долгое время показалась гнетущей. Женя скинула обувь и, не раздеваясь, прошла в комнату. Почти упала на диван. Силы словно иссякли. Тупая боль, пульсирующая в поврежденной руке, никак не позволяла расслабиться, а голова гудела от пережитого. Муторно, во рту горький привкус, хотя она таблеток не пила: врач предложил обезболивающий укол. Или горечь вызвана совсем другим?

Что за кошмарный день? Она ненормальная, определенно. Из всего случившегося самым болезненным оказалась необходимость оторваться от Антона. Пока рыдала на его плече, словно вернулась назад, в то прошлое, которое себе самой пообещала забыть, в сладкие-сладкие дни, где тонула в неописуемом сочетании страсти и нежности. Никогда не получалось понять, каким образом эти два свойства пересекаются в нем, гармонируют, будто дополняя одно другое: дикое, кипящее желание, от которого подкашивались ноги, и бережная, нереальная забота, затмевающая все прочее.

* * *

Не знала, что он может быть таким разным: в роскошном теле, просто переполненном энергией, для трепетных ласк вроде бы не оставалось места. Представить парня необузданным, горячим, возбужденным и при этом самоуверенным было легко, а вот нежным… не выходило. Особенно после прошедшей ночи.

На работе никак не удавалось сконцентрироваться. Мысли разбегались, возвращаясь то и дело к воспоминаниям о сплетенных телах, жарких касаниях и … боли, разрывающей на части.

До сих пор чувствовала себя неуютно, если можно было так назвать то состояние, в котором Женя пребывала. Раньше и не представляла, что можно испытывать такой дискомфорт… там. Она относилась к тем немногим счастливицам, которые переживали ежемесячные женские проблемы абсолютно незаметно, не встречая ни усталости, ни каких-либо неприятных ощущений. Теперь странное, незнакомое саднение и тупая боль внизу живота не позволяли ни на мгновенье забыть о том, что произошло. Плюс ко всему девушка задыхалась от жары: в кабинете было довольно тепло, а ей, скрывая красноречивые следы на шее, пришлось одеть водолазку с высоким горлом. Глаза непростительно слипались, несмотря на попытки сосредоточиться. Наверное, впервые за всю свою практику почти не слышала слов клиентов, хотя и старалась при этом каким-то ей самой непонятным образом поддерживать разговор. Перебирала в голове знания о строении спины, отгоняя непрошенные образы.

«Трапециевидная мышца спины имеет форму, схожую с треугольником. Его основание обращено к позвоночному столбу, вершина же развернута к акромиону…» – надо же, помнит почти дословно текст из учебника. А еще – ощущение этой самой мышцы под своими осмелевшими руками, волнующее напряжение под кожей, взрывающееся жаждой в ее собственных нервных окончаниях. Сухими медицинскими терминами вряд ли передать, каким сладким на вкус было место на широких плечах, где она губами повторяла пройденное на лекциях, вызывая в его теле такую желанную дрожь…

Скорее бы домой. Утром едва хватило времени, чтобы принять душ, да и то наспех: девушка слишком опаздывала и успела лишь привести себя в порядок. Жаль, что в ее съемной квартирке нет ванны, это бы здорово облегчило состояние. В какой-то момент Женя даже подумала о возможности посетить сауну и мини-бассейн в салоне, но тут же отмела такую мысль: в одиночестве там оказаться у нее не получится, а демонстрировать девчонкам отметины по всему телу не собиралась.

Вот и все. Наконец-то последний клиент. Дежурные слова прощания, прохладная вода на уставших руках, несколько пригоршней – в лицо, чтобы хоть немного остыть. Она сегодня без макияжа, так что можно не бояться испортить тушь или помаду. Мнение всех окружающих сейчас не важно, а Антон не увидит. Тут же запоздало подумала о том, что за весь день ни разу не слышала звонка телефона. Растерянно взглянула на темный экран: и в голову не пришло с утра зарядить его. А ведь кто-то мог позвонить… Кто-то, чей голос и хочется услышать, и стыдно просто донельзя.

– Жень…

Стремительно отвела глаза, но все равно успела заметить застывшее на красивом лице чувство вины. Да и то, наверное, показалось: слишком трудно было представить Антона испытывающим подобное. Напридумывала себе глупостей…

– Солнышко…

Даже голос какой-то незнакомый. Вместо привычных самоуверенных ноток ей послышалась тоска. И желание разубедить саму себя оказалось сильнее неловкости, сковывающей все тело.

Медленно развернулась, поднимая глаза на парня.

– Привет.

Он в два шага преодолел расстояние между ними, развернул, пряча от любопытных глаз сотрудниц. Сухие, горячие губы уткнулись в висок.

– Не убегай. Прости меня…

Если бы и хотела сбежать, сил на это все равно не было: от усталости почти подкашивались ноги. Да и куда бежать… теперь… зачем? Лицо бы спрятать, так некстати заполыхавшее от смущения.

– Женечка. Я такой совершенный осел.

Она прикусила губу, сдерживая смешок.

– А что, бывают несовершенные ослы?

Антон нахмурился, рассматривая ее не просто пристально – поедая глазами.

– Не знаю… Бывают, наверное, – и вдруг спросил с такой заботой в голосе, что девушка едва не расплакалась: – Все в порядке? Я и представить не мог… Ты была такой…

Щекам стало совсем жарко. Просто невероятно, последний раз она краснела еще в школе и даже вспомнить не может, по какому поводу.

– Распущенной? – подсказала шепотом, опять отводя глаза. И тут же почувствовала прохладу его рук, обхвативших разгоряченное лицо.

– Нет… Смелой. Потрясающей. Я никогда раньше не испытывал ничего подобного. Ни с кем.

Конечно, она знала, что для него-то точно не была первой, но упоминание о других женщинах совсем не задело. Стоит ли обижаться на очевидные вещи? Сейчас гораздо важнее, как вести себя дальше, если та самая смелость, которая привлекла Антона, испарилась, сменившись стеснением неопытной девчонки, которая была не в силах даже посмотреть ему в глаза.

Заметила прилипших к окнам сотрудниц салона и почти разозлилась: нашли себе бесплатное зрелище! Парень перехватил ее взгляд, хмыкнул, скрывая раздражение:

– Давай уедем отсюда. Поужинаем где-нибудь. Если ты не против…

Есть не хотелось. Женя уже вообще с трудом представляла, как доберется до квартиры. Тем более для объяснений сил вообще не осталось. Уткнулась ему в плечо.

– Можешь просто отвезти меня домой? Я очень устала. День такой длинный получился. Хочу в душ – и спать.

Он помолчал несколько мгновений, осмысливая ее слова. Вряд ли девушка спала хоть сколько-нибудь прошлой ночью, еще и простояла на ногах столько часов. Но отпустить ее сейчас… При одной мысли об этом внутренности скрутило.

– А в джакузи хочешь? Расслабляет шикарно. И еду закажем на дом.

Джакузи в его квартире? Сознание тут же нарисовало неизбежные последствия такого визита. А вот к этому она точно не готова сегодня. Только пока подбирала слова, чтобы пояснить свой отказ, не заметила, как оказалась в машине.

– Антош, я…

– Тш-ш, – за тонированными стеклами наконец-то позволил себе прижаться к ее рту. – Солнышко, ничего не бойся. Тебе понравится.

Все было еще хуже, чем он думал: Женя его боялась. Вздрагивала, сжималась в комок при каждом прикосновении, и только нежелание напугать ее еще сильнее сдержали рвущиеся с губ ругательства на самого себя. Почему-то не составило труда понять, отчего она в жару нацепила на себя такую неуместную водолазку: слишком отчетливо помнил о собственной несдержанности. Уставшие глаза припухли, и, скорее всего, не только от бессонной ночи. Раньше не приходилось видеть слез, им же вызванных. От этого на душе стало совсем мерзко.

– Прости меня.

Она помотала головой.

– Ты же не знал.

– Я не услышал, хотя должен был. Потерял голову.

Женя вдруг улыбнулась, робко и слегка растерянно, и спросила отчего-то шепотом:

– А тебе… было хорошо?

Это определение совсем не подходило для описания его ощущений. Даже сейчас при одной только мысли об их сумасшедшей ночи тело окатывало жаром, а желание только возрастало, особенно сейчас, в ее присутствии, стоило лишь взглянуть на нетронутые помадой, искусанные губы и бледное лицо.

– Очень, – ответил, пропустив прядь ее волос сквозь пальцы, – Неописуемо хорошо, Женечка.

* * *

Антон вылил в воду почти половину флакона с какой-то густой, ароматной жидкостью, и над бурлящей водой растеклось пушистое облако пены.

– Ныряй. А я пока закажу что-нибудь на ужин.

Не сразу поверила, что осталась в ванной одна. Всю дорогу прокручивала в голове возможные отговорки, чтобы и мужчину не обидеть, и самой избежать того, что боялась больше всего на свете. А он даже настаивать ни на чем не стал и вообще был как-то совсем не похож на себя. Вроде бы такой же уверенный, настойчивый, нетерпящий возражений, и при этом совсем другой: взгляд, проникающий насквозь, в сердце, где так хотелось скрыть жалящие осколки мечты после вчерашней ночи. Все видит, словно мысли читает. А истерзавшая ее за день боль внизу живота отчего-то сменилась иной, и очень хочется вновь ощутить на себе его руки. Ну не глупая ли она?!

Вода действительно помогла расслабиться, будто растворяя напряжение, сковавшее тело. Женя почти задремала, наслаждаясь ласкающими волнами. Все-таки джакузи – гениальное изобретение! В своей собственной квартире она непременно установит такое же чудо.

– Сделать тебе массаж?

Тихий шепот мгновенно разогнал сладкие грезы, возвращая в не менее сладкую действительность. Девушка разомлела в теплой воде, впитала в себя запах ЕГО косметики и под густым покрывалом пены почти лишилась стыдливости.

– Умеешь?

Не представляла себе такого, но предложение было более чем заманчивое, как и неспешные движения рук, утонувших в белом облаке. Он ведь ничего не мог видеть сквозь эту пелену… Неужели на ощупь знал, где расположены все ее самые чувствительные места? Или сама всхлипами, вскриками направляла, бесстыдно подставляясь под его касания? Вкусно. Мало. И даже предыдущая боль перестала страшить, лишь бы он не останавливался, не задерживал ни на мгновенье движения таких умелых пальцев и губ.

Вода стала горячей, закипела, соприкасаясь с полыхающим в теле огнем, а белая пена заискрилась разноцветной радугой. Массаж. Ну конечно. Она теперь всякий раз, когда кто-то предложит сделать массаж ЕЙ, будет вспоминать именно те минуты, короткие и бесконечные, собственную необуздываемую жажду и ставшие бездонными глаза…

– А как же ты? – выдохнула охрипшим голосом, цепляясь за насквозь мокрую футболку, когда поняла, что Антон собрался уходить.

– Это была твоя очередь, солнышко… Я принесу еду, пока еще все горячее.

– Прямо сюда?

– Почему нет? Выберешь, что тебе понравится.

– Даже так? – девушка едва скрывала улыбку на воспаленных, зацелованных губах.

– Ну да… Есть каре ягненка, пицца и ростбиф. Если не понравится, еще что-то закажем. Только придется подождать.

– Не хочу ждать, – ее почти слепило от удовольствия, от превзошедшего смущение восторга и от умиления при взгляде на отчаянные попытки Антона сдержаться. – Я выбрала.

– Да? – он выпрямился, заставляя опять участиться дыхание: сквозь тонкую ткань видны все мышцы, каждый изгиб совершенного тела. Такой мокрый… и голодный… – И что же?

– Тебя…

* * *

Горько вздохнула, вырываясь из плена воспоминаний. Это уже неважно… Пусть он будет любым: горячим, жадным, милым, нежным до умопомрачения… с кем-то другим. Не с ней. Все пройдено, страницы перевернуты, а ностальгия пройдет. Иных вариантов просто не существует.

В дверях звякнул ключ, и Женя заставила себя встряхнуться, поднимаясь навстречу подруге.

– Ты уже дома? Что-то случилось? – Света уставилась на женщину, с недоумением рассматривая забинтованную руку.

– Мамочка! Ура! Я так и знал, что ты сегодня придешь пораньше!

Уткнулась в шелковистую макушку, ощущая, как смыкаются на пояснице маленькие ручонки. Поцеловала в обе щечки, разрумянившиеся от свежего воздуха. И кого только пыталась убедить в том, что все забыла или скоро забудет? Разве это возможно, когда рядом такие похожие глаза ее самого дорогого человечка?

Глава 10

Уснуть никак не получалось. Он расположился в кресле в гостиной, стараясь не смотреть на спящую в нескольких метрах от него девушку. Ее присутствие отвлекало, но совсем не потому, что перед сном Кристина предусмотрительно «забыла» надеть ночную сорочку.

Шелк простыней и шикарная копна волос, рассыпавшихся по постели. Даже темнота не скрывала мягкость позолоченной загаром кожи. Идеальное сочетание. Наверное. Отчего-то не удавалось оценить красоту, так щедро выставленную напоказ.

Ни сердце, ни тело не отзывались, а перед глазами слишком отчетливо виделось совсем другое лицо. Так не должно было быть, цеплять настолько сильно, что ни о чем ином вообще нельзя мыслить. Он собирался вернуть Женю в свою жизнь, но и представить не мог, что это желание станет таким мощным, проникающим в каждую клетку его естества.

За эти три дня вспомнил все. Абсолютно. Даже ее срывающийся шепот в минуты страсти, оттенки голоса в те мгновения, когда глаза становились бездонными, доверчивую, открытую улыбку… для него одного.

Только и делал, что копался в событиях того года. Перебирал, анализировал, оценивал, слушая кипение внутри и пытаясь понять, отчего эти ощущения вновь ворвались в жизнь. Хотел ее просто до боли, до каких-то необъяснимых внутренних судорог мечтая растопить лед в глазах и самому сгореть в том пламени, которое там вспыхнет.

Кристина вздохнула во сне, томно, жарко, даже в бессознательном состоянии пытаясь произвести на него впечатление, а он вдруг задумался о том, что у нее это никогда особенно не выходило.

Как странно: провели вместе три года, но остались абсолютно чужими. Даже не получалось воспроизвести в памяти сейчас, когда и где познакомились. Девушка вошла в его жизнь незаметно, но зацепилась там, оставшись то ли тенью, то ли занозой. И ведь хороша же собой: яркая, раскованная, еще и ко всему прочему из достойной, известной в городе семьи.

Антон всерьез собирался жениться на ней. Не то, чтобы сильно этого хотел, но годы летели, и оставаться в одиночестве становилось почти неприличным. Не в его положении. Да и можно ли найти лучшую жену? И нужно ли? Кристину одобряли все его знакомые и друзья. Исключение составлял лишь отец, но он ни на чем не настаивал, позволяя сыну принимать решение самостоятельно.

Вспомнился недавний банкет, посвященный юбилею компании: пышное празднество с ярким сценарием, до мелочей продуманные эпизоды, выверенные шаги каждого посетителя. Все великолепно – и скучно. А Кристине понравилось: она с нескрываемым восторгом принимала участие в набивших оскомину мероприятиях, блистала среди гостей, откровенно привлекая к себе внимание. Антону следовало бы ревновать, видя, как пожирают ее глазами окружающие мужчины, а он не испытывал ничего. Равнодушно выслушивал дифирамбы в адрес девушки от друзей. Еще и разозлился: даже Матвей – лучший друг – не устоял, позволяя себе то и дело отпускать одобрительные шуточки. Не то, что когда-то…

* * *

Неожиданно сорвавшаяся сделка стала для парня если не шоком, то потрясением однозначно. Он готовился к этому проекту не один месяц и не сомневался в успехе. Все условия были соблюдены, договоренности выполнены, оставалось подписать последний документ, как вдруг все разлетелось во мгновенье: вроде бы надежный, перспективный партнер передумал сотрудничать.

Антон недоумевал. Злился. Пытался найти логичные объяснения произошедшему, но безрезультатно. Было даже не жаль потерянных денег: он не любил проигрывать, еще и так непредсказуемо. Должны же существовать какие-то причины, вызвавшие столь нелепую ситуацию?!

Матвей удачно попался под руку: именно на него мужчина и выплеснул все свое негодование. Они с юности делились друг с другом проблемами, не слишком церемонясь в выражениях: давно перешли на ту стадию общения, когда смысл слов оказывается важнее формы их подачи. И сейчас друг прекрасно видел, в каком состоянии находится Антон, оттого и не обиделся на взрыв эмоций.

– Брось. Ерунда это. Хотя жаль, что столько сил грохнули на подготовку.

– Не в этом дело. Я хочу знать, что его не устроило, в последний-то момент!

Матвей задумчиво хмыкнул.

– Зря ты Евгению потащил на встречу. Лукьянов слишком щепетильно относится к своему окружению. Не удивлюсь, если собака как раз здесь зарыта.

Антон оторопел. Смотрел на друга, совершенно не понимая, о чем тот говорит. Женька причем?

Тот приподнял бровь.

– Зря думаешь, что это ничего не значит. Его с детства чуть ли и с золотых блюдец кормили, а ты к нему в дом притащил девицу, которая зарабатывает на жизнь тем, что тискает полуголых мужиков, – и, видя совершенно ошалевшее лицо приятеля, добавил: – Я сам никак не пойму: ну что ты нашел в ней? Даже самый шикарный секс такого не стоит!

– Ты что несешь? – это казалось каким-то бредовым сном, накатившим приступом жара. Друг, всегда разделявший его вкусы и интересы, не мог произносить то, что сейчас кислотой въедалось в мозг.

– То и несу, – Матвей подошел вплотную, ткнул в плечо, словно заставляя очнуться. – Никому нет дела до того, с кем ты спишь, но ей никогда не подняться до нашего уровня! Антон, ну это же очевидно!

Он ничего не возразил. Не нашел слов. За прошедший год Женя стала частью его жизни, причем довольно весомой. Они не говорили о будущем, но это самое будущее без нее представлялось с трудом. До сегодняшнего дня. Теперь и несостоявшаяся сделка, и косые взгляды, нередко затрагивающие его, воспринимались иначе. И как ему правильно поступить, Антон понятия не имел.

Погрязнув в раздумьях, вернулся домой, неожиданно порадовавшись, что Жени еще нет: ему было необходимо побыть без нее, чтобы как-то все осмыслить. Он прежде не задумывался о профессии девушки, не находя там ни доброго, ни худого. Однажды предложил уволиться, увидев, как она к вечеру едва держится на ногах. Вполне мог обеспечить всем необходимым, но Женя даже слушать не стала. Рассмеялась, уютно устраиваясь у него на коленях и утыкаясь лицом в грудь.

– Я слишком быстро надоем тебе, если все время буду сидеть дома. Да и не привыкла зависеть от других. Неправильно это, Антош. Я не инвалид, не кисейная барышня, отчего бы мне не работать?

Тогда он не стал спорить, но теперь, обдумывая сказанное Матвеем, все больше понимал разумность слов друга. На работе Женю ценили, клиенты были довольны, о чем свидетельствовали бесконечные подарки, которые она приносила почти регулярно. Даже злополучные бриллианты, надетые на девушку в день их знакомства, были одним из таких даров от слишком благодарного клиента. Редкое явление. Слишком редкое и настолько же мерзкое, каким выглядело в словах Матвея…

Поднялся на растревоживший тишину звонок и с удивлением обнаружил в дверях квартиры отца. Тот бывал у них довольно редко, и в любое другое время Антон бы порадовался встрече, тем более что их бизнес уже почти не пересекался. Но сегодня визит стал явно лишним: не хотелось никого видеть, включая самых близких людей.

– Решил заскочить на чашечку кофе, – Михаил Константинович задумчиво оглядел сына. – Угостишь?

Антон хмуро кивнул, проходя в гостиную: не мог же он отказать в приглашении родному отцу!

– Что-то случилось?

– Устал… – этого должно было хватить, чтобы пресечь любые попытки расспросов: отец всегда отличался чуткостью и не лез туда, куда его не приглашали.

– Женя еще на работе? – опять кивнул, и в душе вдруг всколыхнулось отвращение неизвестно к чему.

– У нас в воскресенье намечается корпоратив. Приедете?

Антон неопределенно пожал плечами.

– Могу приехать, вечер свободен.

– Один? – отец, казалось, был растерян.

– Что тебя удивляет?

– Я думал, что Женя по выходным тоже отдыхает.

– А что, без нее мне путь на твою вечеринку заказан? – Антон внезапно разозлился. – Кто она такая, чтобы везде ходить со мной? Не жена, не невеста даже!

Глаза отца помрачнели, а складки на лице стали слишком заметны, будто он в одно мгновенье постарел на несколько лет.

– Антон, что случилось?

– НИ-ЧЕ-ГО. Я просто не понимаю, почему надо считать Женю моей неотъемлемой частью, если такого нет и в помине?

– Вот как? – тон стал еще серьезней, приобретя странные, незнакомые прежде оттенки. – Я полагал, что совместное проживание накладывает на людей какие-то обязанности.

– Нет никаких обязанностей! – Антон практически выплюнул эти слова. – Никто никому ничего не должен!

– А Женя с тобой согласна? Мне казалось, что она воспринимает ваши отношения несколько иначе.

– Какие отношения, папа?! – он и сам почти поверил в то, что говорил, – мы просто вместе спим. Получаем от этого удовольствие, бесспорно, но зачем придумывать что-то большее, там, где его нет и быть не может?

– Почему же не может? – тихий вопрос, почти шепот, но от него повеяло леденящим холодом.

– Потому что она просто массажистка! А я…

– И кто же ты? – на этот раз отец усмехнулся, однако одними губами, глаза же остались непроницаемыми. – Сноб? Это называется именно так, сын, но мне кажется, ты подзабыл данное понятие. Остановись, пока не наделал глупостей.

– Самой большой глупостью было бы связать свою жизнь с…

– С женщиной, которая тебя любит? Хотя теперь я совершенно не понимаю, за что. Ты ее не достоин.

Антон хмыкнул в ответ.

– Папа, какие высокопарные слова! Это жизнь, а не красивая, но глупая сказка! Ты в самом деле хочешь, чтобы я женился на массажистке?

Лишь произнеся это вслух, прочувствовал, насколько дикой и бессмысленной выглядит подобная идея. Им с Женькой было хорошо вдвоем, но брак? Только теперь осознал, отчего язык всегда запинался, когда приходилось знакомить девушку со своими друзьями или знакомыми: становилось неловко. Он не стыдился ее, но между ними действительно лежала пропасть.

– Твоя мать работала секретаршей, когда мы поженились. И я ни разу не испытал из-за этого ни малейшего дискомфорта.

– Мама – совсем другое дело!

Отец опять усмехнулся.

– Вот как? И в чем же разница? Только в том, что она – твоя мать? Ты никогда бы не появился на свет, если бы я мыслил столь приземленно.

– Это другое! – упрямо повторил Антон. – Да и кроме того, с Женькой у нас не может быть ребенка, – в ответ на недоуменный взгляд пояснил: – Я уже взрослый мальчик, который хорошо представляет, что такое контрацепция. Так что ни о каких детях нет смысла вести речь.

– Взрослый мальчик излишне самоуверен, и ни к чему доброму это не приведет.

Хмыкнул, возражая:

– Любую проблему можно решить, папа. С нежелательной беременностью в том числе.

– С каких пор дети стали проблемой? Это счастье, итог таинства, происходящего между двумя близкими людьми…

– Перестань! – ну почему именно сегодня отец настолько назойлив? Почему не хочет замечать очевидных вещей и не ушел до сих пор? – Я не собираюсь жениться. И детей не хочу… от нее.

Антон вдруг вспомнил, как в детстве тайком от взрослых забрался в мамину комнату. Подставил стул к самой дальней полке шкафа, где хранились разноцветные пузырьки со странными порошками и жидкостями, яркие и красивые, которые родители называли лекарствами и отчего-то прятали от него подальше. А он ведь уже совсем большой, раз смог достать так высоко. Значит, вполне имеет право изучить все эти заманчивые баночки!

Было очень горько. И больно, словно кто-то укусил за горло, внутри, вцепился острыми когтями и не хотел отпускать. И не получалось ни кричать, ни даже шептать – только трястись в судорожных рыданиях, глядя на розовато-белую пену, вырывающуюся из онемевших губ. Ему тогда повезло, но этот щиплющий привкус отпечатался в сознании гадливым страхом ошибки, едва не стоящей ему жизни. И сейчас, отвернувшись, чтобы не видеть потемневшее суровое лицо, Антон вдруг ощутил на языке тот же самый вкус, и ту же боль, клешнями стянувшую горло. Отец больше не возражал, лишь проговорил едва различимо:

– Поверь, сынок, терять любовь очень тяжело, и я боюсь, как бы тебе не пришлось прочувствовать такое на своей шкуре…

Глава 11

Она смотрела сквозь тонкую полосу тюля на уснувший город. Полупрозрачная, едва заметная ткань не спасала ни от ночной темноты, ни от скользящего из приоткрытого окна холода. Слабая, эфемерная защита, жалкая тень желанного тепла. Боль в руке почти стихла, а в душе, напротив, закипала сильнее с каждым мгновеньем, давила на плечи, не позволяя уснуть, терзала воспоминаниями. Будто ожили все прошлые обиды, перемешавшись со сладким привкусом неутоленных желаний, сплелись в причудливый комок ощущений, лишая привычного покоя.

Почему это все случилось опять? Она научилась жить, не задыхаясь от боли. Не терзалась бессонницей, а неизбежная память, каждый день улыбающаяся глазами сына, несла не муку, а оттенки светлой грусти, касаясь полузабытым ощущением тепла, которое так никто и не смог заменить. Кто же мог знать, что едва заметный, витиеватый шрам в глубине сердца так неожиданно разойдется, обнажая кровоточащую рану…

– Чего не спишь? – сзади незаметно подошла оставшаяся ночевать подруга. – Рука болит?

Губы расползлись в кривоватой усмешке.

– Ага, болит… Только не рука…

Та вздохнула.

– Не вовремя он появился, да?

– Разве это может быть вовремя? Когда-нибудь? Мне ведь казалось, что я забыла обо всем…

– А на самом деле любишь до сих пор… – в Светкиных словах не звучало вопроса, она словно утверждала то, что Женя отчаянно гнала от себя уже третий день.

– Ты готова его простить?

В домах напротив почти все окна были темны, и лишь отдельные огоньки говорили о лишенных сна обитателях. Немного, но все-таки она не одна в этом мире… такая. Нет ничего нового, сотни, тысячи раз другие люди пережили то же самое. И у нее получится.

– Он об этом не просил.

– А если попросит?

Женя опустила голову на плечо подруги, усаживаясь рядом с ней на крохотный кухонный диванчик.

– Свет, не будет такого… Ну как можно попросить прощение за то, что постеснялся меня перед другими? Счел недостаточно хорошей для себя? Он же это не в лицо бросил – сказал, уверенный, что я ничего не узнаю. Значит, на самом деле так считал. Да и понятно же все: он за целый год ни разу не упомянул о своих чувствах… Показательно, не находишь? Причем здесь прощение?

– Но ты любишь… И получается, что все это время ждала.

Покачала головой в ответ.

– Не ждала… А любовь… Не знаю, Свет. Не испытывала такого больше ни к кому, никогда… Но может быть, это просто похоть? Хочу красивое тело, к которому невозможно остаться равнодушным?

Та невесело рассмеялась.

– Ты сама-то веришь в эту чушь?

– Не верю… – Женя неожиданно для самой себя всхлипнула. – Знаешь, как будто ожила сегодня, когда прижалась к плечу. Глотнула его силы – и дышать стало легче. Я ведь помню… Все-все. Как дрожат ресницы во сне, как он хмурится по утрам. Какой крепости кофе любит. И как нужно его коснуться, чтобы свести с ума…

– А как же Миша? Ты же не можешь вообще ничего к нему не испытывать?

Светлане никак не удавалось понять, что связывает ее подругу с этим мужчиной. Столько времени вместе и словно застряли где-то на одной ступени, ни шагу в сторону, ни вперед, ни назад.

– Жень, он ведь хорошо к тебе относится…

– И я – хорошо, – слезы сорвались по щекам колючими обжигающими дорожками. – Только Миша… он как кусок хлеба, когда ты не слишком голоден. Свежий, вкусный, но если его не будет, ничего не изменится. А Антон – пир… для умирающего в пустыне. Нектар, которого всегда мало. Так и хочется вылизать каждую каплю…

Света нахмурилась.

– Это ты-то умирающая? Женька, не дури. Я понимаю, что он ходячий секс, но без этого никто еще не погибал.

– Да не в сексе дело! Рядом с ним все другого цвета… Яркое. Настоящее. Он же по максимуму живет, отдается целиком. Мне это нравится, – поймала скептический взгляд подруги и подтвердила: – Правда, нравится. Я сама бы так хотела: погружаться во все с головой, а не по поверхности скользить, когда вроде делаешь что-то, а мысли и сердце другим заняты.

– Тогда что тебя останавливает? Насколько я поняла, Антон очень даже расположен повторить ваше с ним общение.

Женя вздохнула.

– А кто потом от меня осколки соберет? – Повернулась в упор к подруге, не стесняясь заливающих лицо слез. – Не смогу я больше, как тогда было. Он мне весь нужен. Целиком. И не на ночь, не на год – навсегда. Чтобы целиком моим был и сам этого хотел. Нуждался во мне так же, как я. Чтобы мир для него был серым, если мы не вместе. Но он не умеет так, а на меньшее я не соглашусь.

Она опять отошла к окну, застыла, провожая взглядом редкие машины. Как приятно кому-то сейчас встретить вернувшегося глубокой ночью возлюбленного, раствориться в надежной крепости рук, в уютном мужском тепле, с которым не сравнится самый мягкий плед… Однажды испытав подобное, уже не забудешь никогда, и все другое на этом фоне будет казаться лишь жалким суррогатом того, что тебе посчастливилось (или угораздило) пережить.

– Жень… – вдруг с осторожностью протянула Светлана. – Не боишься, что однажды он все узнает?

– Что именно? – повернулась к подруге. – О моих чувствах? Это если только ты просветишь.

– Я про Мишку…

– Мишку? – Женя улыбнулась. Здесь ей совсем нечего опасаться. – И что тогда?

– Антон вряд ли одобрит, что от него скрыли существование сына.

– Мне не нужно его одобрение. Он вполне внятно высказался по этому поводу.

– Абстрактно, не зная, что ты на самом деле беременна.

Ответила с накатившим раздражением: сколько раз уже все оговорено!

– Не важно. Он не удосужился проверить. Хотя бы предположить… Миша – мой сын, Свет. Участие Антона… в процессе зачатия не дает ему никаких прав. Да и откуда он узнает? Мы давно живем в непересекающихся вселенных.

– Угу… – та хмыкнула. – Ваша новая встреча как раз это и подтверждает.

– Наша встреча – случайность! Просто нелепое совпадение обстоятельств.

– Конечно. Только благодаря еще одному совпадению он вполне может узнать о случайности, которой уже пять с половиной лет…

Женя думала об этом неоднократно. В самом начале, когда заставила саму себя выбраться из плена таких желанных объятий и вдохнуть холодный воздух ее первого одинокого рассвета. Когда ощущала под сердцем толчки крохотного человечка, ловила дрожащими от умиления пальцами скользящие по животу бугорки и давилась слезами из-за того, что ОН не может разделить такую радость. Когда отводила глаза от восторженных лиц мужчин, столпившихся под окнами роддома и выкладывающих из цветов слова любви для ее соседок по палате. Угадывала в родных черточках сына отражение его отца и пыталась убедить саму себя, что все сделала правильно. Нельзя заставить человека любить. Нельзя научить принимать того, кого он не мыслит находящимся рядом. И каким бы горьким не было осознание, оно оказалось верным, раз даже отец Антона с ней согласился.

* * *

Мишке тогда было чуть больше двух лет. Они гуляли в детском парке, и ее драгоценный карапуз тихонько повизгивал от восторга, пытаясь поймать голубей, бесстрашно стягивающих семечки с маленькой ладошки. Женя не уставала умиляться еще некрепким ножкам, пушистым волосенкам, которые смешно топорщились на макушке и никак не хотели подчиняться расческе. Бегала за ним следом по тенистым зеленым аллеям, от всего сердца желая, чтобы день подольше не заканчивался, счастливая, как всегда в такие моменты, несмотря ни на что.

Но глаза внезапно поймали, выхватили из толпы статную фигуру мужчины, не узнать которого не могла. Он шел в ее сторону, и глупо было надеяться остаться незамеченной: слишком очевидно в его взгляде за короткое время недоумение сменилось ошеломлением.

Михаила Константиновича Женя всегда уважала, ценила за мудрость и проницательность, за то, что он единственный из всего окружения Антона принял ее, ни в чем не упрекая и не считая ниже себя. Но теперь приготовилась сражаться, до смерти, если потребуется, отстаивая собственные права на сына. Выпрямилась, прикрывая собой маленького человечка. Напрасный, неразумный труд, в общем-то: их давно рассмотрели более чем внимательно, но разумности в ней в тот момент не осталось. Никаких других мыслей и ощущений, кроме страха.

Он понял. Прочитал на побледневшем лице все, что кипело внутри, и застыл в нескольких метрах, поднимая вверх раскрытые ладони.

– Женя… Милая, не убегай. Я ни шагу не сделаю без твоего позволения.

При взгляде на малыша, испуганно обхватившего колени матери, в глазах мужчины отразилась такая боль, что у самой сердце противно заныло.

– Хорошо же он знаком с контрацепцией… – хмыкнул горестно, переводя взгляд на ее лицо. – Прости, девочка. Мне следовало предугадать, что все зашло слишком далеко. А я решил просто не тревожить тебя.

– Почему же сегодня… – Женя не смогла подобрать слов, словно придавленная тоской, звучащей в голосе.

Он кивнул в сторону банка, расположенного через дорогу:

– Я ждал бухгалтера в машине и неожиданно увидел тебя… вас…

Грустно улыбнулся.

– Как его зовут?

Женя опустила ладонь на головку сына, физически ощущая напряжение ребенка.

– Миша…

Брови мужчины сдвинулись. Он помолчал, а потом спросил слишком тихо и осторожно, будто опасаясь чего-то:

– Это… совпадение? Или я могу считать себя польщенным?

Был ли смысл скрывать?

– Не совпадение. Хотела назвать Иваном, как моего отца, но сестренка опередила, а два внука с одинаковыми именами как-то… А Вы всегда были добры ко мне…

– Добр? – он покачал головой. – Чего стоит эта доброта, если ты два года тянула ребенка одна, а мне даже не пришло в голову проверить…

– Я бы не хотела, чтобы Вы… проверяли.

– Знаю, Женюш. Потому и не стал вмешиваться тогда. И встреч с тобой не искал. А теперь жалею безумно, что оказался настолько не предусмотрителен.

Он смотрел на внука с такой нежностью и почти жаждой в потемневших глазах, что Женя едва не расплакалась.

– У нас все хорошо, не корите себя. Мы ни в чем не нуждаемся …

Лгала, и мужчина не мог не заметить. Притянул к себе, позволяя недопустимую прежде смелость, легонько тронул горячими, сухими губами ее ладонь. И с головой накрыло тепло, всепоглощающая любовь, которую Женя испытывала разве что в объятьях родителей.

– Не плачь, маленькая. Ему надо рыдать, оплакивая собственную глупость…

Она вздрогнула.

– Вы же не…

Остановил, даже не позволяя закончить.

– Не скажу. Это был бы слишком простой путь, но он такого не заслуживает… Ты познакомишь меня… с внуком?

* * *

Они стали нередко встречаться. Женя не смогла отказать, да и не хотела этого: слишком очевидной оказалась любовь, светящаяся в глазах Михаила Константиновича, к Мишке и даже к ней. Видеть, как взрослый, солидный мужчина в одно мгновенье превращается в мальчишку, ползая с малышом по полу за убегающими машинками, было и забавно и трогательно почти до слез. Ее дом стал для него всегда открыт, и лишь одна тема оставалась совершенным табу в их общении: Женя не спрашивала, а он не рассказывал об Антоне. Не было смысла, хотя и горечь от этого никак не оставляла.

Светлана, увидев, что подруга вновь погрузилась в невеселые мысли, подошла вплотную, обнимая за плечи.

– Жень, мне почему-то окажется, что если бы Антон все узнал, он бы в ногах у тебя валялся, вымаливая прощение…

– Он мне не нужен… в ногах… Только глаза в глаза, и чтобы в его – моя душа отражалась. Но так лишь в сказках бывает, а я в них давно не верю…

Глава 12

В том, что ждет звонка, Женя призналась самой себе, лишь когда на телефоне высветился незнакомый номер. Три дня спустя. К ней часто обращались клиенты, стремясь записаться на сеанс, но сейчас она отчего-то не сомневалась, КТО именно звонит. Чувствовала, словно он находился рядом, а не на неизвестном расстоянии. Поняла, что злится… за то, что Антон снова вмешивается в ее жизнь. И за то, что не сделал этого раньше.

– Как ты? – его голос звучал непривычно сдержанно и напряженно. – Женя? Как рука?

Ведь собиралась бросить трубку, если он позвонит. Им не о чем говорить. Нет смысла в словах, которые не имеют ничего общего с состоянием сердца. Но не бросила. Застыла, впитывая такие далекие, родные звуки его голоса, не замечая, как потекли слезы, наверное, в сотый раз за эти дни.

– Все в порядке. Это же просто порез, нет повода беспокоиться.

На самом деле рука тревожила гораздо сильнее. Когда кончилось действие анестезии, противная, тянущая боль расползлась до самого плеча и до сих пор никак не хотела стихать. Женя даже подумывала о том, чтобы опять посетить доктора, но пока не выбрала для этого времени: Мишка потребовал оставить его дома, раз маме не нужно идти на работу. Сопротивляться было бесполезно: своим упрямством маленький человечек иногда слишком напоминал отца… Да Женя и не особенно настаивала: ей самой не хватало тех коротких часов, которые оставались на общение с сыном после сада. Незапланированный отпуск стал подарком, сладким и драгоценным, который не могла омрачить даже неутихающая боль. Все пройдет. Просто рана оказалась глубокой, а ее болевой порог – слишком низким.

– Я не мог позвонить раньше. Прости.

Женя улыбнулась. Нелепо. Ему не нужно оправдываться. У каждого давно своя жизнь, с чего вдруг Антон решил, будто должен ей что-либо?

– Тебе вообще не стоило этого делать.

– Я обещал.

Ну конечно. Исполнение данного слова – его фишка. Нарушить обещание – непростительная слабость, почти преступление. Странно и так по-детски, в их-то случае…

– Отлично. Обещание выполнено, может расслабиться.

– Жень… – он помолчал, словно теряясь. Удивительно, в кои-то веки ему нечего сказать. Подобное и припомнить сложно. – Нам надо поговорить…

– Мы именно этим и занимаемся.

– Не так… Не по телефону. Давай встретимся, поужинаем вместе.

О чем им разговаривать? Она думала, перебирая в уме все возможные варианты, и ни один из них не казался достойным, чтобы согласиться на свидание. С НИМ. Хоть и хотела этого больше всего на свете, прекрасно осознавала, что ничего хорошего не выйдет. Будет только больнее, горше, а потом, когда все в очередной раз закончится, пустота и одиночество разорвут ее в клочья.

– Я не хожу по ресторанам, Антон. Уже давно.

Перевела взгляд на мальчишку, разлегшегося прямо на полу и пытающегося выудить застрявшую под кроватью игрушку. Они с Мишкой собирались отправиться на набережную, где прямо к самому берегу слетались дикие утки и лебеди, доверчиво ожидающие угощения от прохожих. И менять планы Женя не станет ни в коем случае.

– Мне нужно тебя увидеть. Пожалуйста.

– Что ты хочешь? Я не вижу тем для обсуждения.

– Полчаса времени. Подъеду, куда скажешь.

Его настойчивость не удивляла, хотя раньше просьбами он себя почти не утруждал. Просто брал, завоевывал то, что хотел. Тогда, шесть лет назад ее все устраивало, хотелось подчиняться мощной энергетике, даже на расстоянии исходящей от него. Но не теперь. Оттого и было слишком неожиданно слышать, как Антон… просит…

– Женечка… Ты в любой момент сможешь уйти.

Она глянула в зеркало, щедро отразившее все ее недостатки: бледное лицо, под глазами круги от бессонной ночи, а усталость не скрыть даже тональным кремом… Хороша, нечего сказать. Выглядит как раз соответствующе для свидания с бывшим возлюбленным. Увидит – и вряд ли захочет продолжать общение, ведь привык лицезреть рядом красивую картинку… Вспомнить именно в этот момент Кристину не составило труда. Женя беззвучно вздохнула, вытирая глаза: пусть сравнит, чтобы в следующий раз не приходило в голову набирать ее номер.

– Я буду на набережной минут через тридцать, на площадке за дельфинарием. Приезжай, если хочешь.

За это время она успеет только одеться и добежать до маршрутки, ни о каких макияже или прическе не может идти речь. Ну и пусть, что ей терять-то на самом деле?

– Спасибо… – Антон отключился слишком быстро, лишая возможности передумать. Усмехнулась собственному отражению и растерянно замерла у шкафа, рассматривая немногочисленные наряды.

– Мам? – Миша тут же оказался рядом. – Мне собираться? Мы уже едем?

Женя присела рядом с малышом.

– Вы приедете чуть попозже, с тетей Светой. Я должна увидеть одного человека, а потом пойдем гулять. Хорошо?

Чувство вины сдавило грудь: она обещала этот вечер сыну, а теперь словно ворует для них двоих предназначенное время. Меняет на встречу с его отцом… Знал бы он…

– Мама? Ты плачешь?

Теплые, нежные ладошки коснулись лица. Женя торопливо отвернулась, успевая заметить пальчики, намокшие от ее слез.

– Больно?

Он тронул бинт на руке, испуганно заглядывая в глаза.

– Давай подую. Я сегодня не дул, и опять болит, да?

– Нет, нет, милый… – прикусила щеку изнутри, сдерживая всхлипы. – Все хорошо, Мишань. Просто в глаз что-то попало.

Невесомое прикосновение ласковых ручонок на щеках. Поцелуи… везде, куда попадали губки, все еще пахнущие съеденным после обеда шоколадом.

– Я посмотрю.

Глядя, с какой серьезностью малыш высматривает в ее глазах несуществующую соринку, не выдержала – рассмеялась.

– Нету ничего. Ты ее выплакала наверно.

– Точно, сокровище мое. Выплакала. Прости, что напугала тебя.

– Ты собирайся, мам, а то опоздаешь. Света скоро придет?

С подругой ей более чем повезло. Они жили в одном подъезде, и Светлана после нескольких неудачных попыток найти достойную работу сама предложила свои услуги в качестве няни для Мишки. Муж, моряк дальнего плавания, месяцами находился в рейсах, своих детей у них пока не было, так что лучшего варианта и представить было невозможно.

– Я заведу тебя по дороге. Собирайся быстренько, ладно?

Совсем не оставалось времени. Она хотела прийти раньше, чтобы Антон не ждал, отчего-то вспомнив о его извечной пунктуальности. Уже не размышляла ни об одежде, ни о том, что на щеках слишком выразительно отпечатались дорожки слез. Мотнула головой в ответ на недоуменный взгляд подруги.

– Потом объясню… Привезешь Мишку на Приморский через часок? Я позвоню, когда освобожусь…

* * *

Успела. Выбрала безлюдное место над самой водой, где бетонные плиты почти сливались с холодным зимним морем. Ни малейшего ветерка, тишина, нарушаемая лишь легким всплеском волн под крыльями великолепных птиц. Ей бы такого покоя… Не глядя, нащупала в сумке булочку, приготовленную еще с утра, и невольно улыбнулась, видя с какой скоростью лебеди устремились к протянутой руке.

Он остановился сзади, какое-то время храня молчание. Женя различила в терпком запахе моря другой аромат, который, кажется, впитался в кончики пальцев во время сеансов.

– Привет. Ты вовремя.

Улыбнулась, разворачиваясь к нему. Какой смысл тянуть? Разобраться с его странной потребностью поговорить – и прочь, как можно дальше.

Антон кивнул, рассматривая ее лицо.

– Ты такая красивая… Только выглядишь усталой.

Она рассмеялась.

– Я знаю, как выгляжу, смотрелась в зеркало перед выходом. Так что оставь дежурные комплименты для кого-то другого.

Если бы знала, что мужчина сделает в следующее мгновенье, постаралась бы отстраниться, хотя бы шаг сделать в сторону. Но он слишком неожиданно протянул руку, касаясь щеки. Тыльной стороной ладони прочертил овал лица, повторяя его контур. И так же быстро отпрянул, будто обжегшись о полыхающую кожу. Краткое мгновенье, когда следовало бы возмутиться его действиями, оказалось упущенным. Женя отвела глаза, процедив сквозь зубы:

– Говори, что хотел. У меня мало времени.

– Как рука?

– Ты уже спрашивал по телефону. Все нормально.

– Врач сказал, что тебе работать нельзя недели две…

Кивнула в ответ.

– Да, это так. И что?

– Я… – он помолчал, – хочу компенсировать ту сумму, которую ты бы заработала за это время.

– Что? – Женя не поверила ушам. Только его денег не хватало! – Я прекрасно справлюсь без твоих … – и тут же осеклась, проглотив слово «подачек». Не стоило так говорить, ведь в подобной ситуации от другого человека приняла бы помощь, не задумываясь. Мужчина нахмурился, прекрасно понимая, о чем она умолчала.

– Жень, я сделал бы это в любом случае. Мне известно, сколько стоят твои сеансы. И я виноват… Сначала хотел отнести в салон, но тебе всю сумму не отдали бы… Поэтому решил так… Мне жаль, что все случилось… Безумно жаль…

Деньги были определенно не лишними. Зарплата за полмесяца – для нее это огромная сумма. Выживет и без них, разумеется, но придется в очередной раз нарушать неприкосновенный запас – сумму, тщательно и регулярно откладываемую на собственный салон. Женя так и не оставила эту мечту, лишь сдвинула ее исполнение на неопределенное время. Маленький любимый мальчик нуждался слишком во многом, а сказка, которая когда-нибудь непременно осуществится, вполне могла подождать.

Она не была уверена, что поступает правильно, но все-таки пробормотала:

– Хорошо, я возьму деньги. Только на этом мы расстанемся.

Уходить хотелось меньше всего, но зачем оттягивать неизбежное? Женя слегка улыбнулась, собираясь проститься, но мужчина ее опередил.

– Ты сможешь доделать массаж, когда снова выйдешь на работу? Мне стало намного легче после тех двух раз, а теперь снова все обострилась.

Нахмурилась.

– Тебе надо отдохнуть, Антон. Я серьезно. С позвоночником не шутят, а твои проблемы могут обостриться так, что массаж не спасет.

– Обязательно отдохну, – подошел совсем близко, и стали заметны черточки на высушенных ветром губах. Она, будто ощутив эту сухость, невольно тронула языком свои. Снова отвела глаза, чтобы не видеть потемневший взгляд мужчины. – Доделаешь? Женечка…

Ее многие так называли, но единственный голос умел произносить имя со странной хрипотцой, с придыханием, от которого начинало тянуть живот и хотелось… хотелось… следующий вздох расплескать по его коже, смешать с теплой волной дыхания, ласкающего, даже не касаясь.

Снова проигрывала и ничего не могла с этим поделать. Лишь кивнула.

– Хорошо, я дам тебе знать, когда буду на работе. Ну… мне пора…

Мужчина сделал шаг назад, будто бы пропуская ее, но вдруг уточнил:

– Какие цветы ты любишь?

Она не просто опешила – замерла в изумлении, уставившись на него.

– С каких пор тебя стали интересовать подобные вещи?

Антон пожал плечами.

– С сегодняшнего дня… Хотел купить цветы и вдруг понял, что понятия не имею, какие тебе нравятся.

– Ты заболел?

У нее не находилось другого объяснения. Он всегда прекрасно знал, какой подарок нужно выбрать, какую еду заказать в ресторане, даже какое платье ей надеть. Антон, задающие подобные вопросы, – это что-то из области фантастики.

– Впервые слышу, чтобы ты интересовался тем, какой букет нужен женщине. Купил бы, как обычно, побольше и подороже.

Его лицо сделалось мрачным.

– А если бы они тебе не понравились?

Женя тряхнула головой, прогоняя наваждение. Пора заканчивать эти разговоры: он слишком сильно не похож на себя самого.

– Ты бы лучше у своей девушки поинтересовался, какие цветы нравятся ЕЙ.

Он хмыкнул в ответ:

– У меня нет девушки. Со вчерашнего дня.

Ее это не касается, но отчего-то представить Кристину, так легко отпустившую из рук вожделенную добычу, получалось с трудом.

– А она об этом знает?

Антон растерялся.

– То есть?

– Девушка знает, что ее уже нет? Или как обычно: мы посоветовались, и я решил?

Кивнул, поморщившись, вспоминать вчерашнюю некрасивую сцену было неприятно.

– Конечно, знает. Мы расстались.

Это неправильно. Совсем. Он опять идет напролом, и можно не спрашивать то, что и так слишком очевидно. Но Женя уточнила:

– Из-за меня?

Ждала, что он станет отрицать. Хотела этого, ведь совсем не представляла, что делать с его откровенностью. Но впитала как губка желанные слова:

– Ты мне нужна, солнышко.

Он склонился к ее лицу.

– Жень, я идиот, которому нет прощенья?

Теперь уже ее пальцы скользнули по щеке, уколовшись короткими волосками. Ему так шла эта легкая небритость, которой не было прежде, делая и без того совершенное лицо абсолютно неотразимым.

– Ты не идиот. Ты – умный и роскошный мужчина. Только… у нас все равно ничего не получится, Антош… Я ведь все та же… И не собираюсь менять профессию. И ты… такой же, хоть и пытаешься убедить и себя, и меня в обратном.

– Тогда объясни мне, почему я так отчетливо помню все, что было между нами? И почему ты помнишь?

Она отвернулась, как будто это могло помочь.

– С чего ты взял, что я…

Жестковатые, сильные пальцы закрыли рот, заставляя замолчать.

– Помнишь… Иначе не пыталась бы от меня убежать… И не хотела бы… вот этого.

Он украл ее вздох, втянул в себя, сменяя пальцы жадным ртом. На одно короткое мгновенье обжег поцелуем, вкладывая в него такую силу, что подкосились колени.

Ладонь обожгла пощечиной. Плечи дернулись, вырываясь от захвата его рук. Женя скрылась в спасительной толпе и лишь потом осознала, что от себя сбежать не получится. Как и не удастся забыть сладость на губах, так непростительно отозвавшихся на ласку, и освободиться от собственного сердца, предавшего ее в очередной раз.

Глава 13

Чего-то подобного она ждала от Антона. Мужчина всегда брал то, в чем нуждался, что считал своим, и остановить его в таких ситуациях было практически невозможно. Женя даже могла бы восхититься подобной настойчивостью и уверенностью в себе, если бы это не касалось ее. Но теперь именно она превратилась в его цель и абсолютно не представляла, что делать.

Хоть и считала себя достаточно привлекательной, ей было не сравниться с красавицами привычного для Антона круга. С той же Кристиной. Ничего не меняется от того, что они расстались. Завтра появится другая, такая же роскошная, яркая, умеющая правильно себя подать в обществе, где статус гораздо важнее сердца. Так что во всех отношениях гораздо безопаснее держаться от мужчины подальше.

В город неожиданно пришла зима со столь редким для их региона снегом. Он сыпал беспрерывно уже вторые сутки, но, касаясь земли, тут же таял, превращаясь в густую, грязную кашу. Самая неудачная погода, когда вся жизнь вынужденно замирает: вязкая слякоть, сменяемая гололедом, мешала нормально передвигаться. Женя порадовалась своему нежданно случившему отпуску: добираться до работы было бы в такие дни проблематично. Они с Мишкой почти не выходили из дома, лишь немного поиграли во дворе, пытаясь что-то вылепить из остатков рыхлого снега. Сын остался довольным, а о большем и мечтать не приходилось: не все ли равно, что их странное сооружение даже отдаленно не напоминало снеговика?

Погладив пушистую головку уснувшего раньше обычного мальчишки, Женя тихонько выбралась из спальни. Самой спать не хотелось. В такие вечера отчего-то тянуло на грустные размышления, и тонкие ниточки воспоминаний пробуждали ностальгию о чем-то светлом, сладком, случившемся так давно, что уже как будто бы и не с ней. Уронила взгляд на дымящуюся чашку с чаем, машинально поставленную на стол. Вторую. Старая, глупая привычка. Когда-то давно услышала об этой почти нелепой примете: ставить стул для гостя, которого пока нет, накрывать стол для двоих, словно ты не один.

Не помогало. Одиночество никуда не девалось, но странное упрямство не позволяло поступить иначе, и в затихающих звуках вечера слишком часто позволяла себе слабость: мечту о сильных руках, бережно сжимающих хрупкий фарфор. Об этом никто никогда не узнает, даже Светка, а собственное сердце на совсем короткое время вернется в детство, в котором происходят чудеса.

Обвела пальцем ободок чашки, с трудом сдерживая рвущийся наружу вздох. Чай скоро остынет, и она выплеснет его в раковину, вместе с гулкой, кипящей в сердце обидой – очередная попытка перешагнуть прошлое. Так нельзя. Ей бы просто жить, не оглядываясь туда, где сплелись нежность с тоскою. Стоит ли жалеть, ведь есть все необходимое для счастья? Почти все…

В ящике кухонного стола – потертый, измятый листок со строчками, зацепившими так сильно, что не смогла их не списать: стихи, автора которых не запомнила, более чем точно отразившие ее затаенные мысли.

О беда ужасного вида!

О беда-ты-беда —

обида!

Огорченье моё ты сердечное,

недовыплаканное,

узкоплечее.

Обида ты! О, беда,

босиком

берущая

города.

Как мне тебя отпустить,

вырвать корни,

по каплям пьющие

жизнь из артерий,

Растопить

примёрзшие к телу

петли чугунной двери,

как мне выгнать тебя из дома

и по следу как не пойти?

Как

мне

простить?..

Всё – чтобы в сердце впустить

каждый вздох, слезу каждую,

каждое слово,

не забыть

дверь отворить

навсегда

и любить…

Снова.

Женя усмехнулась, опуская губы в ароматную жидкость чужой чашки. Это только здесь она смелая и может бесстрашно наслаждаться тем, что не ее. А в реальной жизни даже думать о новой попытке не хочет. Прошла пора бессмысленного риска, теперь лучше остаться одной, чем вновь обжечься, потому что лечить ожоги слишком тяжело.

Телефон ожил знакомой мелодией, и на губах расцвела улыбка. Мамочка… Скучала до сих пор, словно не была взрослой, самостоятельной женщиной, воспитывающей сына. В одно мгновенье превращалась в ребенка, стоило оказаться рядом с мамой или хотя бы услышать ее голос, всегда преисполненный каким-то умиротворением.

Но на этот раз все получилось иначе. В первую минуту показалось, что произошел какой-то сбой в сети: эти вибрирующие безысходностью, надрывные звуки никак не могли быть маминым голосом, как и с трудом сдерживаемые рыдания. За свои почти тридцать лет Женя ни разу не видела мать плачущей. Стало не просто страшно: окатил какой-то леденящий ужас, сдернувший сердечный ритм и оглушивший его ударами.

– Женечка…

– Мама? – она просипела, боясь вздохнуть. – Что?…

– Женечка, папа … умирает…

Неправда… Этого не может быть… Она слушала взрывающие мозг слова, заглушаемые жалобными всхлипами и отчаянно пыталась проснуться. Что надо делать, когда снится кошмар? Посильнее ущипнуть себя? Побелевшие от напряжения пальцы не хотели слушаться. Укусить? Солоноватый привкус во рту не помог: сон и не думал уходить.

– Деточка, врачи не дают никаких шансов…

Снегопад за окном вдруг проник вглубь квартиры, стягивая холодом все тело, мешая отчетливо видеть и слышать. Женя не понимала, никак не могла разобрать странные слова из справочной службы автовокзала, сообщающие о том, что следующий нужный рейс будет лишь два дня спустя. Сознание не хотело впитывать поступающие один за другим отказы диспетчеров такси, грустно объясняющих, что в такую погоду по городу не хватает машин. Но с каждой минутой все более четко формировалось понимание, что она не успеет. Просто не попадет туда, где материнские слезы пытаются удержать последние капли жизни отца. Не сможет даже попрощаться…

Хорошо, что Мишка спал: вряд ли его порадовал бы вид распластанной на полу рыдающей мамы. А она не могла сдержаться, как ни пыталась. Боль кипела, разрывая изнутри пронзительными воспоминаниями. Папина рука, передающая букет краснеющей первоклашке. Его ровный, уверенный голос, объясняющий непонятное математическое правило или рассказывающий о вечных истинах. Было ценно и то, и другое, потому что говорил ОН. Украдкой вытираемые слезы на глазах, вызванные первой улыбкой внука. Неужели это все останется лишь в ее памяти?

К вновь завибрировавшему телефону потянулась, даже не взглянув на экран: бесполезно пытаться что-то рассмотреть сквозь застилающий глаза туман. И едва сдержала стон: как же не вовремя!

– Антон, я не могу сейчас говорить… – следовало отключиться, но она отчего-то это не сделала. Всхлипнула в ответ на вопрос, который не сумела различить: – У меня папа…

Приговор врачей повторить вслух не получилось. Вместо этого вырвались совсем другие слова, бессмысленная жалоба на весь окружающий мир: на погоду, работу такси, бестолковое расписание автобусов…

– Женя, ты меня слышишь?

Кажется, мужчина что-то говорил… Она не разобрала… Ничего не важно… сейчас…

– Женя! Сколько тебе нужно времени?

Тряхнула головой, сметая слезы. В глазах не прояснилось, но резкий, отрывистый голос проник внутрь.

– Для чего?

Антон тихо вздохнул:

– Соберись…, Женечка. Потом поплачешь, в машине. Диктуй адрес, я заеду через полчаса.

Она, наконец, осознала смысл сказанного. Это был худший вариант из всех остальных…, которых просто не существовало. Чудо, о котором грезила совсем недавно. И времени возражать или обдумывать неожиданное решение не оставалось. Можно было лишь сорваться, на ходу вытирая глаза и скидывая в сумку попадающиеся под руку вещи.

Невесомо ткнулась губами в разогретую ото сна щечку сына.

– Объясни ему все, ладно? – виновато улыбнулась подруге. – Я позвоню утром, как только смогу. И прости, что пришлось разбудить.

Та обняла ее.

– О Мишаньке не волнуйся, я придумаю, что ему сказать. Беги уже.

* * *

Антон выглядел усталым, и это не укрылось даже от ее растревоженного переживаниями сознания.

– Извини… Я бы никогда не воспользовалась твоим предложением, если бы все не было так… плохо.

Он, казалось, не услышал этих слов.

– Что случилось с твоим отцом?

– Сердце… Давно были проблемы, но как-то не воспринимались серьезно. А сейчас в один момент стало хуже. И врачи говорят… – опять заплакала, вспоминая стенания матери.

Мужчина стиснул ее ладонь, не отрывая взгляда от дороги.

– Жень, завтрашний день вряд ли будет легким. Тебе лучше попытаться поспать… Я понимаю, что это кажется невозможным, но так надо, иначе потом просто не останется сил.

Он был прав, только о каком сне могла идти речь? Женя, всхлипнув, отвернулась к окну, не замечая, что по-прежнему касается его пальцев.

– Отдыхай, солнышко… И постарайся ни о чем не думать…

Хотела объяснить, что у нее не получится ни отвлечься, ни уснуть, но мысли на самом деле смешались. По салону разлилась тихая музыка. Устав от страха и слез, Женя провалилась в какое-то небытие.

Ее разбудил новый день, не по-зимнему яркое солнце, ударившее в окна автомобиля. События прошедшего вечера обрушились удушающей тяжестью. Вцепилась в телефон, набирая номер почти с ужасом, и, лишь услышав слова об отсутствии изменений, повернулась к мужчине.

– Как дела?

– Ему не лучше. Но и не хуже хотя бы… Сколько нам еще ехать?

– Около часа.

– Ты не спал всю ночь…

Женя вдруг слишком отчетливо увидела следы этого бессонного времени. Голос был глухим, лишенным всяких эмоций. Под глазами залегли тени, а между бровями слишком отчетливо пропечаталась бороздка, которой вроде бы не было раньше. Антон периодически дергал плечами, видимо, пытаясь сбросить напряжение с плеч.

– Давай я поведу, а ты немного отдохнешь, – вспомнив, что о наличии у нее прав мужчина знать не может, пояснила: – Я умею водить довольно хорошо, только машину пока не купила.

Он усмехнулся в ответ.

– Вряд ли бы ты стала предлагать подобное, не имея прав. Но нет, Жень, дорога слишком скользкая, я не пущу тебя за руль. Это опасно.

А сам держался на такой дороге целую ночь… Без сна и, скорее всего, без еды и жидкости, судя по его запекшимся губам. Захватить из дома хотя бы термос и в голову не пришло. Женя опять откинулась на спинку сиденья, понимая, что спорить бессмысленно. Но этого почему-то даже не хотелось.

Глава 14

Впервые за всю жизнь, оказавшись в родном поселке, Женя не испытала привычных чувств. Не было волнующего трепета, сладковатый, пряный запах детства не обволакивал со всех сторон, как обычно, стоило лишь попасть на узкие, такие знакомые улочки. Даже солнце, неожиданно выглянувшее после ночного ненастья, не радовало – кроме страха не осталось никаких других ощущений.

– Мама в больнице, так что поезжай сразу туда, – указала дорогу к одноэтажному зданию почти на окраине. Только сейчас с ужасающей ясностью увидела, какое оно маленькое: всего несколько отделений, старые окна палат, затянутые белой тканью. Почти ничего не изменилось с тех самых пор, когда лежала здесь еще девчонкой. Как лечат в таких условиях, в которых время словно остановилось?

За два месяца с момента последнего приезда мать постарела на годы. Узнать самого близкого человека в этой сгорбленной бледной женщине, почти старушке с распухшими покрасневшими глазами, было тяжело, и Женя закусила губу, чтобы самой не расплакаться вновь.

– Мамочка!

Уткнулась в плечо, задыхаясь от накатившей горьковатой нежности. Всегда находила утешение в этих объятьях, а сейчас было неизвестно, кому из них сильнее нужна помощь.

– Детка? Откуда ты взялась? Сегодня ведь нет автобуса…

Женя не стала сообщать о приезде заранее, чтобы не заставлять маму переживать еще и по поводу ее ночного путешествия.

– Меня подвезли, – указала в сторону Антона, представляя его матери.

Тот кивнул в ответ на обращенное к нему приветствие и поспешил куда-то, оставив женщин наедине.

– Спасибо, что приехала, родная… – даже голос, казалось, постарел, приобретя вместо ласковой мелодичности сухие, поскрипывающие нотки. – Папа недавно уснул, так что зайдешь к нему попозже.

Женя растерялась.

– Разве он не в реанимации?

Мать лишь сокрушенно вздохнула:

– В реанимации, только какая она тут, Женечка? Сама знаешь… Мало чем отличается от обычной палаты…

Ее сильная, знающая ответы на все вопросы мама превратилась в незнакомого человека, потерянного и опустошенного, и у Жени не было ни слов утешения, ни аргументов даже для самой себя. Все, что она могла – лишь прижаться к груди, целуя морщинистую щеку, спрятать лицо в растрепавшихся волосах, где, казалось, даже седины стало больше, и застыть в ожидании… только чего?

Антон появился так же неожиданно, как ушел, протягивая женщинам два бумажных стаканчика с кофе.

– Вкус неважный, но это лучше, чем ничего. Женя, нам нужно поговорить.

Потянул за собой к дальнему окну, подальше от посторонних глаз. Она вцепилась руками в широкий подоконник, снова возвращаясь в памяти к собственному детству. У такого же окна ждала когда-то родителей, приходящих ее навестить. Сквозь старую деревянную раму с облупившейся краской слишком сильно сквозило, а от порывов ветра треснувшее, заклеенное скотчем стекло жалобно позванивало. От этого тонкого писка стало совсем тоскливо.

– Жень, я разговаривал с врачом твоего отца, – слова Антона донеслись откуда-то издалека. – Все на самом деле невесело, но в этих условиях и не может быть иначе. – Мужчина оглянулся по сторонам почти с отвращением. – Я даже не знал, что в наше время ТАКОЕ где-то еще бывает.

Слова неожиданно вызвали раздражение. Еще бы, можно себе представить, какое впечатление на него произвела окружающая обстановка, если сама Женя почти в шоке от увиденного. Но она привыкла к подобному и ничего лучшего не ожидала, а понимать, как все воспринимается Антоном оказалось больно и обидно, словно обустройство больницы зависело лично от нее.

– Не у всех есть такие возможности, как у некоторых. И если ты надеялся на что-то образцово-показательное, прости, что пришлось разочаровать…

Мужчина нахмурился.

– При чем здесь то, на что я надеялся? Ты о чем говоришь сейчас?

– Неважно… – она отвернулась к окну, наблюдая за неспешными движениями прогуливающихся больных и посетителей. Тишина казалась угнетающей, словно предваряя какую-то беду. Женя тряхнула головой, отгоняя пугающие мысли.

– Спасибо, что привез меня сюда. Но разговаривать о чем-то подобном я сейчас не хочу, да и не готова…

Антон обхватил ее за подбородок, заставив взглянуть на него.

– Мы теряем время. Ты способна молча меня выслушать и не нести всякую чушь? – и, не дожидаясь ее ответа, продолжил: – Врач сказал, что шансов почти нет, – опустил ладонь на ее губы, не позволяя перебить. – Но твой отец сильный мужчина и в других условиях все могло бы быть иначе. В республиканском клиническом центре условия намного лучше, как и возможности. И они согласны его принять.

– Кто согласен?! – она не удержала злых слез. – Ты понимаешь, что несешь? Отец умирает, о какой перевозке может идти речь? Он просто не вынесет переезда!

– Кто тебе такое сказал?

– А кто тебе сказал другое?! – Женя готова была закричать, и лишь понимание того, где они находятся, позволило немного сдержаться.

– Ты слышишь, о чем я говорю? – мужчина оставался спокойным, и ее кольнуло чувство вины: злиться точно не имело смысла. – Врач согласился с моим мнением. Твоего отца можно перевезти в областной центр. На реанимобиле это практически безопасно. В любом случае не хуже, чем оставаться здесь. Же-ня! Ну соберись же! – легонько встряхнул ее за плечи. – Поговори с мамой, с отцом, когда он проснется. Нужно его согласие. Машина готова выехать в любой момент и будет здесь всего через несколько часов.

Все-таки она совсем не знала его. Опять, как несколько дней назад в больнице при проведении процедур с ее поврежденной рукой, увидела перед собой абсолютно незнакомого человека. Сама, едва оказалась возле матери, погрузилась в отчаянье вместе с ней. Узнать о возможностях и перспективах даже в голову не пришло. Антон же сделал это за считанные минуты, и его слова имели вес, а не были пустой болтовней или жалобами на трагичность судьбы.

– Это правда? – прошептала неслышно для себя самой, но он угадал ее вопрос.

– Правда… – притянул к себе, крепко сжимая плечи всего на одно мгновенье. – Солнышко, все будет хорошо. Иди, поговори с мамой.

* * *

Сумма, запрошенная за перевозку отца, оказалась достаточно высокой, и Женя в очередной раз отругала себя за непредусмотрительность. Ну чего стоило взять с собой больше денег? Так спешила собраться, что о подобном вообще не подумала.

– Я все тебе верну, – перехватила задумчивый взгляд мужчины и уточнила: – У меня есть деньги, Антон. Только дома.

Все прежние мечты и намерения стали неважными. Не нужен никакой салон, если она упустит возможность спасти отца. Теперь отложенные средства казались каким-то спасительным якорем, о котором не подозревала прежде. Даже говорить было страшно. И думать… Робкая надежда, затеплившаяся в сердце, казалась такой хрупкой, что хотелось удержать ее любой ценой. Как хорошо, что годы работы и бесконечное ограничение себя во всем оказалось не напрасным!

– Мы потом все обсудим, – Антон взглянул на часы. – Машина уже в пути. Доктор только что говорил с твоим отцом, ты можешь его навестить, пока есть время.

Видеть родного человека бледным и беспомощным, оплетенным бесчисленными проводами, оказалось тяжело. Женя осторожно присела на край постели, встречаясь с внимательным взглядом.

– Привет… Ты нас здорово напугал…

Бескровные губы тронула улыбка.

– Принцесса, ты же у меня такая сильная. Почему я вижу заплаканные глаза?

Она не сдержала слез, прижимаясь щекой к широкой ладони, распластанной на пропахшей лекарствами простыне.

– Папочка… Я так тебя люблю…

– И я люблю тебя, малышка. И пока не собираюсь умирать, так что прекращай реветь. Еще хочу погулять на твоей свадьбе…

Женя вздохнула, вытирая слезы: отец умудрялся шутить даже в сложившейся ситуации. Как это было похоже на него! Всегда изумлял ее мудростью и уравновешенностью, каким-то здравым спокойствием, которому она так и не научилась.

– Расскажи мне про Мишутку, мы с мамой соскучились по нему.

Улыбнулась: говорить о сыне не уставала никогда. Мальчик и сам с нетерпением ждал лета, когда можно будет приехать в гости. Общаясь с ним по телефону этим утром, не смогла признаться, что случилось с его обожаемым дедушкой.

– Хочешь, позвоним ему? Он тоже скучает, теперь еще и по мне.

Разговор затянулся. Женя тихонько прильнула к отцовскому плечу, вслушиваясь в звуки родного голоска. Мишка умудрялся рассказывать обо всем, что видел: о новой игрушке, о каше, которая у тети Светы получается совсем не такой вкусной, как у мамы, о том, что он накопил уже много денег на будущую поездку к дедушке и собирается привезти собственноручно сделанный подарок…

Рассмеялась, представив очередную поделку сынишки. Их было уже множество: разнообразных рисунков, пластилиновых фигурок, угадать смысл которых даже ей иногда удавалось с трудом. Но они не становились от этого менее ценными, и Женя была уверена, что и отец считал также.

Звонок пришлось прервать после прихода врача, сообщившего о готовности к переезду. Вместе с ним в палату вошла мама, и от ее потерянного, переполненного тревогой взгляда сердце опять заныло.

– Девочки мои дорогие, вы целое море решили вдвоем наплакать? – рука мужчины сжала ладонь жены, поправила выбившуюся из прически прядь. – Улыбка идет тебе гораздо больше, чем слезы.

Он улыбнулся, превозмогая слишком заметную боль.

– Пока меня не будет, постарайся выспросить у Женьки все про ее загадочного спутника. Я это сделать не успел.

– Пап… нечего рассказывать…

Еще бы незнакомый человек укрылся от внимания родителей! Отец и в таком состоянии все замечал.

– Вот и объяснишь маме, что именно нечего… А потом мне, когда вернусь.

Он неожиданно стал серьезным и подтвердил:

– Я вернусь. И буду сильно ругаться, если узнаю, что вы опять рыдали.

Женя тихо рассмеялась, вторя несмелому материнскому смеху.

* * *

Они поехали следом за реанимобилем, хотя в этом в общем-то не было смысла. Их присутствие не играло особой роли. Деньги на счет клиники уже поступили, новую встречу с отцом врач посоветовал отложить, чтобы не беспокоить больного после переезда. Но Жене все равно хотелось находиться где-то недалеко.

– Здесь есть палаты для родственников, – сообщил Антон, опять узнавший обо всем гораздо быстрее. – Или гостиница на соседней улице. Вы ведь не собираетесь домой, пока он будет здесь?

Женя покачала головой. Это лишние расходы, но маме будет спокойнее рядом, да и проезжать каждый день по триста километров в один конец совсем не просто.

– А ты? Поедешь назад?

Мужчина кивнул.

– Утром… Надо поспать немного. Жень, я бы остался, но в офисе все словно превращаются в маленьких беспомощным детей, стоит их оставить хотя бы на день. Уже телефон оборвали, рассказывая о внезапно свалившихся проблемах.

Улыбнулась.

– У тебя хорошо получается их решать…

К горлу подступил комок, перекрывший дыхание. Она не знала, как правильно назвать чувство, переполнявшее сейчас сердце. Это была не благодарность, что-то гораздо большее, заставляющее на слишком многие вещи взглянуть иначе. Прежние обиды, горечь, годами взращиваемая внутри, теперь казались мелкими и бессмысленными. Нет, она ничего не забыла, и обида по-прежнему жгла душу, но и не восхищаться им не могла. Если бы не Антон, они с мамой наверняка бы до сих пор тихо плакали в старом больничном коридорчике, готовясь услышать от врача самые страшные новости.

– Я провожу тебя до гостиницы…

Ей хотелось немного продлить это время, пока он находился рядом. Ощущение энергии, какой-то несгибаемой силы было почти незнакомым, но слишком желанным. И в этом чувстве хотелось утонуть, забыться, согреться в его присутствии хотя бы на короткое время. Ведь в жизни ничего не изменилось, и их разные миры все также далеки от пересечения, но почему бы не воспользоваться неожиданным и таким заманчивым подарком?

Антон равнодушно оглядел небольшой номер, выдавливая из себя усталую улыбку.

– Возвращайся в больницу. Тебе тоже надо отдохнуть.

Оказывается, она помнила, как темнеют глаза, когда находятся так близко. И хотела увидеть эту черноту, погрузиться в нее, отрешаясь от окружающего мира. Провела рукой по щеке, уловила пальцами биение пульса над ключицей. Неповторимое ощущение его кожи на губах. Даже напряженность прошедших суток отступила куда-то прочь…

Он отдернул ее руки от себя так стремительно, что Женя не успела опомниться. Замерла, прижатая к стене, почти обездвиженная его мощью. Глаза на самом деле почернели, только в них виделось не желание, а злость.

– Позволь уточнить: это что сейчас было такое?

Сложно отвернуться, когда мужчина стоит вплотную, вот так прожигая взглядом. И как только пришло в голову, что она может представлять для него интерес сейчас, вот такая: измученная, бесцветная…

– Стоп…

Кажется, рассердился еще сильнее. Только на что? Перехватил здоровое запястье и неожиданно прижал к своей груди, врезаясь в ее ладонь ударами сердца. Тут же потянул руку вниз, заставляя почувствовать его возбуждение.

– Это на тот случай, если тебе вздумается сомневаться в том, чего мне сейчас хочется…

И в тот же миг, не позволяя сделать ни движения, запрокинул уже обе руки за голову, пригвождая к стене. Склонился к ее рту, почти вжался в губы, при этом не дотрагиваясь до них.

– В качестве благодарности достаточно просто сказать «спасибо»… А в постели мы окажемся только тогда, когда ты будешь хотеть этого так же сильно, как я…

Уже поздно ночью, ворочаясь на незнакомой кровати, Женя поняла, что так сильно смутило ее в последней фразе мужчины: он сказал «когда», а не «если».

Глава 15

Следующие три недели прошли, будто в тумане. Большую часть времени проводили в больнице, особенно после того, как отца перевели из реанимации в обычную палату. Там вроде бы и не требовалось постоянного присутствия, но Женя никак не могла заставить себя уехать. Боялась. Пока находилась рядом, видя встревоженное, напряженное лицо матери, пока пыталась развлечь чтением или разговорами папу, которому категорически запретили вставать, было легче. Казалось, что хрупкая жизнь становится прочнее, когда держишь ее вот так: изо всех сил, почти до боли в ослабевших руках.

Устала от бесконечных больничных будней, от дороги в родительский поселок, выматывающей последние силы. Но больше всего – измучилась быть вдали от Мишки. Скучала так, что по ночам не могла сдерживать слез. Когда засыпала мама, беззвучно плакала, вцепившись зубами в край подушки. Перебирала в памяти рассказы сынишки, звонящего по нескольку раз в сутки, рассматривала фотографии, щедро пересылаемые Светланой, и задыхалась от душащего комка, разрастающегося с каждым новым днем.

Мать настаивала, чтобы она вернулась домой, но Женя настроилась дождаться выписки. Хотела увидеть отца в родном доме, на своих ногах, пусть не таким сильным, как прежде, но хотя бы окрепшим, вернувшимся в привычный мир, где и стены помогают.

Он, как и мама, слишком постарел, и это не могло остаться незамеченным. Даже на собственном лице Женя все чаще замечала неразглаживающиеся складочки по утрам и с грустью думала о том, какими глазами смотрел бы на нее сейчас Антон.

Это чувство оказалось незнакомым. Тогда, шесть лет назад, ураган ощущений накрыл ее с головой. Их головокружительный роман развивался с неописуемой скоростью. Они проводили вместе почти все свободное время, так что скучать было просто некогда. Работа сменялась жаркими, пьянящими встречами и зачастую бессонными ночами, переходящими в новый насыщенный день. И так без конца, целый год, до того самого момента, когда ее угораздило услышать разговор парня с отцом. Но пришедшие следом переживания не были тоской. Женя не скучала – она изнемогала без него. Захлебывалась глухим одиночеством, удушающей обидой, которая очень долго не давала опомниться. А потом в животе затрепетало, словно крыло бабочки, невесомое движение малыша, стирая злость и непрощение. По-прежнему было больно, но это чувство притупилось, и одновременно пришло понимание, что нельзя сердиться за отсутствие любви. Их пути просто разошлись или и не пересекались никогда. Сказка кончилась, оставив в жизни вполне реальные плоды таких коротких волшебных месяцев счастья.

Женя привыкла к одинокой постели, к тому, что по утрам никто не прячет сонное лицо в ее волосах. Привыкла засыпать, отчаянно кутаясь в одеяло без всякой надежды согреться. До сих пор спала, будто в коконе, накрываясь с головой даже летом.

Его не хватало, но заменить мужчину кем-то другим не хотелось. Она пыталась… Несколько раз уже после рождения Мишки соглашалась на свидания с неизвестно откуда берущимися поклонниками. Рано вышла на работу и неожиданно стала пользоваться успехом у противоположного пола. Цветов, конфет, восторженных слов было в избытке, но радости это не добавляло. Все происходило не так. Не те глаза смотрели с откровенным желанием, не те уста произносили комплименты, не те руки пытались обнять… Неправильно, неуместно, бессмысленно, иногда омерзительно почти до тошноты.

Михаил оказался первым, кого она допустила ближе других. Он являлся братом Алены – визажиста из того же салона. Как-то, заехав к сестре, предложил девушке подвезти ее домой после затянувшегося трудового дня. Спустя несколько месяцев это повторилось, потом еще раз и еще. Когда попросил ее номер телефона, Женя не слишком задумывалась. Отношения были обречены, не начавшись: просто два одиночества случайно столкнулись на одной дороге. Мужчина предупредил, вызвал сначала недоумение, а потом – молчаливое согласие:

– Я не собираюсь заводить семью, Жень. Уже пробовал, и десятка лет хватило с головой. Меня устраивает все, что есть. Нравится, что я один и никому ничего не должен. Если ты решишь, что это эгоистично… Возможно, но я предпочитаю не давать обещания, которые не могу выполнить. Не собираюсь тебя обижать, но и занимать место большее, чем могу себе позволить, не хочу.

Слова прозвучали честно, хотя и не очень понятно, но Женя и не старалась ничего прояснить: не с ее жалким опытом отношений. Его ласки не приходилось терпеть и внимание мужчины совершенно не напрягало, хоть и особых эмоций не несло. Редкие встречи проходили почти бесследно для сердца, однако Антон вспоминался все реже, что не могло не радовать. Только лишь за это стоило быть благодарной.

Сестра Михаила, наблюдая за такими не укладывающимися в привычные рамки встречами, как-то решилась сообщить Жене о том, что брат слишком тяжело пережил неудавшийся брак и рассчитывать на что-то серьезное с ним не стоит, и безмерно удивилась, когда вместо огорчения увидела на лице девушки улыбку.

Женя и сама не хотела замуж. Представить рядом с собой чужого человека … навсегда, просыпаться с ним рядом, готовить еду, стирать одежду, впитывая запах, так и не ставший родным, было невыносимо. Еще и навязать своего драгоценного мальчика, которого посторонний мужчина никогда не сможет любить, как собственного. Лучше она проживет всю жизнь в одиночестве, полностью посвятив себя сыну, чем допустит, что кто-то причинит ее сокровищу боль.

А теперь ждала как глупая влюбленная девчонка … просто звонка. Хотя бы звонка… И скучала сильнее с каждым днем. А Антон напоминал о себе слишком редко, всего пару раз за эти бесконечные три недели. Да и разговоры казались какими-то бессмысленными: ничего не значащие, банальные слова едва ли не о погоде. О состоянии отца мужчина был осведомлен от врача. Контролировал процесс лечения даже на расстоянии, с верхом перекрывая все возможные траты прежде, чем Женя успевала о них узнать. А с ней вел себя слишком отстраненно, ссылаясь на проблемы в работе и постоянную занятость. Вроде бы и повода не верить не существовало, но спокойней не становилось, и сознание то и дело подкидывало нелепые фантазии, только сильнее бередящие душу.

Вкупе с переживаниями за отца и тоской по Мишке это доставляло почти непрекращающуюся боль, немного справиться с которой удалось, лишь когда они наконец-то добрались до дома. С папой. Исхудавшим за эти дни, уставшим, но живым. Женя вновь едва сдерживала слезы, теперь уже радости, глядя, как он просто передвигается по комнатам, пьет чай из любимой кружки и улыбается, вдыхая аромат домашнего ужина, к которому не примешивается запах лекарств.

– Принцесса, ты мне обещала! Больше никаких слез!

– Я не плачу… – она заставила себя улыбнуться, замирая на отцовском плече. – Просто соскучилась по тебе… дома. И снова нужно уезжать.

Хотела бы остаться, но не могла больше находиться вдали от сына, а привезти его сюда – не совсем своевременно с учетом строжайших рекомендаций о соблюдении покоя, данных отцу врачами. Они приедут летом, как и собирались прежде, а пока оставался лишь этот вечер, наполненный тихой радостью от того, что беда обошла стороной.

После ужина будто вернулась в детство, присев рядом с мамой на диван и опустив голову ей на колени. Отец ушел в свою комнату, специально оставив их наедине, и Женя вдруг подумала о том, что, несмотря на проведенные рядом три недели, они почти не говорили ни о чем значимом. Беседовали о Мишке, о приезде старшей сестры, живущей на другом конце страны, о работе, о планах на лето, но не обсуждали того, что слишком явно читалось сейчас в глазах матери.

– Приберегла все важное напоследок? – Женя рассмеялась. Сейчас, когда беспокойство за отца улеглось, мама не могла не вернуться к своей едва ли не любимой теме: об устройстве личной жизни дочери. Только вряд там есть что-то новое…

Однако разговор оказался о другом.

– Давно знаешь этого мальчика?

– Ты об Антоне? – глупый вопрос, разумеется, речь шла именно о нем. – Какой же он мальчик, мам? Ему за тридцать давно.

Женщина кивнула.

– А мне за шестьдесят … давно. Так что вполне могу позволить себе назвать его мальчиком. Хотя то, что он сделал для нас, больше напоминает поступок зрелого мужчины.

Женя поднялась, отворачиваясь к окну. Все правильно, только почему-то думать об Антоне как о благородном рыцаре было слишком тяжело. Она привыкла обижаться, и предпочла бы продолжать считать его избалованным снобом, не видящим ничего, кроме собственных интересов. Но уже не могла. Не теперь, когда в буквальном смысле была обязана ему жизнью отца. И даже если вернет деньги, затраченные на лечение, это не оплатит другого долга, не заставит забыть о том, что именно благодаря решительным, взвешенным действиям они сейчас сидят в уютном доме, а не рыдают на кладбище.

– Так что, дочка? Давно вы знакомы?

– Не очень…

– Нет? – мать, казалось, удивилась. – Тогда, может быть, объяснишь, почему у моего внука такие же глаза, как у этого твоего недавнего знакомого? И отчество для Мишки ты случайно придумала…

– Мама…

Чувство вины больно кольнуло уже в который раз за последнее время. Непривычное и как будто неуместное… С чего бы ей винить себя? Это Антон… виноват, что так и не узнал о ребенке.

– Посмотри на меня.

Медленно развернулась, почти физически ощущая, как нежность в родном голосе сменяется сталью. И такая грусть в глазах, что впору опять зарыдать.

– Я была куда худшего мнения о мужчине, от которого ты сбежала шесть лет назад, – женщина помолчала, разглядывая дочь. – Тебе не приходило в голову, что он сам жалеет о случившемся?

– Это неважно.

– В самом деле? – голос матери зазвучал теми самыми нотами, которые всегда заставляли испытывать стыд. Жене на мгновенье показалось, что она превратилась в провинившуюся школьницу, которую отчитывают за проделки. – Ты понимаешь, что было бы, если бы он не позвонил тебе в тот вечер и не привез сюда?

– Я все понимаю! – слова давались с трудом, прямо как на экзамене, все билеты которого она напрочь забыла. – Но при чем здесь Мишка?

– При том, что это его сын. А ты сей факт решила скрыть.

– Это не я решила! Он сам…

– ОН САМ ничего не знал. А чтобы судить кого-то, нужно хотя бы выслушать его мнение. Я и раньше говорила тебе об этом, а сейчас лишь убеждаюсь, что была права.

– Он сказал свое мнение… – Женя не сомневалась. Нисколько. Ведь не сомневалась же?

– Помнишь книгу, которая так понравилась Мишане, когда вы приезжали в прошлый раз?

Растерянно повернулась к матери. Для чего она говорит о какой-то книге?

Та улыбнулась.

– Вы тоже с Никой любили ее в детстве… «Денискины рассказы»…

Женя зажмурилась, словно это могло спасти от пронизывающего откровения.

– Тайное всегда становится явным, детка. Ты знаешь это не хуже меня… И легче не станет, пока не сделаешь шаг, с которым и так слишком запоздала…

Глава 16

На работу после возвращения от родителей Женя вышла лишь три дня спустя. Никак не могла заставить себя расстаться с сыном. Мишка даже вырасти успел за это время и соскучился так, что наотрез отказался не только идти в сад, но и спать в своей кровати. В первую ночь уснул, вцепившись в ее руку, засопел так сладко, что она разревелась, уткнувшись ему в макушку. Целовала отросшие волосы, плечико, вынырнувшее из пижамы, длинные ресницы, бросающие тени на щеки. Смеялась сквозь слезы, почти задыхаясь нахлынувшим счастьем: с ней ее родной мальчик. Самый-самый любимый.

Когда все-таки добралась до салона, поняла, что в ближайшее время график будет более чем насыщенный. Клиенты терпеливо дожидались ее возвращения, но, узнав о том, что она в городе, наперебой стали требовать немедленного начала сеансов.

Наверное, это было хорошо. Чем больше окажется занята, тем меньше времени останется на переживания и ненужные мечты, которых за три недели накопилось немало.

Звонок Михаила в середине рабочего дня застал врасплох: Женя и думать забыла о том, что командировка подошла к концу. Они не разговаривали с момента последней встречи даже по телефону. Такое и прежде случалось во время его отъездов и было привычным, а в этот раз она почти о нем не вспоминала: вполне хватало других мыслей и волнений.

Мужчина пригласил на ужин, и первой мыслью было отказаться. Слишком много всего произошло, и лгать ему, принимая ухаживания, выглядело нечестно. Но обсуждать такое по телефону тоже казалось неправильным. Женя вздохнула и согласилась на встречу: если разговор неизбежен, есть ли смысл тянуть?

Только когда вышла на улицу, поняла, насколько устала за день от повышенного наплыва клиентов. Смотрела, застыв в нескольких шагах от входа в салон, как мужчина приближается, с трудом понимая, как провела с ним столько времени. Почти три года. Не рядом, даже почти не пуская в сердце, но и от той близости, что имела место, остался горький осадок. Миша не ждал любви и признаний, сам не предлагал подобного, но легче не становилась: Женя вдруг слишком явно ощутила неестественность происходящего. Заставила себя улыбнуться, рассматривая букет из множества мелких розочек. Ей нравились такие: словно игрушечные, но при этом источающие сказочный, неповторимый аромат. Нежно розовые гроздья, напоминающие о ранней весне, до которой на самом деле еще было очень далеко.

– Спасибо. Такие красивые… – на мгновенье уткнулась лицом в благоухающее облако и подняла глаза на мужчину. – Привет.

– Привет, – он кивнул, шагнув навстречу. Обхватил за плечи и склонился к лицу, обдавая теплым дыханием и терпковатым запахом одеколона. Губы мазнули по щеке, спускаясь к ее рту, и в этот момент Женя вдруг ощутила, как какая-то сила дернула ее в сторону. Сзади раздалось рычание.

– Руки убрал от нее!

Ошеломленно повернулась на звук голоса, наталкиваясь на разъяренный взгляд Антона, дернувшегося вперед и задвинувшего ее за собственную спину.

– Ты что себе позволяешь? Я тебя звала?

Он сверкнул глазами, но не ответил. Толкнул Михаила в грудь, несильно, но тот отчего-то качнулся.

– Исчезни. И не появляйся рядом с ней больше никогда! – и уже в ее адрес: – Идем.

Женя задохнулась от такой наглости. Возмущенно глотнула воздуха, которого стало ничтожно мало: грудь сдавило от каких-то непонятных ощущений.

– Ты меня спросил? Сам исчезни. Видеть тебя не хочу!

Мужчина хмыкнул, помолчал пару секунд, потом забрал цветы из рук, всовывая их Мише обратно. А в следующее мгновенье Женя ощутила состояние, о котором прежде приходилось лишь слышать или читать в не слишком реальных историях: земля уходит из-под ног. Сильные руки обхватили где-то в районе бедер, забрасывая на плечо, словно… Да, наверное, очень похоже переносят мешки: почти грубо, резко и так уверенно, что она не успела никак отреагировать, приходя в себя уже только в салоне автомобиля, наблюдая, как мужчина блокирует дверь.

И не удержалась, хлестнув его по щеке, однако тотчас зашипела от боли в руке. Антон опять хмыкнул.

– Солнышко, тебе от этого гораздо больнее, чем мне, поэтому давай ты не будешь драться?

Женя жалобно прошептала, дуя на покрасневшую ладонь.

– Варвар. Дикарь. Чудовище. Как ты посмел? – и тут же еще больше вскипела от его слов:

– Он тебя лапал.

– У него есть на это право!

– Уже нет!

– Что? На самом деле думаешь, что тебе все позволительно? Ты за три недели не нашел времени нормально по телефону поговорить, а теперь являешься и все портишь!

Антон тихонько рассмеялся:

– Не злись. Я был занят. Правда, занят, Жень…

– Мне это неинтересно! В моей жизни есть мужчина, который…

– Который что? – перебил, становясь серьезным. – Стоял и смотрел, как я краду его любимую посреди бела дня? И даже не пошевелился, чтобы это предотвратить? А если бы я был маньяком или бандитом?

– Ты хуже… – мрачно сообщила Женя, попытавшись отвернуться, но он не позволил. Обхватил лицо ладонями, приближая к своему.

– Ты на самом деле жалеешь?

– Не надо было так…

Губы замерли в сантиметре от ее рта.

– Прости. Я погорячился. Просто увидел, что он собирается тебя целовать, и чуть не умер. Милая… Скажи, что любишь его, что ты с ним счастлива, и я догоню этого… хм… мужчину и извинюсь.

Затих, не сводя с нее глаз. Ждал, но ответные слова почему-то никак не находились.

Женя взглянула за окно – Миши уже не было. Грустно усмехнулась:

– Я сама собиралась все ему объяснить. А ты налетел как коршун… Откуда вообще взялся?

Мужчина пожал плечами.

– Я днем звонил в салон, мне сказали, в котором часу ты освободишься.

– Почему не мне лично?

– А ты бы согласилась со мной встретиться? Хотелось, чтобы это случилось наверняка.

Почему он сомневался после того, что сделал для ее отца, для всей их семьи? Или просто шутит сейчас? Повернулась, чтобы прочитать ответ на его лице, но Антон смотрел в сторону. Взгляд потемнел, словно мысли были совсем невеселыми. Женя не удержалась – скользнула ладонью по его локтю.

– Что случилось? У тебя проблемы?

Он неопределенно дернул плечами.

– Хотел бы я знать… Не понимаю, не могу уловить, кому перешел дорогу… Кто-то очень уверенно и целенаправленно пытается мне навредить. И у него это получается.

Антон отвернулся к окну, стиснув зубы почти до скрипа.

– Идет на шаг впереди… почти во всем. Будто заглядывая в мои мысли, знает о запланированных сделках, договорах, планах. И действует так, чтобы это не состоялось, не оставляя никаких следов, ничего, что бы позволило выяснить, кто он и что ему от меня нужно.

– Ему? – Женя отчего-то сразу подумала о Кристине и ее наверняка влиятельных родственниках. – Может быть, ей?

Мужчина покачал головой.

– Ему. Без вариантов. Хватка не женская. Все слишком продумано, выверено до мелочей. И мне это не нравится. Очень не нравится.

Он хмыкнул и вдруг резко потянул Женю на себя.

– Иди ко мне, солнышко, а? Я так безумно устал… И соскучился.

Прежде чем та успела возразить, усадил к себе на колени, скользнул ладонью по голове, приподнимая волосы. Уткнулся губами в шею.

– Люблю тебя…

Она оторопела. Этого не могло быть. Никак. Антон не мог такого сказать. Ей послышалось, или кто-то из них лишился рассудка. Накатила не радость, а тревога, причины которой Женя не понимала. Подняла глаза к его лицу и вот так, находясь почти вплотную, внезапно рассмотрела и припухлость век, и взгляд, затуманенный усталостью, и какую-то неестественную бледность, на которую прежде не обратила внимания. Нахмурилась.

– Ты как чувствуешь себя? По ночам спишь?

Он скривился, будто эта тема была неприятной.

– Да неважно… – снова вздохнул, почти прижимаясь к ее щеке, вдруг напоминая Мишку, который именно так каждое утро «нюхал» маму, объясняя это тем, что соскучился за ночь по ее запаху.

Стало по-настоящему страшно. Тот Антон, который всего несколько минут назад решился унести ее прочь от неугодного ухажера, был объясним и понятен. Его самоуверенность раздражала, но не удивляла. Этого же мужчину она не знала. Чувствовала его возбуждение, но не могла даже предположить, почему сильные руки замерли только лишь на плечах, отчего пальцы перебирают волосы и не двигаются дальше, а губы застыли, улавливая биение пульса на шее.

Взглянула на время, высвечиваемое на экране мобильного: оставалось еще больше двух часов до возвращения сына из сада.

– Антон, я хочу кофе. Пойдем, посидим где-нибудь?

Он словно очнулся.

– Прости, совсем забыл, что ты с работы. Голодная наверняка. Поужинаем?

Женя улыбнулась.

– В другой раз, ладно? У меня не очень много времени…

Мужчина приподнял бровь, вновь становясь самим собой. Вопросительно усмехнулся:

– Я же вроде как испортил свидание. Куда тебе торопиться?

Следовало рассмеяться в ответ, но она не смогла. Предпочла бы вообще не двигаться с места, ни думать не о каком кофе. Даже пошевелиться было боязно, расплескать это нечто абсолютно непонятное в его глазах и поступках. Коснулась подбородка, покрытого короткой жестковатой щетиной, вновь отмечая, как ей нравится ощущение покалывания на собственной коже. Пока только на пальцах. Непрошенные фантазии двинулись дальше, рисуя в сознании почти осязаемые картинки давно непозволительных мгновений. Отвернулась так быстро, что метнувшиеся волосы задели его лицо, только бы скрыть заполыхавшие щеки.

– Я все тебе объясню, но не сегодня, хорошо?

Антон кивнул, не настаивая.

– Хорошо. Тогда идем пить кофе, раз времени не много.

* * *

В кафе оказалось совсем немного людей, и Женя не могла этому не порадоваться: зрители были не нужны. Хотелось покоя, тихого времени, не омраченного никакими проблемами. Снова расстроено взглянула на усталое лицо мужчины.

– Антош, тебе надо отдохнуть. Тогда и жизнь светлее покажется. Когда ты последний раз нормально спал?

– Давно, – он бросил почти равнодушно, но эти слова явно были показными. – Не обращай внимания. Выбрала, что будешь заказывать?

– Я??? – Женя уставилась на него с изумлением. – Ты МНЕ предлагаешь выбрать?

Его лицо посерело от накативших эмоций.

– Я на самом деле такой, Жень? Бесчувственное бревно, которое думает только о себе?

Стало даже неловко, настолько виноватым он выглядел. Молодая женщина смутилась.

– Разве ты не помнишь, что мне нравится?

Антон покачал головой с какой-то обреченностью во взгляде.

– Я этого и не знал никогда… И был уверен, что все происходит правильно. Солнышко, я вообще ничего не знаю о тебе. Даже какой кофе любишь…

– Такой же, как и ты… – ответила шепотом, опасаясь спугнуть что-то…Понимание, мелькнувшее где-то в глубине глаз, волновало почти до дрожи. А то, что слишком сильно напоминало нежность… Женя стремительно отвела глаза, к окну, на равномерный поток машин, на прохожих, на голубей, прячущихся от холода на крышках колодцев… Все равно, куда смотреть, лишь бы не видеть то, во что с такой готовностью хочет поверить сердце.

Мужчина коснулся ее руки, невесомо прочертив пальцем тонкий рубец на ладони.

– Шрам… не пройдет?

Она растерянно взглянула на розовую полоску, пересекающую кожу: уже и думать забыла о том порезе.

– Не знаю… Что-то останется, наверное.

Сжал пальцы чуть сильнее, и по телу разлилось тепло от его прикосновения.

– Прости…

– Антон, это ведь только шрам… Все давно зажило…

– Прости… – повторил, скользнув рукой выше, к запястью, погладил тонкую кожу., и Женя задохнулась, словно он не край рукава тронул, а стянул ткань на шее.

– Но не бесследно, да, Женечка?

Горячий кофе стал спасением, отдушиной, в которую она с наслаждением окунулась. Закрыла глаза, смакуя на губах бодрящую горечь. Как раз то, что нужно сейчас… И пора заканчивать это общение со странными намеками, потому что подчиняться собственному разуму сложнее с каждым мгновеньем.

– Жень… – Антон помолчал, слишком пристально рассматривая узор на салфетках, но не выпуская ее руки. – У отца день рожденья на следующей неделе. Будет банкет в ресторане, – процедил сквозь зубы: – Пустое в общем-то занятие, но нельзя без него, – и неожиданно спросил: – Пойдешь со мной?

Растерянность вплелась в неожиданное раздражение, сдержать которую не получилось: она выплеснулась наружу злым шепотом:

– Зачем?

На такую реакцию мужчина не рассчитывал. Поднял глаза с недоумением.

– Что случилось?

Женя повторила по слогам, невольно вспоминая, что так же иногда приходится что-то объяснять сыну, когда тот никак не хочет услышать.

– ЗА-ЧЕМ Я ТЕ-БЕ ТАМ ПО-НА-ДО-БИ-ЛАСЬ????

Антон оторопело смотрел на срывающиеся с глаз слезы и выглядел так, словно действительно не понимал, почему она почти кипит.

– Жень, ты что?

Вырвала руку из его захвата.

– А чего ты ждал? Хочешь, совру сейчас, сказав, будто счастлива это все слышать?

Мужчина помрачнел.

– Нет.

– Нет?!

Он подтвердил:

– Не хочу. Но это правда… все, что я сказал… и мое желание видеть тебя рядом…

Женя отвернулась. Жидкости в чашке уже не осталось, только зернистая горькая кашица, противно застревающая в зубах. И это ощущение во рту не отвлекало, а лишь раздражало еще больше.

– Я не верю тебе. Прости, но не верю.

Посмотрела в темные, серьезные глаза, внимательно разглядывающие ее.

– Мы не виделись шесть лет. Ты же не станешь утверждать, что все это время страдал от неразделенной любви?

Его лицо казалось непроницаемым.

– Не стану.

– Тогда к чему все? Что за странные игры, Антон? Так хочется подчинить себе ту, которая больше не заглядывает в рот?

– Жень…

– Что?! – она почти сорвалась на крик. – Я благодарна тебе за то, что ты сделал для папы… Это бесценно, безмерно… но не могу забыть все остальное. И не хочу. Не так быстро, по крайней мере.

– Милая… – он снова перехватил ее ладонь, забирая ложку, которую женщина неосознанно крутила во все стороны. – При чем здесь твой отец? Я рад, что оказался рядом, когда это было необходимо. И что смог помочь… И совершенно не пытался таким образом заполучить твое внимание или прощение. Солнышко, это правда… Я знаю, как порой не хватает каких-то нескольких часов … или минут… – Голос сел, внезапно приобретая оттенок обреченности. – Мама… умерла почти мгновенно… мы не успели даже до больницы доехать. Какой-то сосуд разорвался в голове… Всех денег, всех возможностей отца не достало, чтобы ей помочь… Так что я прекрасно знал, что ты чувствуешь. Как это больно и страшно… А что касается всего остального… Не собирался тебя торопить.

– Разве? – с горечью переспросила Женя. Его откровения были болезненны и слишком глубоко проникали в сердце, но еще тяжелее было видеть его таким понимающим. – Тогда что все это значит? Твоя нежность, слова, внимание…

Мужчина невесело усмехнулся.

– Только то, что все это я чувствую на самом деле. Но судя по твоей реакции… ты не пойдешь со мной?

– Зачем? – снова уже почти в отчаянье переспросила она. – Что и кому ты хочешь таким образом доказать?

Антон молчал очень долго, пожирая ее глазами, пугая потяжелевшим, незнакомым взглядом, повергая в еще большее недоумение:

– Возможно, самому себе.

Все-таки он не лгал, хотя принять обратное было бы проще. Женя глубоко вздохнула, решаясь на следующие слова:

– Я хочу вернуть деньги, которые ты потратил на лечение отца.

Брови мужчины сдвинулись, предваряя возражения, но она опередила его, добавив:

– Если согласишься – пойду с тобой на банкет.

Глава 17

– Жень, я не понимаю, в чем проблема, – Светлана уже не первый раз настойчиво возвращалась к той же теме, видя, как переживает подруга. – Это просто ужин в ресторане. Вы там не вдвоем будете, но то и к лучшему, ты же сама говоришь, что наедине с ним оставаться опасно. А так есть возможность чудесно провести время, развлечься… И потом: разве тебе не хочется поздравить Михаила Константиновича? Мишка вон уже целую неделю ему рисунки в подарок готовит.

– Для этого вовсе не обязательно идти в ресторан, – грустно уточнила Женя. – Я бы и так его поздравила. Приехали бы вместе с Мишаней, без посторонних, без лишних глаз. И ему так было бы куда проще. А развлекаться меня давно уже не тянет.

– Все равно! – не соглашалась Света. – Что ты видишь в жизни? Работа, детский сад, дом, магазины, опять работа. И так по кругу, сколько лет уже. Женька, ты ведь молодая, красивая женщина. А вдруг встретишь кого-то там? И влюбишься?

В ответ на эти слова отчетливо вспомнилось выражение лица Антона, с которым он налетел на Михаила в их последнюю встречу. Женя хмыкнула: развивать подкинутую подругой идею не захотелось даже в мыслях. Не нужны ей новые знакомства.

С НИМ сложно было соперничать. И не потому, что другого мужчину Антон вряд ли подпустит к ней близко: Женя сама не хотела. Ни к чему. Это не уймет тоску внутри и жажду ощутить опять самый сладкий в мире вкус. Как тогда, в начале их знакомства, глупая юная девчонка решилась на крупнейшую авантюру в своей жизни, так и сейчас была близка к этому. Будто бы не существовало ни прошедших лет, ни болезненной горечи от внезапно услышанного откровения, ни желания все забыть. Она скучала по новому Антону с усталыми глазами и странными, непонятными поступками… и по тому дерзкому, почти распущенному мальчишке, который лишал ее такой скучной рассудительности.

Женя понимала, что подобные мысли неверны, что почти вызревшая готовность набрать номер и сказать всего несколько слов – не что иное, как временное помешательство, слабость, которую она допускает вновь. И не будет ничего хорошего, лишь новая боль, новые слезы, новые трудности, которые непременно зацепят намного глубже, чем в прошлый раз. И тем не менее хотела сделать этот шаг…

Света вздохнула, разглядывая задумчивое лицо подруги.

– Никак не можешь решиться? Боишься опять допустить ошибку? А вдруг это будет совсем не ошибка, а как раз наоборот?

Женя пожала плечами:

– Беда в том, что я ничего не узнаю, пока не попробую.

Ответом стал короткий смешок:

– Ты ведь никогда не была трусихой! – и Светлана неожиданно крикнула Мишке, играющему в соседней комнате: – Мишань, собирайся, поедем в магазин выбирать маме платье!

– С ума сошла? – Женя оторопела. – Если и пойду, то в том, что есть. Я не собираюсь тратить деньги на какие-то наряды, которые мне не нужны.

– Нет, дорогая, – тут же возразила подруга. – Ты пойдешь в новом, красивом платье, с шикарной прической, и пусть твой Антон воочию увидит, чего лишился по собственной дурости. Так что одевайся и не вздумай со мной спорить!

– Он не мой… – Женя все-таки возразила, однако послушно пошла собираться. Просто невероятно, она ничего не покупала себе уже целую вечность!

* * *

От волнения тряслись колени, несмотря на то, что сидела. Вцепилась в ручку на двери такси, пытаясь унять дрожь. Тщетно. Подобных ощущений не испытывала никогда в жизни: ни перед экзаменами, ни накануне первого свидания. Даже тогда, в объятьях Антона, пытаясь воплотить в реальность полученные теоретические знания о любви, ей не было так страшно. Почему же теперь кажется, что весь мир стал вращаться в ином направлении? Почему в огнях ночного города мерещится лунный свет и путеводные звезды, которые неизвестно куда заведут?

Женя наотрез отказалась ехать на банкет в одной машине с Антоном. Нет, она лучше доберется на такси, иначе просто не осмелится переступить порог. Боится… его. Того, что увидит в глазах, когда окажется рядом, страшится реакции мужчины, которая будет неизбежной после того, что сотворили с ней девчонки в салоне. У них давно существовало негласное правило: собирая подругу на свидание, превращать ее в принцессу. Уверения о том, что предстоящее мероприятие со свиданием имеет очень мало общего, ни на кого не подействовало, и незнакомку, глянувшую на нее из зеркала, Женя не узнала. Разве возможно, чтобы ее такие обычные волосы искрились темным глянцем, лаская прядями плечи при каждом движении? Разве ткань может в реальности, а не на рекламном плакате так облегать тело, словно это платье в самом деле шили лично для нее? И невесомый шелк белья, на покупке которого зачем-то настояла Светка, каждую секунду напоминает о том, что она пытается забыть вот уже шесть лет.

– Приехали, – водитель улыбнулся, останавливаясь перед входом в ресторан. На мгновенье мелькнула мысль развернуть машину обратно. Вернуться домой. Антон обидится, конечно, но, может быть, это и в самом деле лучший вариант? Не видеть его? Не хотеть? Но от себя ведь не убежишь…

Мужчина оказался рядом быстрее, чем успела опомниться, словно ждал ее появления у входа. Застыл, разглядывая так внимательно, будто видел впервые. В глазах было даже не удивление – какой-то восторженный шок, смятение, которое, казалось, этот человек вообще не может испытывать. Женя не заметила, как отъехало такси. Утонула в тепле его ладони, задохнулась коротким прикосновением губ к щеке. Пусть она пожалеет потом, пусть наступает на те же грабли… но хотя бы на этот вечер ей хочется стать особенной… для него.

– Привет. Спасибо, что пришла, – его улыбка обожгла кожу. – Я боялся, что передумаешь.

– Есть вещи, которых ТЫ боишься? – Женя попробовала улыбнуться в ответ, но не вышло. С ним ничего не получается так, как задумывалось. А БЕЗ него еще хуже. Вот только где бы найти золотую середину?

– Я и правда боюсь, Жень, – ответил так тихо, что она едва расслышала, – снова остаться без тебя…

Сказанная полушепотом фраза лишила остатков самообладания. Как пережить этот вечер? Как сделать, чтобы он не заканчивался?

– Идем, – Антон легонько сжал ее ладонь. – Все будет хорошо.

Людей в зале оказалось намного больше, чем она рассчитывала, да и сам ресторан был просто огромен. Ей никогда прежде не приходилось его посещать, и вообще давно отвыкла от подобных мест. Света была права, говоря, что ее жизнь в последние годы стала слишком однообразной. Работать приходилось много и те увлечения, которые раньше казались важными, внезапно оказались в прошлом, превратившись в воспоминания, о которых не было времени жалеть. Хотелось дать сыну все необходимое, чтобы он не чувствовал себя ущемленным в чем-то. А это оказалось трудно. Теперь разговоры о том, что лишь девочки обходятся родителям очень дорого, Женя не могла слушать без улыбки. Они с Мишкой никогда не жили роскошно, но попытки тратить деньги лишь на самое необходимое почему-то слишком часто выливались в нетерпеливое ожидание зарплаты, которая заканчивалась гораздо быстрее, чем этого бы хотелось. Малыш не был капризным, почти никогда ничего не выпрашивал, но смотреть на чистый, ничем не приукрашенный восторг в его глазах при виде новой книжки или игрушки ей слишком сильно нравилось. Это дорого стоило. Было бесценным.

– Здравствуй, милая… – Михаил Константинович оказался рядом, нарушая традиционные правила: не она спешила к виновнику торжества с приветственными словами, а он сам шагнул навстречу, откровенно подчеркивая и свое внимание, и радость от ее появления в зале. – Я счастлив видеть тебя здесь. Это едва ли не лучший подарок, который мог бы пожелать.

Женя кивнула, угадывая слабый намек в его голосе, и вновь ощутила в сердце благодарность за безграничное понимание и терпение. Чего стоило ему молчать все время, скрывая от единственного сына тайну, о которой тот даже не догадывался? Об этом было страшно подумать, и сейчас, глядя на Антона, она вдруг отчетливо поняла, какую боль должен был испытывать его отец, изо дня в день живя с мыслью о том, что лжет родному, любимому человеку. И лжет не в повседневных мелочах, а в вопросе, серьезней которого вряд ли можно что-то придумать.

– Женечка, ты королева. Не постесняюсь сказать, что в этом зале сегодня нет никого прелестней тебя, – мужчина отбросил мелькнувшую в глазах тоску и кивнул Антону. – Отдыхайте, ребята.

* * *

Программа вечера оказалась и насыщенной, и утомительной одновременно, но Женя все же сумела расслабиться. Уютная музыка, идеальное угощение и мужчина рядом, который казался таким надежным. Она улыбнулась Антону, в который раз изумляясь его способности преображаться. Если он и играл, изображая радость от ее присутствия, то делал это так успешно, что и в голову бы не пришло в чем-то усомниться.

– Устала? – его пальцы повторили узор браслета, обхватывающего запястье. – Хочешь потанцевать?

– Хочу… – согласилась, неожиданно понимая, что они никогда не танцевали вместе. И сильно-сильно хочется узнать, КАК это. – Я сейчас вернусь.

Была счастлива и спокойна, как бы странно подобное не звучало. Из зеркала в дамской комнате на нее по-прежнему смотрела красивая женщина. Очень красивая. До сих пор верилось с трудом, что это она сама. И во все остальное тоже. Так не бывает, не может быть в ее обычной жизни. Но из зала долетела мелодия, будто приглашая к обещанному танцу, и Женя поспешила назад, не сразу понимая, что едкий шепоток обращается именно к ней.

– Так-так… Золушка надеется, что теперь все будет иначе?

Она бы предпочла, чтобы голос никогда не был ей знаком. Хотела бы не узнать прищуренных глаз, скользнувших по ее фигуре с липкой небрежностью, после чего сразу захотелось встать под горячий душ, смывая с себя похотливый взгляд. Не только взгляд.

– Убери руки.

– Ты так ничего и не поняла, – Матвей вздохнул, почти припечатывая ее к стене. – Антон ни за что на свете не пустит тебя в свою жизнь дальше постели, как бы аппетитно ты не выглядела. Он просто полакомится тобой и снова вышвырнет прочь. Ни за что не станет рисковать своим успехом ради такой…

– Пошел вон.

Вырваться не получалось. Мужчина словно превратился в непробиваемую стену, загородившую ее от призрачного покоя, еще мгновенье назад окутывающего со всех сторон. Как только не догадалась, что он тоже будет на банкете?

– Ты дура, – смачно выплюнул ей в лицо, почти до боли сжимая плечи. Платье, которое совсем недавно казалось идеальным вариантом, совсем не защищало ни от глаз, щарящих по телу даже сквозь тонкую ткань, ни от рук, лениво скользящих по обнаженной шее. – Если бы не выделывалась тогда, мне бы не пришлось рассказывать ему, как позорно пачкать себя об массажистку. Глядишь, так и грела бы до сих пор его постель…

Он ткнулся мокрым ртом в плечо, и ее затошнило от отвращения, перемешанного со страхом. Что же делать? Закричать и посвятить всех окружающих в эту грязь? Испортить дорогому для нее человеку праздник? Но и терпеть нет сил… А Матвей всерьез рассчитывает на продолжение.

– Пусти меня… – ее шепот сорвался, когда руки дернули ткань на груди.

– Непременно, малышка. Только в этот раз я все-таки попробую тебя сначала.

Женя не поняла, что случилось, лишь почувствовала, как ослабла хватка, стягивающая плечи. По-прежнему не могла двинуться, а глаза не отрывались от мощной фигуры, яростным штормом обрушившейся на ее обидчика.

– Антон, сдурел? Ты же не станешь из-за нее…

Что именно Антон не станет делать из-за нее, Жене дослушать не удалось. Голос Матвея перешел в хрип, какое-то хлюпанье, заглушенное словами, которые раньше не приходилось слышать даже в неприличных фильмах.

– Пойдем, милая. Мальчикам надо поговорить без свидетелей. Мы же не станем им мешать?

Она дернулась, пытаясь вернуться назад, вцепилась в руку Михаила Константиновича, ощущая, как все тело пронзает дрожь. Уткнулась ему в плечо, скрывая набегающие слезы.

– Тш-ш-ш… Плакать я тебе не разрешаю. Ты здесь сегодня самая красивая, пусть так и будет дальше. Потекшая тушь нам совершенно ни к чему.

– Я…

Мужчина обнял ее за плечи, потянув за собой в зал.

– Тише, моя хорошая. Давай-ка выпьем что-нибудь, да и, по-моему, пора позвонить, проверить, как дела у тебя дома.

Мишкино щебетание в трубке немного привело в чувство. Он рассказал, что они со Светой уже вернулись с прогулки, поужинали и теперь рисуют картину для любимой мамы. Уточнил, передала ли она дедушке его письмо. Женя не смогла не улыбнуться, вспоминая листик с трогательными каракулями, который тот бережно спрятал в нагрудный карман. Отключив телефон, поняла, что руки перестали трястись.

– Хочешь еще что-то съесть?

Нет, о еде даже думать было неприятно: тошнота до сих пор не прошла. Женя с тревогой взглянула в сторону злополучного коридора.

– Они же дерутся… А если…

Мужчина покачал головой, не позволяя ей закончить.

– Милая, если я правильно понял, мой сын опоздал с этим мероприятием на много лет. Не мешай ему исправлять ошибки. И уважь старика, потанцуй со мной.

Женя не смогла не рассмеяться, двигаясь вслед за ним поближе к танцполу.

– Какой же Вы старик?

Опустила руки ему на плечи, наконец, позволяя себе увлечься тихим очарованием музыки.

* * *

– Нет, папа, я, конечно, понимаю, чей это праздник. Но танец был обещан мне, так что ты ведь не станешь возражать, если я похищу твою спутницу?

Женя вскинула глаза на подошедшего мужчину, смотря на него почти с испугом. Цел. Лицо в порядке, если не обращать внимания на припухшую скулу и слишком влажные волосы. Руки… Руки он отчего-то прятал в карманах. И рубашка была другого цвета. Когда только успел переодеться?

– Ты… – шагнула к нему, опять сдерживаясь изо всех сил, чтобы не расплакаться. – Все в порядке?

– Нет, – он улыбнулся, и стала заметна трещина на губах. – Хочу танцевать. Стоило мне отлучиться на минутку, как моя девушка куда-то пропала. Папа, ты извинишь, если мы покинем ваше общество?

– Я не извиню, если вы останетесь, – отец тряхнул его за плечо, заглядывая в глаза. – Ты же не пил, надеюсь? За руль сесть сможешь?

Антон не проронил ни слова до самой машины. Молча помог одеться. Потянул за собой, почти силой заталкивая в салон. Даже двигатель взревел с каким-то надрывом, унося прочь от ресторана.

Женя не знала, что сказать. Перебирала в голове варианты, но все они казались нелепыми донельзя. Тишина затягивалась и уже становилась гнетущей, когда мужчина резко остановился, уронив голову на руль. Выдохнул без тени веселья.

– Прости меня.

Она не это собиралась услышать, но застыла, боясь пошевелиться и помешать тому, как где-то глубоко внутри расправлял лепестки хрупкий, нежный цветок.

– Женечка… – Уставился на нее затравленным взглядом. – Мы выросли вместе. Проработали не знаю даже сколько лет. Он и сюда переехал следом за нами с отцом. Я привык считать его не просто другом – почти частью себя. Доверял иногда больше, чем собственным решениям и поступкам. Знал: все, что он говорит, правильно. А вышло… – с остервенением ударил кулаком по двери. – Мог бы – убил.

Женя вздрогнула от этих слов.

– Что ты такое говоришь…

– То и говорю. Не понимаю, как мог быть таким слепым. Глупым. Все мои ценности… гроша ломаного не стоят.

Он отвернулся к окну, нащупывая ее ладонь, но не сжал, а лишь слегка погладил пальцы. Дернулся в ответ на звонок телефона. Мельком взглянул на экран и виновато обернулся к девушке.

– Я скоро вернусь, только перезвоню. Это важно.

Женя кивнула, провожая его взглядом. И сама решила воспользоваться моментом, чтобы дозвониться до сына. Но трубку подняла подруга.

– Он уснул полчаса назад. Так набегались с ним, что даже мультики смотреть не стал, как обычно перед сном. Я еще пообещала, что утром отведу его в парк, так видела бы ты, с какой скоростью закрылись глазки.

Рассмеялась, представляя себе эту картину.

– Я уже почти дома.

Светлана помолчала, а потом неожиданно выдала:

– Можешь не спешить…

Жене показалось, что она ослышалась.

– Что???

– Ну… Мишка уснул наверняка до утра. А сразу после завтрака мне придется выполнять обещание. И он рассчитывает пойти без тебя, чтобы поесть мороженое, которое ты не разрешаешь.

Взглянула на фигуру мужчины, явно заканчивающего разговор.

– Зачем ты мне это говоришь?

В голосе подруги отчетливо прозвучала усмешка.

– Просто так. На всякий случай, если ты вдруг… решишь задержаться.

Нажала на кнопку отбоя как раз в тот момент, когда Антон опустился на сиденье, и улыбнулась в ответ на его все еще виноватую улыбку.

– Извини. Я совсем не так представлял себе этот вечер.

Он завел машину.

– Поехали, отвезу тебя домой.

– Подожди.

Мужчина нахмурился.

– Что-то случилось?

Она кивнула.

– Заглуши мотор.

Послушался, с недоумением разворачиваясь к ней.

– Женя?

Осторожно накрыла ладонью его руку, только сейчас замечая сбитые костяшки.

– А теперь поцелуй меня.

Глава 18

Сколько времени прошло с того мгновенья, как его глаза, где жгучее желание медленно вытесняло изумление, оказались совсем близко? На расстоянии одного взмаха ресниц, одного вздоха, одного легкого, почти незаметного движения губ. Навстречу.

– Же-неч-ка… – по слогам, шепотом, а ее оглушило. Ослепило темным сиянием взгляда. Обожгло касанием рта. Забытые ощущения. Неповторимые. Неподражаемые. Самые необходимые и сейчас, и всегда.

Она застонала, топя этот звук в его дыхании. Потянулась вперед, сокращая и без того уже отсутствующее расстояние. Глотнула не воздух – его. Запах, вкус, силу, от которых по всему телу расползлась жажда.

Пробралась под шелк рубашки, чтобы ощутить другую гладкость, которую пальцы так и не смогли забыть.

Вспомнился массаж, и игра мышц при касаниях, податливость и отзывчивость тела. Как и теперь.

– Ты ведь не спешишь домой?

Его руки вплелись в волосы, сминая остатки прически.

– Такая красивая…

Простые вроде бы слова, банальные. Сколько раз Женя слышала подобное в свой адрес, но никогда еще от них не становилось настолько тепло. Значит, не напрасными оказались старания подруг, несколько часов колдовавших над ее внешностью. Ему нравится. Ведь хотелось именно этого, хоть она и не признавалась: очаровать, заставить выбросить из головы все и всех. И самой забыть… о предательстве в самый неподходящий момент. О шести годах обид. О разрывающем душу одиночестве. О том, как сравнивала с его губами те, другие, подарившие нежность, но так и не насытившие. О собственной лжи каждый день ради искорок в глазах маленького мальчика. О Кристине и ласках, которыми та одаривала ЕЕ мужчину.

Забыть…

Антон тихо застонал, когда она коснулась языком разбитого рта. Слизнула боль, подула тихонько, проваливаясь в бескрайность взгляда.

– Я спешу… только не домой…

Все еще помнила, где отзываются мышцы на движения ее рук. Как ему нравится, когда она пишет на теле, пальцами, губами, без слов признаваясь в любви. Потянула в стороны края рубашки, обнажая сильные плечи, и охнула, замечая кровоподтек.

Мужчина тихо засмеялся.

– Выглядит гораздо страшнее, чем ощущается. Не обращай внимания.

Обхватил за подбородок, поднимая лицо к себе. В глазах мелькнула… растерянность?

– Жень… мы будет дома через пятнадцать минут…

Она покачала головой.

– Очень долго.

Расстегнутая молния царапнула кожу. Больно. Но куда сильнее другая боль, комом стянувшая живот, каменной тяжестью налившаяся в груди. Даже в ту их последнюю ночь, перед тем как уйти вместе со своим разбитым сердцем, Женя не была такой смелой. Она подчинялась ЕГО решениям, возвращала ласки, предложенным ИМ, целовала в ответ… А теперь, впервые в жизни, хотела подчинить себе, с головой погрузиться в желание, накатившее сильнее всех других ощущений. Не только впустить в тело – открыть душу, и самой проникнуть туда, где не была еще ни разу, – в сердце, толчки которого по ее грудной клетке не только о страсти говорили сейчас. Ей не нужны были слова о любви, не хотелось признаний – все и так отчетливо читалось в каждом вздохе.

Антон сделал еще одну попытку остановиться:

– Женечка… Я не так все представлял себе. Не в машине. Дома. В постели. С цветами, шампанским и … – задохнулся, встречая ее прикосновения. – Хотел, чтобы все было красиво…

Сколько цветов уже видела в своей жизни? Шампанское? Он всерьез полагал, что все это нужно?

– Я читал, что женщинам … нравится.

Читал… Это почему-то развеселило.

– Антош, ты ведь не собирался на самом деле устраивать для меня романтический вечер?

Ей хотелось вернуть настоящего Антона, а не этого … сказочного персонажа, имеющего очень мало общего с реальной действительностью. Женя неожиданно вспомнила саму себя, с пылающими от стыда щеками прячущуюся за экраном монитора в интернет-клубе и изучающую мужские секреты. Неужели он мог решиться на подобное?

– Я сказал что-то смешное?

Горячий шепот приласкал кожу на шее почти с обидой. Женя обхватила ладонями лицо, улыбнулась, касаясь губ, стирая с них напряжение.

– Нет. Просто вспомнила, как сама шерстила Интернет перед нашей первой ночью… Так хотела понравиться тебе…

– Что… делала?…

Он застыл, не убирая от нее рук совсем, но переместил их на плечи, а затем медленно спустил по спине, обхватив талию. И в этом своеобразном кольце из его объятий Женя вдруг окончательно расслабилась. Сильный. Красивый. Такой настоящий мужчина … с перепуганными глазами маленького мальчика, в которых волнение смешалось с какой-то ошеломляющей надеждой.

– Милая, как ты могла связаться с таким ничтожеством?

– Не смей оскорблять моего любимого мужчину… – уже не в лицо, не в уши – уронила стоном на грудь, ловя удары сердца. Всхлипнула, подаваясь навстречу его рукам, наконец-то добравшимся до обнаженной кожи.

Дернула ремень, послушно разошедшийся под ее руками.

– Десять минут… Жень… Я доеду за десять минут.

Он уже не шептал – хрипел. Замер, удерживая пальцы над краем чулок, в нескольких миллиметрах от ее тела, сдерживая себя до осязаемой твердости в мышцах.

– Ни одной. Сейчас.

Уже было не важно, где они находятся и что происходит вокруг. Какая разница! Да, когда-то давно Женя мечтала о красивой сказке. О цветах, которыми любимый мужчина украсит ее жизнь. Хотела слышать слова о том, что она самая лучшая. А теперь все утратило смысл. Были важнее руки…, которые помнили шесть лет спустя каждое местечко на ее теле, прикоснувшись к которому можно было вызвать дрожь. И глаза, почти неотрывно следившие за любым жестом и вздохом. Глаза, в которых отражалась… она, такая, какой становилась только с ним. Какой хотела быть для него одного: смелая, распущенная, жадная, слабая и ранимая, желающая его и еще больше стремящаяся отдать себя. Подарить, независимо от того, что случится потом. Она пожалеет, возможно, но останутся эта ночь и время, которое они разделят только на двоих.

Антон нажал на какую-то кнопку, и сиденье плавно опустилось вниз, а весь мир разлетелся на части. Прежний, пустой без НЕГО. Будущий, не имеющий никакого смысла, если ЕЕ не окажется рядом.

* * *

Он боялся вздохнуть, пошевелиться и расплескать ту нежность, которую не испытывал прежде ни к кому. Даже к ней. Но теперь, перебирая перепутанные волосы, проводя пальцами по влажной от испарины коже, не мог понять, как жил раньше. Зачем? Почему отпустил ее, как мог не попытаться удержать? Почему так быстро справился с болью после ухода, не услышав того, о чем настойчиво кричало сердце? Задавил, вытравил воспоминания о сиянии ее глаз вот в такие моменты, когда больше никого не существует на свете. Заставил себя не думать о том, как приятна ее тяжесть на груди, касание кожи не лаской, а просто близостью, таким нужным присутствием и неповторимым теплом. И совсем не в сексе было дело. ЕЕ хотел, по-прежнему так сильно, словно и не было этого сумасшествия на сиденье машины, но и понимал, что не тело только жаждет насыщения. Мечтал увидеть из-под опущенных сейчас ресниц тот же доверчивый взгляд, каким когда-то она смотрела на него: трогательный, наивный и полный любви. Но можно ли вернуть утраченное так давно? Стереть годы, оставившие шрамы на сердце? Осторожно тронул тоненький рубец на ладони.

– Я люблю тебя… Останься… со мной.

Он звал не на ночь. И Женя поняла, увидела во все еще темных, преисполненных неуснувшим наслаждением глазах. Но пока у них было только это время. А на другой чаше весов – так много всего, что предстоит еще решить.

– Ты обещал доехать за десять минут.

Вздрогнул, отзываясь на ее слова. Не их хотел услышать, но рассчитывать на то, что следы многих лет растворятся в одночасье, было слишком самонадеянно.

– Даже быстрее, милая. Не хочу выпускать тебя из рук.

* * *

Женя не помнила, в какой момент ее настиг сон. В ванной, под струями теплой воды, когда от желания вкупе с усталостью стали подгибаться колени, и она просто осела на руки Антона? Или позже, уже в постели, где время опять замедлило свой бег, уступая неспешным ласкам? Она то проваливалась в темноту, то опять просыпалась, на ощупь отыскивая его дыхание. Кажется, смеялась в ответ на какие-то слова, которые уже не могла вспомнить. Плакала, лишившись последних сил, но все равно цеплялась за его плечи, будто боясь, что он исчезнет.

А когда утренний свет позолотил комнату, еще долго лежала, не открывая глаз, осторожно поглаживая сплетенные с ее собственными пальцы. Ночь оказалась такой короткой…

Ощутив, как по позвонкам скользнули его губы, тихонько рассмеялась.

– М-м-м?

– Антош… мне даже пошевелиться больно, все тело ноет… И голос осип. А все равно мало… Еще хочу. Я ненормальная?

– Ага… Как и я… – он прикусил кожу на лопатке, умудряясь обнять сразу в несколько местах, будто рук было не две, а гораздо больше. Прижал вплотную, демонстрируя закаменевшее тело. Опять. – Мы оба ненормальные. Но мне это нравится.

И ей нравилось. Так сильно, что хотелось бы забыть обо всем остальном. Но такого права больше не было.

Антон сел в кровати следом за ней, опуская подбородок на плечо.

– Все хорошо?

Было хорошо. Неестественно. Непривычно. Сказочно. И хотелось, чтобы так и осталось дальше. Он ведь сможет ее понять?

– Мне нужно кое-что рассказать тебе, Антош.

Она обязательно найдет слова, чтобы поведать про маленького мальчика, который еще наверняка спит, подтянув под себя коленки и распластав ладошку под пухлой щечкой. Когда откроет глаза, на лице останется след от ручонки, такой же, как он любит рисовать на бумаге, обводя свои пальчики.

– Женя?

Повернулась к нему, встречая встревоженный взгляд и не понимая, почему глаза застилают слезы. Но слова застыли на губах, оборванные коротким, таким неожиданным звонком в дверь.

Глава 19

Этот звонок будто выбил воздух из легких. Она выдохнула, замирая в объятьях Антона, ощущая, как собирается внутри жесткий, колючий ком.

– Женя? Что случилось? Что ты хотела сказать?

– Звонят, Антош… – в испуге перевела глаза от любимого лица на дверь.

Мужчина пожал плечами.

– Я не собираюсь открывать, кто бы это ни был. Никого не звал. Никто не нужен сейчас, кроме тебя. Ну что ты?

Тронул губами виски, отчего-то ставшие влажными. Она не собиралась расстраиваться. Вроде бы не было повода, но слезы не останавливались, затуманивая глаза, щипая солью истерзанный поцелуями рот. Такое нелепое поведение, ничем не обоснованное, но где-то глубоко затаилась еще нерожденная боль, предчувствие гулких и пустых, одиноких дней, мгновений, которые она не сможет даже оплакать. Вцепилась в его ладони, переплела пальцы, пряча лицо на плече. Как бы хотелось удержать, вот так, вцепившись, забрать себе, продлить эту ночь, остатки которой таяли на глазах, проникая в комнату впервые нежеланным светом нового дня и этим оглушительным звоном в дверь.

– Женечка…

Его на самом деле мало волновала нежданная трель. За тот месяц, что прожил в этой квартире после расставания с Кристиной, у него не было гостей. И из соседей никто не заглядывал. Ни к чему. Съемное, временное жилье не стало домом, завалы на работе не оставляли времени почти ни на что. Какая разница и зачем кто-то заявился в такую рань? Гораздо важнее почти панический ужас в Женькиных глазах, для которого не находится объяснений. И ее слезы.

– Малыш…

Она зарыдала, цепляясь за шею с такой силой, что мужчина закашлялся. Лишь это слегка отрезвило, но не помогло.

– Обними меня… пожалуйста. Еще один раз…

Нырнула в тепло, ставшее таким осязаемым за прошедшую ночь. Его запах на собственной коже, как долго он сохранится? Отпечатки пальцев на руках, на бедрах, сколько времени будут согревать? И почему так холодно уже сейчас, хотя мужчина еще не разомкнул объятья?

– Открой дверь, Антош. Открой, милый… Звонят… так долго.

Плевать хотел на эту дверь, кто бы ни был там. Сейчас важнее она. Наконец-то рядом с ним. Любимая. Родная. Все остальное не имеет значения. Но почему же она плачет, ведь еще мгновенье назад смеялась и вздрагивала от его ласк.

– Женя…

Мокрое лицо в упор, соленые щеки и вымученная улыбка.

– Открой дверь.

Мотнул головой, сердясь на эту настойчивость. Ну хорошо, он выяснит, кто так настойчиво пытается влезть в их первое совместное утро, а потом обо всем поговорит с Женькой. Глупая девочка, чего же она испугалась? С ним?

Натянул брюки, не заботясь о другой одежде. Склонился к Жене, коротко коснувшись губ.

– Я сейчас вернусь.

* * *

Вот ее точно не ждал. Вообще никого не ждал, но увидеть на пороге Кристину предполагал в последнюю очередь.

– Что тебе нужно?

Девушка улыбнулась, демонстрируя ровные белые зубы и идеально нанесенную помаду. Выверенное до мелочей движение, наверняка продуманное заранее. Она всегда старалась произвести впечатление. И ведь производила. Ему даже нравилось это когда-то.

– Поговорить с тобой.

– В семь утра? С каких пор ты просыпаешься в такую рань? И можно было просто позвонить.

– Это не телефонный разговор.

Вздохнул. Разумеется, если пришла в голову какая-то идея, даже желание выспаться не помешает ее осуществить.

– Нам не о чем говорить. Я уже все сказал еще месяц назад.

Она опять улыбнулась.

– А я?

– Не понял.

– Я сказала? Не хочешь послушать мою версию?

– Нет. Это не имеет значения.

– Тем не менее, придется.

Антон хмыкнул, узнавая такое характерное упрямство.

– Я не один.

Снова улыбка, уже начавшая раздражать.

– Я заметила.

Протянула руку, коснувшись голого плеча. Мужчина только сейчас обратил внимание на красноречивые следы на коже. Прикрыл глаза, стряхивая пришедшее вслед за воспоминаниями желание. Сбросил ладонь девушки.

– Иди домой, Кристина. В разговорах нет смысла, правда. Это ничего не изменит.

Она скользнула мимо него, проходя в комнату прежде, чем успел отреагировать и удержать.

– Познакомишь с твоей … новой подругой?

И замерла, встречаясь глазами с Женей. Та уже успела встать и даже одеться, и сейчас в своем роскошном платье, с волосами, рассыпавшимися по плечам, была еще более красивой, чем вчера. Лишь странная бледность и до сих пор влажные глаза его смущали. И улыбка Кристины, внезапно ставшая шире.

– Браво, Антош. Спасибо тебе, дорогой: я просто вздохнула с облегчением. Боялась, что здесь и правда все серьезно. А ты… просто решил отдохнуть от меня.

– Что ты несешь?

– Но почему же не выбрал кого-то поприличней? Или на самом деле захотелось попробовать плебейского секса? Что, он особенный? Массажистка знает какие-то секреты? Ах да, я слышала, массаж Лингама и тому подобное… Ну и как, понравилось?

– Заткнулась! Сейчас же.

Будто плеснули в лицо кипятком. Дернулся, как от боли, увидев, что Женя побледнела еще сильней, закусив губу.

– Убирайся отсюда!

– Фу, как грубо, – Кристина опустилась в кресло. – Ты уже и манер дурных от нее набрался?

А чем сам отличался от этой распущенной куклы, когда бросал еще более жесткие слова о женщине, ставшей ближе всех? И что же должна была на самом деле чувствовать Женя, слыша их тогда? Что переживает сейчас? В потемневших глазах пеленой застыли слезы, больше не вырываясь наружу, но искрясь, как осколки льда, и царапая внутренность. Даже ему. А она… как же она терпит?

– Уходи, Кристина. Просто уйди.

Девушка покачала головой.

– Пусть лучше она уйдет. А мы поговорим.

– Она не уйдет.

Тонкие стрелочки бровей в изумлении приподнялись.

– Даже так? Антош, а ведь ей вряд ли понравится то, что я скажу.

Было непонятно, почему он до сих пор сносит это. Почему не выставил ее за дверь с самого начала. Но еще не поздно.

– Говори, что собиралась, и убирайся. Или просто убирайся, а то я сам выкину тебя.

– Не выкинешь. Ты же не станешь применять силу к беременной женщине.

Не стразу понял, что именно прозвучало, а когда осознал смысл сказанного, расхохотался.

– Сериалов пересмотрела? Кристина, это неудачная шутка.

– Я не шучу.

Глаза Жени стали прозрачными и такими огромными, что он потерялся в них. Увидел в лучистых каплях свое растерянное лицо, так не исчезнувшую улыбку их неожиданной гостьи и бездну… ее собственных чувств.

– Милая… – нащупал ладонь, и застывшая в глазах влага брызнула на лицо. Женя резко отвернулась.

– Я пойду, Антон. Вам на самом деле надо поговорить.

Но Кристина поднялась сама.

– Я почти все сказала, так что ты можешь не спешить. Еще успеешь… уйти, – повернулась к мужчине. – Так бывает, милый. Когда женщина чего-то очень сильно хочет, она найдет способ это получить. А я хочу тебя. Навсегда. Хочу штамп в паспорте и твою фамилию.

– С ума сошла? – это напоминало какой-то дешевый спектакль. – Я не собираюсь на тебе жениться.

Девушка кивнула, направляясь к двери.

– Тогда позвонишь, когда соберешься. Только не тяни очень долго, через пару месяцев уже будет заметен живот, а я хочу, чтобы свадебные фотографии были идеальными.

И вышла, не дожидаясь ответа.

Бред. Не было другого слова. Какой-то жуткий фарс, ошибка, по нелепой случайности ворвавшаяся в жизнь.

– Милая… – больше всего боялся, что Женя сейчас оттолкнет его, обидевшись, не захочет разговаривать, но та даже не сделала попытки отодвинуться. Просто тихонько уточнила подрагивающими губами:

– Ты ведь понимаешь, что она не стала бы лгать? Не тебе. И не в этом.

Знал. Кристина не рискнула бы сделать подобный шаг, если бы … все не было именно так, как она сказала.

И не помнил, каково это: быть рядом с ней. Не мог восстановить момент, которым девушка воспользовалась, чтобы получить желаемое. Не испытывал ничего, кроме отчаянной злости и мощной, жгучей потребности все объяснить Жене. Сделать так, чтобы она снова улыбнулась.

– Женечка, солнышко мое… Даже если все так, это ничего не значит. Я не женюсь на ней. Сделаю все, что нужно… для ребенка. Но она… она мне не нужна.

– А ребенок?

– Что?

Женя облизала губы, даже без помады пунцовые, сухие, и только сейчас Антон заметил, что ее голос действительно сипит. Не так, как совсем недавно, когда она стонала, вздрагивая от ласк, – каким-то колким, рваным шепотом.

– Ребенок… ТВОЙ… Тоже не нужен?

«Мой ребенок…» Он прокатил эти слова по рту, словно пробуя на вкус, но этого вкуса так и не смог различить. Вообще никогда не думал о детях, и представить себя отцом не получалось. Еще и рядом с Кристиной.

Прозрачная пелена льда в глазах Жени раскололась под дрогнувшими ресницами.

– Ребенок… Твоя маленькая копия… Неужели ты не хочешь почувствовать, как он будет расти и толкаться крохотными пяточками ей в живот? Увидеть, как сделает первые шаги? Держать на руках, когда ему больно или страшно? Услышать, как он первый раз позовет тебя? Не хочешь?..

У него не было ответов. Вроде бы и правильно все в словах, но отчего же так больно, что впору выть, вбиваясь в стену, чтобы хоть как-то заглушить ощущения?

– Кристина ведь могла ничего не говорить тебе, но не сделала этого…

Он растерялся.

– Как не говорить???

– Очень просто: скрыть, что беременна. И растить ребенка без тебя. Что бы ты тогда сделал?

Женя и сама не знала, зачем задавала этот вопрос. Понимала, что Кристина никогда не стала бы молчать, и даже беременность спровоцировала, чтобы добиться вожделенного брака, но ответ Антона был нужен. Последняя жирная точка на ее приговоре самой себе.

Он тряхнул головой, непонимающе уставившись на собственные руки, словно не веря, что подобное в принципе возможно, а потом проговорил:

– Но это безумие… Я бы забрал ребенка себе, если бы она осмелилась на подобное. Сделал так, чтобы и близко не могла подойти… Я действительно не готов становиться отцом, но о таких вещах ведь нельзя молчать!

Женя пыталась улыбнуться, но улыбка слишком отчетливо напоминала гримасу. Вот она – цена украденного счастья, ее расплата, последствия решения, так опрометчиво принятого шесть лет назад. Только теперь осознала, что натворила тогда. Лишила собственного ребенка отца. А ведь могла бы, как сейчас Кристина, просто потребовать то, что Антон не сможет не сделать. И он… полюбил бы Мишку. Не смог бы не полюбить это маленькое сокровище, самого лучшего человечка на свете. Хотя бы ЕГО полюбил бы обязательно… Разве не достаточно? А теперь ее мальчик никогда ничего не узнает…

Она зажмурилась, удерживая опять рвущиеся наружу слезы, и хриплый шепот мужчины опустился на веки.

– Женечка… Ты мне нужна…

Еще одну минутку рядом… Хорошо, что не успела ничего рассказать и усложнить все еще больше.

– Прости … Ты же видишь, что у нас ничего не выходит… Не получается, Антош… Ни тогда, ни сейчас. Неужели сможешь быть счастлив, переступив через собственного ребенка? Захочешь ли?

И нужно ли ей счастье, уничтоженное собственными руками?

Глава 20

Две недели спустя

Утро. Очередной новый день. Обычный, такой же, как вчера. Еще один день без него.

Снова встать всего на десять минут позже, сразу включаясь в дела. Торопливо собраться, приготовить завтрак для Мишки. Успеть рассказать ему сказку и улыбнуться так, чтобы хватило на целый день: он всегда скучает без мамы. И постараться прийти вовремя и в сад, и на работу.

Все получится. Она почти не смотрит в зеркало. Почему-то собственное лицо не хочется видеть. Уже две недели одевается в темноте и зажмуривает глаза, находясь в душе. Осталось совсем чуть-чуть. На коже – лишь легкая тень, уже невесомые следы его рук, которые скоро исчезнут. Будто не было ничего. Сон, растаявший холодным утром. Глупая фантазия женщины, на мгновенье вернувшейся в детскую сказку.

И стрижка не помогла: даже такая короткая длина не позволяет остаться непричесанной: щетка касается волос, напоминая, как он наматывал их на пальцы.

Как хорошо, что много дел. От клиентов нет отбоя, до онемения пальцев, до ломоты в собственных плечах. Без перерывов: зачем они ей? Долгожданный ремонт в квартире – удовольствие для сына. Уборка до глубокой ночи. Чтобы потом не уснуть – нырнуть в темноту, без мыслей и сновидений.

А затем снова утро, и те же самые шаги. Их можно пройти с закрытыми глазами: не ошибешься. Знаком каждый поворот: дом, работа, Мишкин сад, магазины с товарами на полках. Удобно. Привычно. Все хорошо.

Она полюбила прогулки пешком. Когда делаешь глубокий вздох, и морозный воздух обжигает изнутри легкие, боль стихает. Остается лишь странное саднение внутри, там, кажется, должно биться сердце.

Светлана приходила каждый день. Сидела допоздна. Поначалу даже на ночь оставалась. Глупая. Почему решила, что в этом есть необходимость? Все ведь как обычно. Так было. Будет.

– Женька, не молчи… Поговори со мной. Поплачь.

Плакать? Зачем? Все слезы кончились: на его плече. Высохли в тот момент, когда за спиной захлопнулась дверь. Шаги отмерили не число ступеней – ее новую жизнь, в которой слез почему-то не осталось. Да и зачем плакать? Она здорова. Молода. Есть самый лучший сын. Работа. Квартира. Рядом друзья, которые ее понимают. О чем лить ненужную соленую воду? Все пройдет. Протечет. Растворится в беге времени. Уже совсем скоро…

* * *

– Мамочка, хочу в «Баскин Робинс!». Ты обещала!

И правда, обещала. Кафе открылось в их городе всего месяц назад, сразу превратившись в непроходящую мечту. Ну и пусть дорого. Ее собственная мечта о салоне увязла где-то в другом измерении, после того, как большую часть накопленной суммы отдала Антону за лечение отца. Хоть это успела. Теперь вряд ли бы подобное было возможно. Уехать бы на край света, туда, где даже небо другое, где воздух вокруг не впитывает по утрам и его дыхание…

– Значит, пойдем, раз обещала. Свету возьмем с собой?

– Лучше дедушку! Хочу дедушку, мама! Я соскучился.

– Тогда звони, узнавай, в какой день он готов есть с тобой мороженое.

Просто не будут ни о чем говорить. Как всегда, уже целых три года. Есть она. Есть Мишка. Есть его любимый дедушка… И ничего не поменяется. Разве кто-то виноват, что она оказалась такой дурой?

– Как дела, Женечка?

– Все хорошо. Обычно.

Ей не нужно отворачиваться. Нечего прятать. Она ведь не плачет. И даже пристальный взгляд не найдет на лице никаких следов.

А у него стали глубже морщинки, и виски кажутся белее. Стареет Мишкин дедушка. Как жаль, что родители всегда стареют.

– Почему ты ничего не ешь?

Мороженое. Такая смешная детская сладость. Для сына, это ведь он мечтал.

– Я перекусила с девочками на работе.

– Кофе остывает.

Она смотрит в почти нетронутую чашку. Горчит больше, чем обычно. Пусть.

Теплая шершавая ладонь сжимает пальцы.

– Я хотел бы сделать хоть что-то…

– Вы и делаете, – абсолютно искренне, даже придумывать ничего не нужно. – Вот, пошли с нами в кафе. Мишаня так ждал. Скучал. Да, малыш?

В родных глазках плещется радость. Перемазанный рот и совершенное довольство. И у нее разве есть право роптать на судьбу?

– Детка… Антон…

– Нет!

Вот – лучшее, что он может сделать для нее: просто молчать.

– Пожалуйста… Я не хочу ничего знать.

Черные глаза подозрительно блестят, а губы стянуты в тонкую линию.

– Как скажешь, милая…

Они рассмотрят целую папку рисунков, которые Мишка захватил из дома, поговорят о погоде, о ее работе и довольных клиентах, о поездке к родителям через несколько недель: слишком долго ждать лета. А за окном убегает день, накрываясь пушистым снегопадом, белые хлопья танцуют в дымчатом свете проснувшихся фонарей. Еще один день… Завтра – на шаг подальше. И наверняка станет легче. Однажды.

– Деда, ты отвезешь нас домой? А мама вчера приготовила тефтельки, и блинчики с утра остались. Ты же с нами поужинаешь?

Она улыбается в ответ на короткий взгляд. Конечно, не против. Только рада, если вечер затянется допоздна.

– Тогда вперед.

Снежинки вплетаются в волосы и не хотят таять. Целуют виски, трогают губы. Холодно. Ей нравится эта колкая боль. Пусть все что угодно болит снаружи, лишь бы не отзывалась внутренность.

Снег так непривычен для их южной зимы. Впервые в этом году. Гудят машины, проносясь мимо. Люди вокруг спешат домой. И ей бы спешить… Почему они не ушли немного раньше? Почему? Н-е-ет…

За несколько часов до этого

– Спасибо, Настя.

Кажется, это уже третья чашка за день. Или четвертая. Он пил не с целью взбодриться. Бессмысленное занятие. Никакой кофе не поможет уловить то, о чем говорили раскиданные по столу бумаги.

Может, он сошел с ума? Слишком мало спал последнее время, и разум неожиданно дал сбой? Или лекарства, которые приходится пить все чаще, произвели такой странный эффект?

Этого не могло быть. Ни в ночном кошмаре, ни в реальности. Ни в прошлой, ни в будущей жизни. Никогда. Никак. Отец не мог… Не мог… Это ошибка, грязная подстава, чья-то жуткая насмешка. Что угодно – только не правда.

Но бумаги подтверждали иное…

Их принес Никита – его друг и первый заместитель. Задержался в дверях, растерянно теребя в руках незнакомую папку.

– Чего мнешься, как девица? Что это?

Тот молчал и хмурился.

– Антон, я перепроверил все … раз двадцать.

– И?

– Прочтешь… сам.

Ему не понравился тон друга. Хотя до того, как посмотрел документы, казалось, что уже ничто не способно задеть. Даже проблемы на работе, возрастающие с каждым днем, выглядели только досадной закономерностью. Все было плохо, потому что по-другому не могло случиться.

Только так. Тупая боль в позвоночнике, которая с каждым днем все меньше поддавалась воздействию лекарственных препаратов. Равнодушие, накатившее удушающей волной. Впервые за свои тридцать с небольшим лет смотрел по утрам в зеркало – и не видел ничего. Неужели это он совсем недавно подбирал к рубашке подходящий галстук и следил, чтобы надетый в офис пиджак отличался от вчерашнего? Его действительно это волновало?

В самом деле имело значение, чтобы кофе варился лишь определенной марки? Элитной? Самой дорогой? Он теперь даже вкуса не мог различить. Да и пытаться не хотел. Какой там кофе, если сердце не получалось заставить реагировать на собственную невесту и ее беременность.

ЕЕ. Даже непонятные картинки на экране в кабинете врача не всколыхнули ничего в душе. Торопливая пульсация крохотного пятна очень мало походила на биение сердца. Или все дело в том, что сердца нет у него самого? Как иначе объяснить безразличие ко всему? С того мгновенья, как захлопнулась дверь в его квартире и слишком быстро начал таять тонкий аромат на простынях. По-прежнему пытался уловить хотя бы слабый оттенок, вжимаясь лицом в смятые подушки. Напрасно. Все закончилось, не успев даже начаться. Да и было ли вообще или только приснилось?

Кристина мечтала о тех временах, когда он вернется в их квартиру. Рассказывала о подготовке к свадьбе, трясла журналами, выбирая маршрут для свадебного путешествия. Он лишь пожимал плечами.

– Делай, что хочешь.

Какая разница, куда ехать, если это ничего не изменит? Мальдивы или Гоа? Да хоть Австралия! Цена его ошибки оказалась слишком высокой, чтобы оспаривать приговор. Чужая жизнь и собственное счастье? В чем виноват ребенок, который родится в мир без любви? Чем заслужил стать разменной монетой в нелепой игре родителей? Не нужен матери, а если еще и отец выберет не его…

Только какой он отец? Даже в мыслях не получалось назвать себя так… И все чаще вспоминалась хрупкая девушка из его юности и заволоченные слезами глаза в день свадьбы. Лишь сейчас осознал смысл слов отца о том, что Катя была не его сказкой. А тогда как был уверен, что открывает перед ней бесконечный мир! Не хотел слышать, как молило о пощаде ее сердце. Сейчас отчетливо понимал ощущения загнанного в клетку зверька. Только у Кати достало мужества и мудрости избавить их обоих от величайшей ошибки, в то время как у него на это нет права.

А Никита регулярно докладывал о новых проблемах в делах. Чьи-то продуманные шаги один за другим наносили удары в спину, срывая месяцами подготавливаемые сделки и нарушая планы, кажущиеся идеальными.

– Тебе надо поговорить с отцом, – настаивал друг. – Он должен знать о том, что происходит.

Что удерживало от этого разговора, и сам не понимал до конца. Отец много лет не вмешивался в вопросы его бизнеса, оставаясь руководителем компании лишь формально. На бумаге. Всегда на все хватало собственных сил, и сейчас был уверен, что справится, хотя желание бороться за что-то возникало все меньше.

– У него немало своих дел… Лучше найди того, кто стоит за всем этим.

– Антон, мне не нравится происходящее. Как не понимаешь, тебя кто-то пытается уничтожить! Выкинуть из игры…

А ему все меньше хотелось играть… Зачем? Какой смысл в таком существовании, где нет права выбирать? Любить? Ощущать, как щекочут ладони ее волосы?

Был смысл, наверное. В маленьком невинном человечке, растущим под сердцем другой женщины. Ради этого стоило найти виновника нежданных бед…

И вот друг принес ответ – дикую, взорвавшую мозг правду. Несколько часов вопросов к самому себе. ЧТО ЭТО??? Почему пришло в его жизнь?

Даже в детстве не испытывал подобного, ибо каждый раз знал, за что несет наказание. Отец был справедлив. Всегда. Что же случилось теперь и за какие немыслимые ошибки он расплачивается?

Отключенный телефон – очередная насмешка. Не было такого никогда прежде. Не может же его избегать родной папа? Или может?

– Антон Михайлович, у Михаила Константиновича важная встреча. Если хотите, я уточню, где его найти.

Он не хочет, но должен узнать, почему остатки его жизни рассыпаются в прах. И ехать-то оказывается совсем недалеко. И машина отца очень заметна на фоне других, даже искать не надо…

А ей не идет эта прическа. Зачем отрезала свои чудесные волосы? Ему так нравилось…

– Браво, папа… Ты выбрал беспроигрышный вариант отомстить…

Глава 21

Сколько времени он простоял вот так: вцепившись в них глазами? Несколько минут? Час? Просто смотрел. В голове возникло нелепое сравнение: наверное, похоже чувствует себя человек, оказавшись на экзамене, к которому не готов. Впрочем, что Антон мог знать о состоянии, в котором ни разу не оказывался? Всегда старался уловить хотя бы суть… В школе, а потом в институте. Он не был зубрилой, но явиться на сессию совсем неподготовленным не мог, считая это оскорбительным не только для преподавателя, но и для себя самого.

А теперь вдруг вытянул билет, которого не существовало в программе. Он не забыл ответы – не угадывал задания, столь четко представленные перед глазами на заснеженном листе жизни.

Так не бывает. В книгах – возможно, в чьей-то буйной фантазии, в жестоких шутках не слишком мудрых людей. Но не в жизни. Ни в его. Тонкие пальцы, чьи касания он не мог забыть, побелели от напряжения, вцепившись в крохотные плечики. А губы дрожали. Она боялась. ЕГО. И этот страх был настолько очевидным, что заглушил все остальные ощущения.

Сделал шаг вперед, и ее лицо исказилось. Женя дернулась, отшатнувшись, и наткнулась на дверь кафе. Кажется, сжала руки сильнее, и он услышал жалобный писк:

– Мамочка, мне больно… Почему мы не идем домой? Деда?

Вдохнул холодного воздуха. Очнуться бы, протрезветь, разрушая это наваждение. Его детство вдруг вернулось в облике маленького мальчика с перепуганными глазенками. Именно так выглядит внезапная ожившая собственная забытая фотография?

– Мама?

Она пыталась что-то сказать, беспомощно перебирая губами, но лишь глотала снежинки, которых стало слишком много: запутались в волосах, облепили одежду. А с лицом почти сливались: Женя была такой же белой.

– Антон, ты пугаешь ребенка. Дай нам пройти.

Отец… А ведь он даже забыл, для чего появился на этом месте. Бросил взгляд на намокающую в руках папку.

– Знаешь… давно?

Что ожидал услышать в ответ? Наверное, опять пытался найти логику для всего. Должно же было существовать какое-то логическое объяснение происходящему?

Но услышал непривычно глухие слова:

– Три года.

Вот и вся логика… Пощечина или удавка на шее. И он затруднился бы ответить, что хуже: взгляд отца, не поддающийся никаким разумным трактовкам, или ужас, исказивший черты любимой женщины. Или … эти тихие всхлипывания его… сына? Сына? Его?

Он и слова-то такого не знал. Произносить не умел. Ребенок… Может быть, просто не дошел еще до этого шага, делая который начинаешь мечтать о подобном? Теоретически предполагал, конечно, что когда-то у него будут дети. Пытался привыкнуть к незнакомому ощущению от зарождения новой жизни в Кристине. А оказалось, что столько времени эта жизнь уже была, а он не почувствовал ничего. Не предположил даже тогда, что ушедшая из его жизни девочка была не одна…

– Зачем же ждал так долго? Почему только сейчас… – перевел взгляд на документы, собранные Никитой, – … решил поквитаться?

Мог ли когда-нибудь представить, что подобные слова будет говорить папе? Самому родному человеку?

Отец легонько обнял Женю за плечи, подтолкнув вперед.

– Дай пройти, Антон. Здесь не время и не место обсуждать эти вещи.

Она молчала, но оказавшись рядом с ним, втянула воздух почти со свистом. Всхлипнула без слез. Только на таком расстоянии стало заметно, как осунулось лицо, а новая короткая стрижка делала ее еще тоньше. Это ведь в прическе дело? Не в нем?

Отступил, пропуская их к машине отца. Боль из позвоночника внезапно переместилась в грудь, как раз в тот момент, когда он поймал застывший на нем взгляд малыша. И долго еще не мог сдвинуться с места, даже после того, как автомобиль скрылся из поля зрения.

Так бы и стоял дальше, всем телом впитывая холодный воздух, но телефон завибрировал, высвечивая номер Кристины, и, стоило лишь ответить, как до него донеслись почти истеричные крики девушки.

– Антон, забери меня отсюда! Скорее!

Она плакала, отказываясь что-то объяснять. Пока мужчина доехал до торгового центра, куда вызвала невеста, успел придумать множество причин, объясняющих ее состояние. Но ни одна из них не оказалась верной. Кристина стояла неподалеку от входа, отвернувшись от окружающих. Плечи дрожали.

– Что случилось?

Девушка развернулась к нему, демонстрируя заплаканное лицо с потеками туши. Антон испугался: плачущей ее никогда не видел, а прилюдно допустить подобное было совсем недопустимо для Кристины.

– Пойдем в машину.

Она кивнула, позволяя ему забрать пакеты с покупками. Молча прошла вперед, не оглядываясь до самого салона. Но, оказавшись внутри, едва дождалась закрытия двери: зарыдала в голос, врезаясь кулачками ему в грудь.

– Ненавижу тебя!

Было не больно, но состояние девушки не нравилось. Да и не разбираться с ней хотелось сейчас, а думать совсем о других вещах.

– Можешь объяснить, что происходит? Спокойно?

– Не могу спокойно… – всхлипнула она в ответ, разжимая кулаки и цепляясь мокрыми от слез пальцами за его куртку.

– Мне плохо… Тошнит все время … из-за тебя. Я хочу есть – и не могу проглотить ни кусочка. Сразу же выворачивает. И с каждым днем все хуже. Говорят, что беременных только по утрам мутит, а меня – круглосуточно.

Ее претензии были почти смешными, но у мужчины не возникло желания даже улыбнуться.

– Уже второй раз за месяц приходится покупать новое белье. Грудь увеличивается… – Кристина жалобно взглянула на него. – Я думала, что буду этому только рада, но мне так больно, что я даже душ нормально принять не могу.

Выкрикнула почти в ярости:

– Это ты виноват!

Он невесело хмыкнул.

– Детка, не забыла, что сама задумала беременность? А виноват теперь я?

Кристина разозлилась еще больше.

– Ты понятия не имеешь, что чувствует женщина в таком положении! Мне больно и страшно! Я боюсь… Боюсь, Антон! Если уже сейчас все так ужасно, как я буду рожать?

Вздохнул: вот как разобрать эту странную женскую логику?

– Крис, тебе рожать через семь месяцев. Не рано нервы треплешь и себе, и окружающим?

– Нервы я тебе треплю? – девушка снова всхлипнула. – Мне страшно, понимаешь? Боюсь: что-то случится, а я одна. Голова кружится. Утром чуть не упала в ванной. А тебя нет! Мне плохо, Антон! Я совсем тебе не нужна? Совсем-совсем?

Было ведь время, когда он размышлял о том, чтобы действительно на ней жениться. А теперь и думать о возвращении в их прежнюю квартиру не хотелось. Пока решал, как менее болезненно ответить на вопрос, Кристина вдруг дернулась, метнув ненавидящий взгляд на флакончик с освежителем воздуха. Распахнула дверь, вышвыривая тот наружу быстрее, чем Антон успел отреагировать. И сама ринулась следом за крошечным пузырьком. Почти выпала из машины на траву, содрогаясь от рвотных позывов.

Мужчины мысленно выругался. Кто бы мог подумать, что этот легкий аромат, на который он сам и внимания-то не обращал, так подействует? Выбрался наружу, помогая девушке встать и заслоняя от любопытных взглядов. Потянул в сторону от стоянки, предварительно выудив из бардачка пакет с салфетками.

– Пойдем, пройдемся. На воздухе должно быть легче.

Наверное. Он понятия не имел, что помогает в таких ситуациях. Кристина и правда похудела за последние дни, только сейчас это заметил. Вцепилась в его локоть.

– Голова кружится. Опять. Как же я устала! – повернула к нему бледное лицо. – Отвези меня домой. Пожалуйста.

В квартире царил разгром, в первую минуту даже возникло подозрение, что там побывал кто-то в отсутствие хозяйки. Девушка перехватила его взгляд, прошептав с явным сожалением:

– Я так злилась утром, когда снова целый час просидела над унитазом. Хотелось разнести все вокруг…

Антон выдавил улыбку.

– Забудь. Я позвоню, завтра все уберут. Ляжешь или хочешь в душ?

– Не хочу я в душ! – Кристина опять начала заводиться. – Говорю же тебе: больно, когда вода на грудь попадает! А в ванну горячую нельзя, а в теплую тоже не хочу! Я апельсинов хочу! – выдала неожиданно, глянув слегка виновато. – Купишь?

Купил и апельсинов, и еще разных фруктов, с трудом представляя, что ей может понравиться. Когда вернулся в квартиру, девушка полулежала на диване в гостиной, подогнув под себя колени. Все такая же бледная, но хотя бы перестала рыдать.

– Извини, Антон, я не собиралась истерить, но это просто невыносимо, – погладила его ладонь. – Останься, пожалуйста…

Он не сразу ответил, подумав с тоской, что сейчас действительно не сможет уйти. Оставлять ее в таком состоянии было неправильно. Подтянул плед на все еще подрагивающие плечи.

– Спи. Я не уйду.

* * *

Девушка заснула, впервые за время их знакомства не попытавшись соблазнить. Уткнулась лицом в подушку, укрываясь почти до самых глаз. Антон приглушил свет, неслышно выходя на кухню. Как странно, его не было здесь только месяц, и родная некогда квартира превратилась в совершенно чужое место. Даже не осталось ощущения, что прожил здесь несколько лет. Что они творят? Как будут вообще находиться рядом, если это уже сейчас невыносимо? И как оставить ее теперь?

Измученная, похудевшая, она была похожа сейчас на ребенка, зачем-то забредшего во взрослую жизнь. Ребенка… Боль стала острее. Физическая в том числе, но от той, что гнездилась в груди, не существовало лекарств.

Отец сказал, что знает о малыше три года. А все остальное время? Кто был с Женей раньше? Когда вот так было больно и страшно во время беременности? Когда хотелось апельсинов, которые так любит? На какие средства она жила? Находился хоть кто-то рядом?

Только теперь стало до конца понятно то ледяное презрение, которым окатила его женщина при первой встрече на массаже. Он увидел свою потерянную грезу, и испытывал лишь радость вкупе с сумасшедшим желанием, пришедшем при ее касании. Вспомнил сладость и жар объятий. А что вспоминала Женя? Одинокие дни и ночи? Унизительное заявление о том, что он не хочет от нее детей?

Что с ней происходило все эти годы? Как выживала на свою зарплату с маленьким мальчиком? Сколько может стоить такая жизнь?

«Я не хожу по ресторанам, Антон. Уже давно». Еще бы… Какие уж тут рестораны… Она хоть что-то покупала для себя самой, кроме самого необходимого? Невольно встали перед глазами многочисленные пакеты, которые Кристина умудрилась сегодня приобрести, несмотря на плохое самочувствие. А он хорошо знал, сколько стоит то же белье…

Совсем недавно шокирующий поступок отца теперь стал понятен. Он и в самом деле заслужил не только наказание. Но отчего тот и в самом деле ждал так долго, в голове по-прежнему не укладывалось. Подтянул к себе телефон. Голос в трубке был чужим, хриплым и каким-то безжизненным. Каким еще людям навредило его бездушие?

– Сколько денег ты ей даешь?

– Что?!

Антон почти воочию увидел, как приподнялись в недоумении брови отца.

– Я спросил, какую сумму ты даешь Жене?

Пауза в разговоре затянулась.

– Она не взяла от меня ни копейки. Ни разу. Разрешает иногда угостить их в кафе или купить какую-то игрушку для Миши.

В спине опять защемило, будто ребра сдвинулись, стиснули легкие, мешая свободно дышать. Миша… С раннего детства привык к этому имени, слыша его каждый день, но не знал, что оно может причинять боль, дрожать на губах, так и не выливаясь в звуки. Почему Женя выбрала именно его?

Отец говорил что-то еще, но он уже не слышал. Отбросил телефон в сторону, не заботясь о том, чтобы отключить связь. Перевел взгляд на окно, на засыпающий город. Снег все падал, как и этим вечером… на ее лицо, еще сильнее оттеняя бледность.

А ведь она пыталась ему рассказать, тем утром, когда заявилась Кристина. Антон не сомневался, как и в том, почему этих слов не прозвучало позже.

«Я бы забрал ребенка себе, если бы она осмелилась на такое. Сделал так, чтобы и близко не могла подойти…»

Странно, что Женя вообще не сбежала из города. Ведь поверила, если судить по почти животному ужасу, плескавшемуся в глазах. Неужели и правда считает его таким подонком? А что он сделал, чтобы было иначе? Что вообще принес в ее жизнь, кроме боли и проблем? И что делать дальше, теперь, когда все закрутилось в такой невероятный клубок?

* * *

Сна не было, словно и не остался за спиной утомительный день. Она лежала, задыхаясь от въедливого страха, тошнотой перекрывшего горло. Мишка давно уснул, а у нее не хватило сил даже добраться до собственной постели. Лежала, не сводя глаз с сопящего клубочка. Но видела совсем другое: упавшие на лоб волосы того же цвета, что и у ее сына, прикрывшие недоуменную морщинку. Растерянность, вытесненную ошеломлением. Боль, исказившую красивое лицо. Было еще нечто, но до этого не могла дотянуться. Что-то проскальзывало в мыслях, но уловить у Жени не получалось. Накрыла ладонью телефон, в который раз намереваясь позвонить, но так и не могла на это решиться. Все ее доводы и объяснения, несомненные на протяжении шести лет, вдруг перестали казаться убедительными. Что же она натворила?

Словно в ответ на сомнения экран вдруг ожил, высвечивая номер, который была не в силах набрать. Крошечный конверт – и целая вечность до того момента, как пальцы сумели справиться, разворачивая сообщение. Почему же глаза по-прежнему сухие, и нет сил выплакать следы своих ошибок, сожаление и раскаянье? И как ей быть с этим откровением, выворачивающим наизнанку внутренность?

«Ты все сделала правильно».

Глава 22

Так и не получалось объяснить самому себе, почему не стал искать Женю тогда. Ведь скучал. Злился на нее за то, что посмела уйти. Ждал слишком долго, не признаваясь в этом никому. Просто ждал, что однажды в дверях звякнет ключ, и она вернется. Был готов не спрашивать ни о чем. Вместо того, чтобы самому сделать шаг навстречу, – ждал. Дурацкая мужская гордость. Теперь он знает о причинах ее ухода, а исправить что-то уже невозможно.

Антон понимал, что Женя ни за что на свете не возьмет от него денег. Почему-то даже предлагать это казалось кощунством. Не было у него таких прав. Сам отказался от возможности заботиться о собственном ребенке. Сам оттолкнул любимую женщину. Сам должен был и исправлять все. Только вот как? За какой дверью скрывался выход из этого безумия?

Узнать детали не составило труда. Точный адрес Жениной квартиры, детский сад, маршрут, по которому они спешили по утрам и возвращались вечерами. Магазины, в которые заходили, каждый поворот на встречных улицах… Только какой смысл был в этих его знаниях? Они не добавляли ни капли спокойствия и нисколько не приближали ни к Жене, ни к этому незнакомому мальчику, оказаться рядом с которым хотелось все сильнее. Он отдал бы все свои сбережения, только ведь никаких денег не хватит, чтобы окупить собственное равнодушие длиною в шесть лет. Не помогут ни цветы, ни подарки, ни слова… Если сам себя ненавидел за случившееся, стоило ли соваться за прощением к ней?

Сейчас как никогда хотелось услышать совет отца, но набрать его номер не хватало мужества. Было мучительно стыдно. Нестерпимо. Он все это заслужил: и бесцеремонное вмешательство в бизнес, и собственное опустошение, и одиночество, которое с каждым днем давило все сильнее.

Кристина старалась быть рядом, но в каждом жесте сквозило раздражение. Девушка злилась, что он не чувствует ее желания, не понимает, как тяжело приходится, и не пытается как-то облегчить состояние. Антон и рад был бы чем-то помочь, но решительно не угадывал, какой шаг необходимо сделать. Чем больше старался, тем сильнее выводил невесту из себя, и все больше жалел о том, что упустил такой момент в жизни другой женщины, даже не попытавшись выполнить ее капризы.

* * *

Много раз потом думал, что же повлекло его в тот день на набережную. Был ли это тайный знак судьбы, в которую он не очень-то и верил, или просто случайность, толкнувшая на совершенно нехарактерный для него шаг?

Антон давно привык передвигаться на машине, считая пешие прогулки непозволительной и ненужной роскошью.

Прожив в городе почти десяток лет, мог бы пересчитать по пальцам разы, в которые приходил сюда: на даже зимой усеянное отдыхающими побережье. Что он позабыл тут? Воспоминания о наивной юности, когда счастье виделось в облике тихой хрупкой девочки? Он ведь именно здесь устроил то представление, требуя от нее принять любовь, в которой Катя не нуждалась. Сейчас неловко было думать о том, в какое положение поставил ее тогда. Еще один горький урок…

А там, чуть ниже, у воды, они говорили с Женей. Почему она выбрала для встречи именно это место? Антон подумал про кусочки хлеба, припрятанные в ее сумке для изголодавшихся птиц. Она ведь приходила и раньше. И точно не одна. Так же кормила лебедей, стремясь доставить радость сыну? А его не было рядом, он не видел задорной улыбки ребенка, бросающего крошки в воду.

Взгляд неожиданно упал на невысокую фигурку мальчика, выписывающего на роликах сложные узоры. Так умело. Наверняка катается далеко не в первый раз. Родители позаботились о том, чтобы их сын этому научился.

А он даже не знает, умеет ли стоять на роликах его собственный ребенок. И есть ли они у него вообще…

Мальчик сделал очередной поворот. Быстро. Уверенно. Вскинул улыбающуюся мордашку, кому-то помахав рукой. Антон невольно проследил за его взглядом…

А она изменилась. Из робкого, трепетного создания превратилась в элегантную молодую женщину. Ветер теребил прическу, то и дело бросая пряди на лицо и вызывая улыбку. Притягивала взгляд, но не внешней привлекательностью, хотя, бесспорно, была красива. Нет, в ее лице таилось что-то иное: гармония, которую Антон не находил для себя самого, и безудержное счастье, выплескивающееся наружу из необычно синих глаз.

– Катя?

Она в недоумении оглянулась, отзываясь на оклик, и встретилась с ним глазами. Не вздрогнула. Не отшатнулась. Не смутилась ни грамма. Лицо озарилось искренним теплом.

– Здравствуй, Антон.

Знал, что однажды они встретятся, и даже хотел этого. Мечтал увидеть, в кого превратилась маленькая смелая девочка, решившаяся противостоять отцу-тирану. Иногда казалось, что такую жизнь не может не сломать. Но стоявшая сейчас перед ним женщина сломленной не была. Она светилась, излучая довольство каждым жестом. И, глядя на это сияющее лицо, Антон понял вдруг, что рядом с ним подобного бы не случилось.

– Рад тебя видеть. Выглядишь… потрясающе.

Мужчина не лукавил. Бывшая невеста действительно выглядела фантастически. Несмотря на растрепанную ветром прическу и едва заметный макияж, смотрелась так, словно только что покинула салон красоты. Будто для кисти художника: изящное вдохновение на фоне расшалившегося моря – нежное воплощение счастья.

Катя улыбнулась в ответ, по-прежнему не пряча глаз. А раньше бы давно залилась краской. Антон рассматривал ее слишком ошеломленно, с трудом веря в такие перемены.

– Не стоит и спрашивать о твоих делах: сам вижу, – он неожиданно рассмеялся. – Знаешь, я столько раз представлял себе нашу встречу и почему-то был уверен, что ты пожалеешь о том, что не стала моей женой.

Ее не смутило даже упоминание об их несостоявшемся браке. Катя покачала головой.

– Прости, что разочарую, но этого не было никогда. Я жалела лишь о том, что позволила тебе на что-то рассчитывать и поставила в жутко неудобное положение перед приглашенными на свадьбу. Обо всем остальном – нет… У нас бы ничего не получилось.

Антон задумчиво кивнул.

– Думаю, ты права. Спасибо, что помогла нам обоим избежать ошибки.

Проследил за ее взглядом, обращенным к тому самому мальчугану на роликах.

– Сын?

Ответа не требовалось: с такой любовью невозможно было смотреть на кого-то другого.

– Твоему мужу повезло…

– Нам обоим повезло.

Молодая женщина перевела глаза вдаль, махнув кому-то рукой. Краткий жест, сказавший так много.

– Вряд ли мне стоит задерживаться… Не хочу давать повода…

– Ты и не смог бы сделать этого. Как и кто-либо другой.

Мужчина всмотрелся в ее лицо, понимая, что она не шутит. В самом деле, не было смысла скрывать их встречу: в глазах Кати отражалась такая любовь к тому, кто был едва заметен вдалеке, что его собственное сердце заныло. Не тоской об утраченных чувствах к этой красивой женщине – горечью от того, что такими глазами никто не смотрит на него. Он сам растоптал собственную мечту о счастье, сам погасил блеск в глазах любимой женщины.

Осторожно склонился к ее ладони, но тут же снова поднял голову. Ошеломленно усмехнулся.

– У камня на кольце цвет твоих глаз? Мне бы и в голову не пришло сделать что-то подобное…

Катя помолчала, задумчиво глядя на него, а потом неожиданно спросила:

– Возможно, тебе просто пока не посчастливилось встретить девушку, в чьи глаза захотелось бы заглянуть?

У него не было ответа на эти слова, внезапно сильнее сгустившие и так темные краски жизни. Короткое прощание – и стремление уйти прочь, как можно дальше от Кати, от упоительного восторга в глазах, от откровенного обожания в адрес мужчины, приближающегося к ней.

Но отойдя на значительное расстояние, не смог не обернуться. Он не видел ее мужа прежде и не сумел отказать себе в удовольствии рассмотреть человека, которого выбрала в спутники жизни эта непохожая на других девочка. Ради кого отказалась от перспективного брака с ним? Антон невесело усмехнулся: вряд ли в действительности в их с Катей союзе существовали хоть какие-то перспективы. Как странно, что он не понимал этого раньше.

Мужчина двигался медленнее других, слишком припадая на одну ногу. Он, пожалуй, даже был красив, однако его хромота бросалась в глаза. Но гораздо сильнее увечья была заметна пронзительная нежность, с которой он смотрел на свою жену. Неприкрытая страсть. Эти двое выделялись в толпе на фоне десятков других людей. Катя сделала шаг навстречу, мимолетно скользнув губами по щеке мужа. Забрала из рук того рожок с мороженым. Антон почему-то думал, что сладость предназначалась для их сына, но она сама лизнула разноцветную массу. Не заметить жадного взгляда, которым мужчина сопроводил движения ее рта, было невозможно, как и ошибиться в том, какие мысли сейчас одолевали обоих.

Пришлось даже отступить назад, опасаясь быть замеченным. Антону внезапно показалось, что он проник во что-то особенное, стал свидетелем чужой тайны, предназначенной лишь для двоих. Но не жалел об этом. Катя заслужила счастье. И тот, кто находился рядом с ней, – тоже. Иначе он бы просто не смог смотреть так на любимую женщину, обнимая ее, даже не прикасаясь. Глазами. Дыханьем. Одним своим присутствием.

Антон вновь подумал о кольце с камнем необычного цвета, таким же, как небо ранней весной. И вспомнил Катины слова. Она ведь не о глазах говорила – о душе и том сокровенном, что таилось в ней. И тогда, шесть лет назад, и сейчас он ничего не знал о Жениной душе и ее мечтах. Даже не сумел выяснить, какие цветы та любит, что уж размышлять о большем?

Поднимаясь от набережной к центральной улице города, опять ощутил боль в спине, усилившейся при движении по лестнице. Да что же такое происходит?! Мужчина поморщился, пытаясь потянуть мышцы, но стало только хуже: боль горячей волной окатила ноги, вынуждая остановиться. Все-таки придется ехать к врачу, как бы ни хотелось этого избежать.

Дорога к машине заняла в два раза больше времени, чем рассчитывал, но Антон неожиданно обрадовался. Возрастающая боль в позвоночнике отвлекала от другой, давая хотя бы незначительное облегчение от жгучего опустошения внутри и тупика, выхода из которого он по-прежнему не видел.

Уже у самого автомобиля задержался на несколько мгновений, стараясь отдышаться. Садиться было тяжело. Машинально обвел глазами окружающие здания и вдруг замер, когда вместе с новым приступом боли ощутил иное: понимание. У него не было вариантов, и это даже не решение, но то, что сейчас он реально может. Набрал номер друга:

– Ник, жду тебя возле банка через пятнадцать минут.

Глава 23

Идея Никите не понравилась.

– Антон, не время для новых проектов. Тем более, таких… сомнительных. Ты ничего не понимаешь в этом бизнесе. Сейчас ли экспериментировать?

Он и не мог бы все пояснить другу, даже если бы захотел.

– Прости, но обсуждать мы ничего не будем. Я давно не был так уверен, что поступаю верно.

– Это огромные вложения. Тебе бы вытянуть хотя бы то, что есть. Говорил с отцом?

Не говорил. Так и не нашел в себе сил для необходимого шага. Пока нет.

– Это его компания, Ник. Он вправе распоряжаться ею так, как считает нужным.

Тот оторопел.

– Бизнес лишь формально принадлежит ему. Антон, что у вас случилось?

Друг заслуживал объяснений, но найти подходящие слова не получалось.

– Давай не сейчас. Никита, я не готов к объяснениям, понимаешь?

– Не понимаю. Не могу молча смотреть, как рушится то, что мы создавали несколько лет. Да, это твое дело, и здесь ты главный, но в твоей голове сейчас творится непонятно что. Нельзя в такой ситуации вкатывать баснословные суммы в то, что вряд ли принесет отдачу, по крайней мере, в ближайшее время. Гораздо мудрее потратить деньги на адвокатов, проработать варианты…

Антон оборвал его:

– Я правильно понял, ты сейчас предлагаешь мне судиться с отцом?

– Если понадобится…

Глубоко вздохнул, удерживая рвущуюся наружу ярость.

– Ник, ты мой друг. Я доверяю тебе. Люблю тебя. Но сейчас просто запомни, потому что повторять не буду. Я. НИКОГДА. НЕ СТАНУ. С НИМ. СУДИТЬСЯ… Что бы он не сделал. Деньги – это всего лишь бумажки, а он – человек, подаривший мне жизнь и научивший всему на свете. Если бы не он, я не имел бы сейчас ничего из того, что меня окружает.

Никита задумчиво уточнил:

– То есть ты одобряешь случившееся?

Он и не думал, что слова способны причинять такую боль. Слова об отце. Его родном, любимом отце, который всегда может быть только прав. Так происходило с самого детства. Даже когда пытался в чем-то не согласиться, впоследствии оказывалось, что тот все же понимал лучше. Видел дальше. Его опыт простирался туда, куда самому Антону заглянуть не удавалось. И теперь… просто не могло быть иначе, какой бы тяжелой не чувствовалась эта истина.

– Не одобряю. Но он не перестанет быть моим отцом, что бы ни произошло, – и уже неслышно, лишь для самого себя: «Очень надеюсь на это».

Тряхнул головой, заставляя себя сосредоточиться на другом.

– Оставим тему, Никита. У нас две недели, чтобы все успеть.

– Ты в своем уме? – друг нахмурился. – Это нереально. За две недели мы едва с бумагами разберемся, не говоря уже обо всем остальном. Понадобится пару месяцев, не меньше.

– Две недели.

В глазах собеседника отражалось не просто недоумение – растерянность, шок и вполне очевидные опасения о его, Антона, умственном здоровье.

– Ты понимаешь, сколько денег придется переплатить за такую спешку?

Не важно. Он переживет косые взгляды и возможное непонимание.

– Я уже опоздал на целую жизнь. Сейчас есть только две недели, чтобы все приготовить. Четырнадцать дней, Ник, и ни часом больше. И я очень рассчитываю на твою помощь.

* * *

То ли от множества поездок, которые пришлось осуществить в течение следующего дня, то ли от невозможности элементарно расслабиться, к концу выходных терпеть боль в спине стало невыносимо. Она спустилась ниже, мешая ходить, но облегчение не наступало уже ни в каком положении. Очередная бессонная ночь вынудила обратиться к врачу, как бы ни был неприятен данный визит.

Антон находился уже на середине дороги в больницу, когда позвонила Кристина, в очередной раз возмущенно поведавшая о непреходящей тошноте. Пришлось вернуться за ней: у девушки тоже намечались какие-то мероприятия у доктора.

Он старался следить за дорогой, но не мог не обращать внимания на недовольное лицо невесты. Казалось, что та совсем разучилась улыбаться. Между бровями застыла складочка, придавая красивому лицу слишком угрюмое выражение. Она словно повзрослела за последние недели, даже постарела, если подобное было уместно говорить в адрес двадцатипятилетней женщины.

Ему вдруг захотелось рассмеяться. Глупая девчонка. Зачем придумала все эти проблемы и себе, и окружающим? Самой еще в куклы играть надо, а не детей заводить. Выбрала себе такую неподходящую игрушку в его лице, а теперь не знает, как справиться. Жаль… Ее отчего-то жаль безумно. И малыша, который ни в чем не виноват. И горько от того, что собственная жизнь превратилась в комок нервов. Распутать бы его, да только конец никак не найти…

Антон не стал спорить, когда Кристина изъявила желание идти к врачу вместе с ним, хоть и понимал, что она таким образом выторговывает право потребовать потом его присутствие рядом с собой. Спорить не собирался. Ничего не случится, если он послушает такие важные советы для беременных, хоть и выучил уже почти наизусть все сказанное прежде.

Но предполагаемая короткая встреча с собственным врачом затянулась на несколько часов. Доктор настоял на детальном обследовании, а рассматривая результаты анализов и снимки, нахмурился.

– Антон Михайлович, не ожидал от Вас такого безответственного отношения к своему здоровью. Мы же говорили в прошлый раз, что Вам крайне необходим отдых. Вы не только не прислушались… более того: усугубили положение.

Пожилой, седовласый мужчина смотрел с очевидным укором.

– Я бы понял, если бы подобным образом вел себя неразумный подросток, выбившийся из-под родительской опеки. Но Вы… в Вашем возрасте… – он со вздохом развел руками. – Я же предупреждал, что с остеохондрозом не шутят, тем более в той стадии, которая развилась у Вас.

Он снова глянул на снимки.

– Боль стала острее? Приступами идет к голени и стопам? Иногда возникают покалывания или онемение? – прочитал ответ на лице, хмуро кивая. – Хотите, расскажу, какие перспективы Вас ждут, если не остановитесь?

Антон бросил короткий взгляд на побелевшее лицо Кристины.

– Не хочу. Что нужно делать сейчас?

Врач одобрительно улыбнулся.

– Вот этот подход мне нравится больше. Тем более Ваша невеста обязательно проконтролирует процесс лечения… Наилучшим вариантом, конечно, был бы стационар. Блокады помогли бы снять болевой синдром, раз таблетки помогают уже неважно.

Больница? Нет… Он не испытывал никаких проблем, когда нужно было посетить кого-либо в этом заведении, но с самого с детства остались не поддающиеся никакому здравому смыслу опасения. Несколько бесконечных дней, которые пришлось провести под капельницами после отравления лекарствами, жгучая боль в горле, невозможность сделать спокойно вдох и страх перед иглами, терзающими тело, перед лишенными эмоций лицами людей, на автомате выполняющих свою работу. Отец позаботился о лучшем уходе, но не смог оградить от ужаса и опустошения: в реанимацию родителей не пропустили, и мальчик запомнил каждую минуту на протяжении того времени. Возненавидел каждого, кто приближался. Особенно тех, кто вдруг оказывался без масок. Почему-то они особенно стойко ассоциировались с болью и одиночеством.

Этот мерзкий осадок сохранился до сих пор. Любые манипуляции над собой терпеть было непросто, а при мысли о том, что он опять окажется запертым в четырех белых стенах, сделалось дурно.

– Давайте… обойдемся без больницы.

Доктор понимающе кивнул.

– Я не настаиваю. На данном этапе это вполне возможно, тем более, что рядом такая прелестная девушка, – он улыбнулся Кристине, – которая непременно о Вас позаботится. Полностью постельный режим хотя бы на несколько дней, чтобы удалить напряжение и боль. Новые препараты я сейчас выпишу, постарайтесь не пропускать приемы. Рекомендации в отношении физиотерапевтических процедур распишу подробно. И еще одно, Антон Михайлович. На время лечения настоятельно советую отказаться от поездок за рулем. Назначенные лекарства с управлением транспортным средством несовместимы.

Он углубился в записи, не замечая, как судорожно вздохнула девушка, пришедшая вместе с пациентом. Антон вновь посмотрел на Кристину, и увиденное не понравилось: в глубине ее глаз застыло какое-то остервенение, злоба, только и ждущая подходящего момента, чтобы выплеснуться. Девушка выдавила:

– Доктор, скажите, а это… лечится? Антон ведь поправится?

Мужчина улыбнулся, глянув на нее с некоторым снисхождением.

– Я понимаю Вашу тревогу. Знаете, некоторые специалисты вообще не считают остеохондроз заболеванием, трактуя симптомы как дегенеративные изменения в позвоночнике. И этот процесс, к сожалению, необратим. Вернуться к состоянию, которое было у Антона Михайловича до болезни, вряд ли удастся. Но при надлежащем уходе и соответствующем образе жизни вполне возможно остановить развитие проблемы и существенно облегчить состояние. Рецидивы, бесспорно, возможны, но рядом с такой красавицей…, – его улыбка стала шире, – можно ничего не опасаться. Я уверен, что Ваша забота окажется самым лучшим лекарством. Проследите, пожалуйста, за соблюдением всех рекомендаций. Последствия запущенной болезни слишком неприятны, и мне бы не хотелось, чтобы вы с этим столкнулись.

* * *

Она старалась на него не смотреть. Уткнулась в чашку с чаем, заказанную в больничном кафетерии, и утонула в собственных мыслях. Антону стало смешно.

– Крис, расслабься. Я обойдусь без твоих услуг сиделки. Тем более, что сыграть эту роль у тебя вряд ли получится.

Девушка кинула на него раздраженный взгляд.

– А ты бы хотел, чтобы я стала сиделкой? Нянчилась с тобой, когда мне самой нужна помощь? По твоей милости между прочим! Только этого еще не хватало… – она всхлипнула, опять нисколько не заботясь о том, что ее слезы заметит кто-то из окружающих.

– Можно подумать, что я специально заболел, чтобы тебе досадить.

– Я не удивлюсь, если так и есть! – эти слова она почти выкрикнула. – Тебе ведь нравится издеваться надо мной. И ты совсем не сочувствуешь моему состоянию!

Антон решил не спорить. Смысл? Что-то доказать ей сейчас не реально, а на выяснение отношений не было сил.

– Пойдем к твоему врачу?

Кристина покачала головой.

– Я сама.

Неожиданно. А он уже приготовился к еще нескольким часам нудных обследований, теперь уже предназначенных для нее. Но уговаривать не стал. Хотелось побыстрее оказаться дома и отключиться хотя бы ненадолго. Постельный режим, конечно, соблюдать не собирался, но отлежаться несколько часов было бы не лишним.

– Уверена? Тогда я поехал?

Девушка кивнула, почему-то отводя глаза.

* * *

По дороге заскочил в аптеку, беззвучно охнув, глядя на количество препаратов, выложенных на прилавок. Это все нужно выпить? До сих пор не укладывалась в голове перспектива, озвученная врачом. Усталость терзала тело, и он с тоской подумал о том, что сегодня опять не доберется до Жени. Физически не сможет. А по телефону… по телефону не говорят о таких вещах. Вздохнул, осознавая, что опять придется ждать.

Боль ударила горячей вспышкой, вынуждая выпить лекарства на ходу: нужно хоть немного прийти в норму, чтобы выдержать еще вчера назначенную Ником встречу с продавцами. Хотя бы в этом вопросе все решается.

Когда освободился, на улице уже темнело. Только бы предстоящая ночь стала не такой, как предыдущая. Просто выспаться. Немного, хотя бы раз за последние недели.

Телефонная трель отозвалась в висках ударами крошечных молоточков. Кристина. Мужчина вздохнул, приготовившись к очередному скандалу, но ее голос звучал спокойно. Слишком спокойно.

– Я звоню, чтобы сказать… Я сделала аборт. Можешь… валить к своей массажистке. Пусть она тебя выхаживает.

– Что ты… сделала?

Почему не остался с ней в больнице? Почему не увидел решимости в остекленелом взгляде? Не почувствовал ничего?

– Ненавижу… Лучше бы ты вообще на моем пути никогда не попадался…

Очередная волна боли набросила на сознание какую-то странную пелену. Отступила на мгновенье, чтобы вернуться опять острым, жгучим давлением в пояснице. Антон нащупал ногой педаль тормоза, нажимая изо всех сил. Но машину вдруг тряхнуло, рывком бросило вперед. Не было времени даже испугаться. Он лишь ощутил, как сдавило ребра натянувшимся ремнем безопасности, а огненные вспышки боли перед глазами заслонило белое облако.

Глава 24

Последний раз из окон квартиры на окружающий мир Антон смотрел, наверное, еще в детстве. Именно смотрел – не заглядывал вскользь, интересуясь наличием осадков или температурой воздуха на термометре. Изучал прохожих, бесконечно спешащих по своим делам, зачем-то придумывая их маршруты. За несколько дней запомнил почти всех жителей дома, которых раньше вряд ли бы смог узнать. Не глядя на часы, научился определять время: сосед с верхнего этажа регулярно выходил на прогулку с собакой, не задерживаясь ни на минуту.

На голых ветках деревьев прямо на глазах распускались крошечные цветы: миндаль пробуждался к жизни раньше всего, а за ним торопилась вишня, издали выглядевшая будто припорошенной снегом.

Весна была совсем близко. Таяли последние дни февраля, а он… так и не сумел ничего решить. После аварии все стало еще сложнее. Хорошо, что хотя бы удалось обойтись без больницы.

Мужчина поправил стягивающую ребра повязку. Боль в груди после ушиба постепенно стихала, но столь необходимый для позвоночника постельный режим оказался невозможным: в горизонтальном положении почти не получалось спокойно дышать: каждый вздох давался с трудом. Сидя или при ходьбе становилось легче, а спина напрягалась сильнее, и этот замкнутый круг лишал остатков сил. Да и без машины добраться куда-либо было проблематично.

Никак не получалось забыть жуткий грохот и собственный страх, накативший сразу, стоило лишь осознать случившееся.

Он выбрался наружу, оторопело рассматривая покореженную груду металла. Это и машиной-то язык не поворачивался назвать. Ему везло прежде: никогда не приходилось бывать в авариях, и потому открывшееся глазам зрелище не укладывалось в привычные представления о жизни. Только что все еще было надежно и прочно, и вдруг в один миг разлетелось на мелкие кусочки.

Мужчина повел плечами, прислушиваясь к ощущениям в собственном теле. Неприятно ныло в груди, в месте, которым он приложился к рулевому колесу во время столкновения, но острой боли, помимо той, что терзала позвоночник, вроде бы не было. Его не зацепило. Однако то, что осталось… нет, не от машины – от жизни… Туда даже смотреть было страшно. Рухлядь. Исковерканная судьба и ладно бы только его. В ушах все еще звенел голос Кристины.

«Что же ты наделала, дурочка…»

Ник, примчавшийся по его звонку почти одновременно с полицией, переводил ошалевший взгляд с машины на самого Антона, с трудом сдерживая эмоции. Тронул его за локоть.

– Ты как? Что болит?

Такой же вопрос только что задавал сотрудник ДПС, сейчас занятый составлением протокола. Боль в груди стала сильнее, но все же была вполне сносной. Уж точно меньшей, чем в районе поясницы, где жжение сделалось почти невыносимым.

– Все нормально…

Он повторял эти слова, как мантру, изо всех сил стараясь в них поверить: и тогда, когда даже без консультации специалиста понял, что восстановить автомобиль не удастся; и, глядя, как исчезает собственное тело под толщей медицинской повязки, стянувшей грудь; и осознавая все, что произошло: глупую, детскую выходку Кристины, стоившую жизни … ребенку, которого он так и не успел полюбить. Надеялся на благополучный исход даже два дня спустя, когда был оглушен оторопелым шепотом Никиты, сообщившим о продаже генерального пакета акций. Отец решил идти до конца, и это известие было слишком похоже на столкновение с бетонной плитой. Неожиданно, непонятно и … очень больно. Намного больнее, чем ощущения в измученном теле, но не из-за потери состояния – из-за того, что не находилось мужества хотя бы позвонить. Он запретил Никите кому-либо рассказывать об аварии, для встречи с отцом не мог найти оснований, а появляться перед Женей в таком виде не хотел. Только ее жалости ему не хватало!

«Потерпи еще немного, девочка. Подожди. И прости меня».

Услышать неозвученные слова она не могла, а думать о том, какие мысли могут прийти ей в голову, не хотелось. Но не заслужила Женя того, чтобы терпеть его рядом сейчас вот такого: обессиленного, измученного болью и сомнениями и почти нищего. Голова осталась на месте и совсем не пострадала при аварии, так что он непременно найдет выход… Вот только не было бы слишком поздно…

Звонок друга прервал невеселые размышления.

– Все готово. Только, Антон, знал бы ты, как сильно мне это не нравится. Ты не за то взялся. Совершенно не за то.

Представить недовольное лицо Никиты было нетрудно и на расстоянии, но впервые за последние дни мужчина улыбнулся.

«Тебе и не должно это нравиться. И даже мне не должно. Главное, чтобы ЕЙ понравилось. Все остальное сейчас не имеет значения».

– Ник, у меня к тебе будет еще одна просьба. Отвезешь завтра документы по адресу, который я сейчас сброшу. И… цветы.

Собеседник хмыкнул.

– Может, лучше нанять курьера? Вряд ли я смогу мило улыбаться, зная, какую дурость ты совершаешь.

Ему неожиданно стало смешно. До кома в горле. До странной пелены, затуманившей глаза. Если бы он был так же глуп раньше, скольких бы ошибок удалось избежать?

* * *

Женя на мгновенье прикрыла глаза, заставляя себя собраться с силами. Она сможет. Все получится, несмотря на то, что предыдущие двенадцать попыток оказались безрезультатными. Ей обязательно повезет… Должно повезти…

Потянулась за пачкой с кофе в надежде взбодриться, но тут же вернула ее назад. Любимый напиток неприятно горчил и справляться с усталостью совсем не помогал. Еще бы, вряд ли возможно было компенсировать несколькими глотками многочасовую беготню по городу.

– Жень, все решится как-то… – Светлана подошла сзади, таким привычным жестом обнимая за плечи. – Тебе надо отдохнуть и поесть нормально. Уже похудела даже.

Она улыбнулась в ответ на слова подруги.

– Это мне говорит ярая сторонница диет?

Та фыркнула:

– Можно подумать, тебе необходимы диеты. Ветром скоро унесет, – немного помолчав, добавила: – Надо было придушить эту Кристину. И самой бы полегчало, и она бы не смогла напакостить.

Женя только вздохнула. Жалела ли о собственной импульсивности, стоившей ей работы? Несмотря на горькие последствия – нет. Сделала бы то же самое, повторись ситуация вновь.

Кристина появилась в салоне несколько дней назад. Как всегда, роскошно одетая, с безупречным макияжем, уверенная в себе, она мгновенно привлекла внимание не только своего мастера, но и всех остальных девчонок. Даже до Жени в ее закрытом кабинете донеслись разговоры о постоянной клиентке, прибывшей за очередной порцией услуг. Остаться бы на месте, но посетителей в этот момент не было, и она просто не удержалась. Поднялась в главный зал под каким-то выдуманным предлогом, чтобы просто взглянуть на НЕЕ.

Назвать соперницей Кристину не поворачивался язык. Это, скорее, сама Женя стала какой-то досадной помехой в жизни девушки, давно нацелившейся на брак с Антоном. Она ведь неоднократно называла себя невестой еще до того, как мужчина пришел на массаж, и делала это наверняка небезосновательно. А все, что случилось, – глупое недоразумение. Ну, в самом деле: разве можно их сравнивать, Кристину, прекрасную как сказочную королеву, и Женю? Не было в таком сравнении никакого смысла. Только боль и раздражение на саму себя за снова заполонившие сознание нелепые мечты.

Кристина ее не видела, и вдоволь «налюбовавшись» на привлекательную девушку, Женя собиралась вернуться на рабочее место, но неожиданно услышала, как та окликает администратора с просьбой сделать запись на сеанс в солярии. И на массаж в ближайшие дни. К ней. Именно к ней.

Это оказалось неприятно, но среди клиентов попадались и более неудобные личности. Могла бы перенести, но понять девушку, вольготно расположившуюся сейчас в парикмахерском кресле, была не в состоянии. Дождавшись, пока мастер отойдет в сторону, уточнила, склоняясь поближе к Кристине.

– В Вашем положении такой массаж не рекомендован.

Та рассмеялась, окатывая Женю взглядом, в котором снисхождение смешалось… с презрением? Да и ладно, не первый раз встречалось подобное. Не смертельно.

– А почему ты решила, что мне интересно твое мнение? Я плачу деньги, а ты делаешь то, что тебе сказали. Со своим положением сама разберусь.

Она помолчала, будто раздумывая, стоит ли продолжать разговор, и неожиданно выдала:

– На самом деле нет больше никакого «положения». Так что можешь забирать мальчика себе.

Женя не сразу поняла, о каком «мальчике» идет речь: заявление Кристины было каким-то противоестественным. Девушка неудачно шутила? Сейчас или тогда, в квартире Антона? И почему говорила о мужчине, с которым намеревалась провести жизни и растить ребенка, как о вещи, внезапно ставшей ненужной? И как же тогда быть с ребенком? Что означают слова о том, что «положения» больше нет? Она солгала насчет своей беременности, чтобы добиться внимания?

Видимо, сомнения слишком отчетливо отпечатались на лице: Кристина рассмеялась, в упор глядя на нее.

– Ты еще и соображаешь плохо? Нет больше никакого ребенка: я сделала аборт. Антон мне не нужен.

Женя оторопела, забывая на время об окружающих людях. Это все было по-настоящему? Как будто речь велась не о живом человеке, способном чувствовать, не о мужчине, с которым Кристина провела рядом не день и даже не месяц – несколько лет. А крошечное существо, лишенное жизни по ее прихоти, – тоже правда? И сейчас она может вот так спокойно обо всем рассуждать? И ради этой девицы пришлось пожертвовать возможностью рассказать о собственном сыне?

Ее накрыло в один миг какой-то слепящей обидой, значительно превосходящей даже переживания, мучившие шесть лет назад после расставания с Антоном. Вспомнился потерянный взгляд мужчины и его просьбу не уходить тем утром, после визита этой… Значит, все было игрой, в конце которой опротивевшие игрушки выбрасываются вон? И не важно, что на месте таких игрушек оказывается чья-то жизнь?

– Ну и дрянь же ты…

Почти неосознанно махнула рукой, обрушивая удар на бархатную кожу на щеке. Кристине было не больно, совершенно точно: и следа не осталось. Но глаза вспыхнули нескрываемой яростью:

– Да для тебя даже массажисткой быть много. Улицы подметать будешь…

* * *

Конечно, последняя угроза была слишком преувеличенной: профессия позволяла работать не только стационарно. Но спустя неделю беготни по квартирам клиентов с одновременным поиском нового места силы почти иссякли. Ей отказывали в одном салоне за другим, не вдаваясь в объяснения, стоило лишь назвать свою фамилию. Никого не интересовал ни опыт, ни стаж работы: Кристина всерьез вознамерилась сдержать обещание. Хозяйка заведения, в котором Женя проработала несколько лет, не приняла никаких объяснений. Уволила почти мгновенно, лишь услышав жалобу оскорбленной клиентки.

И почему только деньги имеют свойство заканчиваться именно тогда, когда нужны больше всего? И если она не найдет постоянную работу, как надолго хватит запасов? И что делать потом?

– Почему ты не хочешь попросить помощи у отца Антона? – Света всерьез не могла этого понять. – Для Мишки хотя бы.

– Я заработаю все, что нужно, – утверждала, но уверенности становилось меньше с каждым днем.

– Но он ведь не чужой. Я уверена, что с радостью поможет родному внуку. Или если не хочешь просить у деда, есть ведь еще и отец. Теперь есть.

А вот об этом даже думать не получалось … без боли. Отец всегда был… Только сначала он ничего не знал, а теперь напрашивался один-единственный вывод. Если Антон не позвонил до сих пор, даже после того, как стал свободен…

– Жень… Ты не можешь знать наверняка, – подруга уловила вновь накатившую тоску.

– Нечего тут знать. Он бы не молчал, будь мы нужны ему. Столько дней… Теперь и Кристина не удерживает…

– Я не могу поверить, что он мог оказаться таким… бесчувственным.

– Это, по крайней мере, честно, Свет. Я лишила его ребенка, и сейчас демонстрировать любовь, которой у него просто нет, было бы жестоко.

– Ты его оправдываешь?!

– Я его понимаю. Он все эти годы жил, не подозревая о существовании Мишки. По моей вине. Теперь ждать, что незнакомый малыш внезапно станет нужным… глупо.

– Почему ты сама не хочешь с ним поговорить? Просто разговор ведь не обязывает ни к чему.

Женя грустно усмехнулась.

– И что я должна ему сказать? Что безумно сожалею? Что больше всего на свете хочется отмотать время назад, к той ночи, после которой я сбежала и признаться во всем тогда? У меня нет машины времени, Свет. И заставлять делать то, чего он не хочет, я не стану. Это только его право сейчас: войти в нашу жизнь или сделать вид, будто ему по-прежнему ничего не известно.

Глава 25

Ее разбудил Мишка. Забрался под одеяло, утыкаясь губами в щеку, – такой сладкий комочек тепла. Женя потянулась, не открывая глаз, прижала его к себе.

– Почему не спишь, Мишань? Еще ведь рано?

Будильник не звонил, значит, и семи не было. Сын почти никогда не просыпался в такое время, обычно его приходилось будить, поторапливая, чтобы не опоздать в садик.

– Ты проспишь день рожденья, ма-а-ма. Вставай, я тебя буду поздравлять!

Она рассмеялась. Ну конечно. Как только могла забыть, что мальчик уже целую неделю тайком от нее что-то склеивал, рисовал и прятал в разных углах квартиры? Женя помогала изобразить никак не вырисовывающиеся детали на картинках, старательно делая вид, что не понимает, для кого предназначаются его секреты. Наивная пора детства! Бесхитростное, такое светлое время. Даже разочарования переносятся совсем иначе, стоит лишь вытереть слезы и чем-то подсластить обиду. Вот ей бы так: заесть вкусной конфетой горечь, кошкой скребущую на душе.

Раскрыла глаза, подставляя Мише вторую щеку для поцелуя. Он ведь понятия не имеет о том, что с удовольствием забыла бы об этом дне. Какой там праздник? Просто еще один шаг вперед, очередной прожитый год жизни, в котором ошибок вновь было больше, чем того, что хотелось бы сохранить в памяти навсегда. Но сыну не обязательно знать про такие недетские вещи. Он ждет веселого вечера, необычного угощения и много-много внимания, как будто день рождения у него самого. Словно в подтверждение этих слов Мишка склонился к ее уху и прошептал:

– А можно я сегодня не пойду в садик? И целый день буду с тобой?

Женя собиралась опять отправиться на поиски работы, добраться в отдаленные районы города, где ютились крошечные салончики, до которых влияние родственников Кристины могло и не дойти. Ну не откажут же ей абсолютно везде?! А если все-таки откажут?

При этих мыслях в груди опять защемило тревогой, почти не поддающейся контролю. В который раз стало страшно. Что ей делать в том случае, если единственным способом заработка останутся сеансы на дому у редких клиентов? И кто сможет гарантировать, что однажды она не нарвется на какого-то неадекватного типа, пожелавшего «продолжения массажа»? Такие случаи уже имели место, но каждый раз все обходилось довольно благополучно, лишь в душе оставался муторный осадок, о котором не хотелось думать. Другого выхода не было, и она тешила себя надеждой, что скоро все изменится. Вот только как?

Растрепала и без того взъерошенные после сна волосы сына.

– Оставайся, золото мое. Ты же мой главный подарок в жизни, как я сегодня без тебя?

Чтобы рассмотреть его многочисленные поделки, ушел почти час. Несколько забавных рисунков, почти одинаковых, но с какими-то удивительными неповторимыми крупинками любви на каждом, рассмешили, заставляя отвлечься от невеселых мыслей. Он везде нарисовал ее: с цветами, с бантиками, как у маленькой девочки, в длинном платье, похожую на мультяшную принцессу. Вылепил из пластилина сказочный дом, очень сильно напоминающий расползшееся на противне тесто, но от того не менее умилительный.

– Тебе нравится?

Еще как нравится! Такие моменты заглушали ставшую привычной боль внутри, наполняя сердце желанным покоем.

Мальчик довольно рассмеялся.

– А Света когда придет?

– Пусть выспится хоть немного.

Вчера подруга ушла домой почти в полночь: опять проговорили, забыв о времени. Все-таки роптать на жизнь нет повода: слишком много драгоценного существует в ней. Сын. Светка. Родители, которые живы до сих пор и почти здоровы; отец чувствовал себя сносно после перенесенной болезни. Была уютная квартира, к которой Женя не только привыкла, но и успела полюбить. Когда Мишка подрастет, двух комнат им вполне хватит. С работой что-то обязательно решится. В крайнем случае, она может пойти в детскую поликлинику, куда приглашали уже не раз. Зарплата там, конечно, почти в три раза меньше, чем была в салоне, но с минимумом подработок на нормальную жизнь для сына хватит. А ей самой и не нужно почти ничего…

Светлана отчего-то тоже решила в этот день проснуться пораньше. Еще немного заспанная появилась на пороге квартиры с огромным тортом в руках, вызвал восторженный визг у Мишки. Женя улыбнулась.

– Ну и что ты выдумала? Свет, зачем? Потратила кучу денег, просто чтобы это съесть…

Та отмахнулась.

– Знаю же, что сама не купишь ничего подобного. А Мишанька любит сладкое. И я. И ты, хоть и не признаешься ни за что на свете. Сварить кофе?

– Лучше чай.

Света взглянула на нее с недоумением.

– А почему ты перестала его пить? Отказываешься все время…

Если бы был ответ… Любимые терпкие нотки больше не радовали, причиняя почти физический дискомфорт. И воспоминания оживали недопустимо быстро…

– Хочу крепкий душистый чай. Могу я повредничать сегодня?

Подруга пожала плечами.

– Можешь все время вредничать, если тебе нравится. Пошли на кухню.

Торт оказался действительно замечательным: нежным, тающим во рту, c каким-то бесподобным вкусом, в меру сладким, и заставляющим то и дело тянуться за следующим кусочком. Женя рассмеялась, глядя на перепачканное кремом лицо сынишки.

– И никакой каши не надо, да, Миш? Вот тетя Света нам удружила.

Тот довольно кивнул, бросив взгляд на блюдо, где еще оставалось несколько аппетитных кусочков.

– Ну уж нет, друг мой, остальное на вечер! – Светлана отодвинула лакомство подальше. Целый торт за один раз – это круто даже для нас троих, – повернулась к Жене. – Какие планы на сегодня?

– Ничего конкретного, – вздохнула. – Раз Миша остается дома, пойдем, погуляем куда-то.

– А потом приготовим праздничный ужин и доедим торт! – добавил мальчик.

Женя встретилась глазами с подругой, кивнув на сына.

– Вот тебе и ответ про наш распорядок.

Поднялась из-за стола, собираясь заняться посудой, но ее остановил звонок в дверь. Неожиданный и оттого заставивший сердце забиться быстрее, напоминая другое утро, когда родившаяся внезапно сказка столь же быстро угасла, не позволив насладиться ею.

– Не рановато для гостей? – Света смотрела с явным недоумением.

– Какие гости? Я не жду никого.

Подруга усмехнулась.

– Значит, это ко мне пришли. Пойду, встречу принца.

– Почему… принца? Ты что несешь? – голос задрожал. Ей не нужен никакой принц, потому что единственный человек, которого была бы рада увидеть, не придет.

– А кто же еще может заявиться в такую рань, в твой день рожденья, кроме меня и принца? Да расслабься, Женька, я же шучу!

Она выскользнула в коридор, щелкая замком на входной двери. Мишка бросился следом, вернувшись через мгновенье с папкой в руках.

– Мамочка, это тебе. И никакой там не принц был, а какой-то незнакомый дядя.

Вошедшая следом Светлана протянула … розу. Роскошную солнечную красавицу. Всего одну.

Женя прикусила застывшую возле дрожащих губ ладонь, а глаза впервые за многие дни затянула пелена слез.

– Жень? – подруга нахмурилась, опускаясь рядом на корточки. – Ты чего? Плакать собралась? Что случилось-то?

Она не хотела плакать, уж точно не при Мишке, но сердце отчаянно заныло от понимания того, что цветы передал не Антон. Получается, что ждала, хотя не признавалась и самой себе. А мужчина вряд ли вообще помнит о ее дне рожденья.

– Не хочешь посмотреть, что там?

Сынишка умчался в свою комнату: ни цветок, ни узенькая папка, в которой для него точно не могло быть ничего нужного, не вызвали интереса. Женя скользнула глазами по темной пластиковой поверхности, прислушиваясь к собственным ощущениям.

– Поверишь? Мне все равно. Совсем. Можешь глянуть сама.

Взяла в руки длинный стебель со странно изящными шипами. Как такое возможно? Острые иголочки были красивы, как и яркий янтарь на нежных лепестках. И почему только желтые розы ассоциируются с чем-то грустным? Ей-то сейчас на самом деле невесело, но дело совсем не в цветке. А он великолепен…

– Это был просто курьер, – сообщила Светлана. – Удивительно, что нет никакой карточки. Может быть, в папке? Жень, ну чего ты расстроилась? Почему решила, что не от него?

– От него было бы МОРЕ роз… – ответила шепотом, отчаянно борясь со спазмом в горле, и отвернулась к окну, стряхивая набежавшие на ресницы капли.

Подруга задумчиво понюхала розу, чей аромат превзошел даже насыщенный запах шоколада от торта, все еще царящий на кухне.

– Изумительно… Знаешь, а ведь это гораздо оригинальней МОРЯ… Дай-ка сюда, – потянулась к папке. – Тебе все равно, а мне – нет.

Женя невольно улыбнулась в ответ на откровенное любопытство. Не зря ей с самого начала не хотелось ничего праздновать. Теперь даже остатки хорошего настроения улетучились. Она смотрела на лежащий на столе одинокий цветок, понимая, что никогда не видела ничего прекрасней. Маленькое благоухающее солнце было неповторимо, но мысль, что эту красоту покупали, желая доставить ей радость, причиняла неудобство. Зачем? С какой целью кто-то вздумал делать ей подарки?

Света вдруг тихо охнула, роняя бумаги на пол.

– Что?

Перевела на подругу почти ошарашенный взгляд.

– Ты кому говорила о том, что мечтаешь о собственном салоне? Мишкиному дедушке?

Женя растерялась.

– Нет… Мы это никогда не обсуждали. А … почему ты спрашиваешь?

Вместо ответа женщина сунула ей в руки несколько листков. Планы. Какие-то схемы. Фотографии. Документы, на которых… отчего-то стояло ее имя. В голове взвился целый рой вопросов, но ответ напрашивался всего один. Невозможный. Нереальный. Стало холодно, хотя прежде никогда не приходилось жаловаться на недостаток отопления. Она выпустила из рук бумагу, вновь касаясь дрожащими пальцами шелка лепестков.

– Вызови мне такси.

* * *

В машине почти все силы ушли на то, чтобы сдержать слезы. Нет, она не боялась испортить макияж, который и так вышел не слишком удачным из-за неуемного волнения. Просто знала, что лишь одна слезинка, сорвавшаяся из глаз, уже не позволит остановиться. В горле застрял противный комок, не дающий спокойно дышать, а сердце колотилось так, что, казалось, отдавалось где-то в висках.

Ее укачало, хотя это ощущение не посещало с самого детства. Женя ничего не понимала. Мир кружился перед глазами, мысли путались, а губы пересохли, хотя и успела их накрасить. Будто панцирем – твердым, ледяным – стянуло страхом. Если она ошиблась… Если все не так…

Это было слишком не похоже на него и причиняло такую боль, что едва получалось держаться на ногах. А когда услышала за дверью шаги, привалилась к стене, чувствуя, как подгибаются колени. И слезы все-таки сорвались, на мгновенье раньше, чем встретилась с ним взглядом.

– Почему одна?

Прикосновение рук, сомкнувшихся на плечах и втянувших ее в квартиру, вызвало почти истерический всхлип.

– Малыш, я не понимаю… Ты из-за чего плачешь? Женечка?

– Роза одна… и желтая… ПОЧЕМУ???

Глава 26

Такого страха она не испытывала прежде никогда в жизни. Больше всего на свете хотелось прильнуть к его плечу. Не чувствовать себя сильной и способной бороться с окружающим миром, а просто забыться, растворяясь в том, что так отчетливо выражали глаза мужчины, поверить еще раз (который уже по счету?).

– Знаешь, что обозначают желтые розы? – спросила сухими губами, спекшимися от волнения, шепотом, почему-то боясь излишнего шума. Никому не признавалась, что ей нравится этот цвет. Случайно оказываясь в цветочных павильонах, позволяла себе любоваться лишь издали яркими солнечными оттенками. Их всегда было мало, возможно, от того, что роскошный колор в сознании людей слишком отчетливо ассоциировался с чем-то грустным?

В его глазах на мгновенье мелькнула растерянность.

– Понятия не имею… Она похожа на тебя. Мое единственное солнце…

Оказывается, всего за несколько недель можно забыть любимый запах: не дорогого парфюма – кожи, для описания которого не найти привычных категорий. Только снова оказавшись рядом, поняла, как не хватало его тепла, как скучала, безумно скучала, даже себе не смея признаться в этом.

– Обними меня…, пожалуйста.

Это было преждевременно. Между ними стояли годы лжи, сотни несказанных слов, мечты, умершие прежде рождения, обиды, боль. Но гораздо сильнее не сделанных еще откровений Женя нуждалась в ощущении того, что он снова с ней. Что этот ослепительный желтый цвет – на самом деле как солнечный луч в жизни, которая слишком давно не имела такого оттенка.

Подалась вперед, навстречу распахнутым объятьям, выдыхая облегчение вместе с новой порцией слез.

– Мне никто не дарил таких цветов.

– И слез, наверное, столько ты больше не из-за кого не проливала.

Антон склонился к ее лицу, собирая губами бегущие капли, прижался к виску, почти смешивая их дыхание.

– Прости меня. Я представить не мог, что способен совершать такое количество ошибок. И с трудом представляю, как это теперь исправить.

– Но все-таки представляешь? – шутить, сдерживая рыдания, было нелегко, однако понимание того, что у них получается просто говорить, не ненавидя друг друга и не кипя от отчаянья, наполняло внутренность какой сумасшедшей радостью.

Антон не походил на человека, терпящего неугодного визитера. Сквозь слезный туман удалось рассмотреть в его глазах тот же самый восторг, который вибрировал в собственном теле, робкую, трепетную надежду, вспыхивающую почти с детской наивностью. Точно так же Мишка, боясь признаваться в совершенных шалостях, в то же время рассчитывал на мамину безграничную любовь. Мишка…

Она застонала, роняя голову на плечо мужчины. Слезы полились сильнее, мгновенно оставляя на тонкой ткани неровные, очень заметные пятна. Видеть их оказалось тяжело, но игнорировать – еще сложнее, словно это была не простая влага, которая высохнет бесследно, а отражение их жизни: покореженной, надломленной, перепачканной заблуждениями.

– Прости. Антон, ты даже не представляешь, как я сожалею, что не рассказала тебе про него…

Она чуть отстранилась, чтобы видеть лицо. Нелегко возражать плачущей женщине, почти невозможно не кинуться утешать ее, но, как бы не хотелось забыться в его руках, нужно хотя бы попытаться все объяснить.

– Мне было так… нестерпимо обидно. Я мечтала о том, что однажды ты узнаешь, как у нас все хорошо, как мы счастливы… без тебя, и поймешь, чего оказался лишен. Хотела причинить боль… Чтобы ты раскаялся в том, что наговорил тогда… А теперь… если бы могла вернуть все назад…

В его глазах зияла бездна, и смотреть в нее было невыносимо, но и отвести взгляд Женя не осмеливалась. Тонула, захлебываясь разрывающей душу тоской, понимая, что и он сейчас испытывает то же самое.

– Мне больно. И я раскаиваюсь… И все это заслужил, милая. Ну не плачь, не могу видеть твоих слез.

Еще немного подалась назад, упираясь спиной в стену. Мужчина потянулся следом, опуская локти по обе стороны от ее головы, наклонился почти вплотную к лицу, но при этом не касаясь. И знакомые, родные черты в этом непривычном положении вдруг показались какими-то искаженными. Только теперь заметила тени под глазами и чрезмерную бледность. Кожа выглядела смятой, уставшей, а скулы как будто стали острее, но не потому, что он похудел. Тут было что-то иное, и это ей не понравилось. Антон походил на человека, изо всех сдерживающего… боль?

Все время после встречи с Кристиной сходила с ума, внушая себе, что не нужна ему. Ни она, ни сын. Но мужчина ничего не забыл, даже ее мечты, озвученные (страшно подумать!) шесть лет назад.

Тотчас пришла паника. Как только могла забыть о втором презенте? Еще дома в шокирующие Светлану листки бумаги Женя почти не вникла. Поняла, что это как-то связано с салоном, однако осознание личности дарителя перекрыло саму сущность подарка. Но как он мог? Зачем?

Мечтала долгие годы. Ждала, надеялась, представляя неоднократно, как все будет происходить в реальности, планировала обустройство, размышляя даже о таких вещах, как форма для персонала. Но поверить теперь, что все это даром неописуемой щедрости легло в руки, не получалось. Не укладывалось в голове…

– Антош… ты на самом деле арендовал мне салон?

Он моргнул, и Женя вдруг поняла, что ответ не требуется. Прочла в оставленной на лице печати растерянности. Какая аренда? Ну, какая может быть аренда у НЕГО?

– Ты что натворил?

Мужчина устало вздохнул, пожимая плечами:

– Просто поздравил любимую женщину с днем рожденья.

– Это называется «просто»? – ее заявление было неуместным, но все равно сорвалось с губ: – Я же до конца жизни не рассчитаюсь с тобой…

Сказала – и тут же пожалела, ожидая увидеть в его глазах обиду. Сама бы точно оскорбилась, оказавшись в таком положении, когда кто-то пожелал бы расплатиться за преподнесенный от души дар. В том, что подарок Антона был искренним, не сомневалась. Он никогда не был жадным, но в этом шаге виделось гораздо большее, чем просто роскошный жест: мужчина запомнил то, чем она поделилась с ним в пору их безоблачного, как тогда казалось, счастья, хотя вполне мог продемонстрировать свою щедрость каким-то иным способом. Так что и не в щедрости совсем было дело…

– Нет никакого долга, Жень… – почти прошептал, и в его голосе почудилась смертельная тоска. – Не надо ни за что рассчитываться…

Она не знала, как реагировать. Если бы это происходило в кино, следовало бы завизжать от восторга, бросаясь ему на шею. Или гордо швырнуть в лицо документы, заявляя, что в подачках не нуждается. Но бумаги остались дома, да Женя и не смогла бы совершить ничего подобного. Перед глазами вспыхнули теплыми солнечными лучами нежные лепестки единственного цветка, яркого и неповторимого, не похожего на другие, но от того не менее восхитительного. Такого же, как мужчина, застывший сейчас перед ней в ожидании следующих слов. Она была вправе оттолкнуть или вернуть его туда, где все равно не могло быть никого иного: в свое сердце. Но как можно возвратить то, что уже обосновалось там прочно и навсегда?

– Люблю тебя.

В ту ночь не успела сказать. А себе самой доказывала, что это уже не имеет значения, ничего не весит и никогда не станет озвученным вслух. Но сейчас не было иного ответа. Не в благодарность за подарок, который действительно превосходил разумение, не в обмен на нескрываемую нежность в его глазах – просто потому, что больше не могла молчать. Любила. Его. Сумасшедшего. Непредсказуемого. Самого лучшего, несмотря на все недостатки.

Ладонь мужчины коснулась щеки, стирая влажную дорожку, пальцы задержались на губах, касаясь тонкой кожи так бережно, что Женя не угадала его движений. Он ни разу не был с ней груб, но такого трепета вспомнить не получалось, и захотелось бесконечно продлить это мгновенье, когда предвкушение других касаний было ценнее их самих. Ждала его губ, мечтала вновь ощутить, как отзовется тело на лишь ему позволительные ласки, и одновременно хотела вот так стоять без движения, отражаясь в потемневших зрачках и находясь так близко, что слышны удары его сердца.

– Жень… – тени на лице стали отчетливей, и она нахмурилась, почему-то вспоминая Кристину. С самого начала показалось, что та слишком быстро передумала реализовывать свои планы, необъяснимо легко отказалась от во всех отношениях выгодного союза. Теперь вдруг разрозненные кусочки мозаики стали складываться в единый узор, открывая незаметное на первый взгляд. Девушка не ушла бы просто так, а мужчина, преподносящий баснословный по стоимости подарок, не стал бы таиться, не имея на то достаточных причин. Не тех ли, что запечатлели на его лице маску изнеможения? Что еще осталось за кадром?

Она кивнула, соглашаясь услышать любое из его откровений. Но Антон продолжал молчать, опять напомнив маленького мальчика, ждущего ее дома. Сколько раз Мишка также почти молил взглядом признаться во всем за него, боясь раскрыть маме то, что ей и так было доподлинно известно?

– Я знаю, что вы с Кристиной… расстались. Только причины хочу услышать от тебя. Не молчи, пожалуйста. Все эти дни я думала, что мы тебе просто не нужны, раз даже не позвонил…

Его глаза на мгновенье загорелись странным огнем, где недоумение смешалось с возмущением, но жар тут же спал, сменившись чем-то, очень сильно напоминающим испуг.

– Нет… Как такое могло прийти тебе в голову?

Вдруг усмехнулся, хотя взгляд остался серьезным.

– Хотя, что я сделал для того, чтобы ты думала иначе?

Антон помолчал, подбирая слова, но любые варианты казались сейчас абсолютно нелепыми. Любые, кроме правды.

– Кристину напугал мой диагноз. И роль сиделки, которую предложил доктор.

Хорошо, что Женя по-прежнему опиралась на стену: ноги внезапно стали ватными и едва не подогнулись, но мужчина, вероятно, заметив, как ее качнуло, вцепился в плечи, удерживая на месте. Но это не помогло сердцу, забившемуся с бешеной скоростью.

– К-а-ак-ой диагноз? Что ты говоришь?

Промелькнувшие в голове жуткие картины, по-видимому, отразились на лице, заставляя его побледнеть еще сильнее.

– Женечка, я справлюсь… Только не уходи.

Она пропустила мимо ушей последнюю фразу, цепляясь за все еще непонятное заявление.

– С чем справишься?

Он отстранился, перехватывая ее запястье, потянул за собой в комнату, но тут же замер, оборачиваясь с виноватой улыбкой.

– Прости. Я тебе даже раздеться не предложил. Столько времени продержал у порога.

В одно мгновенье преодолел пуговицы на куртке, сдернул с плеч, быстро, жадно оглядев с ног до головы, и Женя пожалела, что не одела чего-то более нарядного. Просто шерстяное платье – первое, что попалось под руку, когда она спешно собиралась. А ей захотелось быть такой же красивой, как на банкете в честь дня рожденья Михаила Константиновича. Снова – для одного-единственного человека. Опьянела от его взгляда, отвлекшись даже от тревожных мыслей. Вернулась в памяти на несколько недель назад, в их нескончаемую короткую ночь. Мелькнувшие перед глазами картинки опять участили дыхание, но она заставила себя отвлечься. Все подождет. Гораздо важнее выяснить, что скрывалось за его странной фразой.

– Ты ничего не объяснил…

Вместо ответа Антон потянулся к прикроватному столику, передавая бумаги, исписанные крючковатым, размашистым почерком.

– Тут сложно разобрать, но это все равно будет лучше, чем я повторю своими словами.

А у нее затряслись руки, и вернулся страх, мучивший еще в машине и захлестнувший с новой силой несколько мгновений назад, когда Антон заговорил о болезни. Читать скупой медицинский текст было несложно: она привыкла довольно часто изучать диагнозы, с которыми приходили клиенты на сеансы массажа, неспособные верно описать свое состояние и необходимые рекомендации.

Лишь когда дошла до конца страницы, поняла, что все это время просто не дышала, но сдавившая горло боль ослабла. Вместе с облегчением пришла… злость.

– Правильно Светка сказала: надо было придушить ее…

– Что? – Антон опешил. – Кого придушить?

А ведь он тоже боялся вздохнуть. Выискивал в глубине глаз ответ на все свои страхи. Женя прикусила губу, сдерживая улыбку.

– Не важно. Потом объясню. Кристина – просто дура, но мне ее совсем не жаль. Ты из-за этого не звонил? Думал, я испугаюсь, как она? Антон, ко мне почти каждый день приходит кто-то с таким диагнозом…

– Это не все. Но о другом даже Кристина ничего не знала, – видя, как Женя опять нахмурилась, торопливо добавил, понимая, что от этих откровений все равно никуда не деться: – У меня проблемы на работе… То есть фактически ее больше нет. Я не то, чтобы нищий, но где-то очень близко к этому.

Стало горько, будто глотнула того напитка, который до недавнего времени был неотъемлемой частью утреннего рациона, но разонравился совершено внезапно. Обидно почти до слез. Тайком от сына и Светланы она тосковала по месту, на котором проработала несколько лет и которое так неожиданно пришлось оставить. Как же сложно должно было потерять то, во что Антон вложил не просто время, но и силы и множество средств. Компании, которой он так гордился, больше нет? Почему-то казалось, что он не горит желанием делиться подробностями, да Женя и не нуждалась в них сейчас. Поняла большее, почувствовала закипающее внутри волнение. Теряя собственный бизнес, тем не менее, сделал ей ТАКОЙ подарок? И при этом боялся встречи? Ведь боялся? До сих пор во взгляде плещется смятение… Она спешно отвела в сторону опять повлажневшие глаза.

– Ну, раз ты почти нищ, жениться на массажистке будет уже не стыдно?

Даже не видя его, почувствовала, как мужчина вздрогнул. Обхватил ее за подбородок, заставляя повернуться к нему, и тихо спросил:

– А хозяйке салона не будет стыдно стать женой такого, как…

Женя опустила ладонь на его рот с такой скоростью, что сама испугалась: это слишком походило на удар. И звук вышел соответствующий. Но за свой резкий жест она попросит прощения, а вот выслушивать конец его фразы не собиралась. И так сделали слишком много того, о чем приходилось жалеть, и сложно представить, сколько пройдет времени, прежде чем удастся со всем этим справиться. Но насколько же легче смотреть вперед, зная, что она больше не одна…

Глава 27

– Жень, расслабься. Ты смотришь на часы уже десятый раз за последние полчаса. Похожа на пружину, которая вот-вот срезонирует.

Шутка подруги была рассчитана на то, чтобы немного сгладить напряжение, но ничего не вышло. Жене казалось, что вибрирует каждая мышца, и это состояние пугало, как и ожидание, которое все не заканчивалось.

– Боишься, что он не придет?

Обратила на Светлану растерянный взгляд, не сразу включаясь в смысл сказанного. Повторила шепотом фразу, прислушиваясь к ощущениям. Как той подобное могло прийти в голову?!

– Придет. Обязательно. Я боюсь совсем другого.

У нее было время осмыслить случившееся утром. Не слишком много, но несколько часов, прошедшие с момента ухода из квартиры Антона, показались вечностью. Уже пожалела и неоднократно, что не настояла на возвращении домой вместе с ним. Сразу. Согласилась с тем, что мужчина приедет позже, а сейчас не знала, куда деться от беспокойства. Руки продолжали машинально выполнять какие-то операции на обеденном столе, а глаза то и дело поглядывали на часовые стрелки.

Она волновалась. Не до конца осознанная, но едкая тревога причиняла физический дискомфорт. Во рту снова пересохло, несмотря на две выпитые чашки чая. И аппетита опять не было. Ни кусочка не удалось заставить себя проглотить, даже за компанию с Мишкой и несмотря на все уговоры Светланы.

– Жень?

Знала, что выглядит нелепо с этими своими страхами, но ничего не могла поделать. И обсуждать не хотела. С того мгновенья, когда осмелилась наконец-то коснуться его и ощутила под тканью рубашки обороты медицинской повязки на груди, сердце так и не успокоилось. Уверения Антона о том, что все обошлось, помогли мало. У нее собственные ребра заныли, когда представила картину, от которой все внутри похолодело. Она знала о последствиях таких травм и о боли, с трудом поддающейся действиям лекарств, и маска усталости на лице мужчины стала куда понятней. Как же он спал, если в таком состоянии ни поясница, ни грудная клетка не позволяют расслабиться? Спал ли вообще? И сможет ли доехать благополучно до ее квартиры или все же стоило не уходить одной, а дождаться, пока он соберется? И зачем ему понадобилось это время?

Как часто все видится в искаженном свете, особенно для обиженного сердца. Ждала его звонка, изнывая от тоски, вместо того, чтобы переступить через свои принципы и выяснить то, что тревожит. Теперь собственные переживания по поводу молчания Антона все предыдущие дни казались смешными. Даже больше: Женя злилась на саму себя, что не приехала раньше. Что она теряла? Достоинство, которое оказалось бы ущемленным в очередной раз, если бы мужчина не обрадовался ей? Осознание, что из-за этого самого «достоинства» упустила время, когда ему было сложнее всего и пришлось переживать такое в одиночестве, наполнило горечью и опять туманило глаза, еще не просохшие от предыдущих слез.

А его шепот у висков ласково щекотал кожу: «Женечка, со мной все хорошо. Не могло быть по-другому, если я тебе нужен…»

Еще как нужен! И ей, и этому мальчику, который сейчас крутился под ногами, старательно пытаясь помочь в приготовлении ужина. Как всегда. Жене иногда казалось, что даже дочка не могла быть более усердной, чем ее дорогой человечек, изо всех своих крохотных сил стремящийся порадовать маму.

– А кто к нам придет в гости?

Она застыла, отгоняя собственные невеселые мысли и обернулась к сыну. Его вопрос требовал ответа. Честного, мудрого и уместного именно теперь, и Женя хорошо понимала, что ошибиться сейчас крайне опасно для всех них. Особенно для Мишки. Меньше всего на свете хотелось причинить ему боль.

– Ма-а-ма…

Увидела, как взволнованно вздохнула Света, замечая настойчивость ребенка.

– Миша, к твоей маме придет знакомый… Поздравить с днем рожденья…

Знакомый? Вдруг показалось, будто в висках что-то взорвалось, и от накатившей боли потемнело в глазах. Ошибки Антона были серьезными, но она отплатила сполна. Продолжать было бы жестоко, в первую очередь по отношению к этому мальчику, который недоуменно хлопал глазенками, глядя на ее побледневшее лицо.

Женя присела на корточки, притягивая его к себе.

– Мишань, к нам придет твой папа.

Подруга сдвинула брови, явно не одобряя такой спешки, но даже одна только мысль о том, чтобы представить Антона сыну как-то иначе была невыносимой. Неправильной. И почему-то не возникало ни малейшего сомнения в том, что малыш все поймет правильно. Ему сейчас не понадобятся сложные объяснения, в которых запутались взрослые, он не потребует отчета о том, где был его отец все эти годы. Просто примет то, что скажет ему самый дорогой человек, как аксиому. А других аксиом для такого разговора Женя не представляла.

Мишка склонил голову к плечу и задумался. Знакомый жест: именно так он обычно принимал решения, важные для своего возраста. С таким же выражением лица разговаривал по телефону с дедушкой, по которому безмерно соскучился, выбирал игрушку для самой лучшей девочки в группе, с той же серьезностью пытался выдуть соринку из маминого глаза, когда та плакала.

– Он будет твоим подарком на день рожденья? Или моим?

Ей пришлось резко выдохнуть и прикусить губу, чтобы сдержать слезы.

– Нашим, Миш. Ты хочешь такой подарок?

Малыш кивнул гораздо быстрее, чем она успела перевести дыхание.

– Хочу. Только насовсем. Я его потом не отдам.

И снова не оказалось сил сделать вздох: он говорил абсолютно искренне, и, всматриваясь в родные глаза, Женя вдруг поняла, что в немного нелепом заявлении мальчика воплотилось то, что ей самой не удалось выразить словами.

– Договорились, милый. Мы его вместе никому не отдадим.

– А можно я одену новую рубашку? Парадно-выходную? Чтобы ему понравилось?

Она все-таки заплакала, пугая сына судорожными всхлипами и отчаянными попытками сдержать эмоции.

– Мамочка? – его губы тоже дрогнули и носик смешно сморщился, только Женя даже не улыбнулась. – Ты из-за рубашки плачешь? Так я ее не запачкаю, честно-честно…

Света резко склонилась к нему, разворачивая к выходу из кухни.

– Мишутка, мама из-за лука плачет. Резала его – и в глазах защипало. Ты беги, переодевайся. Одевай свою новую рубашку, мама не против.

Он вопросительно глянул на Женю.

– Правда? Можно?

Та опять всхлипнула, кивая.

– Можно, милый. И не волнуйся: у меня и правда слезы из-за лука. Сейчас умоюсь – и все пройдет.

Мишка обрадовано умчался в комнату, а Светлана тут же накинулась на подругу.

– Немедленно прекрати рыдать!

И хотела бы успокоиться, но никак не могла это сделать.

– Ты понимаешь, что я натворила?! Мой ребенок беспокоится о том, что ему надеть, чтобы понравиться собственному отцу.

Света пожала плечами.

– Не вижу ничего ужасного. Однажды он озаботится, что надеть, чтобы впечатлить девушку, ты тоже будешь плакать?

– ЧТО??? Свет, с ума сошла? Ему пять лет!

Та хмыкнула, словно в ее заявлении не прозвучало ничего удивительного.

– Женя, я помню, как вас выписывали из роддома, когда ему исполнилось пять дней. И как ты рассказывала мне о самом лучшем мужчине, с которым познакомилась в ресторане … уже почти два раза по пять лет назад. Так что, не успеешь оглянуться…

Она была в общем-то права, но думать о таких отдаленных вещах все равно сейчас казалось неуместным. А вот в очередной раз переваривать собственные ошибки… Но Светлана, словно угадывая ее мысли, добавила:

– И что толку, что ты будешь бесконечно казнить себя за то, что уже невозможно исправить? Вам этого времени не вернуть, так проживите то, что отмеряно, иначе! Даже твой сын ведет себя умнее. Вон: побежал переодеваться. А тебе не помешало бы что-нибудь снять.

– Све-е-ета! – почти обессилено выдохнула Женя. – Ну что ты говоришь такое! Он болен!

– Угу, – подруга скептически пожала губы. – И мужчиной быть перестал… Наивная ты, Женька, как будто тебе шестнадцать лет, а не тридцать почти. Ну, ничего, надеюсь, он быстро прояснит, как его лучше лечить.

Увидев возмущенный Женин взгляд, с притворно-виноватым выражением лица вытянула вперед руки:

– Все, сдаюсь! Разбирайтесь сами. А Мишку, если что, присылай ко мне ночевать, – и тут же, смеясь, пригнулась, уворачиваясь от летящего в нее полотенца.

* * *

Он приехал значительно позже назначенного времени. Несмотря на уверения Жени о том, что не нужно никаких подарков, не смог с ней согласиться. Нет, это не было стремлением откупиться или компенсировать дорогой игрушкой потерянные годы. Но прийти с пустыми руками на первую встречу с собственным сыном казалось немыслимым.

Ему ни разу не приходилось покупать игрушки. Как-то сложилось, что в его окружении не было людей с маленькими детьми, и представить, что может нравиться пятилетнему мальчику, не получалось. Себя в этом возрасте он не помнил, а советам продавцов доверял не слишком. Оттого и стоял, вперившись глазами в полки детского магазина и пытаясь понять, какое же решение окажется правильным.

Бесчисленное количество машинок, конструкторы, какие-то роботы, всевозможные мягкие зверушки – они все были чем-то привлекательны, но ни одну из вещей не возникало желания удержать в руках. Посмотреть раз – и забыть. Не исключалось, конечно, что ребенок все воспримет иначе, но совершенно не хотелось ошибиться.

Антон пытался вспомнить, как выглядел … сын в их единственную встречу. Не лицо – внешность слишком сильно напоминала его самого, – какие-то иные детали, которые могли сейчас помочь. Курточка, ярко-синяя… задорный мальчишеский цвет. Вязаная шапочка с пушистым помпоном и изображением вертолета на эмблемке. Тогда очень долго цеплялся глазами за картинку, прежде чем двинуться вперед. Вертолет. Это что-то значило для малыша или оказалось случайным выбором? Спросить бы у Жени, но и дергать ее лишний раз не хотелось. То, что она сейчас переживает не меньше его, Антон не сомневался, и доставлять дополнительные хлопоты не видел смысла.

В собственном детстве таких игрушек не существовало, а если они и были, то где-то в другом измерении, не доступном даже для бизнесмена такого уровня, как отец. Взгляд задержался на довольно объемной коробке с множеством каких-то приспособлений помимо самого вертолетика. Неслышно подошедшая девушка-консультант начала негромко рассказывать о достоинствах заинтересовавшей модели. Он жестом остановил ее: собственный критический взгляд вполне позволял оценить прочность конструкции, а цена свидетельствовала о том, что вещь должна быть достаточно надежной.

– Для какого возраста Вам нужен подарок? – осторожно поинтересовалась продавщица.

– Пять лет.

Разочарованный вздох и отчего-то виноватый взгляд.

– Мне очень жаль, но эта игрушка для деток старше десяти. Ваш мальчик не сможет разобраться. Может быть, я предложу другое…

Отчего-то охватило раздражение. Откуда девица может знать, в чем разбирается его сын? ЕГО. СЫН. Эта мысль накатила леденящей волной, заставляя вздрогнуть и взглянуть на все происходящее немного иначе. Конструкция в яркой коробке может и была сложна для пятилетнего малыша, но какой мальчишка не хочет ощутить себя взрослее? Еще и представить, что его таким считают другие? И если данная штуковина на самом деле способна летать, он будет счастлив пояснить Мише все, что тот не сможет понять самостоятельно.

– Упаковывайте, – кивнул девушке и достал телефон, чтобы вызвать к магазину такси.

* * *

К моменту, когда в квартире наконец-то раздался долгожданный звонок, Жене казалось, что та самая пружина, что все это время натягивалась в ней, достигла своего предела. Еще одно мгновенье – и она сорвется. Или разрыдается в голос, и уже никакие оправдания про нарезанный лук не помогут, или помчится навстречу, хотя понятия не имеет, с какой стороны Антон должен появиться.

Мишка вылетел из комнаты, метнувшись к входной двери, и только потом обернулся:

– Мам, я открою?

Женя сглотнула, сцепляя повлажневшие ладони, и кивнула. Смелый мальчик. А ведь волновался достаточно сильно для своего возраста, уже десяток раз подбегая к окну и прислушиваясь к звукам в подъезде. И собственные губы невольно шевельнулись в немой мольбе о чуде, о том, чтобы этот вечер оказался светлым, чтобы никогда не пришлось жалеть о том, как прожили его и каким образом шагнули дальше, в совершенно новый мир.

Ее охватил озноб, такой сильный, что даже зубы клацнули, царапая неприятным звуком и без того напряженные нервы. Роскошный мужчина, даже измученный болью выглядевший привлекательней кого бы то ни было, и его маленькая копия – сходство на таком расстоянии стало совершенно очевидным. Не просто во внешности – в движении плеч, в робко-трогательной улыбке, даже в немного вызывающем взмахе головы, за которым оба попытались спрятать смущение.

Женя прижала ладонь к губам, сдерживая стон. Серьезный, проницательный взгляд темных глаз коснулся ее лишь на одно мгновенье, но она ощутила, словно на плечах сомкнулись сильные руки, изгоняя из тела дрожь и окутывая теплом. Антон присел, оказавшись на одном уровне с лицом мальчика.

– Привет.

Ему почему-то показалось, что из них троих в небольшой прихожей именно этот крошечный мужчина выглядел самым спокойным. Собственное сердце мятежно рвалось наружу, а Женя была белее стены. В его протянутую ладонь опустилась маленькая мягкая ладошка.

– Привет, папа.

Глава 28

ЭТО в очередной раз пронеслось над головой, едва не зацепив волосы. Поднялось вверх, развернувшись в опасной близости от люстры, описав большую дугу, спланировало в районе дивана. Женя вновь подумала о том, что радость от отсутствия в конструкции звука оказалась преждевременной. Мишка с лихвой компенсировал недоработку: восторженный визг не стихал уже который час. Второй день.

Она и не подозревала, что от игрушек может быть СТОЛЬКО шума. Или от играющих. Никогда прежде ее мирный спокойный ребенок не вел себя как маленький ураган, носящийся по комнатам с непередаваемой скоростью. И еще никогда рядом не было еще одного, только уже большого урагана.

– Ты симулянт, – сообщила Антону, когда он в очередной раз промчался мимо, сжимая в руках пульт от вертолета. – С больной спиной и ушибленными ребрами нельзя ТАК носиться. Еще и за детской игрушкой… – выдохнула с возмущением, когда мужчина сдвинул ее в сторону, мимолетно чмокнув в лоб и сообщив, что она мешает обзору. – Тебе сколько лет?!

– Тридцать два, – он рассмеялся и, не выпуская из рук пульта, другой рукой взъерошил ей волосы. – Женька, не ворчи. На коробке написано: с десяти лет, так что я вполне попадаю в эту категорию.

– А Миша? Ему пять, если ты забыл.

Мужчина стал серьезным на одно мгновенье, прижимаясь к ее щеке своей.

– Я не забыл. Только благодаря такой замечательной маме он очень умный и вполне способен справиться с этой штукой, не дожидаясь, пока ему стукнет десять. Хочешь попробовать? – уточнил абсолютно искренне, протягивая пульт.

Она помотала головой, прикусив губу и сдерживая смех. Ну вот что скажешь на это? И представить было сложно, что Антон умеет быть таким: задорным, трогательным почти до слез. Сглотнула, вмиг утрачивая веселость, замечая, как он уверенным движением подхватил споткнувшегося сына, не позволяя ему упасть. Поймал над самым полом. Мишка не обратил внимания, увлеченный игрой, а у нее заныло сердце.

Эти ощущения тяжело давались, теребя еще не остывшим чувством вины и другим, в котором признаваться не хотелось даже себе. Было опасно сейчас, днем, когда переполненный эмоциями ребенок не отходил от него ни на шаг. Оставалось только ждать и как-то попытаться справиться с собственными эмоциями, терзавшими со вчерашнего дня, доводя почти до изнеможения. Вместе с внезапно нахлынувшим счастьем и снизошедшим в сердце покоем, переполняло… желание.

В квартире, где столько лет кроме них с Мишей не было никого, находился МУЖЧИНА. Самый лучший на свете. Любимый. Нереально привлекательный, несмотря на болезнь и недавно пережитую аварию.

Женя прикрыла глаза, вспоминая прошлый вечер. От избытка впечатлений малыш уснул, не добравшись до постели, а Антон засобирался домой. И это его заявление будто выбило почву из-под ног. Не хотела, чтобы он уходил: слишком сильно нравилось видеть любимого в собственном доме. Нравился запах его присутствия, ставший осязаемым даже на подсознательном уровне. Не удержалась: прильнула к спине, пытаясь добраться до тепла сквозь тонкую ткань рубашки.

– Не уходи…

В глазах мужчины мелькнуло отчаянно подавляемое стремление остаться. Что его смущает? Предрассудки? Чьи-то пустые разговоры? С их-то «багажом» уж точно нет смысла обращать на все это внимание!

Антон как-то слишком смущенно отвел глаза.

– Малыш, я лекарства с собой не взял… Не смогу уснуть без них…

По скулам заходили желваки, а Женя невольно улыбнулась: как тяжело признаваться в своих слабостях. Именно поэтому никуда и не отпустит его, тем более что решить такую проблему как раз под силу.

Мужчина смирился, подчиняясь движению тонких пальцев, удерживающих его от того, чтобы забрать куртку с вешалки. Сколько уже ночей провел без сна? Переживет и еще одну, раз ЕЙ будет лучше, если он останется.

Сгреб в объятья, прижимая к себе с такой силой, что Женя охнула, испытывая при этом какое-то непривычное удовольствие. Из-за усталости и боли тело почти не отзывалось, но никогда еще не было так хорошо просто от ее присутствия рядом, от запаха волос, окутавшего невидимой дымкой, от ощущения на коже теплого дыхания.

Сделал шаг назад, чтобы почувствовать за спиной опору, и замер, вместе с Женей удерживая мгновенья, приобретшие вдруг особую ценность. Именно такие минуты, в которые не нужны иные слова, когда достаточно просто чувствовать рядом любимую женщину, слыша, как бьется ее сердце где-то рядом.

Мог бы простоять так еще долго, игнорируя неудобства, но Женя вдруг встрепенулась, потянув за собой в комнату. Высвободилась из объятий, вкладывая в руки вместо себя пушистое полотенце.

– Предлагаю нырнуть в теплую ванну. Мышцы расслабятся – и станет намного легче.

Слово «легче» в отношении собственного состояния давно стало какой-то запредельной высотой, казалось, что добиться облегчения невозможно, раз даже лекарства помогали весьма условно. Но на предложение Жени согласился даже не в ожидании помощи, а просто следуя тому, что она сказала.

А боль действительно стихала, каким-то немыслимым образом растворяясь в пушистой пене при касаниях умелых рук. Он и забыл эти ощущения: почти легкости в задеревеневшем позвоночнике. Впитывал, словно губка, танец пальцев на теле.

– Ты волшебница? – спросил уже позже, на постели, осознавая, что умудрился лечь, не задыхаясь от боли.

Женя рассмеялась в ответ:

– Конечно. Только сейчас понял?

Попытался потянуть ее на себя, но сил не было. Вообще не было. Лишь какой-то сонный туман, сгущающийся все сильнее под нежными движениями.

– Женечка…

Сознание не успевало за легкими прикосновениями. Виски, затылок, лоб, скулы, ключицы, уши…Ее губы были совсем близко, а он не мог дотянуться, проваливаясь в блаженную, спасительную темноту и уже сквозь сон различая слабый шепот:

– Спи, милый… Спи … хороший мой…

А утром разбудили осторожные шаги детских ножек. Где-то совсем близко. Настолько близко, что он услышал сопение, а, раскрыв глаза, столкнулся с внимательным взглядом маленького мальчика. Грудь сдавило, но не той болью, которая мучила все предыдущие дни, – защемило от того, что увидел в Мишкиных глазах. Существовало лишь одно название этому, единственное объяснение. Ошибиться было невозможно, а поверить – еще сложнее. Миша ждал и радовался тому, что видит его здесь.

– Привет… – шепот мальчика вышел таким громким, что Антон улыбнулся. Не удержался, потянулся к нему, сжимая плечики в кратком объятии.

– Привет.

– А мама не разрешает без тебя запускать вертолет…

– А еще мама не разрешала будить папу… – Женя появилась в комнате, укоризненно глядя на сына. – Мишань, мы же договаривались…

Тот сделал изумленные глаза.

– А я не будил. Он сам проснулся.

– Еще бы он не проснулся, после того как ты практически залез ему на голову!

Малыш насупился, однако совсем не из-за строгой отповеди: никак не мог понять, отчего Антон до сих пор не встает. Глаза выдавали нетерпение, да и сам мальчик почти пританцовывал на месте, теребя в руках новую игрушку. Заметив это, Женя усмехнулась.

– Попал ты, Антош. Аргументы здесь бесполезны. Придется вставать.

Мужчина улыбнулся в ответ, даже не собираясь спорить. Перспектива провести предстоящий день, играя с сыном, казалась более чем приятной.

– Как спина?

Он прислушался к собственным ощущениям. Боль была, но далеко не такой жгучей, как накануне, да и в ребрах заметно ослабла.

– Я же сказал, что ты волшебница…

Женя снова улыбнулась, но лишь губами. Глаза остались серьезными, тая в своей глубине такой откровенный голод, что Антон с трудом сдержался, чтобы не привлечь ее к себе. Он знал цену таким желаниям и хорошо понимал, как непросто их скрывать, как мучительно удерживать в себе. Если бы остаться с ней хоть на несколько минут…

* * *

Но этих минут не было, и, теряясь в собственных ощущениях, Женя старалась хотя бы поменьше смотреть в его сторону. Как будто подобное возможно, когда он внезапно занял собой все пространство. Наполнил своим смехом, запахом, вниманием к Мишке и лукавыми, понимающими взглядами, бросаемыми ей самой. Словно видел насквозь, какое действие оказывает. Смешно вроде бы и нелепо, и не была она уже глупой, неуправляемой девчонкой. Но соскучилась до физической боли, до иступленной жажды ощутить на себе его руки, впиться в рот, урвав хоть каплю ласки. Сознание с непростительной щедростью подкидывало воспоминания о прошедшем вечере, пушистой пене на его коже, игре мышц под руками и дрожащих во сне ресницах на усталом лице. Все это вкупе давало такой сгусток ощущений, что к середине дня Женя не выдержала, набрав номер подруги. И едва не застонала в голос, узнав, что дома та будет лишь поздним вечером. Хорошо, что в этот момент Антона не было рядом: вертолет делал двухсот первый заход в Мишкиной комнате. Она заскочила в ванную, прижимаясь лбом к прохладному кафелю на стене. Это нисколько не охладило, но хотя бы никто не увидит ее пылающее лицо. Включила воду и, наблюдая за убегающей в раковину тонкой струйкой, всерьез разозлилась на себя. Нельзя вести себя так… Антон здесь, рядом, живой и свободный, она верит в его чувства, а сын вообще просто счастлив. Ну как можно в такой ситуации думать про…

Сзади щелкнул замок, и сильные руки сомкнулись на талии. Он прикусил кожу на шее, легонько, но достаточно, чтобы вызвать стон.

– Тише, малыш… У нас есть три минуты…

– Для чего? – с недоумением наблюдала, как мужчина повернул кран, включая воду сильнее.

– Для тебя…

Прежде чем она успела возразить, скользнул рукой вниз, под одежду, безошибочно угадывая стянувшую живот тяжесть. И еще ниже, заставляя задохнуться всхлипом. Другой рукой прихватил короткие волосы на затылке, вынуждая запрокинуть голову. Заглушил любые звуки, накрывая губы собственным ртом.

Женя попыталась вырваться, с ужасом представляя, что будет, если их отсутствие заметит Мишка.

– Он пытается провести вертолет между шторой и дверцей шкафа, не зацепив ни то, ни другое. Вряд ли это займет дольше трех минут, но хоть что-то…

Знал ведь все лучше ее самой. Видел насквозь, угадывая желание, которое она так старалась спрятать. Несмотря на нахлынувшую неловкость, не смогла ему противиться: слишком уверенным был каждый жест, каждое движение умелых пальцев. Резко, сильно и так откровенно, что щеки обожгло, хотя она и без того была пунцовой.

– Женечка, это куда удобней холодного душа… Просто расслабься, малыш… Девочка моя сладкая…

Так и не поняла, что стало последней каплей: нежные слова или дерзкие, бесстыжие ласки, но ничтожных трех минут хватило для того, чтобы утонуть в сокрушительном удовольствии. В его глазах, где смешалась целая гамма чувств. Насладиться единственным мужчиной, подарившим незабываемые мгновенья, при этом оставшись одетым. И сохранившим ту же невозмутимость, что была до этого, после, когда Женя, едва отдышавшись, осмелилась вернуться в кухню. Что-то отвечала в ответ на восторженные возгласы сына, ощущая, как по-прежнему дрожат колени. И ничуть не меньше – сердце, выстукивая без слов понятные признания. Ему.

Как же хотелось теперь дождаться вечера. Не для того только, чтобы вернуть ласку, которую он так и не получил. Мечтала оказаться вдвоем. Уснуть у его груди.

Прошлой ночью легла спать с Мишкой, чтобы случайно не потревожить мужчину во сне, а сегодня уже бы не смогла совершить подобное. И почему-то была уверена, что и Антон мыслит также.

Закрыла дверь в комнату уснувшего малыша и, обернувшись, нырнула в желанные объятья, отзываясь на трепет губ и неспешные касания.

– Продолжим, милая? То, на чем остановились днем?

У нее даже хватило сил рассмеяться, прежде чем вновь раствориться в его жаре.

* * *

Антон притянул ее к себе, прижимаясь губами к плечу.

– Как такое может быть? Ты похудела, а грудь стала больше…

Женя рассмеялась.

– Тебе привиделось.

Руки сжали сильнее, при этом каким-то немыслимым образом оставаясь нежными, а сорвавшийся с губ смешок легкой щекоткой зацепил кожу на шее.

– Тогда уж прищупалось, только это совершенно исключено. Я слишком хорошо помню свои ощущения… и твои формы.

Желание спать развеялось, противореча такой очевидной закономерности об утрате сил после близости. Даже боль в спине притупилась от наслаждения, растекшегося по телу подобно густому, свежему меду, сладкому и тягучему. А руки продолжали изучать то, что и так знал досконально, помня, как выглядит каждая впадинка, каждая родинка на бархатной коже. Хотелось удержать эти мгновенья, держа любимую женщину в объятьях хоть до самого утра, чувствовать, как расслабляются ее мышцы и стихает дыхание.

Но Женя почему-то не расслаблялась. Наоборот, Антон почти осязал, как после этих слов она напряглась и словно замкнулась в себе.

– Солнышко? Женечка, что случилось? Я неудачно пошутил? Ты обиделась?

– Этого… не может быть…

Дернулась, высвобождаясь из его рук.

– Я… сейчас вернусь…

Ему не понравился приглушенный, какой-то задавленный шепот. Не таким должен был быть голос счастливой, насыщенной женщины. Все ведь было хорошо… до того, как он позволил себе слишком вольную оценку. Но ведь в словах не звучало ни грубости, ни насмешки, – ничего, что могло бы причинить боль… Метнулся следом, нагоняя Женю у входа в ванную.

– Милая. Что не так?

Она отвела глаза, почему-то залившись краской.

– Мне нужно…

Мужчина машинально проследил за ее неслышными шагами. Дверь закрылась также бесшумно, и, глядя на гладкую белую поверхность, Антон не просто растерялся – ощутил, как его охватывает холод, смешанный со страхом. Что-то определенно было не так, но неспособность понять это задевала до глубины души, заглушая даже физическую боль.

Из ванной донесся шум воды, какой-то непонятный шорох? Шелест? Хоть бы какой-то звук от нее, слово или объяснение… Но разве можно говорить сквозь закрытую дверь?

Он прижался лбом к деревянной поверхности, внезапно подумав о цене этой двери, мебели, других предметов в квартире, выбираемых Женей с явной любовью. Столько лет, одна, она пыталась создать уютный мир для его сына, не рассчитывая ни на кого. А теперь…

По вискам липкими каплями потекло понимание. Собственные слова открыли секрет, который Женя не смогла (или не захотела?) озвучить, и мужчина вдруг с ужасающей отчетливостью понял, как много сейчас зависит от его следующего шага. Едва ли не все в будущей жизни. ИХ жизни.

– Малыш, открой дверь.

Тишина. Даже шум воды стих. Тонкая деревянная преграда всего лишь в несколько сантиметров показалась неподъемной глыбой. Для НЕЕ.

– Женечка. Пожалуйста. Открой.

Ничего не стоило выбить этот замок. Всего лишь два-три толчка – и он получит желаемое, только вряд ли потом можно надеяться на благополучный исход их разговора. «Сама. Милая. Открой. Ну же, девочка».

Женя все-таки подчинилась, но открыла лишь внешнюю дверь, а до ее сердца пролегла стена. Застыла, не глядя на него, бледная, с влажными дорожками слез на щеках, напряженная и перепуганная, будто не было ни тепла, ни нежности всего несколько минут назад. Горькая закономерность, которую он сам взрастил годами подпитываемыми ошибками. Накрыл рукой дрожащие пальцы, теребящие…

Никогда не видел этого прежде, но почему-то сразу понял, что означает тоненькая бумажная ленточка, на которой отчетливо виднелись две линии.

Показалось, будто в окно уютной квартиры ворвался зимний ветер. Безумно хотелось, чтобы она улыбнулась. Просто улыбнулась, а не превращалась на его глазах в кусочек льда. Потянул на себя, прижимаясь губами к виску.

– Почему тебе плохо? Не хочешь? Боишься? Не веришь мне? Женя!

Вздрогнула, будто пробуждаясь от сна.

– Я не готова…

Мужчина заставил себя улыбнуться, отчаянно пряча рвущийся наружу страх.

– И я не готов. Но время ведь еще есть… приготовиться.

Женя ответила, по-прежнему не поднимая головы.

– Подумать не могла, что такое возможно…

А он вдруг понял причину ее смятения. Не заслуживал ни внимания, ни любви, ни слез, переполнявших родные глаза. Ни тем более этого чуда, опять пришедшего слишком внезапно. Но все это было, расцветая в его жизни неповторимыми красками, чарующими оттенками, для которых не хватало описаний. Была ОНА – его подарок, его свет, действительно солнце, представить жизнь без которого уже казалось немыслимым.

– Милая, когда два человека забывают обо всем на свете кроме друг друга на целую ночь… Тебе не кажется, что последствия вполне предсказуемы?

Женя не поверила своим ушам. Он в самом деле шутил? Сейчас? Подняла растерянный взгляд – и задохнулась нежностью в его глазах. Он помолчал, а потом заговорил уже без грамма веселья.

– Если бы я мог вернуть то время и удержать тебя. Не терять множество лет и мгновений, которые никогда не повторятся…Вряд ли кто-то мог придумать более суровое наказание, чем то, что я сам себе назначил.

– Ты хочешь еще ребенка? Он ведь не будет таким, как Мишка, – сознательным и уже готовым запускать вертолетики…

– Я легко отделался, да? – подступившее к сердцу облегчение граничило с горечью.

А она, наконец, улыбнулась.

– Ты вообще не отделался. И теперь уже не отделаешься, даже если захочешь. Твой сын заявил, что никому тебя не отдаст.

Зарывшись лицом в ее волосы, прошептал:

– Хорошо, что мой сын умнее меня…

Глава 29

Ее разбудила тишина. Комнату уже наполнял дневной свет, а полное отсутствие любых звуков было не просто непривычным – немыслимым. Мишка не любил слишком рано вставать, но просыпался, когда небо еще серело остатками ночи. Сейчас же представить, по какой причине она не слышит голоса собственного сына или чего-то, способного его отвлечь, не получалось.

А подниматься не хотелось. Одеяло уютно укутывало по самые плечи, словно кто-то накрыл ее специально. И этим кем-то мог быть единственный человек. Женя улыбнулась, ткнувшись носом в смятую рядом подушку. Ткань уже утратила тепло, но хранила запах, тот самый, что отчетливо чувствовался на собственной коже, лаская тело приятными воспоминаниями. Ночь вышла долгой. Смешанные со страстью откровения, разговоры и признания, и нескончаемый поток нежности, растапливающий остатки сомнений. Наслаждение все еще обволакивало приятной истомой, но значимым было даже не физическое удовлетворение, а щемящие сердце радость и полнота, ощущение которых не спутать ни с чем иным.

Рука скользнула на живот, и дыхание участилось. Хватило нескольких часов, сначала в объятьях Антона, а затем в сладком коконе сна, что прижиться к этому новому состоянию. В прошлый раз первое утро ее осознанной беременности обернулось тоской и горечью и слезами, застлавшими глаза. Сейчас хотелось летать. Прожить каждый день предстоящих месяцев так, чтобы не о чем было жалеть ни спустя новые шесть лет, ни позднее. Научиться любить сильнее мужчину, без которого не мыслила своего счастья. Приготовить сына к тому, что он станет старшим и помочь встретить не объект для ревности, претендующий на принадлежащую раньше лишь ему одному родительскую любовь, а маленького друга, который нуждается в поддержке и защите. Или подружку.

Поднявшись с кровати, не смогла сдержать улыбку: ноги дрогнули, заставляя качнуться. Но о такой усталости можно только мечтать. Уж точно не собиралась жаловаться: слишком желанным было все происходящее, вот только тишина слегка смущала. Чем Антон с Мишкой занимаются без единого звука?

Стоило приоткрыть дверь, как нос щекотнул аромат… чего-то сладко-жареного, и Женя опешила. Так не должно пахнуть в ее доме, если она спала, потому что готовить просто некому. Но открывшаяся взгляду картина на собственной кухне вновь вызвала дрожь в коленях, уже не от слабости – от растерянного умиления. Иного чувства при виде горки бесформенных, но от того не менее аппетитных оладьев, возникнуть не могло.

Сияющий от удовольствия Мишка бросился навстречу.

– А мы тебе завтрак приготовили!

До этого мгновенья она не понимала, как сильно хочет есть. Теплый, воздушный кусочек, оказавшись во рту, заставил разве что не мурлыкать от удовольствия. Нашла внимательный взгляд мужчины и, прочитав в нем облегчение, улыбнулась.

– Вкусно… Не знала, что ты умеешь готовить.

Губы изогнулись, отчетливо напоминая прошедшую ночь, их нежность, дерзость, пьянящий шепот и стоны, которые приходилось сдерживать, чтобы не разбудить сына.

– Умею – слишком громко сказано. Последний раз жарил оладьи вместе с мамой лет семнадцать назад…

Женя знала, как нелегко ему даются воспоминания о матери, и потому услышать это признание было особенно дорого. Она кивнула:

– Подумать только, а меня, кроме мамы, никогда никто не кормил завтраком.

Снова потянулась к тарелке, незаметно стряхивая с глаз пелену. Хорошо, что рядом был Мишка, иначе вполне могла бы разреветься. Хотя почему бы не заплакать от счастья?

– Чай? Или кофе? – Антон улыбнулся шире, видя, как она скривилась. – Прости. Его вообще лучше отставить подальше на ближайшее время, да?

Женя покачала головой.

– Ты можешь пить. А я…

Ответить не успела: в его руках оказался высокий бокал, а в кухне как будто стало светлее от яркой, солнечной жидкости. Еще не ощутив вкуса, уже наслаждалась им, ощущая на языке бодрящую, сочную мякоть. Губы защипало от сладковатой свежести, а в груди опять всколыхнулась целая гамма чувств.

– М-м-м. Какая прелесть… – с сожалением взглянула на слишком быстро опустевший стакан. – Еще… можно?

Мишка захихикал, махнув рукой в сторону окна, где под подоконником обнаружилась целая коробка апельсинов.

– Папа сказал, что в нем можно будет даже купаться, если ты захочешь.

Женя рассмеялась.

– Заманчиво… Но я, пожалуй, предпочту просто пить. Только объясните, как вы умудрились сделать сок.

Мальчик засопел, понимая, что интересное зрелище в виде купающейся в апельсиновом соке мамы ему не светит, однако охотно пояснил.

– А мы взяли у Светы соковыжималку!

Женя растерянно уставилась на сына. Перевела взгляд на часы, а затем – в смеющиеся глаза мужчины, в глубине которых ей в очередной раз захотелось утонуть.

– Антош, сейчас ведь только начало восьмого! У тебя совесть есть?

– Она была не против!

– Совесть?

– Твоя подруга.

Уронила лицо в ладони, не зная, плакать ей или смеяться.

– То есть ты хочешь убедить меня, что Светлана была счастлива, когда вы вломились к ней в такую рань?

– Ну… она выглядела вполне довольной, – Антон склонился почти вплотную, скрывая слова от любопытных детских ушей. – Не такой довольной, конечно, как ты… – засмеялся, видя, как Женино лицо заливается румянцем. – Но в целом полностью согласилась с тем, что ее беременной подруге обязательно придется по вкусу стакан апельсинового сока…

– Ты… – Женя заморгала, пытаясь возмутиться, но ничего не выходило.

– Да?

– Бессовестный…

– Но ведь я угадал твое желание…

– Болтливый…

– И все равно тебе нравлюсь…

– Самоуверенный…

– Же-не-еч-ка… Хочешь еще сока?

Она кивнула, прижимаясь к его плечу, теплому и родному. Потянула на колени довольного Мишку, пропахшего сладким тестом от оладьев и взрослым одеколоном. Прошептала, наслаждаясь вкусом этого слова:

– Люблю…

И тут же засмеялась в ответ на вопрос, сорвавшийся одновременно с губ ее двух самых дорогих людей:

– Кого?

– Вас…

* * *

Кто бы мог подумать, что крохотная ладошка, сжимающая его руку, поможет справиться с накатившим волнением? Антон в очередной раз прокручивал в голове приготовленные слова и понимал, что произнести их вслух не сможет, поскольку они ни на толику не отражают на самом деле скопившееся в душе.

– Ты боишься? – в Мишиных глазах мелькнуло недоумение. – Дедушка добрый.

Мужчина поперхнулся комом, внезапно перекрывшим горло. А ведь и в самом деле боялся. До какой-то странной дрожи в животе, которой не испытывал с самого детства, страшился оказаться перед взором отца. Всегда мечтал видеть в его глазах лишь гордость за свои поступки, а теперь стыд давил на сердце, трепля и без того натянутые нервы. А каждый шаг ощущался так, будто приходилось идти по раскаленным углям, хотя благодаря заботливым Жениным рукам жгучая боль в пояснице и ногах заметно притихла. Но он и так затянул с этим разговором, сначала из-за событий с Кристиной, потом – из-за аварии, а в последние дни просто не мог оторваться от Жени и Мишки. Малыш и сегодня в очередной раз выпросил разрешения пропустить сад, чтобы отправиться с папой на работу. Как только было объяснить ему, что работы пока никакой нет, а шикарный офис, поразивший детское воображение, – всего лишь прошлое?

Сам же об утрате этого прошлого почти не сожалел. Легкой грустью отдавалась в сознании мысль о том, что он потерял не только мертвые стены здания, где располагался офис компании, но и людей, несколько лет трудившихся рядом. Кто-то займет его место в кабинете, воспользуется тем, что он вкладывал в своих сотрудников, и новый успех, который неизбежно придет, уже будет принадлежать другому. Но, даже понимая все это, не выбрал бы иной путь. Выбившие из-под ног твердую почву действия отца вместе с нестерпимой болью принесли облегчение, словно вскрывая гнилостный нарыв, отравляющий жизнь.

Он вдруг вспомнил свое заявление о том, что вернет Женю любой ценой, и усмехнулся, понимая, что эти слова оказались в какой-то мере пророческими. Цену действительно пришлось заплатить, причем такую, о которой и помыслить было невозможно, но рука собственного сына, доверчиво сжимающая его пальцы, устраивала гораздо больше, чем капиталы, которые теперь требовалось зарабатывать вновь. Для этого мальчика, для Женьки и … еще для кого-то, пока не знакомого, но уже такого дорогого, что при одной мысли об этом на лицо сползала улыбка и хотелось закричать всему миру, что любимая женщина снова носит его ребенка. И вернуться к ней, в уют небольшой квартирки, за краткое время сделавшейся гораздо более родной, чем оставленные Кристине роскошные апартаменты. Но, прежде чем вернуться, предстояло решить еще один важнейший вопрос.

При его появлении в приемной отца секретарша приветливо заулыбалась, поднимаясь навстречу, но, увидев Мишу, растерялась так, что забыла поздороваться. Застыла, ошеломленно переводя взгляд с одного на другого. Пришедшие ей в голову выводы были очевидны, и Антон невольно рассмеялся: слишком уж нелепо та выглядела.

– Наташа, это значит именно то, что Вы подумали. Мой сын – Михаил Антонович, прошу любить и жаловать.

Девушка потрясенно выдохнула, не сводя глаз с ребенка.

– Я не знала, что у Вас… Простите…

– Теперь знаешь, – кивнул на массивную дверь в кабинет отца. – У себя?

– Да. Только у него собеседование. У нас несколько дней назад уволился старший менеджер, и никак не можем найти подходящий вариант.

Пришедшая в голову шаловливая идея заставила прикусить губу, чтобы снова не засмеяться. Вдруг ощутил себя мальчишкой, беззаботным, бесшабашным, готовым сорваться вперед, принимаясь за то, чем не занимался никогда прежде. Ребенок не боится ошибиться, в своей наивной доверчивости открывая сердце целому миру. И его, еще недавно замирающего от волнения перед предстоящей встречей с отцом, внезапно оставила тревога. Разве есть чего бояться? Теперь?

Мужчина, встретивший их в кабинете, выглядел утомленным, но не повседневными делами, от которых легко лечат сон и покой. В темных глазах таилась печаль, а переходящие в морщины тени отражали боль, скрытую глубоко внутри. Но лицо мгновенно озарилось радостью, стоило увидеть мальчика, который, что-то восторженно пропищав, пронесся через весь кабинет, запрыгивая к нему на колени. Но даже это не перекрыло тревогу, наполнившую взгляд, скрестившийся со взглядом остановившегося у дверей сына.

Антон шагнул вперед, ближе, сокращая расстояние не до стола – то, что сам и воздвиг по отношению к родному отцу.

– Я его не украл, пап. Мне честно доверили воспитательный процесс. Или, скорее, развлекательный, это пока получается лучше…

Мишка затараторил, делясь новостями. Всеми сразу. Про папу, которого он обожает. Про то, что мама почему-то не хочет играть в замечательный вертолет. Про то, что у нее теперь новая работа, куда они скоро поедут, чтобы забрать мамочку на ужин. И его, дедушку, готовы захватить с собой.

Вставить слово удалось лишь спустя несколько минут, когда мальчик выговорился и умолк, собираясь с мыслями перед новой речью. Антон улыбнулся, стремясь высказаться раньше отца.

– Я вообще-то по делу. Наталья сказала, что вы ищете человека на должность менеджера. Могу предложить кандидатуру, смею полагать, неплохую.

В глазах Михаила Константиновича промелькнуло недоумение. Ему было, что сказать сыну, но это никак не соединялось с рассуждениями о найме персонала. А Антон продолжил:

– Меня возьмешь?

Повисшую тишину несколько мгновений даже Мишка не решался нарушить, словно почувствовав застывшее в воздухе напряжение.

– Так ты поедешь с нами?

– Сейчас, Мишань. Нам нужно кое-что обсудить с твоим папой.

Он опустился на небольшой кожаный диван, приглашая сына присесть рядом. Вздохнул, вспоминая, сколько времени они не находились рядом, вот так. Сколько бессонных ночей провел, сокрушаясь, что пришлось разбить честолюбивые планы Антона. Но выходит, что все же был прав, раз тот сейчас здесь, и не один, а с этим драгоценным мальчишкой, так сильно напоминающего его самого в детстве.

– Это была не шутка … Если ты ждешь слов о том, что все еще можно вернуть… Мне жаль, но я не способен их произнести.

– Пап… – Антон помолчал. – Об этом я переживаю меньше всего. Но работу ищу на самом деле. А тебе нужен менеджер, – ему отчего-то стало смешно. – Ну, согласись, будет неправильно, если меня станет содержать беременная невеста.

Лицо отца резко потемнело, с губ вздохом сорвался вопрос:

– Но я так понял, что Кристина… – бросил беглый взгляд на Мишу, увлеченно копающегося на дедушкином столе и умолк, услышав ответ.

– А я говорю не о Кристине.

Надолго повисшая пауза прервалась смехом. Михаил Константинович закрыл лицо руками.

– Сын мой, в наш памятный разговор шесть лет назад ты уверял меня в своих отменных знаниях… в неком вопросе… – он снова взглянул на внука. – Но факты выступают против тебя.

Антон хмыкнул.

– Я полагал, что и в бизнесе хорошо разбираюсь. Но и там ошибся. В отличие от тебя, – и, опережая возражения отца, добавил, понимая, что никакие иные слова не нужны. Да их и не было, кроме одного: – Спасибо…

Эпилог

Гора мышц. Мощные плечи. По-прежнему – ни грамма лишнего веса. И все так же непростительно красив.

Казалось бы, уже ничего не должно удивить. Что она, мужиков не видела? Десятки. Разного возраста, положения, внешности. Но ни одного – хоть немного похожего.

И ведь знает, какое впечатление производит. За те пятнадцать минут, что ему пришлось ждать своей очереди, успел очаровать всех девчонок. Как обычно, даже не прилагая для этого особых усилий. Но она давно привыкла к жадным взглядам, которыми одаривают ее мужа другие женщины. И (к чему скрывать?) иногда даже завидовала… самой себе.

Как же приятно дотрагиваться до него… Кожа гладкая, ровная, без единого дефекта. И диет никаких не надо – незаслуженный дар, о котором другим только мечтать приходится. Свежий, словно только после душа. Шикарный парфюм, идеально ему подходящий: мужественный и терпкий, который хочется вдохнуть поглубже, – и забыться, сливаясь с ароматом уюта, непостижимым образом ассоциирующимся теперь с названием модного бренда.

Руки устали. Седьмой час работы, уже пальцы сводит и так привычно ноет позвоночник. Но могла ли она отказать? ЕМУ? Какая разница, что до вечера рукой подать и совсем скоро можно будет скрыться в затененной прохладой спальне, их царстве на двоих, где нет места суете будней? Если у него нашлось время вынырнуть из обилия забот, чтобы оказаться рядом, то и она не станет ждать завершения дня.

Еще и общий массаж! Она улыбнулась, бросая взгляд на дверь в кабинет и убеждаясь, что та закрыта на ключ. Вряд ли кто-то из сотрудников осмелится войти, зная, с кем уединилась хозяйка, но даже случайно вновь оказаться в весьма пикантной ситуации совершенно не хотелось: они с Антоном и так давно являются едва ли не единственным предметом обсуждений в салоне.

И почему же он до сих пор молчит? Спрятанное в изгибе локтя лицо оставляло весьма широкий простор для попыток истолковать его мысли, но Женя совершенно точно знала, что вряд ли хотя бы одна окажется верной. Он умел удивлять. Всегда был таким, начиная с первой встречи, и даже теперь, спустя четыре года брака, ничего не поменялось. И хотя далеко не всегда его «сюрпризы» приносили радость, представить себе иную реальность не могла. Даже боль с ним казалась ценнее покоя в одиночестве, а уж возможность сравнить она имела в полноте.

Женя не считала себя особенной, хотя, безусловно, стала такой для него. Из всех девчонок, встретившихся на пути, сказка сделалась реальностью для нее одной, и банальный сюжет обрел в жизни неповторимые краски. И хотя перед НИМ в самом деле сложно устоять, шансы практически равны нулю: достаточно только поманить – и весь мир у его ног, – стоит ли обижаться, если свой собственный мир он подарил ей?

Не зря ждала столько лет и любила, несмотря ни на что. Странная прихоть судьбы, столкнувшая их однажды, превратила ее из обычной девушки в единственную. Ту, которую нельзя забыть. Которую не хочется забывать.

Позволила пальцам соскользнуть с плеча и прочертить каждый мускул на руке. Таких движений не было ни в одном пособии, но ей больше не требовались учебники, чтобы знать, каких прикосновений он ждет. Спускаясь от локтя к кисти правой руки, не сумела сдержать улыбки, вспоминая, с какой настойчивостью он выбирал кольца: массивное, заметное издали – для себя, чтобы ни у кого из окружающих не возникло сомнения в его статусе; для нее же – изящную, изысканную красоту, почти не ощутимую на руке и не способную помешать в работе.

Сдвинула полотенце, скрывающее бедра и невольно залюбовалась: хорош, как ни крути. Такие тела снимают в кино, размещают на обложках журналов. Кто бы мог подумать, что эта красота окажется ее собственностью, неожиданным подарком, которым она не устает наслаждаться? И хотя очень долго двигались в неверном направлении, щедрый второй шанс вполне компенсировал трагические оплошности.

Так что теперь не о чем жалеть. Усвоенные уроки оказались сложны, но она не отказалась бы от этого опыта ни за что на свете. Совершенные ошибки окрыли глаза на многое, неведомое и непонятное прежде, научив слышать другого сквозь обиды и горечь, ценить подаренные судьбой мгновенья и любить вопреки.

– Можно повернуться.

Хорошо, что у него закрыты глаза. Хотя не стоит сомневаться, что, даже не видя ничего, он в точности знает о выражении на ее лице. Научился читать невысказанные мысли, угадывать желания в затянувшемся вздохе, чувствовать то, в чем неловко признаться самой себе.

Плечи опять напряжены до болезненности. Он изо всех пытается находить время для отдыха, но это получается далеко не всегда. Работы по-прежнему много и вряд ли когда-нибудь станет меньше, потому что жить вполсилы этот потрясающий мужчина просто не умеет. Отдается целиком всему, что делает: решает ли проблемы корпорации или выбирает очередную куклу для дочери.

Живот – просто произведение искусства. Рельефные кубики пресса – звучит банально, но по-другому об этом и не скажешь. Впору фотографировать и показывать современным подросткам, как должен выглядеть настоящий мужчина. И сколько уже раз она слышала, как Мишка, хвастаясь своим папой, рассказывал друзьям о том, что вырастит похожим на него.

Что-то она увлеклась… Ну как могут нравиться колени??? Так бы и смотрела бесконечно, позволяя воспоминаниям воспарить над здравым смыслом.

А вспоминать было что… Каждая ночь – как шедевр, сотканный из нежности и страсти. Каждый день – вихрь ощущений, безбрежный океан неповторимых моментов, жемчужин повседневности, которыми она не уставала восхищаться. Как и им самим. Вот и сейчас вроде бы на работе, а смотрит на собственного мужа, как озабоченная первой влюбленностью девчонка.

Наконец-то натянула на мужчину покрывало, едва сдержав вздох облегчения.

– Нужно полежать несколько минут.

Он приоткрыл глаза, окинув ее затуманенным взглядом. Таким знакомым… жадным… горячим… Приподнялся на локтях.

– Антон, я кому сказала?! Не вздумай вставать!

– Не вздумаю. Только тебе придется составить мне компанию. Я соскучился. Же-е-неч-ка…

Его рука сомкнулась на запястье стальным кольцом, притягивая к себе, но она и не собиралась сопротивляться. Не сейчас, когда сама соскучилась так, что губы саднило от желания слизнуть его довольную, как у сытого, разморенного кота, улыбку.

– Иди сюда, королева. Любимая моя…

Content

Анна Яфор
В тени Золушки

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Эпилог