Дарья Кузнецова

Во имя Жизни

Иван Зуев

Никогда не любил дорогие роскошные отели, соперничающие друг с другом помпезностью и количеством звёзд. В таких местах меня всё время тянет воспользоваться ходами для персонала, а при встрече с их постояльцами я чувствую себя форменным оборванцем. Ну, не сочетается моя профессия с кричащей роскошью этих мест, что поделать! Вернее, сочетается, но примерно как быт древних гладиаторов с жизнью Императора Рима: кесарь мог надменно наблюдать с трибуны за кровавым представлением, но вонючий окровавленный воин среди мрамора и позолоты его покоев был категорически неуместен.

По этой причине я не любил, когда бои проводились в подобных местах. Владельцев отелей можно понять: солидный приток капитала от посетителей и ставок, неплохая реклама, и всё это совершенно легально под соусом благотворительности и покровительства спорта. Можно было понять и некоторых бойцов, желавших на халяву приобщиться к жизни сливок общества. Но понимать — не значит разделять убеждения. Поначалу приходилось терпеть, а теперь я с некоторым удивлением обнаружил себя на том витке профессиональной карьеры, когда моё мнение имело решающий вес. И некоторые вещи в жизни действительно стали проще.

Эта гостиница полностью отвечала моим вкусам: наконец-то Ирвин, мой агент, окончательно смирился с моими привычками и странностями и оставил свои воспитательные потуги. Чисто, уютно, ненавязчиво и без претензий. Дружелюбный живой персонал, а не вышколенные невидимки, и вид из окна на небольшой уютный скверик. А ещё на крыше имелась симпатичная скрытая от посторонних глаз терраса, где можно было размяться в гордом одиночестве: других желающих подышать свежим воздухом постояльцев в пять утра не нашлось.

Сейчас я стоял в ванной перед зеркалом и сколупывал с физиономии ошмётки пластыря, оценивая степень повреждений собственного фасада. Что россыпи гематом по всему телу превратились в едва заметные чуть желтоватые пятна, я отметил ещё утром, а вот рассечённую бровь проинспектировал только сейчас. И в очередной раз с удовлетворением отметил: доктор Гольдштейн свою работу знает.

— Доброе утро, сладкий, — мою талию обвила изящная женская рука, локоть занавесил, приятно лаская кожу, водопад блестящих медных локонов, а из-за плеча выглянула немного заспанная, но даже в таком виде очень красивая мордашка.

— Доброе, — улыбнулся я ей в отражение. — Я заказал завтрак; не знал, что ты любишь, поэтому взял всего понемногу.

— На завтрак я бы предпочла тебя, — мурлыкнула она, прижимаясь ко мне всем телом.

— Малыш, ну я же весь грязный, противно же, — хмыкнул я, разворачиваясь и, в противоречие собственным словам, с удовольствием заключая красавицу в объятья.

— Ты не грязный, ты потный; это очень возбуждает, — с соблазнительной улыбкой сообщила она.

Я не стал отказываться от приятного продолжения хорошего утра, и в результате мы вышли из ванной несколько позже, чем планировалось изначально. Но причин для спешки не было, а завтрак подали в самоподогревающейся посуде. И это было здорово, потому что хлебать холодный кофе — сомнительное удовольствие.

За завтраком разговаривали о чём-то бессмысленном. В основном, правда, рассказывала женщина, а я не столько слушал, сколько любовался: она была удивительно хороша. Выразительные глаза красивого синего цвета, открытое лицо совершенных черт, пухлые немного капризные губы, — сейчас, зацелованные, они ярко алели на фоне светлой почти фарфоровой безукоризненно ровной кожи. А уж оторвать взгляд от изящных изгибов великолепного стройного тела было тем более невозможно.

Удивительно красивая женщина, да. Вспомнить бы ещё, как её зовут!

Выбор красавицей блюд за завтраком заставил задуматься, не то жизнь свела меня с вегетарианткой-сыроедом, не то с цветочной феей, не то с не вполне вменяемым диетиком. Или, может, она просто меня стеснялась? Женщины порой ведут себя очень странно; сколько с ними общаюсь, не перестаю удивляться безграничности фантазии.

Моя собеседница немного поклевала фрукты, запила это соком и тем ограничилась. Мысль о вегетарианстве я, правда, вскоре отбросил: слишком снисходительно она отнеслась к употреблению мной мясных продуктов.

Завтрак был рассчитан на двоих, но я не расстроился отсутствию подмоги и вполне справился с ним самостоятельно. Понятия «лишние калории» мой организм не признаёт, и следить за питанием просто бессмысленно. Он, наверное, и гвозди бы переваривал, если бы они давали нужную энергию.

Я уже перешёл к кофе, когда вдруг дала о себе знать болталка. Изобразив для собеседницы извиняющуюся улыбку, я отвлёкся на вызов. Опознав абонента, не поверил своим глазам, но ответил.

— Кнопка?! — потрясённо уточнил я, разглядывая возникшую передо мной мордашку.

— Привет, Барсик, — рассмеялась она, отвечая мне любопытным взглядом.

Кнопка, — то есть, конечно, Екатерина Азарова, — была младшей сестрой моего друга детства, Кирилла, носившего прозвище Кортик. С Киром и ещё несколькими ребятами мы вместе в детстве увлекались боевыми искусствами, историей… да много чем увлекались. Младшую сестрёнку, которую было не с кем оставить, и с которой у Кортика было четыре года разницы, он всегда таскал с собой. Она была у нас «своим парнем» и «сыном полка», и считалась «редким исключением» — нормальной девчонкой. Вторым исключением была моя Варька, но у неё были свои друзья-приятели, и с нами она общалась не так часто.

В секцию, определившую мою дальнейшую судьбу, в девять лет меня затащил именно Кир. Да и Барсиком, собственно, звали белого голубоглазого кота Азаровых, а это детское прозвище ко мне прилипло с лёгкой руки Кати, за внешнее сходство с домашним любимцем.

А потом мы подросли и потерялись; отца семейства Азаровых, Геннадия Сергеевича, талантливого ботаника-селекционера, пригласили работать куда-то на другой конец Федерации, и вся семья переехала вместе с ним. С нашей последней встречи прошло лет пятнадцать, но Кнопку я всё равно узнал без труда, она почти не изменилась. Те же задорные короткие рыжие хвостики, те же веснушки, тот же курносый нос и лукавые серые глаза.

— Какими судьбами? — растерянно уточнил я, радостно улыбаясь.

— Случайно получилось, — уклончиво ответила она. — Видела твой вчерашний бой, это было клёво! Тебя можно поздравить, чемпион?

— Ну, можно попробовать, — хмыкнул я. — Тренер, правда, утверждает, что меня хвалить и поздравлять нельзя, потому что я разбалуюсь, — на всякий случай предупредил я, чувствуя, что радостная улыбка пытается вылезти за пределы лица. — Рад тебя видеть; ты почти не изменилась.

— Не могу сказать того же, — насмешливо качнула головой она. — Знала бы я, кого по голове сумкой лупила, может, и поостереглась бы. Подумать только, какая знаменитость!

— Ага, или предпочла бы оставить по себе память вроде сложного перелома, — рассмеялся я в ответ.

— Вань, а ты ещё на Оазисе? — уточнила она, почему-то подобравшись.

— Да; мне разрешили пару дней побездельничать. А что?

— Хотела предложить встретиться, я тоже здесь, — улыбнулась она уже значительно менее радужно, чем раньше.

— С удовольствием, — искренне согласился я, хотя сложно было не отметить странность этого внезапного возникновения Кати Азаровой в моей жизни. — Дай мне немного времени собраться, и я весь твой. Куда подходить?

— Кафе «Орион» на первом этаже одноимённой гостиницы, я здесь сижу, — улыбка девушки стала совсем уж вымученной.

— Хорошо, буду минут через пятнадцать. Отбой, — медленно кивнул я и отключился.

«Орионом» называлась та гостиница, в которой я сейчас находился. Я, конечно, наивный и довольно доверчивый человек, и способен поверить в мистические совпадения. Но всё-таки не до такой степени, чтобы чисто случайно в моём отеле оказался возжелавший общения со мной человек, которого я не видел добрых пол жизни, и у которого случайно оказались мои контакты. Да и в выражении лица Екатерины было нечто странное; может быть, чувство вины?

— Уже уходишь? — капризно надула губки сидящая напротив меня красавица.

— Да, извини, малыш, возникли срочные дела, — виновато улыбнулся я в ответ. — Я тебя провожу.

Она совершенно по-кошачьи недобро сверкнула на меня глазами, но ласково улыбнулась и утвердительно кивнула. Приятно иметь дело с умными женщинами; они доставляют гораздо меньше проблем.

Сборы не заняли много времени. Натянуть штаны, сунуть ноги в кеды, надеть обыкновенную чёрную футболку, — десять секунд. Долго провозился только с капиллярными инъекторами, — широкими браслетами, охватывающими предплечья, — и то только потому, что пришло время пополнить резервуар с лекарствами. Заправив приборы двухнедельной дозой, нацепил их на положенные места и активировал. Браслеты крепко и осторожно присосались к коже, фиксируя себя в пространстве. Обе руки на несколько мгновений онемели, а потом приборчики вибрацией отчитались о работе — внедрении в мой организм полусуточной дозы препаратов, стимулятора и регенератора. По-хорошему, инъекторы вообще не стоило снимать, но во время боя они здорово мешают, а после хотелось отдохнуть.

Тяжело в наше время быть профессиональным спортсменом, да. От конченного наркомана отличаешься только тремя пунктами: во-первых, препараты совершенно легальны, во-вторых, без них действительно просто не выжить с такими нагрузками, и, в-третьих, можно тешить себя надеждой, что лекарства достаточно безопасны, чтобы по завершении карьеры не пришлось оканчивать собственную жизнь инвалидом в больнице. Гольдштейн, во всяком случае, клялся и божился, что слезть с этой дряни можно будет за пару месяцев без особых проблем.

С другой стороны, лекарства и ряд мелких побочных эффектов от них — небольшая плата за возможность успешно провести бой вроде вчерашнего и на второй день после него бегать живчиком. Основная проблема их применения в моём случае иная, очень непрофильная: приходилось старательно шифроваться в редкие визиты на Землю, в гости к родителям. Да и так, в принципе, очень немногие люди с пониманием относились к этой моей небольшой привычке.

Вот, пожалуйста. Моя медноволосая красавица, вернувшаяся из ванной комнаты одетой во вчерашний элегантный брючный костюм, посмотрела на выложенные на стол ёмкости из-под лекарств, мазнула взглядом по предплечью и подняла глаза на меня.

— Я думала, ты такой горячий на самом деле, — с лёгкой насмешкой проговорила она, подходя ко мне и прижимаясь к моему боку. Пальчики с намёком пробежались по браслету. — А это просто действие препаратов?

Я глубоко вздохнул запах стоящей рядом женщины и не удержался от насмешливой улыбки. Обострение обоняния — тоже один из побочных эффектов той стимулирующей смеси, которая бродит в моей крови, и первое время после приёма оно особенно ощутимо. Что порой приносит неудобства, но порой, — вот как сейчас, — доставляет некоторое количество приятных мгновений.

Не люблю, когда меня тычут носом в мои несовершенства люди, не так уж далеко от меня ушедшие.

— Малыш, я же не пеняю тебе, что великолепные духи, введённые тобой сейчас под кожу, в отличие от этих лекарств, запрещены к применению? — мягко укорил я, погладив её тыльной стороной ладони по щеке.

Нет, определённо, мне сегодня повезло; сложно встретить в такой красавице такую рассудительность и самоконтроль. Глаза вновь яростно полыхнули, но губы сложились в улыбку, и женщина, поведя плечами с видом «ну, как хотите», отстранилась. Всё-таки, восхитительная женщина; зачем ей нужна эта дрянь?

«Флёр желания» был наркотиком запрещённым, хоть и не слишком тяжёлым, а все его свойства были вполне понятны из названия. Он действовал как отличное возбуждающее, повышал получаемое в процессе удовольствие, способствовал повышенному выделению феромонов, и так далее. Ощущения-то он обострял, но без него уже «не торкало», да ещё начинались проблемы и с психикой, и, в особо запущенных случаях, с вегетативной нервной системой; почему он и относился к числу запрещённых.

Я накинул лёгкую куртку, — исключительно чтобы прикрыть браслеты, — и мы вместе вышли из номера.

В кафе, расположенное на первом этаже гостиницы, я за трое суток пребывания на этой планете до сих пор не заходил. Сначала была подготовка, потом сам бой, — в общем, не до того было. Даже своё ночное приключение я подцепил буквально на выходе из раздевалки. Впрочем, в свете «Флёра» ещё вопрос, кто кого цеплял.

Большие прозрачные двери впустили меня в довольно живописное место, выполненное в том же старинном стиле докосмической эпохи, что и вся гостиница. Круглые столики под белыми скатертями и ажурные стулья были озарены лучами солнца, проникающими через окна от пола до потолка. Покрытие на окнах делало свет уютно-тёплым, а не слепящими и жаркими. Картинка была очень пасторальной, на мой вкус — так даже слишком, но не вызывала откровенного отвращения.

В кафе было довольно людно; кажется, оно пользовалось популярностью не только среди постояльцев гостиницы. Я с порога окинул небольшое помещение взглядом, разыскивая рыжую макушку, но Катя сама привлекла моё внимание, махнув рукой и окликнув по имени. Она сидела почти возле входа.

— Привет, — несмотря на подозрения, вполне искренне улыбнулся я, подходя. Кнопка подскочила с места и кинулась обниматься.

— Ванька! Ну ты и вымахал, ну ты и заматерел! — потрясённо проговорила она, хлопая меня по плечам и груди. — Я тебя, конечно, по галанету наблюдала, но по видео ты не так внушительно выглядишь. Какой ты теперь Барсик; целый Барс!

— А ты тоже заметно похорошела, — вернул я комплимент, придерживая её руками за плечи и критически разглядывая. Короткие шортики и светлая маечка великолепно подчёркивали ладную аппетитную фигурку девушки. Однако, как незаметно растут соседские девчонки; была ведь пигалица с вечно разбитыми коленками. — Смотри-ка, какая красавица вымахала!

— Да так уж прям и красавица, — отмахнулась она и вернулась к столу. — В сравнении с твоей невестой так, мышь серая!

— С какой невестой? — опешил я, но потом сообразил и рассмеялся, плюхнувшись на стул. — Ты об этой красавице, с которой я распрощался у входа в это замечательное заведение? Разочарую я тебя или обрадую, но это не невеста, я с ней вчера познакомился и больше никогда не увижусь. Я даже не помню, как её зовут!

— Фу! — скривилась Катя. — Вань, от тебя я такого не ожидала. Это же низко!

— Что — низко? — возмутился я. — Я что её, силком затаскивал? Слушай, оставь мой моральный облик в покое, вот женюсь и стану положительным примером, а сейчас-то какая разница!

— Не женишься ты такими темпами, — вздохнула она, махнув рукой. — Знаю я вас, бабников: зачем жениться, если можно ограничиться одним вечером. Ни обязательств тебе, ничего. Ладно, извини, это правда не моё дело; просто ты мне с детства помнился таким милым и благородным, настоящим рыцарем. Надо теперь привыкнуть, что ты не рыцарь, а обычный мужик со своими тараканами и недостатками, — засмеялась Кнопка.

— Кать, не надо делать из меня чудовище, — поморщился я. — Я, может, и рад бы найти ту самую единственную и петь серенады под балконом, только где же её искать?

— Бедный-несчастный, всеми покинутый Барсик, — захихикала она. — Можно подумать, ни одной подходящей не встретилось!

— Как видишь, не встретилось, — я опять скривился, чувствуя, что меня нестерпимо раздражает русло, в которое свернул наш разговор. Я не обсуждал подобные вопросы даже с самыми близкими людьми, так с чего раскрывать душу перед посторонними? — Кать, ты нашла мои контакты, выяснила моё местонахождение и решила со мной встретиться исключительно ради обсуждения моей личной жизни, или всё-таки по более важному делу?

Собственная личная жизнь была, как это ни странно, моей главной головной болью. И проблема была как раз в том, что женщины никогда не доставляли мне никаких проблем. Мне никогда не приходилось прикладывать никаких усилий, чтобы добиться благосклонности той или иной особы, а хотелось интриги, охоты, какой-то борьбы. Не то чтобы я считал всех женщин распутными и легкодоступными; мне просто до сих пор попадались именно такие. Может быть, я не там искал; я, честно говоря, вообще не пытался никого искать, не до того как-то. Может быть, и сам не заслужил, кто его знает. Но мнения о своей будущей жене я придерживался простого и вполне логичного: зачем мне на постоянной основе рядом нужна женщина, готовая лечь со мной в первый же вечер знакомства?

— Извини, — её насмешливая улыбка стала очень бледной и виноватой, и девушка отвела взгляд. — Наверное, мне вообще не стоило к тебе обращаться, — и она дёрнулась встать. Пришлось перехватить её за локоть и удержать на месте.

— Екатерина, что за приплясывания вокруг да около?! Скажи прямо, что стряслось и зачем я тебе понадобился, — строго проговорил я, окончательно понимая, что Кнопка встретилась со мной совсем не ради вечера ностальгии за кружечкой пива.

— Вань, Кир пропал, — вздохнула она, бросила на меня короткий взгляд, но тут же снова опустила глаза. — Я уже всё перепробовала, мне больше не к кому было пойти, кроме тебя! Я надеялась, что, может быть, генерал…

— Погоди, как пропал и где? Почему ты не обратилась к правоохранительным органам, они у нас в Федерации вроде неплохо работают? И вообще, давай-ка с самого начала, — оборвал я её лепет, подбираясь и отгоняя первоначальное раздражение.

«С самого начала» получилось не так уж много и довольно пессимистично. Зато стало понятно, почему не смогли помочь родные стражи порядка: Кир умудрился пропасть не на территории Федерации. Более того, он не нашёл ничего умнее, кроме как сгинуть не просто за пределами Федерации, но на территории Гайтары.

Гайтару называли по-разному. Гангреной. Клоакой. Нарывом на теле обитаемой части галактики. Это анархический мир был рассадником всего того, что запрещено законами в человеческих и не только государствах, там гнездились пираты, правили какие-то преступные синдикаты, и слово «закон» было ругательством. Закон там уважали один: закон силы.

Не раз и не два её планировали зачистить то Федерация, то кто-то ещё из ближайших соседей. Останавливало только одно соображение: если этот нарыв вскрыть, гной выплеснется в более приличные обитаемые миры, вызвав всплеск преступности, а потом он всё равно, как мифическая Гидра, отрастит себе новую голову в самом неожиданном месте. История знала множество прецедентов: рано или поздно гнойник вспухал где-то ещё. Поэтому цивилизованные государства скрипели зубами, нервно косились на орудия массового поражения, но терпели. Хотя против заливания плазмой до краёв всей этой клоаки возражали бы, пожалуй, только её обитатели.

На мой логичный вопрос, за каким хреном понесло туда Кирилла, его сестра дала исчерпывающий ответ: за лёгкими деньгами.

Не всегда можно понять по шестнадцатилетнему парню, каким он станет мужчиной. Да, порой это видно; бывают такие характеры, которые не спрячешь. Тот Кортик, которого я помнил, обещал вырасти рассудительным серьёзным человеком, честным и справедливым. Но, с другой стороны, в то время и я обещал стать настоящим офицером, и даже почти хотел поступить в лётную школу на пилота и летать на истребителе.

Как рассказала мне Кнопка, через год после переезда отец подцепил на той планете какую-то неожиданную хворь, от которой сгорел за несколько дней. Его могли бы вылечить, просто не успели, и семья осталась без кормильца. Кир тогда повёл себя как настоящий мужчина: взвалил эти обязанности на себя, каким-то образом находя время даже для тренировок. Именно он всегда мечтал о профессиональном спорте и славе, не я; но жизнь распорядилась иначе.

Пять лет назад умерла их мама, а Катя к тому времени благодаря брату уже получила хорошее образование и стала подающим надежды корреспондентом. Занятая собственной жизнью девушка не знала, как и когда профессиональный спорт для брата сменился желанием заработать. Она не знала, с кем он для этого связался; но денег у него действительно стало больше. Его новых друзей она видела всего пару раз, и те ей очень не понравились, но воспитывать старшего брата девушка не рискнула.

Порой Кир куда-то пропадал на несколько дней или даже недель, но не делал это бесследно и всегда давал о себе знать, так что Катя не волновалась. Полгода назад он вдруг упорно, с запредельным фанатизмом налёг на тренировки. Кнопка пыталась выяснить, что происходит, но брат только отшучивался и отмахивался общими фразами. Правда, по некоторым оговоркам девушка решила, что он готовится к каким-то соревнованиям, и тихонько порадовалась за Кортика, решившего всё-таки воплотить свою мечту в жизнь.

Месяц назад он улетел; тогда ещё сестра не знала, куда именно. Последний раз на связь вышел двадцать четыре дня назад, и уже тогда Катя заподозрила неладное: брат хоть и бравировал, и изображал веселье, но был явно сам не свой и сильно нервничал. Девушка встревожилась, но не стала поднимать панику, и списала всё на волнение перед какими-то соревнованиями. Ещё через два дня пришло уведомление, что по распоряжению Кирилла ей был открыт доступ к его счетам (денег на которых, впрочем, было совсем немного), а сам мужчина перестал отвечать на вызовы и пропал.

Несколько дней Катя ещё надеялась, что он объявится, но начала копать. Тогда-то и выяснилось, что отбыл Кир именно на Гайтару, предположительно — на одно из основных тамошних развлечений, гонки на выживание. Суть гонок была проста и стара как мир: нужно первым добраться от точки А до точки Б через обширный запутанный лабиринт, обойдя ловушки и толпу таких же желающих. В конце победителю обещался весьма и весьма солидный куш, а судьба побеждённых была печальна.

— Почему ты думаешь, что он выжил? — ровно уточнил я. Мрачно нахохлившаяся Кнопка явно находилась на грани и держалась из последних сил, но пока не плакала. Проявлять жалость к человеку в таком состоянии — не самый умный поступок; ей, наверное, станет легче, но перед этим придётся выдержать продолжительную истерику.

— Я чувствую! — горячо заявила она, вскинув на меня взгляд яростно сверкнувших глаз.

— Другие аргументы есть, или этот единственный? — также спокойно, без насмешки и сарказма уточнил я. Верил я её чутью или нет, это не повод издеваться над последней надеждой человека.

Она только медленно качнула головой, отводя глаза, и тяжело протяжно вздохнула.

— Прости, я… не надо было тебя дёргать. Просто я обошла уже всех, кого могла. В полиции приняли заявление, но честно предупредили, что шансов никаких, да это и не их компетенция. Из частных лиц, на кого я могла выйти, никто не согласился, даже за очень хорошие деньги: все говорят, что искать покойника на Гайтаре — гиблое дело. А я… Вань, я чувствую, что он там, что он жив. Как я могу его бросить? Вот видишь, даже тебя нашла, и пришла просить. Хотя я ведь понимаю, как этот поступок выглядит с твоей стороны: десять лет не появлялись, ни слова не было, а тут вдруг такие просьбы. Но, может быть, ты спросишь у генерала? Хотя бы примерно узнать, выяснить, действительно ли он… умер, — глаза девушки всё-таки влажно блеснули, и она крепко зажмурилась, отворачиваясь.

Я вдруг понял, что она не просто расстроена, а пребывает в отчаянии. На той самой грани, когда ещё немного, и человек начинает совершать безумные и бессмысленные поступки. То есть, если я сейчас откажусь, — на что я имею полное право, — она просто полетит туда сама. И не станет симпатичной девушки Кати.

Если бы дело было только в необходимости задать пару вопросов генералу, раздумывать не имело смысла, я бы вызвал его прямо сейчас и всё выяснил. Вот только я точно знал, что он мне скажет. То же, что говорили этой девочке все остальные: искать покойника на Гайтаре — гиблое дело. Но ведь её такой ответ не удовлетворит.

— Кать, посмотри на меня, — со вздохом попросил я, принимая решение. Девушка подняла на меня потухший печальный взгляд. — Я всё выясню. Обещаю. Если он жив, я его вытащу, если нет — точно узнаю, что произошло. Но только если ты поклянёшься памятью родителей и вообще всем для тебя важным, что не полезешь туда сама.

— Правда? — в глазах появилось кромешное недоумение. А через мгновение девушка, судорожно всхлипнув, бросилась мне на шею, едва не уронив вместе со стулом. — Клянусь! Спасибо тебе!

— Подожди благодарить, я ещё ничего не сделал, — поморщился я, осторожно гладя вздрагивающие плечи. Кнопка бесцеремонно опиралась коленом о моё бедро, прицельно попав во вчерашнюю гематому; травма почти зажила, но на такое обращение отреагировала тупой ноющей болью.

— Извини, — смущённо шмыгнула носом она, отстраняясь и возвращаясь на своё место. — Я просто так боялась, что ты…

— Меньше слов — больше дела! — оборвал я её, ободряюще улыбнувшись. — Мне надо подумать и воспользоваться галанетом; где ты остановилась?

— Честно говоря, пока нигде, — она снова смущённо потупилась. — Я решила, если ты сейчас откажешься, сразу полететь…

— На Гайтару, — спокойно закончил я за запнувшуюся собеседницу. — Если в твою голову ещё раз забредёт мысль посетить это чудесное место, лучше сразу застрелись: меньше будешь мучиться.

— Но… — она вскинула на меня возмущённо-недоумённый взгляд.

— Вот об этом и речь, — я медленно кивнул. — Будет тебе домашнее задание на время моих поисков: узнать, что бывает в подобных местах с хорошенькими невинными девушками.

— Как тебе не стыдно? — Катя вспыхнула до корней волос, а я пожал плечами.

— Мне будет стыдно, если ты влезешь в какую-нибудь неприятность, а я не сделаю ничего, чтобы это предотвратить. В общем, так. Возьми билет до дома на вечер, к тому моменту в любом случае что-то прояснится. Если, конечно, других важных дел у тебя здесь нет.

— На вечер? Почему? — растерянно уточнила она.

— Я попытаюсь всё выяснить так, но если это не получится, придётся лететь туда и наводить справки на месте. Так что либо я тебе сегодня всё скажу, либо придётся долго ждать.

— Я полечу с тобой, — вскинулась Кнопка. Я раздражённо поморщился, пытаясь скопировать укоризненный взгляд собственного тренера. Судя по тому, как стушевалась девушка, получилось неплохо.

— И чего после этого стоят твои обещания?

— Нет, я не поэтому! Я… помочь хотела, — потупилась она.

— Домой. Повышать образование и социальную адаптированность к суровым условиям реального мира, — проворчал я, поднимаясь. — Когда что-нибудь прояснится, я с тобой свяжусь; твой контакт сохранился у меня в болталке. Поняла меня? Домой!

— Да, хорошо, — со вздохом кивнула девушка. Дольше продолжать разговор не имело смысла, и я отправился к себе в номер: думать, шерстить галанет и разговаривать разговоры.

Связаться с генералом Зуевым — это был, пожалуй, самый очевидный и самый разумный выход. Вот только…

Мои отношения с отцом были не то чтобы напряжёнными или очень плохими, они просто почти отсутствовали, особенно в последнее время. Он не одобрял ни мой выбор занятия, ни образ жизни, ни некоторые аспекты моего поведения. Молчал, — отец старался не давить на нас, и за это я был ему благодарен, — но не одобрял. Я хорошо понимал, почему, и, в общем-то, не имел к нему никаких претензий, но старался лишний раз не мозолить глаза. Да и вообще чем дальше, тем больше избегал появляться в доме у родителей: ощущал свою там неуместность, и кроме воспоминаний о детстве меня с этим местом почти ничего не связывало. Не хотелось слушать тревожные причитаний мамы о моём здоровье, да и задумчивые взгляды отца здорово напрягали.

Из всей семьи я поддерживал контакты с двумя людьми: младшей сестрой Варварой и старшим братом Семёном.

С Варькой меня разделяли всего два года разницы, в детстве мы были весьма дружны, да и вообще она, наверное, была единственным человеком из всей семьи, которого я по-настоящему любил помимо матери. Но с ней тоже было сложно: она соглашалась с отцом в неприязни к моим занятиям, и, в отличие от него, промолчать не могла. А спорить с ней мне хотелось меньше всего.

С Семёном же мы никогда не были особенно близки, — в детстве девять лет разницы представляют серьёзную помеху для возникновения дружеской привязанности, — но наши взаимоотношения были гораздо более доверительными, чем с отцом. Может, потому, что в раннем детстве старший брат возился со мной и сестрой гораздо больше, чем отец? Сложно сказать, да и какая теперь разница, с чего всё началось и кто в чём виноват. Просто всё сложилось так, как сложилось.

Собственно, именно Семёну Зуеву я отправил вызов, добравшись до комнаты. Зря он что ли всю свою жизнь посвятил разведке? Правда, в последнее время работа, бывшая прежде любимой женщиной этого человека, существенно сдала позиции семейным ценностям, но до ухода на покой было ещё очень далеко. Я вообще склонялся к мысли, что, подобно отцу, брат выйдет в отставку только вперёд ногами.

— Привет, младший! Смотри-ка, и морда целая, — усмехнулся Семён, с интересом разглядывая меня. — Видел твой вчерашний бой. Всегда знал, что ты крут, но это было буквально нечто!

— Да, я вчера получил твоё сообщение, — улыбнулся я в ответ. — Спасибо.

— Мне-то чего, — отмахнулся он. — Ромка вон вообще ходит нос в школе задирает и страшно гордится, даже в ту же секцию записался, где ты занимался в детстве.

— М-да, отец мне спасибо за это не скажет, — насмешливо хмыкнул я.

— Кого это когда беспокоило, — брат невозмутимо пожал плечами, а потом насмешливо сощурился, склоняя голову к плечу. — Почему-то мне кажется, ты не просто поболтать решил. Давай, выкладывай, что у тебя стряслось.

— У меня — ровным счётом ничего, — честно ответил я. — Просили немного помочь. Сём, если бы тебе надо было искать пропавшего на Гайтаре человека, с чего бы ты начал?

— Сначала я бы подумал, а так ли уж мне надо его искать, — усмехнулся собеседник. — Потом подумал бы ещё пару раз, и бросил это бесполезное занятие, потому что тратить время на поиски трупа — тухлое занятие.

— А если бы всё-таки начал?

— Не начал, — ехидно ухмыльнулся он. — Из дурки с навязчивыми идеями так просто не выпускают. Ладно, я тебя понял; кого хоть искать надо?

— Не знаю, может, помнишь: у меня друг был в детстве, Кирилл Азаров, Кир или Кортик. Ещё его сестрёнка всё время с нами таскалась, мелкая рыжая пигалица.

— Помню, был такой, — кивнул он. — Невысокий курносый паренёк, серьёзный очень; вы с ним вместе мордобоем увлеклись.

— Именно. Сегодня меня нашла та самая сестра и сообщила, что он пропал именно там. Я обещал помочь выяснить его судьбу.

— Элементарно, — презрительно фыркнул Семён. — Покойник твой друг детства, сто процентов. Или у неё есть какие-то основания предполагать иное?

— Она уверена, что он жив, но оснований у неё нет. Да я понимаю, всё это глупо; но она ведь сама туда попрётся, жалко же девчонку.

— Вань, а ты не можешь найти себе бабу с меньшим количеством тараканов в голове и проблем в жизни? — продолжая насмешливо ухмыляться, он укоризненно качнул головой. — Может, просто посадить её на полгодика в карцер, чтобы мозги остыли? Там довольно уютно, зуб даю.

— Во-первых, как женщина она меня интересует в последнюю очередь, — поморщился я.

— Все мы так поначалу думаем, — расхохотался брат.

— А, во-вторых, идея с карцером, конечно, неплоха, но… Сём, я, наверное, дурак, но мне почему-то кажется, что Кир так просто не пропал бы.

— Вот-вот, про что и речь, — всё ещё весело кивнул он. — Ладно, давай я сначала по своим каналам кое-чего проверю; как говоришь, Кирилл Азаров?

— Геннадьевич, — добавил я. — Учился со мной в одном классе, а больше я тебе ничего сказать не смогу.

— Этого достаточно. Да нет, не по работе, это Ванька, — глянув куда-то в сторону, проговорил брат с мягкой улыбкой. — Тебе привет, — обратился он опять ко мне.

— Да, ей тоже, — я кивнул, без труда догадавшись, кому была адресовано такое непривычное выражение лица брата. — Я совсем не вовремя что ли? — запоздало уточнил я.

— Удивительно, но ты выбрал как раз самое удачное время, — хмыкнул Семён. — У нас сейчас воскресенье, время к полудню. Короче, я пойду поищу, а тебе пока вот какая пища для размышлений. Я правильно понял, что с этой девочкой ты давно не общался? Так вот, подумай, откуда она могла взять твой контакт; если бы это было так просто, тебя бы с утра до ночи осаждали поклонники.

— Скажешь тоже, — неприязненно поморщился я. — Нашёл поп-диву.

— И тем не менее, ты довольно известный и видный парень, а для того, чтобы отравить жизнь, достаточно десятка идиотов. Вернее, в твоём случае скорее идиоток. Дело, конечно, твоё, но лично мне всё это кажется подозрительным.

— Думаешь, она мне соврала? Ладно, я понял, послушаюсь мудрого совета тёртого разведчика, — я не удержался от улыбки. — Спасибо, жду новостей.

— Отбой, — кивнул он и отключился.

А я, как и обещал, всерьёз задумался. Глупо было отрицать справедливость высказанных Семёном подозрений: добыть контакты конкретного человека не то чтобы невозможно, но очень трудно. Способов сделать это лично я видел всего несколько, и только один не был подозрительным: спросить у кого-то, кто в курсе. Людей, у которых имелись контакты моей болталки, в мире было очень немного; семья да ещё несколько близких знакомых. Так что в итоге я решил начать именно с этого варианта.

— Слушаю тебя, чемпион, — болталка отобразила улыбающуюся физиономию Ирвина Уотса, моего агента.

У этого парня, — а выглядел он в свои сорок лет на шестнадцать, — было несколько важных достоинств, делавших его незаменимым. Во-первых, обаяние и умение при необходимости без мыла пролезть в любую щель, выяснить и организовать что угодно. Во-вторых, отличная память и вставленные нужным концом очень практичные и расчётливые мозги; я в сравнении с ним чувствовал себя наивным ребёнком. Ну, и, в-третьих, кипучая неуёмная энергия, которая порой, перехлёстывая разумные пределы, превращалась в недостаток.

— Привет, Винни. Вспомни, пожалуйста; ты в последнее время никому не давал мои контакты? — не стал я ходить вокруг да около. Уотс парень занятой, он не любит долгие расшаркивания. Нет, потерпеть-то потерпит, но зачем, если я тоже этого не люблю?

— Как же, давал, — улыбка потеплела на десяток градусов. — Что, неужели не понравилась корреспонденточка? Очень она с тобой поговорить хотела; дай, думаю, помогу девочке. Хороша ведь, скажи! Или она что-нибудь не то учудила? — нахмурился Ирвин. — Я вроде проверил: действительно, корреспондентка, отзывы хорошие.

— Нет, всё в порядке, — отмахнулся я. — Просто удивило, откуда контакты.

— С этим не волнуйся, я свою работу знаю, и не твой прямой скинул, а немного подшаманил с переадресацией. Даже если от неё что-нибудь куда-нибудь утечёт, через неделю этот контакт станет пустышкой. Я своё дело знаю, — Уотс опять расплылся в улыбке.

— Куда я попал, сплошные шпионы кругом, — хмыкнул я. — Шёл бы вон служить на благо родины, чего талант по пустякам разменивать?

— За благо родины столько не платят, если только торговать им, — рассмеялся он. — А это дело хлопотное, да и незаконное; а я, знаешь ли, к законам отношусь с большим уважением. Как там было у классика… А! Чту уголовный кодекс, вот.

— Знаю, знаю, — не стал спорить я. — Ладно, спасибо, ты меня успокоил. Отбой.

Ирвин кивнул и отключился, и почти в тот же момент я получил входящий от Семёна.

— Значит, слушай, — задумчиво хмурясь, начал брат без приветствия. — Парень твой действительно почти месяц назад прибыл на Гайтару. Там какая-то мутная история. Вроде он под собственное дело денег у кого-то не того занял, или кинул на деньги; короче, задолжал изрядно, и попёрся туда в попытке сорвать сразу и много. Более того, этот кретин не нашёл ничего лучше, чем податься в заведение папаши Чуна. Если в двух словах, это вроде того, чем занимаешься ты, но — по правилам хозяина. А правила несложные: победитель получает солидный куш, судьбой побеждённого распоряжается Чун. Учитывая, что этот старый говнюк — крупный работорговец, у твоего приятеля были все шансы выжить. Вот только для установления его местонахождения нужно будет потратить много времени и сил. Было бы моё ведомство, я бы тебе нашёл человечка под это дело, но Китагуро уж очень принципиальный и правильный мужик, он против инструкций так грубо не попрёт.

— Значит, придётся разбираться лично? — полуутвердительно проговорил я.

— Как говорит моя зверушка, «дырку над тобой в небе, Зуев!», — хмыкнул Семён. — Дальше должны следовать нотации и уговоры минут на десять; дофантазируй сам, мне лень попусту сотрясать воздух. Я, чёрт побери, на твоём месте тоже полез бы сам, потому что это самый напрашивающийся вариант. Профессионалов, которым это можно доверить, вокруг хватает, но они все при деле; причём тут важнее чтобы человек был надёжный и лично заинтересованный. Там не настолько опасно, чтобы прямо прилетел и пропал, особенно если есть голова на плечах и способность постоять за себя. Придётся побегать, но, в принципе, всё зависит от того, куда твою пропажу продали, а то, может, удастся договориться полюбовно и просто выкупить его обратно, не такой уж он и ценный кадр. Может, мне в отпуск отпроситься да с тобой махнуть?

— Сиди уж, — хмыкнул я. — Будешь прикрывать с орбиты. Если придётся эвакуировать меня, твой Китагуро сжалится?

— Тоже здравая мысль, — медленно кивнул брат. — Ладно, тогда я брошу клич, попробую найти какого-нибудь добровольца потолковей тебе в помощь.

— Ты мне лучше какого-нибудь аборигена потолковей подскажи, близкого к этому Чуну, чтобы не с улицы к серьёзному человеку приходить, — поморщился я.

— Это само собой, соберу пакет информации и тебе скину. Вань, я в тебя верю, но ты шкуру всё-таки побереги, она у тебя призовая и очень ценная, — улыбнулся брат.

— Постараюсь. Слушай, Сём, не в службу, а в дружбу; можешь приглядеть за сестрой моей пропажи? Боюсь, напортачит.

— А говоришь, как женщина не интересует, — рассмеялся он. — Ладно, пригляжу. Если что, подстроим ей арест и непродолжительные каникулы, заодно я с будущей родственницей познакомлюсь. Отбой!

— Отбой, — я кивнул и отключился, не вступая в полемику. Пусть думает что хочет, но между проявлениями совести и судьбой громадная пропасть; уж слишком Кнопка не в моём вкусе. А если она всё-таки нарушит обещание и попробует сама последовать за мной, то с таким человеком мне даже как с приятелем не по пути. Наверное, единственная черта характера, которую отцу удалось воспитать во мне в полной мере и по своему образу и подобию — верность слову. И неприязнь к людям, которые этой чертой не обладают.

Жизнь на чемоданах — отнюдь не лучший вариант существования, но порой, вот в такие моменты, она упрощает многие вещи. Сборы в любую поездку занимают минут десять, не больше: не глядя смахнуть в сумку все вещи, не относящиеся к интерьеру и собственности отеля, и я готов к любым потрясениям.

В этот раз, впрочем, к сборам пришлось подойти более ответственно и дополнить привычный установленный годами набор парой не самых приятных мелочей, которые, тем не менее, могли сослужить мне хорошую службу, или даже спасти жизнь. Правда, для их получения требовалось совершить ещё один звонок.

— Сол, привет, — с улыбкой обратился я к ответившему человеку.

Соломон Гольдштейн был старше меня в два раза, но общались мы как старые приятели — слишком часто приходилось встречаться. Темноволосый, худощавый, с большими печальными глазами и грустной улыбкой, этот человек был, что называется, доктором от бога и имел без преувеличения золотые руки. Те факты, что все мои кости были совершенно целы, невредимы, срастались быстро и правильно, а физиономия по-прежнему отличалась симметричностью, были исключительно его заслугой. Как и не отбитый и не отравленный лекарствами мозг. Он числился моим личным врачом и к этой работе подходил со всей ответственностью, как к личному делу чести. Так что я питал к Солу чувство глубочайшей признательности и уважения к его профессионализму и ответственности. Можно сказать, любил как родного.

— Здравствуй, Ваня, — кивнул он. — Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, спасибо тебе, — искренне поблагодарил я. — Слушай, у меня небольшая просьба, только обещай не ругаться. Мне нужен рецепт на «Тридарон-18», лучше на пару упаковок сразу.

Гольдштейн задумчиво пожевал губами, очень пристально меня разглядывая.

— Что случилось? — наконец, серьёзно спросил он.

— Мне придётся некоторое время провести на Гайтаре, а с этой штукой мне будет гораздо спокойней. Не волнуйся, я всё помню: не больше одной дозы, в конце — продолжительная реабилитация и здоровый сон.

— И поэтому ты просишь две упаковки? — вздохнул он.

— Я просто боюсь, что он понадобится не только мне. Хочу попробовать вытащить оттуда одного человечка, и я не уверен, что он будет в этот момент в удовлетворительном физическом состоянии. Может статься, его придётся подбодрить, — пояснил я.

— Я бы советовал тебе вообще бросить эту глупую затею, что бы ты ни затевал, но ты же всё равно не послушаешься! — вновь философски вздохнул доктор. Под печальным взглядом его весьма выразительных всепрощающих глаз мне почти стало стыдно, но отступать я в самом деле не собирался. — Хорошо, будет тебе две упаковки. Я проведу разрешение через пару минут, можешь покупать. Заодно приготовлю всё необходимое, если твой «крайний случай» окажется совсем уж крайним, и придётся снимать тебя с этой отравы на второй стадии. Только я тебя умоляю, Вань, не достань нигде ещё и третью дозу и помни про противопоказания, ладно? Нет, я тебя даже тогда вытащу, но очень хочется обойтись без этого, потому что организм совершенно пойдёт в разнос. Ты хороший парень с замечательной наследственностью, и я искренне желаю тебе долгой полноценной жизни, а не до семидесяти инвалидом на лекарствах.

— Да что ты меня запугиваешь, — поморщился я. — Я очень надеюсь, что мне первый-то не понадобится!

— И я надеюсь, — кивнул доктор. — Петровичу ты об этом уже сказал?

— Пока нет, — я не удержался от мучительной гримасы. — Но он у меня следующий на очереди; сейчас с тобой закончим, и буду каяться.

— Ладно, это всё?

— Всё. Да, митрадонол туда присовокупи в одноразовых дозах, хорошо?

— Я бы одним им ограничился. Но — ладно, добавлю, — вновь со вздохом кивнул Гольдштейн. — Удачи тебе.

— Спасибо, — кивнул я, отключаясь. — Она мне пригодится, — пробормотал себе под нос и старательно настроился на разговор с Петровичем.

Андреем Петровичем Емельяненко звали моего тренера, и за всё то, что я умел сейчас, нужно было благодарить именно его упорство и тяжёлый характер. Низенький, худощавый, довольно слабый физически, он был потрясающим тренером и обладал воистину железной волей. Когда он выходил из себя и начинал кричать, потрясая кулаками, — а голос у него был совсем неподходящий для такого тщедушного человечка, низкий и весьма сильный баритон, — это выглядело почти анекдотично, потому что мне Петрович буквально «дышал в пупок», не доставая макушкой до подмышки.

Как раз он и был моей семьёй в гораздо большей степени, чем семья родная. Направлял, наставлял, морально поддерживал в моменты неудач и воспитывал. При всей суровости и строгости, Петрович обладал одним редким и немаловажным качеством: он отлично разбирался в людях в общем и во мне в частности, и точно знал, когда за поражение стоит отчитать и сурово отругать, а когда подобная головомойка только ухудшит ситуацию, и целесообразнее заменить её скупой, но искренней похвалой, сосредоточившись на удачных моментах.

С генералом Зуевым они лично знакомы не были, держали вежливый взаимоуважительный нейтралитет и заочно друг друга недолюбливали, не горя желанием знакомиться ближе.

— Что-то ты долго отсыпался, — поприветствовал меня из-под пышных нахмуренных бровей Петрович.

— Не клевещи, у меня всё по расписанию, утренний комплекс выполнен в полном объёме, — доложил я. — Петрович, дело такое… Мне надо две недели, максимум месяц, отпуска. Обязуюсь не потерять форму.

— Что у тебя стряслось? — ворчливо уточнил он.

— Другу нужна помощь, нужно выручать.

— Какого рода помощь нужна твоему другу? И куда он вляпался, если тебе нужен целый месяц? И что вообще за друг такой?!

— Не знаю, может, помнишь; Кирилл Азаров, мы с ним вместе начинали заниматься.

— А, Кир, — задумчиво пожевал губами тренер. — Помню, помню. Слишком он тщеславный был и неосторожный для нормального бойца, самонадеянный. Этот мог вляпаться, и даже должен был. А ты-то тут причём? У нас вроде компетентные органы для этого есть.

— Он не в Федерации пропал. И, боюсь, кроме меня больше некому, — пояснил я. Тренер ещё некоторое время помолчал, пристально меня разглядывая.

— Только попробуй, зараза, опять в уголовку влезть! — наконец, процедил Петрович. — С живого шкуру спущу, на каторгу сам попросишься!

— Вот за это точно можешь не опасаться, торжественно обещаю, что проблем с «правоохранителями» не будет, — я не удержался от улыбки. Главное только, не сказать, куда именно Кир подался. А то меня не то что не отпустят, в самом деле шею свернут!

— Ладно, валяй. Неплохо вчера выступил, считай это отпуском, — смилостивился он. — Но если, гад, вернёшься размазнёй… Ты меня знаешь.

— Знаю. Не вернусь, — два раза кивнул я.

— Тьфу! Чёрт с тобой, проваливай. Связь только держи, понял меня?

— Очень постараюсь, — опять-таки проявил покладистость я, и Петрович, удовлетворённый, отключился.

Самая сложная часть подготовки на этом закончилась. Оставалось заказать лекарства, найти трансфер и обрадовать «заказчицу» моего нынешнего «боевого вылета» тем фактом, что Кир с большой долей вероятности жив.

С транспортом всё сложилось наилучшим образом. Отсюда до Гайтары было сравнительно недалеко, и с учётом пересадки я мог добраться до планеты всего за четверо суток. Лекарства, — при наличии разрешения от Гольдштейна, — тоже оказалось несложно достать. Митрадонол, — мощное обезболивающее и ранозаживляющее средство, которым я планировал укомплектовать аптечку, — могли продать и без рецепта, но перестраховаться было нелишне. А вот второй, — или, наоборот, первый, — препарат относился к тому списку, выдавать который могли далеко не все врачи.

Тридарон являлся мощнейшим стимулятором. С его помощью выводили людей из комы, из шока, лечили переохлаждения, некоторые психические заболевания, ещё что-то, я не вдавался; в общем, он был действительно полезным и местами почти чудодейственным лекарством. Мне же он был нужен потому, что скачком и на продолжительный период времени взвинчивал физические показатели организма до заоблачных высот: реакция, скорость, сила становились воистину нечеловеческими. Им же я планировал взбодрить и Азарова, если удастся его найти и не удастся договориться с его нынешними хозяевами полюбовно, а сам Кир будет в плохом состоянии.

За продолжительный приём этого лекарства приходится платить очень дорого, но я тешил себя надеждой, что это — просто перестраховка. Хотя чутьё, прежде очень редко меня подводившее, подзуживало прихватить ещё и пару пушек. Но мои отношения со стрелковым оружием, даже с интеллектуальным, по жизни не сложились, хотя Семён и пытался вбить в меня какие-то навыки. В конце концов брат в сердцах высказался, что эта пушка умнее меня, и в моих руках с большой долей вероятности обратится против владельца. Я же утешал себя, что достичь совершенства во всём невозможно, и что я без пушки опаснее большинства вооружённых потенциальных противников.

Разговор с Кнопкой оставил по себе странное ощущение. Мне показалось, что девушка не то не рада, что брат на самом деле жив, не то всерьёз расстроена, что я не беру её с собой на Гайтару, не то… кто знает! В итоге я лишний раз порадовался, что попросил Семёна приглядеть за этой деятельной особой, и отправился в сторону космодрома.

Сложно сказать, какой именно чёрт понёс меня проявлять благородство по отношению к человеку, который в настоящее время был мне совершенно чужим. Что Кир, что его сестрёнка были уже совершенно другими людьми, я был другим; не теми детьми, которые вместе проводили свои дни на далёкой Земле, гордо именовали себя друзьями и клялись никогда не расставаться.

Долг? Перед чужим и почти незнакомым человеком? Смешно.

Совесть? Вряд ли. Я бы вполне пережил, если бы Екатерина отправилась на Гайтару сама и сгинула там. Посочувствовал бы, расстроился, да, но не более того; Семён был совершенно не прав в вопросе моего отношения к девушке. Да и судьба Кортика меня, признаться, трогала мало. В конце концов, вляпался он не по чьей-то вине, а по собственной глупости. Глупость же должна быть наказуема. А если человеку везёт, и за какой-то мелкий проступок наказание не следует, он входит во вкус и начинает совершать ошибку за ошибкой, попадая в конце концов из мелкой неприятности в большую беду. Что и случилось сейчас с Киром.

Как ни странно это звучит, мне, наверное, просто захотелось приключений, захотелось развлечься, отвлечься и пощекотать нервы. Мне объективно был нужен отдых, какая-то смена деятельности, возможность не думать и не зацикливаться на проблеме, а переключиться на что-то кардинально другое. И Кнопка просто очень вовремя подвернулась под руку. Пожалуй, неделю назад я бы и не подумал разбираться с этой проблемой, и уж всяко — не собственными руками. Да, я обратился бы к Семёну с тем же вопросом, но, получив ответ, как максимум попытался бы найти человека для улаживания этого щекотливого дела.

Слишком уж я вымотался за последние пару месяцев; не физически, морально. Процесс покорения вершин увлекателен и кажется бесконечным, но рано или поздно наступает закономерный итог. Ты стоишь на последней и самой высокой вершине, и чувствуешь не удовлетворение и не восторг, а пустоту. Оглядываешься по сторонам и понимаешь: непройденных дорог не осталось. Тебе всего тридцать, ты привык куда-то рваться, стремиться, пахать с полным напряжением всех сил, на пределе и даже далеко за ним, — а прикладывать эти навыки некуда. Всё позади, а впереди — неизвестность и, главное, одиночество. Потому что по дороге сюда ты умудрился растерять всё, что тогда казалось балластом.

Нет, разумеется, всерьёз предаваться унынию я не собирался. Ощущения эти были понятны и знакомы, и посещали меня прежде; может быть, просто не в такой концентрации, но ведь и цели были помельче. Потому я и уцепился сейчас за такую непривычную, зато сложную и даже в какой-то мере благородную задачу.

Относиться к предстоящей поездке как к серьёзной опасности не получалось. За годы моей спортивной карьеры доводилось сталкиваться с разными слоями общества; и с играющими в благородство воротилами не всегда легального бизнеса, и с откровенными уголовниками, и с политиками. Я был, — и оставался сейчас, — чем-то вроде призового жеребца, на которого делались по-настоящему огромные ставки, и приобрести которого в конюшню было бы большой удачей. Меня пытались запугать, обмануть, купить, — всякое бывало. За договорные бои предлагались большие деньги, по-настоящему большие, а требовалось немного — просто в нужный момент принять поражение.

Только Петрович оказался удивительно упрямым и принципиальным типом, а вместе с ним и я. Оказалось гораздо удобнее зарабатывать деньги на самом себе. Сначала на ставках, потом на призах и на рекламе: спасибо родителям, рожей удался на славу. А от серьёзных неприятностей, вроде откровенного шантажа и иных откровенно незаконных попыток давления меня, подозреваю, сберегало имя отца. Но насмотрелся я всякого.

Один раз меня даже всерьёз пытались убить, — не знаю уж, спланированная это была акция, или действительно случайное совпадение, — а потом ещё чуть не посадили за превышение допустимой самообороны. Боец моего уровня — очень опасное оружие, применять которое в обычной драке за пределами ринга незаконно. Именно поэтому я не посещаю клубы и прочие шумные места, в которых есть риск нарваться на скандал: некоторые просто не понимают, с кем связываются. И тот случай окончательно утвердил меня в правильности собственных убеждений.

Сделал исключение, поддался на уговоры Уотса, отметил в его компании свой день рождения; двое в реанимации, двое в недееспособном состоянии. Когда четыре человека нападают на тебя с оружием, не знаю, кем нужно быть, чтобы не сопротивляться. Вот я и воспротивился как мог, а в результате чуть не попал под статью. Спасло меня несколько обстоятельств: во-первых, безупречная характеристика, во-вторых, отсутствие в крови алкоголя и наркотических веществ (всё это довольно плохо сочетается с моими лекарствами), и, в-третьих, показания Ирвина. Может быть, если бы я тогда обратился за помощью к отцу, не было бы никакого дела, и нервотрёпки было бы значительно меньше, но я очень не люблю жаловаться, особенно — ему.

В общем, всякое бывало, и за эти годы я не то чтобы окончательно разочаровался в людях, просто понял: хорошие люди в природе встречаются, но скорее в порядке исключения, как голубые гиганты среди звёзд. Оказалось проще и правильней сначала ждать от окружающих подвоха, и только потом разбираться.

Поэтому к Гайтаре я, конечно, готовился старательно, но серьёзных проблем не ожидал. Тамошние обитатели — те же разумные существа, что и в других местах, и психология у них та же. В конфликтных ситуациях для включения у оппонента разума обычно хватает спокойной уверенности в собственных силах и моральной готовности напасть первым. Именно на подсознательном, животном уровне.

Гораздо сильнее меня беспокоила приметность собственной физиономии, и оставалось надеяться, что жителям этого мира нет дела до общегалактических спортивных каналов.

В дороге по счастью не случилось никаких накладок. Даже частный торговец, взявший меня на борт при пересадке, оказался на удивление приличной посудиной с на удивление серьёзным капитаном, держащим свой экипаж в ежовых рукавицах. Наверное, только такие и могут торговать с Гайтарой; такие, да всякая контрабандистская шваль.

Свободное время в пути я посвятил изучению сброшенных Семёном материалов и вообще всего, что можно было узнать о Гайтаре. Как оказалось, планета была богата не только пороками, но и полезными ископаемыми, обладала мягким климатом, и её экваториальные области вплоть до субтропиков занимали обширные плантации ценных и местами запрещённых культур.

А ещё здесь заключались по-настоящему крупные сделки. Между теми, кому законодательство родных миров запрещало те или иные контакты, или между теми, кто предпочитал вольно толковать собственное налоговое законодательство.

Что касается рекомендаций и полезных людей, я не раз и не два помянул тёплым словом расстаравшегося брата. Мне бы вполне хватило Сай-Сааара ун Иссаваара по прозвищу Змея, давно и плодотворно сотрудничавшего с Федерацией и владевшего крупной уважаемой охранной фирмой, среди клиентов которой был и папаша Чун, а помимо него было указано ещё несколько интересных личностей. Семён обещал по своим каналам предупредить этого кариота о моём визите, так что, хотелось надеяться, дело сложится быстро и без особых осложнений.

В общем, Гайтара была, конечно, редкой клоакой, но проблем с выживанием на ней не предвиделось.

Торговец на планету садиться не стал, его цель находилась на одной из лун. Но особых проблем подобная мелочь не доставила, потому что у спутника с Гайтарой имелось активное пассажирское сообщение, и один из челноков каждые два часа летал в нужный мне населённый пункт. Так что я честно расплатился с перевозчиком, приобрёл место на борту челнока и через полтора часа уже выходил из здания небольшого космопорта, расположенного в городской промзоне.

Проблем с деньгами у меня не предвиделось. Ещё на Оазисе я успел открыть в одном из крупных банков, имевшем здесь свои отделения, обезличенный счёт с привязкой к генной карте и ввести себе в запястье универсальный платёжный чип. Зачем лишний раз светить фамилией?

Город этот носил звучное имя Арбори и мало чем отличался от остальных конгломератов-мегаполисов планеты. Не только этой; все густонаселённые индустриальные миры были похожи. В центре острые стрелы небоскрёбов впивались в клубы висящего над городом смога, теряясь где-то высоко над ними, сливаясь в одинокую неприступную скалу. Дальше отрогами разбегались более низкорослые кварталы, в конце концов сходившие на нет равнинами бесконечных промышленных зон и складов.

Правда, от тысяч его товарищей Арбори отличался большей вольностью в планировке. Тут и там на окраинах к небу тянулись небоскрёбы, нарушая гармонию, а в центре, напоминая дырку от выпавшего зуба, зияла дыра. Там среди многометровых великанов затесался комплекс низкорослых зданий: окружённый обширным парком привилегированный жилой квартал.

Система общественного транспорта в Арбори имелась, но по рекомендации что Семёна, что иных источников, им я решил не пользоваться. Во-первых, он представлял собой отстойник для самых жалких отбросов города, а, во-вторых, работал с определёнными перебоями. Поэтому я взял у космопорта автоматическое такси, сообщил адрес и расслабленно откинулся в кресле, созерцая сквозь прозрачную стену далёкие от жизнерадостности пейзажи.

Пластик, керамика, снова пластик… Прозрачный и матовый, блестящий и тусклый; дешёвые, надёжные и прочные материалы создавали декорации для мерно кипящей вокруг монотонной жизни. Воздух пестрел разнокалиберными транспортными средствами, внизу тоже копошились какие-то машины; движение было весьма оживлённым. Огромный, кишащий мелкими полуразумными тварями кусок пластмассы, гигантский человейник. Не помню, кто придумал это слово, и где я его услышал, но оно лучше всего отражало окружающую действительность. Даже несмотря на то, что в городе жили отнюдь не одни люди.

Не люблю большие города.

В плотном потоке транспорта путь до нужного места занял часа полтора. Охранная контора занимала несколько этажей в одном из небоскрёбов на краю центрального района города, — довольно престижное место без излишнего пафоса, что характеризовало хозяина с лучшей стороны.

Высадившись на пешеходной дорожке и отпустив такси, я направился к парадному входу и через завесу силового поля, защищающего от запахов и шума улицы, попал в небольшое типовое фойе. Стекло, пластик, полимерная керамика: и мебель, и стены. Даже привратником тут служил андроид, то есть — большой кусок пластика.

— К эссу Сай-Сааару ун Иссаваару, — сообщил я. Для того, чтобы уверенно и без запинок выплетать это имя, пришлось предварительно некоторое время потренироваться, но это было неизбежным злом. — По поводу работы.

Андроид просканировал меня взглядом, — видимо, сличая мои данные с какими-то своими шаблонами, — сделал приглашающий жест рукой, и ничем не примечательный кусок стены отъехал в сторону. На всякий случай подобравшись, я шагнул в полутёмный ход: Семён, конечно, обещал договориться, и никаких предупреждений от него я не получал, но мало ли!

Вместо так нелюбимого мной пластика коридор был отделан каким-то коричневым камнем вроде песчаника, пол тоже покрывал мелкий белый песок. Тут и там по стенам, придавая камню ещё большей дикости, вился красными широкими лентами карийский хищный плющ. Впрочем, вспоминая личность хозяина, такому стилю можно было не удивляться. И я готов был голову отдать на отсечение, что камень и песок здесь натуральные, не синтетическая имитация.

Кариоты представляли собой ничто иное, как крупных разумных рептилий. Отделка камнем и песком для них была ровно тем же самым, чем для нас — дерево: дорого, где-то непрактично, но зато очень приятно. А плющ с точки зрения ящеров просто очень хорошо пах, но несовершенные человеческие ноздри были неспособны уловить этот запах.

Коридор оказался коротким и расширился в небольшую круглую комнату. У ящеров Кария имелась привычка тщательно маскировать всю технику под естественные, природные образования, и понять при поверхностном взгляде, обычный булыжник перед тобой или какой-то сложный прибор, не представлялось возможным. Кроме того, в отличие от людей, любящих всё визуализировать и отдающих предпочтение именно графическому представлению информации, кариоты ориентируются на иные чувства. Зрение у них развито слабо, а вот обоняние, слух и осязание на несколько порядков выше человеческих. У них даже системы связи работаются не через графическое и звуковое представление, а строятся на ароматах.

Та комната, в которую я пришёл, больше всего напоминала японский сад камней, и единственным подвижным элементом здесь был лежащий прямо на песке старый кариот.

— Шкура твоя всё так же темна, эсс Сай-Сааар ун Иссаваар, — проговорил я, склоняя голову и складывая за спиной руки: жест вежливости и формальное приветствие кариотов.

Древняя философия Кария гласит, что всё живое в древности вышло из Первого Яйца, разделившегося в определённый момент времени на миллиарды капель. То есть, всё живое когда-то было единым целым, и в связи с этим ящеры считают невежливым демонстрировать собственное незнакомство с собеседником. Что касается цвета шкуры, это был такой же формальный, как всё приветствие, комплимент, вроде нашего «хорошо выглядишь». С возрастом чешуя кариотов светлеет, и сказать, что она тёмная, — значит, сказать, что собеседник выглядит молодо.

— Ты как всегда слишком добр к старику, — проговорил Сай-Сааар, поднимаясь с пола для приветствия. Он, в отличие от меня, против истины не грешил: я действительно здорово ему польстил, шкура его была почти жёлтой, что говорило о весьма почтенном возрасте. Верхние (очень похожие на человеческие) и средние (способные служить как вспомогательными «руками», так и запасными «ногами») лапы неловко сложились за спиной, а хвост обнял нижние конечности. Для ящеров эта поза очень неудобна, и именно поэтому считается, что она демонстрирует отсутствие дурных намерений.

Кариоты по галактической классификации тоже относились к гуманоидам, так что об их обычаях и физиологии я знал довольно много. С ними приходилось драться, а чтобы победить соперника, его для начала следует хорошо изучить. Я даже в какой-то момент жизни здорово увлекался их необычной культурой.

Проворные, сильные, гибкие, покрытые прочной чешуёй, — они были сложными и, главное, очень неудобными противниками. Одно только избыточное количество конечностей чего стоило! И тем не менее у них были свои недостатки и уязвимые места, где пробить чешую было вполне по силам человеку. Главное, бить точно и следить за стремительным хвостом. А лучшей тактикой боя с кариотами всегда была затяжная оборона: их главным видовым недостатком была низкая физическая выносливость и неспособность поддерживать высокий темп боя на протяжении продолжительного отрезка времени.

— Тебя должны были предупредить, что… — начал я.

— Да, да, я помню. Мальчик-воин, который хочет говорить с папашей Чуном, — Сай-Сааар склонил большую тупоносую голову, слегка приподняв охватывающий её и прикрывающий шею перепончатый воротник. Жест, обозначающий тысячу и одну эмоцию; об эмоциональном состоянии ящеров очень сложно догадаться, не обладая их обонянием.

— Я плохо помню Чуна, и хотел бы для начала взглянуть на него со стороны, — осторожно попросил я.

— Осторожность — черта хорошего воина, — согласился с моей идеей кариот. — Это несложно, если ты силён и спокоен, как раньше. Пойдём, ты покажешь, чему научился за эти годы, — проговорил он, направляясь куда-то в боковой проход, а я послушно двинулся следом. — Ты сохранил прежнее имя, или мне стоит называть тебя иначе?

— Зови меня Барсом, — отмахнулся я. Мои документы ему без надобности, а просто так светить фамилией не стоило: слишком уж она известная, отца каждая собака знает. Понятное дело, что Зуевых в Федерации тысячи, но зачем рисковать лишний раз? Внезапно всплывшее детское прозвище в этом случае подходило идеально.

Через ещё один короткий коридор и открытую платформу лифта мы спустились на пару этажей вниз и снова оказались окружены пластмассой во всех её проявлениях. Я с грустью подумал, что подход гигантской ящерицы к оформлению жизненного пространства нравится мне гораздо больше, чем человеческий: кариоты терпели синтетические материалы только там, где их объективно нечем было заменить.

Ещё один короткий коридор, в конце которого перед нами открылась дверь, и в нос шибанул отлично знакомый и даже почти родной запах въевшегося пота: мы попали в небольшой неплохо оборудованный тренировочный зал. Пройдя вслед за кариотом к свободному пространству, явно отведённому для спаррингов и окружённому защитным полем, я в растерянности замер на краю ринга. Сам он меня что ли проверять будет?

— Звал, Сай? — прозвучал явно женский, хоть и довольно низкий голос. Обернувшись на звук, я растерялся ещё больше.

— Ты же помнишь Юнаро? — обратился ко мне ящер. — Она старшая, она решает, кто на что способен.

— Помню, — машинально кивнул я, разглядывая таким заковыристым образом представленную мне начальницу охраны.

Человеческая женщина, причём довольно молодая, не старше меня. Начальник охраны. У кариота. Отдаёт бредом и галлюцинациями!

Впрочем, Юнаро эта была весьма неординарной особой, что несколько примирило меня с действительностью. Начать с того, что она была высокой, очень высокой, всего сантиметров на десять ниже меня, а это, на минуточку, больше метра восьмидесяти. Но двигалась она для своего роста очень легко и не сутулилась, что часто бывает с очень высокими людьми. Рассмотреть фигуру подробнее мешал свободный чёрный халат в пол, но лицо было весьма запоминающимся.

Серые глаза смотрели с лёгким насмешливым прищуром, но тяжело, пристально. Коротко остриженные светлые волосы были влажными, частью топорщились, а частью липли ко лбу, ушам и шее. Лицо было простым, невыразительным и откровенно скучным. Было бы и совершенно не запоминающимся, если бы жизнь не внесла в него свои коррективы. Нос женщины явно когда-то был сломан и не очень аккуратно сросся, а по правой стороне лица, от виска вниз по шее на плечо и ключицу, цепляя уголок глаза и губ и исчезая в вороте халата, сбегал красно-белыми кавернами широкий след от старого и явно самостоятельно (потому что очень криво) зажившего ожога, по виду похожего на химический. Шрам вносил в черты лица асимметрии, стягивая уголок глаза вниз, а край губ, наоборот, приподнимая в вечной сардонической усмешке, что не добавляло привлекательности.

— Барс вернулся из долгого путешествия, и я хочу взять его в группу, охраняющую папашу Чуна. Проверь, что он умеет, — степенно проговорил кариот.

— Красивый мальчик, жалко будет попортить мордашку, — с лёгкой ироничной улыбкой, кривоватой из-за шрамов, сообщила женщина, чуть склоняя голову к плечу и внимательно меня разглядывая. В глазах плескалась насмешка.

— Ты сначала попорти, потом будешь жалеть, — я ответил спокойной и безмятежной улыбкой. Чтобы вывести меня из себя и спровоцировать на агрессию, нужно нечто большее, чем чьё-то ехидство. Во-первых, дрессура Петровича даёт о себе знать, а, во-вторых, лично себе я уже всё давно доказал, спорить же с окружающими просто не люблю.

— Ну, тогда не жалуйся, — она повела плечами и, повернувшись спиной, подошла к стене. Одно прикосновение, и стенная панель отъехала, открывая шкаф. Не обращая внимания на наше присутствие, Юнаро начала спокойно раздеваться. Впрочем, «начала» — это громко сказано, кроме халата на ней ничего не было.

Плотная тёмная ткань скользнула по коже, и — каюсь, я залюбовался. Если лицо женщины не блистало особой красотой даже без учёта шрамов, то её тело, напротив, было совершенным. Великолепно сложенное, гармонично развитое; красивая спина с прорисованными плавными изгибами мышц, узкая гибкая талия, мягкий контур бёдер, округлые упругие ягодицы и совершенно умопомрачительные стройные длинные ноги.

На спине женщины красовалась великолепная татуировка земного снежного барса. Я не большой любитель нательной росписи, но этот зверь был невероятно красиво исполнен; казалось, он шевелится и плавно потягивается при каждом движении хозяйки.

— Барсик, ты во мне сейчас дырку проглядишь, — насмешливо окликнула меня женщина, извлекая из шкафа белую футболку.

— Тёзкой залюбовался, — хмыкнул я в ответ, ничуть не смутившись. — Красивая киса.

— Лучше разомнись, а кису в галанете посмотришь, — одёрнула она меня, пряча ирбиса под футболкой и натягивая узкие эластичные леггинсы.

— Так интересней, — хмыкнул я. Бросив сумку со своими немногочисленными пожитками прямо на пол, убрал болталку в карман куртки, куртку положил сверху на сумку и, быстро разувшись, прошёл на середину ринга, в самом деле на ходу разминаясь.

— Хорошо двигаешься, — похвалила она, наблюдая за мной. — Позёрства бы тебе ещё поменьше!

— Надо же показаться потенциальному работодателю, — хмыкнул я.

Смешно, но пластика движений была пунктиком Петровича. Он утверждал, что настоящий бой может быть только красивым, а если красоты нет, то бой превращается в драку. Вот и вдолбил в меня свои представления о том, что такое «хорошо». Более того, с его пинка я почти три года параллельно с основными нагрузками ещё и — стыдно сказать! — бальными танцами занимался. А самое смешное, что кое-какие части тех занятий пришлись весьма кстати. Нет, не танцевальные па, но координация и чувство ритма сильно улучшились.

Вообще, анализируя отношение ко мне тренера, можно было с грустью констатировать: я не был для него человеком. Емельяненко воспринимал меня как кусок камня, из которого именно он, не соотнося свои желания с мнением этого самого камня, вырубал то, что считал правильным. Может, ему стоило стать скульптором? Может, у него в предках затесался кто-то из великих, и гены Микеланджело не давали покоя?

— Мальчик, шёл бы ты богатых бездельниц развлекать. Зачем тебе эта работа? — скрестив руки на груди, сочувственно и совсем без язвительности проговорила Юнаро, наблюдая за мной.

— Всю жизнь мечтал быть вышибалой, столько готовился, а ты — развлекать! — весело передразнил я. — Не бойся, я не буду сильно тебя бить.

— Если получится, я только порадуюсь, — хмыкнула она.

— Потанцуем? — не удержавшись, я шутовски раскланялся, протягивая ладонь в приглашении.

— Позёр, — вздохнула Юнаро, но шагнула ко мне.

Женщина была хороша. Нет, не так; она была изумительна! Плавная, быстрая, сильная, с великолепной техникой и выдержкой. Чувствовалась великолепная школа, очень странная для простого вышибалы; не галактический уровень, но для этой планеты — более чем неожиданно! Вот только на пятой секунде боя я окончательно для себя признал: я не могу её ударить. Не потому, что женщина; это ведь, в конце концов, спарринг, и собственную сестру я порой знатно гонял, когда она всё-таки уламывала меня на тренировку. И синяки были, и ушибы. Да, осторожничал, соизмерял силу, но не до такой степени.

Сейчас мне было элементарно жалко расцвечивать синяками такое великолепное тело. Поэтому я просто ушёл в глухую оборону, мягко отводя все выпады и удары и не поддаваясь на провокации. А ещё через несколько секунд понял, что я, чёрт побери, действительно танцую, и слышу в голове ритм пасодобля!

Не знаю, замечала ли это Юнаро, но я вёл её в танце, а никак не в бою. Впрочем, танец этот тоже был боем; старым человеческим кровавым развлечением, корридой, перенесённой на ровный пол танцевального зала и разделённой на двух людей. Женщина нападала — быстро, опасно, красиво, — а я исполнял партию матадора. И получал огромное удовольствие, прижимая к себе стройное тело партнёрши, ощущая ладонями его упругую силу и двигаясь с ней вместе под неслышный окружающим старинный ритм кастаньет. Шаги, отведённые удары, повороты; я почти видел, как плещется в моих руках мулета.

Одновременно случились две вещи. Заметившая, что бой превратился в нечто весьма странное и далёкое от изначального плана, Юнаро отступила, глядя на меня очень озадаченно. А я… я почувствовал возбуждение. Обычное такое, знакомое каждому мужчине ощущение, весьма неуместное в данной ситуации.

Чёртовы стимуляторы!

Чёртова баба!

Если бы передо мной сейчас оказался мужчина, всё было бы просто: мы спокойно, без лишних эмоций померились силами, и на этом бы проблемы кончились. Но этот проклятый танец и мой собственный азарт опять подстегнули гормоны.

Вот именно это сильнее всего отравляет мою жизнь все годы, которые я сижу на стимуляторах. Гормональный фон пребывает в таком виде, что Гольдштейн каждый раз, делая очередной анализ, долго и выразительно страдает. В спокойном состоянии всё как будто в норме, но стоит спокойствию немного пошатнуться, и привет. Иногда всплески порождают агрессию и раздражение, но чаще получается… вот так. Я периодически пристаю к доктору с вопросами о медикаментозном снятии подобных проявлений, но он каждый раз меня очень далеко посылает.

И в итоге мне остаётся два выхода из положения: либо каждый раз наносить себе серьёзные травмы, потому что пара переломов и отбитые почки сводят подобные поползновения организма на нет, либо идти и искать женщину. В крайнем случае, конечно, можно было ограничиться иными, чисто механическими способами удовлетворения собственных потребностей, но я питал к ним стойкую не вполне объяснимую неприязнь.

Знал бы кто, как мне надоели эти развлечения, и как хочется иногда после очередного напряжённого боя просто расслабиться и полежать на диване с книгой, а не давать организму дополнительные физические нагрузки. Скажи кому, ведь не поверят, заявят — зажрался парень!

Впрочем, сейчас, — не иначе, для разнообразия! — состояние оказалось не настолько плачевным, как бывало обычно. Злости и раздражения оказалось вполне достаточно, чтобы унять неестественные позывы организма, и ощущение возбуждения быстро пошло на убыль.

— Неплохо, — женщина одобрительно кивнула, подходя ближе. Правда, смотреть она продолжала с каким-то непонятным не то подозрением, не то неприязнью.

— Неплохо? — я насмешливо вскинул брови.

— Ладно, мальчик, уговорил. Хорошо! — усмехнулась она, легонько щёлкнув меня по носу. Я не стал уворачиваться. — И всё-таки, ты точно уверен, что тебе нужна именно эта работа? — подозрительно сощурилась женщина.

— Что заставляет тебя сомневаться? — вздохнул я, возвращая на место болталку. Разговор начал раздражать, но оставлять недосказанность не хотелось. Вдруг, у блондинки были какие-то объективные причины настаивать на своём?

— Твоя внешность, — тяжело вздохнула она, качнув головой. — Ты слишком хорошенький, слишком чистенький и привлекаешь много внимания. Да и твой уровень слишком высок для этой работы. Откуда только такой взялся! Из-за этого могут быть проблемы, потому что тот же папаша Чун может захотеть сделать на тебе деньги. Если тебя стукнуть по голове, накачать транквилизаторами и продать, можно будет выручить очень хорошую сумму.

— Если меня накачать транквилизаторами, я отброшу копыта, и никаких денег не будет, — я пожал плечами. — Но за предупреждение спасибо, я об этом как-то не подумал.

— Могу свернуть тебе нос набок, но, боюсь, это не поможет, — Юнаро уголком губ обозначила усмешку.

— Благодарю за заботу, но я как-то привык к этому носу и всей остальной собственной физиономии. Жалко портить, зря что ли родители старались? — хмыкнул я. — Сделаю пластимаску пострашнее, сойдёт.

— Тогда я совсем не понимаю, для чего тебе всё это надо, — махнула рукой женщина.

— Я всё время забываю, как люди любят говорить ни о чём, — подал голос Сай-Сааар ун Иссаваар, о котором, похоже, забыл не только я, но и моя собеседница. — Завтра, Барс, ты приступишь к своим обязанностям. Юнаро, позаботься о нём.

— Хорошо, Сай, — она недовольно поморщилась, но кивнула. — Пойдём, котик, покажу, что здесь интересного есть.

— Пойдём, кошечка, — скопировав её устало-покровительственный тягучий тон, передразнил я. За что удостоился задумчивого непонятного взгляда и вопроса.

— Где ты научился так драться?

— А где тебе лицо так разукрасили? — вопросительно приподняв брови, парировал я. Да, грубо и бестактно; но мы же вроде не на светском приёме, да и собеседница моя не похожа на леди утончённого воспитания.

Юнаро одарила меня ещё одним задумчивым взглядом, медленно кивнула, принимая такой ответ, и едва заметно усмехнулась каким-то своим мыслям.

— С жильём в этом городе тяжело, — всё очень дорого, а где недорого — там опасно. Но Сай по традиции своего народа предоставляет сотрудникам возможность жить здесь, на его территории. Некоторые живут даже с семьями. Вот, в этом углу есть пара свободных блоков, выбирай любой. Те, на которых индикаторы не горят, — она кивнула на небольшой тупиковый коридор, отходящий в сторону от основного. — Общий сбор дежурной смены в восемь утра. Пайки выдаются в семь автоматически, но с системой доставки, думаю, разберёшься. Чун не пускает к себе посетителей с оружием, поэтому мы и ограничиваемся рукопашкой. Утром вводный инструктаж, план размещения; заодно с ребятами познакомишься. Вроде бы, всё. Вопросы?

— Никаких, — я пожал плечами.

— Тогда до завтра, — удовлетворённо кивнула она.

— Счастливо, — я кивнул в ответ двинулся в сторону дальнего угла тупика, где, судя по обещанному отсутствию световой индикации, располагался один из свободных блоков.

— Барсик, а ты не можешь двигаться как-нибудь… иначе? — прилетело мне в спину, когда я прошёл все пятнадцать метров, отделявшие меня от временного жилья.

— Это как? — я обернулся. Юнаро стояла в начале коридора, привалившись плечом к углу, и, скрестив на груди руки, разглядывала меня с непонятным раздражением на лице. — Хромать? Или вилять бёдрами? — язвительно уточнил я. Женщина растерянно повела ладонью и обречённо её уронила, глубоко вздохнув.

— Боюсь, одну морду заклеить будет недостаточно, — устало качнув головой, сообщила она. — Кикку мне в задницу! Ты ходишь как этот самый пятнистый кот, а повадки хищника всегда привлекают внимание. Как ты вообще с такими данными дожил на свободе до своих лет, да ещё мужиком остался?!

— А последнее-то ты откуда знаешь? — я насмешливо хмыкнул.

— Я вполне способна отличить, когда меня бьют, а когда — лапают, — она спокойно пожала плечами. — В общем, постарайся что-нибудь с этим сделать, ладно? Не знаю, откуда ты такой красивый взялся и зачем нужен Саю, но лишние проблемы никому не нужны, мне — в том числе.

— Спасибо за предупреждение, — серьёзно кивнул я. — Что-нибудь придумаю. А то заходи, подумаем вместе.

— Нет уж, это как-нибудь без меня. До завтра, — она презрительно фыркнула, отклеилась от угла и исчезла за поворотом коридора. Проводив женщину взглядом, я выкинул её из головы и пошёл инспектировать жилой блок. А ещё в самом деле стоило подумать над маскировкой.

Расслабился, чёрт побери, герой-одиночка. Думал ведь о приметности физиономии, и чего сразу не озаботился? Наверное, потому что и в страшном сне не мог представить, какие именно проблемы эта физиономия может принести. Одно дело — опасаться быть узнанным, а получить определение «хорошенького мальчика, которого можно выгодно продать», причём в самом что ни есть примитивно-утилитарном смысле, — уже неожиданно. Земная Федерация при юридическом равноправии всё-таки склоняется к патриархальному государству, и в моём представлении подобное могло грозить исключительно симпатичной девушке, а никак не здоровенному мужику.

А Юнаро стоило сказать большое спасибо за предупреждение. И спросить, что такое эта «кикка», которой она ругалась.

Юнаро.

Я выбралась из душа, буквально рухнула на стул и радостно вцепилась в стандартный паёк. Кикку мне в горло, как же хотелось есть и спать! День выдался более чем насыщенным, и того светлого мига, когда я получу возможность упокоиться с миром на ближайшие восемь часов, ждала с нетерпением.

Правда, я ещё не успела надорвать упаковку, когда пришёл срочный вызов от начальства. Пришлось выругаться сквозь зубы и ползти, куда велено: Сай, конечно, старая полудохлая ящерица, но совесть у него есть, и если зовёт — значит, действительно нужна.

Нога за ногу я доплелась до тренировочного зала и обнаружила там начальника в компании какого-то рослого молодчика.

— Звал, Сай? — окликнула я кариота, разглядывая его спутника и с трудом борясь с раздражением. Сколько раз я просила ящера не давать мне работы телохранителя, потому что соответствующей подготовки нет ни у меня, ни у кого из ребят! И что прикажете делать с этим красавчиком?

Но реальность в очередной раз, как это часто с ней случалось, щёлкнула меня с моими предположениями по носу, оказавшись гораздо хуже. Этот мальчик был не клиентом, он хотел у нас работать! В заведении папаши Чуна. Простым охранником.

Я окинула его более внимательным взглядом, подмечая все детали, и окончательно перестала что-то понимать.

Мальчик был красивым. Настолько красивым, что таких людей в природе не бывает. Чистенький, ухоженный, вальяжный, спокойный. Удивительно яркие голубые глаза смотрели по-детски прямо и открыто, улыбка подкупала искренностью и дружелюбием. Так и хотелось потрепать его по коротким светлым волосам, на макушке жизнерадостно торчащим во все стороны, а на висках — аккуратно выбритым. И дать конфетку. Высокий рост заставлял смотреть на него прямо, а не сверху вниз, а широкие плечи намекали на наличие физической силы. Высокие ботинки; даже на вид весьма удобные полуспортивные чёрные брюки, сидящие настолько ловко, что казались изготовленными по индивидуальному заказу. Плечи плотно облегала чёрно-красная поликсеновая куртка весьма престижной марки, стоившая пары моих зарплат. Не только за имя фирмы; она этого действительно стоила. Поликсен, один из новейших материалов, обладал массой полезных свойств. В нём было прохладно в жару, тепло — в сильный мороз, он не промокал, дышал и отличался повышенной прочностью, почти не истирался. Вечная вещица.

И вот это чудо — в вышибалы?!

Я настолько удивилась, что позволила себе высказать сомнения в здравости его рассудка вслух, и снова была удивлена. Он и говорил, кикку ему в задницу, как не мог говорить в реальности такой красивый мальчик! Никакой заносчивости, никакого самолюбования: спокойный, безмятежный, чуть ироничный и убийственно дружелюбный. И громкая кличка эта — Барс. Позёр! Ожившая мечта девочки-подростка! А уж когда он снял куртку, демонстрируя эффектно подчёркнутый белой обтягивающей футболкой рельеф и совсем уж вопиющие тяжёлые широкие браслеты с резным этническим узором на предплечьях, по виду серебряные, я совсем загрустила. Да за такой экземпляр половина привилегированных гостей Чуна передерётся!

Дальше было ещё хуже. Если внешность могла быть достижением хирургов или вовсе маской, то таланты и способности бесспорно были его собственностью. Мальчик не просто умел драться; он делал это так легко, будто существовал на каком-то ином уровне восприятия и при иной гравитации. Он свободно парировал вообще всё, что я могла к нему применить, и я ни разу не сумела его задеть. А ещё он даже не попытался меня ударить, предпочитая неуловимо ускользать.

Потом я уловила азартный блеск в глазах мужчины, и поняла, что мы уже вроде как не дерёмся. Он на какие-то мгновения приобнимал меня, удивительно спокойно и уверенно трогал, будто это было его законным правом. Придерживал за талию, поворачивал, оказываясь за моей спиной, и даже как будто указывал мне направление для следующего удара, и я послушно следовала выстроенному им рисунку боя. Впрочем, боя ли?

Что это было, я так и не поняла, но на всякий случай предпочла отступить, признавая превосходство соперника. Безоговорочное, что уж там; он явно был на порядок выше меня по уровню. Странно, но на какое-то мгновение мне показалось, что это не я прервала спарринг, а мы оба одновременно шарахнулись в разные стороны. И что голубые глаза мальчика в этот момент полыхнули удивительно настоящей, не вписывающейся в остальной образ, злостью. Ярость мелькнула — и обратно уступила место всё той же ленивой безмятежности. Померещилось?

Но нет, вопрос про истоки его боевых навыков опять заставил мальчика показать зубы. Всё так же лениво, безмятежно, но — оттого с не меньшей угрозой. Где-то глубоко под этим идеально-масочным благостным обликом чуялся характер. Кикку мне в глотку, да откуда Сай выкопал эту чудо-картинку?! И, главное, зачем?!

Чем дольше я думала об этом мальчике, тем яснее понимала две вещи. Во-первых, я точно огребу с ним проблем по самые уши: об этом вопило чутьё, об этом говорил опыт. А, во-вторых, мальчик этот совсем не местный, а прилетел откуда-то издалека, следовательно — смотри пункт первый.

Ещё мне в голову пришла мыль, что Барсик может являться сыном каких-то очень, очень богатых и влиятельных людей, решившим вдруг отправиться в свободное плаванье, но в этот вариант не очень-то верилось. Наша «золотая молодёжь» ведёт себя совершенно иначе и не утруждается настолько интенсивными тренировками. Говорил, держался и удивлялся он так, будто впервые оказался на Гайтаре. Не в закрытом пансионе же его воспитывали, правда?! Этот вариант казался ещё более невероятным, чем предположение о госте из-за границы.

Такой красивый чистый мальчик прилетел в наш грязный мир, чтобы стать вышибалой? Большего бреда я в своей жизни не встречала. Нет, прибыл он сюда с иной и гораздо более важной целью, зачем-то ему понадобился именно папаша Чун. Сая, понятно, за мальчика кто-то хорошо попросил; знать бы ещё, кто! Но в хитросплетениях родственных и дружеских взаимоотношений кариотов, а так же в их странном кодексе чести и морали разбираются только они сами.

Чем у нас занимается Чун? Бои, мелкая наркоторговля, мелкая контрабанда, и, главным образом, работорговля.

Хочет выступить, чтобы подзаработать? Нет, кикку мне в глотку, я совершенно уверена, что здесь и сейчас деньги этого типа совершенно не интересуют.

Из сфер деятельности наибольшие масштабы Чуна имеет работорговля. Именно она является основным направлением деятельности этого подонка, именно там он имеет серьёзное влияние и, скорее всего, именно в ней дело.

Барсик работает на галаполицию? Нет, вряд ли. Повторюсь, у этого мальчика явно нет проблем с деньгами, а даже самым лучшим следователям платят не настолько много, да и не похож он на законника. Слишком отчётливо ощущается привычка полностью распоряжаться своей жизнью и, пожалуй, окружающим миром.

А дальнейшая ветка зависела от его подлинного характера. Мальчик благородный или, наоборот, редкостная скотина? В первом случае он мог пытаться кого-то спасти, во втором — продать или купить. Невесту у него что ли украли?

Не походил он на человека, у которого есть горячо любимая невеста, за которой можно было сунуться в эту клоаку. Если, конечно, любима им именно невеста, а не кошелёк её папы.

С другой стороны, и на желающего заключить с папашей Чуном сделку мальчик тоже не тянул. Кто ему может понадобиться? Какая-то особенная рабыня? Не думаю, что при такой наружности и прорве обаяния он страдает от недостатка женского внимания, и вполне способен найти партнёршу для любых развлечений. Раб или рабы? На мужеложца он как-то не тянул; да и на плантатора или владельца рудника, которые порой приобретали крупные партии живого товар, со своей ухоженной физиономией не походил.

За этими бесплодными мыслями потихоньку умяв паёк, я в конце концов пришла к закономерному выводу: не стоит совать нос не в своё дело. Кем бы ни был этот Барс и какие цели он ни преследовал, меня они совершенно не касались. Приказ есть приказ, а Сай о мальчике высказался совершенно однозначно. К тому же, Барс показался мне довольно разумным человеком. Так что, если внемлет моему совету и сумеет качественно загримироваться, шанс на спокойное сосуществование у нас всё-таки имелся.

Ещё одна мысль не давала мне покоя: лицо этого нового наёмника казалось смутно знакомым. Где, при каких обстоятельствах мы имели возможность встретиться, я так и не вспомнила, как ни напрягала память. Но готова была поклясться, что чистый наивный взгляд этих ярких голубых глаз я уже где-то видела.

В конце концов, плюнув на бестолковые размышления, я вновь наскоро приняла душ и завалилась спать. Буду решать проблемы по мере их появления.

Утром, только продрав глаза, я в полусонном состоянии прямой наводкой направилась в тренировочный зал: хорошая разминка — это единственный для меня шанс полностью проснуться. Каково же было моё удивление, когда я оказалась не единственной желающей начать утро со спортивных упражнений! С незнакомцем я столкнулась на входе в зал; он, явно уже закончивший с физкультурой, двигался мне навстречу. Уже, было, собралась возмутиться присутствию посторонних, но вовремя опознала раннюю пташку по браслетам на руках и весьма характерной пластике движений.

— Привет, — в своей чуть вкрадчивой манере поздоровался Барсик. — Я удивлён; это место не пользуется популярностью у ваших сотрудников?

— Иногда пользуется, — я пожала плечами, внимательно разглядывая новое лицо мужчины. Против ожидания и опасения, он не стал воплощать в жизнь то, о чём говорил. В смысле, маска эта была не страшной, а, что называется, «никакой». Совершенно непримечательное лицо, короткий ёжик невнятных серо-каштановых волос, неопределённого цвета глаза. То лицо, которое не просто не привлекает внимания, а даже как будто рассеивает его. — Очень качественная маска, молодец.

— Спасибо, — он с усмешкой кивнул и, обойдя меня, двинулся в сторону жилых блоков. Что ж, если он так же легко и качественно спрячет и свою характерную походку, я даже извинюсь.

А вообще, интересный персонаж этот Барсик. Хотела бы я посмотреть на его тренировки. И вообще, может, попросить у него пару уроков?

Мои надежды Барсик оправдал. Если бы я не встретила его утром на тренировке, я бы наверняка его не опознала. Не знаю уж, как у него всё получилось, но этот увалень-здоровяк в странном спортивном чёрном комбинезоне совершенно не походил на белобрысого пластичного красавчика. Он выглядел иначе, двигался как положено обыкновенному качку — тяжело, немного неуклюже. То есть, отлично вписывался в компанию наших парней, и я облегчённо перевела дух.

Папаша Чун был личностью незаурядной и хорошо известной не только в Арбори, но и за его пределами, и даже за пределами Гайтары. Хитрый и изворотливый мужик, по слухам он был родом не просто из Федерации, а с самой Земли. Умный, безжалостный, осторожный; впрочем, в отличие от многих фигур его уровня, он отличался определённой честностью. Во всяком случае, договорённость с Саром соблюдал довольно аккуратно, и никогда не пытался его кинуть. А что касается его недостатков… он очень любил маленьких девочек, и за это я искренне желала ему долгой и мучительной смерти.

Не только ему, половине этой планеты.

Он являлся владельцем одного из небоскрёбов в самом престижном районе города. Верхние этажи занимал лично, нижние находились в аренде и тоже приносили деньги. В подвалах, насколько я предполагала, имелись собственные лаборатории и нечто вроде загонов для строптивых рабов, но их охраняла «личная гвардия» Чуна, компания безраздельно преданных ему отморозков. Нашим местом службы были арендованные этажи и, главным образом, та часть здания, которая собственно носила название «заведения папаши Чуна».

Сто двадцать три уровня любых развлечений со всех концов обитаемой части Галактики. Всё, что придумали разумные существа для получения удовольствия. От самых простых и почти невинных до откровенно извращённых. Заведение было ориентировано на людей и близкие к ним виды, но Чун мог предложить что-нибудь… заманчивое любому даже самому редкому в наших краях негуманоиду.

Жемчужиной заведения, конечно, являлись бои. Чун умудрился поставить всё так, что именно это место считалось элитным и одним из лучших. Чем оно отличалось от тысяч подобных? Я не имела ни малейшего представления. Были более кровавые и более увлекательные, с высокими ставками и оригинальные, но самые большие деньги в городе зарабатывал именно Чун. Наверное, это можно считать везением.

Почему всё это великолепие охранял Сай и его мордовороты, то есть мы, я тоже догадывалась весьма примерно. Кажется, у хозяина элементарно не хватало надёжных людей, а с кариотом у землянина были какие-то давние дела, и Чун старому ящеру доверял. В той мере, в какой это возможно на этой планете и при таких деньгах.

Новенького моя банда восприняла в целом благосклонно. Косились с интересом, оценивающе; и Барсик отвечал им взаимностью. Правильно истолковав мой кивок, парень спокойно встал в неровный строй своих новых коллег. Почему-то у меня возникло устойчивое ощущение, что это очень ненадолго.

В штате у Сая состояло без малого три сотни бойцов — целая маленькая армия, — и треть из них сейчас толпилась в тренировочном зале. Под нашей опекой находились шесть разнообразных объектов, и изначально я не планировала ехать к Чуну самостоятельно. Но за новеньким следовало приглядеть. Я буквально кожей ощущала, что избежать неприятностей ему не поможет никакая маскировка.

Утренняя «летучка» много времени не заняла; бойцы сами прекрасно знают свои объекты, а от меня требовалось просто провести перекличку, уточнить состояние ребят, назначить старших смены и предупредить о каких-то изменениях, буде такие возникнут. Зал быстро пустел, а в итоге осталось двадцать восемь человек, — группа Чуна. Для самого нервного и тяжёлого объекта — самые опытные, сдержанные и надёжные бойцы. И новенький. Ох, как мне это не нравится!

— Ну что, двинулись, — решительно скомандовала я, окинув оставшихся взглядом.

— Юнаро, можно тебя на пару слов? — хмурясь, обратился ко мне Гаруд; фактически, моя левая рука. Правая рука, какой-то дальний родственник Сая, — мы звали его Сусом, не пытаясь затвердить полное имя, — отбыл с первой группой.

Гаруд был очень хорошим командиром и неплохим человеком. Волевой, серьёзный, надёжный, удивительно честный для этого мира; но этот недостаток был присущ всем выходцам с Пяты Проклятого. Единственным недостатком Гаруда был тот факт, что он являлся изгнанником.

Ничего зловещего, несмотря на название, в родном мире мужчины не было. Кто и когда дал ему такое мрачное имя, история умалчивала, или, вернее, я никогда не интересовалась точно. Предполагалось, что первооткрывателя на такую мысль натолкнула специфическая расцветка местной растительности. Вместо более традиционной для миров класса Земли зелени, здесь присутствовали все оттенки чёрного и серебра. Местные эндемики таким образом запасали дефицитное тепло местного светила, белого карлика: днём, когда температура поднималась выше замерзания воды, растения подставляли чёрные листья лучам, а с приходом ночи и холода покрывались серебристо-зеркальной защитной плёнкой, сильнее всего напоминавшей обыкновенную краску.

С непривычки действительно выглядело жутковато, но человек ко всему привыкает, привыкли и первые колонисты. А их современные потомки за пределами родного мира чувствовали себя очень неуютно.

В изгнании Гаруда тоже не было ничего криминального или трагического, обычная практика. Из-за не самых простых условий жизни, или по какой другой причине, на Пяте всегда были определённые трудности с рождаемостью. Не то чтобы они стремительно вымирали, но соотношение мальчиков и девочек было эдак три-четыре к одной. По исключительно биологическим причинам из-за такого перекоса мужчины были весьма агрессивны, часто происходили мелкие внутримировые конфликты, да и простой мордобой с поножовщиной на бытовом уровне был слишком частым явлением. В конце концов каким-то умным ребятам из местного самоуправления надоело это агрессивно-первобытное поведение, и они предложили вариант решения. В итоге всех неженатых мужчин, достигших совершеннолетия и выучившихся, но при этом не являющихся сверхважными членами общества вроде гениальных учёных или талантливых врачей, пинком под зад вышибали с родной планеты и пускали обратно только с женой под мышкой. То же самое случилось с Гарудом.

Единственной же проблемой в нашем общении являлась странная уверенность мужчины, что его семейное счастье должна была составить именно я. Его не смущали ни мои внешние дефекты, ни внутренние, ни характер, ни биография, ни даже разница в росте отнюдь не в его пользу: юркий худощавый уроженец Пяты был мне по плечо. На тему этого его странного отклонения не пошутил только самый ленивый и не прекратил язвить только самый упрямый. Ладно бы, влюбился без памяти, — любовь, как известно, зла. Но нет, он на полном серьёзе считал меня идеальным образчиком подруги жизни! Причём его не получалось обвинить даже в желании спрятаться за моими могучими плечами. Одно радовало: вёл он себя прилично, руки не распускал и почти не выводил меня из себя. Во всяком случае, до стадии «белого каления» довёл всего пару раз, по первости.

— А это не подождёт немного? Лет тридцать, — огрызнулась я.

— Юнаро…

— Всё, двинулись, не хватало ещё опоздать, — подбодрила его я, разворачивая за плечо и подталкивая к выходу. И так прекрасно знала, что мужчина хотел мне сказать. Он уже который год говорил это мне каждый раз при появлении кого-нибудь новенького: всерьёз боялся, что уведут. Первое время было смешно до икоты, а сейчас уже злило.

У Чуна всё было как обычно. Я проверила посты, отпустив предыдущую смену отдыхать, связалась с ребятами на других объектах и получила ожидаемое «порядок». Можно было слегка расслабиться и совершить вдумчивый подробный обход здания, занимавший у меня чуть больше часа.

Я даже почти не удивилась, в конце обхода не обнаружив Барсика на положенном месте. Помянув грубым словом бестолкового парня, принялась за поиски. Благо, ему тоже был выдан ключ-пропуск с маячком, и я могла спокойно отследить этот подарок судьбы. Обнаружив же, куда его занесло, сумела только очень грязно выругаться в адрес этого геморроя на двух ногах и едва ли не бегом двинулась к лифтам.

На личную территорию Чуна вход охранникам был на всякий случай разрешён, но настойчиво не рекомендовался. А Барсик не придумал ничего умнее, как ломануться туда напрямик. Более того, на самый верх, в святая святых, в личные покои хозяина! Вот же бестолковое создание, кикку ему в задницу!

Поймаю и убью. Или хотя бы выскажу Саю своё категорическое несогласие работать с настолько бестолковым материалом.

На верхнем этаже царил привычный полумрак и уже совсем не привычная мёртвая тишина. Я настороженно замерла, чутко прислушиваясь и озираясь. Просторная круглая гостиная утопала в темноте, лишь слегка разреженной слабым рассеянным светом дежурных огней, спрятанных за алыми драпировками на стенах. Здесь папаша Чун принимал личных и особо важных гостей, и по инструкции меня должны были задержать прямо на выходе из лифта. Однако, охраной тут не пахло.

Стоило подумать про запахи, и я вдруг поняла: напротив. Именно охраной здесь и пахло. Палёным пластиком и горелой плотью; вентиляция уже почти устранила запах, но его остатки всё ещё витали в воздухе. Мысленно опять припечатав Барса парой ласковых, я бесшумно двинулась вокруг гостиной, не забывая оглядываться и прислушиваться. Буквально на пятом шаге мне попался и первый охранник. Безнадёжно мёртвый, судя по прожжённой в черепе дыре диаметром в мой кулак. Неприятности стремительно набирали обороты, хотя, кажется, их главным источником был уже не Барсик. Не было у этого мальчика оружия. Да и то, зачем ему стрелять? Мог тихонько свернуть шею.

Дверей среди драпировок было не видно, но я точно знала об их наличии, и даже имела примерное представление об их расположении. Возле той, что по моим прикидкам вела в рабочий кабинет, я явственно услышала отзвуки голосов. Качнувшись же в сторону прохода, за какую-то долю мгновения оказалась в очень неожиданном положении. А именно, вжатой в стену так плотно, что было тяжело дышать, да ещё и с крепко зажатым ртом.

К счастью для нас обоих, Барсика я опознала быстро и не попыталась сопротивляться. И его маска, и дополнительные килограммы куда-то делись: под своим странным комбинезоном он был в естественном виде. Правда, рассмотреть я это из своего положения не могла, а вот прочувствовать — вполне. Он прижимался ко мне всем телом, и на виске я ощущала его дыхание. И неожиданно почувствовала неловкость. Не смущение, но, определённо, что-то к нему близкое. Даже растерялась поначалу, но быстро сообразила: просто уже очень давно не рисковал настолько бесцеремонно и плотно вторгаться в моё личное пространство. Отвыкла.

Я заёрзала, привлекая внимание, и даже легонько ткнула мужчину пальцами в бок. А то, зафиксировав меня, он как будто забыл о моём существовании, поглощённый наблюдением через тонкую щёлку за чем-то, происходящим внутри кабинета.

Барс бросил на меня раздражённый взгляд, недовольно поморщился и чуть отстранился, многозначительно прижимая палец к губам, после чего осторожно подвинул меня в сторону, чтобы не мешала вести наблюдение. Мне показалось, отстранился с определённой неохотой.

Мешать я не собиралась, а вот любопытство проявила. Слегка присев, чтобы не перекрывать линию обзора, бросила взгляд внутрь кабинета и отшатнулась уже сама, больше не делая попыток провести рекогносцировку. По спине пробежал предательский холодок, и мне стало здорово не по себе. И даже почти страшно.

На полу посреди кабинета лежал безнадёжно мёртвый папаша Чун и пара его охранников, а над кучей тел невозмутимо переговаривались на своём языке трое вооружённых ферхалитов.

Несмотря на отчётливое внешнее сходство, эти существа не относились к гуманоидам, а по сути своей и составу больше походили на андроидов: металлы, близкие к керамике и сложным полимерным пластикам вещества, электронные потоки вместо крови. Эдакие самовоспроизводящиеся живородящие роботы. Своим обликом они сильнее всего напоминали гротескные статуи, изображающие непропорциональные, странно изломанные человеческие фигуры. Одежда и броня им была не нужна, а вот оружием ферхалиты не пренебрегали, хотя пользовались им не вполне привычно, встраивая в собственные тела и нервную систему. Питались эти существа, как и большинство живых видов Ферхаля, электричеством, которым атмосфера планеты была весьма насыщена.

Самое неприятное впечатление лично на меня всегда производили их глаза, — или, точнее, их функциональный аналог. Они располагались на вполне привычном месте, но при необходимости могли выдвигаться на гибких телескопических штангах и заглядывать за спину.

Ферхаль представлял собой очень закрытое мощное военизированное государство, наёмники из числа выходцев оттуда были крайне редки и ценились выше всех остальных. Быстры, смертельно опасны, безжалостны и скрупулёзны.

Трое ферхалитов сразу говорили только об одном: это не местные разборки, это что-то гораздо более серьёзное и опасное, потому что никто из местных не был бы готов потратить столько денег. Кому-то совершенно не тому перешёл дорогу Чун.

А ещё мне категорически не понравилось, с каким видом внимал разговору Барсик. Он явно понимал их язык, выучить который человеку было не под силу. И, стало быть, мальчик имел в рукаве джокер в виде самого настоящего лингводекодера, штуки редкой и очень ценной: Федерация берегла свои секреты очень тщательно. Достать действующий экземпляр на чёрном рынке было возможно, но стоило это совершенно сумасшедших денег. Неужели он всё-таки из силовых структур, причём структур именно Федерации?!

— Как думаешь, это же можно считать крайним случаем? — едва слышно выдохнул себе под нос Барсик, отстраняясь. Правой ладонью сжав собственное предплечье, он начал что-то там торопливо нащупывать. На мгновение лицо мужчины исказила болезненная судорога, а потом он быстрым скользящим движением нырнул в кабинет покойного Чуна.

Я не успела его предостеречь, а потом стало поздно: этот мальчик с совершенно детским открыто-наивным взглядом ярко-голубых глаз начал убивать. Ферхалитов. Голыми руками.

Одно длинное красивое движение длиной в какие-то доли секунды, похожее на тысячу раз отрепетированное танцевальное па. Быстрый удар открытой ладонью куда-то в область затылка ближайшего металлюги, стоявшего спиной. Длинный шаг к его соседу — и ещё один удар, уже сбоку, куда-то в область подмышки. Третий фехралит, стоявший на другом конце кабинета, умер от выстрела плазменного излучателя, расположенного на запястье второго. Как Барсик сумел заставить его выстрелить, я не сумела разглядеть; кажется, нажал какую-то точку на локте.

Когда тело первого ферхалита достигло пола, третий был уже мёртв.

— Что ты такое, кикку тебе в задницу?! — потрясённо проговорила я, отмирая. Мужчина уже уверенно копался в компьютере покойника.

— Фу, что за пожелания, — насмешливо откликнулся Барс, не поднимая на меня взгляда. — Найди что-нибудь пожрать, лучше всего — сахара! Где-то здесь должен быть бар, — скомандовал он.

— Может, тебе ещё и коктейль «чёрная дыра» сварганить?! — уточнила я, не двигаясь с места.

— Ладно, я понял, — шумно вздохнул он, отстраняясь от компьютера и поднимая на меня взгляд. — Объясняю. Я прилетел на эту планету, чтобы спасти хорошего человека, по глупости попавшегося Чуну, и мне нужны базы этого старого ублюдка, если таковые имеются. Я не настолько тебе доверяю, чтобы раскрывать подробности собственной биографии, но мы можем договориться. Ты помогаешь мне найти Кортика, а я помогаю тебе свалить из этой дыры.

— Зачем тебе моя помощь и почему ты думаешь, что я соглашусь улететь отсюда в неизвестность, да ещё в твоей компании? — хмуро уточнила я.

— Ты гораздо лучше меня ориентируешься в местных реалиях, и без тебя я провожусь гораздо дольше, — спокойно пояснил он. — А насчёт твоего согласия… Вот эти ребята — регулярные войска. Ферхаль решил воплотить в реальность мечту всей обитаемой части галактики и стереть с карт Гайтару. И подошли они к этому вопросу очень ответственно, с присущей им дотошностью. Межпланетная связь уже не работает, официально — авария на передающей станции. Скорее всего, вокруг планеты уже имеется кольцо оцепления, через которое, думаю, пропускают очень немногие корабли после тщательной проверки. На планете же сейчас совершается ряд провокаций, чтобы вызвать грызню за сферы влияния и отвлечь местных от внешних проблем. А через несколько суток на планете не останется ничего живого, и я бы предпочёл в этот момент находиться как можно дальше от её поверхности.

— Почему ты думаешь, что тебя пропустят?

— Во-первых, я гражданин Федерации. А, во-вторых, у меня есть пара довольно влиятельных знакомых, которые, надо надеяться, после исчезновения связи начнут копать и передадут железным ребятам запрос на мою голову в комплекте со всем остальным. Более того, думаю, у меня вполне получится помочь тебе получить гражданство Федерации и даже отпущение предыдущих грехов, если такие имеются, — он сверкнул улыбкой, даже не подозревая, насколько точно сейчас попал с «предыдущими грехами».

— А зачем им вообще кого-то выпускать? — продолжила расспрашивать я.

— Затем, что это Ферхаль, — мужчина пожал плечами. — Они весьма щепетильны в вопросах уничтожения разумных существ, ты разве не знала? Ну так что? Ты со мной, или предпочтёшь сдохнуть здесь?

Я в ответ молча направилась к стене в поисках бара. Почему-то не верить Барсику сейчас было очень трудно, а умирать мне не хотелось. Правда, я смутно понимала, что мне делать в Федерации: с моей биографией было весьма рискованно туда соваться, а гарантии Барса были весьма эфемерными.

Но, пожалуй, даже тюрьма была предпочтительней смерти на обречённой планете.

Бар нашёлся быстро, а в нём обнаружился искомый сахар, какие-то ещё сладости и даже вазочка с настоящими шоколадными конфетами. Не удержавшись, я сунула одну в рот, а остальные находки выставила на стол перед тихонько бормочущим что-то себе под нос Барсом. Тот бросил на меня весёлый взгляд, зачерпнул горсть сахарных кусочков из изящного серебряного ларчика и, засыпав их в рот, бодро захрустел, а конфеты молча подвинул обратно ко мне. Первым порывом было гордо отказаться, а потом я плюнула на глупости и решила воспользоваться странной щедростью мужчины. Не факт, что у нас получится выжить, так хоть шоколада наемся перед смертью!

Вообще, сладкое я не любила, но это лакомство стояло отдельно. Шоколад был продуктом чисто земным, а потому — безумно дорогим за её пределами. По какой-то непонятной причине какао отказывалось расти под небом других планет несмотря на все ухищрения селекционеров. Мне доводилось пробовать его три раза в жизни, и опыт этот оказался совершенно незабываемым; а вот Барсик явно был равнодушен к данному продукту и не воспринимал его как деликатес. Либо он просто неприлично богат, либо всё гораздо проще.

— Барсик, ты родом с Земли? — уточнила я.

— Угу, — промычал он, продолжая жевать, потом подорвался с места, принялся обыскивать ящики стола, а потом вовсе пошёл к Чуну и приступил к обыску уже его самого. — Надо утилизировать эту троицу, не будем срывать союзникам тщательно продуманную операцию. Ты там закончила, сластёна? — иронично хмыкнул он, бросив на меня взгляд через плечо. Я поспешно ухватила из вазочки последнюю конфету и кивнула. — Тогда помогай, где-то здесь был внушительного размера утилизатор.

С этими словами он взвалил на плечи двух ферхалитов и двинулся к выходу. Я не удержалась от восхищённого присвиста: каждый из железяк весил больше сотни. Сама я так надрываться не стала, и третьего потащила волоком.

— Барсик, ты точно уверен, что ты человек? — поинтересовалась я, когда мужчина одного за другим отправил представителей альтернативной формы жизни в воронку утилизатора. Её размеры наводили на нехорошие мысли. Кажется, ферхалиты были далеко не первыми трупами, уничтоженными таким нехитрым образом. — Человек на такое не способен, я серьёзно тебе говорю!

— Уверен. У всех свои недостатки, — откликнулся он и двинулся обратно в кабинет. — По тебе тоже сложно сказать, что ты такая сладкоежка, — добавил мужчина, бросив на меня смеющийся взгляд.

— К сладкому я равнодушна, — я пожала плечами. — А шоколад пару раз пробовала, понравилось. Я правильно поняла, что ты не планируешь задерживаться в этом месте?

— Правильно. Нужен какой-нибудь толковый специалист по электронике, который сможет вытянуть из баз Чуна нужные сведения, а то я в компьютерах разбираюсь… мягко говоря, посредственно. Есть такие знакомые? — уточнил мужчина, деловито распихивая по карманам всю найденную электронику.

— Найдутся, — задумчиво кивнула я.

— Тогда тронулись, — решительно кивнул он. — Надо шевелиться шустрее; мы можем выкроить время и заехать к Саю?

— Ты у меня спрашиваешь? — я насмешливо вскинула брови. — Кто из нас панику поднял?

— Я ищу весомый повод, — обезоруживающе улыбнулся он. — Просто мне жалко бросать куртку, памятная вещица, но возвращаться ради неё одной — нерационально.

— И этот человек ещё говорит про рациональность, — протянула я. — Зачем ты снял маску?

— Кажется, у меня аллергия на какой-то из её компонентов, я весь буквально обчесался, и при первой возможности решил от неё избавиться. К тому же, скоро тут начнётся полный беспредел, и моя физиономия уже не будет иметь никакого значения, — мужчина беспечно пожал плечами.

Впрочем, какой он к пустынному демону мужчина?! Мальчишка же!

Всё-таки, невероятно странный тип. Убивает легко, походя, со спокойным безразличием воспринимает гибель целой планеты — то есть, с одной стороны, отлично вписывается в реалии Гайтары и совсем не тянет на благополучного мальчика с Земли. А с другой, в некоторых вопросах проявляет просто феноменальную наивность, безалаберность и непосредственность, при виде которых у меня буквально опускаются руки.

Кикку мне в горло, и я всерьёз подозревала его в связи с галаполицией или какими-то иными силовыми структурами? Да ни один даже самый бездарный сотрудник этих ведомств никогда не будет себя вот так вести! Угробить всю маскировку просто потому, что у него где-то что-то чешется; это же уму непостижимо! Да и как боец он для них слишком хорош. Может, Барсик из какой-нибудь секретной лаборатории сбежал? Может, он — результат сложного генетического эксперимента по выведению сверхчеловека? Или не сбежал, а испытывается тут в полевых условиях?

Нет, понятное дело, версия отдавала бредом. Но ни одной более вменяемой у меня не было.

Заехать к Саю всё-таки пришлось. Во-первых, совершать побег совсем уж без вещей при наличии возможности их забрать — глупо. А, во-вторых, для воплощения столь грандиозных планов в жизнь желательно было прихватить собственное транспортное средство. Не на такси же по городу метаться, правда ведь?

До офиса Сая отсюда было близко, и весь путь мы проделали в молчании. Выражение хмурой сосредоточенности на лице Барса выглядело удивительно чужеродно и здорово настораживало, так что я не спешила приставать к нему с расспросами, вместо этого предпринимая очередную бесплодную попытку выпотрошить свою память. Где-то же я, определённо, видела эту физиономию!

Сборы много времени не заняли: что у меня, что у этого мальчика с Земли вещей было ничтожно мало. Когда я вышла в тренировочный зал, назначенный местом встречи, Барс уже ожидал там точно в том же виде, в каком был в первую нашу встречу.

— Ну, показывай, на чём нам предстоит передвигаться, — с каким-то непонятным предвкушением проговорил он.

— Пойдём, — я кивнула. — Ты уверен, что нужная тебе информация будет среди барахла, снятого с Чуна? — полюбопытствовала, когда мы двинулись к выходу.

— Не уверен, но других вариантов всё равно нет: сам-то Чун нам уже ничего не расскажет, — Барс пожал плечами. — Я прихватил всё, хотя бы отдалённо напоминающее носители информации, и очень надеюсь, что найду там что-нибудь нужное. Конечно, всё это может вообще не существовать в природе, находиться на встроенных прямо в мозг владельца чипах или где-то во внешних хранилищах, но… Насколько я понимаю Гайтару, здесь доверие — очень редкое явление, и Чун вполне мог не доверять тем ребятам, которые предоставляют подобного рода услуги. На его месте я бы точно носил самое важное при себе не снимая. Хотя бы потому, что если враги доберутся до тела, смысла беречь информацию уже не будет. А с чипом… тут уже остаётся надеяться на удачу. Юна, а ты не хочешь предупредить своих людей? — вдруг озадаченно покосился на меня мужчина.

— А нужно? — я вопросительно вскинула брови.

— Ты разве не хочешь дать им шанс спастись? — уточнил он.

— А, ты в этом смысле, — я махнула рукой. — Что, я настолько похожа на наивную благородную дурочку-идеалистку?

— На наивную дурочку, определённо, нет, — хмыкнул Барс. — А вот в твоей честности и благородстве я не сомневался ни на секунду, — со своей обычной обезоруживающе-обаятельной улыбкой сообщил он, пожав плечами.

— Это новость, — растерянно хмыкнула я. — И что заставляет тебя обо мне так хорошо думать?

— Сай-Сааар ун Иссаваар, — спокойно ответил мужчина. Имя старого ящера он пропел без запинки, с правильно расстановкой всех ударений; у меня так красиво не получалось никогда. Ну, давайте теперь выяснится, что этот парень ещё и петь умеет, и обладает абсолютным слухом! Я тогда от своей никчемности заработаю хронический комплекс неполноценности. — Кариот никогда бы не доверил столь важную должность личности, моральные качества которой вызывают у него сомнения. Ты фактически являешься его заместителем, а это очень высокая степень доверия. У ящеров довольно запутанные понятия чести, но если они кому-то настолько полно доверяют, значит, они в нём совершенно уверены.

— Сейчас я должна устыдиться и срочно всех обзвонить? — хмыкнула я.

— Ну, или мотивировать, почему ты не планируешь это делать.

— В предложенных тобой терминах это будет звучать «между нами нет никакого доверия», — иронично отозвалась я. — Единственное, Саю можно было бы сказать; я этому ящеру кое-чем обязана.

— За это не волнуйся, я ему уже рассказал, — отмахнулся Барс. — И передал, что ты подала в отставку.

— Когда только успел, — я вздохнула. — Ну, вот мы и пришли. Извини, другого личного транспорта у меня нет.

— Не волнуйся, этот — более чем подходящий, — с категорически не понравившейся мне довольной улыбкой отмахнулся мужчина, неподвижно стоя и разглядывая моё транспортное средство. В этот момент у него был такой взгляд… Так не смотрят на старенький потёртый аэробайк, такими голодными глазами герои-любовники в книжках пожирают героинь-любовниц. — Чур, я за рулём.

— Может, не стоит? — с сомнением проговорила я. Было такое ощущение, что рядом со мной стоит маньяк-убийца, жаждущий заполучить в свои руки любимое «орудие производства». — Я знаю множество гораздо менее болезненных и более надёжных способов самоубийства, — предложила на полном серьёзе.

— Не волнуйся, я хорошо умею управлять такими вещами, — с не предвещающим ничего хорошего азартным блеском в глазах сообщил Барс.

— Это-то меня и напрягает, — вздохнула я, доставая шлемы. Спор с мужчиной был заранее обречён на провал: кроме смутных нехороших предчувствий, противопоставить его жажде деятельности мне было нечего. — Давай я тебе хоть систему навигации настрою, а то докатаемся…

— Да ладно, не бойся, — он заговорщически подмигнул, принимая из моих рук шлем, и улыбнулся во все тридцать два. — Со мной даже мама привыкла ездить!

— Под общим наркозом? — язвительно уточнила я.

— Ну, поначалу под местной анестезией, — рассмеялся мужчина. Смех у него оказался под стать всему остальному: искренний и заразительный, даже я не удержалась от ответной улыбки. Кикку мне в горло, да это не человек, а ходячее оружие массового поражения впечатлительных барышень! Как же мне повезло, что я не вхожу в их число… — А потом ничего, освоилась.

— Героическая женщина, — хмыкнула себе под нос, натягивая шлем.

— Ты даже не представляешь, насколько, — со странной задумчивой усмешкой качнул головой Барс.

Никогда не была любительницей пощекотать себе нервы, и аэробайк прочему транспорту предпочитала по простой причине: он дешевле в содержании и удобнее при эксплуатации в городе. В раннем детстве я, как и многие ровесники, бредила глубоким космосом и героическими подвигами, а потом, нахлебавшись их до тошноты, оценила прелести спокойной размеренной жизни.

Подозрения, что оная жизнь закончилась, появились у меня ещё при первом взгляде на этого мальчика с Земли, а теперь они переросли в стойкую уверенность. Не знаю, где этот парень научился драться и, более того, где он научился так спокойно убивать, но тяги к неприятностям на собственную задницу ему там пока не отбили.

Чем ещё можно было объяснить подобную манеру вождения, я не представляла.

Нет, глупо спорить, летал он потрясающе; лучше всех, кого я знала. Просто потому, что в противном случае мы вместе с байком превратились бы в кроваво-металлическую кашу, размазанную тонким слоем на добрый квартал. И никакая защита бы не спасла: она рассчитывается на более-менее средние скорости и равномерное движение в анатомически правильном положении. Барс же вёл так…

От скорости и перегрузок захватывало дух и даже кружилась голова. Хотя страшно не было, но не благодаря Барсику; судьба благополучно изжила во мне почти все ужасы. Боялась я, пожалуй, только какой-нибудь ужасно мучительной смерти, или, вернее, остаться калекой, но здесь и сейчас мне такое точно не грозило: тут даже мяукнуть не успеешь.

Зато узнала много нового. Например, что путь, на который я затратила бы больше получаса, можно преодолеть за какие-то семь минут. Или, например, что аэробайк способен выполнять некоторые фигуры сложного атмосферного пилотажа. До «петли Нестерова», к счастью, не дошло, но к «бочкам», «горкам» и пике я даже успела привыкнуть. К чему привыкнуть не удалось, и, честно говоря, даже пытаться не хотелось, — так это к проведению всех манёвров буквально в считанных сантиметрах от других участников движения. Кажется, Барсик даже спровоцировал пару аварий, но я не успевала оглядываться.

Когда дорога кончилась, и мы припарковались на нужном ярусе знакомого здания, я едва поборола порыв упасть на колени и демонстративно облобызать дорожное покрытие.

— Как ты только дожил до своего возраста? — проворчала, стягивая шлем.

— Этим вопросом задаются абсолютно все мои знакомые, — весело хмыкнул он. — Но я думаю, ответ прост и придуман ещё нашими древними предками, а именно — «дуракам везёт». Хм, а ты молодец. Смотри-ка: руки не дрожат, ноги держат, взгляд осмысленный, даже цвет лица естественный. А у меня даже Варька первое время заикалась!

— Так ты мне, значит, проверки устраиваешь? — недобро сощурилась я.

— Нет, что ты! — он вскинул руки в жесте капитуляции и тряхнул головой. Физиономия была слишком честной, чтобы с ходу поверить в его раскаяние. — Немного, — сознался он под моим пристальным взглядом. — Я обычно с пассажирами осторожничаю, с любыми, а тут просто было интересно, как ты отреагируешь. Никогда не встречал таких отважных женщин, — искренне улыбнулся он.

Я только неодобрительно поморщилась в ответ, — не люблю лесть, особенно настолько примитивно-грубую, — и кивком велела парню следовать за собой.

Этот район был из числа тех, которые принято называть «трущобами». Грязный, обшарпанный, не располагающий к прогулкам в любое время суток; и тем не менее, здесь было людно. С гиканьем носилась небольшая группа разнокалиберных (включая видовую принадлежность) детей, шумно обсуждали что-то две женщины. Наше с Барсом появление незамеченным не осталось, и я порадовалась, что охранная система на байке стоит надёжная и высококлассная. Так что был шанс по возвращении найти его на прежнем месте.

Общеизвестно, что лучшими программистами (в вопросе человеческих технологий, разумеется) являются выходцы с Ялла, одного из информационно-индустриальных центров Федерации. У них там сравнительно недавно даже зародилось нечто среднее между псевдо-религией и субкультурой с уклоном в машинный разум и представлением о мире как о большой компьютерной системе. Но местные силовые структуры держат этих ребят у ногтя и, честно говоря, правильно делают.

Дони религиозным фанатиком не был, и хоть любил показать себя безвинно пострадавшей за идею жертвой правительственного произвола, но дёру из Федерации дал совсем не по причине культурных разногласий. Он просто посчитал себя умнее всех и попытался обойти систему безопасности одного из банков. Даже почти обошёл, но «почти» — не считается, и остался парень не только без сладкой жизни, но ещё и в международном розыске с арестованными счетами. В общем, едва унёс ноги от галаполиции и забился сюда.

Жизнь столкнула меня с ним недавно, знакомы мы были весьма поверхностно, но это не мешало мне знать его адрес и иметь приглашение «обращаться, если что». Разумеется, за приличную плату. Тратить деньги на глупости гостя с Земли я не собиралась, но идея, чем расплатиться с компьютерным гением, у меня имелась.

Грязный коридор, обшарпанный лифт, ещё один коридор. Ждать ответа у одной из малопримечательных дверей пришлось очень долго. Я бы даже усомнилась в правильности адреса и наличии хозяина дома, если бы в два моих предыдущих визита все развивалось по другому сценарию. Но Дони всегда был дома и всегда очень долго добирался до двери, полагая, что пришедший с важным вопросом посетитель непременно дождётся, а на неважные и отвлекаться лишний раз не стоит.

Донателло Бер, он же Дони, появился на пороге собственной квартиры через пару минут. Он обладал совершенно типичной внешностью человека, проводящего дома со своими электронными игрушками всю жизнь: тощий, мелкий, сутулый, с неопрятными длинными чёрными волосами; сильнее всего он напоминал облезлую подвальную крысу. Рядом с более-менее примелькавшимся Барсом яллин выглядел особенно жалким. Обманчивое впечатление: щуплый Дони на мой взгляд был гораздо опаснее землянина. Потому что белобрысый, конечно, страшное и разрушительное оружие, но он вопиюще прямолинеен и порой искренен до наивности, а Донателло — умён, хитёр и крайне злопамятен.

— А, Рунка, привет, — кивнул мне, будто только что опознал, Дони. Будто не увешан весь коридор и все подступы его следящими маячками. — Хахаль? — он качнул головой в сторону Барса, обежав взглядом внушительную фигуру.

— Хуже, — невозмутимо ответила я. Землянин это высказывание не прокомментировал, только усмехнулся как-то странно; не то иронично, не то злорадно, не то с предвкушением. — Дело есть.

— А деньги есть?

— Лучше, есть информация. Мы так и будем здесь разговаривать?

Дони тряхнул головой и отступил в глубины своей тёмной берлоги, кивком велев следовать за собой.

— Рунка — это фамилия? — полюбопытствовал мой спутник.

— Рунка — это такое животное с Ялла. Нечто среднее между земным белым медведем и котом, — иронично хмыкнула я.

— Остроумно, — задумчиво согласился Барс.

Я в ответ только кивнула. По чисто субъективным причинам это прозвище мне не нравилось: навевало печальные мысли. Горевать о несбывшемся я отучилась уже много лет назад, а эта мелочь почему-то цепляла. Хотя, казалось бы, мало ли, кем планируют стать в будущем дети дошкольного возраста?! Я лет в пять мечтала заниматься изучением крупных хищников в естественных условиях, и рунка была моей любимицей. Потом я мечтала стать хирургом. Или пилотом. Или секретным агентом. Смешно, но в какой-то мере удалось воплотить все эти желания; и хищники были, хотя и двуногие вроде Барса, и пилотировать я умею, и с оказанием первой помощи хорошо знакома… я вообще много чего умею.

— Что там у вас? — полюбопытствовал Дони, впуская нас в святая святых. Землянин с любопытством заозирался, рассматривая сложную дорогую технику в виде десятка разнокалиберных голопроекторов, нескольких хитрых компактных станков, небольшой химлаборатории и груд чего-то ещё, по мелочи. Я подозревала, что яллин мог при желании, не выходя из дома, собрать в этой своей подпольной мастерской пару кварковых бомб.

— Нужно выяснить судьбу одного человека, сгинувшего в заведении папаши Чуна, — подал голос Барс. — Я могу назвать дату, когда он последний раз выходил на связь, и описать его внешность. Могу сказать имя и прозвище, но вряд ли он выступал на боях именно под ними.

— И где я должен его искать? — удивлённо вскинул брови Дони.

— В архивах Чуна, конечно, — я пожала плечами.

— Это вы его что ли грохнули? — выражение лица яллина стало ещё более озадаченным.

— Нет, мы удачно воспользовались случаем. Ну так что, возьмёшься?

— Сколько? — сощурился он.

— Всё остальное содержимое этих носителей информации и право распоряжаться им по своему усмотрению.

— Это в любом случае, а денег сколько? — даже бровью не повёл Донателло.

— Ты не оборзел ли? — насмешливо поинтересовалась я. — Ты за содержимое всех его архивов такие суммы с нужных людей стрясёшь, что хватит на безбедную старость твоим внукам.

— Так это когда будет, да и риск… — попытался понаглеть Дони, но взгляд его запнулся о многообещающую ухмылку Барса и погрустнел. — Злые вы. И жадные, — обиженно сообщил он.

— Да, — не стала отрицать очевидное я. — Ладно, мальчики, вы общайтесь, а я пока кофе заварю. На всех, — перебила синхронно открывших рты мужчин.

— Юн, не в службу, а в дружбу: если есть сахар… — в голубых глазах землянина была почти мольба.

— Прихвачу. А зачем тебе столько сахара? — не удержалась я от вопроса.

— Чтобы ноги не протянуть, — вместо Барса почему-то ответил Дони, разглядывая гостя с живым интересом. — Давно на ускорителях? — в голосе яллина неожиданно прозвучало искреннее сочувствие.

— Всю жизнь, — криво ухмыльнулся в ответ землянин.

А я, растерянно хмыкнув себе под нос, отправилась во вторую и последнюю комнату берлоги Дони. Этот парень жил двумя вещами: своей электроникой и хорошим кофе. В предыдущие визиты у меня сложилось впечатление, что яллин одним этим кофе и питается, как до сих пор не протянул ноги на такой диете — непонятно. Я никогда не была особой любительницей этого напитка, я вообще спокойно отношусь к еде; но не воспользоваться случаем и не распотрошить закрома беглого хакера было почти преступлением, уж больно хорош был продукт.

Пока руки были заняты механической работой, голова обдумывала слова Дони и ответ на них землянина. Странно, почему я не подумала, что Барс сидит на какой-то химии? Про биороботов и генетические эксперименты подумала, а про гораздо более простой и логичный вариант — нет. Опять меня ввела в заблуждения манера общения этого парня: он слишком спокойный и уравновешенный для человека на стимуляторах. Доводилось встречать любителей этого дела, даже какое-то время самой доводилось принимать; вспыльчивость, раздражительность и немотивированная агрессия — это минимальный набор новичка. А у тех, кто злоупотребляет, вообще крышу сносит. Интересно, как у Барсика получается сохранять здравость рассудка, если он в самом деле сидит на ускорителях достаточно долго?

Кое-что это открытие, конечно, прояснило, но вопросов меньше не стало. Во-первых, стало очень интересно, как Дони вот так с одного взгляда поставил моему спутнику диагноз, и совсем уж непонятно, откуда взялось это сочувствие. Во-вторых, личность Барса начала вызывать ещё больше вопросов: чем же он занимается, если действительно продолжительное время (вряд ли в самом деле всю жизнь) употребляет эту дрянь? Ну и, в-третьих, даже с учётом химии он слишком хорош. Да, реакция и скорость — хорошее подспорье, но технику и опыт они не заменяют.

Какая-то мысль крутилась на краю сознания. Был какой-то очень простой и очевидный ответ, объединяющий все эти предположения, но найти его никак не получалось.

В моём общении с Барсиком была и ещё одна странность. Необычные существа, вызывавшие любопытство, на моём жизненном пути попадались довольно часто, но прежде я старалась держаться от неординарных личностей подальше. А сейчас почему-то очень хотелось разобраться в странном землянине. И вспомнить наконец, где же и при каких обстоятельствах я могла видеть его физиономию?

А потом подоспел кофе, и размышления пришлось отложить до лучших времён.

Когда я вошла, чёрная и белая головы склонялись над чем-то маленьким, лежащим на столе и скрытым от меня широкими плечами землянина. Мужчины о чём-то тихо переговаривались, а, вернее, Дони что-то вполголоса объяснял, и в его речи отчётливо звучало веселье. Вот так, сидя рядом, они особенно эффектно контрастировали, являясь абсолютными противоположностями.

К моему искреннему удивлению, эти непохожие люди общий язык нашли мгновенно. Кажется, я по-прежнему здорово недооцениваю мальчика с Земли. Не мог же Дони просто попасть под сокрушительное обаяние Барса, правда?

— Мальчики, вы должны аннигилировать, — не удержалась я от усмешки, выставляя на стол кувшин кофеварки, кружки и коробку с сахаром для Барса. — Как частица и античастица, — пояснила в ответ на вопрос в двух парах глаз. Дони пренебрежительно фыркнул, опять уткнувшись в небольшую голограмму, а землянин с улыбкой пожал плечами.

— Аннигилировать вряд ли, масса разная. Обыкновенный ядерный синтез, — хмыкнул блондин.

— Смотри, он? Записан как Кортик, — в зародыше оборвал наш высоконаучный диспут Дони, и над столом появилось весьма качественное изображение приятного молодого мужчины довольно экзотической наружности. Экзотичности ему придавал ярко-рыжий цвет коротко остриженных волос, веснушки и курносый нос; очень уж редкая масть, да ещё цвет такой насыщенный.

— Похож, — кивнул Барс, со странным выражением лица разглядывая голограмму.

— После проигрыша был продан некоей Сангари Ашвилар. Знакомое имя; сейчас найду про неё что-нибудь интересное.

— Нет необходимости, я тебе и так расскажу, — поморщилась я. — Ашвилар — одна из самых известных сутенёрш города. Не удивлюсь, если бой был заказной, и заказала твоего приятеля Чуну именно она.

— Если я тебя правильно понял, у нас большие проблемы, — задумчиво проговорил белобрысый, пристально глядя на меня.

— Ты понял меня правильно. А уж какие проблемы у твоего приятеля, я вообще молчу! — я кивнула на портрет. — По слухам, «воспитанием» собственных приобретений она занимается самостоятельно, и осечек не бывает. То есть, если этот парень попал к ней, то он либо труп, либо послушный раб со сломанной волей.

Барс заметно помрачнел, задумчиво побарабанил по столу пальцами, не отрывая взгляда от голограммы.

— В любом случае, я должен в этом убедиться, — наконец, высказался он. Я почему-то даже не сомневалась в таком решении. — Если он мёртв, я должен знать наверняка, а если жив — забрать отсюда.

— Кто он тебе? — растерянно уточнила я.

— Сейчас — никто, — невозмутимо пожал плечами мужчина. — Когда-то давно был другом. Просто я обещал его сестре разобраться, а обещания я привык выполнять.

— Свадебный подарок? — ехидно ухмыльнулся Дони.

— И ты туда же, — Барс состроил мученическую гримасу, и я не удержалась от насмешливого хмыканья: столько раздражения, усталости, недовольства и отвращения было в этом выражении, и так отчётливо они читались на его лице. — По делу ещё что-нибудь есть?

— Только тот факт, что вам нужно спешить, — пожал плечами Дони. — Через недельку удирать будет поздно.

— Сам знаю, — поморщился землянин. — Нам нужно управиться за день. Юна, ты знаешь, где искать эту бабу?

— Ашвилар? — со смешком уточнила я. «Баба» в исполнении Барса, да ещё применительно к данной конкретной особе, звучало очень… специфично. — Догадываюсь. А что, ты хочешь сдаться в заложники?

— Я хочу свернуть ей шею, — вздохнул Барс. — Но пока ограничимся разговором.

— Ты идиот? — растерянно уточнила я. — Это была шутка. Ты что, серьёзно собрался к ней идти?! Да ты оттуда не выйдешь, каким суперменом бы ни был!

— У тебя есть другие предложения, отличные от «прийти и всех убить»? — вопросительно вскинул светлые брови мужчина.

— Ты точно землянин? — подозрительно сощурилась я. — Как-то ты слишком спокойно рассуждаешь о смерти, вашим это обычно не свойственно. Ты, случаем, не наёмный убийца?

— Не убийца. Это просто дурная наследственность, — хмыкнул он.

— Эм… Ребят, а я вам не мешаю? — возмущённо подал голос Дони. — Я вообще-то против обсуждения на моей территории таких вопросов. Я вам информацию нужную дал? Дал. Не задерживаю!

— Да погоди ты, — поморщился Барс. — Юнаро, у тебя есть какие-то другие предложения?

— Нужно найти контакты, выяснить…

— Проснись! Через неделю этой планеты не станет! — раздражённо оборвал он мою речь. — Нет у нас времени на выяснение! Более того, через без малого сутки я слягу пластом, и в этот момент я предпочитаю находиться на борту драпающего отсюда на всех парах корабля!

— Во-первых, не кричи на меня, — со спокойной усмешкой проговорила я. Недовольный Барсик выглядел внушительно, очень напоминая выражением лица собственного хищного тёзку; но — почему-то не впечатлил. Наверное, потому что от него не исходило реальной угрозы. Зато это уже вполне походило на поведение человека на стимуляторах, мне даже немного полегчало. — Я этого не люблю, а со слухом у меня всё в порядке. Во-вторых, не перебивай: ты даже не узнал, что я хочу сказать, а уже рычишь. Ну и, в-третьих, провалами в памяти я тоже не страдаю. Хотя про сутки мне и интересно; что с тобой будет?

— Доживём — увидишь, — поморщился он. — Извини, меня просто очень раздражает эта ситуация. Что ты предлагаешь?

Выражение лица по-прежнему было недовольным, но была достойна уважения хотя бы попытка взять себя в руки.

— Для начала просто прийти и спросить. Если он там, вряд ли его за просто так содержат на полном пансионе; в таком случае его можно будет просто арендовать на некоторое время и поговорить, и уже потом изыскивать возможности. Его несложно будет отыскать: рыжих на этой планете не так уж много. Если он не пользуется особой популярностью, можно будет просто выкупить. Насколько я понимаю, в финансовом вопросе ты не очень-то ограничен?

— Зависит от того, насколько проблемы с дальней связью сказались на работе местных филиалов банков, — пожал плечами Барсик. — Может, всё-таки просто взять эту бабу за горло? Не уверен, что сумею изобразить клиента, желающего снять мальчика, — он хмыкнул, забавно сморщив нос, а я не удержалась от тяжёлого вздоха.

— Котик, у тебя с головой проблемы, или с памятью? — уточнила, качнув головой. — Если ты туда пойдёшь, ты оттуда не выйдешь, сколько можно тебе это повторять?! Не спасут тебя твои таланты к мордобою! Ты же не в скафандре полной защиты, чтобы на тебя не действовали усыпляющие газы и прочие прелести жизни!

— Извини, — недовольно поморщился землянин. — Я просто никак не могу привыкнуть и поверить, что тут всё на самом деле вот так. Бред какой-то, честное слово, — недовольно фыркнул он и с мрачным видом отхлебнул кофе.

— Нет, чувак. Это называется — равноправие, — задумчиво вздохнул Дони и принялся участливо хлопать поперхнувшегося при этих словах Барса по спине.

— Кстати, а когда это трепло успело поделиться с тобой новостями? — полюбопытствовала я, мысленно искренне удивляясь скорости нахождения нелюдимым Дони общего языка с землянином. Пожалуй, это в самом деле какое-то свойство личного обаяния белобрысого; мне вот тоже приходится постоянно напоминать себе, что знаю я его меньше суток. Барсик при всей своей искренности, порой переходящей в наивность, и прямолинейности умудрялся производить впечатление очень надёжного человека, на которого можно положиться и которому можно доверить любое дело. Необычное сочетание. Впрочем, этот землянин весь — одна сплошная необычность…

— Какими… а, ты про участь этого клоповника? — уточнил яллин. Барс вслух возмутиться «треплу» не сумел, потому что кашлял, но бросил на меня укоризненный взгляд. Впрочем, укор был насмешливый, без обиды. — Я уже давно в курсе, ещё до начала операции, — он невозмутимо пожал плечами. — Пути отхода предусмотрел, деньги перевёл, уже даже с подходящим кораблём договорился. Капитан, кстати, не в курсе блокады, так что у него может найтись несколько дополнительных мест, если других вариантов не найдёте.

— Спасибо за предложение, учтём, — кивнула я, поднимаясь с места. — Ладно, раз вы тут так сдружились, я вас оставляю. Пойду наводить справки.

— Я тебя довезу и подожду, — вскинулся Барсик.

— Ой, вот чего не надо, так это везти меня куда-то, — поморщилась я. — Лучше бы ты в самом деле остался здесь, но — ладно, не будем тратить время на метания туда-сюда. Только за рулём в этот раз я.

— Спасибо. Я твой должник, — искоса глядя на меня, тихо и очень серьёзно проговорил мужчина, когда мы вышли из квартиры Бера.

— Только это меня и успокаивает, — вздохнула я.

Я стараюсь никогда не лезть в чужие дела и не связываться с чужими проблемами. Как правило, помощь окружающим — деяние наказуемое, и за неё обычно расплачиваются гораздо дороже, чем за вред. А вот сейчас я совершенно добровольно помогала этому парню с Земли, и всё никак не могла понять: зачем я это делаю?! Ничто не мешало мне сейчас попросту кинуть этого доверчивого мальчика и убраться с Гайтары куда подальше.

Совесть проснулась? Не исключено; как ни странно, атрофироваться от длительного неиспользования она пока ещё не успела. Послушно притихала после хорошего пинка, но каждый раз настырно пыталась напомнить о себе. Видимо, слишком качественные основы воспитания были заложены в детстве, когда только формировалась личность. Но это было привычно и понятно; внове было только отчётливое нежелание сейчас с ней спорить.

Впрочем, стоило крепко задуматься над этим вопросом, и ответ нашёлся. Интуиция, которой я привыкла доверять, в голос твердила: этот человек действительно имеет нужные связи, он действительно способен помочь мне легализоваться на территории Федерации. То есть, он был моим шансом навсегда распрощаться с клоаками вроде Гайтары и обосноваться в приличном чистом мире.

Федерация — не единственное относительно благополучное человеческое государство, да. Но договора о выдаче разыскиваемых преступников у неё нет только с совсем уж отсталыми гадючниками, а меня федералы ищут, и примут с распростёртыми объятьями. За головами «Бойцовых котов», помнится, была славная охота, стоившая мне половины лица. А за последнего живого, да ещё и свободного представителя этого «племени», в своё время ушедшего из-под самого их носа, галаполиция с ФРУ перегрызут друг другу глотки.

Я смертельно устала бегать и прятаться по помойкам. Очень хотелось, продолжая кошачью аналогию, свернуться калачиком на тёплой подушке и вволю дрыхнуть, отъевшись на сытных харчах, не задумываясь над поиском провианта и отслеживанием голодных собак. А если всё сложится плохо, и харчи окажутся тюремными… может, это тоже не худший вариант. Говорят, тюрьмы в Федерации комфортабельней многих отелей Гайтары, а на «вышку» потянуло только пятеро старших котов. Жалко, что по моему делу нет срока давности, а точную цифру из приговора я не помню. На пожизненное точно не наскребла, а вот на сколько конкретно?!

За размышлениями о смысле жизни я незаметно добралась до центра города. Когда двигаешься более-менее в потоке, а не так, как водит Барсик, вполне можно отрешиться от процесса и думать о постороннем. Здесь рефлексы работают даже лучше, чем разум.

На месте пассажира землянин вёл себя примерно: руки не распускал, держался аккуратно, без попыток придушить или свалиться с аэробайка. К концу дороги я даже умудрилась почти забыть о его существовании.

— Приехали, — сообщила я, стягивая шлем и тонкий потёртый подшлемник. — Сиди тут, прячь свою физиономию и жди меня, постараюсь побыстрее. Я могу надеяться, что ты в моё отсутствие никуда не вляпаешься?

— Сделаю всё, от меня зависящее, — развёл руками Барс. А большего требовать от него я и не могла.

Название «Райские кущи» удачно гармонировало со всем этим заведением, начиная с местоположения в самом элитном районе и заканчивая интерьером. Очень пафосно, очень напыщенно, очень дорого и без фантазии. От кричащей варварской роскоши обстановки и обилия красного, розового и золотого откровенно тошнило и хотелось закусить чем-нибудь жутко кислым или горьким. Даже странно; Сангари Ашвилар — очень умная женщина, неужели она действительно считает, что это красиво? И, самое главное, как можно вот это считать уместным? Большая часть клиентов этого места — мужчины, как им-то не плохеет с декора?

— Чего пожелает госпожа? — не успела я толком оглядеться в просторном холле, как передо мной появилась тоненькая фигура существа неопределённого пола. Щуплый подросток лет двенадцати на вид был облачён в белоснежные летящие одежды. Если судить по золотым кудрям и миловидному личику, он изображал ангела из тех самых «кущей». Шевельнувшееся в душе отвращение и злость потухли, не успев толком сформироваться: я сообразила, что передо мной не человек, а къюргар.

Этих существ, прародиной которых была планета Къюрг, — вторая планета звезды РК347-0903 в человеческой классификации, — люди очень часто называли между собой «оборотнями» или «метаморфами» за сходство с соответствующими мифологическими персонажами. Оное сходство заключалось в умении менять внешний вид, по сути же къюргары не имели ничего общего со старыми сказками.

Частью жидкие, частью — газообразные, а частью состоящие из мелкодисперсных взвесей различных твёрдых веществ, они могли принимать практически любой облик вплоть до иллурцев и иных ещё более чуждых людям негуманоидных видов. Они довольно редко покидали родную планету, и лично я знала о них немного, а встречала в живую всего пару раз. Во всяком случае, встречала осознанно: къюргары очень талантливо маскируются, в человеческом облике их выдаёт только лёгкая размытость силуэта и рассеяние падающего света над условной кожей, создающее ощущение свечения. В общем, на роль ангела он подходил как нельзя лучше.

— Госпожа пожелает мужчину, — с любопытством разглядывая представителя иного вида, ответила я. — Человека, — поспешила уточнить.

— Одного или нескольких? Какого возраста? У госпожи есть конкретные предпочтения? — мягко прожурчал къюргар, почти неуловимо для глаз изменяясь. Вроде бы, всё осталось по-прежнему, но теперь пол этого существа однозначно был мужским. Привратник подстроился под индивидуальные предпочтения?

— Есть, — кивнула я.

— Тогда позвольте я провожу вас к тому, кто сможет помочь с выбором, — поклонился къюргар и двинулся к одной из дверей в округлой стене холла.

Тому факту, что «помощником» моим оказалась человеческая женщина моего возраста, я не удивилась: всё для психологического комфорта посетителей. Высокая брюнетка с недлинными волосами и обаятельной улыбкой. Её сложно было назвать красивой или хотя бы привлекательной, но взгляд и эта самая улыбка вызывали безотчётную симпатию.

— Добрый день, — дружелюбно улыбнулась женщина, поднимаясь с кресла. Обстановка в комнате располагала к задушевной беседе: приглушённый свет, мягкие диваны, накрытый для чаепития столик. Не кабинет, личная гостиная лучшей подруги и жилетки по совместительству. — Меня зовут Арда.

— Добрый день, Арда, — кивнула я, продолжая с интересом озираться. Къюргар когда-то успел ускользнуть, прикрыв за собой дверь.

— Присаживайтесь, и расскажите мне, чего бы вам хотелось? — на тот факт, что я не представилась, собеседница отреагировала совершенно спокойно. Не заставили её и бровью повести ни мои мешковатые штаны полуспортивного покроя, ни высокие ботинки, ни линялая футболка под полурасстёгнутой курткой. М-да, интерьеры подкачали, а вот персонал на высочайшем уровне. — Хотите чаю? Вина? Лёгкий расслабляющий массаж? Или, может быть, ещё что-нибудь?

— Нет, спасибо, — я не удержалась от усмешки, но на диван присела. А ничего так, удобно.

— Тогда поделить со мной своими пожеланиями, — вновь сменила стиль поведения собеседница, перейдя на спокойный деловой тон без панибратства.

— Мужчину, — хмыкнула я.

— Какого-то конкретного типа? — ободряюще улыбнулась Арда.

— Да, более чем. Физически развитый, сильный, обаятельный. А, главное, рыжеволосый; такой, совсем-совсем рыжий, с веснушками.

— Какой удивительный и оригинальный выбор, — с восторженным удивлением сообщила она. Удивление, кажется, даже было искренним.

— Да я одного видела недавно, и меня замучило любопытство: везде ли он настолько рыжий, и насколько сильно покрыт веснушками, — искренне поделилась я. Что характерно, не соврала: про веснушки мне действительно было любопытно.

— Кхм, в самом деле, — задумчиво кивнула она, потом заговорщицки улыбнулась. — Вы же мне потом расскажете? А то я уже заинтригована!

— Обязательно, — невозмутимо кивнула я. — Так как? Есть у вас что-нибудь подходящее?

— Типаж уникальный и экзотический, поэтому выбор невелик, всего трое. Позвольте, я продемонстрирую, — извиняющаяся улыбка, и Арда ненадолго погрузилась в меню своей болталки. — Вот, прошу; наши рыжики, — красивый жест рукой, и посреди комнаты повисли три голограммы, изображающие мужчин в полный рост в одинаковых чёрных облегающих комбинезонах.

— Какие-то они все… недостаточно рыжие, и веснушек почти нет, — задумчиво проговорила я, разглядывая ассортимент и даже не пытаясь скрыть разочарование. — Тот, что я видела, был гораздо ярче.

— А где вы его видели, если не секрет? — полюбопытствовала собеседница.

— Не секрет. У папаши Чуна на боях пару недель назад, — я не сочла нужным что-то скрывать. — Кажется, он проиграл; во всяком случае, с тех пор он там не появлялся, — мрачный вздох получился почти искренний. Где же его теперь искать, приятеля этого?

Неужели Ашвилар в самом деле затра… замучила его до смерти?

— Боюсь, вы опоздали, — трагично сложив брови домиком, сообщила Арда.

— В каком смысле? — даже растерялась я от такого заявления.

— В прямом. Видите ли, две недели назад у нас был весьма подходящий образец, — очень может быть, именно тот самый, с боёв, — но госпожа Сангари была вынуждена его продать.

— Какая жалость. Чем же он провинился? — уточнила я. Однако, какая неожиданность. Продать, не утилизировать? И он не окочурился сам? Насколько я знала, хозяйка «Райских кущей» порой продавала «пришедших в негодность» по возрасту или здоровью рабов. Но что могло случиться с этим рыжим за две недели?!

Может, не стоит нам его находить? И для него же самого будет лучше умереть вместе с Гайтарой?

— На него жаловались. По секрету скажу, как любовник он был откровенно ужасен, и жаловались абсолютно все, — доверительным тоном сообщила она. — Потому хозяйка его и продала. Вот, возьмите лучше этого: он почти такой же яркий, да ещё в постели — настоящий зверь!

— Нет, спасибо, зверь в постели мне точно не нужен, — я недовольно скривилась. — Мне хотелось посмотреть на него в реальности, а всё остальное меня интересовало мало.

Некоторое время она ещё пыталась меня уговорить, но в конце концов смирилась с моим нежеланием разменивать мечту на некий суррогат, и распрощалась также дружелюбно, как здоровалась. Кажется, Арда быстро заподозрила меня в надуманности мотивов, но даже это не помешало ей до конца выполнить свои обязанности.

Всё-таки, персонал у Ашвилар выдрессирован на славу.

На улице я обнаружила, что Барсик без неприятностей действительно не может. Только теперь они, похоже, в самом деле нашли его сами, без каких-либо усилий со стороны землянина. А он в свою очередь честно пытался сделать всё от него зависящее, чтобы не усугублять ситуацию.

Понятия не имею, чем он вместе с моим потрёпанным жизнью аэробайком приглянулся этой компании, но четверо с иголочки одетых рослых молодцев откровенно нарывались на драку, цепляя землянина. Парни, судя по манере поведения и одежде, относились к числу «золотой молодёжи» — опьянённых вседозволенностью избалованных отпрысков богатых родителей. Они что-то говорили, попинывали байк и тыкали Барса. Тот же в ответ проявлял феноменальное терпение, почти не оказывая сопротивления. Даже шлем дисциплинированно не снял, только убрал передний щиток, обеспечивая себе относительно приличный обзор. Принимая во внимание боевые навыки землянина, подобное поведение можно было считать чистой благотворительностью: после трёх ферхалитов эта компания ему на один щелчок.

Развлечение явно началось не только что, и на месте Барсика я бы уже давно не выдержала. Надо же, не ожидала такого терпения. Кажется, я начинаю всерьёз его уважать…

— Мальчики, какие-то проблемы? — полюбопытствовала я, подходя ближе. Чтобы если не загасить конфликт, то хотя бы довести до точки кипения.

— А тебе чего надо, уродка?

— Вали отсюда, убогая! — заржала молодёжь.

Потрясающая неоригинальность и недостаток фантазии.

Но ответить я не успела. Да вообще, честно говоря, ничего не успела; даже понять, что произошло. Вот только что эти четыре идиота стояли вокруг и довольно скалились, а вот — уже лежат в живописных позах на дорожном покрытии, держась за разные места, и тихо стонут, матерясь сквозь зубы.

— Кхм, — только и сумела высказаться я, озадаченно вскинув брови.

— Извини, — виновато развёл руками Барс. — Ничего не могу с собой поделать: не выношу, когда оскорбляют женщин. Дефекты воспитания, что поделать!

— Кхм! — я медленно кивнула. Ничего себе, дефекты! — То есть, тот факт, что они тебя склоняли по-всякому, тебя не задел. А то, что они про постороннюю тётку пару гадостей сказали, это, значит повод для вправления мозгов…

— Если бы я реагировал на всякого, кто пытается меня спровоцировать, мне бы Петрович так мозги вправил, на всю жизнь бы запомнил! — весело хмыкнул мужчина. — Или, как вариант, я бы из тюрем не вылезал.

— А Петрович это…? — полюбопытствовала я в надежде слегка прояснить инкогнито землянина.

— Да так, один хороший человек, — раздосадованно проворчал Барс, явно недовольный собственной болтливостью. — Как успехи?

— Неоднозначно. Поехали, совместим разговор с перекусом, — предложила я. Мужчина спорить не стал, и даже без напоминания, — хотя и с видимой неохотой, — пустил меня за руль.

И снова дорога предоставила возможность обдумать один важный вопрос и утрясти впечатления. Благо, до ближайшего приличного заведения, где можно было за разумные деньги спокойно пообедать, было минут двадцать размеренной езды.

Это был, наверное, первый раз в моей жизни, когда за меня кто-то заступился. Более того, заступился как за женщину совершенно не обязанный делать это посторонний мужчина. Так уж получилось, что в детстве я, — ввиду высокого роста и весьма боевого нрава, — была типичной «пацанкой», да и закончилось это самое детство очень рано. Ближайшее окружение у меня с раннего детства состояло, в основном, из представителей противоположного пола, но защищал за всю жизнь только один человек, и то — не от насмешек и подначек, а исключительно от реального физического вреда.

Ощущения были двоякими. С одной стороны — раздражение и досада. Я и сама вполне могла поставить обидчиков на место, и регулярно делала это до встречи с белобрысым мальчиком с Земли, так что его заступничество воспринималось как посягательство на мою самостоятельность. Но это как раз было ожидаемо и нормально.

А вот определённое удовольствие от такого поступка Барса уже настораживало и тревожило, и вытряхнуть его из головы не получалось. Никакие аргументы не помогали: ни машинальность этого поступка, ни его бессмысленность, ни вероятные последствия всего и сразу, начиная с возможной мести побитых пацанов и заканчивая неприятностями эмоционального характера для меня лично. Тщетно! Мне по-прежнему было приятно, что Барс вдруг воспринял меня не как боевого товарища, а как требующую его защиты женщину.

Кикку мне в задницу! Скорее бы решить проблему этого человека, улететь с Гайтары и навсегда с ним разбежаться. Ещё не хватало вспомнить, что я на самом деле женщина, со всеми вытекающими из этого факта проблемами!

С такими мыслями до кафе я добралась в крайне дрянном настроении, и стоило огромного волевого усилия не сорвать его на главном раздражающем факторе. Впрочем, сытная горячая еда довольно быстро примирила меня с действительностью; оказывается, я успела проголодаться.

Землянин тоже заметно обрадовался возможности подкрепиться, и использовал её на всю катушку. Хорошо, столики здесь изолировались друг от друга непрозрачными звуконепроницаемыми пологами (это был главный аргумент в выборе места для обеда), иначе всеобщее внимание нам было бы обеспечено: аппетит у моего спутника был, определённо, нечеловеческий.

— В общем, новостей у меня две, традиционно — хорошая и плохая. Хорошая состоит в том, что Ашвилар не убила твоего приятеля. А вот плохая — его кому-то продали, и совершенно непонятно, кому именно.

— Интересно, почему, — задумчиво хмыкнул Барс.

— Ну, во-первых, как я поняла, рыжих мужчин богатые дамы почему-то не жалуют. А, во-вторых, этот Кортик показал себя недостаточно старательным, жаловались на него. Не знаю уж, как у него это получилось, но Ашвилар решила не пытаться привести его в соответствие с требованиями, а просто избавилась. Может, он ей самой не понравился? Может, у него какие-то проблемы по этой части?

— Да я-то откуда знаю?! — удивлённо вытаращился на меня землянин.

— Вы же вроде друзья, пусть и в прошлом, — я неуверенно пожала плечами.

— Во-первых, подобные вещи нормальные люди обсуждают разве что с врачом, и то не сразу и под большим секретом, — хмыкнул он.

— Откуда такая уверенность? — озадаченно уточнила я. — Из опыта? — добавила насмешливо.

— Знакомый врач постоянно жалуется на молчание пациентов и буквально фонтанирует примерами, — спокойно отмахнулся он. — Так вот; а, во-вторых, я не видел его больше десяти лет, и о его жизни в течение этого времени имею весьма условное представление.

— Зачем же ты тогда полетел его спасать?

— Не спрашивай, — раздосадованно и, как мне показалось, виновато поморщился мужчина. — Полетел и полетел, какая теперь разница. К делу. Я правильно понимаю, что теперь нам всё-таки придётся разговаривать с Ашвилар?

— Не «нам», а мне, — педантично поправила я.

— Ну да, тебе. Я уже почти выучил, — он тяжело вздохнул. — Только в этот раз я тебя одну не отпущу. С физиономией бы что-нибудь придумать, кроме пластимаски!

— В каком смысле — не отпущу? — растерянно уточнила я.

— В прямом, — он невозмутимо пожал плечами. — Одно дело, попросить тебя о помощи; но вот заставлять делать всю грязную работу — это уже свинство. Кроме того, я буду очень за тебя беспокоиться, не имея возможности никак повлиять на ситуацию.

— Ты намекаешь, что я не могу постоять за себя? — я насмешливо вскинула брови.

— Можешь, — легко согласился он. — Но я за тебя постою гораздо эффективней, — мужчина улыбнулся уголками губ, но смотрел очень серьёзно и даже строго; кажется, он был решительно настроен воплотить свою идею в жизнь.

Я окинула землянина ещё одним оценивающим взглядом и задумчиво вздохнула.

Спрашивается, и что с ним таким делать? Вроде неприятностей доставляет уйму, и куда проще плюнуть на него, на Федерацию и прочие глупости, и унести ноги с Гайтары. Да, в какую-нибудь очередную помойку; но устроюсь я без особых проблем почти где угодно. А с тем фактом, что мои мечты если и сбываются, то каким-то очень загадочным образом, я смирилась уже много лет назад.

Но как-то… жалко его бросать. Странное ощущение; как будто не самостоятельного взрослого мужика кинуть надо, а утопить слепого котёнка. И даже стойкая уверенность, что этот парень и без меня не пропадёт, никак не помогает успокоить совесть. А ещё мне невероятно любопытно, кто он такой и что из себя представляет на самом деле, и это любопытство зудит, не давая думать ни о чём постороннем.

— Барс, ответь честно: зачем ты всё-таки сюда прилетел? Ты же сам говорил, что тебе этот человек чужой. Зачем надрываться? — задумчиво поинтересовалась я, побарабанив пальцами по столешнице.

— Как ни странно, это довольно серьёзный вопрос, — он медленно повёл плечами. — Летел переменить обстановку, отдохнуть. Что ты на меня так смотришь? Представь себе, действительно за этим и летел. А здесь… Посмотрел на Чуна. Посмотрел по сторонам; на бои, да хотя бы на тех четверых подонков, что на меня наезжали возле «Райских кущ». Всё это — откровенные отбросы, грязь, самые худшие представители человеческого общества без всяких «но». Других эмоций, кроме отвращения, большинство из них не вызывают. И после подобных впечатлений как-то вдруг стало очень паскудно смотреть на себя самого: оказывается, если сравнивать с идеалами из моего детства и Гайтарой, к последней я гораздо ближе. Почему-то это открытие не радует, — губы мужчины изогнулись в иронической улыбке.

— Проще говоря, теперь тебя грызёт совесть?

— Да, наверное.

— Ну, ты несколько сгущаешь краски, — я с сомнением качнула головой. Барс в этот момент был странно серьёзен; кажется, для него это открытие значило гораздо больше, чем казалось на первый взгляд. Что же у него там за «идеалы» такие в детстве были? С другой стороны, если он за пару грубых (при этом, что характерно, совершенно правдивых) слов в адрес посторонней взрослой тётки лезет в драку и называет это «дефектами воспитания», я догадываюсь, на что эти идеалы были похожи. — Настоящих подонков ты здесь ещё не встречал.

— А это уже неважно, мне для выводов и увиденного хватило. Я всяких людей в жизни встречал, но тут всё это как-то… наглядней. Наверное, потому что вся мерзость сконцентрирована и ничем не прикрыта. Ты мне лучше вот что скажи; почему ты не опасаешься встречаться с Ашвилар и уверена, что тебе ничего не грозит?

— Неожиданный вопрос, — растерянно хмыкнула я. — А вот это — не аргумент? — поскребла кончиками пальцев старый шрам на щеке.

— Нет, — заявил Барсик со своей обыкновенной обезоруживающе-искренней улыбкой. — Ты красивая, — огорошил меня он.

— Это новость, — я вытаращилась на него в искреннем недоумении. Красивой меня и до ранения никто не называл, разве что в шутку; а землянин, похоже, говорил именно то, что думал. — Что-то у тебя не то с восприятием, — резюмировала я, тряхнув головой.

— Это у прежних твоих знакомых что-то не то с головой, — возмущённо фыркнул он. — Человек не из одного лица состоит. Ты потрясающе красиво двигаешься, у тебя обаятельная улыбка, — когда ты всё-таки улыбаешься, — а уж про фигуру я вообще молчу. Таких красивых ног я…

— Я тебя поняла, — раздражённо оборвала рассуждения мужчины. Можно сказать, грубо соврала в лицо: понимать я его окончательно перестала. — Объясняю популярно. С Сангари Ашвилар я немного знакома, она часто бывала у Чуна и однажды из любопытства навела обо мне справки, выяснив, что последние лет десять я мало интересуюсь развлечениями сексуального характера, и даже подробно расспросила меня на эту тему. Да, для кого-то моя… фигура вполне может компенсировать жуткую морду, но возиться с моим лечением и «перевоспитанием» ей выйдет гораздо дороже, чем найти кого-нибудь поинтересней и посговорчивей. В общем, не нужна я ей, и это факт.

— Юна, а сколько тебе лет? — хмурясь, уточнил мужчина.

— Если мерить в земных стандартах, то около тридцати. А что?

— Да так, для общего развития, — отмахнулся он, явно передумав задавать какой-то ещё вопрос, и к моему облегчению переключился на другую тему. — У меня есть идея, как можно просто и гениально замаскировать мою приметную физиономию. Сделаем из меня тхантвахарха.

— Кого, прости? — озадаченно уставилась я на землянина.

— Э-э-э… я не помню, как они на галаконе, — он виновато развёл руками. — Ртутного.

— Кхм! — только и сумела высказаться я. А, прокашлявшись, уточнила: — И ты сумеешь его изобразить?

— Сейчас? Легко, — странно усмехнулся он.

— Но они не разговаривают на галаконе, а их родной язык…

Договорить мне собеседник не дал. С совершенно невозмутимым лицом он разразился длинным потоком шипяще-щёлкающих звуков. Потом, вдоволь налюбовавшись на выражение кромешного недоумения на моём лице, с насмешливой улыбкой меня успокоил:

— Не бойся, я не знаю их языка. У меня просто стоит расширенный лингводекодер.

— И после этого ты будешь утверждать, что не имеешь никакого отношения к правоохранительным органам? — подозрительно сощурилась я.

— Когда я такое утверждал? — хмыкнул он. Я опять замерла в растерянности, сообразив, что всё это были мои собственные домыслы, не подтверждённые ни фактами, ни чистосердечным признанием. — Хотя, честно говоря, я действительно не работаю ни на ФРУ, ни на галаполицию, ни на иные подобные структуры, а лингва — чистейший левак. Но качественный, этого не отнять. В общем, проблем не будет, надо только найти подходящий костюмчик.

Маскировка заняла у нас ещё около часа, и в конце я была вынуждена признать беспочвенность собственных опасений. Тем удивительней было наблюдать метаморфозу, что я точно знала — передо мной человек.

Коренное население одной из планет звезды Тау Кита, имевших приведённое Барсиком непроизносимое самоназвание, большинство людей (а вслед за ними и иных разумных) называли гораздо более метким и отражающим действительность словом — 'ртутные'. Внешне это были типичные гуманоиды, и у них, к слову, было куда больше общего с людьми, чем у тех же ферхалитов.

Я не была близко знакома с особенностями физиологии этих разумных существ, но определённое представление об этом загадочном виде имела. Например, широко известен был тот факт, что для ртутных кислород, необходимый человеку и многим иным разумным видам для дыхания, был смертельным ядом. Именно поэтому они за пределами родной планеты носили свои защитные комбинезоны и маски.

Эти разумные имели весьма специфическую манеру перемещения, за которую и получили своё народное название: быстрые текучие движения с короткими внезапными остановками. Катучий ртутный шарик на гладкой поверхности стола. Они двигались не намного быстрее людей, но — совершенно иначе. Настолько иначе, что спутать или сымитяровать было невозможно.

Вернее, так я думала до знакомства с Барсиком.

— Где ты этому научился? — не удержалась я от вопроса.

— Там же, где и всему остальному, — предсказуемо отмахнулся он. — Поехали, звезда моя, — вкрадчиво мурлыкнул мужчина, подходя ко мне вплотную и снова бесцеремонно вторгаясь в моё личное пространство; кажется, этот процесс по непонятным причинам доставлял ему удовольствие. Я волевым усилием удержала себя на месте, подавив рефлекторное стремление отшатнуться.

— Ну, поехали, планетоид, — смерила землянина мрачным взглядом и вздохнула.

Нет, маскировка была гениальна, но… как-то мне всё больше не по себе рядом с этим человеком. А что особенно странно, несмотря на эти ощущения не возникает настойчивого желания сбежать куда подальше.

Главным плюсом избранного Барсом образа было отсутствие необходимости в предыстории. Не нужно было придумывать и объяснять, как и с какой целью это существо оказалось в моей компании.

У ртутных была своеобразная логика и очень странные обычаи.

На каком-то жизненном этапе определённые представители вида искали себе… в приближенном переводе это действительно больше всего походило на идиому «путеводная звезда». Звездой мог стать кто угодно; вменяемой закономерности, объясняющий выбор ртутных, насколько мне известно, не вывел никто. И никто — не только из людей, но и некоторых других видов, — не был застрахован от внезапного появления на пороге ртутного с сакраментальной фразой «я буду следовать за тобой». Это был не вопрос, а утверждение, и ртутные следовали, невзирая ни на какие трудности. Причём просто следовали; не мешали, под руку не лезли, не стремились неотрывно находиться рядом и держать за ручку, но всегда находились поблизости. В самом начале контактов с этими странными существами случалось множество накладок, а сейчас большинство разумных относились к ним философски, кто мог — с юмором. У людей даже появилось расхожее выражение «пристал как ртутный».

При хорошем отношении, — то есть, когда «звезда» не создавала своему спутнику искусственных препятствий и по возможности упрощала процесс «следования», — ртутные даже порой помогали. Например, могли вмешаться в случае угрозы. О наличии у них особых боевых качеств я не слышала, но это компенсировалось их удивительной живучестью и способностью к самовосстановлению. Даже пресловутый кислород им хоть и вредил, но пожить в такой атмосфере ртутные могли очень долго. А для некоторых и такое подспорье было благословением; например, я знала случай, когда уроженец четвёртой планеты Тау Кита выбрал в качестве путеводной звезды пятилетнего ребёнка.

Зачем ртутные это делали и чем руководствовались в процессе, все ли они выходили в подобный «свободный поиск» или только отельные представители, в какой момент понимали необходимость окончания подобного «преследования» и что с ними происходило после, — достоверно было неизвестно. Но версий существовало множество, от самых простых вроде исследований и шпионажа до откровенно безумных. Я в этом вопросе придерживалась наиболее распространённой точки зрения тех, кого эта проблема не коснулась: расслабленного пофигизма. Ну, ходит и ходит; не вредит же, есть не просит, а при необходимости умеет держаться на почтительном расстоянии.

Поиски Сангари Ашвилар много усилий не требовали. Любой, кто хоть немного знал об этой женщине, был в курсе очень ограниченного количества её контактов. «Райские кущи», папаша Чун (являвшийся главным поставщиком живого товара и в свою очередь частенько арендовавший «воспитанных» Сангари проституток) и её собственный дом, — все места возможного пребывания Ашвилар.

В отличие от делового центра и окраин, воздушное пространство над этим жилым районом было надёжно закрыто от посторонних силовым полем, и просто так сюда сунуться было нельзя. На пропускном пункте охранная система затребовала от меня личные данные, цель и адрес визита, и несколько минут мы ждали вердикта. В итоге нам всё же разрешили пройти, но именно — пройти. Аэробайк остался снаружи.

— У вас с этой женщиной удивительно созвучные фамилии. Она — Ашвилар, ты — Инилар, — задумчиво проговорил Барс, когда мы ступили на пешеходную дорожку.

— Мы родом с одной колонии, — нехотя созналась я. Можно было отмахнуться незнанием и совпадениями, но я не видела смысла скрывать такой малозначащий факт.

— С какой? — полюбопытствовал он.

— С Ланнеи, — я спокойно пожала плечами. — Ты чего? — уточнила растерянно, потому что при этом слове мужчина отчего-то споткнулся.

— Да так, ерунда. Просто у меня порой создаётся впечатление, что наша галактика очень маленькая и тесная. Триллионы разумных существ, а порой такие совпадения случаются, что мама не горюй!

— Ты давай лучше в образ входи, — поморщившись, порекомендовала я.

— Уже, — насмешливо отмахнулся он, и только теперь я обратила внимание, что — да, действительно, уже. Скользящий едва уловимый глазом шаг — пауза, шаг — пауза. Гармонично, красиво, но — совсем не по-человечески.

— И всё-таки, когда ты успел ещё и этому научиться? — я задумчиво качнула головой.

— Это несложно, — безмятежно отозвался он. — Главное, поймать ритм. Ртутные, они забавные, за ними интересно наблюдать, но совершенно безвредные: у них проблемы с координацией, они слишком инерционны.

— В каком смысле? — заинтересовалась я.

— В самом простом. У тхантвахархов каждое движение — соединяющая две точки прямая. А плавные криволинейные жесты они не только выполняют с трудом, но и воспринимают через раз. Мне кажется, они потому и таскаются за представителями других видов — тренируются.

— Какая оригинальная у тебя теория, — я растерянно хмыкнула. — Никогда не слышала такой версии; но она, однако, выглядит гораздо жизнеспособней многих.

— Это не моя теория, а моего… хорошего знакомого, — со смешком возразил Барс. — У меня, увы, ни ума, ни фантазии на такое не хватило бы. Мы пришли? Тогда замолкаю, — прервался мужчина, и я толкнула старомодную калитку в невысоком заборчике, окружавшем пасторальную лужайку перед белым домиком с красной черепичной крышей.

Пейзаж был настолько приторно-сладким, что у меня буквально свело скулы; прямо «дом мечты» из рекламы с Пентора. Всё-таки, как у настолько умной женщины, как Ашвилар, может быть такое примитивное представление о прекрасном?!

Впрочем, один довольно грустный вариант в голову пришёл: она просто застряла в детстве.

До определённого момента наши с Ашвилар судьбы были до странности похожи. У обеих детство было почти безоблачным, обеим жизнь сломала война. Отцы погибли, а матери беженками покинули родину. Может быть, бежали на одном и том же корабле, доставившем их в эту дыру. Обе рано окончательно осиротели, обе были вынуждены очень быстро повзрослеть, просто — при разных обстоятельствах. Подробностей судьбы Ашвилар я не знала, да и не хотела знать, но разница была очевидна. Во мне та маленькая девочка давно уже умерла, а Сангари больше всего походила на ребёнка, притворяющегося взрослым. Это ощущение посещало меня ещё при первом с ней знакомстве, но только сейчас окончательно оформилось в связное представление. Просто до сих пор я не видела, где и чем живёт эта женщина; а всё это были яркие кукольные домики. Быть может, и своих «сотрудников» она воспринимала как куклы.

Дверь при нашем приближении красиво растворилась в воздухе, впуская в свободную прихожую. Здешние интерьеры хоть и не повторяли помпезность «Райских кущ», но вполне соответствовали «пряничному» образу всего домика. Хозяйка, предупреждённая охранной системой, вышла нам навстречу.

— Добрый день, Юнаро. Всё-таки решили обратиться к первоисточнику? — с мягкой ироничной улыбкой на чувственных губах поинтересовалась Ашвилар, окинув взглядом меня и замершего за моей спиной «ртутного». Барс в ответ на этот взгляд отвернул голову в сторону и что-то протрещал на непонятном мне языке, обращаясь к собственному отражению в зеркальной стене. Я едва удержалась от того, чтобы потыкать мужчину пальцем: уж очень похоже на прототип у него получилось. Та же манера разговаривать с пустотой или своим отражением, та же привычка на своём странном языке «передразнивать» всех, с кем встречается «звезда». На языке и в традициях преследуемых субъектов ртутные произносили только ту самую священную фразу, а больше никто никаких понятных слов от них не слышал.

Где же Барс всё-таки умудрился изучить повадки такого количества разумных видов? Кариоты, ртутные, уязвимые места ферхалитов…

— К первоисточнику чего? — уточнила я.

— Ну, вы сначала разыскивали этого человека в моём раю, теперь — вообще пришли ко мне домой. Никогда не поверю, что он вам просто настолько понравился, — она медленно качнула головой всё с той же улыбкой. — Может, вы всё-таки оставите это существо за дверью? — неприязненно кивнула она на Барсика, опять изображающего синхропереводчик.

— На это я пока не готова, — хмыкнула я в ответ. — Я думала спросить вас о том человеке напрямую, но для начала хотела обойтись без этого.

В ответ хозяйка кивнула и жестом велела следовать за собой.

Сангари было сложно назвать красивой женщиной, но это с лихвой искупалось личным обаянием и ухоженной холёной наружностью. Я, правда, та ещё ценительница прекрасного, но на мой взгляд эта внешность очень подходила её манерам, характеру и занятию. Стильная идеальная стрижка коротких светлых волос, внимательные тёмно-серые глаза с искорками, нежная чистая кожа, чувственные губы. Алый шёлковый халат подчёркивал очень женственную фигуру с широкими бёдрами, полной грудью и узкой талией.

— Так зачем вам этот рыжий? — полюбопытствовала она, присаживаясь в кресло в гостиной и жестом же предлагая присесть мне. Мой спутник замер в углу комнаты, отвернувшись к нам спиной.

Остряк-самоучка.

— Один человек, которому я многим обязана, попросил меня найти этого рыжего для его знакомой. Кажется, он дорог ей как память.

— И что, ты делаешь это бесплатно? — вопросительно вскинула брови собеседница.

— Я делаю это в счёт долга, — возразила я, без труда понимая, к чему она клонит.

— Значит, если я тебе сейчас не отвечу, то обеспечу этим большие неприятности? — сыто улыбнулась она.

— Увы, нет, — я насмешливо хмыкнула. — Он не настолько нужен. Но не волнуйся, от тебя бескорыстности не потребуется.

— Как интересно, — мурлыкнула она. — Что бы мне с тебя взять? Просто деньги? Как-то скучно. Может быть, отдашь натурой? — Ашвилар мягко подалась вперёд, хищно сверкнув глазами. Нельзя сказать, что подобное заявление сильно меня шокировало, — Сангари весьма экстравагантная в подобных вопросах особа, — но озадачило.

— Боюсь, тебе не понравится, — хмыкнула я. — Давай я отдам тебе столько денег, сколько стоил бы час с этим рыжим, и мы на этом разойдёмся?

— Час?! — рассмеялась она. — Как минимум сутки! Ты же заберёшь его навсегда, правда?

— Если бы он был у тебя, я бы ещё поняла твои аргументы. Но ты же его продала, разве нет? И теперь хочешь содрать с меня ещё раз его стоимость?

— А почему нет, — она пожала плечами. — Вариантов-то у тебя нет.

— Варианты есть всегда, только смерть без вариантов, — задумчиво ответила я. — Не боишься за свою жадность закончить также, как папаша Чун?

— Это угроза? — вскинула брови она. — Это выражение надежды на разумный диалог, а не на попытку кинуть лоха, — спокойно возразила я. — Ну так что? Час?

— Ночь. Или ищи другие способы добычи информации.

— Ночь с ним. А он, насколько я помню, не пользовался популярностью.

— Кикку тебе в глотку! Хорошо, — поморщилась она. — Деньги вперёд. Хотя… может, передумаешь? — усмехнулась Ашвилар.

— Как-нибудь в следующий раз.

Сумму в итоге хозяйка «райских кущ» запросила внушительную, но не запредельную; наверное, действительно — честную. Я перевела указанную сумму, и вопросительно уставилась на Сангари.

— Твоего рыжего купил Чёрный Иниол. Насколько я поняла, на какую-то из дальних плантаций.

— Почему он купил у тебя его одного? Он же обычно партиями берёт, — поинтересовалась я. Хотя больше всего хотелось грязно выругаться.

— По случаю, — безмятежно пожала плечами женщина. — Инни — мой постоянный клиент, — пояснила она, интонацией выделив «мой». — Мы с ним болтали, речь зашла о достоинствах и недостатках моих мальчиков. Вот я и пожаловалась на этого рыжего, уж совершенно он никакой был, даже при всех моих усилиях и на препаратах. Такое тоже случается; ну, нет у мальчика данных, увы. Да ещё и типаж экзотический. Инни и предложил его выкупить по вполне приличной цене. Отбить затраты, конечно, не получилось, но больше бы мне за него никто всё равно не дал. Да он и столько не стоил, просто Черныш захотел сделать мне приятное, — довольно улыбнулась она. — Это всё?

— Да, пожалуй. На какую конкретно плантацию его отправили, ты не в курсе?

— Да я не интересовалась особо. Но он упоминал, что на Рогатом мысе очень высокая смертность среди рабов. Наверное, туда: рыжик, хоть в постели ни на что не годен, очень сильный и выносливый мальчик.

— Рогатый мыс — это именно там, где он иниол выращивает? — уточнила я. Иниолом назывался ядовитый кустарник с одной из планет расселения, из плодов которого изготавливали мощный галлюциногенный наркотик.

— Да, конечно. Оттого и смертность, — хмыкнула она. — Но шансы у тебя есть; не думаю, что он настолько уж быстро отправился на свидание с предками.

— Спасибо, — кивнула я, поднимаясь с места.

— Пожалуйста. Люблю деловых людей и деловые разговоры. Ты же найдёшь выход сама?

— Без проблем, — кивнула я.

Выход действительно нашла. На Барса не оглядывалась: даже не сомневалась, что он скользит следом.

— Ты выглядишь уж очень мрачной. Что это за Иниол, и почему это настолько плохо? — не выдержал землянин, когда мы вышли на улицу.

— Погоди, — поморщилась я. — Не здесь.

Место меня тревожило не слишком; скорее, это был хороший повод выиграть время и подумать. Попытаться разобраться в собственных мыслях и приоритетах и понять, что делать дальше. Ставки вдруг взлетели гораздо выше, чем было в начале, и я никак не могла решить, готова ли я на такое или нет.

Увы, час полёта, который потребовался на то, чтобы выбраться из города, ничего не решил. Слишком мало было информации, слишком много вопросов и неясностей, и при этом — совершенно никаких гарантий.

Я опустила байк на меже, разделявшей чьи-то склады и чью-то землю. Такие «нейтральные полосы» были в порядке вещей на Гайтаре и были жизненно необходимы, упрощая соседские отношения. К ним относились и улицы, они же разделяли землевладения и сферы влияния. Даже они не были панацеей, но число конфликтов заметно снижали. А ещё на этой территории можно было находиться, ни у кого не спрашивая разрешения, и это тоже было полезно.

— Так, считай, ты меня уже впечатлила, — Барс поднялся с байка и стянул сначала защитный шлем, потом — свою маску. — Что случилось? В чём причина паники? Этот Танадар — совсем клинический отморозок, и гарантированно не продаст нам Кортика? Ни за какие деньги?

— Он не лучше и не хуже остальных обитателей этой чудесной планеты, — я пожала плечами, тоже стаскивая шлем и внимательно разглядывая собеседника. До чего всё-таки красивый мужик; даже странно, что всё это — не результат усилий хирургов. А в этом я уже почти не сомневалась: слишком спокойно Барс относился к человеческой внешности в целом и своей — в частности. Даже с какой-то иронией и некоторой долей наплевательства, а так люди имеют привычку относиться только к тому, что досталось без особых усилий. Свои боевые навыки Барсик, определённо, ценил гораздо выше.

— Ты на меня так смотришь, как будто прицеливаешься. Или прицениваешься? — весело хмыкнул он.

— Я пытаюсь вспомнить, почему твоё лицо кажется мне знакомым.

— А я откуда знаю? — он передёрнул плечами, и я отчётливо осознала: вот сейчас он врёт. Прекрасно он знает, где и при каких обстоятельствах я могла полюбоваться на эту физиономию. Неужели он какой-то публичный человек в Федерации? Хотя, может, просто в рекламе какой-то снимался, и смущается этого; кто разберёт!

— Замнём для ясности. Хотя врать ты не умеешь совершенно, — не удержалась от шпильки я.

— Ну, что есть — то есть, — засмеялся он и развёл руками. — Как-то не было возможности научиться. У нас про таких говорят «простой, как валенок». Так что там с этим землевладельцем?

— Иниол не будет с нами разговаривать. Со мной не будет разговаривать вообще: у него есть ко мне старые счёты. Не настолько серьёзные, чтобы отвлекаться на мою поимку или убийство, но при случае не откажет себе в удовольствии сделать мне какую-нибудь внушительную гадость. А с тобой он не будет разговаривать просто потому, что ты чужак. К сожалению, фигур достаточного масштаба, на контакт с которыми он согласится, среди моих знакомых нет. Найти кого-нибудь можно было бы, но — не за несколько часов, это дело по меньшей мере нескольких дней. Опережая твой вопрос, Ашвилар уговорить тоже не получится.

— Даже в обмен на меня?

— Ты идиот? — я растерянно вскинула брови. — Настолько совесть взыграла, что решил отдать свою жизнь за друга?

— Нет, я просто прикидываю варианты, — смущённо хмыкнул он. — Так, интересно стало. Но это ведь не всё? Если бы ты не видела выхода, ты бы начала именно с этого.

— Способ быстрого решения вопроса всего один. Не намного менее безумный, но, как ни странно, вполне реальный: силовой. Вернее, попытка выкрасть этого твоего товарища. Если хорошо подготовиться, это возможно реализовать. Возможно, это даже по силам нам двоим. Одна проблема: я не уверена, что хочу так рисковать ради совершенно незнакомого мне человека в компании человека чуть менее незнакомого, но зато — более чем странного.

— Если ты мне об этом говоришь, значит, шанс переубедить тебя у меня есть? — улыбнулся он. — Хорошо. Чего ты хочешь? У меня есть деньги, довольно большая сумма. Думаю, порядка полумиллиона терров наберётся.

Я только восхищённо присвистнула.

— И ты с такими деньгами шаришься тут один?

— Я не ожидал, что придётся в одиночестве изображать из себя бойца спецвойск. Надеялся, что достаточно будет просто выкупить его. Да и на такую спешку я совершенно не рассчитывал, — пожал плечами Барс. — Хотел приглядеться сначала к Чуну, потом к остальным; я себе на поиски почти месяц выделил.

— И ты согласен расстаться с такой суммой за жизнь малознакомого тебе придурка?

— Это просто цифры, — он пожал плечами. — Деньги лежат где-то там, я ими не пользуюсь, а Кортик… Ты знаешь, сейчас это уже, похоже, дело принципа. Я просто не смогу смотреть в глаза своему отражению в зеркале, если буду знать, что человек умер просто потому, что я пожалел денег.

— Ну, такая сумма мне не нужна, — от больших денег одни проблемы, — ограничимся сотней, — кивнула я. — Но это второстепенно. Проблема в том, что меня разыскивает галаполиция. Стоит моей роже появиться в границах Федерации, и пару десятков стандартов я проведу в очень ограниченном пространстве, где все эти тысячи будут мне без надобности. А в тюрьму я, уж извини, даже за большие деньги не хочу. Вот такая я щепетильная. Ты упоминал, что у тебя есть возможность списать мои грехи, и я хочу гарантий. Что у тебя там за знакомые?

— А за что разыскивают-то? — полюбопытствовал он.

— За дело, — отрезала я.

— А всё-таки? Просто если это что-то совсем уж страшное, меня могут и послать, — всё с той же потрясающей воображение искренностью ответил он.

— Мальчик, как ты вообще дожил до таких лет с таким умением торговаться, да ещё денег столько заполучил и не продолбил?! — растерянно высказалась я. — Неужели наследство от папаши?

— Папаша мой, по счастью, жив, и, насколько я знаю, пока расставаться с миром не намеревается, — хмыкнул он. — А торгуется вместо меня другой человек; если ты с ним познакомишься, сама всё поймёшь. Так в чём ты виновата? И действительно ли настолько виновата?

— Название «Бойцовые Коты» тебе о чём-нибудь говорит? — махнув рукой на конспирацию, уточнила я.

— Слышал краем уха, — кивнул он. — Вроде громкое дело было; это же группа элитных наёмников была. Ты хочешь сказать, ты из них? — удивлённо вскинул брови Барс.

— Более того, я последний из них, выживший и оставшийся на свободе. Довольно небольшой ценой, — я задумчиво погладила кончиками пальцев шрам на щеке. — Ирбис.

— А, то есть, татуировка со смыслом? — вопросительно вскинул брови он.

— Более чем, — не стала отрицать я. — Ну так что? Осилит твой товарищ моё помилование? В особо жестоких убийствах и пытках меня не обвиняли, в насилии тоже. А детей даже старшие не трогали; у Саблезубого на этой теме пунктик был.

— Ну, ты же раскаиваешься в содеянном? — улыбнулся он.

— Я могу пообещать больше так не делать, — насмешливо фыркнула я. Когда этот землянин вот так искренне и светло улыбался, оказывалось решительно невозможно и дальше сохранять серьёзный деловой тон. — Признаться, от крови и подобного дерьма меня уже давно тошнит. Может, если бы нам тогда дали возможность ещё пару стандартов погулять, я бы и сама вышла в отставку.

— И что, отпустили бы? — недоверчиво хмыкнул он.

— Можешь не верить, но — да. Ну так что? Что там у тебя за знакомства?

— Генерал ФРУ подойдёт? — как-то странно усмехнулся он.

— Ты сейчас шутишь или издеваешься? — нахмурилась я. — Ты хочешь сказать, что имея в близких знакомых такую шишку, ты потащился сюда сам? За человеком, с которым тебя, по твоим же собственным словам, почти ничего не связывает, кроме детских воспоминаний?!

— Это довольно глупо звучит, согласен, — хмыкнул он. — Но… чёрт, ладно. Откровенность за откровенность. Это не просто знакомый, это мой отец. Погоди, не надо на меня так смотреть, я говорю совершенно серьёзно. У нас не самые лучшие отношения, во многом именно по моей вине, но, думаю, за спасение моей непутёвой жизни он тебя всё-таки отблагодарит. Он довольно принципиальный человек, но, думаю, смилостивится. В конце концов, я никогда и ни о чём его не просил. А в самом крайнем случае ты же согласишься выйти за меня замуж? — во все тридцать два улыбнулся землянин. Причём без издёвки, искренне так, даже немного виновато. — В таком случае он совершенно точно поможет.

— Ты точно чокнутый, — я тряхнула головой. — Боюсь тебя разочаровать, но при таком раскладе твой папочка скорее найдёт возможность засадить меня подальше и подольше. Желательно, пожизненно. Потому что когда мальчик из хорошей семьи пытается жениться на уголовнице, хорошая семья это активно не одобряет. Я уже не говорю о том, что я против подобных жертв с твоей стороны.

— Почему ты думаешь, что это будет жертва? — ответил он задумчивой улыбкой.

— А что, я должна подумать о большой и светлой любви? — язвительно уточнила я, скептически вскинув брови.

— А почему нет? — слишком серьёзно и задумчиво для такой дурацкой темы уточнил мужчина, а я недовольно скривилась.

— Замолчи, а то я точно откажусь тебе дальше помогать. Потому что связываться с психами и, более того, рисковать в их компании жизнью — плохая идея, — проворчала я. — Ладно, будем считать, ты меня уговорил, и твои деньги и связи реально существуют, — махнула я рукой.

Почему-то в эту безумную версию верилось легко. Барсу было вообще удивительно легко и приятно верить. Даже усомниться в этой бредовой идее с женитьбой не получилось, он явно говорил всерьёз.

Впрочем, мы же не в каменном веке живём, развод — дело пяти минут.

Но всё равно — странно. Очень странно. Поскорее бы решить все проблемы этого человека, и распрощаться с ним навсегда.

И почему меня настойчиво грызёт мысль, что шансов на подобный исход почти нет?

— Скажи мне, среди твоих талантов случайно нет опыта разведывательно-диверсионной деятельности? — со вздохом уточнила я.

— Вот чего нет, того — увы, — он развёл руками. — Не моё это. Не люблю. Предваряя твой следующий вопрос, стрелять я тоже не умею. В общем-то, я только драться и умею. Ну, и глупости совершать у меня неплохо получается, — лучезарно улыбнулся он. Вот что ему на это отвечать, а? — Юн, а что такое «кикка», которой ты всё время ругаешься?

— Такое очень колючее ядовитое растение с Ланнеи. Ну, и злой дух из местных суеверий. Не отвлекай меня и слушай сюда. Попробуем аккуратно выкрасть твоего приятеля, без лишнего шума и пыли. Не думаю, что даже у Иниола рабов охраняют настолько серьёзно, что пара профессионалов… ладно, просто талантливых людей с хорошим снаряжением не смогут одного вынести. Сможешь в случае чего дотащить этого парня на себе?

— Без проблем, — спокойно пожал плечами Барс.

— Это хорошо. Нужно как следует подготовиться, начиная с планов местности. Жалко, времени мало, не люблю работать в спешке; ну да ничего не попишешь. На объекте слушать меня как родную маму, никакой самодеятельности, понял?

— Разумеется, — кивнул он. — Юн, а ты ведь не из рядовых была в этой своей террористической организации? — с лёгким насмешливым прищуром уточнил мужчина.

— С чего ты взял?

— Очень уверенно командуешь, чувствуется опыт. Не только сейчас, но и у ун Иссаваара; добиться беспрекословного подчинения такой толпы не самых мирных мужиков — дорогого стоит, — невозмутимо пояснил он.

— И доказательства у тебя есть? — я иронично вскинула брови.

— Да бог с тобой, никому я ничего доказывать не собираюсь. Это… не для протокола.

— А не для протокола — я просто была любимой ученицей Саблезубого.

— Жалко, что я не в теме; а то бы, наверное, сразу всё понял, — хмыкнул мужчина. — Саблезубый — это был ваш командир?

— Да. Поехали, ты сам говорил, что времени нет, — отмахнулась я.

Вспоминать котов лишний раз не хотелось. Кроме уголовного дела меня с ними больше ничего не связывало, а воспоминания… Все годы, прошедшие с краха «Бойцовых котов», я никак не могла определиться с собственным к ним отношением. Питать к ним нежные чувства и воспринимать как большую дружную семью у меня не получалось никогда, но они были по-своему неплохими ребятами, и относились ко мне гораздо лучше, чем могли бы. Да, Саблезубого можно было бы обвинить в моей не вполне здоровой психике и некоторой части проблем со здоровьем; но, с другой стороны, совершенно не факт, что без него моя жизнь сложилась бы лучше. Девчонка-сирота на Гайтаре имеет очень мало шансов устроиться хорошо и безболезненно.

Коты часто ругались, грызлись между собой, порой даже дрались. Но это были внутренние, стайные разборки, а посторонним своих не сдавали никогда. Если бы нас тогда не накрыли всех разом вместе с базой, они покрывали бы друг друга до конца и не выдали бы никого. Вдвойне стыдно было предъявлять им претензии уже потому, что моё спасение было заслугой не столько моей, сколько Саблезубого, Рыся и Лёвы — трёх из пяти старших котов. Они отдали свои жизни, чтобы дать остальным шанс сбежать. Конечно, им, приговорённым к высшей мере, нечего было терять, но далеко не все перед лицом смерти способны думать о других. У них ведь тоже был шанс сбежать, а они — спасали «молодняк».

Странные люди. Я почти ничего не знала о прошлом Саблезубого, но не безосновательно подозревала наличие в нём какой-то личной трагедии: его щепетильность в отношении детей озадачивала даже добродушного и совершенно беззлобного пилота по-прозвищу Пушок.

Город бурлил. Не заметить это, зная, каким он обычно бывает, было сложно. Похоже, провокации начали приносить свои плоды; даже днём люди избегали появляться на улицах, движение стало гораздо менее оживлённым. Ощущение близкого взрыва буквально висело в воздухе, и я даже порадовалась, что мы покидаем его.

При наличии достаточного количества денег, — а их Барсик удивительным образом действительно не жалел, — добыть всё необходимое, начиная с высококлассной экипировки и заканчивая подробными планами Рогатого мыса, оказалось несложно. Куда сложнее было смириться, что я действительно согласилась на эту авантюру, и действительно планирую вспомнить сейчас ту часть собственных навыков, которыми надеялась уже никогда не воспользоваться.

В итоге мы оказались укомплектованы даже лучше, чем я могла надеяться, хотя и встало всё это богатство в весьма солидную сумму. По моему мнению, тот рыжий таких денег не стоил, но мнение своё я благоразумно держала при себе. Лучше подготовка — проще задание, проще задание — ближе солидный гонорар и спокойная жизнь.

Из старшего командования этой серьёзной организации я знала в лицо и по имени всего трёх человек, и никого даже близко похожего на Барса среди них не было. Интересно, кого же из грозных генералов ФРУ судьба ошарашила таким во всех смыслах примечательным сыном? И вот так сходу не скажешь, повезло папаше или нет!

— Далеко нам добираться до этого мыса? — задумчиво поинтересовался землянин, когда я закончила с утрамбовкой имущества в недра взятого на прокат небольшого гравилёта.

— Несколько часов, это почти другой конец шарика. Ты чего? — нахмурилась я, потому что при моих словах мужчина помрачнел и тихонько процедил сквозь зубы что-то явно ругательное.

— Долго, — пояснил он, забираясь на пассажирское сиденье.

— Так вроде бы у нас ещё есть время, разве нет?

— У нас-то есть, у меня его мало, — поморщился он. Несколько секунд помолчал, гипнотизируя приборную панель, потом обернулся ко мне; выражение лица мужчины было предельно серьёзным и хмурым. — Юнаро, скажи мне, только честно. Если бы я не убил ферхалитов, у нас бы не было шансов найти этот след, да?

— Ну, уж точно не за оставшиеся до конца этой планеты часы. Может, был бы шанс купить базы Чуна у других хитрецов. Но это вряд ли: скорее всего, ферхалиты бы их или забрали, или уничтожили. Они об этом не говорили?

— Они как раз это и обсуждали, когда… В общем, да, они собирались их уничтожить, — кивнул он.

— Тогда других вариантов я не вижу. А что? Проснулась совесть?

— Нет. Не сейчас. Просто хочется знать, что не совершил ошибку, — поморщился он. — Скоро закончится действие препарата. Я не могу назвать точную цифру, но по закону подлости это наверняка случится в самый неподходящий момент на территории противника.

— И что, мне придётся вытаскивать вас обоих? — растерянно уточнила я. Тон Барсика мне категорически не нравился.

— Нет, у меня есть вторая доза, — Барс вздохнул. — Сейчас, давай я поясню подробно. Последние лет… наверное, десять, я сижу на химии. Всё легально, под постоянным контролем опытного врача, он тщательно следит за всеми реакциями и малейшими отклонениями, так что до определённого предела особых трудностей всё это не доставляло. Так, были определённые проблемы… гормонального характера, но по сравнению с альтернативами — мелочи. Предел наступил с этими ферхалитами; если бы не инъекция другого сильного шокового стимулятора, я бы с ними не справился. В идеале, после окончания действия препарата мне бы следовало отоспаться, принять некоторое количество лекарств, и на этом бы всё закончилось, если бы не одно «но». Меня, вероятнее всего, начнёт вырубать прямо на месте; если я это почувствую, мне придётся принять ещё одну дозу этого стимулятора.

— И? — настороженно уточнила я.

— И что будет потом, я не знаю. Нельзя точно предсказать последствия передозировки тридарона на фоне тех лекарств, на которых я жил столько времени. Как я буду себя под ним вести — не имею ни малейшего представления. Но я человек в принципе спокойный и совершенно не склонный к агрессии, так что… может, лёгкая степень эйфории. Может, начну к тебе приставать; уж извини, но ты мне в самом деле нравишься. Главное, здравость рассудка в той или иной мере сохранится, и дальше выполнять твои приказы я смогу. Логически мыслить и решать сложные математические задачи — вряд ли, но глюков быть не должно. Первое время, пока он будет действовать, организм будет работать на износ, выжимая последние резервы. Проблема в другом: когда действие препарата кончится, наступит отходняк, — уж извини, не знаю, как это по-научному называется, — и я непременно предприму попытку отдать концы. Насколько я помню инструкцию, сильнее всего оно бьёт по сердцу, ещё из распространённых симптомов передозировки был указан отёк лёгких и отёк мозга. А где последнее, там, сама понимаешь — и глюки, и рвота, и головные боли. В общем, к этому моменту нам бы стоило находиться на борту улетающего отсюда корабля. Причём улетающего с сигналом бедствия, чтобы нас приняли врачи, иначе у меня есть шансы не выкарабкаться. Надеюсь, тот «надёжный капитан», с которым ты договорилась, действительно надёжный, и обещанный катер будет стоять на положенном месте. В принципе, на случай форс-мажора я могу прямо сейчас перечислить тебе, скажем, половину обещанной суммы.

— Угу, и подарить их доблестной галаполиции, — проворчала я. — Если ты «отдашь концы», деньги мне не помогут: изымут, и привет колония строгого режима. Нет, всё-таки, ты псих. Кем же ты работаешь, что с детства на химии, да ещё и под врачебным присмотром? На тебе препараты тестируют?! — мрачно поинтересовалась я.

— Нет, всё гораздо хуже, — ответил Барс ироничной улыбкой. — Это называется «профессиональный спорт», там по-другому не выжить и никаких результатов не достичь. Мне ещё невероятно повезло в этом вопросе с доктором и с тренером, они заботятся о моём здоровье. Ты чего? — вопросительно вскинул брови мужчина. Видимо, я очень характерно переменилась в лице.

— Кикку. Тебе. В задницу! — с расстановкой пробормотала я. — А ведь я вспомнила твою физиономию! Как сразу не опознала?! — я качнула головой, разглядывая сидящего в соседнем кресле красивого белобрысого парня с Земли. И хотелось бы поверить в совпадение, но я действительно его вспомнила. Просто обычно на всех кадрах после боёв лицо его отличалось повышенной несимметричностью, сложно было сопоставить. Да и поверить в такое было чудовищно сложно. — Зуев Иван, абсолютный чемпион Галактики по боям без правил среди гуманоидов. Первый, чтоб тебе, абсолютный чемпион — человек. И я с этим ещё в технике бодаться пыталась! — нервно хмыкнула я. — Нет, теперь я точно уверена, что ты — полный псих. Клинический! Какого… что ты тут забыл?! Как тебя вообще отпустили?! Кикку мне в горло! А папаша твой, надо думать, генерал Дмитрий Зуев?! — со всей возможной язвительностью поинтересовалась я.

— Не надо было тебе этого говорить, да? — с грустно-виноватой улыбкой уточнил он. — Дай угадаю. Именно отец повинен в твоих злоключениях, и помогать ты мне в связи с этим не будешь?

— Издеваешься?! — вытаращилась я на него, после чего расхохоталась, спрятав лицо в ладонях. Наверное, немного истерично, но… по большому счёту, меня можно было понять.

— Юна, ты чего? — настороженно уточнил Барс, аккуратно потрепав меня по плечу. — Ты в порядке?

— Я? Да более чем! — радостно всхлипнула я. — Нет, парень, теперь я в лепёшку расшибусь, лишь бы тебя вывезти. Ради того, чтобы посмотреть на рожу Зуева, когда он узнает, кто спас его сыночку задницу, я готова даже положенный срок отсидеть! Ох, Саблезубый, жалко, ты этого не видишь, — я разразилась новым приступом истерического хохота. — Ты бы оценил такую изящную месть! — продолжая похохатывать, я качнула головой.

— Месть? — уточнил рядом землянин, глядя на меня настороженно. Кажется, он сейчас усомнился в здравости моего рассудка также, как я пару минут — в его. — Я всегда полагал, что месть — это наоборот, убить кого-то, а не жизнь спасти.

— Это банально, пошло и грубо, такое подходит только глупым людям. А вот генерал — человек очень умный, а ещё у него есть совесть. С такими нужно тоньше, — всё ещё радостно, с предвкушением ухмыляясь, пояснила я. — Вот такую иронию Саблезубый бы точно оценил и даже, наверное, восхитился. Согласись, это ведь действительно прекрасно! Я уж не знаю, какие именно, но у него были давние личные счёты с твоим папашей и взаимная очень искренняя и глубокая неприязнь, почти ненависть. В конце концов генерал уничтожил и его, и всё, ради чего тот жил последние годы. Не знаю уж, сам он в этом участвовал, или вообще другое ведомство занималось, не важно; твой отец в данном случае скорее может служить персонификацией всей системы. Вырезать в ответ всю его семью до пятого колена? Нет, это слишком просто. К тому же, генерал тогда останется пострадавшей стороной, зачем? А вот осознанное спасение сына Зуева последней из воспитанников самого Саблезубого — совсем другое дело. Кикку мне в глотку, я уже готова отказаться от денег и помочь тебе бескорыстно, чтобы окончательно довести ситуацию до абсурда! — я опять захихикала.

— И эта женщина ещё меня психом называла, — задумчиво пробормотал собеседник. — Иронию я, конечно, оценил, но ты как-то уж слишком радуешься.

— Ты просто не был знаком с этим человеком, — весело фыркнула я. Да, давненько я так не смеялась. Да ещё в одно лицо… — Саблезубый был, конечно, тот ещё ублюдок, но ублюдок в своём роде уникальный, а в некоторых вопросах вовсе — благородный до идиотизма. Он придерживался какого-то не то старинного, не то просто редкого религиозного учения… в общем, я и сама подробностей не знаю, но такая вот шуточка — весьма в его духе. При таком раскладе получается, что он — приговорённый к смертной казни преступник — оказывается благородней своего на первый взгляд безупречного врага. Вроде как «ты меня убил, но я тебя прощаю». Кикку ему в задницу, я не смогу понятней объяснить, просто эта ситуация — как раз в его духе. Волей-неволей поверишь в посмертные проклятья и прочую лабуду.

— А из-за чего у них был конфликт? — поинтересовался Барс.

— Конфликт — не знаю, это было что-то очень давнее. Мне кажется, они по молодости служили вместе, и что-то у них там нехорошее и спорное вышло. Вероятнее всего, Саблезубого после того случая турнули из армии с волчьим билетом, и случилось это не без помощи Зуева. С другой стороны, зная этого типа, могло быть что угодно. Может, вообще твой папаша его за любимым развлечением застукал, и не сдержался, а тот обиделся.

— Догадываюсь, что ответ мне не понравится, но не спросить не могу. За каким таким развлечением? — мрачно хмыкнул мужчина.

— За тем, за которое в Федерации серьёзная статья полагается, — хмыкнула я. — Саблезубый любил молоденьких девочек. Не совсем детей, а где-то от двенадцати до пятнадцати лет — угловатых, худеньких и нескладных. В некоторых мирах такое в порядке вещей, да и в человеческой древней истории было, но сейчас у вас с этим строго. Справедливости ради стоит отметить, он принципиально договаривался полюбовно, никого не мучил и не насиловал, так что форменным моральным уродом даже я его назвать не могу.

— Кхм, — со странной интонацией кашлянул мужчина, задумчиво разглядывая меня. — И ты ещё за него мстить собираешься?

— Ну, ты в любом случае останешься не в накладе, — я пожала плечами. — А так… ещё неизвестно, что было бы со мной, если бы не Саблезубый. Мне почему-то кажется, ничего хорошего.

— Почему?

— Я ребёнком осталась на Гайтаре совершенно одна, — спокойно пояснила я. — Мать умерла, отец погиб ещё раньше. Шансы выжить, конечно, были, но вот в каком качестве — это уже вопрос. Я не претендую на роль эталона психического здоровья и уравновешенности; но если сравнивать, скажем, с Ашвилар, мои собственные проблемы устраивают меня несравнимо больше. И это ей ещё посчастливилось выкарабкаться с самого дна, а сколько людей остаётся там? Нет, Саблезубый, конечно, был не лучшим человеком в галактике, но я ему за очень многое благодарна. Несмотря ни на что. И с чувством глубокого морального удовлетворения сделаю ему на память такой подарок, как красивая тонкая месть одному из самых ненавистных людей.

— А у этого… Саблезубого имя было?

— Наверное, — иронично усмехнулась я. — Только я его не знаю. А что?

— Любопытно, — он пожал плечами. — С другой стороны, отец очень скрытный; не думаю, что он упоминал имя человека, с которым у него был серьёзный конфликт. Он предпочитает боевики или анекдоты рассказывать, а не драмы.

Некоторое время мы помолчали. Кажется, оба были заняты одним и тем же — укладкой в голове новой информации. Искоса поглядывали друг на друга, периодически встречаясь взглядами, и пытались примерить новые факты к сложившемуся образу. Не знаю, как у Барсика, а у меня получалось плоховато.

Картинка в голове всё никак не складывалась. Вроде бы, снялась основная часть важных вопросов, личность моего специфического спутника прояснилась, но… всё это никак не получалось сопоставить с сидящим рядом со мной человеком. Искренний, открытый, добрый — он походил на ребёнка из хорошей интеллигентной семьи. Причём именно ребёнка, даже не подростка. И при всём при этом назвать его инфантильным юношей не поворачивался язык: не сочеталась с этим определением его спокойная готовность к принятию серьёзных самостоятельных решений, периодически проклёвывающаяся почти циничная рассудительность, здравая самооценка и умение осознанно, с полным пониманием последствий, идти на риск.

А уж с его биографией эти личные качества тем более не сочетались! Ну, не походил этот «простой как валенок» мальчик на генеральского сына и фигуру галактического масштаба!

— Барсик, а почему у тебя напряжённые отношения с генералом?

— А как ты думаешь? — хмыкнул он.

— Из-за не сочетающегося с образом настоящего офицера простодушием?

— Кхм, — кажется, несколько смущённо кашлянул мужчина. — Да нет, к моему характеру у него претензий нет, ему мой образ жизни не нравится. Препараты, мордобой ради мордобоя, зачастую сомнительные приятели и женщины. Да и напряжёнными наши отношения назвать — слишком громко. Скорее, прохладные; мы почти не общаемся, но претензий друг к другу не имеем. Почему ты спрашиваешь?

— Из любопытства. Никак не получается соотнести тебя, твою биографию и твои титулы. Ты какой-то слишком…

— Простодушный, я уже понял, — усмехнулся он. — Титулы! — насмешливо фыркнув, передразнил мужчина. — Нашла, тоже мне, герцога крови. Я просто бью морды чуть лучше прочих, только и всего. Было бы, чем гордиться!

— Сейчас ты по закону жанра и из чрезмерной скромности должен сказать, что всё это случайно получилось, и вообще они сами падали, — хмыкнула я.

— Нет, это вряд ли, — рассмеялся Барс. — Но гораздо большая заслуга во всех этих достижениях Петровича, моего тренера. Он, кстати, исповедует мысль «понты обратно пропорциональны профессионализму», так что излишки самомнения из меня были выбиты лет в пятнадцать. У него как-то удивительно доходчиво и аргументированно получается доказывать, насколько и где конкретно я не прав. А когда Петрович начинает нотации… В общем, лучше до этого не доводить. Да, кстати, раз речь зашла! Если успеем выбраться с Гайтары, и нас подберут, пусть найдут доктора Гольдштейна; у меня его контакты в болталке есть, и в браслетах информация о нём записана.

— Сам и расскажешь, — отмахнулась я. Почему-то его мрачный фатализм жутко раздражал. — Ладно, поболтали, пора делом заняться, — опомнилась я и развернула на голопроекторе трёхмерную карту Рогатого мыса.

Остаток пути прошёл плодотворно. Не знаю, что до сложных логических построений и прочих высокоинтеллектуальных занятий, но сейчас Барс показал себя гораздо сообразительней многих значительно более опытных парней. Наверное, просто потому, что не пытался со мной спорить и доказывать, что «все бабы — дуры». Да и вопросы задавал исключительно дельные и по существу, и явно планировал подойти к предстоящему мероприятию со всей ответственностью.

Что я могу сказать? Если действовать он будет не хуже, у нас есть неплохие шансы реализовать задуманное.

Чтобы не светиться перед охранными системами, приземлились мы на одной из нейтральных полос, не граничащих с владениями Иниола. Там же полностью укомплектовались и довольно оперативно упаковались в маскировочные костюмы. Я даже позавидовала самой себе: одёжки были настоящими произведениями искусства, в моей юности такие могли себе позволить только пара элитных правительственных спецподразделений, и то больше для показухи. Эффективная обманка не только для людей, но и для всех возможных средств слежения. Нет, существовали способы противодействия и им, но я здорово сомневалась, что Иниол настолько ответственно подошёл к обороне.

— А хочешь, я тебя до места назначения на руках донесу? — вкрадчиво поинтересовался мужчина по внутренней связи.

— Лучше под ноги смотри, носильник-потаскун, — фыркнула я. — Что, это уже начались обещанные побочные эффекты?

— Нет, это я тебя к ним морально готовлю, — безмятежно отозвался он.

— Барсик, ты серьёзно что ли пытаешься со мной заигрывать? — растерянно уточнила я.

— По-моему, на эту тему я уже высказывался, и неоднократно, — иронично проговорил мужчина. — Впрочем, с удовольствием могу повторить: ты…

— Лучше молчи! — оборвала я зарождающийся монолог. Получилось неожиданно резко и зло. Землянин в ответ только насмешливо хмыкнул, но промолчал; а мне почему-то очень захотелось его стукнуть.

Впрочем, монотонный бег быстро помог справиться с раздражением, а предчувствие знакомой сложной работы — выкинуть из головы личность своего спутника.

До определённого момента всё шло спокойно. Местные системы охраны на нас не реагировали, а приобретённая карта полностью соответствовала местности. За это время успело окончательно стемнеть, и на собственно плантации, когда мы дотуда наконец-то добрались, было пустынно. Вряд ли Чёрный Иниол жалел свою собственность в виде рабов и давал им вдосталь отсыпаться; просто инопланетный кустарник на ночь втягивал плоды в полости толстых крепких веток, и выцарапать их оттуда щадящими методами было невозможно.

Здесь я лишний раз порадовалась качеству наших маскировочных комбинезонов: они вполне защищали от опасных для здоровья испарений, которыми иниолы на родной планете приманивали опылителей и зверушек, лакомящихся их плодами и разносящих семена на большие расстояния. Именно в них была проблема с повышенной смертностью среди сборщиков. Ночью концентрация испарений была минимальна, но надышаться ещё и этим не хотелось.

Точно так же без особых трудностей мы нашли пульт управления охраны. У Иниола, — как, впрочем, и у большинства рабовладельцев, — человеческие ресурсы были тщательно переписаны и промаркированы. Поэтому проще всего найти нужного человека было именно отсюда, из «сторожки».

Проблемы, как это обычно случается, начались внезапно, когда у входа я чуть не столкнулась лоб в лоб с шагнувшим навстречу ферхалитом. И столкнулась бы, и на этом самом пороге и осталась бы, если бы не мой спутник: Барс успел одновременно отдёрнуть меня, шагнуть вперёд и вырубить так некстати явившегося нам вторженца. Что же получается, они и сюда добрались?

— Кикку мне в глотку, — проворчала я. — Кажется, это будет веселее, чем можно было ожидать.

— Значит, вторая доза тоже будет не зря, — жизнерадостно отозвался землянин. — Ты ищи информацию, а я пока организую себе передозировку. Только надо быстрее шевелиться, а то скоро приятели хватятся этого железного.

— Как же я не люблю все эти электронные игрушки, — проворчала я, когда мы миновали входной шлюз и, преодолев короткий коридор, оказались в сердце уже доказавшей свою несостоятельность системы безопасности. Я тут же шагнула к пульту, аккуратно переступив через труп охранника. — Вопиющая халатность; никакой проверки допуска, — вздохнула, пытаясь наладить диалог с примитивным искусственным интеллектом. Барс в ответ только прошипел что-то сквозь зубы; я машинально обернулась через плечо, пытаясь понять, что с ним случилось. Наши маскировочные костюмы были настроены друг на друга, поэтому я всегда знала, где находится мой вынужденный напарник; а вот разглядеть выражение его лица не представлялось возможным. — Ты чего?

Всё-таки, этот человек пугает скоростью своих движений. Даже несмотря на вполне исчерпывающее обоснование подобного навыка. Только что он был в трёх метрах от меня, возле входа, а теперь…

— Укол болезненный, — со смешком пояснил Зуев, и голос его уже не транслировался по внутренней связи, а звучал у меня над ухом.

Я растерянно замерла в руках мужчины, пытаясь решить, что предпринять. Что сопротивляться бесполезно, было очевидно, но что-то сделать следовало непременно!

Барс стоял позади меня, одной рукой крепко обхватив за талию и прижав к себе, вторая же его ладонь неторопливо двигалась снизу вверх. На пару секунд задержалась на груди, потом на мгновение крепко сжала плечо, а потом вовсе кончиками пальцев подцепила край маски и потянула его вверх. Обнажившейся кожи шеи тут же мягко коснулись мужские губы, язык прочертил дорожку к уху, зубы слегка прикусили мочку… и я наконец-то очнулась от оцепенения, в которое меня повергло такое внезапное стремление землянина «познакомиться поближе».

— Барсик, что ты делаешь? — мягко уточнила я: грубить неожиданно тронувшемуся умом лучшему бойцу Галактики мешал инстинкт самосохранения. К тому же, своевременно вспомнилось, что о чём-то подобном он меня как раз и предупреждал. Хотя, кикку мне в глотку, такого я несмотря ни на какие предупреждения предположить не могла!

Вопрос был, конечно, сомнительной осмысленности, но мне для начала следовало хоть немного отвлечь мужчину от его занятия. Причём занятия, судя по всему, приятного; увлёкшись, он бесцеремонно бросил мою маску на пол, а ладонь его опять накрыла мою грудь.

— То, чего очень давно хочу, — тихо пробормотал он.

— Котик, мы с тобой знакомы меньше суток, какое — «давно»? — не удержалась я от скептического замечания. Может, у него всё-таки включится разум?

Не включился.

— А у меня такое ощущение, что где-то пол жизни, — сообщил мужчина, пощекотав тёплым дыханием моё ухо. По спине пробежали мурашки, и я почти с ужасом поняла, что получаю удовольствие от происходящего. От близости этого странного человека, от его крепких объятий, от нежных прикосновений губ, даже от неуместности и несвоевременности такого его поведения!

— Барсик, у нас нет на это времени, — всё так же мягко проговорила я. Даже голос не дрогнул; есть повод для гордости.

— Я знаю, — удивительно спокойно проговорил он, продолжая обнимать меня и не отрываясь от моей шеи. — Сложно удержаться сейчас. Ты удивительная. Красивая, сильная, решительная, храбрая. Я, кажется, впервые в жизни по-настоящему влюбился, — огорошил меня землянин. — А ещё ты потрясающе пахнешь, — прошептал он, уткнувшись носом в ложбинку за ухом и с шумом втянув воздух.

— Барсик, может быть, всё это немного подождёт? — предприняла я ещё одну попытку достучаться до рассудка мужчины. Впрочем, если он начал бредить, шансов на это было немного. А иначе как бредом объяснить его внезапные признания я не могла; или, может, просто боялась.

— Да. Прости, — выдохнул он через пару секунд и отстранился, с явной неохотой выпуская меня из объятий. А я, стараясь не смотреть в его сторону, поспешила поднять с пола маску и восстановить целостность маскировки.

В голове царили сумбур и сумятица, а нужно было сосредоточиться и всё-таки найти этого проклятого рыжика. Угораздило же меня связаться с этим землянином!

Как ни странно, мои судорожные бессистемные метания, — сосредоточиться на деле всё никак не получалось, — принесли плоды, потому что искомый человек нашёлся очень быстро.

— Кикку мне в задницу! — раздражённо рявкнула я и, не сдержавшись, саданула кулаком по столу.

— Что, его уже опять куда-то продали? — с не вполне отвечающей ситуации радостью поинтересовался Барсик.

— К счастью, всё не так плохо. Он просто в карцере, и я не думаю, что он там в хорошем состоянии.

— Ничего страшного, я донесу, — мужчина просто лучился оптимизмом, и мне отчаянно захотелось его ударить, чем больнее — тем лучше. Я с ним точно окончательно рехнусь! И в тюрьму попрошусь сама, чтобы только больше его не видеть. Слишком уж часто он ломает все мои представления об окружающем мире; вряд ли такое может привести к чему-то хорошему.

— Не сомневаюсь, — проворчала я.

— Что это? — полюбопытствовал Барс, когда я извлекла из кармана небольшую прямоугольную коробочку с ладонь размером.

— Взрывчатка, — буркнула я, настраивая таймер. — Пусть развлекаются. Пойдём. План помнишь? Соберись, пожалуйста, и сосредоточься, — попросила я. Причём неизвестно, кому из нас этот призыв был адресован в большей мере.

Взрыв в ночной тишине прогремел особенно оглушительно, кажется, докатившись до моря. Звучно получилось, ярко; у меня даже настроение поднялось. Особенно при виде паники, воцарившейся после него на территории. До барака, в подвале которого находился карцер, мы добрались без проблем, а вот там уже пришлось продираться с боем.

Впрочем, невидимому в маскировке Барсу присутствующие ничего толком противопоставить не могли.

— Вот чёрт, — пробормотал землянин, первым входя в камеру. Я заглянула через его плечо и добавила пару ругательств от себя.

— Да, пожалуй, запихивать его в комбинезон не стоит. Ладно, тогда будем прорываться так. Если железные действовали по тому же сценарию, что и у Чуна, местный хозяин отправился в иной мир, а с учётом краха системы безопасности, организуются они ещё очень нескоро, — сообщила я, протискиваясь к лежащему ничком рыжему, чтобы оценить, он вообще жив, или можно не напрягаться.

Приятель Барсика оказался везучим засранцем: он действительно был жив. Хорошенько избит, с располосованной странными ожогами спиной, но — жив. А когда я коснулась его шеи, даже дёрнулся, застонал и предпринял попытку подняться. Интересно, чем же и за что его так отделали?

— Иди, устанавливай контакт, а то он ещё сопротивляться начнёт, — сообщила я своему спутнику, стягивая маску. Зуев последовал моему примеру, бросил на меня странный шальной взгляд, — я не сразу сообразила, что у него просто слишком расширены зрачки, — и подошёл к койке.

— Кир, подъём, — опустившись на корточки, Барс легонько потрепал его по плечу. Потом, не дождавшись реакции, начал аккуратно поднимать товарища, для начала — в сидячее положение. Вот тут он, кажется, очнулся. Во всяком случае, глаза открыл и даже сфокусировал взгляд на белобрысом.

— Ванька? — потерянно уточнил он. — Зуев? Как ты здесь…

— За тобой приехал, — землянин одарил рыжего полубезумной радостной улыбкой. — Сейчас будем совершать побег. Ты заранее извини, если что, — сообщил он и подхватил товарища на плечи. Тот охнул от резкого рывка и, кажется, потерял сознание. — ну что, двинулись?

— Двинулись, — мрачно согласилась я, выходя вперёд Барса и окидывая коридор ищущим взглядом. Кажется, я устала что-то думать и планировать, поэтому действовать будем любимым способом Гиура — «убей каждого, кто пытается встать на твоём пути».

Гиур был самым жестоким и беспринципным из всех котов, чем полностью оправдывал собственное прозвище. Его прототип, — огромный чёрно-зелёный зверь, похожий на ягуара, только раза в четыре больше, — был одним из самых опасных известных человеку хищников. Живучий, быстрый и агрессивный; он часто убивал для удовольствия, и людей рассматривал исключительно как добычу.

Обратный путь к гравилёту запомнился мне мало. На нас почти никто не смотрел: из бараков разбегались рабы, а охранников-людей было для них слишком мало. А против тех, кто пытался, отлично помогала пара снятых с трупов охранников многозарядных энергетических ружей.

Я впала в состояние какого-то безразличного отупения. Стреляла не целясь, от бедра, и не заботилась о точности попаданий, шла напролом и чувствовала себя тупым механизмом, не способным критически оценить собственную программу. Почему — даже не пыталась разобраться; хотелось только, чтобы всё это кончилось. Как угодно, но — побыстрее. Кажется, я просто очень устала и вымоталась: день оказался очень длинный и насыщенный, давненько со мной таких не случалось.

Погони не было. За время пути мы не перебросились и парой слов; говорить совершенно не хотелось. Кажется, несколько раз приходил в себя рыжий, но поручиться за это я не могла.

— Как он? — я попыталась волевым усилием заставить себя собраться и прийти в чувство. Барс тем временем сгрузил свою ношу на заднее сиденье гравилёта.

— Жить будет.

— А ты? — уточнила, усаживаясь на водительское место.

— Надеюсь, что тоже, — огрызнулся землянин. Кажется, на смену эйфории пришло раздражение. Надо будет выяснить ради интереса, что ж это за «тридарон» такой загадочный; сроду никогда про него не слышала. Но — когда-нибудь потом.

Запустив программу автопилота, я сумела некоторое время подремать вполглаза. Зуев всё это время просидел, кажется, в одной и той же позе, тупо глядя перед собой. Как-то уж слишком нехорошо ему от этой второй дозы…

В очередной раз вынырнув из сна и бросив взгляд на терминал управления, я обнаружила, что мы как-то незаметно почти добрались до места. Пусть и обрывочный, сон оказал благотворное воздействие; в голове немного прояснилось. Во всяком случае, в достаточной мере, чтобы адекватно воспринимать окружающую реальность. Которая, увы, не радовала.

Бросив взгляд на землянина, я обнаружила, что его состояние за время пути, наоборот, сильно ухудшилось. На лбу выступила испарина, а дыхание было рваным и хриплым.

— Началось? — уточнила я, протягивая ладонь, чтобы коснуться лба мужчины. Тот оказался предсказуемо горячим.

Барсик от моего прикосновения вздрогнул и явно с трудом сфокусировал на мне взгляд.

— Что? А… Да. Действие препарата заканчивается. Долго ещё?

— Уже подлетаем. Что-то быстро оно, — я покачала головой, с тревогой разглядывая бледного, с лихорадочным румянцем на щеках Зуева.

— Очень может быть, — неразборчиво проговорил он. Как будто преодолевая нешуточное сопротивление, с трудом отцепил руки из подлокотников и медленно провёл ладонями по лицу снизу вверх, стирая пот.

— Вань, что вообще происходит? — раздался тихий хриплый голос откуда-то из-за спины, заставивший меня нервно дёрнуться и резко обернуться. Про спасённого мужчину я успела подзабыть.

Он выглядел не более здоровым, чем собственный спаситель, но по крайней мере сидел, говорил и, кажется, был в полном сознании, что не могло не радовать. Рыжий сидел, привалившись плечом к борту гравилёта и уткнувшись в неё лбом.

— Потом, извини, — также тихо проговорил Барс.

— Кирилл. Кир, — оставив в покое товарища, находка перевела взгляд на меня, протягивая ладонь.

— Юнаро, — представилась я, пожимая сухую горячую руку. Некстати вспомнился собственный вопрос про веснушки, и частично даже удалось получить на него ответ: спасённый был обнажён по пояс, и худощавый торс его, живот, плечи и руки тоже были усыпаны мелкими оранжевыми пятнышками. Я почти открыла рот, чтобы прояснить вопрос окончательно и узнать всё-таки, насколько он на самом деле веснушчатый, но в этот момент автопилот сообщил о прибытии.

Наша выпадающая из гравилёта компания выглядела очень жалко. Пошатывающийся Барсик, которого бил мелкий озноб, висящий на его плече равномерно покрытый гематомами рыжий, едва переставляющий ноги, и бледная помятая я со всем нашим немногочисленным имуществом в охапке. Бросив гравилёт на стоянке и воспользовавшись автоматическим внутрикосмодромным транспортом, мы кое-как добрались до нужного посадочного места.

Капитана, сдавшего нам эту маленькую внутрисистемную посудину в аренду на неделю, я помянула парой очень тёплых и добрых слов: катер оказался там, где и было обещано, был настроен на меня и даже выглядел вполне прилично. Во всяком случае, у него был шанс взлететь, а большего от него не требовалось.

Не знаю, как и на каких резервах Барс добрался до летательного аппарата, но там он окончательно свалился.

— Что с ним? — мрачно уставился на меня рыжий.

— Передозировка стимуляторов. Сможешь поднять катер?

— Попробую, — лаконично откликнулся Кирилл, осторожно опускаясь в пилотское кресло. Его тоже заметно тясло.

Внутри катер был очень небольшой. Одно-единственное «жилое» помещение прямоугольной формы. Кресло пилота, дублирующий пульт, пара скамеек-диванов вдоль стен, закрытые стеллажи и узкая дверца в совсем уж крошечный санузел.

— Нужно взлететь, выйти за пределы орбиты Гайтара и отправить сигнал бедствия на частотах Федерации, — уточнила я. Кир буркнул в ответ что-то тихое, но однозначно утвердительное, а я сосредоточила своё внимание на белобрысом, первым делом уложив его на диван.

Сердце Зуева бешено колотилось, дыхание было учащённым и хриплым. Когда я стаскивала с него маскировочный комбинезон, мужчина открыл глаза.

— Больно, — тихо прохрипел он, мутным взглядом глядя в потолок катера. Совершенно не зная, чем ему можно в таком состоянии помочь, я присела на край дивана рядом.

— Потерпи, скоро придёт помощь, — мягко проговорила я, неуверенно погладив его по плечу.

— Дышать… трудно… давит на рёбра. Убери его… — неразборчиво попросил Барс. Поскольку оставался он к этому моменту в одной футболке, вряд ли ему в самом деле могло что-то давить. Но я на всякий случай всё равно разорвала ворот до солнечного сплетения.

— Так легче? — тихо уточнила.

Он не ответил. Одно короткое быстрое движение, — даже в таком состоянии он не изменил собственным навыкам, — и его ладонь крепко стиснула моё запястье, прижимая к мокрой от пота груди.

— Здесь давит? — переспросила я.

— Да. Не уходи, пожалуйста. Я должен…

— Тихо, береги дыхание, — свободной ладонью я коснулась его губ, призывая к молчанию. — Мы уже в корабле, всё почти закончилось. Ты справишься, вот увидишь. Ещё будешь детям про это со смехом рассказывать!

— Дочь… красивая, как ты, — проигнорировав мой призыв, выдохнул мужчина.

— Дурак, — не сдержавшись, вздохнула я. — Причём тут вообще я? Не надо говорить, дыши глубже.

— Всё остальное не имеет смысла, — с трудом проговорил он. — Не уходи, пожалуйста. Надо пустить кровь, тогда давление упадёт.

— Я здесь, не ухожу, — дотянувшись, я погладила его по горячей голове. Озноб стал сильнее, а температура, кажется, ещё поднялась.

— Хорошо, — мужчина устало прикрыл глаза. — Только х-холодно… Больно дышать… Воздух остыл. Разгерметизация? Капсулу… спасательную… должны быть! Ты…

— Чш-ш, всё хорошо, — проговорила я, беспомощно оглядываясь по сторонам. Кирилл что-то шаманил над пультом, а в обозримом пространстве ничего, похожего на одеяло, не было. Выпускать же меня для поисков Барс, кажется, не собирался.

Так что я не придумала ничего умнее, кроме как стянуть собственную футболку, укрыть ею пациента — насколько это позволяли наши сцепленные руки, — и лечь рядом, прижимаясь к его плечу. Почему-то вспомнилось, что так можно согреться. И хотя я понимала, что этим помочь мужчине вряд ли смогу, — он как минимум был горячее меня, какой тут согрев! — но других идей всё равно не было.

— Барсик… — проговорила я, но запнулась, а потом осторожно, как будто от этого зависело что-то очень важное, и ни в коем случае нельзя было допустить ни одной ошибки, позвала уже по-другому. — Ванечка, всё будет хорошо. Потерпи ещё немножко, ладно? Скоро всё будет хорошо, скоро придёт доктор.

— Не уходи, пожалуйста!

Не знаю, насколько на самом деле «скоро» что-то в окружающем мире изменилось. Я краем уха слышала, как Кир с кем-то ругается по внешней связи, но всё это происходило где-то очень далеко, а здесь и сейчас…

Пришло отчётливое осознание, что это всё не похоже на болезнь, даже на серьёзный опасный вирус; что это смерть, в самом безжалостном своём виде. Что от точки невозврата лежащего рядом со мной мужчину, сквозь хрипы как заклинание твердящего «не уходи», отделяют какие-то мгновения. И я вдруг поняла, что мне очень страшно. Так, как бывало на моей памяти только в далёком детстве: когда началась война, и мы бежали с Ланнеи, и когда умерла мама.

Буквально только что здоровый, невероятно сильный, красивый и уверенный в себе мужчина сейчас одной ногой стоял в могиле. Он умирал, — действительно умирал, сделав полностью осознанный выбор, — и это было по-настоящему страшно.

Просто так. Чтобы спасти почти чужого человека — не родного и близкого, даже не друга. Просто потому, что этого потребовала его совесть, или какие-то принципы.

Наверное, у меня никогда больше не возникнет вопроса «чем человек отличается от животного».

Я видела смерть, много смертей, неоднократно убивала и принимала последний вздох тех, кто был мне если не друзьями, то, по крайней мере, боевыми товарищами. Но почему-то именно сейчас вся рассудительность и цинизм разом мне изменили, и всё никак не удавалось убедить себя в том, что человек — существо хрупкое и смертное.

Не был этот человек хрупким! И он не должен был сейчас умереть. Это было слишком… слишком!

Я никогда не верила ни в каких богов, а сейчас молилась кому-то, потому что сама ничем не могла помочь. Кикку мне в глотку, да должно же хоть одно моё желание в этой жизни сбыться по-человечески?! Чёрный гоблин с ними со всеми — с тюрьмой, с деньгами, со всей Федерацией скопом, — этот человек не должен сейчас умереть!

И я гладила его по голове, звала по имени, что-то рассказывала, не задумываясь о причинах и подтексте собственного поведения. Сейчас всё это было неважно.

Иван Зуев.

Ощущения были странные. С одной стороны, конечно, «мыслю — следовательно, существую», но… кроме мыслей не было ничего. Даже темноты не было, потому что никакие органы восприятия не ощущались. Был голый отрезанный от мира разум, и разуму эта ситуация очень не нравилась. На мгновение стало страшно; до одури, так, как не было никогда в жизни. Страх затопил сознание до краёв, — и вдруг исчез, а ему на смену пришла темнота, какие-то тихие шорохи и непонятный писк. Тела я по-прежнему не ощущал, но наличие помимо испуганных и вялых мыслей хоть чего-то заставило успокоиться и собраться.

А, собравшись, я даже сумел открыть глаза и уткнуться взглядом в безликий светлый потолок. Некоторое время задумчиво созерцал его и копался в памяти, пытаясь понять, где я нахожусь и как мог сюда попасть. К счастью, вопрос, кто именно этот «я», не стоял: Иван Зуев, это я помнил. Правда, что-либо кроме смутных разрозненных обрывков память выдавать отказывалась, но пока меня это не слишком беспокоило. Гораздо важнее было определиться не с прошлым, а с настоящим.

Через некоторое время я сообразил, что смотреть прямо перед собой не обязательно, и попытался окинуть взглядом более обширное пространство. Оказалось, что потолок этот имеет довольно небольшую площадь, а стены покрашены в странный бледный цвет — не то голубой, не то зелёный, не то жёлтый. Хотя, может статься, у меня наличествовали проблемы с цветовосприятием.

Угол обзора всё равно показался мне недостаточным, и я попытался повернуть голову. Странно, но это даже получилось: пусть немного, но кое-что помимо потолка я увидел. Слева возвышалась какая-то мерцающая разноцветными огоньками конструкция, опознать которую всё никак не получалось.

— Ваня! — испуганно воскликнул женский голос откуда-то справа. Я попытался повернуть голову на звук, но это не понадобилось: говорящая сделала это за меня, обхватив тонкими ладонями моё лицо. — Ванечка, хороший мой, мальчик мой, очнулся! Сейчас, погоди, сейчас доктор придёт… Родной мой, как же ты нас всех напугал, — прошептала женщина. Удивительно красивые и тёплые зелёные глаза наполнились слезами, и она начала осыпать мелкими торопливыми поцелуями моё лицо. В голове отчётливо щёлкнуло, — я готов был поклясться, что слышал этот звук! — и пришло осознание. Вернее, узнавание.

— Мама? — растерянно уточнил я. Голос слушался; тихо, неуверенно, но говорить я, оказывается, мог.

— Мама, мама, — с улыбкой проговорила она, чуть отстраняясь, но не отнимая ладоней от моего лица. — Ванечка, сыночек мой, маленький мой, очнулся!

— Ни хрена себе, маленький, — прозвучал откуда-то со стороны моих ног насмешливый голос, который я узнал уже без труда. Кажется, память поняла, что просто так от меня не отделается, и пыталась начать исправно работать. — Бугай два метра ростом!

— Это сейчас, — упрямо возразила мама, не сводя с меня сияющего взгляда. — А был такой кроха…

— Ну, всё, не реви, — проворчал отец, появляясь в поле моего зрения. Подошёл ближе, опустил ладонь матери на плечо, приобнимая, а сам в это время буквально ощупывал меня пристальным внимательным взглядом. Генерал Зуев выглядел усталым, бледным и осунувшимся; я всё никак не мог вспомнить, когда я его последний раз таким видел, и видел ли вообще. — Сейчас-то уже чего? Очнулся — значит, выкарабкается. Говорил же я тебе, он парень крепкий. Ну, тихо, будет тебе сырость разводить, — мягко проговорил он, слегка потрепав её по макушке.

— Угу, — всхлипнула мама, тыльной стороной ладони утирая мокрую щёку.

— Как ты себя чувствуешь? — обратился отец уже ко мне.

— Пока не знаю, — медленно отозвался я, пытаясь оценить собственное состояние. На периферии зрения плавали размытые цветные пятна, цветовосприятие действительно здорово хромало, а ещё совершенно не было никакой тактильной информации. В смысле, я не чувствовал вообще ничего, даже прикосновений к собственному лицу, да и пошевелиться я, за исключением поворота головы, не мог. Поднявшуюся панику, — а ну как парализовало? — я задавил в зародыше. В Гольдштейна я верил безоговорочно.

— Ну, здравствуй, бестолковое создание, — раздался голос лёгкого на помине врача. — Смотри-ка, глазами хлопает, разговаривает! — иронично улыбнулся он, окинув меня взглядом, и принялся изучать показания прибора. — Определённо, кризис миновал, можно выдохнуть, — обратился он к родителям. — Олеся Игоревна, пойдёмте, он без вашего присмотра точно никуда не денется.

— Но…

— Олеся Игоревна, вам нужно прилечь и как следует выспаться, это я сейчас как врач говорю. И так уже понервничали куда больше, чем это допустимо, как бы чего не вышло!

— Но…

— Олеся Игоревна, я сейчас снотворное принесу. Пойдёмте, пойдёмте. Не беспокойтесь, я вас тут рядышком уложу, палата напротив свободна, — продолжал мягко настаивать Гольдштейн.

— Лесь, в самом деле, — подключился уже отец и потянул её за плечи вверх. — Сама же видишь, всё хорошо. Иди, отдохни.

— А ты?

— И я скоро пойду отдыхать, — успокоил он её. Когда Сол вывел маму, заботливо обнимая за плечи и уговаривая её, что всё будет хорошо, генерал присел на освободившееся место, разглядывая меня с каким-то непонятным выражением лица. — Да, навёл ты шороху, — задумчиво усмехнулся он, слегка качнув головой. — Надо же было догадаться, а! И Семён тоже хорош, идиота кусок, — вздохнул отец.

— Причём здесь он? — возразил я.

— Притом, что при сборе информации продолбил сообщение о готовящейся там военной операции. Ничего, он свой выговор с занесением в печень уже получил, а с тобой воспитательную беседу Андрей рвался провести, так что готовься получать нагоняй от тренера.

— Андрей? — озадаченно переспросил я. — Вы таки познакомились?

— Познакомишься тут, — насмешливо фыркнул он. — Даже почти сплотились на почве борьбы с человеческой глупостью и самонадеянностью! Угадай с одного раза, чьей.

— Ваша борьба обречена на провал, — не удержался я от улыбки, прикрыв глаза, в которых началась неприятная резь.

— Я знаю, — со смешком сообщил отец. — Но надеяться это не мешает.

— А где Юна? И Кир?

— Хм. Кирилла, если ты о нём, сюда не потащили, отправили в ближайший госпиталь. Физически там вроде бы угрозы не было, но психологическая реабилитация ему предстоит долгая. А Юна — это кто?

— Со мной была женщина, Юнаро, — я опять открыл глаза, пристально вглядываясь в лицо генерала. Было не похоже, что он врёт; да и зачем ему это могло понадобиться? — Если бы не она, я бы с Гайтары не выбрался.

— Вот как! — он озадаченно вскинул брови. — Нет, извини, я не в курсе, это надо брата твоего пытать, ни про каких женщин он не говорил. Да ты не нервничай, сейчас он небось прибежит; он тоже где-то здесь. Как выяснит, что ты очнулся, так сразу и прибежит. Что ж там за женщина такая, даже интересно? — иронично усмехнулся отец, качнув головой.

— Она… удивительная, — я не удержался от улыбки.

— Э-э-э! — протянул он крайне насмешливо. — Да ты, парень, попал!

— Что, неужели он правда очнулся? Вот же живучая субстанция, — с порога вместо приветствия начал ехидничать Семён.

— Сём, где Юна? — я вскинул на него вопросительный взгляд, а он в ответ удивлённо приподнял брови.

— Как — где? — озадаченно переспросил он. — Там, где ей и положено, в колонии на Марии. Вернее, на пути туда. Ты чего?

— Она спасла мне жизнь! — прошипел я, силясь подняться.

— Эй, парень, тихо ты, — отец за плечо прижал меня к кровати. — В какой ещё колонии? Что это за история вообще? — он поднял взгляд на брата.

— Ты «Бойцовых котов» помнишь? — вопросом на вопрос ответил тот. Генерал в ответ хмуро кивнул. — Ну, вот. Юнаро Инилар, в сводках проходила как Ирбис. Крайне изворотливая зараза оказалась; шесть человек положила, а сама отделалась только отметиной на физиономии. Вань, да что за паника? Ну, отсидит, выйдет, тогда и спасибо скажешь. Лет через сорок, — хмыкнул он.

— Да пошёл ты, — процедил я.

— М-да, — задумчиво протянул отец. — Нет, я от вас всех, конечно, ожидал сюрпризов, но это уже за гранью добра и зла. Видишь ли, Семён, у меня есть подозрение, что наш Иван умудрился на эту Ирбис положить глаз.

— Да ладно?! Серьёзно что ли? — недоверчиво вытаращился на меня брат. — Вань, ты меня пугаешь; куда девался твой безупречный вкус?!

— Про вкус мне будет пенять человек, женившийся на мутанте непонятного вида? — уточнил я. Да, грубо; лично к Рури я никаких претензий не имел, она была очень неплохой девушкой. Вот только я сейчас был слишком зол, чтобы следить за языком. Напротив, хотелось сказать какую-нибудь несусветную гадость.

— Если бы ты не был лежачим, получил бы в морду, — мрачно хмыкнул Семён.

— Если бы я не был лежачим, лежачим стал бы ты!

— Так, парни, брэк! — повысив голос, оборвал нашу перепалку отец. — Сцепились. Вань, ты вообще в курсе, что эта женщина из себя представляет? Нет, я всё понимаю, но она правда преступница, коты в своё время очень много чего наворотили. Они убивали людей за деньги, да и не только.

— А вы занимаетесь не этим? — оборвал его я.

— В смысле?

— В прямом. Ты, Володька; вы занимались тем же самым.

— Нет, ну ты сравнил конечно хрен с пяткой, — растерянно хмыкнул он. — Мы вообще-то офицеры, а эти ребята мирных граждан резали.

— То есть, вы научились при планетарных операциях избегать потерь среди мирного населения? — язвительно уточнил я. — Бомбы, конечно, спрашивают, кого убивать, кого нет. И ферхалиты на Гайтаре, конечно, сожгли одних только преступников, а все остальные живут и радуются.

— Как ты правильно заметил, это всё-таки были ферхалиты, — усмехнулся отец.

— Да, только вы что-то не больно вступились за соседей. И призыва отдать организаторов операции под трибунал я в твоём голосе не слышу! — парировал я.

На этом месте, обрывая скандал, в палату вернулся Гольдштейн.

— Ты чего разоряешься? — настороженно уточнил он, окидывая нас тревожным взглядом.

— Ты вовремя, — кивнул я, устало прикрывая глаза. Короткий разговор вымотал меня до предела. А ещё было очень пусто, противно и тошно; очень захотелось вновь вернуться в ту темноту без мыслей и ощущений. — Сол, попроси, пожалуйста, кого-нибудь проводить этих людей к выходу. И больше я их здесь видеть не желаю, они совершенно не способствуют моему выздоровлению.

— Вань, ты чего?! — растерянно уточнил Гольдштейн.

— Идиот он, — проворчал Семён.

— Всё в порядке, — оборвал его генерал. — Мы правда пойдём.

— Вань, что это вообще было? — ворчливо поинтересовался врач, когда посетители вышли.

— Это? Это я… точки над «ё» расставил, — мрачно отозвался я. — Сол, найди мне, пожалуйста, Ирвина, мне надо с ним поговорить. Это очень важно.

— Найду, но не сейчас. Хватит с тебя на сегодня разговоров, а то ты чего доброго совсем ноги протянешь. Оклемайся сначала, потом уже будешь скандалить, — проворчал он. — Как ты себя чувствуешь?

— Слабость. Ещё со зрением и осязанием какая-то ерунда. Не чувствую вообще ничего, и пошевелиться не могу.

— Это нормально, скоро пройдёт. Постепенно всё восстановится, — успокоил меня он. — Главное тебе сейчас побольше спать, организм сильный, а опасности для жизни больше нет. Отдыхай.

— Сол, найди Ирвина!

— Найду, найду, если будешь вести себя как приличный пациент, — пообещал он. И я провалился в сон — резко и как-то вдруг. Не удивлюсь, если сделал я это с помощью хитрого доктора и какого-то препарата.

Следующее пробуждение оказалось более приятным с физической точке зрения, а вот с моральной уже были проблемы.

Чувствовал я себя неплохо. Перед глазами немного плыло, в теле всё ещё царила чудовищная слабость, но зато я мог хоть немного шевелиться, так что удалось дотянуться до пульта и заставить кровать слегка приподняться. Оказавшись в полусидячем положении я, определённо, почувствовал себя гораздо уверенней, чем в горизонтали.

Что касается морального состояния, оно было на редкость паршивым. Внутри кипел дьявольский коктейль из обиды, раздражения, злости, отвращения, стыда и тревоги. Стыдно мне было перед Юнаро, которой я обещал помочь, а в итоге… И тревожно тоже за неё. На мой взгляд эта женщина в жизни и так хлебнула слишком много неприятностей для одного человека, — и это ещё я не всё знал! — чтобы сейчас оказаться в тюрьме.

А вот объектами приложения всех остальных чувств были Семён и отец. Нет, если быть совсем уж непредвзятым, их позицию тоже можно было понять. Но, чёрт побери, почему я должен их понимать, а меня никто даже не пытался? Мне всегда казалось, что семья — это те люди, которые в любой ситуации поймут и поддержат, и именно в этом её смысл. Выходит, ошибался? Или, может, вправду именно со мной что-то не так, и я сам во всём виноват?

Предаваться унынию не очень-то хотелось, но других занятий у меня сейчас не было, и ни на что большее я способен не был. Прежде, чем строить планы и о чём-то думать, мне нужно было проконсультироваться с Ирвином. Потому что очевидно было одно: Юнаро я в любом случае не оставлю. А вот каким образом вытаскивать её из той дыры, куда загнал её мой братец, уже стоило крепко подумать. Но для этого банально не хватало информации, да и мозгов, честно говоря, тоже. Не умею я изворачиваться и искать варианты, не моё это.

Мой блуждающий взгляд запнулся о коробочку голопроектора на противоположной стене, и несколько секунд я раздумывал, хочу ли я развлечься с его помощью, или будет только хуже?

Принять окончательное решение я не успел: дверь открылась, впуская маму.

— Привет, скандалист, — мягко улыбнулась она, подходя ближе. — Меня-то не выгонишь?

— А ты тоже пришла рассказывать мне, какой я идиот? — мрачно хмыкнул я.

— Вот ещё, — она пренебрежительно фыркнула, подходя ближе и усаживаясь рядом со мной на край кровати. Потом пару секунд подумала и устроилась с ногами поверх одеяла, прислонившись к моему плечу. — В данной ситуации я считаю идиотом отнюдь не тебя. Я даже с твоим отцом сейчас очень сильно поругалась, — сообщила она, причём, как мне показалось, с гордостью.

— Может, не стоило? — с сомнением уточнил я.

— Ничего, ему полезно, — она опять недовольно фыркнула. — Что один, что второй… вот уж в самом деле клоны!

— А почему ты уверена, что не прав именно отец, а не я?

— Да просто я прекрасно знаю вас обоих, — вздохнула она, погладив меня по предплечью. — Димка, конечно, мужик умный, но порой имеет свойство упираться рогом. Хотя сам он называет это качество «принципиальностью» и считает достоинством, — хмыкнула она. — А ты… Знаешь, у тебя, как и у всех нормальных людей, есть недостатки. Но одного точно не отнять: ты очень хорошо чувствуешь людей. Это очень редкое для мужчины качество, оценивать именно субъективно, эмоционально, и получать очень точный результат. Так что я доверяю скорее твоему взгляду на вещи, чем Димкиным фактам и доказательствам. И если тебе эта девочка нравится, и ты считаешь её хорошей, я склонна думать, что это действительно так. А ругать и критиковать человека, с которым совершенно не знаком лично — это вообще последнее дело, какие бы слухи или даже факты биографии ни были бы о нём известны. Любой факт можно трактовать по-разному, и у любого события может быть миллион причин.

— Спасибо, — проговорил я через несколько секунд.

— Да не за что, — с улыбкой вздохнула мама. — Если бы у меня ещё получилось достучаться до твоего папочки, другое дело. А так — только разругались. Давненько он меня так не выводил из себя, я прямо даже вспомнить не могу случая! Но ты же меня не бросишь, если меня из дома выгонят, правда? — захихикала она.

— Разумеется. Но я надеюсь, до этого не доцйдёт, — хмыкнул я, потрепав её по плечу. — Мне с тобой очень повезло.

— Вот хоть кто-то меня ценит, — хихикнула мама, назидательно воздев палец кверху. — А расскажи мне, какая она? А то же я от любопытства изведусь, — резко переменила она тему. — Хотя нет, постой! Можно, я угадаю?

— Ну, попробуй, — несколько растерялся я от такого энтузиазма.

— Зная тебя… это должна быть очень необычная женщина. Хотя, стоп, так не честно, это я и так знаю, без тебя. Тогда так. Во-первых, она, скорее всего, не слишком красивая, но с определённой «изюминкой».

— Почему? — озадаченно хмыкнул я.

— Потому что избаловался ты обществом красивых женщин, и вряд ли способен воспринимать их всерьёз. По той же причине я почти уверена, что с первого взгляда она в тебя не влюбилась, а, может, даже отреагировала с неприязнью. Сильная, независимая, с характером и принципами, с чувством собственного достоинства. Ещё мне кажется, она очень серьёзная и рассудительная, но не лишена чувства юмора. Причём скорее иронично-язвительного и отдающего в черноту, как у того же Димки, чем лёгкого и жизнерадостного. Ну что, я угадала?

— Можно сказать, вы уже познакомились, — только и сумел ответить я. — Потрясающая проницательность!

— Честно говоря, ты — единственный из моих сыновей, за выбор которого я была спокойна, — хмыкнула она. — В том смысле, что если бы ты решил вдруг остановиться на одной женщине, ты бы ни за что не повёлся на пустую обёртку. Потому что выбирал бы не головой или другими не предназначенными для этого частями тела, а сердцем и душой. Володька вполне мог найти себе красивую стерву, Семён… этот вообще что угодно мог отчебучить, и тот факт, что ему попалась именно Рури, можно считать чистой воды везением и игрой случая. Так что я буду очень рада познакомиться с этой Юнаро не только заочно.

— Ты правда думаешь, что у меня получится её вытащить?

— Я в этом совершенно уверена, — отмахнулась мама. — Упрямство — отличительная черта всего нашего семейства. Я бы, правда, предпочла, чтобы вы по дороге ещё и с Сёмкой, и с отцом помирились, но это вопрос не к тебе, а к ним. Остаётся надеяться, Димка рано или поздно всё-таки осознает свою неправоту. Он утверждает, что это всё глупости, и ты скоро «перебесишься». А я больше склонна считать, что, раз тебя за столько лет впервые действительно зацепило, то это очень серьёзно. Вань, слушай, раз мы с тобой тут так хорошо сидим и очень кстати общаемся на личные темы, я тебе ещё один вопрос задам. Почему ты почти перестал бывать дома?

— Да… соревнования, тренировки; как-то так получается, — я пожал плечами.

— Иван, ты совершенно не умеешь врать, — вздохнула она. — А то ты раньше меньше тренировался! Нет уж, или давай суровую правду, или отказ давать показания!

— Ты где таких высказываний нахваталась?

— В детективах. Ну так что?

— Не знаю, как это объяснить, — сдался я. — Просто в какой-то момент пропало ощущение возвращения домой. Как будто приходишь в гости к совершенно чужим людям, где тебе вроде бы и рады, но именно как гостю; очень неприятное ощущение. Извини.

— Точно, жениться тебе пора, — хихикнула она.

— А как это связано? — растерянно уточнил я.

— Элементарно! Не устраивает тебя наше дружное общежитие, свой собственный дом нужен, только и всего. А воспитание у тебя, уж извини, такое, что заядлый одинокий холостяк из тебя просто не получится, да и характер не тот.

— Хм. Какая, однако, интересная версия… Ты что, успела когда-то выучиться на психолога?

— Нет, — отмахнулась мама. — Просто я взрослая и мудрая мать большого семейства! — рассмеялась она, прижавшись лбом к моему виску. — Мне не надо учиться, чтобы понимать своих непутёвых мальчишек.

— А Варька путёвая? — иронично поинтересовался я.

— Варька считай тоже мальчишка. У меня вот сейчас последняя надежда, можно сказать, осталась — вырастить дочь, а не пацана в юбке.

— В каком смысле?

— В прямом. Можешь меня поздравить; восьмая неделя, девочка, — с улыбкой сообщила она.

— Ну ты даёшь! — рассмеялся я. — Поздравляю. Ты у нас просто мать-героиня!

— Ну, а что делать; я просто очень люблю детей, да и получаются они у меня вроде неплохие, — она демонстративно похлопала меня по груди. — Здоровье позволяет, — спасибо медицине за возросшую в последние двести лет продолжительность жизни, — финансовое положение вроде бы тоже. И семья у нас вроде бы хорошая получилась, дружная; даже самой удивительно. Я пока над именем думаю.

— А мнением отца ты в этих вопросах не интересуешься?

— Если этот отец не поумнеет, сестру будешь воспитывать ты, — проворчала она.

— Ты сама себе противоречишь. То — семья дружная, а то — развод и девичья фамилия, — вздохнул я. — Извини меня, ладно? Сначала понервничать заставил с этой эскападой, теперь вот вы ещё поругались.

— Балбес, — возмутилась мама, щёлкнув меня по лбу. — Ещё не хватало, чтобы ты на себя всех собак повесил! Я, как порядочная жена, от Димки много всякого терпела, претензий не предъявляла, скандалов почти не учиняла, так что могу требовать ответной любезности. И из-за своей твердолобости сломать жизнь моему любимому сыну не позволю! На кой он мне такой нужен, если ему какое-то дело десятилетней давности дороже родных детей? Ладно, если бы был вопрос государственной безопасности, я бы ещё могла войти в положение. Но я никогда не поверю, что молодая девчонка с характером, который мог тебе понравиться, может по степени вины сравниться с матёрыми уголовниками. Не удивлюсь, если она там просто рядом оказалась!

— Ну, тут уже ты перегибаешь, — возразил я. — Несчастной жертвой следственного произвола её тоже сложно назвать. Просто… Я понимаю, что это незаконно, но — чёрт побери! Я не хочу, чтобы она сидела в тюрьме!

— Всё образуется, — она опять погладила меня по плечу и мягко поцеловала в висок.

— Мам, я говорил тебе когда-нибудь, что я тебя люблю?

— Не припомню, — хмыкнула она.

— Значит, говорю: ты — лучшая мама в мире.

— Вот! А потом вы спрашиваете, зачем мне столько детей. Смотри-ка, хоть один из пяти на тридцатом году жизни порадовал признанием моих заслуг! — шутливо проворчала она. — Хочешь не хочешь, а поверишь, что эмоциональное состояние матери во время беременности сказывается на ребёнке. Я когда тебя носила — такая счастливая была, словами не передать! — пояснила она, не дожидаясь вопроса. — Тогда Димка безвылазно на Земле находился, у него там какое-то обучение было, и дом у нас именно тогда появился. И вон какой результат великолепный!

— Да уж, — скептически хмыкнул я.

— Зуев, тебе кто-нибудь говорил, что ты идиот?! — раздался с порога возмущённый голос.

— Последнее время эту фразу я слышу от окружающих чаще всего, — усмехнулся я. — Привет, Винни.

— Кхм. Я не вовремя? Надо было постучать? — уточнил он, с интересом разглядывая нас. Мама захихикала, а через секунду и до меня дошло, что Уотс имел в виду.

— Вовремя. Знакомься, Винни, это моя мама — Олеся. Мам, это Ирвин, мой агент.

— Очень приятно, — одновременно проговорили они, при этом Винни продолжал с любопытством её разглядывать.

— С ума сойти! Вань, у тебя чертовски красивая и очень молодая мама!

Некоторое время продолжался ознакомительно-ниочёмный разговор, причём я вскоре понял, что мои посетители к общему удовольствию вдохновенно флиртуют. Винни сиял улыбкой и рассыпался в комплиментах, мама — улыбалась и шутила в ответ. Всё было исключительно прилично и невинно, но познавательно. Во-первых, я первый раз наблюдал маму в таком амплуа, а, во-вторых, я достаточно хорошо знал Ирвина, чтобы понять — он по-настоящему очарован и совершенно искренен, что случалось с ним не так уж часто. И с иронией понимал, что перестану уважать отца как мужчину, если он умудрится потерять такую женщину.

— Мне неловко вас прерывать, но, Винни, я с тобой вообще по делу хотел поговорить.

— Вот вечно ты так; а я между прочим совершенно искренне пришёл тебя проведать, — хмыкнул он в ответ. — Я, может, беспокоился.

— Ну да, кто тебе ещё столько заплатит?

— Деньги, это, конечно, хорошо, но есть вещи поважнее, — отмахнулся Ирвин.

— Мам, отметь этот день в календаре; Уотс сказал, что деньги — не самая важная вещь в мире! — рассмеялся я.

— Дурак ты, Ванька, — беззлобно фыркнул он. — Надо чуть больше доверять окружающим людям. Просто ты хороший парень, и было бы чертовски обидно, если бы ты так глупо убился. Ладно, что у тебя там за важное дело? Ты решил составить завещание?

— Нет, всё гораздо хуже. Мне нужно вытащить из тюрьмы одного человека. Для начала выяснить всё про легальные методы, вплоть до самых безумных, а там видно будет.

— Сделаю, — пожал плечами он. — Кого вытаскивать-то надо?

— Юнаро Инилар, она же Ирбис. Проходила одной из обвиняемых по делу «Бойцовых котов». Оно вроде довольно громким было, информация должна найтись без труда.

— Без проблем. Как выясню — свяжусь с тобой и расскажу, что нашёл. А потом ты решишь, как будем действовать, — спокойно сообщил он. Вот за что я бесконечно ценю Уотса — он умеет не задавать лишних вопросов.

Мы ещё некоторое время поболтали втроём, и настроение моё окончательно пришло в норму. Понимание, что в мире есть хоть один человек, которому я по-настоящему нужен даже со всеми своими глупостями согрело, а мысль, что теперь делом Юнаро занимается Ирвин, вселила оптимизм. Если есть какой-то способ, Винни непременно его найдёт, а не быть его просто не может. Остаётся только надеяться, что Юна простит меня за такую внушительную задержку с выполнением обещания.

Юнаро.

На новом месте я устроилась, можно сказать, с комфортом, чему здорово помогли приобретённые по жизни навыки. Даже сложилось забавное ощущение, что именно к этому вся моя жизнь и шла. Немного хамства и знания человеческой психологии, несколько сломанных конечностей и разбитых лиц, две недели в карцере, ещё немного грубости и настойчивости — и можно комфортно существовать.

Единственное, что несколько отравляло жизнь, это отсутствие связи и новостей из «большого мира». Мне очень хотелось знать, выкарабкался ли Барсик; а то уж очень обидно было бы и сесть, и его не спасти.

Белобрысый землянин вообще занимал внушительную часть моих мыслей. Это очень быстро надоело, но не думать о нём совершенно не получалось. Я удивительным образом за несчастные сутки умудрилась привыкнуть к его компании, и сейчас откровенно скучала.

Кроме того, Барсик вызывал моё искреннее сочувствие, а ещё — глубокое уважение к его личным качествам. После знакомства с его старшем братцем, Семёном, я искренне удивлялась, как рядом с таким хамлом и дрянью умудрился вырасти такой убийственно положительный Иван. Может, кого-то из них усыновили? Или в роддоме подменили? Или хотя бы один родитель разный?

Впрочем, меня мелочно грел тот факт, что мой кулак успел хорошенько отметиться на физиономии и почках старшего родственника тёзки. Тот, конечно, был довольно неплох, но на моей стороне был фактор внезапности, да и ни в какое сравнение с Барсом этот Семён не шёл. А что доблестная галаполиция меня не только вырубила, но и немного попинала от избытка чувств, я совершенно не удивилась; что с них взять!

К заключённым в Федерации относились довольно рачительно, и за просто так никого содержать не собирались. Ирония судьбы: я, можно сказать, подменила рыжика. Потому что здесь отбывающие наказание отбывали его на плантации за сбором каких-то незнакомых мне ягод. Впрочем, Федерация была действительно крайне благополучным государством; кормили вполне прилично, вдосталь, охрана руки лишний раз не распускала, десятичасовой рабочий день с перерывом на обед при продолжительности суток в двадцать шесть часов, один выходной в неделю. Для досуга — спортивный зал, книги, видеоигры и внушительная фильмотека. Можно сказать, все условия, почти курорт. Погода только дерьмовая — холодно и дождь почти круглые сутки.

Я и занималась вечерней зарядкой, когда от двери прозвучал громкий голос одной из охранников:

— Юнаро Инилар, на выход!

Я спрыгнула с перекладины, разглядывая, кому нынче выпало служить мне конвоиром. По всему выходило — повезло.

— А можно узнать, с чем это связано? — вежливо поинтересовалась я, без напоминания складывая руки за спиной, чтобы при активации магнитных наручников не покалечиться. Эта крепкая женщина средних лет, которую звали Узо, была одной из самых вменяемых и уважаемых охранниц. Относилась к нам и своей работе с философским спокойствием, очень ценила вежливость и без нужды к силе не прибегала. С ней было даже почти приятно общаться: если не хамить и вести себя прилично, она вполне охотно включалась в беседу и тоже проявляла ответную вежливость.

— Посетитель к тебе, — пояснила она. — Мужик какой-то; ничего так, симпатичный. Судя по тому, как начальство суетится — откуда-то сверху. Так что ты уж постарайся не грубить и не драться, не позорь коллектив.

— Ты же меня знаешь, я без повода в морду не даю.

— Ну, ты поводы тоже соразмеряй; начальство всё-таки, — рассудительно сообщила она, сопровождая меня по коридорам.

— Договорились. Руки распускать не будет — буду паинькой.

— Бедовая ты девка! Лицом к стене, — велела она, возясь с очередной дверью шлюзового типа.

Шли мы недолго; допросная находилась практически возле камер, а не в административном здании.

— Осуждённая Юнаро Инилар доставлена, — доложила Узо конвойной у входа, опять поставив меня лицом к стене. Так окинула меня взглядом, сверила что-то по рабочей болталке, — наверное, уточняла мою личность, — и, распахнув дверь, шагнула в комнату с тем же докладом. В конце концов меня тоже завели внутрь, и я сумела разглядеть посетителя.

Узнала сразу, и даже почти не удивилась. Сходство со старшим сыном у генерала было потрясающим. Только, как показала практика, этот был умнее; или, может, просто лучше воспитан.

— Охрана может быть свободна, — Зуев бросил взгляд на охранниц, и те покинули кабинет. — Присаживайтесь, — кивнул он на стул.

— Спасибо, я лучше пешком постою. Для здоровья полезней, — хмыкнула я в ответ.

— И всё-таки, — он мрачно повторил свой кивок. Я пару секунд подумала, но потом всё-таки присела; обещала же не задираться. — Есть предположения о цели моего визита?

— Ну, ту часть, где вы рассыпаетесь в благодарностях за спасение собственного сына, можете опустить. Во-первых, я всё равно не поверю, а, во-вторых, ничего личного; это был привет от Саблезубого.

— Странный какой-то привет. Я бы скорее ожидал трупа, — задумчиво хмыкнул он.

— По себе людей не судят, — невозмутимо парировала я и пояснила собственный поступок очередному Зуеву. — Я из альтруистических соображений спасла вашего сына, а ваш сын нахамил мне и без разговоров сплавил сюда. И кто из вас двоих в итоге выглядит сволочью?

— Пожалуй, да. На него это похоже, — усмехнулся генерал. — Ладно, это я понял. А другие идеи?

— Ну, явно не с приказом об условно-досрочном, а дальше моя фантазия бессильна.

— Да уж. Странные существа — люди, — пристально и внимательно меня разглядывая, проговорил он.

— Вам не с кем поболтать о высоком? — я вопросительно вскинула брови. — Или вы теперь лично проводите воспитательно-разъяснительные беседы с заключёнными?

— Смешно, но ты почти угадала. Мне просто было интересно на тебя посмотреть и узнать, что ты за зверь такой.

— С какой целью? — озадаченно хмыкнула я.

— С целью… выяснить, из-за кого моя семья вдруг затрещала по швам, сыновья едва не передрались, а жена ушла, хлопнув дверью, — с ироничной усмешкой и лёгким прищуром проговорил он.

— Сочувствую, — окончательно растерялась я. Похоже, ставить меня в тупик — фамильная черта этого семейства. — Только я-то тут причём? Я ваших сыновей видела в общей сложности около суток, а жену так вообще никогда.

— Вот это-то меня и озадачивает. Вроде, никто ничего не делал, а жизнь катится в тартарары, — сообщил он. — И, главное, непонятно, как с этим бороться и что делать.

— Я обычно готовлюсь, — ответила со смешком. Сдержанная ирония и спокойная вежливость этого человека подкупали. Во всяком случае, хамить и драться не было необходимости; так почему не поговорить по-человечески? Тем более, он ведь даже ни в чём меня не обвинял. Да и интересно, почему с этими проблемами он пришёл именно ко мне.

А что у генерала какие-то проблемы, было понятно не только с его слов. Если присмотреться, можно было отметить залёгшие под глазами тени, странно небрежный для офицера такого уровня внешний вид и сквозящую в каждом жесте усталость. А ещё у него был очень странный взгляд; понять, что именно не так, я не могла, но он был какой-то… нездоровый. Может, у него просто бессонница?

— К чему? — уточнил он.

— К полному… краху, — я вздохнула, в последний момент заменив грубое ругательство более мягким синонимом. — Не знаю, как у вас, а у меня такое мрачное начало обычно заканчивается какой-нибудь большой катастрофой. Вот, пожалуйста, наглядный пример; сижу тут перед вами в браслетах с долгим сроком на шее, а началось всё с того, что я пожалела незнакомого наивного мальчишку и решила немного ему помочь.

— То есть, мне готовиться как минимум — к отставке, как максимум — к трибуналу? Не слишком оптимистично звучит, — усмехнулся он.

— Ну, может, у вас всё пойдёт по более оптимистичному сценарию. Это ж мне обычно везёт, как утопленнице. Что вы с женой-то не поделили?

— А что?

— Честно говоря, просто любопытно. Да и вам явно хочется выговориться. Так что вперёд; всё равно мне тут не с кем сплетничать, публика так себе, так что побуду немного в роли психоаналитика. Обязуюсь сохранить врачебную тайну.

— Чёрт, а я начинаю понимать, что в тебе нашёл Ванька, — вдруг вполне искренне рассмеялся он.

— Мы на «ты» в одностороннем порядке, или мне тоже можно? — иронично уточнила я.

— Как тебе удобнее, — отмахнулся он. — Впрочем, а почему бы и нет? Я же сам сюда притащился, — пробормотал себе под нос. — Видишь ли, парни разругались из-за расхождения во взглядах на мораль. Я имел неосторожность высказать солидарность с точкой зрения Семёна о недопустимости некоторых порочащих репутацию контактах, за что был для начала выдворен из палаты едва очнувшимся сыном. После чего за это же схлопотал безобразный семейный скандал, и мне было заявлено, что «такого упрямого барана видеть не желают». И это на пятом десятке лет совместной жизни.

— Как вы изящно сформулировали фразу «нефиг якшаться со всяческим отребьем», — «тыкать» генералу мне совесть в конце концов всё-таки не позволила. — Или тут скорее «собаке собачья смерть»? А про жену правда сочувствую. Но вы же умный мужчина; может, стоило извиниться? Даже если вы правы.

— Пробовал, не помогло. Это-то и удручает: я стал жертвой самого настоящего шантажа, и ведь даже пожаловаться некому, — хмыкнул мужчина. — Вот я и решил познакомиться с источником всех своих проблем.

— И как?

— Неоднозначно, — он пожал плечами. — Может, хоть ты расскажешь, что у вас там на Гайтаре вышло?

— Да так, ничего особенного. Барсик просто оказался морально не готов к тамошним реалиям, только и всего.

— То есть?

— Он… наверное, слишком хороший для таких мест, как Гайтара, — я развела руками. — Вам очень повезло с сыном; во всяком случае, с этим.

— А с остальными — нет? — насмешливо уточнил он.

— А их много? Просто я-то успела познакомиться ещё только с одним, и не сказала бы, что это знакомство было приятным. Я очень не люблю, когда незнакомые люди на ровном месте начинают мне хамить. Как ему, нос вправили?

— Семёну? Ну, судя по тому, что я не в курсе подробностей вашего… знакомства и никаких следов на нём не видел, наверное, вправили.

— Очень жаль, — искренне посетовала я. Собеседник выразительно хмыкнул, но никак это заявление не прокомментировал.

— Значит, тебе Ванька понравился? — в лоб уточнил генерал. А я… мне тоже захотелось высказаться. Так почему не сделать это сейчас, коль у нас пошёл такой разговор о личном? Совершенно чужой человек, которого я больше никогда не увижу.

— А что, вы сталкивались со случаями, когда он кому-то не нравился? — иронично поинтересовалась я. — Он хороший. Правда. Вот только наивный очень, а я в отличие от него трезво смотрю на вещи. И тоже придерживаюсь мнения, что замечательному мальчику из хорошей семьи не стоит якшаться со всяким отребьем. Ну, и про собачью смерть — тоже из личного мировоззрения. Надеюсь, он скоро отвлечётся на что-нибудь более интересное и переболеет.

— А ты? — сощурился он.

— А что — я? Мне главное, что он живой, — я пожала плечами, и только потом поняла, что я сейчас сказала. — Я не то… — попыталась оправдаться, а потом только рукой махнула. — Ай, да плевать. Надеюсь, у вас в семье всё наладится; а то будет очень обидно, если из-за такой ерунды она рухнет.

— Почему обидно? — растерянно уточнил генерал. — Ты же с ними не знакома.

— Я по Барсику сужу, — я не нашла нужным увиливать в таких мелочах, когда уже успела высказать всё, что можно и что нельзя. — Он такой мог вырасти только в очень хорошей и дружной семье, где все друг друга любят и заботятся друг о друге.

— Логично. С тобой было иначе?

— А я росла среди котов, — криво усмехнулась я. Вопрос можно было бы считать слишком личным и даже грубым, но он вполне укладывался в этот странный разговор, и я не стала указывать собеседнику на его вопиющую бестактность. — Ещё вопросы есть, или вы всё узнали?

— Пожалуй, всё, — медленно кивнул генерал, поднимаясь с места и вызывая охрану. — Можете уводить. Да, ещё одно! — вдруг окликнул он, когда мы были уже на пороге. Узо отошла в сторону, позволяя мне обернуться к мужчине. — Он не переболеет. И он умеет быть очень упрямым.

— Не думаю, что всё настолько серьёзно, — возразила я.

— Моё дело предупредить, — Зуев-старший с насмешливой улыбкой качнул головой и кивнул охране.

— О чём это вы говорили? — полюбопытствовала конвоирша, когда мы шли обратно.

— Да так. Генерал приезжал сватать меня за сына, — спокойно отозвалась я.

— А ты? — хохотнула она, оценив шутку.

— Отказала, конечно. Не могу же я вас бросить!

Она одобрительно рассмеялась, похлопала меня по плечу, и, дезактивировав наручники, пропустила в камеру.

Состояние было странным. Непонятная тревога, волнение, желание срочно куда-то бежать и что-то делать, неоформленная надежда на что-то неожиданно хорошее, странное тепло внутри и смутное предчувствие. В итоге я пол ночи проворчалась, лишь изредка проваливаясь в тревожный обрывочный сон.

Кикку в задницу этому генералу! Вот зачем он пришёл? Чего он от меня хотел? Зачем всё это говорил? И я тоже, дура, нашла, с кем откровенничать — с начальником контрразведки! Он таких, как я, без соли на завтрак ест, а я нюни распустила. Самой противно.

Может, затем и приезжал? Душу вымотать, выбить из колеи, сделать тюремное заключение ещё менее приятным? Чёрный гоблин бы сожрал всю эту семейку с их странностями!

Иван Зуев.

— Мам, ты готова? — с порога окликнул я, заходя домой.

— Ванюш, да, почти! — крикнула она в ответ, судя по всему, из ванной. Я философски хмыкнул и присел на тумбочку у входа в ожидании. Когда женщина говорит «почти», находясь в ванной, значит — она ещё в домашнем и только-только начала приводить себя в порядок.

Ну, подождём. Мне-то пока торопиться было некуда, мой график с момента выписки из госпиталя напоминал каникулы.

Помимо тех трёх суток, которые я провёл без сознания, в больнице я провалялся ещё одиннадцать дней под неусыпным контролем Сола, в маминой компании и под ежедневные выговоры Петровича. Очень он был сердит на меня за такое пренебрежительное отношение к собственному здоровью, и грозился «показать кузькину мать». Правда, судя по рекомендациям Гольдштейна, наше знакомство с этим мифическим персонажем откладывалось на продолжительный срок: доктор предписал щадящий режим с очень плавным и осторожным наращиванием нагрузки, и спорить с ним тренер, конечно, не стал. Хорошо хоть вообще на ноги поставил и дал оптимистичный прогноз дальнейшего восстановления!

В больнице меня навестила Кнопка и едва не придушила в порыве благодарности за брата. С ним мне связаться не удалось, — лечение обещало быть долгим, и врачи на всякий случай сильно ограничили личные контакты Азарова, — но со слов сестры лечение обещало дать хороший результат. Так что я надеялся в относительно недалёком будущем всё-таки пообщаться с другом детства во вменяемом состоянии. Благодарность его интересовала меня мало, гораздо сильнее мне хотелось узнать — зачем? За каким чёрным гоблином понесло этого не такого уж глупого человека в подобное место? С другой стороны, об ответе я догадывался: он, как и я, просто недооценил местные реалии.

После больницы была неделя пути к Земле, потом заселение и обустройство. Сейчас у меня возникла возможность по достоинству оценить собственный ответственный подход к покупке квартиры несколько лет назад: жильё оказалось более чем комфортным. Она располагалась в тихом зелёном районе, имела немаленький размер и была полностью обставлена вплоть до кухни. Я здесь бывал не так чтобы часто, и домом это место тоже не считал; но сейчас оно как-то вдруг, за жалкие два дня, приобрело жилой и неожиданно уютный вид.

Мама квартиру одобрила, но обозвала меня конспиратором за то, что до сих пор не знала о её существовании. Я вполне искренне извинился, объяснив, что просто речь никогда не заходила, и мир был восстановлен.

Вообще, это оказалось довольно странное ощущение: в моей жизни вдруг появился человек, о котором мне нужно было заботиться. Нет, мама была вполне самостоятельной женщиной, просто теперь меня беспокоил не только мой собственный комфорт, но и чей-то ещё. Более того, этим кем-то была беременная женщина, да ещё и моя мать по совместительству. Я бы не сказал, что это было неприятно или доставляло какие-то неудобства, просто подобное состояние было непривычным.

Вот, пожалуйста, яркий пример. Сижу, жду, пока она соберётся, чтобы отвезти к доктору, там оказать моральную поддержку, потом отвезти в магазин за чем-то «безумно важным» и после всего этого в целости и сохранности доставить домой. Учитывая мой собственный довольно расслабленный после болезни график, временное отсутствие в нём всех до единого стимуляторов и полное отсутствие каких-либо развлечений и увлечений, не требующих физических усилий, я не имел ничего против таких прогулок. Но, повторюсь, ощущение было крайне непривычным.

— Ну вот, я собралась, — бодро отрапортовала мама, являясь мне из ванной. Странно, но она действительно была совершенно готова к выходу. Более того, не просто готова, но и накрашена, — чего с ней не случалось на моей памяти с Варькиной свадьбы, — с аккуратно уложенными в косу сложного плетения волосами, и вообще выглядела так, как будто собралась на свидание.

— Прекрасно выглядишь, — честно сообщил я, галантно предлагая ей локоть. — Слушай, я дурак! Я же на байке, совсем не подумал…

— Ничего-ничего, я специально в брюках, — отмахнулась она. — Пойдём.

— Мам, а всё-таки, в честь чего ты при параде? — полюбопытствовал я.

— Я молодая красивая женщина, имею полное право! — решительно отбрила она.

— Да кто ж спорит, — только и осталось согласиться мне и выдать родительнице запасной шлем.

Они так и не помирились. Отец предпринимал несколько попыток восстановить мир в семье, но жена его, что называется, «упёрлась рогом». Я чувствовал себя виноватым в этом скандале и со своей стороны тоже пытался убедить маму сменить гнев на милость, на что она неизменно насмешливо отвечала «маленький ещё, мать учить!».

Единственное, что хоть как-то успокаивало меня в этой ситуации, — тот факт, что мама пребывала в благодушном настроении. Быстро освоилась на новом месте, накупила какой-то кухонной утвари и тысячу всевозможных мелочей, как будто планировала поселиться здесь всерьёз и надолго, и вообще была полна оптимизма.

Я, честно говоря, очень сомневался, что это показательное выступление далось ей так легко, как она хотела изобразить. Но лезть в душу не имел никакого морального права, и всё, что мне оставалось — обеспечить её спокойствие и комфорт настолько, насколько это было возможно. Вот как с этой поездкой к доктору.

— Зуева, проходите. А муж пусть здесь подождёт, — бодро сообщила молоденькая медсестра, выскочившая из кабинета врача. Мама захихикала, бросив на меня заговорщический взгляд.

— Я, конечно, подожду, но я не муж, — всё-таки уточнил я.

— Ну, будущий папочка, какая разница! — недовольно наморщила нос девушка.

— И не папочка, — хмыкнул я.

— Вань, вот чего тебе стоило, а? — фыркнула мама. — Представляешь, как бы мне завидовали? Девушка, этот балбес — мой сын. И он, кстати, не женат, — насмешливо сообщила она и показала мне язык. Взгляд медсестры стал более заинтересованным, а на лице появилась насмешливая улыбка.

— В общем-то, не удивительно. Я понимаю, почему вы отчаялись дождаться внуков и решили вместо этого обзавестись ещё одним ребёнком, — хихикнула она, но тут же поспешно взяла себя в руки и построжела. — Так, пойдёмте, там доктор уже заждался.

Они исчезли в кабинете, а я присел в удобное эргономичное кресло недалеко от входа, с интересом озираясь по сторонам.

Атмосфера была… специфическая. Не то чтобы совсем угнетающая, но с непривычки было здорово не по себе. Как будто вместо привычных боёв меня внезапно занесло на соревнования по художественной гимнастике.

Мужчин вокруг было довольно немного, многие — с дикими испуганными глазами, и они буквально терялись на фоне множества женщин разной степени беременности.

Будущие мамы отличались многообразием наружности и настроения. Кто-то излучал умиротворённое спокойствие, кто-то радостно сиял, кто-то — откровенно паниковал, было даже пара заплаканных лиц. Если подключить фантазию, можно было к каждому лицу дорисовать судьбу и обстоятельства, приведшие их в это место.

— Судя по твоему спокойствию, ты тут не первый раз? — хмыкнул, садясь в соседнее кресло, мужчина средних лет.

— Первый. А смысл дёргаться? — я пожал плечами.

— Тоже верно, — хохотнул тот, протягивая мне руку. — Джеймс.

— Иван, — ответил я на рукопожатие.

— А мы вот с Джул четвёртого ждём, — поделился он радостью. — Надеюсь, что на этот раз пацан получится. А то мне в этом бабьем царстве — вообще верёвки!

Я вежливо кивал и вставлял малозначительные реплики вроде «ага» и «ого», пытаясь придумать, как можно вежливо избавиться от разговорчивого соседа, принявшегося рассказывать мне об успехах собственных дочерей. Самым гуманным способом мне представлялось аккуратное нажатие на определённые точки на его теле для быстрого и качественного отключения болтуна от реальности.

Спасло меня и разговорчивого Джеймса появление мамы в сопровождении медсестры.

— Ну как, всё хорошо? — уточнил я, с готовностью подскакивая с места.

— Да, Вань, замечательно, — улыбнулась мама. — Подтвердили, точно — девочка. Ура!

— Сочувствую, — рассмеялся мой сосед.

— При пятерых сыновьях — это моя последняя надежда! — весело фыркнула она, похлопав меня по плечу.

— Мам, ты несправедлива к Варьке, — хмыкнул я. — Инг на неё всё-таки положительно влияет.

— До свиданья, — кивнула родительница и медсестре, и сочувствующему мужику, и, подцепив меня под локоть, потянула к выходу. — Ингу, чтобы на неё всерьёз положительно повлиять и хоть немного смягчить то, что вы все толпой навлияли с самого детства, пол жизни потратить придётся! — наставительно изрекла она. — Ты пойми меня правильно; Варьку и всех вас я очень-очень люблю. Просто мне хочется, чтобы хоть кто-то из моих детей походил больше на меня, чем на отца. А то как-то несправедливо; я вас рожаю, я вас воспитываю, а в итоге всё равно получается Дмитрий Зуев, издание переработанное и дополненное, — захихикала она. — Ты у меня наверное потому и любимый сын, — только это по большому секрету, имей в виду! — что хоть что-то от меня взял. Мягкий, добрый и искренний.

— Хм. А отец — злой?

— В молодости был, — она пожала плечами. — Не то чтобы прямо совсем злой, но очень жёсткий и бескомпромиссный, — мама нахмурилась и мрачно вздохнула. Потом тряхнула головой и состроила недовольную гримасу. — Так, закрыли тему. Поехали, у нас куча дел! Вечером Володька с Ичи приедут, ты не против?

— Конечно, нет, — хмыкнул я. — Буду рад их видеть.

Время до вечера прошло бодро и энергично. Забег по магазинам занял часа три, а остальное время мы посвятили готовке. Вернее, готовила мама, а я был на подхвате; мне этот семейный талант передался в гораздо меньшей степени, и хоть я вполне способен был сварганить что-нибудь вполне съедобное, но без особой нужды к этим навыкам не прибегал.

Гости прибыли в назначенный час. По классике, с тортиком.

— Ну, привет, катастрофа, — бодро прогудел Владимир, пропуская вперёд свою миниатюрную вторую половинку, и окинул меня насмешливым взглядом. — Выглядишь бодро. Привет, мам.

— Привет-привет, здоровяк, — радостно отозвалась она, перестав тискать Ичи и переключившись на брата.

— Как вы тут? — полюбопытствовал Владимир по дороге в гостиную, где мы решили разместиться. Всё равно большого стола для посиделок у меня не было, а там хоть кресла мягкие.

— Замечательно, — с улыбкой сообщила мама. — Я практически на каникулах; Ванька обо мне так заботится, что я немного в шоке и искренне завидую его будущей жене. По всем нужным инстанциям отвёз, по магазинам безропотно пол дня болтался!

На этих словах Ичи покосилась на меня с уважением, а брат — с искренним сочувствием. Я в ответ только рассеянно пожал плечами; нельзя сказать, что процесс хождения по магазинам доставляет мне удовольствие, но и особой трагедии я в нём не видел. Наверное, потому, что случалось со мной подобное очень редко.

— Ты мне вот что скажи, жертва наркотиков. Как твоё здоровье и что говорят врачи? Ты окончательно оклемался? — участливо поинтересовался Владимир, переключаясь на другую тему, когда мы с комфортом расселись, и он привычным жестом подгрёб Ичи поближе, себе под бок.

— Да, более-менее. Сейчас потихоньку набираю форму обратно, через полгодика вполне буду готов к свершениям, — я пожал плечами. — Так что списывать меня, определённо, ещё рано.

— Ладно, а по яблоку раздора что слышно? — продолжил старший, удовлетворённо кивнув.

Этот вопрос заставил меня недовольно скривиться, разом испортив настроение. Мы с Ирвином проконсультировались, наверное, со всеми приличными юристами в галактике, и каждый из них, ознакомившись с материалами дела, только разводил руками. Не было там предпосылок к пересмотру. Вернее, был один факт, который с натяжкой можно было посчитать нарушением, но зацепка за него могла ещё сильнее всё испортить: приговор был вынесен в отсутствие обвиняемой. Улик было более чем достаточно, и вряд ли любой другой судья вынес приговор мягче существующего.

В итоге нам оставался только один вариант — прошение о помиловании. Ответить на него мог только Президент лично, а вероятность такого события стремилась к нулю. Сейчас Винни изыскивал способы если не встретиться с этим более чем занятым человеком лично, то по крайней мере обеспечить попадание документа непосредственно в его руки, минуя тысячи секретарей и уполномоченных представителей.

— Пока глухо, — отмахнулся я, уходя от подробного ответа на неприятный вопрос. — А у вас как дела?

— Дома светопреставление и военные действия, — жизнерадостно сообщил Владимир. — Отец так до сих пор и не вернулся, зато приехал Семён. Не знаю, как его угораздило, но он умудрился рассказать всё супруге, и теперь расхлёбывает. Рури не слишком хорошо знает тебя, но очень доверяет маминому мнению, так что без оговорок приняла её точку зрения, смертельно обиделась за её уход и поругалась с мужем. Из дома, правда, не ушла, но на Сёму шипит по поводу и без. Причём непонятно, не то она от него нахваталась, не то это был тщательно скрываемый врождённый талант, но у меня неоднократно возникало желание записывать их пикировки: там такие образы и сравнения были, заслушаешься! Правда, потом психанул уже Семён и теперь ночует на службе. Я кое-кого из его подчинённых знаю; они рыдают в голос и просят хоть что-то с ним сделать, потому что он натурально зверствует.

— Если ты думаешь, что эта ситуация меня радует, ты ошибаешься, — вздохнул я, озадаченный радостным тоном брата.

— Да ладно, не кисни, — он дотянулся и ткнул меня кулаком в плечо. — Как поругались, так и помирятся; всё утрясётся. Но мне уже чертовски хочется посмотреть на женщину, из-за которой разразился такой катаклизм.

— Мне тоже, — я не удержался от мрачной гримасы. В этот момент в дверь позвонили и я дёрнулся пойти открывать, но мама зашикала на меня и упорхнула сама. Ждёт она кого-то ещё, что ли? — Мне начинает казаться, что легального способа её оттуда вытащить просто не существует, и проще спровоцировать какой-нибудь маленький военный конфликт с захватом этой Марины. Мам, ты чего?

Она шагнула в комнату с пёстрой рассыпающейся охапкой цветов в руках, — я опознал только синие ирисы, маки, а большинство видел первый раз в жизни, — и совершенно потерянным видом, прошла к креслу, рухнула в него с размаху и, отчаянно разрыдалась, спрятав лицо в ладонях. Цветы рассыпались по полу, укрыв её ноги, а мы с Володькой растерянно переглянулись.

Очнулся и метнулся к ней я первым, опустившись рядом с креслом на колени.

— Мам, ты чего? Что случилось? — я попытался отстранить её руки от лица, но она вместо ответа обхватила меня за шею и разревелась пуще прежнего, уже уткнувшись в моё плечо. — Мам, что такое? Ну, не плачь, всё в порядке.

— Записки нет, — сообщил Володька, опускаясь на корточки с другой стороны маминого кресла. — Хотя, в общем-то, у меня немного вариантов авторства. Правда, выбор цветов больно странный; уж отец-то должен знать, что она любит лилии, а тут какой-то полевой сбор.

— Так вот это, может быть, и есть письмо? — тихонько проговорила Ичи, опускаясь на колени и аккуратно собирая цветы. — На Ти-Чи-Ики у нас существовало такое понятие, как «язык цветов»; это какая-то ужасно давняя традиция. Здесь такой нет?

— Мне кажется, что-то такое было, — задумчиво нахмурился Володька, активируя болталку. — Сейчас уточню.

А мне в этот момент на болталку пришёл вызов. Опознав жаждущего моего общения человека, я предпочёл ответить: Уотс крайне редко звонит по пустякам.

— Винни, извини, ты совершенно не вовремя. Позже проявись, пожалуйста, ладно?

— Погоди, у меня важные новости! Мы с Петровичем идиоты, совсем забыли с твоей болезнью; завтра приём в Кремле, тебя будут награждать! Сам, лично.

— За что? — опешил я.

— За спортивные достижения. Ну, не тебя одного, не обольщайся; там толпа народу. Короче, мысль мою понял? Приглашения я тебе скинул, текст прошения тоже.

— Спасибо, — растерянно хмыкнул я, но агент уже отключился.

— Есть куча всяких статей, — сообщил тем временем Владимир. — Только как-то это… неожиданно.

— Он мне так в любви первый раз признался, — сквозь слёзы проговорила мама, чуть отстранившись и бросив на старшего сына взгляд. — Я книжку одну старую читала, ему рассказала про такой обычай, а он утром улетал, и утром мне цветы привезли. Вслух боялся, гордый. Володьке тогда годик бы-ы-ыл, — и она разразилась новым потоком рыданий.

— Не плачь, — участливо пробормотала Ичи, погладив её по коленке. — Всё обязательно наладится.

— Мам, ну, в самом деле, не можешь же ты всерьёз верить, что отец тебя куда-нибудь отпустит, даже если ты будешь очень рваться? — хмыкнул Володя. — Не дурак же он, в самом деле.

— Я так соскучилась, — всхлипнула мама, отстраняясь и рукавом утирая слёзы. — Ну, почему он такой упёртый, а? Надо же хоть немного доверять собственным детям!

— Прости меня, пожалуйста. Я даже предположить не мог, что всё так обернётся, — тяжело вздохнув, я качнул головой. — Давай я тебя домой отвезу, а?

— Вот ещё! — решительно возмутилась она, резко успокаиваясь. — Стоит проявить минутную слабость, а вы рады воспользоваться. Нет уж, пусть он сначала признает, что был не прав!

— И кто-то ещё что-то про упорство говорит, — хмыкнул Володя. — Вот уж действительно, муж и жена — одна сатана.

— Слушай, мам, тогда у меня к тебе есть любопытное предложение, — вставил я. Раз переубедить маму в очередной раз не удалось, слов утешения подобрать я не мог, оставалось самое простое — переключить внимание. — Как ты смотришь на то, чтобы лично встретиться с главой нашего государства?

— В смысле? — на меня ошарашенно вытаращились все, включая Ичи, а мама даже окончательно перестала плакать.

— В прямом. Тут внезапно выяснилось, что меня на завтра пригласили для вручения какой-то правительственной награды за достижения в спорте. Составишь компанию?

— Нормально. Мой сын удостоился правительственной награды, а я об этом последняя узнаю! — ошарашенно протянула она.

— Мне самому только что Ирвин сообщил, так что, можно сказать, ты узнаёшь первой. Хотя я и сейчас не очень в курсе, что именно мне планируют вручать, — извиняющимся тоном пояснил я. — Как я понял со слов Винни, мне её присудили как раз когда я на Гайтару отбыл. Ну так что?

— И ты ещё спрашиваешь?! Конечно, пойду! Только мне надеть нечего.

— Это нормально, мне тоже нечего, завтра утром что-нибудь придумаем, — я не удержался от улыбки. Одна польза от внезапно наметившегося мероприятия всё-таки была: мама заметно оживилась и окончательно взяла себя в руки.

— А список приглашённых узнать можно? — вдруг уточнила она с каким-то странным маниакальным блеском в глазах.

— Не знаю, а тебе зачем? — озадачился я.

— Вань, ну ты как маленький, — рассмеялся Вовка. — Естественно, уточнить, не занесёт ли туда каким-нибудь ветром отца. Но на самом деле шансы есть. Награда приурочена к празднику, завтра же день основания Федерации, и вручается дословно «за государственные заслуги и достижения, укрепляющие авторитет Земной Федерации». Будут награждать выдающихся учёных, спортсменов, общественных деятелей и деятелей культуры.

— Ты откуда всё это знаешь? — удивлённо вскинула брови мама.

— Я не знаю, я тебе новость зачитываю, — отмахнулся он, выпрямляясь и аккуратно поднимая свою миниатюрную супругу. — Помимо награждения будет ещё и торжественный приём в честь праздника, и какие-то торжества. Мероприятие эпическое, народу будет уйма. Так что, Вань, береги маму; в таких местах порой попадаются очень неприятные личности, а она у нас женщина воспитанная, и на хамство симметрично ответить не способна.

— Володь, что-то ты разговорился, — проворчала «воспитанная женщина». — Сейчас в лоб дам!

Владимир демонстративно накрыл ладонью рот, Ичи тихонько захихикала, а я, опомнившись, пошёл искать подходящую ёмкость для цветов. В итоге, правда, нашлась только кастрюля, но уж лучше так.

Честно говоря, когда мама всё-таки определилась с нарядом и явилась мне в «боевой готовности», я тоже очень понадеялся, что генерал Зуев будет в числе приглашённых на мероприятие гостей. Потому что в таком случае у них просто не было шансов не помириться; всё-таки, у нас удивительно красивая мама.

Причём красива она всегда была той тёплой, солнечной красотой, которая облагораживает и заставляет окружающих тянуться к ней. Мягкие черты лица, лучистые зелёные глаза, морщинки в уголках которых добавляли скорее смешливости, чем возраста. Красиво очерченные губы с чуть приподнятыми уголками, будто только и ждущие повода разойтись в улыбке. Светлые волосы с золотистым оттенком собраны в высокую причёску. Строгое элегантное платье глубокого синего цвета с открытой спиной выигрышно подчёркивало очень женственную фигуру.

— Слушай, а мы с тобой красивая пара, — захихикала она, окинув меня взглядом.

— М-да, думаю, никто не поверит, что ты моя мама, — хмыкнул я в ответ. — Ты слишком молода и красива для этого.

— Правильно-правильно, тренируйся в комплиментах. Тебе ещё твою узницу завоёвывать, — она насмешливо показала мне язык.

— Вызволить бы её ещё, — мрачно возразил я.

— Вызволишь, я в тебя верю, — улыбнулась она, ободряюще похлопав меня ладонью по груди. — Раз уж всё так удачно складывается, значит, это судьба.

Я тоже на это надеялся, но всё равно было очень тревожно. Ощущение, что это мой единственный шанс всё-таки вытащить Юнаро, заставляло здорово нервничать и дёргаться. Хорошо хоть ехал я не один, а в компании было легче отвлечься от мрачных мыслей. Кажется, мама испытывала схожие эмоции, так что по дороге мы с ней увлечённо болтали о какой-то ерунде, пытаясь оказать друг другу моральную поддержку.

На входе всех прибывающих пропускали через десяток разнокалиберных сканеров и долго уточняли личности. Тех, кто пытался качать права и проявлять недовольство, стражи порядка мстительно мариновали ещё дольше, строго выполняя все предписания инструкций. Поскольку инструкции эти пишутся, — как утверждают все мои знакомые, имеющие представление о данном вопросе, — параноидальными шизофрениками, месть была действительно страшна.

А вот мне с охраной, напротив, повезло. Кое-кто из них (в числе которых оказался начальник караула) меня знал, и нас приняли более чем радушно, как «своих», после выполнения обязательных формальностей утащив в караулку. Я никогда не понимал подобного отношения, но не возражал. Ну, интересно людям потыкать меня пальцем — пусть потыкают, а я не развалюсь.

Маму в итоге засыпали комплиментами сначала как «прекрасную даму», потом, выяснив личность, — ещё и как «прекрасную маму». Меня уважительно хлопали по плечами и фотографировались на память. В конце концов начальник караула сам вызвался сопроводить нас к месту награждения, решительно отвергнув все возражения. Мы в итоге остались только в выигрыше; этот мужчина преклонного возраста в личном общении оказался очень интересным человеком, всю дорогу развлекал нас забавными случаями из практики, всевозможными околополитическими анекдотами и интересными историями из жизни охраняемого учреждения. Кажется, этот старинный дворец он искренне любил, а вот возможность кого-то с ним познакомить выдавалась очень редко, так что нам с мамой обеспечили увлекательную экскурсию по закрытым для посещений коридорам. Никогда не любил ходить по музеям, последний раз делал это ещё в школе, но здесь по сторонам глядел с искренним восхищением.

Атмосфера этого места была странной. Вроде бы, кричащая броская роскошь, много позолоты, зеркала, наборные паркеты, то есть — то, что я всегда очень не любил. Но здесь это всё вызывало невольное уважение, и даже благоговение. Этим анфиладам и залам было несколько сотен лет, они были свидетелями проявлений высочайшего мужества, смертей, интриг, предательств. Они хранили секреты многовековой истории человечества и, если бы умели, могли бы много рассказать такого, что по тем или иным причинам стёрлось из человеческой памяти. И это ощущение древности и мудрости почти сознательной, почти сформировавшейся в отдельную личность, заставляло смотреть на вычурную лепнину и прочие архитектурные излишества с уважением. Здесь они были удивительно уместны. Каждая чёрточка, каждая деталь находилась строго на своём месте.

Экскурсия получилась настолько увлекательной, что мы едва не опоздали к началу мероприятия.

Первая, протокольная часть вечера оказалась потрясающе унылой и однообразной, от скуки буквально сводило скулы, но это было предсказуемо и ожидаемо. Сложно внести элемент веселья и развлечения в насквозь формальную и торжественную церемонию. Порядок был как на вручении аттестатов в школе. Называют фамилию, ты поднимаешься на кафедру, присутствующим сообщают о твоих достижениях, вручают документ, пожимают руку и отпускают на своё место. К моей огромной радости, никаких «ответных слов» от лауреатов не требовалось, а то я бы точно засыпался: уж чего-чего, а произносить речи я точно не умел.

Сейчас было весьма неуместно лезть к вручающему награды Президенту со своими прошениями, но зато удалось рассмотреть первое лицо государства «в лицо». При ближайшем рассмотрении это оказался обыкновенный не слишком-то примечательный мужик. Довольно высокого роста, худощавый, с коротко остриженными тёмными волосами, спокойным прямым взглядом обрамлённых сеточками морщин карих глаз, худым скуластым лицом и нервно поджатыми тонкими губами. Улыбался он вполне искренне, но в уголках губ, наверное, навсегда залегли усталые складки.

Вот уж у кого в этом мире действительно — собачья работа.

Протокольная часть заняла больше двух часов, а после неё намечался фуршет с какой-то развлекательной программой, на котором я и надеялся подобраться к главе государства на достаточное расстояние.

В банкетном зале народу было заметно больше, чем присутствовало на награждении. Кажется, мероприятие считалось в определённых слоях общества весьма статусным, и посетить его рвались очень многие публичные персоны. А вот лауреаты на эту часть остались, напротив, далеко не все. Будь у меня такая возможность, я бы тоже ушёл поскорее; но, во-первых, у меня имелось важное дело, как раз приведшее меня сюда, а, во-вторых, у меня была мама. Она с таким интересом и огнём в глазах озиралась по сторонам, что у меня просто не поднялась бы рука увести её, пока любопытство не будет удовлетворено. Похоже, она просто засиделась дома.

Она засыпала меня вопросами, с интересом разглядывая присутствующих; и из содержания этих вопросов я понял, что в галанет мама заглядывает очень редко, и если смотрит новости, то — только случайно. Зато вот некоторых киноактёров уже она мне показывала. Я предложил взять автограф у «Ой, а вот этот шатен в „Проклятых звёздах“ снимался», на что мама отмахнулась словами «да ну, что я, дура малолетняя?». В общем, в её компании я чувствовал себя посетителем детского зоопарка — такого, в котором можно при желании потрогать заинтересовавшего зверька, рассмотреть поближе и «пообщаться». Забавное ощущение.

Президента мне удалось отловить часа через полтора неторопливого фланирования по залу под руку с мамой.

— Игорь Владимирович, разрешите обратиться? — не зная, как начать разговор, я почему-то машинально переключился на офицерский лексикон. Вот, спрашивается, где мог такого нахвататься? Гены, что ли…

Президент сделал жест напрягшейся охране, разрешая пропустить, и кивнул. Видимая часть охраны, исполнявшая роль пугала и запрещающей таблички, состояла из пары боевых андроидов и хмурого мужика с тяжёлым взглядом маньяка-убийцы. А вот как на самом деле осуществлялась охрана первого лица государства, думаю, знал очень ограниченный круг лиц.

— Вы, насколько я помню, Зуев Иван? Сын генерал-полковника Зуева? А ваша дама…

— Так точно. Разрешите представить, это моя мама, Олеся Игоревна Зуева.

— Очень приятно познакомиться. Поздравляю вас с достойным сыном, — короткий вежливый поклон с поцелуем руки, и мама трогательно зарделась.

— Благодарю, — смущённо кивнула она.

— У вас, насколько я понимаю, какой-то более важный вопрос, нежели просто желание познакомиться поближе? — с иронией уточнил он.

— Я действительно решил воспользоваться случаем, чтобы лично передать Вам вот это, — благоразумно не совершая резких движений, я осторожно извлёк из кармана пиджака тонкую металлическую трубочку и активировал документ.

Эпоха бумажных носителей информации отошла в прошлое, но иногда всё равно возникала необходимость в передаче информации не через галанет, а «лично в руки». В таком же варианте дублировались и все важные документы вроде удостоверений личности или свидетельств о заключении брака; например, точно в такой же форме мне был вручен диплом лауреата премии. Я никогда не интересовался, как именно и из чего изготавливаются подобные вещи, но держать в руках доводилось неоднократно. Принцип работы был очень похож на старинные свитки: точно так же из этой тонкой трубочки вытаскивался тонкий лист документа, содержащий текст. Эволюция технологий привела к усложнению и систем защиты документов. Степеней защиты там была уйма, и внесение изменений было сопряжено с огромными трудностями, а сделать это бесследно, насколько я знал, было невозможно.

Глава Федерации принял из моих рук прошение, пробежал взглядом текст, и его брови удивлённо взметнулись.

— Однако, любопытно; зачем же эта девушка понадобилась вам обоим?

— Простите, кому — обоим? — растерянно переглянувшись с мамой, уточнил я.

— Несколько дней назад на совещании меня отловил ваш отец с подобной просьбой. Я распорядился собрать информацию, но пока к данному вопросу не возвращался, — слегка пожал плечами глава государства, а мы опять обменялись взглядами. Причём в глазах мамы я прочитал недоверие и отчаянную надежду, что ей не послышалось.

— Я не знал, что отец решил вмешаться, — честно ответил я. — Прошу прощения за назойливость.

— Да нет, теперь мне как раз очень любопытно. Я предполагал, что генерал имеет к ней деловой интерес, а теперь сомневаюсь. Откроете тайну, Иван Дмитриевич?

— Это… исключительно личный интерес. Мой. Видимо, отец нашёл возможным помочь, — пояснил я и получил в ответ ещё одну ироничную улыбку.

— Забавно. Я ознакомлюсь с материалами, и вы получите ответ. Думаю, в течение недели.

— Благодарю.

На этом месте мы вежливо распрощались и поспешили избавить занятого человека от собственной компании.

— С ума сойти! И, главное, хоть бы сказал! Нет, он же гордый, он же словами не может! За сорок лет так и не научился, — проворчала мама. — Вань, принеси мне чего-нибудь попить, а?! А то я сейчас от возмущения на людей бросаться начну!

— Яблочный сок? — понимающе уточнил я.

— Нет уж, давай вина красного. От нервов! — она решительно махнула рукой.

— Мам, а ты уверена, что тебе в твоём положении…

— Ничего со мной от бокала хорошего вина раз в полгода не будет, — перебила родительница. — Вот жену свою будешь воспитывать, а я без тебя прекрасно знаю, что можно, а что нельзя! — раздражённо проворчала она.

— Никуда не уходи, а то я тебя потом не найду, — попросил я и отправился добывать алкоголь. Делать мне больше нечего, кроме как спорить с ней в подобном взвинченном состоянии!

К счастью, мамино раздражение не сказалось на её здравомыслии, и, вернувшись с двумя бокалами вина, я обнаружил её на том же месте, на котором и оставил.

— Ну, наконец-то…

— Леся! — оборвал маму на полуслове радостный возглас. — Здравствуй, — какой-то мужчина подходил к нам, счастливо улыбаясь. Лицо его показалось мне смутно знакомым.

— Саша, привет! — родительница ответила ему вполне искренней улыбкой, и я решил, что спасать маму пока не надо. Они обнялись как старые друзья.

— Странно, а Дима сказал, что ты отказалась идти, — он вопросительно вскинул брови. — Чудесно выглядишь!

— Спасибо. Это я с ним отказалась идти; вот, знакомься, мой сын, Иван. Вань, это Александр Авдеев, мой давний друг и очень хороший человек, — представила она. Я озадаченно хмыкнул; не знал, что у мамы такие друзья. На пару мгновений я растерялся, пытаясь сообразить, как мог не узнать такое приметное лицо, но потом сообразил: просто я ни разу не видел министра внешних связей улыбающимся.

— Ах да, как я мог забыть! Поздравляю со вполне заслуженной наградой, — кивнул он, протягивая руку для рукопожатия. Я, опомнившись, попытался передать бокал адресату, чтобы освободить руку, но опять не успел; в непосредственной близости от нашей группы появилось ещё одно действующее лицо, и у меня возникло очень нехорошее предчувствие.

— Какая удивительная ветреность — менять кавалера посреди приёма! — мрачно проговорил генерал Зуев.

Выглядел отец очень странно. В белоснежном парадном кителе, при наградах, — весьма эффектное зрелище, если бы не устойчивое ощущение какой-то… взъерошенности. А ещё через мгновение я сообразил, что он попросту нетрезв, и окончательно растерялся, не зная, что предпринять по такому случаю. Сцена намечалась весьма некрасивая, и в другой ситуации я бы не мешкая сдал смутьяна охране или вырубил бы сам, но… во-первых, это был мой отец, а, во-вторых, я просто не мог поверить своим глазам.

— Дим, не паясничай, — строго нахмурилась мама, растерянно его разглядывая.

— Уже Дим? — саркастично уточнил тот, подходя ближе. — В прошлый наш разговор, помнится, был Дмитрием Ивановичем. Вы уже изволили сменить гнев на милость?

— Дим, что за тон?! — ещё сильнее нахмурилась женщина. — Если ты будешь так себя вести, я не гнев на милость, а фамилию сменю на девичью! — возмущённо фыркнула она.

Крак!

Хруст ломаемого в руке мужчины бокала прозвучал неожиданно звонко и громко. Багровая жидкость окрасила кровавыми потёками белую перчатку, плеснула на китель; но генерал этого, кажется, не заметил. Вместо этого он резко подался вперёд, сгребая жену в охапку.

— Лесь, возвращайся, пожалуйста, — проговорил он куда-то в её макушку.

— Дим, ты ведёшь себя неприлично! — мама попыталась вывернуться, но где уж там!

— Плевать!

— Дим, да ты… ты пьян что ли?! — ошарашенно проговорила она, уже не выдираясь, а пытаясь заглянуть ему в глаза.

— Пьян я был вчера, а сегодня почти трезв, — возразил он, пристально вглядываясь в её лицо и не выпуская из рук. — Лесь, пожалуйста. Прости, я правда упрямый придурок. Ты была права. Возвращайся, пожалуйста! Хочешь, на колени встану? Я без тебя не могу, я… с ума без тебя схожу…

— Дима! — испуганно ахнула она, пытаясь удержать мужа, который действительно предпринял попытку опуститься перед ней на колени. — Дим, прекрати, ты меня пугаешь! Хороший мой, ну, что ты?

Генерал же в ответ, окончательно наплевав на приличия, оборвал разговор поцелуем.

Я предпочёл тактично отвести взгляд, хотя от насмешливой улыбки не удержался. Надо будет потом найти репортаж с этой записью, для истории. Есть у меня подозрение, что большинство таблоидов очень обрадуются такому жизнерадостному скандалу на таком, казалось бы, скучном мероприятии, и проблем с поисками не будет.

— Вина? — иронично уточнил я, столкнувшись взглядом с Авдеевым, и протянул ему предназначавшийся маме бокал. Я здорово сомневался, что ей теперь понадобится это вино.

— Не откажусь, — весело усмехнулся тот. Правда, продегустировать напиток я не успел.

— Красивая пара, — раздался слева ещё один голос. Мы с министром обернулись одновременно, в искреннем недоумении разглядывая незаметно подошедшего главу государства. — Желаю счастья, — он насмешливо подмигнул, протягивая мне знакомую металлическую трубочку.

— Спасибо, — кивнул я, принимая документ и машинально засовывая его в карман. Президент в ответ едва заметно улыбнулся, бросил задумчивый взгляд на моих родителей и, кивком попрощавшись, двинулся прочь.

— Знаешь, Иван, я бы рекомендовал тебе увести их отсюда, — проговорил, привлекая моё внимание, Авдеев. — Дима и так уже начудил на несколько лет вперёд, но может выкинуть ещё что-нибудь похлеще. Он сейчас совершенно неадекватен.

— Кхм. Вы думаете, всё настолько серьёзно? — растерялся я. — Я его, конечно, таким никогда не видел, но…

— У всех людей есть свои демоны и свои способы борьбы с ними, — веско проговорил министр, очень серьёзно глядя на меня. — Когда всё это вырывается из-под контроля впервые за столько лет… В общем, лучше уведи их.

Я потратил пару секунд на раздумья и оценку ситуации, после чего кивнул, отдал собеседнику свой бокал и шагнул к родителям. Даже если не брать в расчёт слова этого Авдеева, вряд ли им сейчас до развлекательной программы и светских мероприятий.

— Пап, мам, пойдёмте, а? — я кашлянул, привлекая внимание, слегка приобнял их за плечи и кивнул в сторону выхода. Отец, на мгновение будто рефлекторно прижав маму крепче, бросил на меня очень странный взгляд. Кроме шуток, я едва подавил порыв отшатнуться; что-то очень жуткое было сейчас в его глазах.

Кажется, слова про «с ума схожу» не были метафорой.

Потом генерал резко коротко кивнул и легко подхватил испуганно охнувшую от неожиданности супругу на руки. М-да. Прав был этот мамин друг: отец, определённо, не в себе.

К выходу мы прошли в гробовом молчании и очень быстро. Транспорт ждал у порога (спасибо системам внутреннего наблюдения и предусмотрительному обслуживающему персоналу), и я очень порадовался, что по такому случаю решил воспользоваться гравилётом Ирвина, а не услугами такси. Почему-то мне казалось сейчас очень неуместным доверять нынешних своих пассажиров кому-то постороннему, даже если это будет бесстрастный компьютер.

Пижонистая ярко-алая машинка спортивных обводов была любимицей Уотса, и за царапину на ней он, кроме шуток, мог убить. И я, кроме шуток, искренне гордился доверием Винни: я был единственным человеком, которому он доверял управление своей «малышкой».

Усадив пассажиров назад, — причём отец так и не спустил маму с рук, как будто всерьёз боялся это сделать, — я сам плюхнулся на водительское место и закопался в настройки. Это, конечно, «машина для пилота», но в такую дорогую модель разработчики могли напихать всё, что угодно. По счастью, экран, отделявший пассажирские места от водительского, действительно нашёлся; было очевидно, что родителям сейчас жизненно необходимо было побыть вдвоём. Активировав защиту, звукоизоляцию и включив себе для компании музыку, я поднял транспорт в воздух. Здесь не было автопилота; своеобразная фишка модели, за которую Ирвин дополнительно отвалил кучу денег.

По здравом размышлении на ферму я их не повёз. Ромка ещё мал, чтобы видеть отца в таком состоянии, и это я ещё про мелочь не говорю. Да и Ичи, чего доброго, перепугается; она у Вовки удивительно чувствительная барышня. Лучшим вариантом мне казалось сейчас отвезти их к себе и оставить там вдвоём до окончательного примирения и пришествия в чувство, а самому обойтись гостиницей.

По этой же причине я не слишком-то спешил, летел аккуратно и вкруг. Пусть хоть немного придут в себя.

Сколько я себя помнил, родители никогда не считали нужным скрывать собственные чувства от детей, хотя некоторые мои знакомые считали подобное поведение неприличным. Я для себя принял существование такой точки зрения как данность, но никогда не мог её понять. Разумно, что всё имеет свои пределы; но что плохого может быть в объятьях и поцелуях, или том, что мама часто сидит у отца на коленях? Как детское восприятие может травмировать тот факт, что родители через столько лет продолжают друг друга любить? Скорее, наоборот — прививает чувство семьи, правильное понимание некоторых основополагающих человеческих ценностей и традиций. Когда смотришь на такое искреннее счастье и взаимную нежность, начинаешь интуитивно стремиться к подобному и не хочешь довольствоваться чем-то меньшим…

В итоге дорога заняла около получаса. Опустившись на парковочное место, я немного приглушил музыку, отключил звукоизоляцию и, постучав по перегородке, уточнил, не удержавшись от иронии:

— Прибыли. Выходить будете, или вас тут оставить?

— Выпускай, выпускай, тактичный наш, — раздался в ответ насмешливый голос отца, и я облегчённо перевёл дух. Если шутит, значит, более-менее оклемался.

Выбравшийся из гравилёта отец выглядел ещё более встрёпанным, чем до того, и немного ошарашенным, но гораздо более вменяемым.

— Где это мы? — озадаченно уточнил он, извлекая маму из недр машины и оглядываясь.

— Я подумал, домой вам сейчас ехать не стоит, так что привёз к себе, — я пожал плечами. — Пойдём, я вас провожу и поеду; у меня тут кое-какие дела были на вечер запланированы.

— Глупостей не говори, — возмущённо фыркнула мама, крепко обнимая так и не поставившего её на землю мужа за шею. Выглядела она тоже слегка взъерошенной и озадаченной, но совершенно счастливой. — Тактичность, конечно, хорошее качество, но не надо перегибать. А то мне уже страшно, в чём же таком ты нас заподозрил, что собираешься сбежать под благовидном предлогом! И вообще, рано ещё спать, мы ещё твою награду не отметили! И успешную передачу прошения, кстати, тоже. Ты чего?

— Прошение! Мне же, похоже, ответ выдали, — опомнился я, пропуская отца с ценной ношей в квартиру и обшаривая собственные карманы. Сложить два и два было несложно; что бы ещё мог передать мне глава государства с таким заговорщическим видом, да ещё при таких обстоятельствах?

— Надеюсь, положительный? — всполошилась мама.

— Ага, — жизнерадостно кивнул я, разглядывая документ.

— Так, мальчики, я — приводить себя в порядок, а вы тут пока пообщайтесь, — сообщила она, бросила на отца строгий взгляд, чмокнула его в подбородок и упорхнула в сторону ванной.

— Давай свой китель; он автоматическую чистку выносит? — уточнил я, нарушив повисшую неловкую тишину.

— А что… — он бросил взгляд вниз и выразительно хмыкнул, разглядывая эффектные багровые потёки на белой ткани. — М-да. Да ладно, подождёт, — отмахнулся отец. — Мне действительно есть, что тебе сказать. Пойдём на кухню что ли? Оно для задушевных бесед как-то лучше всего подходит. Наверное, кровь предков говорит, — иронично хмыкнул он, на ходу стягивая перчатки и китель.

Оглядевшись по сторонам, генерал бросил одежду на спинку стула, а сам почему-то присел на край стола, испытующе глядя на меня.

— Вань, я должен перед тобой извиниться, — спокойно и серьёзно проговорил он.

— За что именно? — растерянно хмыкнул я.

— За многое, — он слегка пожал плечами. Несколько озадаченный таким резким началом, я присел рядом. — Во-первых, я действительно угрюмый упёртый солдафон, и был совершенно не прав в отношении этой твоей кошки. Как правильно заметила твоя мать, прежде, чем рубить с плеча, нужно подумать головой и немного больше доверять собственным детям.

— Что заставило тебя так резко изменить мнение? — уточнил я.

— Я сделал то, с чего следовало начать: поговорил с ней. Потом узнал побольше, не только то, что было в уголовном деле, но всё, что можно было нарыть. Подумал, потом — ещё раз подумал. И понял, что ты прав. Несмотря ни на что, она — неплохая девочка и, наверное, действительно заслуживает второго шанса. Единственное, думаю, тебе придётся с ней помучиться: мне показалось, она искренне считает себя недостойной такого счастья в таких количествах. Но не мне тебя учить женщин завоёвывать, — ехидно ухмыльнулся он.

Я в ответ кивнул, принимая эти слова. В общем-то, никто не обещал, что будет легко, но самое сложное уже позади. А дальше… может, у меня что-то не так с головой, но предстоящие «мучений» я предвкушал почти с восторгом. Лишь бы забрать её с этой Марины, а там как-нибудь разберёмся.

— А что за история вышла у тебя и этого Саблезубого? — полюбопытствовал я, желая раз и навсегда окончательно закрыть вопрос с этими «Бойцовыми котами». Отец окинул меня задумчивым взглядом и, хмыкнув, качнул головой.

— Неважно. Это давняя история, пусть в прошлом и остаётся. И вообще, не сбивай меня с мысли; Юнаро — это ещё не главное.

— Вот сейчас уже совершенно не понял, — искренне хмыкнул я.

— Как я уже говорил, я — упёртый солдафон. Что «бытие определяет сознание», конечно, сомнительное оправдание, но отрицать очевидное всё-таки глупо. Не знаю уж, когда именно я вбил себе в голову, что вы все должны предпочесть военную карьеру всему прочему. Более того, до недавнего времени я этого за собой даже не замечал, а действительно искренне считал, что оставляю вам полную свободу выбора. С остальными всё получилось как-то само собой, без конфликтов, а вот перед тобой я здорово виноват за собственное отношение. Любой нормальный отец должен бы был гордиться таким сыном, а я… В общем, конечно, я со своими осознаниями и признаниями опоздал лет на пятнадцать, и сейчас тебе моя поддержка вместе с одобрением и прочим до лампочки, но всё равно — прости. Я очень тобой горжусь, сын.

— Ты не прав, — упрямо возразил я.

— Опять? — иронично усмехнулся он. — Вещай. Я нынче полон раскаяния и готов признать все свои ошибки оптом.

— Про лампочку не прав, — улыбнулся я в ответ. Сам удивился, насколько мне вдруг стало легче жить после этих его слов. Как будто с плеч свалилась огромная и безумно тяжёлая скала, целый астероид. Я и не думал, что его одобрение так много для меня значит! Как будто именно его я столько лет ждал, и, может быть, именно из-за этого ожидания сумел достичь всего, чего достиг… — Мне это очень важно. Спасибо.

— Не повезло тебе со мной, сынище, — вздохнул он, обнимая меня за плечи.

— Да ладно, это у тебя сейчас до неприличия обострилось чувство вины, пройдёт, — хмыкнул я. — В конце концов, всё могло быть гораздо хуже. Например, ты мог регулярно проводить со мной душеспасительные беседы о недопустимости подобного морального облика, — предположил я. Картина при этом представилась сюрреалистическая. Отец рядом фыркнул от смеха; он тоже никогда не жаловался на отсутствие воображения. — И, раз уж у нас зашла речь о степени вины и ответственности, я тоже должен перед тобой извиниться за эту историю. Не думал, что так всё получится, и уж точно не ожидал, что мама с тобой поругается.

— А вот за это мне в пору тебя не прощать, а благодарить, — огорошил меня отец и спокойно пояснил в ответ на мой полный недоумения взгляд. — К хорошему быстро привыкаешь, и очень быстро перестаёшь по-настоящему ценить. А с вашей мамой… Я даже не осознавал, насколько многое она для меня значит и как много она для меня сделала в жизни. Причём именно лично для меня, не для семьи и чего-то ещё. Я просто настолько привык, что она всегда рядом, всегда поймёт и поддержит, что никогда не задумывался, что бы было, если бы её не было. Даже не потому что ушла бы, а если бы я просто её не встретил. А тут я очень отчётливо понял, что в таком случае просто не дожил бы до своих лет: или спился бы к чертям, или, того хлеще, сам себе бы мозги выжег.

— А ты не перегибаешь? — озадаченно хмыкнул я. Уж очень радикальный был вывод.

— У меня, Вань, очень насыщенная биография, — он медленно качнул головой. — Даже если бы мне по каким-то причинам посчастливилось выжить там, где меня заставляла шевелиться и не опускать руки только мысль, что дома меня ждёт Леська с детьми, это всё была бы ерунда по сравнению с жизнью на гражданке после. Человеческая психика способна переварить очень многое, но у каждого есть своя «точка невозвращения». Я такого навидался в жизни, врагу не пожелаешь, но всё это прошло удивительно легко, стороной. До недавнего времени я самонадеянно полагал, что это — моя личная заслуга, и вообще — круче только горы. Очень познавательно, когда всю твою самонадеянность жизнь просто и грубо разбивает о твою же собственную голову. Оказывается, собственную «точку невозвращения» я прошёл уже очень, очень давно, и все эти годы жил и прекрасно себя чувствовал только потому, что рядом со мной была эта женщина. Дома мне никогда не снились кошмары. Я никогда не просыпался от… а, впрочем, чёрт с ним. Что-то меня уже понесло, не забивай голову. Это я так, с перепугу и от избытка впечатлений, — усмехнулся он.

— Очень познавательно, — возразил я. — Зато теперь мне понятно, что этот Авдеев имел в виду, когда про демонов говорил.

— Когда? — вопросительно вскинул брови отец.

— Когда вы с мамой… отношения выясняли, — на этом месте я не удержался от улыбки. — Он сказал, что ты совершенно неадекватен, что вас сейчас лучше всего оттуда увести, и что «у всех свои демоны и свои способы борьбы с ними». Я теперь понял, что он имел в виду.

— Я всегда говорил, что Сашка — очень умный мужик, — хмыкнул он. — Насчёт неадекватности особенно точно было. Я и сейчас тоже… не вполне. Чёрт, я три недели почти не спал, тут сложно сохранить здравость рассудка! Короче, закрыли тему. Я всё осознал, выводы сделал, а дальше уже начинается ненужное самокопание и размазывание соплей.

— Па, слушай, я вот ещё чего не понял, — я без возражений сменил тему. — А зачем ты с прошением о помиловании обращался? Не проще было воспользоваться какими-то связями?

— Я связями и воспользовался, чтобы его подать, — усмехнулся отец. — Вань, я, конечно, очень многое могу, но тоже не всемогущ. Легальный способ вытащить приговорённого заключённого из тюрьмы, когда он туда уже попал, только один. Вот если бы я начал суетиться до того, как Сёмка её туда упаковал, шансы были, а так…

— А почему Семён так на неё взъелся? Он вроде никогда особой щепетильностью не страдал, здесь же у меня сложилось впечатление, что он за что-то сильно её не любит.

— Это легко объяснимо, — пожал плечами он. — У него при ловле котов трое однокашников погибло, причём один, как я понял, именно из-за твоей зазнобы. Так что я даже не представляю, как вы с ним мириться будете! Это более чем личное; а они ещё и подраться в процессе задержания успели, причём твоя кошка умудрилась брату неплохо навалять.

— М-да, — растерянно протянул я. — Боюсь, при таком раскладе Семён нескоро отойдёт. Как он умудрился-то? Что, совсем форму растерял от семейной жизни? У Юны, конечно, техника отличная, и опыт чувствуется; но и брат, когда последний раз соглашался со мной кулаками помахать, был весьма неплох!

— Я-то откуда знаю, на чём там его семейная жизнь сказывается? — ухмыльнулся отец. — Я тебе факты говорю, я же записи с камер смотрел. Она действительно сломала ему нос и несколько раз весьма душевно приложила, пока остальные не очухались. Мне кажется, он просто не ожидал нападения, только и всего. Хотя, конечно, это весьма слабое оправдание, и характеризует оно твоего брата как бойца не с лучшей стороны. Но административная работа, она вообще-то не очень способствует сохранению отличной боевой подготовки. Да не заморачивайся ты пока на эту тему, уж как-нибудь помирятся. Или не помирятся, — философски хмыкнул он.

— Надеюсь, сейчас, с маминым возвращением, он хотя бы с Рури для помирится! — отмахнулся я.

— А что, они успели поругаться?

— Со слов Володьки, она очень обиделась за маму и проявила женскую солидарность во всей её бессмысленности и беспощадности. А ты не в курсе?

— Вань, я дома за это время не появлялся; как-то не хотелось своей злобной пьяной рожей пугать детей. Ромка, конечно, сослан к бабушке, но там же ещё мелкие остались, — ухмыльнулся он. — Завтра поедем.

— Да, кстати, о детях! — опомнился я. — Поздравляю.

— С чем? — удивлённо вскинул брови отец.

— Ну как же? С грядущим появлением у меня ещё одной сестры. Погоди, ты что, не в курсе?!

— Кто-то, определённо, по заднице получит, — проворчал он. — Знал бы, за шкирку домой приволок! Тоже мне, удумала…

— Похоже, я испортил маме сюрприз, — усмехнулся я.

— Ничего, считай, он удался! — поморщился генерал. — Большим придурком я себя, пожалуй, никогда не чувствовал.

Я сочувственно хмыкнул, и мы оба замолчали. В этот момент дверь приоткрылась, и мама опасливо заглянула внутрь.

— Мальчики, вы поговорили? Я не помешаю?

— Заходи-заходи, — многообещающе улыбнулся отец. — Ты как раз вовремя. Ну и когда же ты планировала поделиться со мной новостями? — недовольно, даже почти с угрозой поинтересовался он, сгребая её свободной рукой в охапку, когда супруга опрометчиво оказалась в зоне досягаемости.

— Какими новостями? — искренне удивилась она.

— Что ты мне семейные разборки устроила, будучи беременной, — проворчал отец.

— Что, Вань, проболтался? — насмешливо покосилась на меня родительница.

— Так я же не знал, что это секрет, — я растерянно пожал плечами. — Ты бы хоть предупредила!

— Да я не собиралась особо конспирироваться, — с некоторым смущением призналась она, прижимаясь к боку мужа и обнимая его обеими руками. — Сама поздно поняла, решила ещё недельку подождать и рассказать, когда уже будет ясно, кто именно. Потом с Ванькой эта неприятность случилась, и я поняла, что если сейчас тебе расскажу, ты меня в лучшем случае запрёшь в соседней палате под надёжным присмотром, а, скорее, домой сплавишь, чтобы не нервничала, а я бы при таком раскладе нервничала ещё сильнее. А потом уже вообще не до новостей было. Да ты не волнуйся, меня Ванька буквально вчера к врачу возил, всё хорошо.

— Это тебе очень повезло, — хмыкнул он. — А то я бы сам с тобой что-нибудь нехорошее сделал. Посадил под домашний арест, например.

— Ишь, развоевался! — насмешливо улыбнулась мама, шутливо ткнув его кулачком в бок. — Вы хоть чай-то заварили, или только разговоры разговаривали?

— Мам, я думаю, чай стоит немного перенести, — переглянувшись с отцом, проговорил я. — Во-первых, все устали, а, во-вторых…

— А, во-вторых, тебе хочется поскорее забрать девушку оттуда, где она находится, — перебила меня мама. — Извини, я не сообразила. Ты прямо сейчас поедешь?

— Ну да, чего откладывать. Пойду арендую какую-нибудь посудину пошустрее, и полечу. Сейчас вот только, переоденусь, — добавил я, вставая.

— Напрасно, тебе очень идёт. Представляешь, приедешь ты к своей красавице весь такой парадный — в белой рубашке, в пиджаке…

— …Мятый, как будто меня кто-то жевал всю дорогу, — насмешливо добавил я. — Нет, спасибо, лучше я как-нибудь поскромнее.

— Зануда, — печально вздохнула мама.

— Удачи тебе с твоей кошкой, — задумчиво хмыкнул отец.

— Спасибо. Думаю, удача мне очень пригодится.

Юнаро.

Никогда не думала, что меня настолько сильно может утомлять монотонность бытия. Казалось бы, на той же Гайтаре моя жизнь не отличалась повышенным разнообразием и увлекательностью, но там я почему-то на этом не зацикливалась, а здесь отсутствие каких-то новостей и событий воспринималось очень тяжело, навевало уныние и оказывало отупляющее воздействие.

Немного покопавшись в себе, я была вынуждена с прискорбием признать, что в такое состояние меня поверг именно визит отца Барсика, потому что до разговора с генералом я чувствовала себя сравнительно неплохо. О причинах столь сокрушительного влияния на меня этой короткой беседы я догадывалась, но боялась признаться в них даже самой себе.

— Юнаро Инилар, оставить завтрак! На выход, — зычно окликнули меня.

Отодвинув тарелку, содержимое которой до сих пор жевала, не чувствуя вкуса, я поднялась с места.

— Узо, что случилось? — уточнила я у конвоирши, искренне недоумевая, кому и зачем я могла понадобиться. Та выглядела озадаченной, рассеянной и глубоко задумчивой, и смотрела на меня при этом со странным выражением недоверчивого опасения.

— Всякого в этом месте насмотрелась, но чтобы вот такое… — растерянно качнула она головой, активируя мои наручники.

— Узо? — уже всерьёз встревоженно переспросила я. — Мне что, меру наказания на «вышку» вдруг заменили? — нервно хмыкнула.

— Пойдём, сюрприз будет, — усмехнулась охранница и замолчала. Настаивать на ответе я не стала: не слишком-то хотелось на ровном месте схлопотать по почкам, по лицу или разрядом по рукам. Но за время пути в конец извелась, потому что шли мы не в допросную, а куда-то в административный корпус. Ничего хорошего я от этой прогулки не ждала, и поэтому на всякий случай прощалась с жизнью.

— Осуждённая Юнаро Инилар доставлена, — доложила конвоирша, заглянув за тяжёлую светлую дверь, перед которой почему-то не было охраны.

— Ну, впускай, чего ты ждёшь-то? — раздался раздражённый низкий женский голос, и Узо втянула меня за плечо в комнату.

Кажется, это помещение было чем-то вроде рабочего кабинета, и принадлежало оно начальнице этой тюрьмы — суровой мрачной женщине преклонных лет, которую я видела всего один раз, когда меня только сюда привели. А вот появление ещё одного человека, стоявшего возле её стола, стало для меня большим сюрпризом.

Барсик выглядел почти так же, как при нашей первой встрече, даже многострадальная куртка была на месте. Кажется, от своей болезни он вполне оклемался, и вполне неплохо себя чувствовал. Единственным отличием от предыдущего раза было выражение лица: сейчас мужчина был до крайности раздражён и даже, кажется, почти зол.

— Вот, пожалуйста, незачем было так нервничать, — кивнула на меня начальница тюрьмы, с некоторой опаской косясь на визитёра.

— Незачем было под дуру косить, — мрачно процедил Барс. — Какого чёрта она ещё в наручниках?

— Узо, — начальница кивнула, и через пару мгновений я уже машинально растирала освобождённые от магнитных наручников запястья.

— Пойдём, — мужчина шагнул ко мне, подхватив лежащую у ног сумку, крепко сжал в ладони мою руку и потянул меня за собой, провожаемый задумчивыми взглядами работниц колонии.

Предположение о смысле происходящего у меня появилось всего одно, но поверить в него было довольно трудно. По всему выходило, что он изыскал способ вытащить меня с этой планеты. Судя по поведению начальницы тюрьмы, способ был вполне легальный, и зверской расправой Зуев в процессе не угрожал. Непонятно только, из-за чего они успели поругаться? И как ей удалось вывести обычно вполне невозмутимого землянина из себя?

Уточнять я не спешила; не хотелось развлекать посторонних слушателей и зрителей. Охрана (точнее, человеческая её часть) и без того косилась на нас с недоумением и любопытством, хотя попыток остановить не предпринимала. На лифте куда-то глубоко вниз, там на транспортной платформе по туннелю — к космодрому; дорога была знакомая, именно по ней меня волокли сюда. На поверхность мы выбрались почти под дюзами небольшого гражданского кораблика, обводами похожего на прогулочную яхту, только незнакомой мне модели.

— Барсик, что происходит? — всё-таки не выдержала я и задала насущный вопрос, когда мы поднимались по трапу.

— Я же обещал тебя вытащить, — через плечо улыбнулся он. — Не волнуйся, всё совершенно законно: тебя официально помиловали. А с гражданством проблем тем более не будет, — добавил мужчина, втягивая меня в нутро корабля.

— Но… как?! И о чём ты там с ними ругался? — продолжила недоумевать я, оглядываясь по сторонам. Вытянутое помещение было аккуратно разделено на зоны уровнем пола, отделкой и освещением. Впрочем, я бы не удивилась наличию возможности поднять вполне материальные стены. Впереди — небольшая рубка с единственным креслом, дальше — просторная гостиная, совмещённая с чем-то вроде рабочего кабинета, в которую нас и привела лестница с технического этажа, в хвосте — полноценная домашняя кухня, которую язык не поворачивался назвать пищеблоком. То есть, назначение этого транспортного средства я определила правильно; это действительно была комфортабельная прогулочная яхта. Более того, весьма и весьма недешёвая яхта!

На первый взгляд всё вроде бы просто и скромно, но… отделка из натурального дерева внутри космического корабля — это очень дорого, да ещё и непрактично, то есть — вдвойне дорого. И это только то, что бросилось в глаза при поверхностном осмотре. Странно, я как-то не заметила за Барсиком тяги к подобным вещам.

— Уже неважно, — отмахнулся землянин от моего вопроса. Сумка оказалась на полу, а я через мгновение — в кольце рук мужчины, без малейшего шанса освободиться зажатая между его телом и стеной. Правда, я тут же поймала себя на странном нежелании получить сейчас свободу.

— Вань, ты чего? — неуверенно уточнила я, упираясь ладонями в его грудь и борясь скорее с самой собой, чем с мужчиной. Который вёл себя более чем странно: неподвижно замер, прижавшись щекой к моему виску, и как будто отключился от реальности.

— Прости, — глубоко вздохнул он, чуть отстраняясь. Но из рук меня не выпустил; наоборот, только крепче обнял, слегка отодвинув от стены. — Я просто слишком долго этого ждал, и сейчас немного растерялся, — мужчина кривовато улыбнулся, одной ладонью обхватывая моё лицо и разглядывая со странным радостным маниакальным блеском в глазах. Под этим взглядом мне стало очень неловко; как будто я только что очень серьёзно Барсика обманула, а он этого даже не заметил. — Пойдём, надо запустить автопилот и поскорее свалить с этой дурацкой планеты, — тяжело вздохнув, он разомкнул объятья, но тут же опять перехватил мою ладонь.

— А куда ты собрался лететь? — уточнила я, покорно плетясь следом за мужчиной и не пытаясь освободиться.

— Как куда? На Землю, домой.

— Напрямик? Без дозаправок и пересадок?

— А тебе зачем? — иронично уточнил он.

— Ну, чтобы ты меня где-нибудь по дороге высадил, — я пожала плечами, а мужчина при этих словах замер, как будто на стену налетел, и обернулся. — Мне кажется, не стоит мне прямо сразу на Землю лететь… Куда-нибудь на окраину, в тихое место, — начала пояснять я, всё больше теряясь под его пристальным взглядом.

— Хорошо. Назови планету, мы полетим туда, — медленно кивнул он.

Эти слова неожиданно поставили меня в тупик. Я вдруг поняла, что понятия не имею, с чего мне нужно начинать свою новую жизнь на новом месте, и даже не знаю, где именно это место должно находиться. Тридцать четыре стандарта заключения — это очень долго, и в тюрьме я на всякий случай избегала бесплодных мыслей о столь отдалённом будущем. И уж конечно я всерьёз не верила, что у Барсика получится вытащить меня так скоро.

На мгновение остро захотелось согласиться. Поплыть по течению, позволить мужчине решить за меня, позволить ему вообще всё, что он захочет.

Последние несколько лет я была совершенно равнодушна к такому простому и естественному способу получения удовольствия, как секс. Ни мужчины, ни (к счастью) женщины, ни (к ещё большему счастью!) иные куда более экзотические варианты меня не привлекали, оставляя совершенно равнодушной. Такое состояние меня полностью устраивало: на моей памяти близкие отношения доставляли проблем куда больше, чем удовольствия. Поэтому я даже не пыталась выяснить причину столь странных вывертов собственной психики, для себя решив, что диагноз окончательный, и смысла дёргаться и искать врачей нет никакого.

А вот оставаться равнодушной к прикосновениям этого человека у меня не получалось. Как, почему, — я тоже не имела ни малейшего представления, но подобная собственная реакция почти пугала.

Впрочем, реакции тела были ничтожной мелочью. Если бы присутствовали только они, я бы не слишком-то переживала, и со спокойной душой отдалась на волю собственных желаний. Я никогда не отличалась особой стыдливостью, и спокойно относилась к данной стороне человеческого бытия.

Гораздо хуже было то, что я боялась привязаться к этому человеку гораздо больше, чем могла себе позволить. Я и без того слишком много о нём думала. А если подпустить ещё ближе, позволить себе хоть ненадолго расслабиться рядом с ним… это был бы крах. Меньше всего на свете я хотела в этого человека влюбиться. Даже тюрьма, наверное, была бы лучше.

Да, вполне могло статься, что сейчас он искренен; но мы знакомы всего несколько часов, почти ничего друг о друге не знаем. Слишком мы разные, чтобы из этого знакомства могло выйти что-то серьёзное и более-менее продолжительное. Сейчас мужчиной двигало скорее любопытство и чувство новизны, необычности происходящего, но подобное очень быстро проходит. Да, даже если я привяжусь или, хуже того, влюблюсь в него, я всё это переживу, — я вообще довольно крепкое и живучее существо, — но зачем дополнительно мучить себя? Проще не доводить до подобного, а распрощаться сейчас.

— Может, лучше ты высадишь меня на какой-нибудь станции? — неуверенно уточнила я. — И спокойно полетишь домой.

— Этого не будет, — с каким-то противоестественным спокойствием, без малейшей интонации, возразил он.

— Я уже большая девочка, я буду вести себя хорошо, — то, что должно было быть ироничной улыбкой, под пристальным взглядом мужчины скисло в какую-то кривую и довольно жалкую гримасу.

— Я отвезу тебя туда, куда ты скажешь, — терпеливо повторил он. — Но одну я тебя там не оставлю.

— Вань, прекрати, это же глупо, — нахмурилась я, опуская взгляд. — У тебя что, дел поважнее нет, кроме как со мной нянчиться? Я правда благодарна тебе за то, что ты вытащил меня из тюрьмы, но… на этом мы в расчёте. Я не хочу чувствовать себя обязанной тебе.

— Не чувствуй, — невозмутимо пожал он плечами. — Твоего согласия мне на это не требуется, равно как и одобрения. Ты даже можешь очень активно протестовать, только это всё равно не поможет.

— Ты всегда такой упрямый? — тяжело вздохнула я.

— Мне есть, чему у тебя поучиться в этом вопросе, — хмыкнул Барс, подаваясь вперёд.

Двигался он плавно и неторопливо. Наверное, если бы я постаралась, я бы успела увернуться, отстраниться, возможно — даже ударить. Но я не шелохнулась, и оказалась в его объятьях. Сильная ладонь опять обхватила моё лицо, вынуждая поднять взгляд.

— Почему ты не хочешь дать мне хотя бы один шанс? Ты согласилась рискнуть жизнью, чтобы помочь мне на Гайтаре, ради довольно призрачной надежды выбраться оттуда. Ты храбрая, решительная, сильная, — а сейчас почему-то пытаешься сбежать. Я чем угодно готов поклясться, что никогда тебя не обижу и не сделаю тебе больно, буду…

— Да не в этом дело, — оборвала я. — А во мне. Мы с тобой из разных миров, зачем тебе бывшая уголовница и убийца? Не надо портить себе жизнь. Я никак не могу понять, зачем я тебе нужна? Найди себе хорошую добрую домашнюю девочку, с ней ты будешь…

— Как ты думаешь, у меня было много женщин? — перебил он моё бормотание.

— Кхм, — от такого вопроса я опешила и даже почти взяла себя в руки. — Думаю, более чем! А к чему…

— Неужели ты думаешь, что я не способен отличить минутное увлечение от чего-то гораздо большего? — усмехнулся он. — Были увлечения, были влюблённости, разные эмоции были; сейчас всё совершенно иначе. И я не намерен тебя терять, даже если ты будешь очень на этом настаивать. Не хочу добрую и домашнюю девочку, хочу колючую и злую дикую кошку.

— А если я не хочу? — мрачно уточнила я.

— Если бы ты действительно очень не хотела, ты бы со мной сейчас не разговаривала, — он одарил меня своей обыкновенной лучезарной улыбкой. — Ты позволяешь себя обнимать, трогать, пытаешься уговорить то ли меня, то ли себя. И при этом не предпринимаешь никаких решительных попыток освободиться. Значит, шансы у меня всё-таки есть, и неплохие. Мне почему-то кажется, что ты ничего не имеешь против, просто боишься. А даже если это не так, и ты в самом деле настолько спокойно безразлична, насколько хочешь показать, — на этих словах он склонился ещё ближе, губами почти касаясь моих губ. — Правила этой игры я знаю очень хорошо, и с удовольствием с тобой в неё сыграю. Тем слаще в итоге будет победа, — его дыхание пахло кофе и мятой и слегка щекотало теплом мою кожу.

Я чувствовала себя ошарашенной и совершенно деморализованной таким поведением мужчины. Понимала, что он делает, как он это делает и почему я так на него реагирую. Он соблазнял меня, прямо и откровенно, без всякой двусмысленности, и явно был полон стремления так или иначе добиться своего. Более того, он ясно давал понять, что желания его не ограничиваются постелью, а простираются гораздо дальше. И мне всё сложнее было убеждать себя, что движет им любопытство.

Мало того, что я никогда даже предположить не могла, что окажусь в подобной ситуации, и не имела представления, что делать. Я к тому же окончательно запуталась в собственных ощущениях, и уже сама не понимала, чего именно я хочу, а чего — опасаюсь. Очень странно было ощутить себя жертвой, которую аккуратно и планомерно загоняют в расставленную ловушку. А уж тот факт, что ощущение это было почти приятным, будоражило кровь азартом и будило какие-то непонятные мне самой стремления и желания, и вовсе не укладывался ни в какие рамки.

— А проиграть не боишься? — всё-таки сумела уточнить я. Вот только лучше бы промолчала! Голос дрогнул, с головой выдавая моё волнение, а появившаяся на губах мужчины удовлетворённая улыбка дала понять, что моя промашка не осталась незамеченной.

— Проигрыш — это лишь повод для мобилизации и перегруппировки сил. А если считать, что на нём всё заканчивается… зачем тогда вообще играть? — едва ощутимо мазнув по моей щеке кончиком носа, он со смешком отстранился, выпуская меня из рук. Испытанному в этот момент разочарованию я даже не удивилась. Неужели в самом деле начинаю привыкать? — И всё-таки, куда тебя доставить? — полюбопытствовал мужчина, садясь в единственное кресло.

— Я не ожидала так быстро покинуть эту гостеприимную планету, — я пожала плечами, с радостью цепляясь за возможность сменить тему. — Так что об этом пока не думала.

— Ладно, оставим на некоторое время тему Земли. Значит, я запускаю обратный маршрут через ту же станцию дозаправки, до неё у тебя будет почти четверо суток. Если за это время не определишься, придётся лететь со мной.

— В крайнем случае, у вас же регулярно ходит пассажирский транспорт, — задумчиво согласилась я. Барсик выразительно хмыкнул, но никак не прокомментировал моё заявление.

— Договорились. В сумке вещи, которые у тебя изъяли при аресте, и я позволил себе наглость прикупить тебе кое-что из одежды, посмотри в шкафу в ванной. Не знаю, насколько угадал с размером, но вообще на глазомер никогда не жаловался.

— Спасибо, — промолчать и не поблагодарить за эту заботу и предусмотрительность было бы просто свинством с моей стороны. Мужчина был прав; больше всего мне сейчас хотелось сменить тюремный серый комбинезон на что-нибудь менее… безликое.

Ванная действительно оказалась скорее полноценной ванной, чем санблоком, какие обычно присутствовали на космических кораблях. Но я даже не удивилась; слишком уж хорошо она вписывалась в остальной интерьер.

В обещанный шкаф заглядывала с опаской: после всего случившегося я ожидала от землянина любой подставы. Однако после ревизии впору было рассыпаться в извинениях; мужчина действительно прикупил «кое-что», а не «незнамо что в безумных количествах». Леггинсы вроде моих тренировочных, несколько футболок разных цветов и удобные полуспортивные штаны. Серые.

Бросив взгляд на собственный комбинезон, очень схожий с ними и фасоном, и оттенком, я решительно выгребла с полки тренировочные штаны и белую футболку. И с иронией подумала, что сейчас, наверное, и на юбку бы согласилась, лишь бы избавиться от ощущения тюремной формы. Пожалуй, не скоро я смогу смотреть с симпатией на привычную с детства одежду.

Давно я не испытывала удовольствия, соизмеримого с окатившим меня в момент отправки тюремного комбинезона в утилизатор. Казалось бы, не так уж много времени прошло, а я успела люто возненавидеть не окружавших меня там людей и даже не старшего брата Барсика, отправившего меня в тюрьму, а одежду.

Насколько опрометчивым был мой выбор, я поняла, только выйдя из ванной. О Зуеве, странностях его поведения и собственной крайне непривычной на него реакции я временно подзабыла, а напрасно. Я запнулась на ровном месте, наткнувшись на пристальный взгляд сидящего на диване посреди комнаты мужчины.

— С лёгким паром, — искренне улыбнулся он.

— Спасибо, — буркнула я, нервно оглядываясь по сторонам и думая, на что бы отвлечься.

И ведь даже придраться было не к чему! Барс не шелохнулся, продолжал спокойно сидеть на своём месте, но так смотрел… Взгляд скользнул по ногам вверх, огладил бёдра, талию, чуть дольше задержался на груди, мельком мазнул по губам и двинулся обратно. Кроме шуток, я действительно чувствовала, куда именно мужчина сейчас смотрит, как будто не смотрел — гладил рукой. Меня от такого бросило в жар и очень захотелось вернуться обратно под душ.

Кикку в глотку этой белобрысой заразе!

Продолжая ощущать на себе пристальный взгляд, я решительным шагом двинулась к кухонному уголку, одновременно пытаясь накрутить себя и разозлиться. Тщетно! Ощущение было приятным, и меня подмывало ответить в том же ключе: красиво потянуться, или сделать ещё что-нибудь столь же осмысленное.

В конце концов разозлиться у меня получилось, только не на Барса, а на себя. Но зато качественно, от души; до такой степени, что захотелось по меньшей мере побиться головой об стену, лишь бы вытряхнуть из неё эти бредовые фантазии. Стоило бы, наверное, быть осторожнее в своих желаниях. Давно уже привыкла, что они вечно сбываются через известное место…

Побиться головой мне не удалось, но вот дрогнувшей рукой опрокинуть на себя стакан горячего чая — вполне. С раздражённым шипением отпрянув от стола, по которому растекалась не попавшая мне на колени часть жидкости, я едва подавила рефлекторный порыв раздражённо отшвырнуть посуду в сторону. Хорошо, реакция у меня даже в таком взвинченном состоянии неплохая: я почти успела отшатнуться, и кипяток попал не на живот, а на колено и голень.

— Кикку мне в задницу! — прошипела я, со стуком ставя стакан на стол.

— Не ругайся, — прозвучал позади меня спокойный голос Барсика, одна его рука накрыла мою ладонь на стакане, а вторая осторожно приобняла за талию, отодвигая меня от стола, с которого продолжало капать.

— Пусти, дай обработаю, пока пузыри не вздулись!

— Ничего ты не обработаешь, у тебя руки дрожат, — мягко проговорил он, отбирая стакан. После чего потянул настойчивей, аккуратно подтолкнул к одному из двух высоких стульев возле обеденного стола и спокойно распорядился. — Снимай штаны.

— Что? — растерянно уточнила я.

— Штаны снимай, — повторил он, копаясь в висящем на стене белом ящичке с характерным красным крестом. На этом корабле легко забыть, что ты находишься в открытом космосе… — Или ты прямо поверх них собираешься ногу обрабатывать? Боюсь, в таком случае лечение будет не слишком эффективным, — иронично отозвался он, оборачиваясь ко мне с баллончиком противоожогового средства.

Я зло процедила себе под нос очередное ругательство, пытаясь в самом деле припадочно трясущимися руками стянуть с себя узкие облегающие штаны. Мужчина пару секунд понаблюдал за моими мучениями, потом шагнул ближе, поставил баллончик на стол и скомандовал:

— Руки вверх!

Я с обречённым вздохом послушалась. Злость незаметно переросла в обиду — не то на себя, не то на весь окружающий мир скопом.

Какая-то совершенно детская реакция получается. Сама же умудрилась покалечиться на ровном месте, сама же не могу себе сейчас помочь, да ещё на кого-то обижаюсь.

Шершавые тёплые ладони мужчины скользнули по моим бокам под кромку штанов, на мгновение накрыли ягодицы, и двинулись дальше вниз по ногам, объединяя практическую помощь с осторожной лаской. Я уже даже не пыталась убедить себя, что чувственный подтекст мне мерещится: землянин невозмутимо совмещал полезное с приятным.

— Садись, — он опустился на корточки и кивнул мне на стул, стянув леггинсы до середины бёдер. Я опять молча послушалась, уже почти спокойно наблюдая за его действиями. Как там гласила старинная циничная народная мудрость? Если избежать насилия не удалось, следует расслабиться и попробовать насладиться процессом? А тут ещё и на насилие никакого намёка не было, всё исключительно добровольно, к общему удовольствию.

Кикку мне в глотку, может, и правда стоит рискнуть? Зачем загадывать на будущее, если есть возможность сейчас насладиться процессом?

С ожога мужчина снимал мокрую ткань очень аккуратно и бережно, легонько дуя на раневую поверхность и осторожно поглаживая кончиками пальцев не пострадавшую кожу вокруг. Я даже не стала высказываться на тему собственной способности неплохо терпеть боль и ерундовости полученной травмы, ни в какое сравнение не шедшей с некоторыми предыдущими.

Стащив леггинсы, мужчина аккуратно подхватил мою ногу под голень и щиколотку, критически разглядывая покрасневшую поверхность, покрытую волдырями.

— Красота, — прицокнув языком, задумчиво проговорил он. — Ну, ничего, через пару часов пройдёт, — резюмировал землянин, нашаривая на столе баллончик и прицеливаясь. Лекарство приятно холодило кожу, быстро снимая все болевые ощущения.

— Спасибо, — пробормотала я, когда Барс закончил процедуру и, закрыв, отставил баллончик. Хотя с пола подниматься не спешил, равно как и отпускать мою ногу, мягко и как будто задумчиво поглаживая чувствительную кожу под коленом. В конце концов он вообще уселся на пол у моих ног, ясно давая понять, что осторожно ускользнуть у меня не получится.

— Скажи мне, почему ты так нервничаешь? — серьёзно уточнил мужчина, поднимая на меня взгляд.

— Я не нервничаю, — поморщилась я. Даже не соврала; сейчас я действительно почти успокоилась.

— Злишься, боишься — я уж не знаю, что именно, — он слегка пожал плечами, продолжая неотрывно меня разглядывать. — Я не умею точно читать эмоции, но ты, определённо, не тот человек, который может без всяких внешних причин вот такое с собой сотворить, — кивнул он на мою коленку. — Неужели ты опасаешься меня и всерьёз полагаешь, что я могу сделать тебе что-то плохое или что-то, что тебе самой не понравится?

— Делаешь. Сейчас, например, — мрачно проговорила я. Саму себя не убедила, что уж говорить о собеседнике!

— Разве? — уточнил он, вопросительно вскинув брови. — Тогда почему ты даже не пытаешься это прекратить? Я ведь тебя не удерживаю и ни к чему не принуждаю. Хотя твои высказывания про «спокойно улететь домой» и «высадить на станции» совершенно не способствуют благодушному настроению. Пробуждаются, знаешь ли, всяческие первобытные желания связать покрепче и спрятать подальше, — он иронично усмехнулся. — Очень забавное ощущение, никогда не замечал за собой склонности к подобному решению проблем.

— Вань, зачем тебе это? — в очередной раз устало вздохнула я. — Тебе ведь пока просто любопытно; наверное, я не слишком-то похожа на женщин, с которыми ты сталкивался прежде, вот ты и… — я запнулась на полуслове: уж очень насмешливым стал его взгляд.

— Знаешь, вот если бы ты начала высказывать сомнения в собственных чувствах и впечатлениях и убеждать меня, что я не в твоём вкусе, у тебя ещё был шанс добиться желаемого результата. Но тебе не кажется, что объяснять взрослому мужику, вполне отвечающему за свои поступки и самостоятельно принимающему решения лет эдак с шестнадцати, что он не знает, чего именно хочет, несколько самонадеянно и уж точно — совершенно безнадёжно? — уточнил он с улыбкой.

— Но ведь это правда, — обречённо пробормотала я. — Я не хочу к тебе привязываться, потому что скоро тебе надоест…

— Вот это уже больше похоже на правду, — весело перебил меня мужчина. — Если именно в этом проблема, тот факт, что мне не «надоест», я согласен доказывать тебе регулярно всю оставшуюся жизнь, — фыркнул он, неожиданно касаясь губами свободной от мази коленки.

— Вань, ну, зачем тебе именно я? — предприняла я ещё одну попытку достучаться до его разума.

— Наверное, затем, что люблю я именно тебя? — невозмутимо парировал он.

— Мы знакомы несколько часов, какое может быть «люблю»? — я всплеснула руками.

— Вполне себе нормальное, человеческое. А что, оно какие-то временные ограничения имеет? — усмехнулся мужчина. — Строго регламентировано? От двухсот семи тысяч до двухсот восьми тысяч секунд, иначе не считается? Ты мне почти сразу понравилась. Уверенная, неторопливая, насмешливая, себе на уме, гибкая и сильная — настоящая кошка. Потом… конкретный момент не скажу, но когда мы улетали с Гайтара, я уже окончательно пропал. А когда ты уговаривала меня не умирать и называла «Ванечкой» я понял, что не дам тебе ни единого шанса от меня избавиться. Может, именно благодаря этому решению в конце концов и выкарабкался.

— Ты же тогда был не в себе, бредил! Как ты можешь это помнить?! — ошарашенно вытаращилась я на него.

— Бредил, — согласился он. — Но кое-что помню. Юн, я понимаю, сложно поверить подозрительному постороннему мужику, которого почти не знаешь, но я ведь не прошу прямо сейчас согласиться на всё и сразу. Но зачем вот до такого-то доводить? — он опять кивнул на мою пострадавшую ногу.

— Прости. Просто ты не слишком-то похож на потенциального примерного семьянина, и сложно поверить в твои настолько серьёзные намерения, — хмыкнула я, к собственному удивлению окончательно успокаиваясь. Способствовали тому слова мужчины или прикосновения, я предпочитала не задумываться. В ответ он мучительно скривился, как будто я сказала несусветную гадость, и недовольно тряхнул головой. — Ты чего?

— Да так, не обращай внимания. Просто уже невероятно надоели шутки на эту тему. Лет десять назад было смешно, а сейчас всерьёз раздражает. На мой взгляд, между понятиями «женщина на одну ночь» и «любимая женщина» лежит огромная пропасть, и они совершенно не сочетаются. Но это всё ерунда. Когда ты познакомишься с основным примером из моего детства, сразу поймёшь, какую глупость сказала и насколько не права.

— Это тем самым примером, который очень не сочетался с Гайтарой? — уточнила я.

— В общем, да, — усмехнулся он. — С родителями. У нас в семье очень ответственное отношение к семье.

— Кхм. А это обязательно? Мне одной встречи с генералом хватило за глаза, — я растерянно качнула головой.

— А что, он как-то очень неприлично себя вёл? — искренне удивился Барс.

— Да нет, почему же, вполне себе воспитанный мужик, — я пожала плечами. — Просто… в первую нашу встречу он навещает меня в тюрьме, а потом вдруг ты притаскиваешь меня знакомиться. Мне кажется, это немного странно.

— Не переживай, — рассмеялся мужчина. — Он сказал, — и это дословная цитата, — что ты хорошая девочка и вполне заслуживаешь второго шанса.

— Тогда тем более не стоит, — нервно хмыкнула я.

— Вот чего действительно «не стоит» — это пока сводить вас с Семёном в одном помещении, а с остальными можно, — опять засмеялся он. — У меня, конечно, братьев с запасом, но я бы предпочёл всё-таки полный комплект.

— С запасом — это сколько? — на всякий случай уточнила я.

— С запасом — это пока трое.

— Пока?

— Ну, с моими родителями никогда нельзя знать наверняка, в какой момент они окончательно решат, что существующего количества детей им достаточно, — весело фыркнул он и, бесцеремонно устроив подбородок на моей коленке, полюбопытствовал с настолько довольным видом, что мне стало как-то не по себе. — Ну так как? Можем считать, что я уговорил тебя полететь на Землю?

— Полететь на Землю, — я упрямо подчеркнула сказанное интонацией, в ответ на что мужчина только тихо засмеялся и качнул головой, прижавшись к моему колену на этот раз щекой.

Вот далась же ему эта коленка!

— Как скажешь, — не стал спорить он.

Некоторое время мы помолчали, причём Барс, прикрыв глаза, продолжал медленно и задумчиво поглаживать мою голень, а я — в совершенной растерянности разглядывать его.

Не бывает так в жизни. Вот просто не бывает, и всё! Ну, или, по крайней мере, со мной такого не могло случиться. Тюрьма — да, она прекрасно вписывалась в мою биографию, а вот вызволяющий из неё прекрасный принц — уже как-то не очень. И настойчивые его попытки утащить к себе во дворец не вписывались. И уж тем более — вот это его расслабленное сидение у моих ног.

Несмотря на все слова и поступки мужчины, несмотря на собственное огромное желание ему поверить, предчувствие подвоха никак не желало меня отпускать. И ещё сильнее настораживало понимание: я понятия не имела, откуда ждать неприятностей.

Подозревать Барса в лицемерии после того, как он с непонятной целью вытащил меня из тюрьмы, было как-то совестно. Да и вообще, у такого сложного и многоступенчатого обмана должна быть значительно более веская цель, чем моя скромная персона. Взять с меня было нечего, включая информацию, для обыкновенного спортивного интереса это было слишком сложно. Просто поиздеваться? Это настолько глупо, что уже даже не смешно. Оставалось поверить, что я действительно ему нравлюсь. Может быть, действительно настолько сильно. В конце концов, у всех свои вкусы, и порой они бывают гораздо более странными.

Генерал? Тоже не получается, по той же самой причине: не было ни единого предположения, что именно могло ему от меня понадобиться. Если бы всё ещё шла охота на котов, над этим вопросом можно было бы не думать — мне бы предложили свободу в обмен на предательство. Но все оставшиеся в живых коты, — а их было прискорбно мало, эти ребята живыми не давались, — сидели в клетках. Месть Саблезубому? Я здорово сомневалась, что для Зуева через столько лет это всё имело смысл. Старший из котов был почти зациклен на своей ненависти, а генерал жил своей жизнью и, наверное, даже не вспоминал о нём все эти годы.

Коты? Могут ли те, кто остался в живых, заподозрить меня в предательстве? Если остались на свободе — да. Каждый из них был профессионалом высочайшего класса, и, пожалуй, я могла поверить, что кто-то из них спасся, сымитировав собственную смерть, или просто не попал в списки галаполиции. Но это была совсем не та проблема, которая могла что-то изменить и стать тем самым подвохом, способным в очередной раз разрушить мою жизнь. Просто следовало внимательней смотреть по сторонам.

Остальная семья Барса? Положим, Семён откровенно и лично меня ненавидел, — на простую неприязнь это было не похоже, — и он мог доставить множество неприятностей. Но Барс только что ясно дал понять, что он в курсе ситуации, и она его не пугает.

Если откинуть случайности вроде внезапной смерти, получается, главным источником будущих проблем, способным всё испортить, оказываюсь… я?

Впрочем, я, кажется, догадывалась, в чём был основной подвох. Холодея от нехорошего предчувствия, я всё-таки задала вопрос, ответ на который уже точно знала.

— Вань, то есть, ты совсем решительно ко мне настроен?

— Наконец-то ты это поняла, — усмехнулся мужчина, чуть отстраняясь, а потом нахмурился. — Только мне совершенно не нравится тон, которым ты сейчас это сказала. Выкладывай, что там ещё за катастрофа вселенского масштаба, — велел он, поднимаясь с пола. Мягко так, плавно, неторопливо; если бы ещё потянулся, сходство с тёзкой было бы окончательным. — Только давай переместимся на диван, там гораздо удобнее.

Что диван удобнее стула и, тем более, пола, я не сомневалась. Вот только для предстоящего разговора он подходил куда меньше, и уж тем более — после того, как мужчина с комфортом уселся в углу дивана, вытянув на нём ноги, и выразительно похлопал свободной ладонью рядом с собой. Вторая его рука крепко сжимала мои пальцы, не позволяя вывернуться без боя.

Понимая, что совершаю ошибку, я всё равно присела, за что тут же поплатилась: землянин обхватил меня поперёк туловища и подтянул поближе к себе так, что мы оказались лицом к лицу, и мне тоже пришлось подобрать ноги.

— Продолжаем разговор, — кивнул он, поглаживая меня кончиками пальцев по пояснице. — Да, я настроен более чем решительно. В чём проблема?

— Насколько я понимаю, под «решительн» подразумевается семья и дети? — уточнила я.

— Правильно понимаешь, — мужчина вновь кивнул. — Может, не прямо сейчас, если ты так сильно этого боишься, но в перспективе — да. А что, ты принципиально против? — он вопросительно вскинул брови, хотя особенно возмущённым и недовольным не выглядел.

— Принципиально — нет, но… у меня не может быть детей.

— С чего ты взяла? — озадаченно нахмурился он.

— Мне давно уже поставили этот диагноз, — я неуверенно пожала плечами.

— Тот же криворукий идиот, который лечил твоё лицо? — с лёгким раздражением уточнил Барс.

— Нет. Просто… пара неудачных абортов в юности, — я немного вымучено улыбнулась, передёрнув плечами.

— Я лучше не буду спрашивать, в каком возрасте это было. Желание свернуть шею давно покойному человеку — крайне непродуктивное желание, — сквозь зубы процедил он, настойчиво притягивая меня ближе и крепко обнимая.

Я поначалу упрямо упёрлась ладонями в его грудь, но мужчина оказался настойчивей, и в итоге я уступила, ответила на объятья и даже уткнулась лицом в его шею. Окутавшее меня ощущение умиротворённости и тепла оказалось неожиданным, но невероятно приятным, и я окончательно сдалась, позволяя себе расслабиться и хоть немного насладиться странным покоем и уютом в руках землянина.

— Бедная моя девочка, — еле слышно проговорил Барс куда-то мне в висок, осторожно гладя тяжёлой ладонью по волосам. — Всё будет хорошо. Если ты захочешь, мы найдём хорошего врача. Сейчас неизлечимых болезней почти нет, и я не думаю, что всё так плохо. А даже если не захочешь, или всё на самом деле настолько безнадёжно, как тебе кажется… Я бы, конечно, хотел детей, но дело в том, что с их будущей мамой я уже совершенно определился.

— Это ты сейчас так говоришь.

— Я не пророк, чтобы предсказать, что будет лет через пятьдесят. Но эту проблему в любом случае сложно назвать совсем уж неразрешимой, было бы желание. Ну, что ты? Не плачь, — ласково прошептал он, когда я глубоко судорожно вздохнула.

— Я не плачу, — возразила я. — Давно уже. Разучилась, наверное.

Он аккуратно приподнял моё лицо за подбородок, окинул внимательным взглядом, видимо, проверяя. Обнаружив же, что я говорю правду, слегка качнул головой в ответ на какие-то свои мысли, и тихо повторил себе под нос, задумчиво разглядывая моё лицо.

— Бедная моя девочка!

После чего притянул меня ближе и аккуратно коснулся губами моих губ в лёгком бережном поцелуе. Не встретив сопротивления, поцеловал уже уверенней; глубже, настойчивей, но всё так же нежно и мягко. А я плюнула на все свои опасения и тревоги и, прикрыв глаза, полностью сосредоточилась на ощущениях.

Мужчина целовал меня так ласково и неторопливо, как будто это был вообще первый поцелуй в моей жизни, и он боялся меня напугать, позволял без спешки к себе привыкнуть. Пронзительно нежно, изучая, приручая, ни на чём не настаивая и наслаждаясь каждым мгновением. Барсик неторопливо поглаживал мою спину и плечи, кончиками пальцев исследовал шею, щёки, уши, перебирал пряди волос. А я опасалась лишний раз шевельнуться, кожей впитывая каждое прикосновение и пытаясь навсегда запомнить эту ласку и это тепло.

Так меня целовали, пожалуй, действительно впервые.

Поцелуй, — причём просто поцелуй, без намёков на что-то сверх него, — длился довольно долго. Потом мужчина отстранился, вглядываясь в моё лицо, и осторожно погладил подушечкой большого пальца мои горящие губы.

— Точно, кошка, — весело и легко улыбнулся он, слегка кивнув.

— В каком смысле? — растерялась я.

— Похожа, — туманно отозвался Барс, потом всё-таки решил пояснить. — У тебя глаза вроде бы были серые, а сейчас они совершенно отчётливого зелёного цвета; совершенно кошачьи. Красиво.

— Они всегда были серо-зелёные, это от освещения зависит, — возразила я, почему-то почувствовав неловкость от его слов.

— Так вот я тебе и сообщаю, что сейчас они — зелёные, — терпеливо пояснил он. — Ты не голодная? — уточнил мужчина, вдруг резко меняя тему.

— Есть немного, — озадаченно кивнула я, вспомнив недоеденный завтрак. — А ты это к чему спросил?

— Как нетрудно догадаться, к тому, что нам, определённо, стоит перекусить, — улыбнулся он, с интересом разглядывая выражение моего лица. — Впрочем, если у тебя есть другие предложения… — вкрадчиво продолжил землянин, и его ладонь медленно, с ленцой, с намёком переместилась с моей спины на бедро.

— У меня? — иронично уточнила я.

— Ну, не у меня же, — он пожал плечами, после чего, насмешливо улыбнувшись, добавил. — Если ты явно выскажешь какие-то пожелания, я к ним, разумеется, прислушаюсь. Но ты помни, что мужчины намёков не понимают, только прямой текст, желательно — в простых предложениях. А я ещё и ушибленный на всю голову, причём неоднократно. Если хочешь, могу даже справку показать!

— А если не выскажу?

— А если не выскажешь, — со злорадно-мечтательной интонацией протянул он. — Я буду действовать по заранее намеченному плану!

— Мне уже страшно, — почти честно сообщила я.

— Это правильно, — серьёзно кивнул Барсик. — Планы у меня на тебя очень обширные. Конечно, время пути их ограничивает, но я постараюсь уложиться.

— Какого рода планы? — уточнила я.

— Увидишь, — усмехнулся он, поднимаясь с дивана и направляясь к кухне.

Я сразу поверила, что план действительно существовал, был придуман заранее и воплощение его в жизнь доставляло землянину огромное удовольствие. Причём очень быстро стало понятно, что задавался мужчина целью совсем даже не соблазнить меня: пожалуй, на это я была согласна почти сразу. Простейший эксперимент показал, что и инициатива с моей стороны интересовала его мало. Более того, он честно делал вид, что не понимает никаких намёков, — ни тонких, ни еле завуалированных. В принципе, с меня действительно сталось бы высказаться прямым текстом, но к концу первого дня пути я всё-таки догадалась, что именно Барс делал: он меня приручал как недоверчивого диковатого зверька.

Приручал и приучал к себе. К своему присутствию, к своим прикосновениям, к совершенно неожиданной заботе, к своему теплу и ласке. Окутывал мягким невесомым коконом внимания и опеки, и ни на мгновение не давал забыть, что он где-то совсем рядом.

Дальше объятий и поцелуев мужчина не заходил принципиально.

Кровать на яхте была одна, но очень просторная: в неё раскладывался тот самый диван, располагавшийся едва ли не посередине жилого пространства. Сообщая мне этот факт, Барсик пообещал вести себя прилично и руки не распускать. И хотя от привычки спать обнажённым отказываться не стал, обещание свое сдерживал очень педантично.

Более того, когда на вторую ночь руки попыталась распустить уже я, за пару мгновений оказалась обездвижена. Мужчина притиснул меня спиной к своей груди, одной рукой надёжно держа мои запястья, второй — фиксируя поперёк туловища чуть ниже талии, а ногой крепко прижимая мои бёдра и ноги к постели. И коротко сонно буркнул «спи, ночь на дворе». Подобное его поведение настолько меня озадачило, что я даже не стала цепляться к словам про двор и ночь и их отсутствие в космосе как таковых.

Это было до безумия странное ощущение: понимать, что и как он делает, но всё равно поддаваться на все уловки. Понимал разум, и я иронизировала и даже ехидничала над некоторыми словами и поступками своего спутника. Но вот глубже, на уровне подсознательного и инстинктов, реакция была именно та, которой он от меня добивался: я действительно привыкала. Спокойно воспринимала его неожиданные появления у себя за спиной, не напрягалась и не ждала подвоха от каждого прикосновения. Более того, вскоре уже сама начала тянуться к нему за лаской. Тщетно пыталась это контролировать, но инстинкт и рефлекс — они всегда быстрее рассудка.

Если быть совсем откровенной, мне не настолько уж сильно хотелось всё это прекратить. Думаю, если бы я действительно возмутилась и потребовала оставить меня в покое, Зуев бы так и поступил, или, по меньшей мере, сменил тактику. Но процесс этот оказался удивительно увлекательным и во многом приятным. А ещё мне, несмотря на все опасения и нехорошие предчувствия, нравился результат. Я, наверное, никогда за всю свою сознательную жизнь не чувствовала себя настолько спокойной и расслабленной, не готовой каждую секунду к внезапному концу света.

Путешествие наше сложно было назвать особенно скучным. Мы общались на отвлечённые темы, узнавая друг друга лучше, смотрели фильмы, немного играли в видеоигры. Смешно сказать, но мы даже использовали кухню по назначению; не пользовались синтезатором, а именно готовили еду, и почему-то в компании это оказалось очень интересным и увлекательным процессом. Утром и вечером землянин непременно посвящал некоторое количество времени тренировкам, и на второй раз я по собственной инициативе к нему присоединилась.

Но всё равно, на четвёртые сутки, когда мы пристыковались для дозаправки, идею пойти немного прогуляться и размять ноги я восприняла с энтузиазмом. Даже не столько размять ноги, сколько удостовериться, что за пределами небольшой яхты действительно существует жизнь, а то за время пути я успела в этом усомниться.

В обществе мужчины я к тому времени полностью освоилась, и теперь его поведение уже не настораживало вероятными последствиями, а, наоборот, раздражало сдержанностью и осторожностью. Я уже окончательно смирилась с пробудившимися во мне стремлениями и эмоциями, а теперь они, кажется, просто искали выхода. Жалко, что я никогда не училась искусству соблазна; сейчас бы эти навыки, определённо, пришлись кстати.

Впрочем, внимательное наблюдение за мужчиной дало мне определённую пищу для размышлений и позволило прийти к выводу, что не так уж легко даётся ему эта выдержка. Его главным образом выдавали глаза; никогда не думала, что они могут быть настолько выразительными и настолько отчётливо показывать настроение. И я с мстительной методичностью начала осложнять Барсу жизнь, без особого труда выяснив, реакцию на что именно ему сложнее всего контролировать.

Было очень забавно, например, наблюдать, сколько усилий ему приходится приложить, чтобы не следить за моим перемещением по кораблю в случаях, когда на мне были надеты те самые многострадальные леггинсы и двигалась я с плавной задумчивой неторопливостью. Или как он прикрывает глаза и с трудом сдерживается, чтобы прижать меня крепче, когда я начинаю вдумчиво целовать его шею. Или как он вздрагивает от неожиданности и ощутимо напрягается, если суметь подкрасться сзади и, прижавшись всем телом, скользнуть ладонями по груди, на живот и ниже. Правда, эта диверсия получилась у меня всего один раз; чуть ниже пупка мои руки были крепко перехвачены, и больше подобраться к мужчине незаметно у меня не получалось. А жалко.

В общем, совершенно неожиданно для самой себя я поняла, что вполне осознанно и увлечённо заигрываю со своим спутником, и его реакция доставляет мне громадное удовольствие. Так что с уверенностью можно сказать, путешествие протекало в хоть и слегка наэлектризованной, но приятной обстановке.

Но передышка всё равно была кстати.

— Вань, я всё забываю спросить, это твоя яхта? — полюбопытствовала я, когда мы через шлюзовой коридор шли к транспортному тоннелю, держась за руки.

— А что, очень понравилась? — вкрадчиво уточнил он.

— Кому-то такое может не понравиться? — я удивлённо вскинула брови. — Просто она какая-то уж слишком роскошная, а ты производишь впечатление довольно неприхотливого в запросах человека.

— На самом деле, я её просто арендовал, — усмехнувшись, он пожал плечами. — Причём не из-за интерьера, хотя он тоже пришёлся весьма кстати, а ради мощного двигателя и, главное, очень качественного автопилота и компенсаторов. Ты же не могла не обратить внимание, насколько она плавная, и что совершенно не трясёт ни на взлёте, ни при выходе в прыжок, и в самом прыжке нет почти никаких ощущений. Пилот я аховый, навигатор — ещё худший, поэтому решил компенсировать отсутствие умения техникой.

— Обратила внимание, но не задумалась об этом, — качнула головой я. — Я тоже тот ещё летун. Странно, а почему нельзя оснастить все корабли такими системами, если они существуют?

— Насколько я понимаю, платить деньги живым пилотам и навигаторам гораздо дешевле, чем обслуживать это оборудование. Конечно, когда-нибудь, наверное, она потеснит людей, но вряд ли в ближайшем будущем, — пояснил Барс. — Хотя, если захочешь, можно будет купить такую посудину.

— Глупостей не говори, — фыркнула я.

— Я постараюсь, — с преувеличенной серьёзностью кивнул он.

Станция оказалась довольно большой и очень густо запруженной народом: видимо, через неё проходило множество популярных маршрутов. К счастью, пропускная способность вполне соответствовала потоку транспорта, и ждать очереди на стыковку нам пришлось очень недолго.

В подобных местах мне бывать не доводилось. В смысле, на легальных лицензированных станциях на территории Земной Федерации. Зрелище оказалось довольно познавательным, а место — значительно более приличным, чем можно было ожидать. Признаться, пока мы двигались по транспортному тоннелю, я запоздало припомнила, что за контингент обычно толчётся на космических станциях, и успела пожалеть о выбранной форме одежды и морально подготовиться к проблемам, а в результате у нас был неплохой шанс их избежать.

Дело в том, что рядом с Барсом я уже настолько привыкла к обтягивающим эластичным штанам, что нацепила их совершенно машинально, укомплектовав для разнообразия затесавшейся среди моих собственных вещей свободной клетчатой рубашкой, привычно завязав её полы на животе. В таком виде на моё лицо обратили бы внимание в последнюю очередь, и на нелегальной станции я бы действительно здорово рисковала. А здесь… Кое-кто поглядывал, но не предпринимали ни единой попытки подойти и познакомиться поближе. Не знаю уж, что их останавливало: не то мелькающие тут и там мундиры галаполиции, не то крепко держащий меня за руку мужчина далеко не субтильной комплекции.

— Вань, а зачем мы сюда вообще пошли? — запоздало уточнила я.

— Размяться, — он пожал плечами. — Тебе уже надоело?

— Я не к тому, — усмехнулась я. — Мне идея размять ноги тоже казалась очень заманчивой, а сейчас я никак не могу понять, что тут делать.

— Не знаю, — с улыбкой ответил мужчина. — Можно зайти пообедать среди людей, но я не думаю, что станция может предложить нечто, превосходящее вкусовыми качествами наши продовольственные запасы. Можно просто поболтаться по коридорам. Можно купить что-нибудь ненужное или, наоборот, очень нужное и внезапно закончившееся. Я вот хочу купить пару бутылок вина; на Аюле, второй планете этой звезды, делают великолепное розовое вино, здесь оно должно быть.

— Зачем тебе вино?

— Отмечать, — весело хмыкнул он. — Твоё освобождение, например. И мою премию, но это уже точно дома. И отцу можно бутылочку в заначку, на рождение дочери.

— Ты ещё и алкоголик? — иронично уточнила я.

— Мечты, мечты, — трагически вздохнул мужчина. — Я просто люблю вкус вина, а обычно мне его нельзя: алкоголь очень плохо сочетается с препаратами. Так что это моя единственная возможность оторваться, пока меня не посадили обратно на лекарства.

— Значит, потенциальный алкоголик. Как только спортивную карьеру закончишь, так сразу на радостях и отметишь, — насмешливо пригрозила я.

— Вот тебе и придётся меня контролировать, — Барс почему-то искренне обрадовался. — А до тех пор, как верной жене декабриста, мотаться за мной по галактике на бои.

— Ты боишься соскучиться, или у тебя имеется веская причина? — уточнила я.

— Причина более чем веская, — радостно расхохотался он. — Я тебе попозже объясню, когда проблема вновь обретёт свою актуальность.

Я в ответ только пожала плечами, — попозже так попозже, — и задала другой вопрос.

— Кто такой декабрист?

— Да были такие персонажи в древней докосмической истории, — хмыкнул он. — Если в двух словах, группа молодых аристократов устроила небольшое восстание, их отправили в тюрьму, а их жёны добровольно ушли за ними.

— Все? — озадаченно уточнила я.

— А я откуда знаю? — беспечно пожал плечами Барс. — Юн, я, конечно, в детстве интересовался древней историей, но не до такой степени. Причины восстания я с натяжкой вспомнить смогу, а про жён — извини. У Земли до выхода в космос была крайне насыщенная история, там в одних государствах можно насмерть запутаться. Я же не образование историка получал, а так, нахватался всяких интересностей по верхам без особой системы.

— А почему не стал получать образование, если было интересно? — полюбопытствовала я.

— Потому что тогда, когда надо было получать образование, меня уже гораздо сильнее интересовали бои. Вот лет через двадцать закруглюсь с профессиональным спортом, тогда можно будет и над этим подумать.

— Не представляю тебя в роли научного работника, — я задумчиво покачала головой.

— Да я, в общем-то, тоже, — весело хмыкнул мужчина.

Искомое вино землянин действительно нашёл, и действительно взял несколько бутылок про запас. Мы уже вернулись в зал ожидания и направлялись к нужному транспортному тоннелю, когда совсем недалеко раздался громкий мужской голос.

— Какие люди, и без охраны! Неужели сам Зуев, собственной легендарной персоной?!

В голосе звучала откровенная издёвка, и по одному только его звучанию было понятно: незнакомец явно настроен весьма недружелюбно. Впрочем, судя по состроенной Барсом страдальческой физиономии, не такой уж незнакомец. Но землянин быстро взял себя в руки, и к источнику грядущих неприятностей обернулся уже с лёгкой ироничной улыбкой.

— Диллан, давненько тебя не было видно! Хотя, дай, угадаю; после того, как я как следует надрал тебе задницу при нашей предыдущей встрече, ты её лечил? — насмешливо уточнил он, с интересом разглядывая оппонента.

Высокий жилистый брюнет с худым лицом и странными слишком светлыми глазами смотрел на моего спутника даже не с неприязнью, — с откровенной ненавистью. Надо думать, история их взаимоотношений была очень долгой и насыщенной; в противном случае я не могла объяснить себе столь внезапные изменения в манере общения Барсика.

— А ты, как я погляжу, нынче только языком и [цензура] работаешь? — ухмыльнулся брюнет, окинув меня демонстративно презрительным взглядом.

— А у тебя, значит, работает только язык? Сочувствую, — язвительно цокнул языком Зуев. — Ты бы к доктору обратился, что ли!

— Какие-то проблемы, господа? — вмешался в перепалку ещё один участник.

Никогда не думала, что наступит момент, когда я обрадуюсь появлению галаполиции!

— Что вы, офицер, — с перекошенной гримасой на лице сообщил Диллан. — Вот, встретил старого друга, хотел предложить ему немного поразмяться, устроить бой по всем правилам, скрасить присутствующим ожидание.

— А вы ничего не перепутали? — хмуро уточнил офицер, переводя взгляд с одного скандалиста на другого. Очень быстро и незаметно вокруг нашей компании образовался внушительный пятачок свободного пространства. Подтянувшаяся охрана смотрела на нарушителей спокойствия настороженно, кто-то держал наготове оружие. — Это не бандитский притон, чтобы развлекать его посетителей мордобоем. Прекратить немедленно, пока обоих не арестовали!

— Да ладно, капитан, мы же профессионалы, — ухмыльнулся брюнет. — Перед вами, между прочим, живая легенда — сам Иван Зуев, абсолютный чемпион галактики по боям без правил! К нему же теперь так просто не подойдёшь, всё через агента, всё заранее; а если денег нет, ему и морду набить нельзя.

— В самом деле, капитан, мы же профессионалы, — задумчиво кивнул Барсик. — Вы не могли бы пригласить начальника станции? Думаю, он не будет возражать против такого небольшого развлечения.

Страж порядка бросил на Зуева напряжённый недовольный взгляд, но кивнул и принялся вызывать начальство.

— Котик, ты рехнулся? — вкрадчиво поинтересовалась я, когда в скандале возникла пауза по причине ожидания высокого начальства, и мужчина притянул меня к себе в объятья, демонстративно отвернувшись к оппоненту спиной.

— Не волнуйся, всё будет хорошо, — со своей фирменной обезоруживающе-искрненней улыбкой сообщил он. — Мы устроим всё культурно, по закону, проблем не будет.

— Меня не законная сторона вопроса интересует, а причины организации побоища в приличном месте. Как-то это на тебя не похоже, — нахмурилась я, в этот раз не поддаваясь его обаянию.

— Это долгая история, — Барсик недовольно наморщил нос. — Он мне давно уже кровь портит, и если его сейчас послать… никто, конечно, особенно не пострадает, но я подкину и без того пашущему без выходных Винни кучу бесполезной работы. Поэтому проще дать ему в морду.

— Кто-то говорил про щадящий режим и отсутствие препаратов, — я вопросительно вскинула брови.

— Диллан хорош только на словах, — отмахнулся мужчина.

— Если бы это было так, он бы не стал тебя сейчас задирать, — проворчала я. — Он наверняка воспользуется чем-нибудь вроде…

— Котёнок, ты мне доверяешь? — мягко оборвал он. — Всё будет хорошо. Я знаю один секрет, — он заговорщически подмигнул и, бесшабашно улыбнувшись, коснулся губами моих губ, обозначив поцелуй.

— Мальчишка, — я укоризненно качнула головой, в ответ на что он легко рассмеялся и, выпустив меня из объятий, обернулся к подошедшему очень мрачному мужчине преклонных лет — видимо, тому самому начальнику станции.

Договорились они быстро. Впрочем, я даже не надеялась, что может быть иначе: на драку явно были очень настроены оба бойца, и в конце концов офицер сдался. Не знаю уж, чем они его купили и как уговорили, я не прислушивалась. Гораздо больше меня интересовал Диллан: не клинический же он идиот, в самом деле, чтобы задираться к бойцу такого уровня, не имея ничего в запасе.

Странное что-то было в его движениях и взгляде. Быстрые, рваные, порывистые жесты, — я готова была поклясться, что он на каком-то наркотике. А глаза… он не подраться хотел, он хотел убить, был к этому готов и с предвкушением ждал этого момента.

Очень хотелось окликнуть Барсика и предупредить, но я не стала вмешиваться. До сих пор излишней самонадеянностью он не страдал, и вполне должен был понимать опасность, а мои предположения вряд ли ему чем-то помогут. Мне бы на его месте точно не помогли, а только отвлекала бы: нет ничего хуже мельтешащего под носом в самый ответственный момент паникёра.

Откуда только здесь взялся этот тип! Случайное? Или целенаправленно ждал? В последнее верилось с трудом, но уж очень странное получалось совпадение…

Устроить поединок решили прямо в зале, силовыми полями отгородив для этого необходимый участок. Капитан галаполиции явно был против и пытался отговорить начальника станции, — тоже чуял проблемы? — но тот лишь отмахнулся.

Стоило начаться бою, и стало окончательно ясно: Диллан подготовился. Двигался он гораздо быстрее Барса, и выглядело это почти жутко. Я настолько привыкла к нечеловеческим способностям землянина, что наблюдать, как он едва успевает уворачиваться от градом сыплющихся ударов, было странно и дико. Как будто я наблюдаю не реальный бой, а страшный сон.

Никогда не думала, что можно так сильно бояться за кого-то.

Я почти готова была вмешаться. Не знаю, чем бы я помогла Барсу, но начальника станции за его покладистость точно бы побила! От глупостей меня удерживало только выражение лица Зуева: спокойная сосредоточенность и горящий азартом взгляд. Кикку мне в глотку, всё происходящее этому идиоту явно нравилось!

Сам он почему-то не пытался нападать, придерживаясь оборонительной тактики, и даже на такой разнице скоростей это не просто получалось, — это получалось очень изящно и красиво. В процессе боя мужчины успевали обмениваться не только затрещинами, но и короткими фразами едва ли мирного характера. И если Барс оставался всё так же невозмутим, даже несмотря на несколько пропущенных ударов, то его противник явно был в бешенстве. Может, именно этого белобрысый и добивался?

Если бы у меня получалось абстрагироваться от личностей бойцов, я бы, наверное, сумела оценить схватку по достоинству. А так — лишь нервно стискивала кулаки, когда противник в очередной раз доставал Зуева.

Даже имея весьма неплохую подготовку, пристально наблюдая за происходящим и ожидая чего-то «эдакого», я всё равно не поняла, что именно произошло. Барс легко, почти неуловимо коснулся противника, отводя удар и позволяя инерции двигать тело бойца дальше… и тот вдруг с размаху, с какой-то совершенно невероятной силой врезался в пол. Жутковато изломанная фигура замерла неподвижно, не шевелясь и даже, кажется, не дыша.

— Врача, быстрее! — окрик Зуева нарушил повисшую в этот момент густую напряжённую тишину, и люди вокруг пришли в движение.

Дежуривший наготове медицинский персонал станции кинулся к лежащему бойцу, зрители взбудораженно загомонили, обсуждая увиденное. Барс быстро нашёл меня взглядом, отмахнулся от шагнувшего к нему медика и целенаправленно двинулся ко мне.

— Пойдём, тут больше не будет ничего интересного, — хрипловато проговорил он, перехватывая мою руку и увлекая меня в сторону нужного транспортного тоннеля, до которого отсюда было недалеко.

Мы настолько быстро покинули место событий, что опомнится, кажется, не успели не только зрители, но и местная галаполиция.

— Может, теперь ты объяснишь, что это было? — со вздохом поинтересовалась я, опуская на диван выданную мне Барсом перед боем сумку с вином.

— Погоди, стартуем, а потом поговорим, — отмахнулся мужчина, нависая над пультом. Окинув его взглядом, я вздохнула и пошла проводить ревизию аптечки. Вряд ли белобрысый получил какие-то серьёзные травмы, но вправить нос и обработать несколько гематом всё равно стоило. — Хм. Ты решила всё это на меня перевести? — иронично поинтересовался он, подходя через пару минут к кухонному столу.

— Большую часть. Футболку снимай и садись, — спокойно велела я, кивнув на стул.

— И что, никакого возмущения? Никаких воспитательных нотаций? — послушно стянув одежду, с искренним недоумением уставился на меня он. Полные удивления голубые глаза на фоне разбитой физиономии представляли собой совершенно незабываемое зрелище.

— А что, надо? — не удержавшись от смешка, уточнила я, внимательно разглядывая наиболее пострадавшую часть лица. — Потерпи, сейчас на место вставлю… Ты чего? — настал мой черёд удивляться, потому что при этих словах мужчина зажмурился и, обхватив за бёдра, крепко прижал меня к себе.

— Как — чего? — уже со значительно менее искренним удивлением уточнил он, открывая один глаз. — Готовлюсь терпеть!

— Мне так неудобно.

— Зато мне так не страшно! — с непонятной гордостью заявил Барсик.

— Мальчишка! — сокрушённо вздохнула я, укоризненно качнув головой.

— Мальчишка, — передразнил он. — Легко тебе говорить. Знаешь, как это больно?!

— Знаю, — не удержавшись от злорадства в голосе, припечатала я. — И я тебе, между прочим, всё обезболила.

— А вдруг не подействовало?!

— Вань, что за клоунада? — вздохнула я, аккуратно вправляя пострадавшую часть лица. Уж чего-чего, а разбитых носов мне в жизни довелось восстановить множество, так что у барсиковой физиономии был хороший шанс сохранить исходную симметрию и прежний профиль.

— Извини, — покаялся Зуев. — Ты сейчас такая торжественно-серьёзная, я не смог удержаться. Неужели не будешь воспитывать? — косясь на меня одним хитро прищуренным глазом, уточнил он.

— Я же спросила, оно тебе надо? На мой взгляд, воспитывать тебя немного поздновато. Ну и, кроме того, высказывать претензии имеет смысл заранее, а не когда всё уже случилось. К тому же, я надеюсь, ты объяснишь своё странное поведение и расскажешь, что именно сделал с этим… Дилланом и почему был настолько уверен в собственной победе.

— Ещё одно подтверждение, насколько мне с тобой повезло, — усмехнулся он. — Да всё просто, я его, считай, и пальцем не трогал, он сам себя ухайдокал. Диллан… с точки зрения техники он отличный боец, но слишком вспыльчивый, горячий, мстительный и самолюбивый, из таких никогда не получается толковый результат, — спокойно пояснил мужчина. — Познакомишься с Петровичем, спроси у него, каким характером должен обладать настоящий профи. Лекция будет часа на полтора, но весьма познавательная. Мы с этим парнем когда-то вместе тренировались у Емельяненко, а потом ему указали на дверь. Потом мы ещё несколько раз встречались на ринге, потом пару раз он вне ринга пытался объяснить мне, какая я сволочь и насколько я ничего не умею. Нынешний случай весьма показателен в отношении его характера.

— Тем, что он вышел из себя и озверел? — уточнила я, осторожно нанося на его нос ранозаживляющий препарат и покрывая всё это пластырем.

— И это тоже, но не это главное, — мужчина слегка пожал плечами, по-прежнему не выпуская меня из объятий. Не знаю, чего боялся теперь, но повторно напоминать я не стала. С одной стороны, так, конечно, было неудобно, но с другой… к неудобству я уже вполне притерпелась, а остальные сопутствующие ощущения были очень приятными. — Все препараты подобного действия, — так называемые «ускорители» и прочая дрянь, — отличное подспорье, но они ничего не решают. В вопросе боя это — своеобразное оружие, которым ещё нужно уметь пользоваться. Более того, в отличие от ручного плазменного пистолета или какого-нибудь чудовищно разрушительного дезинтегратора, это оружие опасно в первую очередь для хозяина, в чём оно гораздо ближе ко всяческим древним острым железкам. Если без особого умения быстро махать мечом, какого-нибудь такого же неумёху, ты, конечно, зарубишь. Но при встрече с профессионалом гораздо более высокого уровня ты скорее покалечишь самого себя. Что, собственно, и случилось с Дилланом.

— Я догадываюсь, к чему ты клонишь, но всё-таки конкретизируй.

— Если какой-то совершенно неподготовленный тип вгонит себе, скажем, приемлемую для меня дозу стимулятора, он сам себя покалечит. Повредить собственные мышцы, связки, суставы и даже кости — легче лёгкого. Например, резко и сильно сокращается сгибатель — рвётся разгибатель. Нужно очень хорошо знать возможности собственного тела, очень хорошо этим телом владеть и тщательно контролировать каждое движение. Лёгкие разрешённые стимуляторы таких трагических последствий, конечно, не дадут, но множество микротравм будут существенно осложнять жизнь. Представляешь себе ощущения, когда после длительного перерыва даёшь мышцам очень высокую нагрузку? Через некоторое время они начинают сильно болеть. Вот и здесь будут подобные ощущения, только, в отличие от тренировки, они будут преследовать этого страдальца постоянно. Ты чего? — прервал он монолог, когда я нервно хмыкнула на словах про «страдальца».

— Ты мне только что доступно объяснил, что я дура. И не только я. Я из-за этой идиотской ломоты во всём теле от них и отказалась в своё время; а всё, оказывается, так просто.

— И хорошо, что отказалась, — он с задумчивой улыбкой погладил меня по бедру. — Вредно это всё, особенно — для женщины. А вообще, ответственно подходящие к вопросу люди комбинируют стимуляторы с регенераторами в тщательно выверенных пропорциях, и жизнь, определённо, становится легче.

— Вставай, — скомандовала я и пояснила. — Буду тебе синяки мазать. То есть, твой Диллан именно это и не учёл?

— Он слишком вспыльчивый, поэтому забылся, — пожал плечами Барс, очень пристально следя за моими пальцами, втирающими лекарство в характерные цветные пятна, отчётливо проступающие на светлой коже. — И я уже не вспоминаю, что сердце — вообще-то тоже мышца, и когда на мощных стимуляторах начинает зашкаливать пульс, для него это, мягко говоря, не полезно, так что надо тщательно контролировать ещё и его.

— И ты добивался именно этого результата? Серьёзной травмы или разрыва сердца? — уточнила я, впрочем, не слишком сосредотачиваясь на разговоре. Гораздо сильнее меня сейчас интересовал совсем другой процесс.

Всё-таки, Барс — удивительно красивый человек. Настолько, что это почти пугает: не может у одного-единственного человека быть столько достоинств и ни одного недостатка. Причём красота в данном случае — понятие значительно более широкое, чем простая правильность черт лица или тела. Как он двигается, как разговаривает, как ведёт себя в той или иной ситуации — всё это вместе складывалось в настолько удивительную личность, что в пору было впасть в депрессию от вопиющего несовершенства как себя, так и всего остального мира, особенно бросающегося в глаза на таком фоне.

Впрочем, сейчас я была больше сосредоточена именно на внешней составляющей, потому что… в виду собственных проснувшихся желаний и стремлений было невозможно не воспользоваться случаем как следует всё рассмотреть и потрогать. Особенно, когда для этого имелся такой великолепный повод.

И я пользовалась, не слишком-то заботясь о придании этому процессу видимости лечения. Гладила ладонями тёплую светлую кожу, прослеживала пальцами чёткий рельеф мышц, мысленно сокрушаясь, что я не художник и не способна всё это запечатлеть. Обыкновенная фотография здесь, на мой взгляд, была совершено бессильна; это непременно должна была быть статуя, выполненная уверенной точной рукой мастера.

— Разумеется, — едва заметно повёл плечами Зуев. — Более того, я, к стыду своему, искренне надеюсь, что в этот раз он оправится ещё очень нескоро. Или вообще не оправится.

— Какая удивительная кровожадность, — растерянно хмыкнула я. — Это на тебя не похоже.

— Юн, если человек — идиот, это печально, но не более того. А если этот идиот — боец высочайшего класса, который категорически не желает учиться на собственных ошибках и с маниакальным упорством пытается тебя угробить… Если он выжил, он не извлечёт из произошедшего урока, и только укрепится во мнении, что я не достоин жить, и активно продолжит мне гадить, — усмехнулся землянин. — Ты просто не знаешь всей предыстории. Хотя рассказывать я тебе её не буду, ну его.

— А проблем у тебя не будет, если с ним действительно что-то случилось?

— Учитывая явное использование им каких-то мощных стимуляторов и тот факт, что я его ни разу не ударил? — он насмешливо вскинул брови. — Не будет. Наверное, не одобрят моё поспешное бегство с места драки, но не более того: медицинскую помощь-то ему должны были оказать. В общем, не забивай голову, всё будет в порядке, — резюмировал он, перехватывая мои ладони. — Спасибо за оказание первой помощи, — с лёгкой усмешкой проговорил он, аккуратно меня отстраняя. — Ну что, продегустируем то, ради чего пострадала моя физиономия? — с несколько преувеличенным энтузиазмом добавил Барсик.

Нет, я бы даже поверила, что ему не терпится попробовать купленное вино, но… Во-первых, его опять выдавали глаза. Сложно было не понять по этому горящему взгляду, чего именно землянину сейчас хочется. А, во-вторых, мужчине в принципе довольно сложно скрыть внешние проявления возбуждённого состояния. Особенно, если из одежды на нём — только не слишком-то свободные брюки.

В ответ на его вопрос я лишь иронично хмыкнула, неопределённо пожав плечами, и без возражений позволила себя отодвинуть. Опустившись на стул, с которого только что поднялся Барсик, за неимением других развлечений принялась наблюдать за его действиями.

Причин подобного поведения Зуева я не понимала. Точнее, не понимала, почему он настолько упорно не желает пересекать определённую черту. В голову даже закралась мысль, что у мужчины имеются определённые физиологические проблемы, но, подумав, я её отогнала: не вязались подобные проблемы с данным конкретным человеком.

Да и, кроме того, смущения или опасения в его действиях не было, а была упрямая и совершенно сознательная решимость. И, наблюдая за ним сейчас, я всё больше и больше утверждалась во мнении, что подобное положение вещей меня не радует. Что бы он там себе ни придумал, а у меня имеется собственное мнение на сей счёт.

— Прошу! — широким жестом пригласил меня к столу мужчина. На низком столике возле дивана к этому моменту появилось нечто, отчётливо ассоциирующееся с понятием «лёгкий романтический ужин»: открытая бутылка вина, пара бокалов, сыр, фрукты, конфеты.

Я не удержалась от насмешливой улыбки, но послушно и без комментариев переместилась на диван. Приняла из рук мужчины бокал, пригубила терпкий непривычно пахнущий напиток под многозначительный тост «за свободу». В отличие от Барса, особой любительницей этого напитка я не была, ничего в нём не понимала и оценить вкус была совершенно не способна.

— Ты чего? — настороженно уточнил мужчина, когда я забрала из его рук бокал и поставила оба сосуда на стол. Отвечать я не стала. Чего попусту сотрясать воздух, если куда как проще продемонстрировать всё наглядно?

Когда я оказалась верхом на коленях мужчины и вполне недвусмысленно потянула вверх его футболку в намерении её снять, глупых вопросов мне больше не задавали. Вместо этого Барс прижал меня к себе, одной рукой обхватив поперёк талии, а второй — стиснув ягодицу. Я не стала сопротивляться, вместо этого воспользовалась возможностью и запустила одну руку за воротник футболки, скользнув открытой ладонью вдоль позвоночника, а пальцами второй с удовольствием закопалась в его волосы.

— Это провокация, я протестую. Прекрати, — со смешком выдохнул мужчина куда-то мне в ключицу и, противореча самому себе, осторожно прихватил губами нежную кожу на горле.

— Что-то я не вижу особенного протеста, — иронично хмыкнула я, дотягиваясь до его уха и легонько щекоча языком его кончик.

— Котёнок, не надо. Я же не сдержусь, — не то прошептал, не то простонал он, и объятья стали ещё крепче.

— И что будет? — вполне серьёзно поинтересовалась я. — Ты, как в сказке, превратишься в чудовище?

— Ну… Так, относительно, — глубоко вздохнув, проговорил он, перемещая обе ладони мне на талию и слегка меня отодвигая, чтобы взглянуть в лицо. Я не стала упорствовать и с интересом ответила ему тем же. От взгляда мужчины меня окатило жаром до кончиков пальцев, и очень захотелось прекратить дурацкие разговоры, вместо занявшись чем-то гораздо более приятным и увлекательным.

— Вань, я, конечно, помню, ты что-то про план говорил, но вот этой его части не понимаю совершенно, — вокруг да около ходить не хотелось, так что я решила воспользоваться случаем и всё-таки уточнить интересующий вопрос. — Я большая девочка, честно, и обвинять тебя в совращении не буду.

— Ты меня утешила, — иронично усмехнулся он. — Проблема не в этом. Чёрт, как бы объяснить, чтобы ты меня идиотом не посчитала?

— Как-нибудь обязательно надо, а то я точно возьмусь за порчу твоего плана со всем возможным энтузиазмом, — почти всерьёз пригрозила я.

— Понимаешь, мне очень хочется, чтобы с тобой всё было правильно. Хочется носить тебя на руках, ухаживать за тобой, цветы дарить в конце концов… Что ты на меня так смотришь, думаешь — шучу? Нет, я сейчас вполне серьёзно, просто приходится осторожничать, а то я не уверен, что те самые цветы не окажутся у меня на ушах. Очень уж ты грозная, — весело улыбнулся мужчина, а я только растерянно покачала головой. — Что, всё-таки понятно не удалось, и ты сомневаешься в моём душевном здравии?

— Самой странно, но — нет. Я сейчас скорее сомневаюсь в душевном здравии всего остального мира начиная с меня самой, а ты представляешься наиболее разумным существом. Причём, кажется, свалившимся сюда из какого-то другого, более совершенного измерения, — задумчиво хмыкнула я. — Я и до сих пор сомневалась в твой реальности, а теперь выясняется, что ты ко всему прочему ещё и безнадёжный романтик.

— Дефекты воспитания, — с несколько смущённым видом развёл руками Барсик.

— Вот сейчас совсем не верю, и примеры из детства можешь не поминать. В то, что генерал Зуев в глубине души романтик, я не поверю никогда!

— А напрасно, — назидательно воздев палец кверху, сообщил он.

— Ладно, дай угадаю, твоё «правильно» включает среди прочего «никакого секса до свадьбы»? — не удержалась от иронии я, возвращаясь к изначальной теме.

— Ну, нет, надо всё-таки здраво оценивать собственные силы, — рассмеялся он. — Если только за оставшиеся дни пути мне удастся уговорить тебя прямо с космодрома направиться в регистрационный центр, и за взятку потребовать совершить все необходимые формальности в этот же день. Вот-вот, о чём и речь, — кивнул мужчина, когда я в ответ на предыдущее утверждение скептически хмыкнула. — Но, по меньшей мере, мне бы хотелось соблазнить тебя дома, а не на какой-то подозрительной посторонней яхте. Хотя… боюсь, у тебя это такими темпами получится гораздо раньше, — рассмеялся он, с намёком проведя ладонями по моим бёдрам.

— Если для тебя это имеет такое большое значение, не буду опошлять идею, — я пожала плечами. — Теперь мне хотя бы относительно понятны причины твоего поведения, а то я начала подозревать что-то нехорошее. Но ситуация всё равно странная.

— А вот тут я с тобой даже спорить не буду, — насмешливо фыркнул он. — Странная, необычная, но ведь в этом есть своя прелесть!

— Пожалуй, — задумчиво согласилась я, пытаясь взглянуть на происходящее с новой точки зрения. — Хотя я всё равно чувствую себя глупо, — не смогла не добавить, с некоторым сожалением перебираясь с коленей мужчины обратно на диван. Барс в ответ только рассмеялся и потянулся за бокалом.

К моему искреннему удивлению, остаток пути после откровений Зуева прошёл даже приятнее, чем его начало. Кажется, я действительно поняла, что именно имел в виду мужчина, и даже начала получать от всего этого удовольствие.

Отношение землянина ко мне и без того было очень непривычным, и я то и дело ловила себя на ощущении, что всё это происходит не со мной или где-то во сне. А при практически полном отсутствии чувственного подтекста вся эта нежность и ласка, бережная забота и осторожная опека заставляли чувствовать себя… той самой «кем-то», вполне вписывающейся в происходящее.

И я в конце концов даже сумела привыкнуть к мысли, что мне не кажется, что он действительно меня любит. Именно так, как я понимала это чувство когда-то давно, в детстве, когда ещё был жив отец. Сумела поверить, что в самом деле нужна ему, вся целиком, и никакие факты моей биографии, ни совсем не женский характер, ни моя физиономия его совершенно не смущают.

Может, именно этого он и добивался? В свете высказываний про «план», я бы не удивилась.

Когда мы прибыли на Землю, я, несмотря ни на что, до последнего не верила, что без проблем смогу пройти все формальности, и меня не уведут прямо с паспортного контроля «под белы ручки». Однако, Барс сохранял спокойствие, вместе с ним сохраняла видимость спокойствия и я, а потом вдруг оказалось, что мы прибыли, пограничный контроль позади, и у землян нет ко мне никаких вопросов и претензий. Странное ощущение.

— Ну что, сначала пойдём заселяться? — жизнерадостно поинтересовался мужчина.

— Ты так спрашиваешь, как будто у меня на этой планете куча дел и очень плотный график, — хмыкнула я в ответ. — Хотя я до последнего момента не была уверена, что меня не завернут обратно с хорошим пинком для ускорения.

— Фу, как ты можешь быть обо мне такого плохого мнения? — возмущённо фыркнул он. — Не волнуйся, всё хорошо. Вот сделаем тебе гражданство, и придётся окончательно перестать нервничать.

— И с этим не будет никаких проблем? Впрочем, какие проблемы! — оборвала сама себя. — Если ты меня сумел из тюрьмы…

— Так, стоп! Не хочу больше слышать таких разговоров, — мужчина резко остановился и развернул меня к себе, одной рукой придерживая за талию, а второй ладонью обхватив лицо. — Юна, забудь! Всё, не было никакой тюрьмы, и котов никаких не было, и Гайтары. Понимаю, что сразу сложно перестроиться, но я сделаю всё, чтобы тебе в этом помочь. Только, пожалуйста, постарайся мне чуть больше доверять, ладно?

— Да ладно, это же просто факты биографии. Что мне теперь, стать женщиной без прошлого? — насмешливо хмыкнула я.

— Не в этом дело, — он слегка поморщился. — Котёнок, я же вижу, что всё это отравляет тебе жизнь. Это всего лишь прошлое, и оно не делает тебя хуже кого-то или, не дай тёмная материя, вообще недостойной чего-то. Чёрт побери, если бы я мог, я бы всех этих…

— Ну, теперь уже ты перегибаешь, — перебила я, осторожно погладив его по щеке. — Вань, твоими стараниями я уже поверила в чудеса и сказки, куда дальше-то? Что прошлое — это прошлое, я прекрасно понимаю, и вполне готова начать жизнь с чистого листа. Но перестать осторожничать я, наверное, уже никогда не смогу. Ну, или смогу, но ещё очень нескоро. Сложно изжить привычку, которая с тобой почти всю твою сознательную жизнь, согласись.

— Ладно, считай, уговорила, — усмехнулся он, перехватил мою руку и, осторожно поцеловав ладонь, опять повёл к одному из выходов. Правда, далеко уйти мы не успели.

— Ванька! — раздался радостный визг, и моего спутника едва не сбило с ног что-то очень яркое, с разбегу повисшее у него на шее. С некоторым недоумением я опознала в этом «чём-то» девушку со странными радужными волосами, одетую почему-то в чёрную форму космофлота Федерации. — Зараза ты блудливая, чемпионище ты моё, как же я рада тебя видеть! — продолжила голосить она, а Зуев в ответ только рассмеялся, немного покружив яркое создание. — Привет! Я уж думала, ты вообще совсем с концами пропал; Володька не колется, Сёмка почему-то шипит…

— Привет, привет, варвар, — проговорил мужчина, отодвигая девушку от себя, но продолжая удерживать её на весу за талию. — Ты-то тут какими судьбами?

— Как — какими? У меня же контракт закончился, всё! Вот, прибыли только-только.

— Привет, Вань, — прозвучал ещё один голос, на этот раз мужской, и принадлежал он высокому темноволосому мужчине, тоже одетому в форму космофлота. — Здравствуйте, — обратился он почему-то ко мне, одарив странным задумчиво-заинтересованным взглядом.

— Здравствуйте, — настороженно кивнула я.

— Привет, Инг, — Барсик поставил встрёпанную девушку на ноги и протянул освободившуюся руку новоприбывшему для рукопожатия.

— Ванечка, как же я по тебе соскучилась, ты не представляешь, — глубоко вздохнув, та, кого почему-то назвали «варваром», крепко обняла Зуева за талию. — По всем соскучилась, но по тебе — особенно! Ты же неуловим, гордость моя белобрысая!

— Всё, считай, поймала, в ближайшие несколько месяцев я на Земле, успеешь натискаться, — опять рассмеялся Барс. — Если муж разрешит, даже могу тебя немного погонять.

— Кто его спрашивать будет, — возмущённо фыркнула девушка, на этот раз вполне самостоятельно отстраняясь от Зуева. — Ты вот лучше его побей, а?

— Вы что, поругались что ли?! — растерянно уточнил Ваня, вскидывая полный недоумения взгляд на мужчину в форме.

— Тьфу, придумаешь тоже! — опять фыркнула обладательница радужной шевелюры. — Да нет же, я ещё с Сёмкиной свадьбы страдаю, что не удалось вас в спарринг поставить!

— Зачем? — одновременно с искренним удивлением поинтересовались мужчины.

— Ну, как же… выяснить! — радостно улыбнулась она, окончательно выпуская Барсика из рук.

— Выяснить что? — иронично уточнил темноволосый. — Сколько секунд понадобится Ивану, чтобы закатать меня в напольное покрытие?

— Ну… Почему так пессимистично? — без особой уверенности, скорее для проформы возразила девушка.

— Это называется — реалистично, — парировал тот. — Варь, может, ты помолчишь хотя бы пару секунд, и дашь брату возможность представить его спутницу? Мне кажется, он с самого начала пытается это сделать, но ты его постоянно сбиваешь с мысли.

— Спутницу? — оживилась она и заозиралась. — Какую такую… здрасьте, — кивнула она, вытаращившись на меня совершенно круглыми от удивления глазами.

— Добрый день, — вежливо кивнула я в ответ, едва сдерживая улыбку. Пожалуй, даже без уточнения темноволосого относительно «брата», заподозрить родственную связь между Ваней и этой девушкой было нетрудно: они были очень похожи между собой.

— Спасибо, — усмехнулся Барсик, обхватывая меня за талию и странным ревниво-хозяйским жестом придвигая к себе поближе. — Юна, знакомься, это моя сестра Варвара и её муж Инг. Надеюсь, ты никаких гадостей не успела придумать на её тему?

— Каких например? — иронично уточнила я.

— Ну, мало ли; при таком приветствии я бы точно заподозрил неладное, — усмехнулся он, глядя на меня как-то странно, с напряжённым ожиданием. Он явно беспокоился, но вот о чём — я понять не смогла.

— Всё в порядке, не волнуйся, — на всякий случай ответила я, неуверенно обнимая его в ответ.

— Эй, Иван Дмитриевич, ты не увлекайся и про нас не забывай, — Вавара легонько ткнула брата в живот кулачком. — Девушку-то представь, а то я прямо на месте умру от любопытства!

— Да, извини, — чуть заметно поморщившись, он опять перевёл взгляд на сестру. — Знакомьтесь, Юнаро. Хотя она ещё не сказала решительного «да», но надеюсь — всё-таки моя невеста.

— Ого! — Варвара уставилась на меня уже с искренним восхищением. — Нашлась та героическая женщина, которая не сказала моему гиперобаятельному брату решительного «да»?! Круто!

— Как думаешь, Инг, у меня есть шансы? — вроде бы насмешливо поинтересовался Барсик, хотя взгляд, которым он сверлил темноволосого, был очень тревожный и напряжённый.

— А я-то тут причём? — иронично улыбнулся тот.

— Ну, кому, как не тебе…

— И не подумаю, — насмешливо фыркнув, перебил его Инг, почему-то заговорщицки подмигнув мне. — Сам разбирайся.

— Испортила тебя моя сестра, определённо, — вздохнул Барс, обречённо махнув свободной рукой, сумка из которой уже давно перекочевала на пол. — Кстати, а вы-то тут какими судьбами?

— Обычными, мы прибыли час назад. Я с отцом связалась, а он пошутил, что мы здесь с тобой могли столкнуться. Мол, по его прикидкам ты должен прибыть сегодня. Название корабля он мне сказал, а потом уже дело техники, — она пожала плечами. — Мы решили тебя дождаться, чтобы вместе поехать.

— Ну, про «вместе», думаю, вряд ли получится, — возразил Ваня. — Ты, конечно, сейчас будешь ругаться, но я планирую жить не у родителей.

— Что, всё вот прямо так серьёзно? — растерянно хмыкнула его сестра, бросив на меня очень заинтересованный взгляд. — Удивил, ничего не скажешь! Но мы хотя бы видеться-то будем? В гости приедешь? Или ещё лучше, нас пригласишь?

— Конечно, Варь, как ты могла в этом сомневаться? — улыбнулся Барсик. — Я же не ухожу навсегда из семьи, что за панические настроения?

— Я так, на всякий случай, — жизнерадостно отмахнулась она. — Ладно, раз ты такой вредный и занятой, мы полетели, а то уж очень маму хочется потискать, и всю мелюзгу заодно. Не пропадай, не позже завтрашнего дня обязательно нужно встретиться!

Распрощавшись, мы разделились, двинувшись к разным выходам. Барс после этого случайного столкновения выглядел задумчиво-озадаченным, мрачноватым и глубоко погружённым в свои мысли. Некоторое время я искоса поглядывала на него, а когда мы уселись в такси, и мужчина ввёл нужный адрес, всё-таки не выдержала и уточнила.

— Вань, что случилось?

— А? Извини, я задумался, — виновато улыбнулся он и, подвинувшись ближе, обнял меня поверх локтей, сгребая в охапку и вынуждая спиной откинуться ему на грудь.

— Я заметила, но я не об этом, — возразила я, неуверенно опуская голову мужчине на плечо. Ощущение оказалось приятным, и я, чуть поёрзав, устроилась поудобнее и даже расслабилась, прикрыв глаза. Зуев зарылся носом мне в волосы на макушке, шумно дыша и как будто принюхиваясь. — Барсик, ты меня слышал?

— Да. Ну, видишь, не только тебя посещают всякие мрачные мысли, — хмыкнул он. — И со мной такое случается.

— Только, в отличие от некоторых, я своими мрачными мыслями по требованию поделилась, — я для разнообразия решила проявить упорство: уж очень интересно было, с чего вдруг он так заметно помрачнел. Не встреча же с сестрой подкосила, правда?

— Справедливо, — глубоко вздохнул он. — Как-то стыдно в собственных минутных слабостях сознаваться. Но, в общем, всё просто. Варькин Инг — эмпат, чувствует человеческие эмоции.

— На Земле теперь и такие водятся? — озадаченно уточнила я.

— Он не с Земли, он дориец, Зеркало Чести.

— Хм. Судя по тому, что я видела, к Чести он уже не имеет никакого отношения; скорее, просто Зеркало. И то странно, что не бывшее, а действующее, — насмешливо хмыкнула я. — То-то я удивилась, уж больно типаж необычный.

— Ты знакома с традициями Доры?! — в голосе мужчины прозвучала растерянность.

— Что значит — знакома? Вообще-то, Рысь, один из старших котов, был оттуда родом и раньше был Зеркалом. Он, когда «перегорел», очень на своих обиделся, потому что они его благополучно списали на свалку, и улетел оттуда. Но мы ушли от темы, в чём ты каяться собирался?

— Да, собственно, в этом и собирался. Хотел узнать, есть ли у меня шансы добиться твоей благосклонности, — я почувствовала, как он пожал плечами. — Видишь, до чего докатился? Начинаю чувствовать неуверенность в себе. Давненько со мной такого не случалось…

— Вань, а не проще было об этом у меня спросить? — удержаться от лёгкой насмешки в голосе у меня не получилось.

— И что бы ты мне ответила? — с долей настороженности уточнил он.

— Я почти всё время провожу в твоих объятьях, в остальное время — держу тебя за руку, а сейчас вообще лечу к тебе домой, чтобы там жить. По-моему, тут много вариантов найти сложно, — хмыкнула я. — Не думаешь же ты, что я всё это из благодарности делаю? Просто… Ты же сам утверждал, что не стоит торопить события, и я с этим утверждением более чем согласна.

— Вот видишь, значит, я правду сказал, — хмыкнул мужчина. — Поддался искушению, проявил мгновенную слабость, больше не повторится. Хотя нет, погоди, один глупый вопрос я тебе всё-таки задам: ты, стало быть, совершенно не ревнивая женщина?

— Не знаю. А надо? — уточнила я, без особого труда догадываясь, из чего он сделал такой вывод. — Просто я для себя как-то удивительно быстро приняла, что ты очень честный человек и вряд ли опустишься до обмана в таком… Ты чего? — оборвала я свою речь, потому что мужчина вдруг крепко стиснул меня в объятьях, неразборчиво что-то прошептав мне в волосы.

— Я? Я благодарю высшие силы, что тогда решил полететь на Гайтару сам, — хмыкнул он. — Иначе я бы не встретил тебя, и подобная перспектива меня сейчас почти пугает. Ты сама не понимаешь, насколько ты удивительная, и насколько мне с тобой повезло.

— Кхм. Такую бурную реакцию вызвало простое отсутствие ревности к твоей сестре? — искренне растерлась я.

— В том числе. Понимаешь, во-первых, мне безумно приятно такое твоё доверие. А, во-вторых, нормальных людей, конечно, значительно больше, но ты не представляешь, какие порой попадаются странные личности.

— Вот сейчас совсем не поняла. О ком ты, и причём тут моя ревность?

— Хм, как бы тебе понаглядней… В общем, обнаружив у себя в раздевалке или душе после боя полуобнажённую женщину, я уже даже не удивляюсь. А пару раз вообще обнаруживал мужиков… Вот тебе смешно, а мне потом приходилось их лечение оплачивать!

— Женщинам тоже? — с трудом выдохнула я сквозь хохот. Многое бы я отдала, чтобы увидеть выражение лица Зуева, нашедшего в своей раздевалке полуголого мужика нетрадиционной ориентации. Причём на фантазию я никогда не жаловалась, и легко могла представить, во что именно были полуодеты эти посетители. Обычная повседневная одежда в эти образы совершенно не вписывалась.

— Нет, с женщинами мне хватало терпения договориться полюбовно, — хмыкнул он. — Порой даже к общему удовольствию.

— Бедный Барсик, — всё ещё хихикая, посочувствовала я.

— Не то слово! Но теперь-то, надеюсь, меня будешь ждать исключительно ты одна.

— Вот ещё, и лишить себя такого развлечения? Нет уж, я лучше буду сопровождать тебя в раздевалку, чтобы иметь возможность пронаблюдать процесс договора, — возразила я.

— Ловлю на слове. Такой вариант меня тоже устраивает, — легко согласился мужчина, целуя меня в макушку.

— Теперь я начинаю понимать, почему ты так странно ведёшь себя со мной и почему у тебя возникло желание подобным образом разнообразить собственную жизнь. Хочешь, я ещё немного поупорствую и побегаю от тебя?

— Она ещё и издевается, — хмыкнул Барсик, ловя мою ладонь и переплетая наши пальцы.

— Разве что самую малость. Я тебе на самом деле искренне сочувствую, есть в таких отношениях что-то… животное. В плохом смысле этого слова. И унизительное, причём для обеих сторон. Я опять высказала какое-то высшее откровение? — иронично уточнила я, потому что мужчина снова на мгновение прижал меня крепче, прошептав что-то себе под нос.

— Мне кажется, ты вообще первый человек, который это понял. Не тот факт, что это плохо, а тот, что мне подобное положение вещей тоже может не слишком-то нравиться. А самая большая проблема, что при таком образе жизни довольно сложно что-то изменить и не вполне понятно, как именно это можно сделать. Вот я чем дальше, тем больше радуюсь, что умудрился встретить тебя. Специально бы такую искал — не нашёл бы. И не надо так выразительно фыркать, ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Женщина, которая не закатывает истерик после боя на тему «как можно быть таким неосторожным» и при виде каждой встречной юбки, причём делает всё это не из наплевательства, а из житейской мудрости, — это воистину уникальное создание, — назидательно резюмировал он. В этот момент мы прибыли к месту назначения, и возник удачный повод завершить серьёзный разговор.

— Смешной ты, — задумчиво сообщила я и поспешила перевести тему, пока мужчина не заинтересовался, почему именно «смешной». На этот вопрос я и сама не знала ответа. — У тебя очень… необычная сестра. Она намного моложе?

— Всего на два года, а что?

— Кажется совсем девчонкой, ты неожиданно в сравнении с ней выглядишь гораздо старше и серьёзней, — честно созналась я. — Вы с ней очень похожи внешне, особенно без учёта её странной расцветки.

— Ну, она же такая не от рождения, — усмехнулся Барс. — А так да, в детстве почти как близнецы были, это потом уже я вытянулся. Варька хорошая, я думаю, вы найдёте общий язык. Более того, у вас, по-моему, нет шанса этого не сделать; она — мелкая, избалованная, но чертовски обаятельная язва, а знакомство с тобой приведёт её в восторг. Особенно если ты решишь поделиться с ней некоторыми фактами собственной биографии. Так, ну, собственно, вот мы и пришли. Добро пожаловать!

Пару минут мужчина потратил на то, чтобы показать мне квартиру. На взгляд человека, выросшего на Гайтаре и космических кораблях — более чем просторную; но, наверное, здесь это было не так уж удивительно.

Планировка была весьма простой. Лестница из коридора вела наверх, во второй ярус, который целиком занимал прекрасно оборудованный тренировочный зал с выделенным под душевую уголком. На первом уровне через единственную дверь из коридора можно было попасть во внушительных размеров почти квадратную гостиную, откуда прямо можно было пройти в просторную кухню, а слева и справа располагались две почти одинаковых спальни, каждая — с индивидуальной ванной комнатой.

— Собственно, на этом всё, — сообщил мужчина, водружая сумки на диван. — Одному слишком просторно, и я тут почти не жил, но когда ко мне дезертировала мама, здесь оказалось очень уютно.

— Здесь… Ты чего?! — растерянно ахнула я, потому что освобождённые руки Барс использовал для того, чтобы подхватить меня на руки.

— Не надо меня, пожалуйста, душить, — невозмутимо попросил он, и я поспешила ослабить хватку. От неожиданности и неустойчивости нового положения в пространстве я попыталась хоть как-то закрепиться за единственный более-менее устойчивый объект и несколько перестаралась. — Я же тебя предупреждал? Предупреждал, — весело хмыкнул мужчина, со мной в охапке проходя в спальню. — Теперь можно наконец-то реализовать задуманное. Меня посещала мысль с усыпанной лепестками цветов кроватью, но я решил от неё отказаться. Во-первых, это как-то пошло, а, во-вторых, мне кажется, это не очень удобно. В смысле, они же будут прилипать в самых неожиданных местах, лезть в нос, и вообще, может, у тебя аллергия.

— Аллергии нет, но я очень рада, что ты отказался от этой бредовой затеи, — я фыркнула от смеха, а мужчина тем временем опустился на колени рядом с кроватью и аккуратно меня на неё уложил, разглядывая со странной задумчивой улыбкой и одной рукой приобнимая за талию. Я повернулась набок, подпирая ладонью голову, и ответила ему вопросительным взглядом. — Ты сейчас ещё какую-то странную идею вспоминаешь?

— Нет, — Барс опёрся локтями о кровать, медленно очертил тыльной стороной ладони контур моего лица, коснулся кончиками пальцев губ и подбородка. Со всё той же удивительно осторожной лаской, со странным блеском в глазах, и как будто не замечая безобразного шрама. — Любуюсь. Странное ощущение, когда мечта сбывается в точности. Я столько раз представлял тебя на этом самом месте, что теперь никак не могу поверить в реальность происходящего.

— Да уж, с реальностью у меня тоже… не очень, — хмыкнула я в ответ, накрывая ладонью его колючую щёку. — Хотя я подобного представить не могла.

Для поцелуя мы потянулись друг к другу одновременно и как-то вдруг, едва ли не на полуслове. Желание разговаривать и шутить выветрилось мгновенно, само собой, вытесненное совсем другими стремлениями — быть рядом, быть ближе, быть одним целым. Мужчина мягко опрокинул меня на спину, ладонью прослеживая изгибы тела — по груди на талию к бёдрам, плавно и неторопливо. Обняв за плечи, я потянула его к себе. Движение моё было понято абсолютно правильно, и через пару мгновений в постели мы оказались уже вдвоём. А, может быть, не только в постели, но во всей галактике.

Каждое прикосновение, каждое ощущение, каждый взгляд и даже вдох были… удивительны. Как будто когда-то давно я ослепла, а теперь вдруг опять открывала для себя краски окружающего мира. Или, может быть, раньше я просто их не видела? Когда-то давно тоже были касания рук, были поцелуи, были объятья, даже желание и наслаждение были.

Не хватало только мелких штрихов, добавляющих происходящему даже не удовольствия — смысла.

Никогда прежде не было этого стремления отдать всю себя и раствориться в ощущениях. Этой трепетной нежности каждого прикосновения, дарящей чувство собственной лёгкости, невесомости, хрупкости и какой-то совершенно запредельной нужности — мы дышали друг другом, и без этого наши жизни, кажется, оборвались бы в то же мгновение. Этого зеркального лабиринта, в котором прикосновения и отклики на них сливались в единое ощущение, одно на двоих. Этого понимания друг друга с полувздоха, когда сиюминутные желания воплощались в реальность, не успев толком оформиться в мысль.

Граница между двух тел потерялась задолго до того момента, когда мужчина перекатился на спину, увлекая меня за собой, усаживая сверху и крепко сжимая мои бёдра, направляя и поддерживая. Его полный искреннего восхищения взгляд заставлял не только казаться — быть чем-то лучшим, совершенным, хоть немного отвечающим этому восторгу, а прикосновения горячих ладоней — забыть обо всём, оставшемся далеко за пределами нашей маленькой вселенной. И когда блаженная разрядка прокатилась по телу, окончательно смывая шелуху ненужных воспоминаний, я, не сдержав тихого стона, выгнулась в его руках, цепляясь за предплечья, будто боялась взлететь или вовсе исчезнуть.

После этого Барс как будто потерял над собой контроль, и нежная осторожность уступила место обжигающей страсти. Всем телом вжав меня в простыни, он хрипло шептал моё имя, называл ласковыми именами и рассказывал, как сильно я ему нужна. Мне было горячо и трудно дышать от одного только этого шёпота, а каждое новое сильное и резкое движение отдавалось где-то глубоко внутри вспышками удовольствия — отблесками грядущего взрыва. Я же не могла выдохнуть ни слова, всё моё существо сосредоточилось лишь на том, чтобы крепко сжимать плечи мужчины и, обхватив ногами его талию, раз за разом устремляться навстречу, пытаясь стать ещё ближе.

А потом горячая волна наслаждения смыла нас обоих, воплощая это последнее стремление в жизнь и заставляя окончательно забыть, что когда-то бесконечно давно нас было двое.

Последующие за возвращением в реальность ощущения тоже сложно было назвать обыденными и привычными. Я лежала на груди мужчины, прижавшись щекой к его плечу, и чувствовала растекающееся по всему телу сонное ленивое блаженство. Совершенно не хотелось шевелиться, а голова была ясной и пустой.

— Как я и думала, подозрения оказались беспочвенными, — задумчиво проговорила я, потому что вставать и что-то делать желания не было, но при этом не было и желания уснуть.

— Какие подозрения? — уточнил Барс, медленно и лениво поглаживавший меня по спине.

— Те самые. Я же говорила, пока ты не объяснил мотивы собственного желания держаться от меня на почтительном расстоянии, предположения были разнообразные. Например, что ты стесняешься из-за каких-то проблем со здоровьем, — хмыкнула я, а мужчина тихо засмеялся.

— Что я могу сказать? Логично, да.

Мы ещё немного полежали неподвижно, после чего Зуев осторожно перекатился по кровати, укладывая меня на спину, и навис сверху, опираясь на локоть и подпирая голову ладонью.

— Зато мои предположения оправдались, — иронично проговорил он, разглядывая меня с таким тёплым выражением в глазах, что я снова почувствовала себя… другой. Желанной, красивой, нужной и более настоящей, чем когда-либо ранее. И мне вдруг стало стыдно, причём почему-то не за несоответствие предложенному образу, а за попытки с ним спорить и сопротивляться.

— Какие именно? — уточнила я, медленно гладя его по плечу, груди, наслаждаясь прикосновением к обманчиво мягкой коже и ощущением спрятанной под ней силы. Внутри шевелились очень странные и непривычные мысли и чувства: нежность, желание каждое мгновение быть рядом, тепло и зашкаливающая все разумные пределы почти невменяемая радость. Удовольствие от осознания, что вот этот потрясающий мужчина — мой, и ничей больше, и, кажется, я уже не просто готова с этим смириться, а решительно настроена приложить максимум усилий, чтобы так и оставалось в дальнейшем. Может, Барсик рано обрадовался, и ревновать я его всё-таки буду?

— Что ты очень страстная женщина, — огорошил меня он с ленивой сытой улыбкой. — Зря ты состроила такую скептическую физиономию, недоверчивая моя. Я это сразу понял, ещё когда с тобой танцевал.

— Когда такое было? — растерянно уточнила я.

— А, да… Ты-то дралась, — он насмешливо наморщил нос и всё-таки пояснил. — Когда ты проверяла меня у Сая.

— Хм. Вот, значит, как, — я насмешливо вскинула брови. — То-то мне происходящее показалось довольно странным. А ты ещё и танцевать умеешь?

— К собственному стыду, да, — улыбнулся он.

— Почему же к стыду? Далеко не самое странное умение, — я слегка пожала плечами. — Мне только непонятно, когда ты успел этому научиться. До мордобоя?

— Во время, когда технику ставил, — отозвался мужчина. После чего ему, видимо, надоело разговаривать, и, накрыв свободной ладонью мою грудь, он с задумчивым видом склонился к моей шее, неторопливо, со вкусом её целуя. Возражать я не стала; запрокинув голову, обняла его за плечи и запустила пальцы свободной руки в волосы, лаская и заодно прижимая к себе покрепче.

Правда, всерьёз увлечься процессом мы не успели. Буквально через пару мгновений с порога раздался недовольный ворчливый мужской голос.

— Ну, кто бы сомневался, да. Его с собаками разыскивают, а он, естественно, первым делом по бабам!

Я от неожиданности дёрнулась, пытаясь вскинуться и посмотреть, что происходит, но меня не пустили. Барсик отреагировал с каким-то феноменальным спокойствием; глубоко тяжело вздохнул мне в шею, мягко коснулся губами ключицы, потом так же неторопливо, будто извиняясь, поцеловал в губы, и только после этого плавным ленивым движением перетёк в сидячее положение, загораживая меня от посетителя.

— Петрович, вот сейчас, для разнообразия, я готов с тобой поспорить и всерьёз разругаться. Что за паника на ровном месте?

— На ровном месте? Вань, ты бы хоть или меня, или Ирвина предупредил, что планируешь свалить на две недели! Тебе что, десять лет, что я должен причинами твоих прогулов интересоваться у родителей?! Или, хлеще того, из новостей узнавать! Идиота кусок, какого чёрта ты с Дилланом сцепился?! — продолжил возмущаться ворчливый посетитель.

На этом месте я не выдержала и села, обнимая мужчину за талию и выглядывая из-за его плеча. Уж очень мне было любопытно посмотреть на гениального тренера, который сделал из Барсика такого бойца и о котором я столько от него слышала. Признаться, первым моим желанием было потрясти головой и протереть глаза. Потом пришло предположение, что я ошибаюсь, и это какой-то другой Петрович. Очень маленького роста, — он едва доставал бы мне макушкой до плеча, — субтильного телосложения, сухонький, почти лысый, но зато — с пышными кустистыми бровями, он выглядел не то что несерьёзно, а даже почти смешно.

— Это что ли та самая головная боль, из-за которой Винни грозился в юриста переквалифицироваться? — поинтересовался он, переключая внимание на меня и мрачно разглядывая. — Странно.

— Что — странно? — растерянно уточнил Барс, ободряюще погладив меня по бедру.

— На человека похожа, — туманно отозвался тренер. — Ты задницу свою от кровати отрывать собираешься?

— Смотря с какой целью, — иронично хмыкнул Зуев.

— Да уж не трахаться, — мрачно буркнул Петрович. — Будешь мне объяснять в подробностях, из-за чего ты Диллана покалечил. Ну, чего ждёшь?

— Жду, пока ты догадаешься выйти, — насмешливо отозвался Барсик. — Мне-то пофиг, но здесь вообще-то женщина.

— Тьфу! — многозначительно сообщил тренер, но всё-таки вышел.

— Вот не мог он до завтра подождать. Или до послезавтра. Или, ещё лучше, пару недель, — проворчал мужчина, оборачиваясь и опрокидывая меня обратно на кровать, после чего вместо поспешного одевания с чувством, очень многообещающе поцеловал. Я благоразумно не стала напоминать, что его ждут, вместо этого с энтузиазмом отвечая на поцелуй и наслаждаясь процессом.

— Нет, определённо, он совершенно не вовремя, — со вздохом сожаления сообщил Зуев, отстраняясь и всё-таки поднимаясь с кровати и начиная одеваться. Замешкавшись, я последовала его примеру, для начала помогая со сбором по комнате художественно разбросанных предметов одежды. Футболка моя, например, лежала в дверном проёме.

— Специфический у тебя тренер, — задумчиво проговорила я, натягивая штаны.

— Более чем, — рассмеялся Барс. — Ты, главное, не обращай внимание на его брюзжание, он на самом деле хороший человек. Просто манера общения такая.

— Я интуитивно догадалась.

— Вот! — поприветствовал нас тренер радостным возгласом, почему-то пристально глядя на мои ноги. — Вот то, о чём я тебе говорил!

— Э-э-э… — не очень осмысленно протянул Зуев, бросив на меня растерянный вопросительный взгляд. — Ты о чём? — озадаченно уточнил он, тоже опуская взгляд вниз. Мне почему-то стало неловко, как будто я сделала какую-то гадость, и возникло желание отступить за плечо Барса.

— Пойди сюда, — махнул рукой Емельяненко, стоявший возле входа на кухню. — Да шевелись ты уже, тьфу! А ты там стой, — велел он мне. Мы с Барсом обменялись непонимающими взглядами, но послушались: он подошёл к тренеру, а я осталась стоять в двух шагах от спальни. — Вот, сюда встань и смотри. А ты пройдись туда-сюда!

— Куда — туда? — осторожно уточнила я.

— Вдоль стены. Да не виляй ты задницей, меня не твоя походка от бедра интересует! Просто иди, спокойным шагом… вот. Вот! Что ты видишь?

— Честно? — насмешливо уточнил Зуев. — Я вижу красивую женщину с потрясающей фигурой, которая…

— Идиота кусок! — оборвал его Петрович, ткнув кулаком в живот. — Ты глазами смотри, а не другим местом! А ты не стой, не стой, ходи; сказал же, туда-сюда, от стены к стене, — прикрикнул он на меня. Чувствуя себя очень глупо, я тем не менее послушалась. Понять, зачем это было нужно, не получалось, но спорить не хотелось; вряд ли он так для собственного удовольствия развлекался, правда ведь! Во всяком случае, в это хотелось верить.

— Я, конечно, тебя разочарую, но это я вижу именно глазами. А всё остальное я тебе вслух озвучивать не буду, — ехидно возразил Барс.

— Тьфу! На шаги смотри! Кто мне говорил, что я от тебя глупостей требую, и танцы тебе не нужны, и вообще так не бывает?! Вот! Вот так это выглядит со стороны!

— Петрович, я тебя, конечно, очень уважаю, но у нас с Юной есть одно важное отличие. Я бы даже сказал, принципиальное.

— У неё от природы нормальная координация, а ты коряга? — язвительно уточнил тренер.

— Если зрить в корень, отличие между нами в целой хромосоме. А если предметно… Тебя не смущает, что она вообще-то женщина? Чёрт с ними, с поведенческими нормами, но со строением скелета я что сделать могу? — совершенно спокойно уточнил Зуев. И я ему в этот момент очень сильно и искренне посочувствовала; судя по реакции, к подобным воспитательным выступлениям тренера он уже давно и окончательно привык.

— Тьфу, опять ты на её задницу смотришь! — раздражённо сплюнул тот, направляясь к дивану. — Ладно, чёрт с тобой, не хочешь понимать — не надо, главное результат, а он у тебя вроде бы есть. Всё, свободна, — скомандовал он, а Барс с извиняющейся улыбкой поманил меня к себе.

Емельяненко с непонятной хмурой задумчивостью наблюдал за нами, пока мы усаживались напротив него. Я уже сама, без напоминания со стороны Барсика, присела поближе, уютно устроившись в его объятьях.

— Да, Иван, удивил. В кои-то веки — удивил приятно, — хмыкнул он в конце концов и перевёл строгий взгляд на меня. — Чем ты занималась? Танцами, или всё-таки чем-то боевым?

— Скорее, последнее, — честно сообщила я.

— Нет желания заняться профессионально? Я, конечно, женщин никогда не тренировал, но уж больно обидно такой материал профукать, должен выйти толк.

— Вот ещё, — не дав мне даже задуматься над вопросом, зло фыркнул Барс, крепче прижав меня к себе.

— А я не тебя спрашиваю, — недовольно зыркнул на него Петрович.

— Ты чего? — озадаченная такой бурной реакцией, я подняла взгляд на Зуева.

— Я тебе обещал, что буду от всего этого дерьма по возможности оберегать? Обещал. А обещания свои я выполняю, — раздражённо процедил он, глядя не на меня, а на тренера, причём даже не с возмущением, а с откровенной угрозой. При взгляде в полыхающие злобой голубые глаза мне отчётливо представился рычащий ирбис с ощеренными в оскале клыками и гневно прижатыми ушами. Захотелось потрясти головой, чтобы отогнать потрясающе яркий образ, настолько живо и органично слившийся с лицом сидящего рядом мужчины, что стало не по себе. Вот тебе и Барсик, вот тебе и детское прозвище…

— Вань, не рычи, — наконец, очнулась я, целуя его щёку. — Что ты завёлся на ровном месте? — мягко уточнила, дотягиваясь губами до виска.

— Извини, — глубоко вздохнув, мужчина слегка прикрыл глаза и раздосадованно поморщился. — Просто хочу, чтобы ты как можно меньше пересекалась с личностями, обретающимися около подобных развлечений. Они мало отличаются от обитателей Гайтары.

— А рядом с тобой я с ними не буду пересекаться? — насмешливо хмыкнула я.

— Будешь, но, во-первых, гораздо меньше и в совсем ином качестве. А, во-вторых, как ты правильно заметила, я в этот момент буду рядом.

— Ты настолько решительно настроен меня защищать от всего подряд? — я до такой степени растерялась, что никак не могла понять, радует меня подобное отношение или напрягает. — Я вообще-то взрослая девочка, вполне могу о себе позаботиться.

— Я разве спорю? — усмехнулся он, переводя взгляд на меня. Глаза, правда, не улыбались, оставаясь непривычно холодными и весьма недобрыми. — Просто теперь о тебе буду заботиться ещё и я.

— Звучит как угроза, — задумчиво хмыкнула я. — Не рычи, — повторила, поцеловав его в подбородок. — Я, конечно, ещё не до конца определилась, на что именно потратить свой второй шанс, но повторение пройденного меня прельщает мало. И уж точно у меня нет никакого желания ругаться из-за этого с тобой.

— Прости, — улыбнулся Барс, уже окончательно оттаивая и прижимаясь губами к моему виску. — Кто тебя знает, может, решила бы попробовать порвать всех на ленточки?

— А, так это ты конкуренции испугался? — улыбнулась я.

— Конечно. Вдруг ты прониклась бы идеей, и начала меня бить?

— Такого пожалуй побьёшь, — пробормотала я. — Ты знаешь, что ты делаешься очень страшным, когда злишься?

— Скажешь тоже, — скептически поморщился он.

— Скажу. Более того, мне уже очень хочется сказать большое спасибо от себя и всего окружающего мира твоим родителям за то, что ты называешь «дефектами воспитания». Потому что если бы не они, ты имел бы шансы стать очень жутким зверем.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь, — растерянно качнул головой мужчина.

— Вань, я среди них провела пол жизни, уж научилась отличать знакомую породу.

— Кхм. Ты вроде бы раньше отзывалась о них более мягко, — он вопросительно вскинул брови.

— Одно другому не мешает. Понимаешь, название «коты» и эти клички им всем очень подходили; Саблезубый отлично чуял близких по духу людей и лишних не брал. Нельзя сказать, что они были чрезмерно жестоки или кровожадны, наоборот, по-своему благородны и по-кошачьи брезгливы. Но людей, не входящих в этот круг, они считали добычей, и оценивали их именно с такой точки зрения. Это сложно объяснить словами, и уж тем более я не возьмусь докапываться до причин, но они действительно как будто принадлежали к другому виду. Есть такие мифологические персонажи, оборотни; так вот они были очень похожи за тем лишь исключением, что внешне оставались людьми.

— Они? А ты? — с интересом разглядывая меня, уточнил Зуев.

— А я, Вань, женщина, — я хмыкнула. — То есть — кошка, и психология у меня немного другая, и цели в жизни тоже. Меня не тянет и никогда не тянуло доказывать окружающим собственную крутость, я предпочитаю спокойную сытую жизнь без излишних потрясений. Но, кстати, теперь я окончательно поняла, что именно ты во мне нашёл: родственную душу. И теперь я к собственному удивлению действительно верю, что всё у нас с тобой будет хорошо.

— Мы с тобой одной крови? — задумчиво проговорил он, едва заметно улыбаясь уголками губ. — Ну, могу только порадоваться. Значит, своё решительное «да» я всё-таки получил?

— Можно подумать, были другие варианты, — усмехнулась я.

— В общем, я понял, в ближайшем будущем достучаться до тебя будет невозможно, — проворчал тренер, прерывая наше выяснение отношений. Признаться, за увлекательным разговором я совершенно забыла о его существовании.

— Ну, по крайней мере, это будет непросто, — радостно заявил Барс. — Извини, я…

— Избавь меня, пожалуйста, от подробностей, — тяжело вздохнул Петрович. — Что на «Розовой слезе» случилось?

— Где? — вырвалось у меня.

— Так станция называлась, где мы заправлялись, — пояснил Барс. — Согласен, название более чем неподходящее. А случилось там то же, что случалось уже не один раз: Диллан умудрился наткнуться на меня, завёлся и начал требовать драки. Учитывая, чем моя сдержанность и бесконфликтность закончилась в прошлый раз, я решил не доставлять Винни проблем и попробовать дать человеку то, чего он просил. Я, кстати, не выяснял; как результат-то? Сильно он убился?

— До инвалидности, — буркнул Емельяненко. — Жить будет, а вот заниматься боями — уже вряд ли.

— И что, ко мне по этому вопросу есть какие-то претензии?

— Ну, проблем Ирвину ты всё равно доставил в количестве. Он просил по возможности передать тебе по шее, потому что его уже задолбали как журналисты, так и представители спорткомитета, и отвлечься на вручение привета самостоятельно он не может.

— Погоди, а у комитета-то какие вопросы могут быть?! — возмутился Барс. — Диллану что, анализ на стимуляторы не сделали?

— Ему сделали, тебе — нет. Но Винни посылает всех к Солу, а Сол посылает их разнообразными маршрутами дальше, и грозится предоставить справку, что если бы ты сейчас вколол себе что-то забористей витаминов, тебя бы очень легко и быстро нашли у него в больнице. И эта переадресация продолжается уже четверо суток с момента твоего отбытия с той станции, притом что никто из нас троих не был в курсе, что ты вообще куда-то улетел, — сверля Зуева полным укора взглядом, пояснил тренер. — Это хорошо, я с генералом контактами обменялся, хоть он вкратце пояснил твои матримониальные поползновения.

— Виноват, — покаянно кивнул белобрысый. — Я вообще ни о чём не вспомнил; обрадовался, что помилование мне прямо в руки на месте выдали, да ещё родители помирились, и рванул на первой космической, только переодеться и успел. Мне зачтётся, что я, во-первых, педантично принимал все выданные Гольдштейном лекарства, во-вторых, не пропустил ни одной тренировки, и, в-главных, никаких больше… как ты их называл, «одноразовых девок»? Так вот, всё, больше не будет никаких внезапных исчезновений и залипаний в непонятных местах, я определился в жизни, — лучезарно улыбаясь, он многозначительно погладил мою талию, которую всё это время обнимал.

— Хоть одна хорошая новость! Ладно, живи, — поморщился он. — Я Ирвину передам, что ты нашёлся, в полном порядке и временно не настроен на общение, а ты болталку хоть иногда проверяй, для порядка.

— Погоди, ты что, только за этим приехал? — растерянно уточнил мужчина.

— А что мне оставалось делать, если ты ни на какие вызовы не отвечаешь? — язвительно парировал тренер, поднимаясь с места и направляясь к выходу. — Ладно хоть, дома нашёлся. Развлекайся, чёрт с тобой, заслужил. Да, Олеся Игоревна просила передать, чтобы ты не забыл заглянуть в холодильник, — уже с порога добавил он и, не прощаясь, вышел.

— Кхм, мне вот сейчас про «заслужил» не послышалось? — обратился ко мне полным недоумения голосом Барс, поднимаясь с дивана и утягивая меня в сторону кухни.

— Нет, не послышалось. Он настолько редко тебя хвалит?

— Да хвалит-то нормально, за дело, но вот так чтобы я прямо «заслужил», это уникальный случай… Ух ты! — оборвал он собственные пояснения, заглядывая в указанный холодильник и разглядывая его содержимое. Слово «холодильник», впрочем, давно уже не отражало функциональных свойств этого прибора; уже больше века для сохранения продуктов использовались иные принципы, а название осталось. — Она что, все две недели ударно готовила? — хмыкнул он.

— Твоя мама готовит сама? Теперь я понимаю, откуда у тебя склонность к этому странному процессу.

— Я же вроде говорил уже, это семейная традиция, — нахмурившись, оглянулся на меня Зуев, на пару мгновений прерывая процесс ревизии. — Или не говорил?

— Не говорил… что это? — уточнила я, когда мне в руки была всунута внушительного размера ёмкость с чем-то мелким и красным.

— Это? Это малина! — сообщил мужчина с набитым ртом и с таким восторгом в голосе, что вопрос о любимом лакомстве Зуева отпал, не успев родиться. — Такая земная ягода; я, признаться, не в курсе, её где-то ещё выращивают, или только тут.

— Слово знакомое, но я её прежде не встречала, — я пожала плечами, с интересом разглядывая незнакомый земной продукт.

— Мама, определённо, знала, что оставлять, — весело фыркнул Барс, запуская руку в миску. — Её тут треть холодильника. Если ты ещё не догадалась, поясняю: для меня это примерно то же самое, что для тебя шоколад.

— Да уж догадалась, — иронично улыбнулась я. — Попробовать-то можно?

— А для чего я тебе её выдал?

— Ну… подержать? — хмыкнула я.

— Хм. Тогда держи крепче и иди сюда, — с подозрительно хитрым видом он потянул меня к удобному низкому стулу со спинкой, на который плюхнулся сам и угнездил меня на коленях. — Ты куда? Ну-ка, стоять! Ты держи, не отвлекайся, я тебя сам покормлю, — перехватил он мою руку, когда я всё-таки потянулась попробовать ягоду. Причём глаза его сияли таким предвкушением, что я занервничала и даже почти решила спастись бегством.

В общем-то, неладное я заподозрила правильно, но о несостоявшемся побеге не пожалела.

Почему-то из чужих рук малина окзалась гораздо вкуснее. Может, потому, что каждый раз, когда мои губы касались пальцев мужчины, он окидывал меня такими горячими взглядами, что сердце сбивалось с ритма? Причину этих взглядов я весьма отчетливо определила, когда сама предложила Барсику несколько ягод на ладони, и он, крепко придерживая мою руку своей, принялся увлечённо собирать их по одной губами, щекоча дыханием чувствительную кожу: ощущение было настолько потрясающим, что я задержала дыхание, не в силах оторвать взгляд от лица мужчины.

Этот простой процесс оказался невероятно увлекательным и чувственным, и через пару минут, а то и меньше, я поймала себя на мысли, что малина меня сейчас интересует меньше всего. Понял ли Барс что-то по моему лицу, или просто так совпало, но очередная ягода была предложена мне уже губами и отдана только вместе с поцелуем — глубоким, жадным, умопомрачительно вкусным. Не знаю, планировал ли мужчина доесть содержимое миски, но лично моё терпение закончилось после третьей ягоды, подобным образом разделённой на двоих. После чего миска была безжалостно изгнана с моих коленей на удачно стоящий рядом стол, и освободившиеся руки я поспешила использовать для объятий.

Если у Зуева и были какие-то другие идеи, оглашать их вслух он не стал, вместо этого запустив обе ладони мне под футболку и недвусмысленно потянув её вверх.

А ягоды в итоге сильно пострадали. Что, в общем-то, было закономерно, потому что мне не стоило ставить миску на край стола. И Ване, наверное, следовало сажать меня на этот самый край не на ощупь. И, опять же, мне надо было смотреть, куда именно я опираюсь руками. Но в тот момент подобные мелочи нас интересовали мало, а потом… слизывать сладкий красный сок с разгорячённого тела оказалось тоже очень приятно.

— А я ещё что-то нехорошее про лепестки говорил, — задумчиво хмыкнул Барс, слегка отстраняясь и разглядывая картину погрома. Последовав примеру и осмотревшись, я уткнулась лбом в плечо Зуева и захихикала, потому что слов по делу у меня не нашлось.

Неравномерно перемазанная ягодным соком там, где меня касались руки мужчины (а касались они почти везде), я сидела на высоком кухонном столе среди раздавленной малины, руками и ногами обнимая заляпанного всё теми же красными пятнами Барса. Поскольку в обозримом пространстве миски не наблюдалось, я подозревала, что не осевшая на нас и столе часть ягод в какой-то момент переместилась на пол, и со стороны наша скульптурная композиция должна была выглядеть ещё колоритней. Даже жалко, что некому оценить…

— Мыться. Без вариантов! — отсмеявшись, сообщила я.

— Пожалуй, — согласился мужчина и отступил от стола, внимательно глядя себе под ноги. Глянув вниз, я поняла причину подобной осторожности и тоже аккуратно сползла на пол, тщательно выбирая место, куда поставить ногу. Как я и подозревала, вся остальная малина оказалась на полу. — Ягоды жалко, — грустно вздохнул он.

— Жалко, — в свою очередь согласилась я, цепляясь за предложенную руку. — Всё-таки человек — крайне непоследовательное существо. Вот смотри, несколько минут назад эти пятна казались такими волнующими, и даже приятными, а сейчас — липкая противная грязь, которую хочется поскорее смыть, — задумчиво сообщила я, пока мы шли в ванну, по возможности пытаясь не касаться пола и иных элементов обстановки. Жалко, что «парить на крыльях любви» можно только в переносном смысле, и мы всё равно наследили. Главным образом, конечно, Барсик; у меня стопы, наверное, были самой чистой частью тела.

Мужчина ответил мне насмешливым, но однозначно — одобрительным фырканьем и пустил в воду, жестом веля мне залезать первой. Обе ванны в квартире были весьма просторными, так что проблем с размещением вдвоём не было никаких. Сюда при желании и четыре человека вполне могли поместиться.

— Вань, а какие у нас планы на сегодняшний день? — поинтересовалась я, пока мы с блаженной неторопливостью отмывали друг друга. Остатки ягод нашлись даже в волосах, поэтому полоскались со всей тщательностью.

— Мысль «не выходить из дома» тебя, как я понимаю, не прельщает? — иронично уточнил он.

— Не люблю сидеть без дела, — спокойно пожала плечами в ответ. — Сразу начинаю хандрить и раздражаться по поводу и без. А сейчас это ощущение усугубляется неясными перспективами моей жизни на Земле. Я не то имела в виду! — поспешила перебить готового возразить мужчину и не удержалась от улыбки. — Вот до чего довёл, я уже твои мысли предчувствовать начала. С тобой и так всё вроде бы понятно, и никуда я от тебя уже не денусь. Но если ты надеялся, что я стану порядочной домохозяйкой, я вынуждена тебя огорчить.

— И в мыслях не было! — праведно возмутился Барс, потом всё-таки признал со смешком. — Нет, в мыслях-то было, но я более-менее здраво смотрю на мир и понимаю, что шансов никаких. Может, тебе пойти к Петровичу в помощники?

— Не выйдет. В этой области мои знания весьма обрывочны и носят исключительно практический характер. Всяческую биохимию и прочие необходимые в этой работе моменты я знаю очень посредственно и только применительно к своему организму. Хоть прямо соглашайся от безысходности на предложение твоего тренера…

— Привяжу к кровати, — недобро сверкнув глазами, пригрозил мужчина. — Пожизненно. Или хотя бы до окончательного осознания и прощания с этой дурацкой идеей.

— Не сердись, я же шучу.

— А вот я — нет, — мрачно хмыкнул он. — Думать забудь об этом предложении, поняла меня?

— Сатрап, тиран и деспот, — рассмеялась я, направляя душ в его лицо. Совершенно по-кошачьи отфыркиваясь, Барс сначала перехватил меня, а потом уже и душ отобрал.

Некоторое время мы откровенно дурачились, устроив в ванне маленький тайфун. Оставалось только порадоваться, что вся выплеснутая за борт вода собиралась в специально для этих целей предусмотренные стоки, а то был неплохой шанс помимо малинового погрома устроить ещё и наводнение.

Всё-таки, этот человек удивительно на меня действует. Последний раз такой лёгкой и беззаботной я чувствовала себя в том самом далёком, так часто вспоминаемом последнее время детстве. Непостижимым образом за жалкие несколько суток у Барсика получилось как будто переписать всю мою жизнь заново, вымарав из неё и Гайтару, и котов, и всё прочее.

Я пыталась взглянуть на себя со стороны и сама не верила увиденному. Это была я, со всем своим опытом, со всеми своими навыками и своим характером, но… несравнимо легче. Как будто до сих пор я как вещмешок волокла на себе свои маленькие жизненные трагедии и неурядицы, вместе сложившиеся в чудовищную тяжесть, клонящую к земле, а потом пришёл этот удивительный человек с по-детски искренней улыбкой и ясными голубыми глазами и одним лёгким толчком опрокинул меня в невесомость. И я, совершенно дезориентированная в новых координатах, отчаянно цеплялась за мужчину, пытаясь найти новую точку опоры. И весь мой груз вроде бы оставался при мне, но совершенно не тревожил и не тяготил.

В конце концов мы, наплескавшись, чистые и пребывающие в прекрасном настроении, выбрались «на берег», и Барсик потянул меня к сушилке. Приобнял за талию, с задумчивой улыбкой разглядывая моё лицо. Я отвечала тем же, положив ладони ему на грудь, и искренне наслаждалась в его объятьях странным чувством защищённости, надёжности и спокойствия.

— Спасибо тебе большое, — нарушая тишину, проговорила я в конце концов, обнимая его за талию и устраивая голову на плече.

— Как ты говоришь, вот сейчас не понял совершенно. За что? — весело уточнил он, обнимая меня крепче и не спеша выходить из ванной, хотя сушилка своё дело уже сделала. Я шумно вздохнула.

— Я не представляю, как можно выразить это словами, да ещё коротко. За то, что ты такой, какой ты есть, появился в моей жизни и с такой лёгкостью её изменил. За то, что показал разницу между жизнью и выживанием и буквально силком заставил выбрать первое. Мне страшно сказать это вслух, потому что страшно спугнуть, но благодаря тебе у меня, кажется, появилось то, что можно считать домом. Не какое-то абстрактное жильё, а то, к чему хочется возвращаться и с чем не хочется расставаться. Мне кажется, мой дом теперь там, где ты. И, боюсь, твоё мнение по этому вопросу уже ничего не решит, — тихо хмыкнула, пытаясь как-то разбавить чрезмерную торжественность собственных слов. Лучше бы я не пыталась сформулировать чувства в предложения; получилось бы честнее.

Мужчина не стал повторять мою ошибку. Вместо этого он крепко стиснул меня в объятьях, прижал, будто пытаясь закрыть собой от всего мира. Было трудно дышать и почти больно, но не возникло даже мысли воспротивиться. Наоборот, хотелось навсегда запомнить это ощущение близости и стремления к единству гораздо более полному и плотному, чем может дать любой физический контакт.

Некоторое время мы так стояли, не шевелясь и почти не дыша, одинаково боясь спугнуть мгновение, а потом одновременно очнулись, размыкая объятья.

— Ну что, может, всё-таки дома побудем? — провокационно уточнил Барс, пристально меня разглядывая. Растолковать этот взгляд я не могла, но почему-то под ним очень пожалела о собственном неумении мурлыкать. Кажется, именно это действие лучше всего отразило бы мои собственные эмоции.

— А, может, всё-таки нет? — улыбнулась я.

— Ладно, я тебя понял, ты насиделась на одном месте и желаешь движения. Будем организовывать культурную программу! На Земле уйма всего интересного, что можно посмотреть, но я плохой экскурсовод, потому что не люблю музеи и прочие подобные места.

— Ты же вроде бы увлекался историей? — растерянно уточнила я. — Как-то это… не сочетается.

— Меня интересовали события, а не интерьеры и предметы старины, — он беспечно пожал плечами, увлекая меня за собой прочь из ванной. — Да я сам понимаю, что это как-то нелогично и глупо, но картинки в книжках мне почему-то казались живее настоящих вещей. Может, потому, что в книгах они… моложе, что ли? Когда смотришь на реальный кремниевый пистолет, он кажется неестественно древним, как будто уже давно умер и был похоронен, а его же голографическая проекция — вроде ничего так, бодрячком, — хмыкнул мужчина. — Вот старинные дома, они, наоборот, вызывают уважение, но интерьеры мне просто скучно смотреть. Опять же, это было больше чем пол жизни назад, я уже не вспомню даже то, что знал тогда. Слушай, есть идея. Пойдём, просто прогуляемся по старому городу? Там здорово. Я, в общем-то, поэтому именно здесь квартиру купил, что довольно недалеко.

— Ничего не имею против, гулять — так гулять! А как хоть этот город называется и насколько он недалеко? Просто, пока мы летели, я никакого города не заметила.

— Санкт-Петербург. Он чуть в стороне, ты и не могла заметить. Пойдём, а то мне уже тоже интересно, как ты отреагируешь на старинную земную архитектуру, — заметно оживился Барсик. — Одевайся, а я пока запущу автоматику, чтобы всё это побоище на кухне убрать, — хмыкнул он.

— Тут и такое предусмотрено? — удивилась я.

— Я очень не люблю заниматься уборкой, так что — да, на этом пункте я не экономил, — рассмеялся Зуев.

Земля от Гайтары отличалась кардинально, на уставший от индустриальных пейзажей взгляд — в лучшую сторону. С развитием атмосферного транспорта отпала надобность в когда-то связывавших города наземных магистралях, а потом земляне отказались и от городов как таковых. Колыбель человечества сейчас отдыхала от бурной деятельности своих беспокойных чад, передав лавры центра цивилизации другим мирам; тому же Яллу, например. Номинально она всё ещё оставалась столицей, здесь проводились многие правительственные встречи, здесь располагалась резиденция Президента Федерации, но экономически это был научно-аграрный мир, мир-памятник. Огромные природные заповедники были прорежены полями и садами, по одиночке или отдельными группами были раскиданы в этом массиве аккуратно вписанные в пейзаж жилые дома, учебные заведения и развлекательно-туристические центры.

А ещё бережно сохранялись памятники архитектуры разных эпох, причём меньше всего осталось от эпохи освоения космоса и разрушительных планетарных войн того периода; строения тех времён на взгляд современных землян совершенно не вписывались в пейзаж. И, на картинках взглянув на несколько сохранённых «для истории» островков тогдашней культуры, я мысленно с ними согласилась.

Климат тщательно регулировался на всей планете; я уж не знаю, как у них это получалось, но умудрялись обеспечить комфортное существование и людям, и всевозможному зверью в заповедниках во всех природных зонах.

В общем, Земля в наши дни была самым образцово-показательным из человеческих миров.

Всё это мне рассказывал Барсик, пока мы гуляли по старому строго-прямолинейному, но по-своему изящному городу с длинным названием. Когда мужчина говорил, что плохой экскурсовод, он явно поскромничал; рассказывал он весьма увлекательно, к месту припоминал какие-то факты и истории. Я-то с человеческой историей, особенно — настолько давней, была знакома весьма смутно, и слушала с огромным интересом.

Прогулка получилась очень приятной, представляла собой обыкновенное человеческое свидание, и это тоже было удивительное и новое ощущение. Пахнущий морем, — во всяком случае, по утверждению Барса, а я прежде земных морей не нюхала, — ветер дул с залива и стремительно гнал по небу облака, сменяя заряды мелкого дождя на палящее солнце и обратно. Эта странная погода совершенно неожиданно мне понравилась: солнце не успевало прогреть город так, чтобы стало жарко, а дождь не успевал толком промочить, быстро высыхая под ветром.

Мы гуляли по оживлённым улицам среди таких же туристов, разглядывали строгие и гармоничные силуэты домов и дворцов, ели мороженое. Прокатились на катере по каналам, причём мужчина трогательно прикрывал меня от ветра и брызг, прижав к себе и укрыв полами куртки. Я бы не сказала, что мне было холодно, но отказаться просто не смогла, с удовольствием пользуясь возможностью оказаться в уже привычных и даже почти родных объятьях.

Когда начало смеркаться, мы вернулись к оставленному на окраине этого масштабного исторического памятника аэробайку, и Барс по дороге уговорил меня не лететь сразу домой, а покататься. Вернее, он просто предложил, а я без возражений согласилась, и совершенно не пожалела. То ли вёл мужчина иначе, — что в редком транспортном потоке над поверхностью Земли было не удивительно, — а то ли сказалось иное эмоциональное состояние, но этот полёт органично вписался в весь остальной день, и я получила от него массу удовольствия. Было что-то удивительно притягательное в этом совместном скольжении в воздушных потоках, когда я не просто занималась фиксацией себя в пространстве, а обнимала любимого мужчину.

Наверное, именно в этот момент я окончательно признала для себя очевидное: я на самом деле люблю этого удивительно домашнего и покладистого хищника на двух ногах, и мы, наверное, действительно одной крови, потому что иначе объяснить это столь быстро возникшее и сформировавшееся чувство я не могла.

О чём я ему и сказала вечером, уже дома, и очень отчётливо поняла, что всё у нас будет хорошо, и других вариантов нет. Потому что в ответ на эти слова получила такую довольную улыбку и такой горящий взгляд, что, наверное, впервые в жизни почувствовала себя счастливой. По-настоящему, без всяких оговорок, страхов и «если».

А ночь… ночь оказалась очень долгой, потому что заснули мы только под утро. Правда, когда внезапно возникло желание перекусить, малину ели ложками, во избежание повторения побоища. Мне с лёгкой руки Барса эта ягода тоже пришлась по вкусу. Не шоколад, конечно, но зато с ней теперь закрепились весьма прочные и более чем приятные ассоциации.

Проснулась я первой. Мужчина что-то сонно недовольно проворчал, но из охапки меня выпустил, и я отправилась совершать положенные утренние процедуры вроде лёгкой разминки, душа и завтрака.

За приготовлением кофе меня и застал Барсик.

— О, я смотрю, ты тоже оказалась подвержена этой странной семейной традиции? — весело поинтересовался он, появляясь на пороге.

— Доброе утро, — кивнула я, бросив на него взгляд через плечо. — Какой такой традиции?

— Таскать чужие футболки, — со смешком пояснил он, подходя ближе, обнимая меня и целуя за ухом. — Мама до сих пор принципиально не признаёт другую домашнюю одежду в случаях, когда дома только свои.

— Я бы предпочла халат, но как раз его я оставила на Гайтаре, а одеваться полностью не хотелось, — пояснила я, выливая кофе в кружку. — Тебе приготовить?

— Если только попозже, сначала — тренировка, — с видимым сожалением отказался он, по-прежнему не выпуская меня из рук. Да я, в общем-то, не особо рвалась; только развернулась в его объятьях, чтобы видеть лицо. — Юн, а, Юн, я тебе сейчас одну вещь скажу, ты только не ругайся, если что, — с подозрительно хитрым видом проговорил мужчина.

— Мне уже страшно. Что случилось?

— А скажи, у меня совсем-совсем нет шансов уговорить тебя надеть юбку? — ошарашил меня Барс.

— Кхм. Внезапно! С какой целью? — иронично уточнила я.

— Как — с какой? Разумеется, похвастаться, — лучезарно улыбнулся он.

— Чем? — я в недоумении вопросительно вскинула брови. — И перед кем?

— Не чем, а кем, — назидательным тоном сообщил он. — Тобой, конечно. Ну, и самому полюбоваться, разумеется, тоже. У тебя настолько потрясающе красивые ноги, что прятать их даже в очень облегающие штаны — это кощунство!

— И ты серьёзно предполагал, что после такого вступления мне хватит совести отказаться? — весело фыркнула я. — Хотя, стоп, не отвечай! Судя по твоей довольной хитрой физиономии ты точно знал, что я не откажусь, и даже, наверное, всё подготовил, да?

— Честно говоря, да, — сознался он. — Да ты не волнуйся, всё без экстрима, я не планировал вот так с ходу упаковать тебя в мини.

— Ага, ты это планировал на перспективу, — рассмеялась я. — Ладно, договорились, но при условии, что ты ответишь мне на один вопрос. Вань, как ты умудрился до сих пор не жениться? Серьёзно, какая-нибудь предусмотрительная барышня должна была прибрать к рукам такое сокровище ещё лет десять назад!

— А зачем мне какая-нибудь предусмотрительная барышня? — он пожал плечами. — Я тебя ждал и, как видишь, дождался.

— Вань, я серьёзно.

— Так и я серьёзно, — спокойно кивнул Барс. — Юн, ну что я, предмет интерьера что ли, чтобы меня можно было прибрать к рукам для комфортного применения в быту? Утилитарное отношение, его же видно сразу, и я не понимаю, как можно на него купиться. Если бы мне случилось всерьёз влюбиться раньше, то это ещё могло случиться, но вероятность такого развития событий была невелика. Контингент вокруг был не тот, — хмыкнул он, привлекая меня ближе, прижимаясь губами к виску и закапываясь носом в волосы. — И ты даже не представляешь, как я этому рад.

— Представляю, и совершенно разделяю твои эмоции, — отозвалась я. Несколько секунд мы простояли неподвижно, просто наслаждаясь моментом, после чего мужчина с тяжёлым вздохом отстранился.

— Так, всё, хватит филонить, и так вчера вечером благополучно пропустил тренировку. Оно, конечно, гораздо приятнее, но Петрович меня точно прибьёт, — хмыкнул он, легонько поцеловав меня в губы. — А потом поедем в гости к родителям, так что ты пока морально готовься.

Я только неопределённо пожала плечами в ответ. Генерал даже в плохом настроении и при наличии полного права предъявлять мне претензии показал себя человеком весьма сдержанным и разумным, так что серьёзных проблем от перспективы встречи с ним и остальным семейством я не видела. Насколько я поняла, с женой он помирился, меня воспринял удивительно благосклонно, теперь-то уже чего бояться!

Как объяснил мне Барсик, после нашего бегства с Гайтары ему пришлось долгое время лечиться, да и сейчас организм не восстановился полностью, так что тренировался он пока в домашних условиях. Нагрузка была строго определена, постоянные побуждающие пинки ему не требовались, и до окончательного вхождения в более-менее приличную форму плотное внимание тренера не требовалось. С Емельяненко у них была договорённость о периодических встречах «для контроля», так что Зуев, можно сказать, был на каникулах.

Ко мне он присоединился часа через полтора, бодрый и жизнерадостный, сразу из душа, одетый в лёгкие чёрные свободные штаны. Всё это время я занималась брожением в местном сегменте галанета и попытками определиться с собственной дальнейшей профессиональной деятельностью. Последнее получалось плохо, а если честно — не получалось совсем.

— Ну как, не успела тут заскучать?

— Конечно, успела, — спокойно согласилась я, поднимаясь со стула и принимаясь за сервировку завтрака. Я машинально успела его приготовить, и только потом вспомнила про существование синтезатора; оказывается, за неделю привыкла.

Барс моё проклюнувшееся желание его покормить воспринял с энтузиазмом, и в этой связи отчего-то пришёл в крайне игривое расположение духа. В итоге простой процесс, конечно, значительно разнообразился, но растянулся ещё почти на час. Правда, повторения вчерашней истории с малиной удалось избежать, даже несмотря на похожие декорации: я кормила мужчину с ложечки, сидя у него на коленях. Наверное, получилось потому, что он действительно был голоден.

Потом мне была предъявлена обещанная «юбка», и Барсик в очередной раз заслужил моё уважение и даже восхищение, на этот раз — собственной предусмотрительностью и чувством меры. Во-первых, это была не юбка, а довольно строгое платье, как и было обещано — «без экстрима». Верху — с запахом, без воротника, с закрытой спиной и короткими рукавами, внизу — длинная свободная юбка с высоким разрезом, и всё это — из лёгкой струящейся ткани сдержанного серо-голубого цвета. Ну, а, во-вторых, мужчина не забыл и про соответствующую обувь, вручив мне лёгкие плетёные босоножки.

— Ну как? — поинтересовался он, пока я с задумчивым видом разглядывала собственное отражение в зеркале в спальне.

— Мне кажется, этот вопрос я должна была тебе задать, — насмешливо хмыкнула я.

— А что меня-то спрашивать, я и так знал, что получится в итоге, — рассмеялся Ваня. — Меня гораздо сильнее волнует сейчас твоё мнение и вердикт. Будешь меня в дальнейшем баловать подобными видами? — уточнил он, подходя ко мне сзади, обнимая за талию и устраивая голову у меня на плече.

— Кто ещё кого балует видами, — улыбнулась я его отражению. Футболка с высоким горлом в тон моему платью и тёмно-серые брюки свободного покроя придавали мужчине довольно непривычный сдержанно-холодный вид, и от этого почему-то усиливалось его сходство с хищным тёзкой.

— Ты от темы-то не уходи! — иронично одёрнул меня Барс.

— Знаешь, я сейчас даже задумалась, может, всё-таки стоит собраться и вывести вот это безобразие, — я, чуть запрокинув и повернув голову, выразительно поскребла кончиками пальцев каверны ожогов на щеке и шее. Мужчина с задумчивым видом осторожно провёл по этой борозде костяшками пальцев, после чего развернул меня к себе, заглядывая в глаза.

— А почему раньше не собралась? — серьёзно поинтересовался он.

— Да как-то… На Гайтаре была очень дорогая медицина, действительно — очень. А он не настолько мне мешал, чтобы лезть из шкуры и изыскивать возможности. Я в зеркало-то почти не смотрела, — честно созналась я, пожав плечами.

— Почему?

— А зачем? — ответила вопросом на вопрос. — Внешний вид может волновать, когда он имеет значение. Если ты, скажем, работаешь с людьми. Или хочешь кому-то понравиться. Или греешь так собственное самолюбие. А я… Цену себе я прекрасно знала, внешность при моей работе лучше было иметь отталкивающую или непримечательную, а мужчинами я уже несколько лет как не интересовалась. До знакомства с тобой, — насмешливо хмыкнула я. — А сейчас как-то даже неловко с такой физиономией.

— Значит, завтра же и сходим, — удовлетворённо кивнул он. — Но ты опять не ответила на вопрос.

— Вань, ну что за глупости? — я с улыбкой качнула головой. — Если тебе нравится, буду носить. Мне, в общем-то, совершенно не принципиально; непривычно, конечно, но это мелочи. Хочешь, даже на каблуки влезу? — я выразительно приподнялась на носочки. — Я, правда, не пробовала никогда, но с координацией у меня вроде бы всё в порядке, должна справиться.

— Совершенно не обязательно, это уже лишние жертвы, — улыбнулся мужчина. — Ладно, пойдём. А про мелочи и глупости ты, кстати, не права. В смысле, это ты у меня удивительно рассудительная и покладистая женщина, чему я не перестаю поражаться и радоваться; а вот, скажем, для Варьки предложение надеть юбку равносильно оскорблению. Во всяком случае, так было раньше, а сейчас, может, муж её уже перевоспитал. Но я искренне сомневаюсь.

— Значит, у неё это отношение продиктовано какими-то более принципиальными причинами, чем простое «дело вкуса» или соображения удобства, — я пожала плечами. — В основе любого слишком агрессивного протеста лежит какая-то серьёзная проблема или стресс.

— И какая же проблема может быть у Варьки? — удивлённо покосился на меня Барс.

— Я её совсем не знаю, как я могу предполагать? Может, ей собственные ноги не нравятся, и она из-за этого переживает. Ещё бывает, что некоторые самостоятельные девушки чувствуют себя в юбке уязвимей и беззащитней. Если подумать, можно найти и другие объяснения.

— Мне кажется, что-то я в твоей биографии, определённо, пропустил, — улыбнулся он. — Откуда такие познания?

— Жизненный опыт, — уходя от ответа, я пожала плечами. — То есть, ты меня в таком виде ещё и на байк решил усадить? — насмешливо поинтересовалась, принимая от мужчины шлем.

— А то! — хитро подмигнул он. Я только скептически хмыкнула, но возражать не стала. Не он первый и не он последний считает, что девушка в мини в качестве пассажирки подобного транспортного средства смотрится ужасно эффектно. Я, конечно, не в «мини», но с учётом разреза…

Добрались мы быстро, что называется — с ветерком, но с этим пилотом по-другому и быть не могло. Приземлились возле одинокого небольшого домика с покатой крышей, буквально сошедшего со страниц учебника истории, — настолько старомодно он выглядел.

— Ну вот, добро пожаловать в семейное гнездо, — с тёплой иронией проговорил Барсик, живо оглядываясь по сторонам, и со странной жадной поспешностью схватил меня в объятья, крепко целуя.

— Ты чего? — несколько растерялась я от такого порыва.

— Не знаю, — убийственно честно признался Зуев, продолжая обнимать меня и озираться со странной диковатой улыбкой. — У меня приступ немотивированной радости. Ладно, что это я, в самом деле. Пойдём, — он тряхнул головой и перехватил меня за руку, увлекая по дорожке вокруг дома.

Входная дверь оказалась не заперта, и мы прошли в небольшую зеркальную прихожую, откуда двинулись на звучащие за одной из дверей тихие голоса. Дверь, — такая же старомодная, как и весь дом, — подалась бесшумно, и мы замерли на пороге, разглядывая представшую картину. Вернее, замер, привалившись плечом к дверному косяку, Барс, а меня он просто привлёк к себе, прижав к собственному боку. Впрочем, я тоже рассматривала присутствующих с интересом. Вот, значит, в какой семье вырос Ваня! Это многое объясняло.

В просторной гостиной было людно. Первым делом взгляд уцепился за знакомое лицо — отца семейства, и я сразу вспомнила всё, что про него говорил Барс; «домашняя» версия генерала действительно кардинально отличалась от публичной. Он расслабленно полулежал в углу внушительного дивана с книгой в руке, лениво вполголоса переговариваясь с, видимо, своей женой. Потому что кем ещё могла быть весьма миниатюрная светловолосая женщина, полулежащая на нём сверху, головой на груди, и что-то сноровисто вяжущая? Вспомнилось наше с Иваном путешествие с Марины и диван на яхте, и я тихонько хмыкнула: влияние окружения было на лицо.

Помимо этой пары я распознала уже виденную вчера Варвару; она вытянулась на большом ворсистом ковре, занимавшем примерно треть комнаты, и, подпирая ладонью голову, общалась с ещё одной незнакомой мне женщиной. Коротко стриженая брюнетка с очень необычным типом лица и странным разрезом больших тёмных глаз, сидела рядом, скрестив перед собой ноги, а между женщинами сосредоточенно возился с каким-то конструктором маленький темноволосый мальчик. В стоящих чуть поодаль у камина (не знаю, настоящий он был, или искусственный) креслах сидели уже виденный мной дориец и ещё один мужчина. И, признаться, при виде него я едва удержалась от порыва протереть глаза и прижаться поближе к Барсу в поисках поддержки. Потому что этот незнакомец был настолько похож на Гиура, что мне стало здорово не по себе. Та же обманчиво массивная фигура, те же резкие черты лица, тот же тяжёлый взгляд из-под нахмуренных бровей. В следующее мгновение мужчина улыбнулся в ответ на какую-то реплику собеседника, и сходство совершенно растворилось: старший кот, определённо, никогда бы не сумел, даже если бы очень постарался, изобразить такую живую и снисходительно-добродушную улыбку.

— Подумать, какие люди, — раздался так и сочащийся ядом мужской голос, и взгляды всех присутствующих скрестились на появившемся из боковой двери, до сих пор мной незамеченной, ещё одном знакомом лице. Меня оное лицо окатило очень недобрым многообещающим взглядом, но потом сосредоточилось на брате. — Рад видеть тебя в добром здравии, — сдержанно, но вроде бы даже искренне проговорил он.

Причину, по которой Семён Зуев так на меня взъелся, объяснил Барсик. Вкратце, потому что сам не знал подробностей, но даже в такой форме я была вынуждена признать причину искренней антипатии мужчины вполне веской. Если из-за меня, — причём не котов в целом, а меня лично, — у него погиб друг, желание упрятать меня поглубже и подальше вполне можно было понять. Поэтому я приняла для себя решение избегать конфронтации и стараться не реагировать даже на прямые оскорбления, если только мужчина не полезет в драку. Оставалось надеяться, что дома, при Ваньке и при отце, он до такого не дойдёт.

На этих словах нас всё же заметили.

— Ванечка! — ахнула предположительная мама и дёрнулась встать, но этот процесс прервал генерал, которому женщина с размаху приложила затылком по носу. Дмитрий Зуев с недовольным шипением схватился за пострадавшую часть лица, второй рукой плотно зафиксировав супругу.

— Лесь, ты решила срочно овдоветь?! — проворчал он. Сразу после этого семейная идиллия превратилась в маленький островок хаоса. Женщина, оценив масштаб катастрофы (судя по реакции, оценив его неправильно) перепугалась и подняла панику. Ну, то есть попыталась; главной и единственной жертвой оказался ребёнок, который, чего-то испугавшись, взвыл сиреной.

Черноволосая женщина подхватила его на руки и, бросив на нас с Ваней извиняющийся взгляд, вытолкала Семёна обратно за ту дверь, откуда он пришёл, и сама ушла следом. Мужчина, похожий на Гиура, со вздохом встал, пообещал позвать какого-то (или какую-то?) «Ичи» и вышел в коридор, заставив нас посторониться. Хихикающая Варя шмыгнула вслед за парой с ребёнком со словами «сейчас аптечку принесу», а генерал тем временем пытался объяснить жене, что вызывать врача ему точно не надо, и от разбитого носа ещё никто не умирал, и это просто была шутка. Единственным островком спокойствия в этом бедламе оставался Инг. Он не двинулся с места, только со спокойным интересом всё в этой жизни повидавшего человека наблюдал за поднявшейся суетой. Переглянувшись, мы с Барсом двинулись к освободившемуся креслу рядом с ним, в котором и устроились уже привычном порядком.

— Здесь всегда так? — осторожно поинтересовалась я, внутренне понимая и полностью одобряя желание Барса жить отдельно.

— Обычно гораздо спокойней, — извиняющимся тоном сообщил он. Бросил взгляд на генерала, плюнувшего уже на свой разбитый нос и пытающегося унять взахлёб рыдающую жену, и, задумчиво качнув головой, добавил. — Гораздо спокойней. У мамы, видимо, гормоны шалят; она же у нас беременная, я вроде говорил. Или опять не говорил?

— Нет, не говорил.

В этот момент, опять-таки, одновременно, в комнату вернулась Варвара с обещанной аптечкой и появилось ещё одно незнакомое действующее лицо — очень миниатюрная, но в отличие от Леси пухленькая женщина с лицом хронически не высыпающегося человека, прикорнувшего подремать буквально пару минут назад и тут же поднятого с постели. И обе они, — Варя и незнакомка, — замерли в растерянности возле дивана, потому что пострадавший от них только отмахнулся, а с рыдающей женщиной ни одна, ни другая ничего сделать не могли.

— Инг! — Варвара резко обернулась к мужу, глядя на него с надеждой. — Я помню, что это нехорошо и неправильно, но тут… — пока она говорила, тот успел подняться с места и подойти ближе.

О способностях дорийских Зеркал я знала, а вот наблюдать воочию прежде не доводилось. Зато получила подтверждение, что Инг — что называется, «действующее» Зеркало. Даже странно, как его с родной планеты отпустили?

Последний вопрос я украдкой задала Барсу, пока дориец приводил в чувство пребывающую в истерике Лесю (что получилось у него очень быстро), а Варя и вторая девушка (наверное, это была та самая Ичи) занялись генеральской травмой. У меня мелькнула мысль предложить и свою помощь, но я поспешила её отогнать; только меня в этом бедламе и не хватало для полного счастья!

— Ты подробности спрашивай у Варьки, я не в курсе, — отозвался он. — Что-то у него там в голове замкнуло после встречи с моей буйной сестричкой, и его отправили в отставку, а он вместо отставки отправился сюда. В общем, подробностями лучше интересоваться у неё, она с радостью расскажет. Но может затребовать симметричного ответа, так что задумайся, оно тебе надо? — иронично улыбнулся он.

— Спасибо за предупреждение, — серьёзно кивнула я. — Подумаю.

Вскоре порядок в семье был восстановлен. Варя уговорила маму на какое-то успокоительное лекарство (во избежание), генеральский нос был аккуратно покрыт пластырем, и про нас опять вспомнили.

— Вань, иди сюда, дай я тебя на радостях потискаю и поздравлю, — проворчала Леся уже с меньшим накалом страстей, поднимаясь с дивана. Пришлось и нам покинуть насиженное место.

— Поздравишь с чем? — иронично уточнил Барс, здороваясь со всеми сразу и обнимая родительницу. Зрелище было довольно забавным; она оказалась ниже всех своих детей, включая не слишком-то крупную Варвару. А рослым сыновьям вообще приходилась по подмышку.

— Ну как же? Девушку ты всё-таки привёл, значит — уболтал! — логично заключила она. — Дай-ка я хоть рассмотрю твою избранницу, — сообщила Леся, переключаясь на меня и с интересом разглядывая. Даже прихватила под локти для удобства; наверное, чтобы не сбежала. Я в этот момент почувствовала себя довольно неуверенно и неловко, несмотря на искреннее дружелюбие и явное одобрение во взгляде женщины. — Надо же, интересная какая, — весело и очень знакомо улыбнулась она, став в этот момент невероятно похожей на своего сына. — Хороша! — вынесла вердикт женщина и заговорщически мне подмигнула. — Ишь, выделился! Какую высокую себе нашёл, — последние слова прозвучали со странной интонацией; мне почему-то послышалась лёгкая зависть.

— Мама, — с укором окликнул её Барс, приобнимая меня за талию.

— Ну что — мама, я же любя! — отмахнулась она, чуть отступая. — Смотри, Дим, какая пара чудесная, картинка просто! А ты ещё сопротивлялся.

— Чудесная, чудесная, — с иронией согласился генерал, насмешливо нас разглядывая. — И ты молодец, но, может, дашь им хотя бы поздороваться для начала, прежде чем портреты рисовать?

После этих слов порядок восстановился окончательно. Мне были представлены все домочадцы, включая того похожего на Гиура мужчину, оказавшегося старшим сыном генерала, и миниатюрную женщину, как-то незаметно вновь нас покинувшую, названную его женой. Леся извинилась за неё и сообщила, что у Ичи сильно заболела дочь, и та двое суток почти не спала; а сейчас малышка вроде бы окончательно пошла на поправку, и мама воспользовалась возможностью отдохнуть.

Рури, изящная брюнетка с маленьким сыном, оказалась женой Семёна. Эта пара присоединилась к нам вскоре, и мальчика в данном случае на руках держал отец, выглядевший несколько более благодушным, чем прежде. Меня он полностью игнорировал, но, главное, с Иваном общался вполне мирно; я была вынуждена признать, что это, наверное, наилучший из возможных вариантов, и тоже старательно делала вид, что всё в порядке. А вот Рури показала себя весьма общительной и добродушной особой, ко мне отнеслась с любопытством и без оглядки на мужа.

В отсутствие паники и потрясений атмосфера в большой семье оказалась удивительно тёплой и мирной. Чего-то подобного я ожидала, но наблюдать подобное собственными глазами было неожиданно. В конце концов присутствующие как-то незаметно и органично разделились по половому признаку, и я поняла, что меня по факту просто аккуратно оттащили в сторонку «пошушукаться по-девичьи». Подобный интерес я вполне понимала, отнеслась к нему с философским спокойствием и старалась отвечать на все вопросы.

Результат разговора оказался довольно неожиданным. Рури теперь смотрела на меня с уважительным сочувствием, Варвара — с искренним и не вполне понятным мне восхищением, а вот Леся всё больше задумчиво косилась на собственного сына. Понять, о чём она думает, я не могла, но неодобрения и укора вроде бы не чувствовалось.

Потом мне представилась возможность познакомиться с младшим братом Ивана, Ромой. Это был худощавый и долговязый нескладный мальчишка, настолько подвижный и энергичный, как будто где-то внутри него имелся портативный ядерный реактор, работающий на воздушном охлаждении: настолько быстро и почти непрерывно мальчик двигался, не в состоянии и пары секунд усидеть на месте. Как он, бедолага, в школе учится?

За ужином к нам присоединился и старший из братьев вместе со своей несколько взбодрившейся и посвежевшей супругой, оказавшейся довольно застенчивой особой. В его сторону я старалась смотреть поменьше, потому что каждый раз, спотыкаясь о знакомый взгляд, едва боролась с порывом зябко поёжиться. Даже странно, как могут быть два совершенно чужих человека настолько похожи друг на друга. Впрочем, с собственной реакцией вскоре удалось справиться. Сходство, конечно, было пугающим, но стоило ему немного примелькаться, как начали всплывать и отличия. Разобрав для себя внешность мужчины на составляющие, я обнаружила, что Владимир похож и на собственного отца. Да и зелёные глаза, похоже, мамины. Бывают же такие совпадения…

В целом, атмосфера за столом царила жизнерадостно-оживлённая. Генерал особого участия в разговоре не принимал, по большей части наблюдая, и объектами основного его внимания был по большей части молчащий Семён, благодушный Иван и я. Поначалу Дмитрий Иванович был задумчив, потом пару раз отлучался из-за стола, кажется, для общения с кем-то по болталке. В третий раз покинув общество, задержался особенно долго, вернулся в весьма приподнятом настроении, некоторое время бросал на нас насмешливые взгляды, заставляя меня нервничать.

— Вань, у меня есть великолепная идея, куда пристроить твою зазнобу с максимальной пользой для окружающих и реализацией её многочисленных талантов, — за чаем невозмутимо сообщил он.

— Что-то не нравится мне твой тон, — иронично хмыкнул Барс, буквально озвучив мои собственные мысли. — Но вещай, что ты там придумал.

— Сдать её инструктором в учебку.

— Ты серьёзно что ли? — Иван озадаченно вытаращился на отца, а Семён при этих словах (к явному удовольствию отца) поперхнулся чаем.

— В какую учебку? — нашла нужным вмешаться я, пока без меня не решили мою судьбу.

— При ФРУ, — генерал пожал плечами с таким видом, как будто это должно было быть очевидно всем и каждому. Впрочем, судя по виду окружающих, так оно и было, а я едва не последовала примеру Семёна. — Да ты не волнуйся, я только что с Нельсоном разговаривал, он полностью одобрил идею. Более того, был, можно сказать, счастлив как ребёнок.

— А Нельсон — это…

— Генерал-майор Фокс Нельсон, собственно, начальник этого учебного центра, — охотно пояснил он, искоса поглядывая на пытающегося восстановить дыхание сына, которого встревоженно приобнимала за плечи жена.

— И инструктором чего ты планируешь её туда определить? — нервно хмыкнул Барсик, опуская мне руку на талию, видимо, в попытке морально поддержать.

— Тактики, разумеется, — опять же, с совершенно невозмутимым видом сообщил генерал, и даже нашёл нужным привести подробное объяснение. — С этой темой всегда наибольшие проблемы. Те, кто обладает хорошим практическим опытом, как правило, не имеют возможности преподавать: сначала — из-за полевой службы, а потом такие ребята попадают на достаточно высокие посты, и им тем более становится не до учебки. Ну и в целом на Земле таких немного. А здесь — идеальный вариант, потому что отличная школа, опыт и при этом полное отсутствие званий и наград. Вань, ты так на меня смотришь, как будто я твоей даме что-то очень неприличное предложил! Там вполне мирный нормальный коллектив, да и дисциплина железная; я не думаю, что ей составит сложность построить пару десятков молодых офицеров.

— Да я просто поверить не могу, что ты всерьёз, — растерянно хмыкнул мой белобрысый хищник.

— Боишься, не потянет? — ехидно ухмыльнулся генерал. — Напрасно. Ты бы хоть поподробнее выяснил биографию своей кошки, что ли!

— В каком смысле? — нахмурился Барс, почти рефлекторным жестом прижимая меня к своему боку. Я кашлянула, привлекая внимание, — он почти стянул меня со стула, заставив очень неудобно скрючиться, — и мужчина, бросив на меня извиняющийся взгляд, ослабил хватку.

— Да в самом что ни есть прямом. Тайну блюдёшь? Да уже вроде нечего бояться-то, помиловали, — насмешливо хмыкнув, обратился Зуев-старший уже ко мне.

— Я говорила, — поморщившись, возразила я. Ну да, ему-то доказательства собирать не надо, он и так уверен в своей правоте! Следователи, надо думать, тоже были уверены; но, на моё счастье, Земная Федерация — правовое государство. «Не пойман — не вор!» — Только Барс… то есть Ваня, по-моему, не придал значения.

— Ишь ты, Барс! Вот уж точно, — тихо хихикнула рядом Варя, после чего под взглядом отца демонстративно зажала себе рот обеими руками.

— Юна, о чём вы вообще? — даже не пытаясь добиться ответа от генерала, Барсик перевёл взгляд на меня, настороженно и, опять же, совершенно по-кошачьи сверкнув глазами.

— Я говорила тебе, что была любимой ученицей Саблезубого, — со вздохом пояснила я.

— И?

— И Саблезубый был опытным боевым офицером с хорошей, даже отличной выучкой и хоть слегка покорёженными, но по-своему гениальными мозгами. Он натаскивал котов так, как натаскивали его самого, — вместо меня сообщил генерал. — Более того, и это я тебе как специалист говорю по большому секрету, на тот момент он был лучшим из лучших.

— Кажется, я начинаю понимать, куда ты клонишь, но продолжайте, — кивнул Барс.

— В общем, ты себе не просто симпатичную девочку с тёмным прошлым нашёл, а очень умную девочку, одного из лучших тактиков современности и, подозреваю, в добавок к тому великолепного аналитика. Насколько я могу судить, ведь это именно ты все операции планировала? — довольный произведённым эффектом, Дмитрий Иванович вопросительно вскинул брови.

— Не все, — педантично поправила я и тут же сдалась под всё тем же насмешливым взглядом. — Но большинство. Саблезубый был рад возможности скинуть на кого-то эту работу, он терпеть не мог все эти вероятности и поиски удачных комбинаций. В поле меня почти не брали, потому что любой из котов мог дать мне хорошую фору, а в качестве общего руководства и координатора от меня было гораздо больше пользе, — я несколько смущённо пожала плечами под пристальным задумчивым взглядом Барсика.

— Что, и всё? — он вопросительно вскинул брови. Мы с генералом растерянно переглянулись.

— А что, тебе этого мало? Ну ты, брат, зажрался, — фыркнул от смеха тот.

— Тьфу! Вы тут с таким видом сидели, будто Юна как минимум младенцев на завтрак пожирала, — недовольно поморщился Барс, беря мою лежащую на столе ладонь в свою и переплетая пальцы. — И вообще, я безнадёжный бестолковый троечник, так что всё закономерно, — весело улыбнулся он, легко разряжая обстановку.

— Что именно закономерно? — уточнила я.

— Что я нашёл себе умную женщину, которая будет это компенсировать, — рассмеялся он.

— Вань, ты к себе совершенно не справедлив, — опередив меня, не сумела промолчать Варя. — Насколько я помню, у тебя не только по физкультуре были пятёрки.

— Ну да, ещё по истории, литературе и языкам, — подтвердила, подключаясь к разговору, мама. — А с остальным… не очень, да, — захихикала она. — Ой, как бабушка убивалась на эту тему! Бабушка у нас, кстати, почти гениальный физик, — пояснила Леся, явно специально для меня. — А у Ванечки с физикой было всё очень плохо, несмотря даже на её попытки с ним заниматься. Хуже — только с математикой. Как она из-за него с Димкой ругалась, что, мол, его гены — у-у-у!

— Твоя мать со мной из-за всего ругалась, — фыркнул генерал. — И из-за всего так, что «у-у-у!», — передразнил он. — Хотя в данном случае я бы не сказал, что она так уж ошибалась: я математику тоже никогда не любил.

— Глупые вы, как можно математику не любить?! — возмущённо фыркнула Варвара.

— В общем, у нас в семье всё строго: женщины у нас умные, зато мужчины — красивые, — радостно захихикала Леся.

Дальше вечер продолжался на этой позитивной ноте. К теме моего трудоустройства генерал вернулся чуть позже, отозвав нас с Барсиком в сторону. Мне было любопытно, Ваня не возражал, так что обсуждение много времени не заняло. Вот как решится вопрос с моим гражданством и всяческие организационные вопросы, так и приступлю. Ориентировочно — через месяц.

Некоторое время после этого визита прошло в расслабленном и почти полном ничегонеделании. Зуев проконсультировался со своим личным врачом, доктором Гольдштейном, и тот пообещал найти хорошего специалиста по пластической хирургии. Специалиста нашёл, но, в виду занятости и предстоящей командировки последнего, встреча была назначена почти через три недели. Поскольку нам обоим было совершенно не к спеху, суетиться не стали и просто спокойно дождались назначенного дня.

За эти дни мы окончательно привыкли и притёрлись друг к другу. Не знаю, как Ваня, а я поняла, что в кои-то веки чувствую себя спокойно и уверенно, на своём месте. Меня почти ничего не тревожило, не раздражало и не вызывало желания перемен. Все неприятности носили мелкий, бытовой, легко решаемый характер, и полное отсутствие неудобств, которые необходимо терпеть и с которыми необходимо мириться, было весьма непривычным состоянием.

Сложился и определённый распорядок дня, уютный и устраивающий нас обоих. Утром мы вставали вместе, так же вместе разминались, потом Барс продолжал тренировку один, а я направлялась в душ и после этого — на кухню, готовить завтрак. Мы много гуляли, ещё несколько раз бывали в гостях у генерала. Познакомилась я и с Ирвином Уотсом, агентом Зуева, оказавшимся весьма шустрым и обаятельным парнем. И хотя мой внешний вид, кажется, поверг его в ступор и заставил весь визит настороженно коситься на Барсика, общий язык мы в итоге нашли без особого труда.

К нам тоже зачастили гости, особенно Варя с мужем; довелось поближе познакомиться и с Ичи, и с Рури, и с Лесей, и я к собственному огромному удивлению поняла, что эти люди без каких либо вопросов и оговорок легко и быстро признали меня своей, приняли в семью. Даже не приняли, буквально втащили за шкирку, не особо интересуясь мнением, но это почему-то не раздражало, а забавляло. Удивительно… намагниченная семейка, притягивающая всё нужное и также легко и решительно отталкивающая лишнее.

К моменту встречи с доктором были уже полностью готовы мои документы, так что после операции я была морально готова если не приступить к работе, то познакомиться с начальством и осмотреться — точно.

Доктор Гилберт, сухощавый энергичный темнокожий мужчина средних лет, впечатление произвёл положительное. Сначала долго и внимательно осматривал и ощупывал моё лицо, что-то одобрительно бормоча себе под нос, потом повторил процедуру посредством пары сканеров. И по его жизнерадостному виду я, — может быть, слишком скоропалительно, — сделала вывод, что особых сложностей он не видит. После этого были какие-то осмотры, анализы и обследования, занявшие в общей сложности почти два часа, в которые Барс терпеливо дожидался меня в местном кафе, категорически отказавшись куда-то уходить и сославшись на полное отсутствие важных дел. А потом мы опять собрались в кабинете хирурга.

— Ну, что я могу вам сказать? — в качестве вступления начал доктор. — Случай, конечно, старый и довольно запущенный, но особой сложности не представляет, так что совершенно не о чем беспокоиться. Единственное, в вашем положении я бы всё-таки не рекомендовал торопиться и советовал бы подождать годик.

— В каком положении? — озадаченно уточнила я.

— А, так вы ещё не в курсе? — доктор вопросительно вскинул брови. — Впрочем, да, срок совсем небольшой, могли ещё не заметить. Вы беременны, поздравляю! Во всяком случае, анализы говорят именно за этот вариант, а подробных исследований мы не проводили, не то направление. Или это не слишком приятная новость? — нахмурился он.

— Не может быть, — я машинально накрыла ладонями живот и беспомощно посмотрела на Барса. Тот тоже выглядел весьма озадаченным. — Я же…

В этот момент Зуев всё-таки отмер, резко обернулся ко мне всем корпусом, рывком притянул себе на колени, — так что я даже пикнуть не успела, — и сжал в объятьях. Была бы я похрупче, наверное, пару рёбер он бы мне точно сломал, а так — ничего, только охнула от неожиданности, а в следующий момент мужчина справился с первым эмоциональным порывом, и хватка существенно ослабла.

— Вот видишь, а ты говорила — невозможно! — тихо прошептал он, зарываясь пальцами мне в волосы и прижимая голову к своему плечу.

— Подожди, — я мягко, но настойчиво отстранилась. — Кикку ему в задницу, этому диагнозу, но у меня прививка ещё действует! — в недоумении сообщила я.

Полное отсутствие личной жизни и перспективы беременности делало бы эту прививку совершенно бессмысленной, если бы не один её бесспорный плюс. Работала она самым надёжным способом: полностью останавливала регулярный женский цикл подготовки к деторождению, и тем самым существенно упрощала жизнь. Так что про эту медицинскую процедуру я не забывала, и прибегала к ней регулярно. Последний раз это было довольно давно, но по моим прикидкам — не настолько, чтобы она закончилась!

— Ну, если срок жизни прививки близится к концу, и вы испытывали какие-то стрессы и потрясения, она вполне могла дать сбой, — вставил свою ремарку доктор. — Кроме того, её действие индивидуально, и надо регулярно обследоваться у врача для уверенности, что она держится именно столько, сколько указано в инструкции. А вы ведь этого не делали? Ну, вот. А у вас, молодой человек…? — обратился он к Барсу.

— А у меня пару месяцев назад не только эта прививка, но вообще пол иммунитета в трубу вылетело, — пожав плечами, отозвался тот. — Эту прививку Сол… то есть, доктор Гольдштейн, видимо, просто не посчитал первостепенно важной.

— Ну, в таком случае, действительно — поздравляю. И рекомендую не откладывать визит к соответствующему специалисту; если у вас обоих имели место какие-то проблемы со здоровьем, лучше перестраховаться. И я так понимаю, на ближайшее будущее операцию не планировать? — добродушно улыбнулся он.

— Надеюсь, что нет, — с немного шальной улыбкой ответил Барсик и, распрощавшись, вышел, так и держа меня на руках. А у меня даже мысли воспротивиться не возникло: я была в настолько глубоком шоке от внезапных новостей, что к самостоятельному передвижению была не слишком-то расположена. Как и к самостоятельному общению, и, пожалуй, даже мышлению.

Более-менее я очнулась только снаружи, на свежем воздухе, пока мужчина со мной на руках двигался к месту парковки.

— Вань, мне это всё снится, да? — растерянно пробормотала я.

— Ты не рада? — настороженно уточнил он.

— Я? Если честно, я в глубоком шоке. Это очень внезапно, и я пока просто не могу поверить. Или боюсь поверить. Или боюсь поверить, а потом окажется, что всё на самом деле не так, — честно ответила я. — Нет, ну, когда осознаю, наверное, буду рада, — задумчиво добавила, пока пытаясь логически оценить собственное состояние, раз эмоции пребывают в ступоре.

Мужчина засмеялся, аккуратно поставив меня рядом с байком, и, обеими ладонями обхватив моё лицо, очень нежно и осторожно поцеловал. Потом, прижавшись лбом к моему лбу, тихо проговорил.

— Как ты говоришь? Кикку мне в глотку! Теперь я тебя точно буду постоянно на руках носить.

— Звучит как угроза, — иронично хмыкнула я, обнимая его за талию и прижимаясь ближе. — Давай мы для начала всё-таки выясним всё точно, да? А то вдруг он ошибся.

На этом месте меня ещё одним бережным поцелуем заставили замолчать.

— Не говори таких ужасов. Поехали. Вот что-что, а показать тебя сейчас специалисту действительно стоит; мало ли, что!

И мы поехали. Первые несколько минут я пыталась понять, что в окружающем мире не так, а когда поняла — пол дороги пыталась перестать смеяться. Наверное, реакция была отчасти продиктована нервным потрясением от внезапных известий, но… Мне кажется, Барсик никогда в своей жизни так аккуратно не летал.

Первым делом, взяв себя в руки, я в некотором недоумении поинтересовалась, откуда мужчина знает, куда нам нужно сейчас лететь. То есть, хирурга он не знал, а гинеколога-то откуда? Готовился, что ли? Впрочем, рекомендацию «я к нему маму возил; надо думать, хороший врач» оспорить было сложно.

Нужный специалист оказался на месте и был он занят, но, посмотрев на ошарашенного Ваню и бледно-настороженную меня, а, паче того, выяснив степень родства Барса со своей постоянной пациенткой, согласился выкроить время. Со словами «я, молодой человек, вас самого на свет принимал, помню-помню; как же я могу сейчас отказаться».

Потом опять были какие-то анализы с обследованиями, и я была искренне благодарна, что мужчина не отходил от меня буквально ни на шаг. Потому что я очень быстро и окончательно смирилась с найденным определением собственного состояния: мне было страшно, причём страшно было, что это всё — неправда, что в конце концов выяснится ошибка, перед нами извинятся и отправят домой. А ещё было страшно из-за давным-давно поставленного диагноза и мысли, что не мог же он возникнуть на ровном месте, и, значит, что-то в моём организме действительно разладилось, и я понятия не имею, как это могло сказаться на ребёнке, если он действительно существует. А ещё — оттого, что я не представляла, каково это — быть матерью или даже хотя бы ожидать ребёнка, и не знала, как на это реагировать.

Просмотрев результаты осмота, доктор Лев Владимирович Ангарский, задумчиво покачав головой, строго воззрился на меня и начал с фразы, от которой моё сердце испуганно замерло, а обе руки крепко вцепились в ладонь Барсика.

— Как хорошо, что вы так рано прибыли и подняли такую панику!

— Всё плохо? — севшим голосом проговорила я, а стоявший рядом с моим стулом Иван ободряюще сжал моё плечо и прижал меня к своему боку.

— Ну, не так чтобы совсем плохо, но, мягко говоря, не самым лучшим образом, — спокойно кивнул врач. — Не волнуйтесь, шансы есть, и как раз потому, что вы очень вовремя прибыли. Пожалуй, ещё немного, и вполне мог случиться выкидыш, но, думаю, кризис этот мы преодолеем. Зря, конечно, вы так поспешили, стоило бы сначала пройти обследование, подлечиться как следует, а потом уже о детях думать, но — дело молодое, что уж там. Будем работать с тем, что есть, — ободряюще улыбнулся доктор. — Я же правильно понял, что ребёнок этот хоть и случайный, но всё-таки желанный, а? Вот что значит — правильное воспитание! — одобрительно хмыкнул он, когда мы, переглянувшись, синхронно кивнули. — Значит, будем бороться.

— Скажите, Лев Владимирович, но как такое вообще возможно? Я имею в виду… мне же поставили диагноз, что детей у меня быть не может, — осторожно уточнила я.

— Видимо, этот диагноз вам ставил довольно посредственный специалист, — пожал плечами мужчина. — Ваш организм в этом плане, конечно, далеко не самый здоровый, но я в любом случае не был бы столь категоричен. Ваша проблема не в том, что вы не можете забеременеть, а в том, что выносить ребёнка будет довольно трудно. Даже после лечения были бы определённые проблемы, а сейчас… Вам предстоит довольно сложный период в жизни. Вам обоим, — он строго посмотрел на Барсика, и тот только согласно кивнул. — Но, думаю, всё будет хорошо.

На собственное здоровье я никогда не жаловалась, особенных проблем оно мне никогда не доставляло и с врачами и больницами как таковыми я дела практически не имела. И это, наверное, к лучшему, потому что если бы я знала, что именно меня ожидает и о каких сложностях говорил доктор, могла проявить малодушие и сбежать. А так особого выбора у меня не осталось, и пришлось учиться жить в предоставленных судьбой обстоятельствах.

А оные, надо сказать, раздражали неимоверно. Для начала, из больницы меня просто не выпустили, оставив там «ну, на пару недель точно, а там как пойдёт». Чем можно себя развлечь в такой ситуации я не представляла совершенно, потому что все более-менее знакомые мне развлечения за исключением книг и фильмов оказались под запретом. Прогулки — только по ближайшему парку, питание строго по часам, минимум физических нагрузок. И при всём при этом — «побольше положительных эмоций». Какие уж тут эмоции в больничной палате?!

Посетители в целом меня нестерпимо раздражали, а их при этом было немало: семейство Зуевых в полном составе. Причём действительно в полном; к моему удивлению (и, кажется, его собственному) один раз занесло даже Семёна, хотя и за компанию с женой. Единственным представителем семейства, который действительно поднимал настроение и визитам которого я по-настоящему радовалась, была Варвара. Наверное, потому, что она единственная не пыталась мне сочувствовать, а развлекала весёлой жизнерадостной болтовнёй обо всём на свете и новостями из «большого мира». И не начинала разговор с набившего оскомину вопроса «Ну, как ты себя чувствуешь? Что доктор говорит?»

А Ваня… После изъявления готовности «носить на руках» я ожидала, что он уподобится стилю поведения Леси с её искренней, но от этого не менее удушающей опекой. Однако мужчина проявил феноменальное понимание моих проблем, и был в этом единственным, не считая собственной сестры. Он проводил со мной всё не занятое тренировками время и, самое главное, пользовался малейшей возможностью, чтобы умыкнуть меня из-под врачебного присмотра. Ангарский ни разу не сделал ни единого замечания по поводу таких отлучек, но, мне кажется, не потому, что был не в курсе, а потому, что полностью доверял «похитителю».

И было отчего. Барсик развлекал меня разговорами, «выгуливал» и знакомил с Землёй, при этом очень аккуратно выполняя все врачебные предписания, причём каким-то волшебным образом умудрялся делать это, не вызывая отторжения и не раздражая. Впрочем, нет, волшебства в этом, конечно, не было, просто он не относился ко мне как к смертельно больной и не трясся над каждым шагом. Заботился, действительно пользовался каждой возможностью подхватить меня на руки; но почти так же он вёл себя и до беременности, поэтому подобное отношение воспринималось достаточно спокойно.

Особенно странным было моё моральное состояние. Я, наверное, до сих пор не могла окончательно осознать и принять все стремительно вломившиеся в мою жизнь изменения и своё новое состояние. Я к мысли-то о наличии Барса в моей жизни и новым её декорациям едва успела привыкнуть, а тут — опять изменения, да ещё какие!

Обещанные Ангарским «как пойдёт» пошли более чем основательно. В больнице я пролежала больше трёх месяцев и была выписана оттуда под личную ответственность Зуева, клятвенно обещавшего обеспечить надлежащий уход и присмотр. Доктор, кажется, предпочёл бы меня оттуда вообще не отпускать до самого конца: мой случай он воспринял едва ли не как личный вызов своему опыту, и был настроен решительно. Но в итоге всё-таки пожалел нас обоих и отпустил домой. С сопровождённым подмигиванием напутствием «дело молодое, всё понимаю, воссоединение отметить можно, но вы на радостях всё-таки не переусердствуйте, поосторожнее, поберегите себя».

К этому моменту я наконец полностью свыклась с собственным положением, и даже поняла, что рада такому повороту событий. Конечно, я бы предпочла несколько пообвыкнуться на Земле, да и приступить к предложенной генералом работе было интересно; но всё это никуда от меня не делось бы в любом случае, а вот само появление этого ребёнка можно было считать чудом. А чудеса — они не имеют привычки у кого-то спрашивать согласия на свое свершение.

— Наконец-то ты дома! — сияя улыбкой, Барс бросил сумку с моими вещами на диван и торопливо сгрёб меня в охапку. — Как же я по тебе соскучился…

— Ну, строго говоря, домой я всё-таки порой попадала, — с иронией согласилась я, для начала с удовольствием ответив на его поцелуй. — Хотя я тоже скучала. Отсутствие необходимости через пол часа торопиться обратно — оно вселяет определённый оптимизм.

— Надеюсь, в следующий раз ты задержишься там дольше, чем на несколько часов, только через положенные пять месяцев, — поморщился мужчина. — А то я разругаюсь с Петровичем и он меня выгонит.

— В смысле? — растерянно уточнила я. Барс в ответ опять недовольно скривился, но отмахиваться всё-таки не стал.

— Когда тебя нет под боком и, более того, ты в больнице, я становлюсь жутко рассеянным, думаю исключительно о тебе и как бы побыстрее к тебе сбежать. В результате он очень злится, и злость эта более чем мотивированная.

— Как же ты на бои полетишь? — сочувственно хмыкнула я, погладив его ладонью по щеке. — Вряд ли мне стоит тебя туда сопровождать, да и вообще куда-то далеко улетать. А ты ещё говорил, что…

— Конечно, не стоит! — возмущённо фыркнул мужчина. — Но ты не волнуйся, Винни всё устроил, и ближайшие встречи пройдут на Земле, так что никуда лететь не придётся.

— Как же у него это получилось? — растерянно уточнила я.

— Просто противники согласились войти в положение, — он беспечно пожал плечами.

— Так вот просто согласились? — подозрительно сощурилась я.

— Троим было без разницы, один даже искренне восхитился; но он с Та-ару-Чиим, а у них по причине низкой рождаемости забота о потомстве вообще возведена в культ. Ну, и с одним пришлось немного поругаться и пригрозить, что я вообще откажусь от боя.

— Но ведь это в первую очередь должно на тебе негативно сказаться, разве нет?

— Лишат титула, да. Но мне-то уже глубоко пофиг — я всем, начиная с самого себя, всё что мог доказал. А вот у того, кто на этот титул претендует, возникнут определённые трудности. Сейчас он вроде как в шаге от цели, а если я сейчас откажусь, ему вместо одного боя придётся проводить несколько.

— Но это как-то… нечестно, что ли? Получается, обладатель титула может диктовать остальным свои условия и находится в более выигрышном положении?

— Естественно, — насмешливо хмыкнул он, стягивая куртку и увлекая меня в сторону кухни. — Должен же он получать хоть какие-то плюшки от своего положения! А выигрыш по факту мизерный; правила же никто не отменял, — Барс опять пожал плечами. — Присаживайся. Ты не голодная?

— Не особо, — отмахнулась я, устраиваясь на стуле и поджимая ногу. Отвлекаться на еду не хотелось: уж очень интересную тему мы затронули. До сих пор от вопросов о своих тренировках Зуев виртуозно уходил, и я не настаивала, а теперь — пожалуйста, даже не пытается! — И когда ближайший?

— Ещё почти месяц. Как раз окончательно в форму должен войти. Вон, видишь, каникулы кончились, — он демонстративно похлопал себя по плечу, на котором сидел уже знакомый мне браслет.

— Я обратила внимание. Ты поэтому отказывался данную тему обсуждать?

— Вот кого я хотел обмануть, а? — насмешливо фыркнул он. — Ну да. Велели тебя не тревожить, я и исполнял. А сейчас маскироваться уже бессмысленно, не могу же я в куртке целый день ходить, да ещё и спать.

— А догадаться, что уходы от темы напрягают меня гораздо сильнее, чем твои спортивные жертвы? — ехидно поинтересовалась я.

— Не ворчи, — улыбнулся он, выставляя передо мной на стол внушительных размеров тарелку с двумя ложками в ней.

— Что это? — растерянно оглядев красно-белую неоднородную массу, я настороженно вытаращилась на мужчину.

— Это — творог. С малиновым вареньем! — гордо сообщил мужчина. — Иди сюда, будем завтракать.

— А почему вот этим? — насмешливо кивнула я на тарелку.

— А почему нет? — он пожал плечами. — Еда как еда, очень вкусно. Впрочем, если не хочешь, я сам всё съем… Что смешного-то?

— Ладно, давай сюда своё здоровое питание, — всё ещё хихикая, я перебралась на колени к мужчине. — И ты мне лучше сразу скажи, чем меня велели кормить. И что тебе Леся в этом вопросе насоветовала! Я хоть морально подготовлюсь.

— С тобой неинтересно, — усмехнувшись, сообщил он. — Ты всегда всё знаешь.

— Не всё, но… Вань, меня так мама лет в шесть нелюбимой кашей кормить пыталась, что вроде как за компанию — вкуснее, — весело фыркнула я. — Ну и так вообще, я в курсе, что такое творог, да. В больнице познакомились, — я недовольно наморщила нос. — Хотя, с малиновым вареньем, определённо, он гораздо вкуснее…

— Я его тоже, честно говоря, не очень уважаю, — доверительно сообщил Барсик.

— А зачем ешь?

— А чтоб тебе не скучно было одной мучиться, — улыбнулся он. — К тому же, с вареньем, кстати, действительно вполне неплохо. Особенно если мешать один к одному.

— Вань, я тебе говорила, что ты не человек, а самое настоящее чудо? Не бывает таких людей в природе!

— Ты мне зубы-то не заговаривай, — насмешливо хмыкнул мужчина. — Ешь. Тут как минимум треть твоя, а лучше — половина!

— Уговорил, — вздохнула я. — И совершенно не обязательно составлять мне в этом компанию. Впрочем, если очень хочется…

— Хочется, хочется. Когда ещё появится такая возможность приобщиться к здоровому питанию! — с улыбкой сообщил он, целуя меня в шею и прижимая за бедро к себе покрепче. Я тут же воспользовалась возможностью отвлечься от здорового питания на нечто несравнимо более приятное и, вынудив его запрокинуть голову, с чувством поцеловала. — Всё-таки, я ужасно соскучился! — пробормотал Барс через некоторое время.

— Я тоже. И ещё — очень хочется весь день провести дома. Можно даже непосредственно в кровати, — вздохнула я, прижимаясь лбом к его лбу.

— Искусительница. Тебе что доктор сказал?

— Можно, только осторожно. Он это, между прочим, при тебе говорил, — весело хмыкнула я. — А ещё — побольше положительных эмоций.

— Вот именно, что осторожно, — нервно хмыкнул он, свободной ладонью накрывая мой живот. — А я за себя сейчас совершенно не ручаюсь, и очень боюсь навредить вам обеим.

— Ничего, зато я в тебе совершенно уверена! — отмахнулась я, отставляя остатки творога и обнимая мужчину обеими руками. Поесть я всегда успею, а вот по Барсику я за это время успела соскучиться настолько, что его объятья начали мне сниться.

Долго уговаривать Зуева, несмотря на все его тревоги, не пришлось. Он легко подхватил меня на руки и практически на ощупь двинулся в сторону спальни. А там…

С точки зрения доктора Ангарского мы, наверное, переусердствовали, потому что остановиться и оторваться друг от друга не могли довольно долго. Впрочем, мужчина был настолько осторожен, насколько это вообще было возможно, постоянно аккуратно меня придерживал и с почти пугающей тщательностью контролировал моё положение в пространстве. Первое время я ещё пыталась проявлять чрезмерную активность, но все мои попытки мягко, но настойчиво пресекались. Ругаться из-за подобных вещей было как-то глупо, смеяться тоже не особенно тянуло, так что в итоге оставалось расслабиться и получать удовольствие.

— Как ты себя чувствуешь? — мягко поинтересовался Барс, когда мы вроде бы вернули себе способность к раздельному существованию. Он лежал на спине, вдоль кровати, а я — поперёк, устроив голову у него на животе. Ладонь мужчины медленно поглаживала меня, куда получалось дотянуться, — в основном, по животу и груди. Я же в своём положении могла дотянуться только до его полусогнутой ноги, и с той же неторопливостью пробегала кончиками пальцев по бедру и голени.

— Сытой и довольной. Ощущение такое, как будто я после недели на сухпайке ужасно объелась, сил шевелиться нет вовсе, но при этом чувствую себя абсолютно счастливой, — со смешком ответила я.

— Какое образное сравнение, — засмеялся мужчина, и я, вынужденно приподняв голову (моя «подушка» от этого его действия очень затряслась), решила переползти поудобнее и устроить голову на его плече. Не получилось; после моих поползновений Ваня перекатился на бок, обхватывая меня обеими руками и прижимая к себе. — Но меткое, да. Как хорошо, что мне тебя вернули; а то у меня появилось ощущение, что на мыслях о тебе начинает ехать крыша. И это без препаратов!

— А как мысли связаны с препаратами? — уточнила я.

— Очень просто, от них гормональный баланс нарушается, — он слегка пожал плечами. — Я вообще-то хотел тебе сюрприз устроить: заманить прямо сразу после боя к себе в раздевалку и там коварно воспользоваться твоей доверчивостью. Но кое-кто решил немного подкорректировать папины планы, — мужчина со смешком погладил меня по животу.

— Придётся воспользоваться моей доверчивостью чуть позже, — насмешливо фыркнула я. — А пока хоть объясни, в чём подвох?

— Да не подвох это, просто индивидуальная реакция организма. В спокойном состоянии всё вроде бы нормально, но после хорошего заряда адреналина чертовски хочется секса. Настолько, что это состояние становится ужасно навязчивым и невероятно раздражает. Представляешь, какой кайф: морда разбита, корпус весь в гематомах, может даже трещина какая где-то в кости, а мысли только о том, как было бы здорово вот ту репортёршу… Тьфу, не буду я тебе пересказывать, о чём мне в такие момент думалось, — недовольно поморщился он. — Ничего даже отдалённо приличного там не было. И, опять же, кому скажи — не поверят, что подобное может нестерпимо злить.

— М-да, представляю. Бедненький, — вздохнула я, сочувственно погладив его по щеке. — Знаешь, очень может быть, что у тебя такая реакция не только из-за химии. Я подобное наблюдала и без неё. Просто излишки агрессии нужно стравить, и она вот в такую форму переходит; кому-то надо выпить, кому-то поесть или упасть и уснуть, а кому-то — вот так. Была среди котов парочка таких. Только в виду неотягчённости этих парней моральными принципами, согласия потенциальных партнёрш они не спрашивали. Гиур, к примеру, предпочитал прямо сразу, на захваченном корабле, например, поймать какую-нибудь барышню пофигуристей, и прямо там… употребить. Говорил, его запах крови и жжёного пластика зверски возбуждает, — хмыкнула я.

— Утешь меня и скажи, что он умер, — мрачно проворчал Барс, обнимая меня крепче.

— Умер, умер, не волнуйся. Он правильно умер; его живым взяли, и потом уже казнили. На него, кстати, почему-то твой старший брат, который Володя, здорово похож, я даже в первый момент испугалась.

— Да ну, я не думаю, что Володька…

— Вань, похож, а не одно лицо, — насмешливо оборвала я его. — Я и не утверждаю, что твой брат имеет к нему какое-то отношение. Просто удивилась сходству; а так Гиур раза в два старше был, да и различий много. Может, он вам какой-нибудь родственник? — иронично хмыкнула я. — Дальний. Не может же такое сходство на ровном месте взяться, правда! Ты чего? — уточнила я, потому что мужчина на несколько мгновений замер, как будто задумавшись.

— Кхм, да так, бредовое предположение, — отмахнулся он.

— А всё-таки?

— Да, понимаешь, по маминой линии у нас в семье все светловолосые, а Володька — он слишком тёмный. Мы как-то всегда полагали, что он пошёл в нашего загадочного невиданного дедушку по отцовской линии. Невиданного — это потому, что его никто, включая самого отца, никогда не видел. И не слышал о нём ничего. Я бабушку не помню, она умерла рано, но вроде как никогда в жизни не рассказывала, откуда сын взялся.

— То есть, ты предполагаешь, что оно вот так могло совпасть? — я даже слегка отстранилась и приподнялась, чтобы заглянуть в лицо Барса. Лицо было задумчиво-растерянным. — Что генерал — сын Гиура?! Нет, это глупости, — я затрясла головой и поспешно улеглась обратно. — В кикку тот факт, что вероятность подобного совпадения стремится к нулю! Не мог у этого отморозка появиться на свет такой во всех отношениях положительный и вменяемый мужик, как твой отец. Коты все были по-своему неплохими парнями, а Гиур был главным исключением из этого правила. Если бы он не умел буквально задницей чувствовать ловушки и все неприятности, его Саблезубый сам бы порешил. Но… кикку мне в глотку! А ведь и по возрасту подходит, и Владимир этот ваш, и мне сейчас даже начинает казаться, что твой отец тоже на него похож… Тьфу, — я опять затрясла головой и покрепче прижалась к мужчине, уткнувшись макушкой ему под подбородок и лицом в грудь. — Срочно отвлеки меня на что-нибудь, надо выкинуть эту мысль из головы.

— Да легко! Как дочку называть будем, ты придумала?

— Нет, — я вздохнула, немного ослабляя хватку и укладывая голову на подушку нос к носу с Барсом. — Придётся мне в этом положиться на тебя.

— Почему так? — озадаченно вскинул брови он.

— Как минимум потому, что я не разбираюсь в земных именах и могу выбрать что-нибудь очень странное, а ей потом с этим жить. Кроме того, я уже заранее предчувствую, что у нас будет совершенно «папина дочка», так что это будет логичней. Да и… не знаю, как это описать. Правильнее, что ли? Она же буквально по твоему заказу получилась, — усмехнулась я. — Ты у меня дочку просил ещё когда мы с Гайтары драпали. Чем, признаться, здорово шокировал. Во-первых, нашёл, о чём при смерти говорить посторонней тётке, а, во-вторых, мужчины обычно сына хотят, так что тоже странно.

— Кхм. Я такое говорил, да? — задумчиво кашлянул он. — Да я бы в общем и против сына ничего не имел. А почему именно дочь заказывал… не знаю. Это же здорово: у меня есть ты, да ещё практически в двух экземплярах, — весело хмыкнул он. — Видимо, у меня сильно развит родительский инстинкт: очень хочется о ком-то заботиться и кого-то защищать, а девочка в этом отношении гораздо более перспективный объект.

— Баловать не дам! — решительно воспротивилась я. — Терпеть не могу несамостоятельных беспомощных девиц, и дочь так изуродовать не позволю!

— Да ладно, не кипятись, — Барс усмехнулся, дотягиваясь и целуя меня в кончик носа. — Можно обойтись без крайностей. А баловать я вас обеих всё равно буду, тут у тебя просто выбора нет, — насмешливо фыркнул он. — Как тебе имя Татьяна? Коротко — Таня, или Тата.

— Тата… Неплохо звучит. Давай я немного подумаю, и скажу точно, ладно? В конце концов, время у нас есть… Эй, ты что делаешь?! — растерялась я, потому что мужчина на этих словах со странно сосредоточенным лицом вдруг поднялся, подхватывая меня на руки, и направился к выходу.

— Как — что? Там, между прочим, творог ждёт. Ты про время сказала, и я про него вспомнил, — пояснил он.

— Вань, ну вот что с тобой таким делать, а? — я захихикала, обнимая его за плечи и лбом прижимаясь к его виску.

— Как — что? Любить и радовать хорошим аппетитом, — весело хмыкнул он.

— Действительно, что ещё остаётся! — рассмеялась я. — Не любить — невозможно, а по поводу аппетита — так и вовсе бесполезно, ты же упрямый.

— Я не упрямый, я целеустремлённый, — назидательным тоном сообщил он. — И вообще, не капризничай, ты же сама прекрасно понимаешь, что надо.

— Понимаю, — покладисто согласилась я. — Вань…

— М-м?

— Я тебя люблю. Очень-очень.

— И я тебя люблю, котёнок. Только от творога это тебя не спасёт!

Иван Зуев.

— Хорошо… Хорошо! Левый фланг контролируй! Так, хорошо, хорошо… Стоп! Ну-ка, ещё раз эту комбинацию… А ещё раз? Стоп! Вань, ну-ка, подойди сюда, дай я загляну в твои честные глаза, — остановив тренировку, Петрович повторил команду жестом. Пожав плечами, я послушно подошёл к краю тренировочной площадки, выходя из зоны работы боевого тренажёра.

— Что-то не так?

— Всё не так. Глядя мне в глаза, скажи честно: чем ты успел днём закинуться? Я даже Гольдштейну не скажу, — мрачно уточнил тренер, пристально меня разглядывая.

— В каком смысле? — опешил я. — Петрович, ты меня вообще за кого принимаешь?!

— А что я ещё должен подумать, сравнивая твои движения и поведение сейчас и утром?! — возмущённо фыркнул он, продолжая буравить меня взглядом.

— Петрович, ничего ты не понимаешь; он на крыльях любви порхает, — заржал развалившийся в кресле Ирвин, возжелавший сегодня понаблюдать за тренировкой.

— В каком смысле? — брови тренера удивлённо взлетели, сделав его похожим на филина.

— Подозреваю, в прямом, — не дав мне и рта раскрыть, радостно сообщил Винни. — Ты же свою ненаглядную вроде сегодня из больницы должен был забрать, я ничего не путаю?

— В общем, да, — несколько смущённо хмыкнул я. — Я собственно из-за этого и опоздал.

— Кхм, — растерянно кашлянул тренер, разглядывая меня с ещё большим удивлением. — И насколько хватит этого твоего эндорфинового ускорения?

— Если ничего плохого не случится, надеюсь, на всю оставшуюся жизнь, — засмеялся я. — А что?

— Да ничего. Просто на таком подъёме ты этого чешуйчатого через месяц имеешь шанс раскатать в блин, — задумчиво пожал плечами Емельяненко, и взгляд его стал подозрительно-недоверчивым. — Что, серьёзно что ли бабу домой привёз, и вот с этого тебя так торкнуло? Раньше, помнится, от твоих похождений никакой пользы кроме вреда не было, а тут — фу-ты ну-ты! Подумать, что институт семьи и брака с человеком может сделать. Знал бы, раньше тебя женил! Ладно, нечего расслабляться, давай на место, и поехали.

Осталось только неопределённо развести руками и молча вернуться к тренировке. Я раньше и сам не знал, что так бывает; но, стоило забрать Юну из больницы и привезти домой, и в организме появилась странная пружинистая лёгкость. От одной только мысли, что она — дома. И даже не «она», а «они».

Осознание последнего факта, — что скоро у нас будет ребёнок, — добавляло общей картине бытия привкус радостного безумия.

На этом «летучем» настроении тренировка прошла легко и позитивно, и под конец я даже удостоился от Петровича похвалы, что вне боёв было явлением крайне редким. А после тренировки, раз сегодня такой во всех отношениях удачный день, решил сделать ещё одно важное дело, которое до сих пор умудрялся откладывать под благовидными предлогами или вообще без оных. И прямо из раздевалки, нацепив болталку, послал вызов.

— Привет, Вань, — физиономия ответившего брата была невозмутимо-благодушна. — Ты по делу, или так, поболтать?

— Я вообще-то хотел узнать, дома ли ты, и если нет, то когда там будешь?

— Вот я как раз сейчас на посадку захожу.

— Ладно, тогда никуда не убегай, я минут через двадцать буду. Дело есть, — обрадовался я. Семён выразительно хмыкнул, но понятливо кивнул.

— Ты, главное, не убейся там по дороге за свои двадцать минут; знаю я, как ты летаешь. Я тебя возле дома подожду, — усмехнулся он. — Отбой.

Мне, видимо, продолжало везти. О чём я хотел поговорить, брат наверняка догадался, и судя по реакции был вполне расположен к беседе на заданную тему, а это — уже больше половины успеха. Так что, предупредив Юну, что немного задержусь, я двинулся в сторону семейного гнезда.

Семён, как и обещал, дожидался меня внутри открытого гравилёта на пустыре за домом, использовавшемся в качестве парковки. Пока я приземлялся, с ленивой неторопливостью выбрался из транспортного средства и подошёл ближе.

— Ну, привет, боец, — усмехнулся он и, дождавшись, пока я сниму шлем и слезу с байка, пожал мою руку.

— Привет, — кивнул я. — Пойдём, прогуляемся, — я махнул рукой на убегающую в сад дорожку, по вечернему времени для удобства перемещения слегка подсвеченную. — Сём, ты же и так понял, о чём я хочу с тобой поговорить, поэтому долгое введение опущу и спрошу сразу: что мне нужно сделать, чтобы ты всё-таки принял Юну и перестал на неё злиться? Ну, хочешь, морду мне набей в воспитательных целях?

— Да ну тебя, — выразительно поморщился он. — Что я, совсем зверь, что ли? Ты мне ещё с беременной женщиной предложи подраться, чтобы я окончательно почувствовал себя моральным уродом. Если бы я, Вань, знал, как разрешить эту ситуацию, я бы и сам, наверное, уже предпринял бы необходимые шаги. А так… Честно, понятия не имею. Какой-то странный и совершенно безвыходный моральный тупик. С одной стороны, я ведь вижу и твоё к ней отношение, и её отношение к тебе, и уж точно я не настолько рехнулся, чтобы во всё это вмешиваться. Более того, я, чёрт побери, даже понимаю, что она хорошая девочка, что она просто хотела жить, а в такой ситуации каждый будет думать только о себе, в лучшем случае — ещё и о товарищах, но никак не о собственных врагах. Беда в том, что я понятия не имею, куда в это моё понимание можно вписать хорошего парня Серёгу Климова, который тоже, в общем-то, делал свою важную и нужную работу. И хорошую девочку Олю, которую мы с парнями буквально из петли вытаскивали. Чёрт бы с ней, что она уже переболела, смирилась и даже, насколько я знаю, вышла замуж. Из песни, как говорится, слов не выкинешь, и я чисто физически не могу всё это забыть; я этой твоей кошке мечтал лично свернуть шею, а теперь получается — должен отечески обнять и пожелать счастливой семейной жизни. Нет, я, в общем-то, действительно за вас рад, и даже вполне искренне могу этого самого счастья пожелать, и не могу не согласиться с матерью, что из вас получилась удивительно органичная пара. Но искренне возрадоваться её обществу и дружить семьями я, боюсь, если и смогу, то ещё очень не скоро. Говорю же, полный моральный тупик и совершенно идиотская ситуация, — он со смешком развёл руками. — Боюсь, тут бы даже верный народный рецепт «напиться и подраться» не подошёл бы, даже будь она мужиком, — насмешливо фыркнул он. — И даже если я с ней поговорю, и если она очень искренне извинится, это вряд ли что-то изменит. Ну как, достаточно исчерпывающее объяснение?

— Более чем. А, может, это всё-таки была не она? — вздохнул я, прекрасно понимая, насколько глупо и фантастично звучит это предположение.

— Это был бы самый лучший вариант. Но, во-первых, я специально поднял все отчёты по тому делу и долго думал, а, во-вторых, мне кажется, она и сама всё прекрасно понимает и помнит. Так что, извини, но всё, что я могу, я сейчас делаю: ни во что не вмешиваюсь, никому своё отношение не навязываю и держусь с ней ровно, не провоцируя конфликтов. А всё остальное… боюсь, тут только время и сможет помочь. Извини.

— Да ладно, за что уж тут извиняться, — отмахнулся я. — Ситуация, прямо скажем, действительно тупиковая. Но я рад, что ты настроен не так агрессивно, как поначалу, — усмехнулся я. В ответ на это брат только недовольно скривился и молча отмахнулся. — Ладно, закрыли тему. Тем более, у меня тут возник ещё один интересный вопрос. Ты же вроде из нас всех с отцом ближе всего общаешься в виду ещё и профессиональных контактов; скажи, он про своего отца, нашего деда, ничего не выяснял?

— Вот это сейчас было очень внезапно, — Семён бросил на меня растерянный взгляд. — Ты к чему эту тему вспомнил?

— Ты на вопрос сначала ответь, а то, может, всё это в самом деле глупости и уже совершенно неактуально.

— Ну, насколько я знаю, он не в курсе личности собственного родителя. Выяснял или нет, не знаю; но вроде безрезультатно.

— А что, неужели нельзя было просто поискать? Вроде генетический код в базе есть на всех граждан, уж отец мог бы и подсуетиться.

— Вань, ты хотя бы примерно представляешь время, которое необходимо затратить на поиски человека, о котором известен, в лучшем случае, его минимальный возраст? — иронично хмыкнул он. — Это же несколько миллиардов человек только в Федерации. Плюс покойники, информация на которых хранится отдельно. А есть же ещё граждане других государств и лица вообще без гражданства! Нет, без каких-то уточняющих данных и конкретики, процесс поиска займёт несколько лет чистого времени.

— М-да, извини, об этом я не подумал.

— Извиняю. А теперь объясни, с чего тебя всё-таки к корням потянуло?

— Объясню, если пообещаешь не ругаться, — хмыкнул я. — Это всё Юна.

— Что, отказывается выходить замуж без родословной до пятого колена? — расхохотался брат.

— Дурак ты, и шутки твои дурацкие, — беззлобно фыркнул я. — Нет, всё гораздо хуже. Познакомившись с нашим семейством, она отметила странное портретное сходство Володьки с одним покойным знакомым довольно преклонных лет. И родилось вот такое безумное предположение.

— Я уже заранее догадываюсь, что ответ мне не понравится, но давай уж до конца пугай. Что за знакомый?

— Один из котов, — уклончиво ответил я.

— Я почему-то так и подумал, — фыркнул он. — Ладно, пойдём, отец вроде дома должен быть, будем вместе выяснять. Сравнить данные двух конкретных людей — легче лёгкого.

— Думаешь, стоит? — с сомнением уточнил я. — А вдруг результат положительный окажется?

— Ты действительно полагаешь, что отец может впасть по этому поводу в депрессию? — насмешливо фыркнул Семён. — Не, он скорее не порадуется, если за его спиной такие проверки устраивать.

— Тоже верно, — вынужденно согласился я.

До определённого момента я был уверен, что способных выбить отца из душевного равновесия вещей в этом мире не существует, но, как оказалось, одна такая «болевая точка» всё-таки есть: мама. Но в то, что второй такой же может оказаться собственная, как выразился Сёма, «родословная», по здравом размышлении не верилось.

Учитывая, что туда мы плелись нога за ногу и больше разговаривали, чем шли, обратный путь преодолели за считанные секунды. Войдя в дом, я по примеру брата разулся, уже по собственной привычке скинул куртку и для начала проследовал за ним в гостиную. Там, правда, было довольно безлюдно: только мама, Рури и Ромка. Пока брат здоровался с женой, я пытался отбиться от младшего, возжелавшего продемонстрировать мне на живом примере, чему он научился на своих тренировках. Впрочем, процесс проходил к обоюдному удовольствию.

— Точно, Вань, пора тебе своих спиногрызов заводить, — захихикала мама, подходя ближе, чтобы меня обнять. — Как там Юна? Хорошо себя чувствует? Ты смотри, чтобы она…

— Мам, Юна вполне взрослая разумная женщина, — со смешком оборвал я её. — И за постоянный контроль может надавать мне по ушам, и будет в том совершенно права.

— Все мы разумные, пока гормоны с ума сходить не начали, — отрезала она. — Ой, а это у тебя что за красота такая? — мама с интересом уцепила меня за локоть, разглядывая браслет на плече. — Ишь, как внушительно смотрится! Что это тебя вдруг на украшения потянуло? — захихикала она. — Да ещё экзотические такие!

— Да так, подарок, — я раздосадованно поморщился под насмешливым взглядом старшего брата. Уж он-то наверняка понял, что это за «украшения», и наверняка ещё выскажет всё, что думает по этому поводу. Надо же было так нагореть со всей своей конспирацией! Столько лет не забывался, а тут совершенно расслабился. Впрочем, рано или поздно это должно было случиться!

— Угу. От добрых друзей, — ехидно фыркнул, не удержавшись, Семён. — Мам, а где отец?

— Вроде бы в кабинете какие-то важные разговоры разговаривает. Но ты попробуй поскрестись, может, он не настолько занят; во всяком случае, не беспокоить его по причинам менее веским, чем пожар или внезапное нападение Иллура, не просил.

— Тогда мы пойдём, попробуем поскрестись, — резюмировал брат, кивая мне на дверь.

— Ну, давай свои воспитательные нотации, пока отец не подключился, — подбодрил я, когда насмешливо косящий на меня Семён вышел вслед за мной в прихожую.

— Да вот ещё, — отмахнулся он. — Во-первых, ты уже, по-моему, вышел из того возраста, когда тебя ещё можно воспитывать. Сам ненавижу, когда меня пытаются учить жить правильно. А, во-вторых, ты вроде достаточно вменяемый парень, чтобы адекватно относиться к собственному здоровью. И Гольдштейн твой производит впечатление более чем компетентного и ответственного мужика. А вот маме правда лучше не знать. Варьку ещё предупреди, она-то распознает, что это за красота такая; она у нас девица неглупая, вряд ли тебя спалит, но случайно — вполне может.

— Обязательно, — серьёзно кивнул я и вслед за ним шагнул в отцовский кабинет. Здесь всё было настолько привычно, что стало немного не по себе; обстановка в этой комнате не менялась столько, сколько я себя помнил. Старый письменный стол, старые книги в шкафах, несколько потёртых удобных кресел, и рядом со всем этим — современный и очень мощный голопроектор, в котором, насколько я знал, хранились очень подробные карты всей известной части галактики и ещё какая-то очень нужная и важная информация, к которой домашние допущены не были. На столе — несколько полезных в хозяйстве электронных игрушек; весьма мощный компьютер с ЭГ-очками, какие-то документы. Отец предпочитал всю оперативную информацию держать на бумажных носителях; по его словам, так с ней было гораздо удобнее работать.

— Ух ты, какая делегация, — генерал Зуев, разглядывая нас, озадаченно вскинул брови. Он действительно обнаружился в кабинете за бумажной работой, но наше появление воспринял спокойно и разрешил войти. — А что лица такие торжественные?

— Ну, давай, раскрывай свою тайну века, — подмигнул мне Семён, устраиваясь в кресле.

В ответ на моё краткое пояснение и указание личности нашего потенциального деда отец только выразительно хмыкнул и пробормотал «интересная версия, многое объясняет». После чего сделал нам знак подождать и принялся выяснять что-то через болталку.

Много времени процесс не занял, и минут через пять он, задумчиво кашлянув, со странным насмешливо-скептическим выражением лица уставился на нас.

— Ну, что выяснилось-то? — едва ли не хором поинтересовались мы.

— С вами прямо жить неинтересно, — весело фыркнул он. — Никаких приличных семейных тайн для потомков не останется! Ну что, Вань, ты удачно попал пальцем в небо, поздравляю. Александр Константинович Гореев, он же Гиур, действительно ваш родной дед. Давно покойный, с чем я нас всех искренне поздравляю, м-да.

Некоторое время мы втроём помолчали, осмысливая новый факт собственной биографии. Факт упрямо сопротивлялся и в общую картину мироздания укладываться не желал.

— Бывают же такие совпадения, — в конце концов с насмешливой улыбкой качнул головой Семён.

— Я одного не понял, если он Александр, то почему ты — Иванович? — задумчиво уточнил я.

— Кстати, действительно интересный вопрос, — поддержал меня брат, в ответ на что отец развёл руками.

— Ну, тут я уже могу только предположения строить. Судя по реакции матери на мои вопросы об отце, они расстались, мягко говоря, не самым лучшим образом, а что уж у них там на самом деле вышло — этого мы никогда не узнаем, — он пожал плечами. — Хотя предположения, честно говоря, сплошь душераздирающие. У твоей кошки, Вань, случайно подробных мемуаров или дневников Гиура не сохранилось? — ехидно уточнил отец.

— Я обязательно уточню, — фыркнул я в ответ. — Вместе с семейными фото. Их при аресте случайно не изымали?

— Нет. Он их, наверное, съел, — с каменным лицом предположил Семён. — Чтобы никто не догадался. Вместе со всеми электронными носителями! Тьфу! Вань, вот ты как учудишь порой, и хоть стой хоть падай…

— Нормально. А причём тут я?

— Действительно, — иронично согласился отец. — Это просто у твоей кошки талант одним своим присутствием вскрывать давно зревшие проблемы. Или мозги прояснять, одно из двух. Полезный навык! Ты её береги, — хмыкнул он. — Так, ладно, заболтался я тут с вами, а мне ещё работать надо.

На том мы как-то спокойно и без патетики расстались. Отец остался работать, Семён отправился снимать стресс в компании своей семьи, а я — делиться новостями с Юнаро.

Новости женщина восприняла в лучших семейных традициях совершенно спокойно. А ведь в самом деле, если подумать, что могло измениться из-за одной-единственной покойной личности в родне, даже настолько одиозной? Было и было. Пол тысячи лет назад, может быть, там и ещё похуже образчики попадались.

Так что жизнь после этого эпического открытия совершенно не изменилась, просто встал на место ещё один маленький элемент мозаики, складывавшейся в историю семьи. А насколько он более или менее значимый, чем все остальные, не нам судить. Здесь каждый может только расставлять собственные приоритеты.

Лично для меня была куда важнее моя упрямая, но ласковая кошка, которую в конце концов всё же удалось затащить в регистрационный центр для официального закрепления наших взаимоотношений. И наш крошечный и ужасно голосистый котёнок, которого мы так и назвали Татой. Слишком впечатлительная, но очень добрая и мудрая мать нашего большого семейства. Ироничный порой до язвительности всезнающий отец, чей светлый облик и безупречная репутация совершенно не пострадали ни от внезапно всплывшего родства, ни от прошедшей как-то мимо меня шумихи по случаю его поведения на приёме у Президента. Братья и — сёстры, уже тоже во множественном числе, чему сильнее всего радовалась именно Варька.

А как всё обстоит с точки зрения истории или взгляда свыше, — если там действительно есть какой-то великий Космический Разум, — ведомо только им самим.

Content

Дарья Кузнецова
Во имя Жизни