Р. Л. Стайн

УЖАСНАЯ УЧИЛКА: ИТОГОВЫЙ ЭКЗАМЕН

МИЛОСТИ ПРОСИМ, ГОСТИ ДОРОГИЕ!

Входите же. Я — Р. Л. Стайн. Добро пожаловать в офис «Ужастиков».

Прошу прощения за грязь и бардак. Я пытался засолить к обеду свиные ножки. Но чтобы распихать их по банкам, пришлось повозиться, потому что они, видите ли, все еще крепились к свинье.

Подобная же проблема возникла у меня на прошлой неделе с бараньими отбивными. К сожалению, я понятия не имел, что для начала их надобно вырезать из барашка!

Вообще-то, готовить я не люблю. Мне больше по душе поглощать свой обед живьем. По мне — так гораздо забавнее, когда еда шевелится, вы не находите?

На сегодня вы уже второй мой посетитель. Утром забегал мой невидимый друг. Как ни прискорбно, пришлось ему сообщить, что я слишком занят, чтобы видеться с невидимыми друзьями.

Я смотрю, вас заинтересовали плакаты «В РОЗЫСКЕ» на стене. На этих плакатах изображены мерзейшие, гнуснейшие и злейшие преступники всех времен. Это — ОСОБО ОПАСНЫЕ злодеи из ОСОБО ОПАСНЫХ «Ужастиков».

Вот на этом изображена миссис Мааарг. Она учительница. И да, как вы сами можете убедиться, она еще и монстр по совместительству. Вот почему ученики зовут ее Ужасной Училкой — за глаза, конечно.

Мальчуган по имени Томми Фарелли может многое вам о ней рассказать.

Томми встретился с нею в очень странном летнем лагере — лагере для победителей. Беда в том, что Томми мог никогда не вернуться из этого лагеря — если не найдет способ пройти Итоговый Экзамен Ужасной Училки.

Итак, прочтите историю Томми. Вскоре вы поймете, почему Ужасная Училка ОСОБО ОПАСНА.

1

Меня зовут Томми Фарелли. Мне двенадцать, и нынешнее лето я хотел провести дома с друзьями. Но все пошло насмарку.

Родители силком отправили меня в лагерь «Остров Победителей». Хотите знать, что это за лагерь такой? Ну-с, вот их девиз: «Победитель — всегда победитель!».

Да-да. Это лагерь, где учат быть победителем по жизни.

Ну а я — совершенно нормальный парень. Обычно не вешаю носа. Учусь нормально — в основном на «четыре» и «пять». И у меня много замечательных друзей. Короче, хвастаться не хочу, но как по мне — я и так победитель.

Однако в моей семье этого недостаточно. В моей семье изволь быть супер-пупер-дупер-чемпионом. В моей семье надо быть самым прытким, самым везучим, самым умным, самым веселым, самым-самым-самым — всегда, везде и во всем.

Папа у меня — здоровенный детина, косая сажень в плечах. Он играл центральным полузащитником в футбольной команде колледжа, и его стараниями команда поехала на национальный чемпионат. Теперь он тренирует студентов колледжа. Все, что его волнует в жизни — это победа.

Мама — вице-президент банка. И лихо гоняет на велосипеде. Иногда она встает в четыре утра и еще до завтрака успевает накрутить шестьдесят миль.

Даже Дарлин, моя шестилетняя сестренка — и та суперзвезда. С четырех лет она с легкостью проглатывала огромные тома. В прошлом году она взяла главный приз на Национальном Читательском Конкурсе в Вашингтоне, оставив с носом команду старшеклассников.

Думаю, картина ясна. Ну а я люблю расслабляться и тусить с друзьями. И как меня угораздило родиться в этой семье?

Итак, мы подкатили к пристани. Примерно через час ожидалась лодка, которая доставит меня на Остров Победителей. В конце пристани я заметил маленькое белое здание — ресторанчик. Надпись на деревянной вывеске в форме рыбы, висевшей над дверью, гласила: «РЫБАЦКАЯ ЛАЧУГА ЭНДИ».

В солнечном свете озеро переливалось золотом и бирюзой. Но мои родичи никогда не тратят времени на то, чтобы насладиться видами.

Мы вылезли из машины, и папа гаркнул:

— Кто первый до ресторана?!

Мама, папа и Дарлин припустили со всех ног, шлепая кроссовками по деревянным доскам причала. Я бросил последний взгляд на сияющее озеро. И потрусил следом.

Дарлин подбежала к дверям ресторанчика первой.

— Я победила! — крикнула она, распахнула дверь и исчезла внутри.

— Кто первый займет столик, получит двойную порцию завтрака, — объявил папа.

Видите? Вот так соревнуются в нашей семье.

Забегаловка оказалась совсем маленькой — всего несколько столиков. Они были накрыты красно-белыми скатертями. Несмотря на раннее утро, в помещении уже стоял запах ухи и жарящейся рыбы.

Сухощавый старичок в моряцкой фуражке стоял за стойкой, протирая бокалы. Я решил, что это, наверное, и есть Энди.

— Выбирайте любой столик, друзья, — сказал он. И верно, больше в заведении не было ни души.

Дарлин тут же захватила стул у окна. Я же загляделся на здоровенную серебристую рыбу-меч, подвешенную над баром.

— И снова последний, — сказала мама, качая головой.

Дарлин захихикала:

— А он всегда последний!

— Вот поэтому он и едет на Остров Победителей, — сказал папа. — А когда вернется, тебе, Дарлин, придется держать ухо востро — он всякий раз будет тебя обставлять.

Она закатила свои голубые глаза:

— Фигушки.

У моей сестренки круглое личико и волнистые светлые волосы. Родители говорят, что она похожа на куколку.

И в этом тоже ее преимущество передо мной — я невысок, полноват, и ношу очки.

Официант принял наш заказ. Папа заказал яичницу из трех яиц и дополнительную порцию бекона, дабы быть уверенным, что его завтрак — самый плотный. Мама же, напротив, старается съесть меньше всех.

— Можно мне только яичные белки? — попросила она. — И без картошки.

Ветер дул с озера, отчего окно возле нашего столика дребезжало. Я смотрел, как ныряют в воду чайки.

В желудке ощущалась тяжесть.

— Не понимаю, зачем мне ехать в этот лагерь? — сказал я. — Вот не понимаю, и все тут.

— Всего на две недели, тупица, — отозвалась Дарлин.

— Не называй меня тупицей! — огрызнулся я.

Мама с папой радуются, когда мы с Дарлин затеваем ссору. Мол, это демонстрирует наш настрой на победу. Так сказать, соревновательный дух.

Чудные у меня предки — правда?

— Твоя сестра права, — сказал папа. — В лагере ты пробудешь всего пару недель, но это как следует тебя закалит. Вернешься другим человеком.

Мама вытащила из сумочки рекламную брошюру.

— Смотри, Томми, что тут написано. Это писал дядя Феликс, директор лагеря: «Приедете вы неудачником. Но неудачники НИКОГДА не покинут Остров Победителей».

От этих слов меня пробрал озноб. Это в каком таком смысле неудачники никогда не покинут остров? Куда они денутся? Что с ними станется?

И знаете что? Очень скоро я узнал ответ. И он мне не понравился.

2

Энди поставил перед нами полные тарелки. Папа ухмыльнулся:

— Я победил. У меня самый плотный завтрак.

— А у меня яичница самая желтая! — заявила Дарлин. Ничего смешного, но мама с папой расхохотались.

Папа вытряхнул в яичницу почти весь острый соус из бутылочки. Моя семья во все блюда сует острый соус. Но я — нет. Я эту дрянь на дух не переношу.

— А если я не хочу возвращаться другим человеком? — сказал я. — Если я хочу быть просто самим собой?

Дарлин сильно пихнула меня в бок.

— Да кто бы хотел стать тобой? — сказала она. И опять родители расхохотались, словно это была смешнейшая шутка на свете.

— Эй, вижу лодку! — Дарлин ткнула пальчиком в окно. — Я первая ее увидела! Я первая ее увидела!

Я повернулся и увидел маленький белый катер, который стремительно приближался к причалу, подпрыгивая на бирюзовых волнах.

Тяжесть в животе усилилась, словно я проглотил камень.

— Папа, это нечестно, — сказал я. — Я опоздал в лагерь на два дня. Там начали без меня. У других ребят будет фора.

Папа проглотил кусок яичницы.

— Так это и к лучшему, Томми, — ответил он, махнув в мою сторону вилкой. — Тебе, значит, придется больше стараться.

— Эй, я закончила первой! — воскликнула мама и продемонстрировала нам пустую тарелку.

На соревнованиях едоков она всегда берет призы.

Мы поспешно расправились с завтраком. Папа бросил на столик деньги, и мы поспешили на выход.

Чайки с воплями кружили над катерком. Из кабины вылез молодой человек и перегнулся через борт, наматывая канат на столбик причала.

Ветер трепал его длинные каштановые волосы, выбивавшиеся из-под красной бейсболки, повернутой козырьком назад. На щеках пробивалась короткая щетина, а одет он был в драные джинсы и красно-синюю лагерную футболку с надписью «ПОБЕДИТЕЛЬ» на груди.

Он отсалютовал мне рукой.

— Ты, значит, Томми?

Я кивнул.

— Прошу на борт. Я — Джаред. Запрыгивай. Курс — Остров Победителей.

Волна ударила катер в борт, отчего тот подскочил, дернув веревку.

Родные собрались вокруг меня. Мама вытерла с моего подбородка пятно от яичницы.

— Попрощаемся с прежним Томми, — сказал папа. — Не могу дождаться, когда увижу Томми нового. — Он похлопал меня по плечу. — Давайте поглядим, кто крепче его обнимет.

— Нет, пожалуйста! — взмолился я.

Поздно. Дарлин обхватила меня за талию и стиснула изо всех сил.

Я услышал громкое «крак!» Боль пронзила все тело.

— Мои ребра! — завопил я. — Ты мне ребра переломала!

Кряхтя от боли, я проковылял на катер. Папа вручил мой чемодан Джареду. Тот запихнул его в кабину.

Я огляделся в поисках других пассажиров. Но, разумеется, я был единственным. Лагерь открылся два дня назад, а мы опоздали, потому что родители не могли пропустить чемпионат по приготовлению барбекю в Санта-Фе.

Катерок переваливался с борта на борт. Джаред указал мне на скамью сзади.

— Это, конечно, всего лишь озеро, но и его порою штормит, чувак, — сказал он. — Не вздумай блевать в катер, договорились? Только неудачники блюют в катер.

— Ладно, — ответил я, плюхаясь на скамью. — Не вопрос.

Он исчез в кабине. Через пару секунд взревел мотор. Подскакивая на волнах, катерок понесся прочь от причала.

Я махал родным. Они махали в ответ. Я знал, что к автомобилю они побегут взапуски.

Вскоре они скрылись вдали. Отблески утреннего солнца играли на волнах, отчего вода переливалась жидким золотом. Галдящие чайки какое-то время следовали за катером, потом сдались и повернули обратно к берегу.

Очарованный золотыми переливами на воде, я долгое время просто сидел и смотрел. В моей семье лодочные прогулки не жалуют — родичи говорят, что лодки слишком медленные. Но мне было в радость покачиваться на легких волнах, вдыхая аромат свежего воздуха.

На скамье я заметил стопку лагерных брошюр. Я взял одну. Беззаботное мое настроение как ветром сдуло. Я увидел фото директора лагеря, дяди Феликса. Это был грозного вида лысый мужчина, глаза — узкие щелочки. На шее у него была повязана красная бандана.

Там же я прочел еще одну крылатую фразу от дяди Феликса:

В моем лагере вы не просто выигрываете — вы выигрываете ПО-КРУПНОМУ. На Острове Победителей НЕУДАЧНИКОВ ЕДЯТ НА ЗАВТРАК.

— Боже мой, — сказал я и кинул брошюру на пол. — Очередной спортивный лагерь с агрессивной рекламой. А родичи повелись.

Я надеялся, что там играют в теннис. В теннисе и плавании я сильнее всего. Родители начали учить меня игре в теннис, когда я сам был ростом с ракетку. Может, игрок я и не блестящий, но правая подача у меня не хуже левой.

Я вытащил из кармана сотовый. Хотел послать СМС своему другу Рамону. Потом увидел, что связи нет. Я вспомнил, что говорилось в брошюре — в окрестностях Острова Победителей нет ни сотовой связи, ни интернета.

Это, наверное, тоже для закалки. Чтобы ни один неудачник не смог пожаловаться на лагерные порядки.

Я положил телефон обратно в карман. Огляделся. Куда хватало глаз, простиралась мерцающая на солнце водная гладь. Как будто мы были на другой планете.

Я представил фото Земли на снимках из космоса — всего-навсего большой голубой шар.

Как долго мы уже плывем? Наверное, мы уже рядом?

Я встал и посмотрел в сторону Джареда. Но он склонился над рулем, и я не смог его разглядеть.

Катер резко подскочил. Я повалился обратно на скамью.

Интересно, удастся ли мне завести в этом лагере хоть каких-нибудь друзей, подумал я.

Я знал, что там будет уйма безмозглых выпендрежников, готовых в лепешку разбиться, лишь бы во всем быть первыми. Но вдруг мне удастся найти несколько ребят, отправленных сюда против воли и так же, как я, считающих все это полной чушью?

— Справа по борту — Остров Победителей! — прервал мои мысли голос Джареда.

Я встал и повернулся вперед. Остров действительно возник в поле зрения. Я увидел песчаный пляж и ряд низеньких узловатых деревьев. Увидел выступающий из берега небольшой причал. По одну сторону причала простирались зеленые лужайки, на которых резвились ребята.

Мотор зачихал, когда Джаред повернул к причалу. Катерок дергался, подскакивая вверх-вниз, словно ему ужасно не хотелось причаливать.

И вновь я ощутил тяжесть в животе. Всего две недели, напомнил я себе. Всего две недели.

Из кабины появился Джаред. Его обожженное солнцем лицо взмокло от пота.

— Добрались, — сказал он. — Ничего так поездочка, да? Озеро нынче спокойное, гладкое, как стеклышко.

— Угу. Поездочка ничего, — ответил я.

С игрового поля доносились крики ребят. Джаред помог мне выбраться на причал. Потом свалил рядом со мною мой чемодан.

— Надеюсь, ты приятно, проведешь время, Томми, — сказал он, и его улыбка исчезла. Он вдруг пристально посмотрел мне в глаза и добавил: — Даст Бог, свидимся.

Что он имел в виду?

3

Я пригнулся, когда на меня пала чья-то тень. Только через несколько секунд я понял, что это тень птицы. Подняв глаза, я увидел, что над пляжем кружится в небе ястреб.

Джаред помахал мне рукой и скрылся в кабине. Я огляделся, соображая, куда мне идти. Из головы не шли его слова: «Даст Бог, свидимся».

Это же не предупреждение было, надеюсь?

— Эй, волчонок!

Я обернулся, и увидел, что ко мне спешит рослый бородач в джинсовом комбинезоне. У него были каштановые волосы «ежиком» и серебристые глаза. Я заметил золотое колечко у него в ухе и блестящую шпильку в ноздре.

— Добро пожаловать на Остров Победителей, — сказал он, поднимая руку, чтобы я дал ему «пять». — Откуда будешь, волчонок?

— Хартфорд, Коннектикут, — ответил я.

Он кивнул.

— Ладно. Ну, как говорится, милости просим. Меня звать Хап. Х-а-п. — Он подхватил мой чемодан. — Отнесу это в двенадцатый томик.

— Спасибо, Хап, — ответил я. — Мне с тобой идти, или…

Меня прервали яростные вопли с игровой площадки.

Неужели игра закончилась дракой?

Я повернулся и посмотрел на поле, приставив руку козырьком ко лбу, чтобы защитить глаза от солнца. И ахнул, когда разглядел, что там творится.

Там было множество ребят, и все они ожесточенно сражались. Вопили, стонали, кряхтели. Толкались, боролись, пинались, валили друг друга наземь. Адская свалка — все против всех.

А еще я увидел парочку вожатых в красных лагерных футболках — парня и девушку, — которые стояли, скрестив на груди руки, и преспокойно наблюдали за побоищем. Стояли и смотрели. Не пытаясь вмешаться.

— Что же это делается, Хап? — воскликнул я. — Они же друг друга поубивают! Почему вожатые это не прекратят?

Он прищурился:

— Прекратить? А с чего, волчонок, им нужно что-то прекращать? Это у нас утренняя разминка такая.

4

У меня отвисла челюсть.

— Утренняя разминка? — пискнул я.

Я почувствовал, как заколотилось сердце. Я в жизни ни с кем не дрался. Я никогда не толкался. Я даже не бил никого, кроме, разве что, сестренки. Но это не в счет.

Неужели и меня ждет каждое утро такая «разминка»?

Что же мне делать? Свернуться калачиком, вот что. Да. Быть мне футбольным мячом. Буду кататься по траве, завывая от боли.

Неудачник.

Хап постучал меня по плечу:

— Я отнесу этот чемодан в двенадцатый домик. А ты ступай по тропочке — там будет кабинет дяди Феликса. Уверен, ему не терпится тебя поприветствовать, волчонок.

Я вяло кивнул. Все мысли были только об утренней разминке.

Я спрыгнул с причала, а Хап удалился с моими вещами. Вопли дерущихся все еще звенели у меня в ушах, когда я шел по извилистой песчаной тропе. Она вела через густые заросли каких-то деревьев с гладкой корой. По другую сторону зарослей я увидел множество деревянных домиков, выстроившихся кругом. В центре круга темнело пятно погашенного костра. Множество маленьких черных птичек с острыми желтыми клювами бегали вокруг кострища, поклевывая что-то с земли.

Один из домиков был выше и больше остальных. На двери висела табличка: ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА. Я решил, что там, должно быть, и находится кабинет дяди Феликса.

Вошел. Учуял аромат свежезаваренного кофе. Увидел три двери, выстроившиеся в ряд вдоль длинного узкого коридора. На двери в центре было окошечко, под окошечком — надпись: ДЯДЯ ФЕЛИКС.

Я заглянул и увидел маленькую комнату ожидания с тремя складными креслами возле стены. И ни души.

Я открыл дверь и вошел в комнату. В передней ее части находилась дверь, ведущая в приемную. До меня донеслось покашливание и шелест разгребаемых бумаг.

Там, наверное, дядя Феликс.

Дверь была закрыта. А табличка на ней гласила: НЕ СТУЧАТЬ.

Так что я сел на одно из складных кресел, и ждал.

И ждал. И ждал.

Я слышал, как мужчина за дверью звучно прочищает горло и что-то бормочет себе под нос. Так что я тоже громко прочистил горло, дабы известить его о своем присутствии.

Я покосился на табличку НЕ СТУЧАТЬ, и еще подождал. И еще подождал.

Никто не вышел из кабинета. Никто даже не выглянул. Я вытащил из кармана телефон и немножко поиграл в «Angry Birds».

Наконец, дверь кабинета приоткрылась, и выглянул мужчина. По лысине и повязанной на шею красной бандане я сразу узнал дядю Феликса.

Он посмотрел на меня, прищурившись. Потом вошел в комнату ожидания.

— Ты Томми Фарелли? Меня дожидаешься? — голос у него оказался высокий, да еще и с присвистом.

— Да, — ответил я, пряча мобильник обратно в карман.

Он еще сильнее прищурился:

— А чего ж не стучал?

Я показал на табличку:

— Так написано же — не стучать.

Он нахмурился:

— Так, первое испытание провалил. Настоящего победителя какая-то жалкая табличка не остановит. Победитель делает все, что ему вздумается.

— Э… простите, — пробормотал я. А что еще я мог сказать?

Он приблизился еще на несколько шагов. Был он коротышка, всего на фут выше меня. Костлявый, с тощими руками без намека на мускулы, и ногами, которые торчали из синих шорт, как цыплячьи ножки.

Поверить не могу, что эдакий мозгляк заправляет лагерем для крутых, подумал я.

— Я — дядя Феликс, — сообщил он своим визгливым голосом. — Ты хотел меня видеть, верно, волчонок? Ну и нечего было читать таблички всякие.

Он положил руку мне на плечо и провел меня в офис. Одну из стен целиком покрывали фотографии ребят из лагеря, занимавшихся спортом. А еще там стоял широченный стол, на котором не было ничего, кроме телефона и блокнота.

Я уселся в кресло перед его столом. Дядя Феликс стоял за ним и изучал меня своими маленькими черными глазками.

— Уже познакомился с Учительницей, волчонок? — спросил он.

— С учительницей? Нет. — Я только что приехал, — ответил я. — Понимаю, я пропустил два дня, но папа сказал…

— Учительница тебе покажет, где раки зимуют, — прервал меня дядя Феликс. — Да, я знаю, ты пропустил два дня. Но она тебя мигом до ума доведет.

До ума доведет?!

Я тяжело вздохнул.

— Почему все здесь обращаются ко мне «волчонок»? — спросил я.

— Потому, что все здесь живут по волчьим законам, — ответил он. — Это ты быстро усвоишь. Это собачий мир: ешь, или будешь съеден. Человек человеку — волк.

Почему-то это меня рассмешило. Люди же не звери, чтобы пожирать друг друга, верно?

В разговоре Феликс строил из себя крутого. А с виду — сморчок, дунь-плюнь — нету.

Он поправил свою красную бандану.

— Ну что ж, удачи, — сказал он. — Ступай в домик «Ж».

Я начал подниматься… и тут же плюхнулся обратно в кресло.

— Домик «Ж»? Но Хап же сказал, что отнесет мои вещи в двенадцатый.

Дядя Феликс перегнулся через стол:

— Кто сказал? И никакого двенадцатого домика у нас нет. У нас домики называются по буквам алфавита.

— Но… но… — выдавил я, — Хап сказал, что…

— Хап? Какой такой Хап? — спросил Феликс. — Никакой Хап у меня не работает.

Он немного помолчал. Я видел, что он напряженно думает.

— Хотя постой, — сказал он тихо. — Постой. Я понял. Хап. Да. А он хохмач, этот парень. Хап.

— Остряк? — не понял я.

Он покачал головой:

— Прости, Томми, но вещички твои попросту ХАПНУЛ какой-то жулик.

5

Я бродил по острову в поисках своего домика. Я все время думал о словах в брошюре: «Приезжаете вы неудачником…».

Ну, это точно про меня.

Меня обокрал человек, назвавшийся ХАПОМ! В первые же минуты на острове я лишился всего багажа. Как же так?

На прощание дядя Феликс похлопал меня по плечу.

— Ты выучил свой первый урок, Томми, — сказал он. — Никому не доверяй.

У меня слегка кружилась голова. Кишки завязались в узел. Солнце жгло глаза, и в его ослепительном свете все вокруг казалось мне слишком ярким.

Даже зубной щетки не оставил, гад.

Я опять достал телефон. У меня мелькнула отчаянная надежда, что мне удастся позвонить родителям и попросить, чтобы они прислали мне новые вещи.

Но связи, разумеется, не было. Ни связи. Ни вай-фая. Я запихнул телефон обратно в карман.

Впереди, остервенело гавкая друг на друга, пронеслись две поджарые желтые псины. Я чуть не врезался в них.

Это собачий мир.

Они промчались по золе и обугленным головешкам кострища и исчезли среди деревьев.

С игрового поля доносились крики. Вокруг моей головы с жужжанием кружились насекомые. Отмахиваясь от них, я искал дорогу к домикам мальчиков.

Я не нашел ни малейшего намека, куда мне идти. Возможно, это еще одно испытание. Найди свой домик без посторонней помощи.

Что я вообще здесь делаю?

Этот вопрос не шел из головы. Я двинулся по песчаной тропинке в лес. Но завершилась она тупиком. Птицы подняли гвалт. Я все еще слышал, как где-то неподалеку лают собаки.

— Какой же я неудачник, — пробормотал я вслух. — Даже домик свой найти не могу.

Я попробовал другую тропинку, которая, извиваясь, уходила от места собраний, и вскоре обнаружил, что поднимаюсь на небольшой пологий холм. На вершине стояли маленькие белые домики.

Вниз по склону быстрым шагом спускалась девочка в красной лагерной футболке и синих шортах. У нее были темные глаза и короткие вьющиеся каштановые волосы под красной бейсболкой. На ходу она помахивала руками.

Завидев меня, она остановилась и с мгновение пристально смотрела на меня.

— Заплутал? — спросила она.

Я кивнул.

— А как ты узнала?

Она ткнула большим пальцем себе за спину:

— А там домики девочек.

— Заблудился конкретно, — сказал я. — Я тут совсем недавно.

— Ты опоздал на два дня, — сказала она, смахнув муху с коленки. — Плохи твои дела.

— Тебе нравится в этом лагере? — выпалил вдруг я.

Она пожала плечами.

— Наверное, мне хотелось бы побеждать. Но… — она остановилась на полуслове и огляделась вокруг. Закусила нижнюю губу. Словно что-то ее внезапно встревожило. — Кстати, я — Софи, — представилась она.

— Томми, — представился я. — Я… ищу домик «Ж».

— Чего? — она моргнула. — Нет тут никакого домика «Ж». Все домики пронумерованы.

Я уставился на нее. Неужели это было еще одно испытание от дяди Феликса?

— Ты новенький, так? — сказала Софи. — Тогда тебе в двенадцатый. — Она указала куда-то за служебное здание. — Мальчики живут на другой стороне. Во-о-он по той тропочке.

— Спасибо, Софи, — сказал я.

Она снова торопливо огляделась вокруг.

— Мы тут никогда друг друга не благодарим, — прошептала она низким шепотом. — Мы тут все соревнуемся. Мы должны бороться друг с другом.

— Но… почему? — спросил я.

— Чтобы нас не съели, — ответила она.

6

Я рассмеялся.

— Собачий мир, значит? Ешь или будешь съеден?

— Ничего смешного, — огрызнулась она. — Я серьезно. Учительницу видел?

— Нет. Я…

— Сейчас ты мне не веришь. Ничего, увидишь Учительницу — поймешь, что я говорила правду.

Я прикрыл глаза от яркого солнца.

— Чем она так страшна, эта ваша училка? — спросил я.

— Учительница — чудовище, — заявила Софи, — и зовут ее миссис Мааарг. И она — чудовище, кроме шуток.

Я снова рассмеялся:

— Мы что, в ужастике снимаемся?

— Я серьезно, Томми. Я…

— Все с вами ясно, — сказал я. — Как же не разыграть новичка!

Софи посмотрела на меня угрюмо.

И что, мне теперь верить в монстров?

— Я пытаюсь тебе помочь, — сказала она, сжав кулаки. — Лагерь не такой, как кажется. Мы здесь для того, чтобы кормить чудовище.

Ее дыхание вдруг стало тяжелым.

— Видел брошюру, ну, где говорится, что с острова уедут только победители?

Я кивнул:

— Ага. Читал.

— Так вот, Томми, это правда. Потому что неудачников миссис Мааарг съедает.

Я не удержался. Уморительно-серьезное выражение ее лица вызвало у меня новый взрыв смеха.

Она прошла мимо, направляясь вниз.

— Мне пора. За нами следят.

— Серьезно? — спросил я.

Она обернулась:

— За нами постоянно следят. Чтобы убедиться, что мы друг другу не помогаем. Человек человеку волк, помнишь? Понимаю, ты считаешь, что это все большой розыгрыш. Но догадайся, кого в итоге сожрет Учительница?

— Меня?

— Да. Верней всего. Потому что ты опоздал на два дня. И тебе не догнать остальных. И принимаешь все за розыгрыш.

Она вздохнула.

— Быть тебе неудачником, Томми. Не выбраться тебе с острова…

— Да ладно, — сказал я. — Тоже мне…

Но она уже бежала вниз по склону холма.

Я стоял и смотрел ей вслед, пока она не исчезла среди деревьев. Неужели она решила, что я настолько тупой, что поверю, будто по острову бродит чудовище? Чудовище, которое ест детей? Я что, похож на дитя малое?

Солнце напекло лоб, жгло щеки. Я повернулся и зашагал вниз с холма. Миновал кострище и офисное здание.

Из-за деревьев вышла группа ребят. Шли они молча. Я увидел, что все они взмокли от пота и облеплены грязью. Они прошли мимо меня, не проронив ни слова.

Я нашел другую тропинку и зашагал вверх по другому склону. Впереди показалось скопление белых домиков. После недолгих поисков я все-таки нашел домик с номером «12» на двери.

Уже что-то.

Я открыл дверь и шагнул в темноту. Поморгал, ожидая, когда глаза привыкнут к полумраку.

Но не успел я хоть что-нибудь разглядеть, как на меня обрушился поток ледяной воды, промочив до нитки. Я вывалился за дверь, кашляя и отплевываясь.

— ОХХХХХХХ! — я рухнул на колени, дрожа от шока и пытаясь восстановить дыхание.

7

Кашляя, хрипя и отряхиваясь, я увидел, как из домика вышел крепко сбитый паренек примерно моих лет с железным ведром в руках.

Он поставил его на порог и склонился надо мной. Черные волосы падали ему на лицо. Он смахнул их со лба, и я увидел, на его лице изумление.

— Упс! — сказал он. — Прощения просим.

Да ну?

Он помог мне встать.

— Извини, — сказал он, снова откидывая волосы. — Я тебя за другого принял.

— За другого? — Холодная вода лилась у меня с волос, со лба. Мокрая футболка прилипла к телу.

— За чувака из десятого. Я тебя за него принял. У нас тут водяное побоище.

— П-побоище? — только и смог выдавить я.

— Он продует, — заявил мальчишка. — Победа будет за мной. Здесь, понимаешь ли, нужно побеждать. Кому охота быть неудачником? — Он ухмыльнулся. — Если получится — окажусь на вершине таблицы.

Я выжимал мокрую футболку.

— Не понимаю, о чем ты толкуешь, — сказал я.

— Все ты поймешь. — Он провел меня в домик и усадил на одну из коек. — Кстати, я Рикардо. А ты — Томми?

Я кивнул.

— Значит, мы с тобой соседи. Этот домик весь наш. Норм, да?

— Норм, — согласился я.

Огляделся. Я надеялся, что мой чемодан все-таки отнесли в двенадцатый домик. Увы. Чемодан бесследно исчез.

— Все мои вещи стащили, едва я ступил на остров, — пожаловался я Рикардо.

Его глаза широко-широко раскрылись.

— Эй, мои тоже! Встретил на пристани какой-то тип по имени Цап — и присвоил мои вещички.

— Не иначе так было со всеми, — сказал я.

Он кивнул.

— Ага. В этом лагере нужно держать ухо востро. Никто с тобой цацкаться не будет. — Он присел на край койки. — Особенно — чудовище.

Неужели опять! — с тоской подумал я.

— Хочешь сказать, чудовище любит есть именно неудачников? — Я покачал головой. — Такие байки в каждом лагере есть. Ты же не ждешь, что я поверю…

Закончить я не успел: в домик ворвалась Софи. Она запыхалась — явно бежала со всех ног. Лицо ее было красным. Темные волосы взмокли от пота и спутанными прядями свисали со лба.

— Томми! — воскликнула она, задыхаясь. — Я… Мне так жаль!

— Жаль?

— Я… я наткнулась на миссис Мааарг, — выдавила она. — Она слышала, что ты приехал на два дня позже. Она… она сказала, что не намерена ждать конца смены. Она собирается съесть тебя сегодня же!

8

Рикардо вытаращил глаза и разинул рот.

Софи стояла, дыша тяжело, как собака.

Я закатил глаза.

— Надеюсь, она хоть пользуется ножом и вилкой? А то, может, на треугольнички меня порежет, как пиццу?

— Это тебе не шутки! — вскричала Софи. — Ты что, Томми, с дуба рухнул?! Не видишь, мы правду говорим?!

— Я сам, когда только приехал, не верил, — вставил Рикардо. — Но… миссис Мааарг — это тебе не шутки.

Софи плюхнулась на свободную койку и обеими руками пригладила волосы на затылке.

— Дядя Феликс ее не нанимал, — сообщила она мне. — Она просто взяла и явилась на остров. За свежим мясцом. А он — ничтожество, слишком ее боится, чтобы нас защитить.

Тем не менее, я не купился:

— Ты что, всерьез надеешься, что я поверю в монстра, пожирающего детей?

Оба кивнули.

— Дядя Феликс разрешил ей съесть одного из ребят. Если она пообещает взамен, что остальные смогут покинуть остров.

Я смотрел на них. Они не улыбались. Лица — серьезней некуда. Не похоже, что разыгрывают.

Превосходные актеры. Но меня не проведешь.

— Так, — сказал я, — с меня хватит.

Повернулся и зашагал к выходу.

— Ты куда? — спросили они одновременно.

— Искать эту вашу миссис Мааарг, — ответил я. — Если такая вообще существует. Вашу шутку пора кончать!

— Нет! Не надо! — завопили они в один голос.

Но меня уже было не остановить.

9

Я шел, стиснув зубы. Все, значит, обязаны быть крутыми? Ладненько. Я и сам не промах.

Дядя Феликс посоветовал не обращать внимания на таблички. Сказал, что победитель делает все, что ему вздумается.

А быть неудачником мне осточертело. Я и дня тут не провел, а меня уже записали в неудачники и отдают монстру на заклание.

Черта с два. Томми Фарелли — победитель.

Я собирался положить конец этому дурацкому розыгрышу и доказать Софи и Рикардо, что никакой я не неудачник.

Я увидел толпу ребят — как минимум дюжину человек, может, больше — и все они мчались вокруг кольца из домиков, как заведенные. Круг за кругом, пот катился с них градом, побагровевшие лица были искажены ужасом.

— Чего вы бегаете? — крикнул я.

Одна из девочек оглянулась на меня, мотнув тяжелыми косами.

— Сегодня она совсем озверела! — прокричала она. — Не стой на месте — беги!

Я покачал головой:

— Озверела? Да вы шутите… Эй! — я едва успел увернуться, когда мимо моей головы просвистел шар для боулинга и запрыгал по траве.

— Можешь обратно кинуть? — крикнул кто-то. Обернувшись, я увидел, что ко мне бегут мальчик и девочка. — Кинь обратно, а? Мы играем в «вышибалы».

— Вы что же, по людям шаром для боулинга лупите?! — воскликнул я.

Оба пожали плечами.

— Это не мы виноваты, это миссис Мааарг, — сказала девочка.

— «Вышибалы» с шаром для боулинга — ее любимая игра, — добавил мальчик. — Не будем играть — понизит в таблице. — Он подобрал мяч и обеими руками прижал к груди.

— Да вы что, все тут сговорились?

Девочка пристально посмотрела на меня.

— Новичок?

Я кивнул:

— Только что приехал.

— Ты все поймешь, — сказала она.

Мальчик пошатывался под тяжестью шара.

— Хочешь, поиграем? Не так уж это и больно… пока шаром не засветят.

— Э… пойду-ка я отсюда, — ответил я.

Повернулся и поспешил к служебному зданию. Оттуда мне навстречу вывалился щуплый мальчуган с курчавыми волосами. Клочья растерзанной футболки свисали с узких плеч.

Он поймал мой взгляд.

— Миссис Мааарг сегодня не в духе, — пояснил он. Он придержал для меня дверь, а когда я зашел, бросил вслед: — Удачи.

Я шел по узкому коридору, пока не достиг кабинета, на двери которого огромными буквами было выведено по трафарету: УЧИТЕЛЬНИЦА.

Я набрал полную грудь воздуха, расправил плечи. Напрягся всем телом.

Буду агрессивен.

Пришел, увидел, победил.

Я постучался. Ответа ждать не стал. Распахнул дверь и вошел.

За столом восседала колоссальная тетя размером с грузовик, одетая в свободное красное платье. На голове ее красовалась высоченная прическа.

Мой взгляд остановился на ее могучих ручищах, каждая из которых могла бы потягаться размером с бейсбольной перчаткой. Она сложила их на крышке стола. Длиннющие ногти, выкрашенные черным лаком, загибались, точно звериные когти.

А еще… а еще… на ней была самая безобразная маска монстра из всех, что мне доводилось видеть. Глаза навыкате, на щеках — огромные бородавки, и звериная пасть, нашпигованная рядами острейших зубов.

Такое страшилище не в каждой карнавальной лавке увидишь! Интересно, где она ее раздобыла? Но тратить время на расспросы я не стал.

Мне хотелось щегольнуть перед ней своею отвагой. Мне хотелось, чтобы первым ее впечатлением от знакомства с Томми Фарелли было: «Ого, да этот малый — настоящий ПОБЕДИТЕЛЬ!

Так что я собрал всю свою волю в кулак, подошел к столу и крикнул:

— В жизни не видел такой убогой маски! Думаете, это хоть кого-то обманет?

Вскинул обе руки, ухватился руками за щеки маски и потянул ее с лица миссис Мааарг.

10

— О нееееееет! — в ужасе простонал я, когда пальцы погрузились в теплую кожу.

Это была не маска. Я не сумел найти краев маски… потому что вцепился в ее настоящее лицо!

А миссис Мааарг как завизжит:

— Ты мне делаешь больно!

Ахнув от ужаса, я с огромным трудом заставил себя разжать пальцы. И пятился, пока не уперся спиной в стену.

Сердце колотилось так, что я не мог дышать. Я чувствовал, как лицо наливается жаром, и знал, что покраснел до корней волос. Я все еще чувствовал на пальцах сырые, мясистые складки этой мерзкой рожи.

— Эт-то ваше н-настоящее лицо… — Никогда прежде я не слышал у себя такого тоненького, дрожащего голоска. — Я… я… я…

Она выпучила круглые глаза-луковицы. Она щелкнула острыми зубами. Она вскочила на ноги — такая тяжелая, что вся комната содрогнулась.

Она раскинула руки-окорока, стиснула пальцы в огромные кулаки и с шумом выдохнула; запахло так, будто в комнате разгрузили мусоровоз. Щеки свисали по бокам рычащей пасти, как сырое тесто.

Она вперилась в меня немигающим взглядом. Цветом ее глаза напоминали болотную грязь.

— Ты новичок? Томми Фарелли?

— Д-да, — только и смог пискнуть я и еще сильнее вжался в стену.

— Кто-то тебя подучил?! — прогремела она. От ее зычного рева окна кабинета задребезжали. — Тебя кто-нибудь надоумил?!

— Н-нет, — честно признался я.

— Прискорбно. — Она облизала печеночного цвета губы огромным как у коровы, розовым языком. — Хорошенькое впечатление ты произвел на Учительницу!

Я понурился:

— Простите.

— Победители не извиняются, — отрезала она.

— Простите, — повторил я. — Понимаете, я… не поверил, когда мне говорили, что вы — чудовище.

— Ты что же, в монстров не веришь?! — взревела она.

На меня накатил еще один порыв теплого, смердящего помоями воздуха.

— Ну… теперь верю, — произнес я дрожащим шепотом.

Миссис Мааарг поскребла острыми когтями бородавчатую щеку и прищурилась:

— Говорил тебе кто-нибудь, что я придонный едок?

Я сглотнул.

— Простите, — сказал я, — но что это значит?

— Я питаюсь теми, кто окажется на дне моей таблицы, — ответила она и зашагала ко мне — ЧМОК-ЧМОК-ЧМОК.

Я посмотрел вниз и увидел, что она босиком. Похожие на бугристые подушки ноги оставляли на полу влажные отпечатки.

— Мою таблицу ты еще увидишь, — прорычала она. — Но знаешь что? Ты уже там, Томми. Ты уже на дне. — Она растянула рот в ухмылке, отчего ее рыхлые щеки затряслись. — Ты для меня все равно, что завтрак.

Этого быть не может, подумал я.

Это одна из историй, в которых герой просыпается и обнаруживает, что все было кошмарным сном.

Но я понимал, что никакой это не кошмарный сон. Такое страшилище и во сне не увидишь! И потом, во сне ведь не бывает такой вонищи, правда?

Воображение у меня хорошее. Но не настолько же!

Я по стеночке заскользил к двери. Колени тряслись так, что, казалось, вот-вот упаду. Все, о чем я мечтал — поскорее улизнуть.

Но миссис Мааарг метнулась вперед и загородила дверь.

— Тебя не отпускали, волчонок, — прорычала она. — Ты должен понести наказание.

— Наказание? — прошептал я.

Она кивнула:

— За посягательство на учительское лицо.

— Н-но я же п-п-попросил прощения…

— Прости, дружок, но этого недостаточно.

И тут я увидел у нее в руке огромную серебряную ложку. Ума не приложу, откуда она ее достала. Тем не менее, теперь она помахивала ею у меня перед носом.

— Ну-с, Томми, прочисти-ка мне нос.

— Что?! — я уставился на ложку. Она была большущая. Больше столовой. Такой мама разминала картошку в пюре.

Потом я перевел взгляд на ее огромные ноздри. Они зияли у нее на лице, как две пещеры.

Миссис Мааарг сунула ложку мне в руку.

— Бери ложку, волчонок. Живо. Прочисти мне нос как следует.

Я почувствовал, как желудок выворачивается наизнанку. Я подумал, что сейчас меня вырвет.

— Быстро прочистил мне нос.

Я стиснул ложку в руке и уставился во мрак ее ноздрей. Рука дрожала. Желудок вновь скрутило.

Смогу ли я?

11

Я не мог ни вздохнуть, ни охнуть. Трясущейся рукой я поднял ложку к ее носу.

— Прочищай. Прочищай, кому говорят! — рявкнула она.

В недрах ее ноздрей скопились сгустки зеленой слизи. Глубоко-глубоко. Я заставил себя поднять ложку повыше…

А потом как заору:

— Неееееееееееееет!!!

Запулил ложку в стену и сломя голову ринулся к двери.

Я вывалился в коридор и продолжал бежать. Фотографии на стенах, окна, двери — все слилось в одно размытое пятно, когда я, спотыкаясь и пошатываясь, несся к выходу.

Я толкнул дверь плечом и пулей вылетел наружу. Вожатый, несший в руках стопку фрисби, вскрикнул и отскочил. Фрисби раскатились по земле.

Я чувствовал, что грудь вот-вот взорвется. Но бежал со всех ног, не обращая внимания на боль.

Я пронесся мимо бегунов. Их было уже несколько дюжин, и все носились по кругу, подгоняемые животным ужасом.

Смрад дыхания чудовища до сих пор стоял в носу. Неужели он пропитал одежду? Вдобавок, я никак не мог забыть комья зеленой слизи у нее в ноздрях.

Я пронесся через спортплощадку, через рощицу. Я слышал, как где-то за деревьями плещутся о берег волны.

Куда я бегу? Я понятия не имел. Куда глаза глядят. Я знал лишь, что мне нужно унести ноги от миссис Мааарг, от дяди Феликса, от обезумевших ребят, рвущихся к победе любой ценой.

Этот лагерь был слишком безумен, слишком опасен.

Разумеется, родители мечтали сделать из меня настоящего победителя. Но если б они только знали… если б они только знали всю правду об этом лагере, они ни за что не оставили бы меня здесь.

Мои ноги утопали в песке, когда я вырвался из-за деревьев и побежал к берегу. На берегу не было ни души. Я все еще понятия не имел, куда бегу.

Тучи заволокли небо, отчего вода в озере казалась серо-зеленой. Волны накатывали на песок. Я увидел маленький причал.

Я остановился и уставился на него, тяжело дыша. Катер. Тот самый маленький белый катер, что доставил меня сюда, вернулся, и теперь покачивался у причала.

Пытаясь привести в порядок дыхание, я подошел поближе. Интересно, Джаред там?

Я подкрался к причалу. Катер тихонько стукался бортом о деревянные сваи. Я стоял неподвижно и прислушивался.

Тишина. Лишь ветер свистел в деревьях, плескалась вода, да из лагеря доносились крики ребят.

Окинув настороженным взглядом пляж, я зашел на причал и запрыгнул на корму катера.

— Есть здесь кто-нибудь? — позвал я.

Нет ответа.

Я могу спрятаться в нижней каюте, решил я. Катер заберет меня отсюда — в какое-нибудь безопасное место.

Тогда я смогу позвонить родителям и попросить их за мною приехать.

Я протиснулся в каюту. Она была крохотная, меньше, бельевого шкафа у нас дома. Но мне было плевать. Не до жиру. Мне было все равно, как долго придется ждать, прежде чем катер увезет меня с Острова Победителей.

Я сел на пол, скрестил ноги и откинулся на стену каюты. Футболка отсырела от пота. Очки запотели. Влажные волосы прилипли ко лбу.

Я глубоко вздохнул и задержал дыхание, пытаясь успокоиться. Катер мягко покачивался на волнах. Внезапно я услышал какое-то дребезжание.

Оно было слишком тихим для заводящегося мотора, и слишком громким для стрекота сверчков.

Я чуть не задохнулся, снова услышав звук. Протяжное дребезжание. Словно кто-то тряс погремушкой. Совсем близко.

Все мои мускулы напряглись. Я окинул взглядом крошечное помещение. Мои глаза остановились на написанной от руки табличке, прикрепленной к стене рядом с моей головой:

ОСТОРОЖНО! ЛОДКУ ОХРАНЯЕТ ЯДОВИТАЯ ГРЕМУЧАЯ ЗМЕЯ!

Я ахнул, когда дребезжание стало громче — а в следующий миг что-то с невероятной быстротой метнулось мне прямо в лицо.

12

Я пригнулся.

Змея щелкнула челюстями на высоте примерно дюйма от моего затылка.

Ее крошечные глазки сверкали, когда она отвела голову назад. Черный язычок-вилка метался из стороны в сторону.

Она снова задребезжала трещоткой и свернулась, будто готовясь к новой атаке. Дребезжание становилось все громче и громче; для меня оно звучало, как оглушительный рев.

Я оцепенел, загипнотизированный этим звуком, этими блестящими черными глазками.

Потом я бросился на пол, и в то же мгновение узкая голова метнулась вперед, клацая ядовитыми клыками. ЩЕЛК! Клыки едва не вонзились мне в ухо.

Как только змея вновь угрожающе подняла хвост-погремушку, я вскочил на ноги, споткнулся и с маху треснулся головой о стенку каюты. Не обращая внимания на боль, я обеими руками схватился за перила лестницы и полез наверх.

Змея не сдавалась. Она вновь лязгнула челюстями, буквально в нескольких дюймах от моей правой лодыжки.

Я попытался ее лягнуть. Промахнулся.

Я крепче вцепился в перила и вылез на палубу.

Пытаясь перевести дух, я сделал пару шагов — и врезался в дядю Феликса.

На нем была мешковатая толстовка с надписью «Не зови дядю» на груди. И просторные синие шорты, в которых его ноги походили на зубочистки. Он нахмурился и покачал головой.

— Я… — я… — заикался я. Я не знал, что сказать. — Как вы догадались?..

— У нас повсюду камеры, волчонок, — ответил он. Он показал на крошечную камеру, прикрепленную к одной из свай на причале, и скрестил на груди руки. — Слушай сюда: победитель никогда не сдается — и победитель никогда не пытается удрать.

— Но я хочу домой! — закричал я.

— Домой, волчонок, ты вернешься только победителем, — ответил он. — Неудачники никогда не покинут остров.

— Вы знаете про миссис Мааарг?! — завопил я. — Знаете, что она вытворяет?!

Он уныло кивнул.

— Разумеется, знаю. Принес же черт ее! — пробормотал он. — Я добился от нее обещания, что она сожрет не больше одного ребенка. Это лучшее, что я смог для вас сделать.

— Но… как вы могли ей такое позволить?! — воскликнул я. — Как вы могли…

Он поднял руку, чтобы я замолчал.

— Педагог она, в общем-то, неплохой, — сказал он. — Разве что малость прожорлива…

Он положил руку мне на плечо и повел обратно в лагерь.

Я остановился и повернулся к нему.

— И что вы теперь со мной сделаете? — спросил я дрожащим голосом.

13

— Я помещу тебя в ежедневный класс к Учительнице, — сказал дядя Феликс. — Она уже знает, что ты пытался сбежать… Уверен, она поместит тебя на дно таблицы.

— Я уже на дне, — буркнул я.

— Знаешь мою вечную присказку? — спросил дядя Феликс. — Победитель ситуацию переломит, а неудачника ситуация переломит.

У него таких пустопорожних фразочек — вагон и маленькая тележка. Неужели он и впрямь верит в подобную белиберду?

Омерзительное чудовище вознамерилось сожрать меня на следующей неделе, а он мне втюхивает, что я должен переломить ситуацию и сделаться победителем.

Почему бы меня просто не посолить-поперчить, да не подать на блюде? «Эй, миссис Мааарг, вам нравится Томми? Тогда возьмите еще кусочек!»

— Ты сможешь стать победителем, — говорил дядя Феликс, когда мы уходили с пляжа. — Но тебе, волчонок, придется положиться на самого себя. Никто тебе не поможет. Только неудачники кому-либо помогают. Победитель же помогает себе — и только себе.

— Угу… благодарю за совет, — ответил я. Стараясь говорить не слишком ехидно.

Мы вошли в круг домиков. Я увидел ребят, спешивших к зданию, расположенному неподалеку от служебного здания.

Дядя Феликс показал пальцем:

— Вот тут Учительница проводит ежедневные занятия. — Он легонько подтолкнул меня вперед. — Удачи. Не опоздай.

Я кивнул и пошел за остальными. Некоторые ребята бежали взапуски. Я увидел Рикардо и Софи, мчавшихся бок о бок.

Но тут я повернулся, и увидел, что дядя Феликс удаляется вверх по тропинке, идущей через домики мальчиков.

Он не пойдет к себе в офис, понял я.

Внезапно, меня осенила идея.

— Победитель не сдается, — пробормотал я себе под нос. Мне ужасно хотелось улизнуть с проклятого острова — подальше от этого ужасного лагеря. Как знать? Может, моя идея сработает.

Я поднялся к домику для персонала. Оглянулся, дабы убедиться, что никто за мной не следит. После чего прошмыгнул внутрь.

Двое вожатых в красно-синей униформе зашли в кабинет в конце здания. Меня они не заметили. С колотящимся сердцем я поспешил к кабинету дяди Феликса.

Заглянул в окошко. Ни души. Я знал, что действовать нужно быстро. Одному Богу известно, как скоро дядя Феликс вернется.

А если меня тут застукают…

О таком мне и думать не хотелось. Нужно как можно скорее совершить задуманное.

Я юркнул в кабинет и осторожно прикрыл за собой дверь. Бросил взгляд на потолок. Камер вроде нет.

Потом повернулся к столу. Да! Я не ошибся. На краю стола покоился темно-синий телефон. Должно быть, единственный телефон на острове. Я его еще с первого визита запомнил.

Я глубоко вздохнул и поспешил к столу. Покосился на окно кабинета. Никто за мной не следил. Никто мне не помешает.

Теперь я смогу позвонить родителям и сообщить им, что за ужас тут творится. Стоит мне все им рассказать, и они заберут меня завтра же — если не раньше.

Да! Да!

Я схватил телефон. Поднес трубку к уху… и отчаянно завопил:

— НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!!

14

Теплая жидкость брызнула в лицо. Она выплеснулась из дырочек в телефонной трубке и оросила мне щеку.

Я был так потрясен, что уронил трубку на стол.

Я поднес пальцы к щеке, и они тут же окрасились в фиолетовый цвет.

Сердце отчаянно колотилось. Колени начали подгибаться. Я вцепился в крышку стола, чтобы не упасть.

Рядом с книжной полкой висело зеркало. Я посмотрел в него и увидел на щеке огромное фиолетовое пятно.

Трубка обрызгала меня фиолетовыми чернилами, как только я поднес ее к лицу.

На столике в другом конце комнаты я заметил стопку бумажных полотенец. Я кинулся к столу, схватил одно и принялся лихорадочно оттирать чернила.

Пятно никуда не делось. Наверное, это были несмываемые чернила.

Дрожащей рукой я схватил несколько полотенец и выскочил из кабинета. Мужской туалет нашелся в конце коридора.

Я ворвался в туалет. Там, к счастью, никого не было. Я смочил полотенца в раковине и принялся тереть и скрести пятно. Какой там! Теперь уже половина моего лица сделалась фиолетовой. И чернила не смывались.

Вот теперь я точно попал, решил я.

Теперь все узнают, что я намеревался сделать. Мне не жить.

Выхода не было. Все ребята собрались сейчас в классе миссис Мааарг. И мне тоже надлежало там быть. Придется идти с огромным фиолетовым пятном во всю щеку.

Я вытер лицо сухим полотенцем и покинул служебное здание.

Может, оно и к лучшему. Может, миссис Мааарг не любит, когда на мясе чернила, утешал я себя.

Замечательно, Томми. Ты все еще способен шутить. Даже перед тем, как пойти на корм чудовищу.

Я вошел в класс. Миссис Мааарг стояла ко мне спиной, закрепляя что-то на стене. Я заметил свободное место в заднем ряду. Пробираясь к нему между партами, я старался скрыть от всех фиолетовую половину лица.

По дороге я заметил еще двоих ребят — мальчика и девочку — с такими же фиолетовыми пятнами на лицах. Стало ли мне от этого легче? Да не особо.

Я плюхнулся на сиденье и прикрыл щеку ладонью. В переднем ряду я заметил Софи. Она повернулась на стуле и смотрела на меня мрачно. Я притворился, что не вижу ее.

Рикардо сидел за партой у окна и смотрел на белочку, шныряющую в траве. Он повернулся вперед, когда миссис Мааарг шумно прочистила глотку. Звук был омерзительный — будто кто-то выблевывает собственные кишки. Зато он сразу привлек всеобщее внимание.

Она потрогала когтем узловатую бородавку на носу.

— У нас в классе новый волчонок, — сообщила она. — Томми Фарелли. Вон он, сидит в заднем ряду, пятно на лице пытается спрятать!

Несколько ребят повернулись на меня поглядеть. Но большинство сидело тихо, как мышки, не сводя глаз с миссис Мааарг.

— Специально для нового волчонка, — продолжала она, — я расскажу, чем мы тут все занимаемся.

После чего оглушительно рыгнула — протяжной, вибрирующей отрыжкой. Звук был такой, будто прорвало канализацию. Несчастные, сидевшие в переднем ряду, съежились и пригнулись, когда волна зловонного воздуха прокатилась над ними.

— Последний раз ем на завтрак енота, — сказала миссис Мааарг и покачала головой. — Его явно пережарили.

Она шумно сглотнула.

— Начнем с самого начала. Итак, я зовусь Учительницей. Это потому, что моя работа — обучать вас всему необходимому. Первое, что вам следует выучить назубок: смотрите, чтобы Учительница всегда благоденствовала.

Она указала толстой ручищей на висящий на стене лист ватмана.

— Как большинство из вас уже знает, это моя Таблица Выжидания и Наблюдения. Это значит, что все мы будем выжидать и наблюдать по этой таблице, кого я скушаю в последний день смены.

Я покосился на таблицу. Похоже, на ней были имена всех отдыхающих.

— Я ни за что отпущу домой неудачника, который окажется в самом низу, — заявила она. — Родители отправляют сюда детей для того, чтобы они стали победителями, и с нашей стороны было бы некрасиво вернуть им неудачника. Так что вместо этого я его съем.

Несколько ребят нервно заерзали на своих стульях. Но никто не издал ни звука. Рикардо судорожно вцепился руками в колени. Он не мог отвести глаз от таблицы.

Я нашел его имя. Оно располагалось где-то посередке. Пока что Рикардо был в относительной безопасности.

Миссис Мааарг нагнулась и подняла что-то с пола. Кажется, жирного таракана. Она закинула его в рот и тщательно прожевала.

Потом сняла со стены таблицу и подняла над головой, чтобы ее могли видеть все.

Я нисколько не удивился, обнаружив свое имя «на дне». Величайший неудачник нынешнего лета.

К моему удивлению, имя Софи шло предпоследним — прямо над моим.

Я увидел шок на лице Софи. Она побледнела, как мел.

— Миссис Мааарг? — подняла она руку. — Миссис Мааарг? Почему я почти внизу?!

— Потому что тебя видели, когда ты помогала Томми, — ответила миссис Мааарг. — Помнишь, что всегда говорит дядя Феликс? Победитель сражается до победного. Победитель никогда не помогает неудачнику. Иначе сам станет неудачником.

Софи скрипнула зубами. Я увидел, как ее пальцы сжались в кулаки. Но она не произнесла ни слова.

Миссис Мааарг повесила таблицу на место.

— Времени у нас много, — сказала она. — Жду не дождусь, когда кто-нибудь из вас заглянет ко мне на перекус! Она запрокинула голову и разразилась гнусным хохотом, наслаждаясь собственным остроумием.

— Я устрою вам несколько испытаний в рамках Итогового Экзамена, — сказала она, наконец отсмеявшись. — Испытания покажут, кто в этом лагере действительно крут. Кто пойдет на все, лишь бы обыграть остальных.

Она мерзко ухмыльнулась, отчего складки на ее физиономии задрожали:

— Сегодня мы проведем небольшой эксперимент.

Она полезла в ящик стола и извлекла оттуда длинного, толстого лилового червя. Подняла повыше, чтобы все могли его видеть, и ее усмешка стала шире.

— Давайте посмотрим, как много вы сможете съесть!

15

Ребята застонали, заныли. Я почувствовал легкую дурноту.

Я смотрел на огромного червя, извивающегося в когтистых пальцах миссис Мааарг. В ярком свете потолочного светильника червь влажно поблескивал. Да в нем, как минимум, дюймов шесть, подумал я. Неужели она и впрямь вздумала кормить нас такой дрянью?

Я знал ответ. Как и мои товарищи по несчастью. Она чудовище. Ей все равно, стошнит нас или нет.

Мы здесь для того, чтобы доказать, что мы — победители. Я знал, что другие ребята пойдут на что угодно, лишь бы не занять мое «почетное» место внизу таблицы.

Рикардо поднял руку:

— Миссис Мааарг? А имеет значение — с хвоста его есть, или с головы?

При мысли о том, чтобы проглотить эту влажную, лиловую тварь, меня едва не вывернуло наизнанку. Я зажал рот рукой, чтобы не извергнуть свой завтрак на парту.

Миссис Мааарг достала из ящика стола огромную красную миску, до краев наполненную извивающимися червями. Поднялась на ноги и зашагала к первому ряду. Ее огромные, раздутые как подушки ноги с причмокиванием шлепали по полу.

— Как вам нравится, так и ешьте, — ответила она. — Хоть вишенками украсьте. Я дам каждому по червю. Они вкусные, холодненькие. Я специально держу их в холодильнике.

Она вручила червяка девочке в первом ряду. Червяк выскользнул из пальцев бедняжки и плюхнулся на стол.

— Надо было сжимать его крепче, — попеняла ей миссис Мааарг. — Поднимите червя повыше над открытым ртом. Когда я свистну в свисток, отпускайте. Бросаете в рот и жуете, ну, или глотаете целиком.

Ребята опять застонали. Миссис Мааарг пошла по рядам, раздавая извивающихся червей.

Полный дурдом, подумал я.

Я увидел, как Софи взяла своего червя. Тот немедленно попытался обвиться вокруг ее запястья, и ей пришлось стянуть его другой рукой, чтобы он висел надо ртом.

Софи пристально смотрела на него. Ее рука не дрожала. Я видел, что она готова его съесть. Ей не нравилось находиться так близко ко дну таблицы.

Сидевшему рядом с ней мальчишке явно стало нехорошо. Он буквально позеленел. Но все равно принял у миссис Мааарг червяка и крепко держал на весу.

— На некоторых землица налипла, — предупредила миссис Мааарг. — Я не особо старалась их отмыть, уж извините.

Мне она, разумеется, вручила самого длинного. Вдобавок, он весь был облеплен коричневой грязью.

Я схватил его кончиками пальцев за один конец и поднял над головой. Червяк корчился и извивался, пытаясь вырваться на свободу.

И вновь мой желудок взбунтовался. Я едва-едва удерживал завтрак внутри. Окинув взглядом класс, я по выражениям лиц убедился, что и остальным не лучше.

Какая-то девочка вообще закрыла глаза одной рукою, другой держа червя на весу. Пацан рядом со мной пыхтел, как собака. Его грудь тяжело вздымалась и опускалась. Его рука тряслась в воздухе, отчего червяк болтался из стороны в сторону.

Миссис Мааарг поднесла свисток к губам и оглушительно свистнула.

В комнате повисла давящая на нервы тишина. Свист все еще звучал у меня в ушах.

Ребята подняли червей повыше. Но никто не решился первым бросить червяка в рот.

Мне вдруг стало трудно дышать. Кожу закололо, словно через все тело прошел разряд электричества.

Я отчаялся. Отчаялся хоть что-то сделать правильно! А между тем мне кровь из носу нужно подняться со дна таблицы. Любой ценой нужно стать победителем.

Я задержал дыхание. Я поднял червя надо ртом.

Смогу ли я это сделать? Смогу ли я его проглотить?

16

Да.

Я разжал пальцы и отпустил червя.

Я едва не промахнулся мимо рта. Червяк шлепнулся мне на щеку и попытался уползти.

Я отчаянно втянул ртом воздух — и засосал червя. Он корчился у меня на языке, холодный и влажный, и я чувствовал вкус облепившей его тело грязи.

Глотай его. Глотай его, Томми.

Горло сжал спазм. Я начал громко давиться. Новый спазм сжал горло.

Червяк не глотался. Я не мог себя заставить проглотить его.

Наконец… наконец… червь заскользил по языку вниз, к горлу.

Оооооо! На вкус он был кислый. И горький.

Я принялся судорожно сглатывать, и он проскользил остаток пути от задней части моего языка до глотки.

О, черт.

Я обеими руками обхватил живот, дабы унять взбунтовавшийся желудок.

Я сделал это! Получилось!

Это было самое мерзкое, что мне приходилось делать за всю свою жизнь. Но я в конце концов проглотил эту дрянь. Разве это не делает меня победителем?

Я окинул взглядом класс. Стояла мертвая тишина. К великому моему изумлению, все ребята уставились на меня.

И, что самое удивительное, они все по-прежнему держали своих червей.

Так, в чем дело?

Рикардо опустил глаза и сокрушенно покачал головой. Софи смотрела на меня, нахмурившись.

— Ты проиграл, Томми. — От хриплого голоса миссис Мааарг я едва не подскочил. Когда она покачала головой, мясистые складки на ее щеках затряслись. — Так я и знала.

Проиграл?!

— Я… я… я не понимаю, — выдавил я. Я все еще чувствовал вкус червяка на языке. — Что вы имеете в виду?

Все смотрели на меня в молчании.

— Томми, это же было испытание на мужество, помнишь? — сказала миссис Мааарг. — Нужно было узнать, у кого в этом классе хватит мужества не съесть ни в чем не повинного червячка. Если человек жрет червей, значит, он — неудачник.

— Но… но… — заикался я.

Все в классе по-прежнему держали червей в руках. Все кроме меня.

— Все показали свое мужество, кроме тебя! — прорычала миссис Мааарг.

— А сколько нужно мужества, чтобы проглотить эту гадость! — закричал я. — Я чуть не подавился и…

— Посмотри на своих товарищей, — ответила она. Посмотри, насколько больше мужества нужно для того, чтобы не подчиняться моим приказам.

Я понял, что ее не переспоришь. Я смотрел, как она переставляет имена в таблице. Сами-Знаете-Кто остался на дне. Ваш покорный слуга, Томми-Неудачник.

Она снова взяла большую миску.

— Кладите своих червей. Все отлично справились.

Спустя минуту или две, все черви были собраны. Затем Учительница подошла к столику у стены.

— Это испытание разожгло мне аппетит, — заявила она. — Живот урчит, как голодный медведь!

На столике стоял стеклянный контейнер. Внутри копошились маленькие белые создания с длинными розовыми хвостами. Белые крысы.

Миссис Мааарг сняла с контейнера крышку. Запустила туда руку и вытащила одну из крыс за хвост.

Крыса отчаянно заверещала, а миссис Мааарг опустила ее в рот и принялась с хрустом пережевывать. Она жевала долго и тщательно, и широкая улыбка играла на ее безобразной физиономии. Наконец, она шумно сглотнула — бульк!

— Мне бы чего попроще, без примесей, — сказала она, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Терпеть не могу острую пищу, а вы? У меня от нее изжога. Желудок, наверное, слишком чувствительный.

Чувствительный желудок? Сожрала живьем крысу и жалуется на чувствительный желудок?!

Я понимал, что лучше бы промолчать, но все равно не удержался.

— Миссис Мааарг, — сказал я, — вот вы говорите, мне не следовало есть ни в чем не повинного червячка. А сами только что съели ни в чем не повинную крыску!

Кто-то из ребят ахнул. Они явно считали, что спорить с Учительницей — себе дороже.

— Да, я знаю, — прохрипела в ответ миссис Мааарг. — Но мне простительно. Я же все-таки МОНСТР!

Она запрокинула голову и разразилась таким диким хохотом, что ошметки крысиного мяса брызнули у нее изо рта во все стороны.

* * *

Тем же вечером, после ужина, мы с Рикардо пытались хоть немного отдохнуть у себя в домике. Он сидел, ссутулившись, я сидел на полу напротив, привалившись спиной к стене.

За окном выводили свои трели сверчки; солнце неспешно садилось за деревья. В воздухе разливалась вечерняя свежесть. Откуда-то снизу доносилась ритмичная музыка.

— Почему твои родичи отправили тебя сюда? — спросил я.

Рикардо почесал комариный укус на руке.

— Папина идея, — ответил он. — Он крупный воротила. Держит кучу офисов на Уолл-Стрит. Понятия не имею, чем он занимается. Но говорит, что через его руки проходят тонны бабла.

Я подался вперед:

— И он послал тебя сюда потому что…?

— Потому что он говорит, что нужно во всем быть победителем, если хочешь зарабатывать на Уолл-Стрит. Он говорит, что нужно уметь бороться, чтобы побеждать, побеждать и побеждать. Однажды ему на глаза попалась реклама этого лагеря — в тот же день меня туда записали.

Рикардо вздохнул.

— Но есть одна загвоздка… — Он бросил взгляд в окно.

— Какая? — спросил я.

— Я не хочу быть таким, как он. Я не хочу становиться воротилой с Уолл-Стрит. Я не хочу побеждать, побеждать и побеждать.

— Чего же ты хочешь? — спросил я.

Он пожал плечами и опять почесал комариный укус.

— Без понятия. Я же, в конце концов, еще мальчишка. Откуда мне знать? Ты сам-то знаешь, кем хочешь стать?

Я фыркнул.

— Еще бы. У меня грандиозные планы. В свои двенадцать я собираюсь стать жратвой для монстра.

Его лицо посерьезнело.

— Здорово, что ты еще можешь шутить, — пробормотал он.

— А что мне остается? — ответил я. — Я все делаю через пень-колоду. Мне ни за что не подняться со дна таблицы.

— Дело дрянь, — сказал Рикардо. — Ты плохо начал свое знакомство с миссис Мааарг. Кажется, она сделала выводы.

— Он мне еще рассказывает, — проворчал я. — Я обречен. Мне конец. С острова не удрать. Домой не позвонить, письмо не написать — выхода нет.

— У тебя все еще лицо фиолетовое, — сообщил Рикардо. — По крайней мере, ты не первый, кто пытался позвонить домой.

— Эй, ребята! — Дверь приоткрылась и заглянула Софи. Затем она вошла. Ее волосы были подвязаны красным в белый горошек платком. Одета она была в черную толстовку и белые шорты. — Как дела?

— Так себе, — буркнул Рикардо.

— Мы обсуждаем, как сильно любим этот лагерь, — сказал я.

Софи села на пол рядом со мной:

— А и правда. Давайте все вместе споем лагерный гимн.

Я толкнул ее локтем.

— А что, у этого лагеря и впрямь есть гимн?

Она поправила платок.

— Само собой. А ты не знал? — И запела:

Эй, не вешай нос, дружок!

А то сожрут, как пирожок!

Я застонал. Мне вдруг совершенно расхотелось шутить. Я сглотнул.

— Это гадкое чудище на следующей неделе точно меня сожрет. А мы сидим тут и болтаем, как ни в чем не бывало!

Софи схватила меня за руку.

— Вот поэтому, Томми, я и рискнула сюда придти. Надеюсь, меня никто не видел. У меня есть для тебя идея.

— Идея?

Она кивнула.

— Я придумала, как тебе задобрить миссис Мааарг. Ты можешь преподнести ей цветы.

Я вскочил:

— Ты в своем уме? Ты правда думаешь…

Она подняла руку, чтобы я замолчал:

— Да выслушай же. Дай мне договорить. Я думаю, это может помочь. Правда.

Я скрестил на груди руки.

— Ладно. Я слушаю.

— Посреди острова растут прелестные полевые цветы, — сказала Софи. — Завтра с утра пойди и набери. Отнесешь миссис Мааарг большой, красивый букет. И скажешь, что хотел бы извиниться за то, что так скверно с ней обошелся. Она будет тронута. Вот увидишь.

— Да сожрет она эти цветы, только и всего, — сказал я. — И меня с ними, как с гарниром.

— Слушай, дружище, попытка не попытка! — вмешался Рикардо. — Что тебе терять?

Я снова вздохнул.

— Тут ты прав. Что мне терять?

— В конце концов, не сможет же она сожрать тебя дважды, — сказал Рикардо.

— Вот спасибо, приободрил, — ответил я.

— Только никому не говори, что я опять тебе помогла, — сказала Софи. Она выглянула из домика, огляделась по сторонам и исчезла за дверью.

* * *

На следующее утро я с утра пораньше отправился на поиски полевых цветов. Я был исполнен надежд. Мне казалось, я смогу изменить мнение миссис Мааарг обо мне.

Догадайтесь, как это сработало.

17

Утро выдалось по-летнему жарким. Воздух был душным и влажным. Над лагерем, жужжа, кружились огромные рои мошкары.

Я не слишком плотно позавтракал. Я едва сумел запихнуть в себя кусочек черствого тоста, да проглотить полстакана апельсинового сока с мякотью. Наверное, я слишком волновался из-за предстоящей «миссии» — собрать букет для миссис Мааарг.

Первым в расписании на утро значился Спортивный Час. Вожатые позвали всех парней на спортплощадку рядом с пляжем, где их ждал выбор между такими замечательными играми, как «Живые шахматы» и «Увернись от копья».

Я спрятался за деревьями, и оттуда наблюдал, как ребята разбиваются на две группы. Убедившись, что никто из них за мною не следит, я повернулся и бросился в темную чащобу.

Я прислушивался, ожидая, что вот-вот кто-нибудь окликнет меня, требуя, чтобы я вернулся. Но голоса стихли позади, и я потрусил через заросли. Древесные лягушки громко переквакивались в вершинах деревьев. Я то и дело спотыкался о торчащие из земли корни и отломившиеся ветки.

Взглянув наверх, я увидел несколько огромных черных дроздов, рассевшихся в ряд на низко растущей ветке. Все они смотрели прямо на меня, раскинув крылья, словно в любой момент готовились сорваться с места и атаковать.

Я весь съежился и втянул голову в плечи, когда пробегал под их веткой.

Кто-то задел мою ногу. Явно не кролик и не белка — слишком большой. Я посмотрел вниз, но существо уже скрылось под ковром из палой листвы.

Этот остров пугал меня до чертиков.

Еще одна группа дроздов, сидевшая на ближайшем дереве, при виде меня подняла протестующий гвалт. Я оглянулся. Лагерь остался далеко позади. Меня окружали деревья с гладкой корой и кустарники, чьи побеги подозрительно напоминали щупальца.

Я больше не слышал доносившихся из лагеря голосов. Единственными звуками здесь были крики птиц и хруст опавших листьев под ногами.

Софи говорила, что в центре острова есть полянка, на которой растет множество полевых цветов. Я подумал: сколько мне еще придется пробираться через этот сырой и душный лес, прежде чем я ее найду?

Когда, наконец, показалась полянка, я уже страшно запыхался, а футболка прилипла к спине. Я остановился на краю леса, одной рукой прикрывая глаза от ослепительных солнечных лучей.

Софи не ошиблась. Я уставился на широкий круг цветов, таких ярких, что казалось, будто они переливаются на солнце. Были голубые, были сиреневые, были желтые — они лениво покачивались на теплом ласковом ветру под голубым безоблачным небом.

Я приблизился на несколько шагов и увидел порхающих над цветами пчел, белокрылых мотыльков, и даже парочку колибри.

Я не большой любитель цветов. Вот папа — тот каждый год участвует в цветочной выставке. И, разумеется, он считает себя обязанным вырастить самые большие, самые красивые цветы, и забрать все призы. Побеждать, побеждать, и еще раз побеждать.

Он бы страшно разозлился, если б увидел эти цветы. Они были гораздо красивее, чем его.

Я нагнулся и принялся их срывать. Я решил собрать букет из четырех видов цветов. Пчелы с жужжанием разлетались в разные стороны, когда я хватался за стебли и выдергивал их из земли. Почва была мягкой. Они легко поддавались.

Мне не понадобилось много времени, чтобы собрать превосходный букет. А как они благоухали! Я держал их в одной руке, а другой отмахивался от пчел. Наконец, я повернулся и двинулся обратно к лагерю.

В лесу я поначалу слегка заплутал. Какое-то время я наворачивал круги среди деревьев, и уже решил, что заблудился. Наконец, я вспомнил, что когда я сюда шел, солнце всегда находилось сзади. И с легкостью нашел обратную дорогу.

«Живые Шахматы» были в самом разгаре. Ребята кряхтели и стонали, вступая в схватку друг с другом после каждого хода.

Я пробирался между деревьев, пока впереди не показался круг из домиков. Завидев дядю Феликса, я нырнул за высокий куст. На ходу дядя Феликс поигрывал здоровенным копьем. В длину копье было не меньше его роста.

Я содрогнулся при мысли о том, чем завершилась игра «Увернись от копья». Неудачник имел верные шансы вернуться домой с хорошей дыркой в теле.

Я подождал, пока дядя Феликс не скроется из виду. После чего отправился в служебное здание. Моя рука так дрожала, что я чуть не уронил букет.

Я бы рад, обнаружив, что миссис Мааарг находится у себя. Я постучался и вошел.

Сердце заколотилось быстрее. Это был мой шанс. Я не хотел его профукать.

Это должно сработать.

Я подошел к столу.

— Я… мне кажется, вам понравится, — выдавил я. И сунул ей в руки букет.

18

Миссис Мааарг вскочила. Она посмотрела на букет, и ее глаза вылезли из орбит, отчего стали похожи на теннисные мячи.

— УУУРРРРРК! — пророкотала она. — УУУРРРРРРК!

А потом запрокинула голову и чихнула так, что комната затряслась. Цветы вылетели из ее рук и рассыпались по столу и по полу.

Она опять чихнула.

— УУУРРРРРК! — снова пророкотала она.

А потом чихнула так, что я подумал: сейчас ее голова взорвется.

Комки желтых соплей заляпали стены кабинета. От следующего мощного чиха сгусток соплей прилип к потолку. Повисел там с мгновение, после чего плюхнулся мне на голову.

— Оооой! — Обеими руками я принялся соскребать липкую желтую жижу. Она стекала на лоб и затылок.

Меня затрясло. В следующий миг еще одна гигантская порция соплей угодила мне прямо в лицо, лишив возможности дышать.

Из глаз миссис Мааарг градом катились слезы. Ее жирная харя стала пунцовой. Она еще раз чихнула, забрызгав соплями дверь кабинета.

Все ее огромное тело тряслось. Наконец, она крепко обхватила себя руками, задержала дыхание, и «обстрел» закончился.

Я все еще оттирал липкие сопли с волос и лица.

— Дайте отгадаю, — сказал я тихо. — У вас аллергия на цветы.

Ее глаза снова вылезли из орбит. Лицо из пунцового сделалось фиолетовым. Она обнажила ряды острых зубов и заревела.

Это был рев дикого зверя. Рев настоящего монстра. Она запрокинула голову и ревела, ревела, ревела от бешенства.

Я повернулся. Ноги превратились в резиновые шланги. Я не мог заставить их двигаться.

Тем не менее, до двери я кое-как доковылял. Дверная ручка была облеплена слизью. Но я все равно вцепился в нее, распахнул дверь и вывалился в коридор.

Я слышал ее злобные вопли всю дорогу до выхода, когда вышел из здания, и даже когда поднимался по тропе к домикам мальчиков. Яростные крики неслись над лагерем, как сирена скорой помощи.

Плохо дело.

Я влип.

Я… обречен.

Задыхаясь, я ворвался в свой домик и остановился в дверях, увидев Софи и Рикардо.

Рикардо банным полотенцем оттирал с лица грязь. Должно быть, ему пришлось участвовать в еще одном из местных соревнований — «Грязном боксе». Софи при виде меня вскочила с койки, на которой сидела.

— Вы знали, что у нее аллергия. Вы меня подставили. Я… я-то думал, вы мои друзья… — выдохнул я.

— Мы и правда твои друзья, — ответила Софи. — Мы хотели, чтобы ты научился никому не доверять.

— Неужели не понимаешь? — подхватил Рикардо. — Мы твои друзья. Но здесь никому нельзя доверять. ОСОБЕННО друзьям.

Что за чушь?

Я плюхнулся на свою койку. Волосы слиплись от желтых соплей. От пота все тело чесалось. Сердце по-прежнему выпрыгивало из груди.

— Но… что если мы все будем заодно? — спросил я. — Что если мы все как один выступим против миссис Мааарг и дяди Феликса, и откажемся плясать под их дудку?

Они вытаращились на меня так, будто я заговорил на иностранном языке.

— Это годится только для неудачников, — сказала, наконец, Софи. — А мы сюда приехали, чтобы стать победителями.

— Человек человеку волк, — подытожил Рикардо.

Я взглянул на них исподлобья.

— Ясно, — пробормотал я. — Я не могу вам доверять. Я никому не могу доверять.

И тут дверь с грохотом распахнулась. Я испуганно вскочил на ноги, когда двое громил-вожатых в красных футболках с надписью «ПОБЕДИТЕЛЬ» ворвались в домик. Оба были обриты наголо, с мощными бицепсами, а выражение их лиц не предвещало ничего хорошего.

Их взгляды переходили с одного из нас на другого, и остановились на мне. Они схватили меня за руки.

— Ты пойдешь с нами, — прорычал один из них, и они поволокли меня к двери.

— Эй, а ну пустите! — закричал я. — Руки прочь! Куда вы меня тащите?!

* * *

Они не отвечали на мои вопросы, пока не приволокли меня на пляж, где располагалась огромная, размером с небольшой пруд, яма, до краев полная вязкой коричневой грязью. Достаточно было в нее шагнуть, чтобы погрузиться по пояс.

— Зачем вы меня сюда притащили? Что вы задумали?! — крикнул я.

— Ты прогулял Спортивный Час, — ответил один из верзил. — Так как насчет Грязюшных Салочек?

— Что еще за салочки? Нет. Я…

— Сбегают только неудачники, — заявил его товарищ. — Так что пора тебе поиграть в Грязюшные Салочки. Вперед. Попытайся сбежать. А мы тебя осалим.

— Нет, пожалуйста! — взмолился я. — Хватит с меня грязи. Честное слово…

Я повернулся и увидел, что с противоположной стороны ямы на меня смотрит миссис Мааарг. Ее морда все еще была опухшей. Сгустки желтых соплей засыхали в волосах.

Она опиралась на копье, и широкая улыбка играла на ее одутловатой физиономии.

— Давай-ка посмотрим, волчонок, как тебе понравится грязь, — сказала она.

— Но я не хочу…

— Берт устроит тебе славную игру, — сказала она. И подала Берту знак своей огромной лапищей.

У меня чуть сердце из горла не выскочило. Я начал задыхаться.

— Нет, пожалуйста! — умолял я.

Берт кивнул и пошел на меня. Каждая его ладонь была больше моей головы!

Я замер на краю ямы. Жидкая грязь пузырилась и булькала.

Берт приближался ко мне вразвалочку, поднимая руки, чтобы меня осалить.

— Ты же умеешь играть в салочки, волчонок?

Деваться было некуда. Я плюхнулся в яму — и тут же начал погружаться. Теплая грязь просочилась в кроссовки и поднялась по ногам.

Берт вошел в грязевую яму. Один глаз у него был голубой, другой — карий. Оба вперились в меня так, словно видели насквозь.

Игра была очень короткой.

Прежде чем я хоть пальцем успел шевельнуть, Берт выставил ладонь вперед, затем отвел назад, и с маху впечатал мне под дых.

— Осалил! Тебе водить.

Я согнулся пополам. Рухнул лицом в грязь. И распростерся в ней, раскинув руки и ожидая, когда отпустит накатывающая волнами боль.

Вот и конец игре.

Лежа там, лицом в грязи, скованный болью, я понял, что мне нужно сделать. Я понял, что у меня есть единственная возможность спастись.

* * *

Потом я долго принимал душ, пытаясь смыть грязь. Не уверен, что смыл ее всю. Уши по-прежнему были забиты, а кроме того комочки грязи застряли в волосах.

Я знал, что живот перестанет болеть через неделю или две. Опять же, легкая боль в животе не имеет значения, если я все равно пойду на обед миссис Мааарг.

Восемь дней. Всего восемь дней, чтобы перейти в разряд победителей.

Когда я вытирался, на полотенце оставались грязные пятна. Я обернул его вокруг талии и направился вверх по склону холма в свой домик.

На стене домика какой-то остряк намалевал красным:

ЗДЕСЬ ЖИВЕТ ХАВЧИК.

Мне было плевать. Я принял решение. Сразу после того, как Берт «осалил» меня, повергнув лицом в грязь, я понял, что мне нужно сделать, чтобы уцелеть.

Спрятаться.

Да, однажды я уже пытался. На катере. Благодаря гремучей змее и камерам дяди Феликса дело кончилось эпичным провалом.

Но на сей раз я собирался действовать умнее. Я собирался отыскать местечко, где камер слежения нет. Я собирался укрыться в другой половине острова, за поляной, где собирал цветы.

Там наверняка найдется какая-нибудь пещера. Или, возможно, заброшенный коттедж. Может быть, пристань, под которой я смогу пересидеть, дождаться лодки или катера и отправиться домой.

Возможно, мне повезет найти каноэ или даже моторку. Тогда я сам смогу выбраться с острова и окажусь в безопасности на другом берегу озера.

От этих смелых мыслей я слегка приободрился. Я надел чистые лагерные футболку и шорты. Однако мне нечего было взять с собой, поскольку пожитки мои были украдены.

Я вспомнил, что Рикардо припрятал под койкой шоколадные батончики. Я нагнулся, вытащил несколько штук и рассовал по карманам.

Как же мне прокормиться за восемь дней? Сейчас мне и думать об этом не хотелось — лишь бы убраться отсюда.

Я был на полпути к двери, когда вошел Рикардо.

— Видал, что какая-то сволочь на стене написала? — спросил он.

Я закатил глаза.

— Ага. Очень мило.

Он вытер вспотевшее лицо подолом футболки.

— Как прошли Грязюшные Салочки?

— А ты как думаешь? — сказал я. Мне не хотелось с ним разговаривать. Особенно после того, как они с Софи так подло меня подставили.

— Благодаря тебе мы стали выгоднее смотреться в глазах миссис Мааарг, — сказал он, стянул через голову рубашку и кинул в угол.

— Не стоит благодарности, — ответил я и направился мимо него к двери.

— Ты куда собрался? — спросил он, почесывая подмышки. — Урок же через несколько минут начнется.

— Никуда, — ответил я. — Скоро вернусь. — Так я и выложил тебе свой план! Я знал, что он мне не друг.

Он засмеялся:

— У тебя немного грязи за ушами осталось!

Не обращая на него внимания, я вышел за дверь. К моему удивлению, небо над островом заволокли свинцовые тучи. Было сыро и душно. Надвигалась гроза.

Я не торопился. Я медленно спускался по склону холма. Я смотрел прямо перед собой и вообще напустил на себя самый невинный вид. Ну, вы понимаете. Небрежный такой. Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь меня заподозрил.

Большинство ребят разошлись по домикам — отмывались и приводили себя в порядок после спортивных состязаний. Чтобы явиться на урок в более-менее приличном виде. Я увидел миссис Мааарг, топавшую к помещению для занятий на своих огромных, раздутых как подушки ногах. Ветер раздувал ее просторное красное платье в горошек, отчего она походила на чудовищную божью коровку.

К счастью, меня она не заметила.

Добравшись до деревьев, я облегченно вздохнул. На лоб упали первые холодные капли дождя. Мне было плевать. Я не отступлюсь. Я сбегу.

Я двинулся по тропе, которую обнаружил во время приснопамятного похода за цветами. Из-за нависших над лесом грозовых туч было темно, как ночью. Высокие кусты корчились и пригибались к земле, словно живые. Деревья трещали и стонали, будто пытались уговорить меня вернуться назад.

Черта с два. Я знал, что должен осуществить свой замысел. Иначе в меня можно воткнуть вилку и объявить, что обед готов.

Где-то вдали рокотал гром. Стук дождя по листьям отдавался в ушах барабанным боем.

Я прищурился, вглядываясь в серый полумрак, сквозь колышущиеся тени. Мне нужно хоть какое-нибудь укрытие. Пещера, хижина, лачуга, да хоть достаточных размеров дупло!

Я промок до нитки. Сильно похолодало. Ветер тряс ветви деревьев, обдавая меня холодным душем.

Я поежился. Вот и конец тропы, а впереди ничего, кроме зарослей кустов и деревьев.

Я вытер дождевую воду со лба. И вскрикнул, споткнувшись обо что-то твердое и широкое.

Я грохнулся на колени. И уставился на темный предмет.

— Поверить не могу! — вскричал я. — Что он тут делает?

19

Мой чемодан.

Я проверил имя на нашивке. Да. Именно мой. Этот парень, «Хап», просто бросил его посреди леса.

Присев на корточки, я открыл его. Сверху лежала одежда. «Хап» ничего не хапнул. Он даже не открывал чемодан — просто бросил здесь.

Гром отозвался эхом среди деревьев. Завывал ветер.

Я решил вернуться в домик. Я был рад, что нашел свои вещи. А сбежать попробую позже, когда погода худо-бедно наладится.

Я закинул чемодан на плечо и отнес в домик. Когда я вошел, Рикардо оторвал глаза от книги.

— Где тебя носит? — спросил он. — Тебя не было на уроке. Миссис Мааарг сказала, что терпеть не может, когда ее еда шляется неизвестно где.

— Я отыскал свои вещи, — ответил я. — Смотри. Все на месте. Этот парень ничего не тронул. Чемодан лежал в лесу.

— Так ты был в лесу? — спросил Рикардо. — Зачем? Сбежать пытался?

Я пропустил его вопрос мимо ушей и принялся распаковывать чемодан. Футболки засунул в свой ящик комода. Две пары джинсов повесил на крюк в стене.

Затем я достал со дна чемодана что-то, завернутое в газету. Сорвал ленту, развернул бумагу. И уставился на узкую вытянутую бутылку.

— Поверить не могу, что они это упаковали! — воскликнул я.

Рикардо положил книгу на пол и подошел ко мне.

— А что это?

Я показал ему бутылочку, держа ее так, чтобы он не смог прочесть этикетку.

— Мой любимый шоколадный соус, — сказал я. — Очень клевый.

Он пригляделся к бутылке:

— Шоколадный соус?

— Вишнево-шоколадный. Просто офигенный. Вот. Попробуй.

Я открутил крышку. Поднял бутылку над его раскрытым ртом. И вылил немножко ему на язык.

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, что к чему. А потом его глаза полезли на лоб, и он дико заверещал:

— Жжется! Уууууу! ЖЖЕТСЯ! ЖЖЕТСЯ! Не… не могу дышать! Помоги! Не могу ДЫШАТЬ!

20

Вопя и задыхаясь, Рикардо схватил стоявшую возле койки бутылочку воды. Он лихорадочно свинтил крышку и залпом опорожнил всю бутылку.

Я захохотал, радуясь своей жестокой шутке.

— Мое… гх-хорло, — прохрипел он, растирая шею.

— Мы квиты, — резюмировал я. — Это тебе за совет преподнести цветочки миссис Мааарг.

— Чт… что это было? — выдохнул он. Он откупорил еще одну бутылку воды и начал пить.

— Это острый соус, — пояснил я. — Называется «Бомбежка!». — Я повернул бутылочку так, чтобы он смог прочесть этикетку. На ней был изображен мощный взрыв, а надпись сверху гласила: ЭТОТ ВЗРЫВ — У ВАС ВО РТУ!

Рикардо до сих пор не мог отдышаться и пыхтел, как собака.

— И тебе нравится эта дрянь?!

— Нет, — ответил я. — Мне не нравится. Но вся моя семья на нем повернута, даже сестренка.

Я проверил, хорошо ли закручена крышка.

— Они поливают им все, — продолжал я. — Любые блюда, с утра до вечера. Блинчики, сэндвичи, все что угодно. Я не шучу. Они прихлебывают его прямо из бутылки.

— Ого, — сказал Рикардо, потирая горло. — А ты, значит, его терпеть не можешь?

— Да, не выношу на дух, — ответил я. — Он обжигает язык, и от него голова раскалывается.

Рикардо искоса взглянул на меня:

— Ну, если ты так его ненавидишь, чего ж его сунули к тебе в чемодан?

Я положил бутылку обратно в рюкзак.

— Потому что папа твердит, что кто не любит этот соус — тот не мужик. Меня уже вся семья с этим заколебала. Называют меня слабаком, потому что я не потребляю этот чертов соус.

— И они запаковали его в твой чемодан, потому что?..

— Потому что здесь я, по идее, должен стать круче. Это же Лагерь Победителей, так? Стану настоящим мужиком — и тоже подсяду на эту гадость. Вот они и упаковали его, хоть и знали, как я его ненавижу.

Он кивнул. Он прикончил уже и вторую бутылку воды.

Я показал на бутылочку:

— Хочешь добавки?

— Издеваешься? Выкинь эту гадость. Ну и отрава! — воскликнул Рикардо.

Я запихнул чемодан под койку и сел напротив Рикардо.

— Слушай, — сказал я. — Коль скоро мы в расчете, тебе не кажется, что нужно помогать друг другу?

Он задумчиво наморщил лоб и откинул назад свои длинные темные волосы.

— Ну… пожалуй, — сказал он наконец. — Ты пацан неплохой. Не хотелось бы увидеть, как это чудище тебя сожрет.

— Ну так что, поможем друг другу? — спросил я.

— Идет, — ответил он. — Слыхал о Ночи Летучих Мышей?

Я откинулся на койку.

— Ночь Летучих Мышей? Что это?

— Поздно ночью миссис Мааарг выведет нас всех из домиков. Погасят свет. После чего из леса вылетят миллионы летучих мышей и накинутся на нас. — Он усмехнулся. — Весело звучит?

— Не особо, — сказал я.

— Летучие мыши облепят тебя с ног до головы, — продолжал он. — Если повезет — не покусают.

— И самый мужественный станет победителем?

— Звучит не так уж и плохо. Но на деле — хуже некуда, — ответил он.

— А ты откуда знаешь? — поинтересовался я.

— Мой брат, Фредерик, мне рассказывал, — ответил Рикардо. — Он был здесь два года назад. — Он вздохнул. — Я же говорил, наша семья помешана на соревнованиях.

Он полез под кровать и вытащил баллончик со спреем.

— Фредерик подсказал мне один трюк для Ночи Летучих Мышей.

Я посмотрел на баллончик.

— Что это? Спрей от насекомых?

Рикардо кивнул.

— Ага. Фредерик сказал, надо обрызгать этой штукой волосы. Сказал, что летучие мыши ее на дух не переносят.

— Спрей от насекомых? — не поверил я. — Разве летучие мыши так ненавидят спрей от насекомых?

— Ага. Побрызгал на волосы — и мыши тебя не тронут. Фредерик сказал, они, наоборот, будут от тебя разлетаться, как от чумы. И прицепятся к кому-то другому.

Он бросил мне банку.

— Опрыскайся, Томми. И сегодня ночью ты не останешься в неудачниках. Миссис Мааарг придется переместить тебя в таблице повыше. — С этими словами он направился к двери.

— Ты куда? — спросил я.

— Опаздываю. У меня чемпионат по тетерболу,[1] — ответил он. — Наверняка выиграю. У папы на заднем дворе под тетербол отведена площадка, я всю весну тренировался.

Дверь за ним захлопнулась. Я смотрел, как он бежит трусцой вниз по склону холма. Говорит, что не любит соревноваться, подумал я. Только врет он все. Он такой же доморощенный «победитель».

Я смотрел на баллончик в руке. Стоит ли опрыскивать им волосы?

Это был хороший вопрос. Действительно ли Рикардо решил мне помочь? Или это очередная уловка?

* * *

Огромный костер громко потрескивал, и языки пламени плясали на фоне черного неба.

Ни ветерка. Я чувствовал жар пламени на лице. За стеною огня высился молчаливый лес. Даже сверчки умолкли в ту ночь.

Нас всех вызвали после десяти. Вожатые свели нас вниз с холма, и мы расположились у самого леса.

Когда мы спустились с холма, костер уже был разожжен. Лежавшие в нем ветви и сучья налились красным жаром. Позади маячили размытые силуэты деревьев.

Дядя Феликс расхаживал перед огнем взад-вперед. Ночь была теплая, и от огня веяло жаром, но дядя Феликс был одет в вязаный жилет и шерстяную шапочку.

Он шагал вдоль нас, выстроившихся в шеренгу; справа стояли девочки, слева — мальчики. Все мы стояли лицом к огню — и к лесу.

Прогоревшие ветки с треском рассыпались в пепел, подымая снопы желтых искр. Я глубоко вздохнул. Обожаю острый аромат дыма.

Но сегодня и он меня не радовал. Я знал, что мне предстоит.

Миссис Мааарг вышла вперед и встала перед огнем. Казалось, лес окончательно погрузился во мрак; ее мощная туша заслонила свет костра.

Она поднесла ко рту мегафон.

— Ночь Летучих Мышей — один из любимейших моих этапов Итогового Экзамена. Сегодня вас ждет настоящее испытание на храбрость! — проревела она. — Для меня нет ничего веселее, чем смотреть, как вы отбиваетесь от тысяч летучих мышей!

Она запрокинула голову и расхохоталась. Звук был такой, словно кто-то от души проблевался.

— Только не позволяйте мышкам слишком уж вас обгладывать! — прокричала она. — Пускай и мне что-то останется!

Не на меня ли она при этом смотрела?

Точно!

— Летучим мышам на Острове Победителей приходится довольствоваться мелкой добычей. Естественно, они голодны. Голодны до кровушки. — Она облизала свои губы-лепешки.

Холодок пробежал у меня по спине. В мерцающем свете костра я заметил среди девочек Софи. Она скрестила на груди руки и подпрыгивала на носочках. Я не мог сказать, взбудоражена она или напугана.

Увидев меня, она улыбнулась и показала мне два больших пальца.

Ну а я чувствовал лишь давящий, бросающий в дрожь ужас. Можете считать меня дерганым. Но мне не по душе была мысль о том, что вот сейчас из леса вылетит стая летучих мышей и накинется на меня.

— Помните, волчата! — ревела миссис Мааарг в мегафон. — Когда на вас летят летучие мыши, вы должны проявить всю свою храбрость. Не шевелитесь, не дергайтесь, не пытайтесь от них увернуться!

Вокруг костра завывал ветер. Ветки и сучья пощелкивали от жара.

— Если в моей таблице вы на дне, — продолжала она, — у вас есть шанс подняться выше, продемонстрировав свое мужество. Стойте, как вкопанные! Смотрите им прямо в глаза — как победители!

Ветер трепал ее распущенные волосы.

— Я буду наблюдать! — проревела она. — И никогда не забывайте — я кровожаднее всех летучих мышей вместе взятых! Аха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

Она опустила мегафон и передала его дяде Феликсу. Тот поднес его ко рту и попытался что-то сказать. Но оттуда послышался лишь какой-то жалкий писк. Наконец, он махнул рукой и положил мегафон на землю.

Теперь он возился со свистком на шее. Все подобрались, когда он издал долгий, пронзительный свист.

Я почувствовал, как напрягся каждый мускул. Перехватило горло. Стало вдруг трудно дышать.

Вспыхнули два прожектора. Ослепительные лучи света скользнули вверх и вниз по верхушкам деревьев. В их свете заметались маленькие тени. Я услышал хлопанье крыльев. Пронзительный визг. Тени становились все больше и больше…

— Они летят! — прокричал дядя Феликс.

21

Оцепенев от страха, смотрел я на мечущиеся огни. Тени приближались. Тысячи летучих мышей.

В считанные секунды они подлетели так близко, что я смог разглядеть их трепещущие крылья. Они то ныряли вниз, то снова взмывали вверх, подгоняемые лучами ослепительного света.

Они визжали и шипели, так громко, что заглушали треск и рев огромного костра. Когда они проносились мимо огня, я мог разглядеть их горящие красные глаза. Крошечные, лучистые, красные огоньки. Злобные глаза. Голодные глаза.

Летучие мыши метались над шеренгой. Хлопанье их крыльев грохотало у меня в ушах барабанным боем.

Я видел, как некоторые девочки пытались пригнуться. Какой-то мальчик с отчаянным воплем повалился на колени. Но большинство ребят стояли неподвижно.

Летучие мыши вновь взмыли вверх, визжа, точно стая разъяренных кошек. А потом набросились.

— Нееееет! — я не выдержал. Я закричал, когда летучая мышь вцепилась мне в волосы. Ее когти вонзились мне в кожу на голове.

Я размахивал руками, пытаясь ее сбить. Но еще одна летучая мышь, еще крупнее первой, шлепнулась мне на плечо. Ее злобные вопли звенели в ушах.

Я пригнулся и задергался, одновременно пытаясь ее сбить. Но она запустила когти мне в плечо.

Я заковылял прочь от остальных, и в тот же миг еще две мыши с силой врезались мне в спину. Я рухнул на колени, пытаясь их стряхнуть.

Но чем отчаяннее я отбивался, тем крепче они вцеплялись; хлопали крылья, красные глазки смотрели на меня с неистовой злобой, визг и шипение окружали со всех сторон.

Отбиваясь от них, я случайно бросил взгляд на остальных ребят. Они по-прежнему стояли в строю, не шевелясь, устремив взгляды в сторону леса. Ни на ком из них не сидело ни одной твари. Летучие мыши попросту не обращали на них внимания.

И вот уже я распростерся на спине, а дюжины летучих мышей облепили меня, царапая, кусая, хлеща меня крыльями.

Внезапно надо мною нависло лицо Рикардо.

— Томми! — прошептал он. — Спрей! Ты что, не использовал спрей?

— Н-нет, — выдавил я. — Я тебе не доверял. Я думал, это очередная уловка.

Рикардо покачал головой.

— Но в этот раз я пытался тебе помочь. Мы все им побрызгались!

Он исчез из виду, когда теплые мохнатые тела летучих мышей облепили мое лицо.

Следующее, что я помню — как миссис Мааарг сгоняет с меня этих тварей своими огромными когтистыми лапами. Она сбивала и смахивала их, и расшвыривала в разные стороны, отчего они отлетали до самых деревьев.

Затем она склонилась надо мной; густая слюна сочилась у нее изо рта.

— Я смотрю, ты единственный, кто не использовал спрей, — произнесла она и поцокала языком. — Ты опять облажался, не так ли?

Я пытался ответить, но смог издать только жалобный стон.

— Летучие мыши, Томми, сочли твое мясо вкусным, — прорычала она. — Уверена, мне тоже понравится!

* * *

Как вы думаете, смог я в ту ночь заснуть? Догадайтесь с трех раз; все три ответа — «НЕТ».

Во-первых, моя кожа все еще безумно чесалась, а на голове ее до сих пор покалывало. Ощущение было такое, словно летучие мыши никуда и не делись — по-прежнему сидят на мне, впиваясь в кожу.

Всякий раз, закрывая глаза, я видел их хлопающие крылья. Красные глазки. Острые когти, терзающие меня.

Я перевернулся сперва на один бок, потом на другой. Потом пытался уснуть на животе, уткнувшись в подушку лицом. Но не мог ни устроиться поудобнее, ни выбросить пугающие мысли из головы.

На койке напротив тихонько похрапывал Рикардо. Ему-то что. Он сейчас находился почти на вершине таблицы. Ему не предстояло в ближайшие несколько дней пойти на корм монстру.

Я посмотрел на Рикардо; он лежал, натянув одеяло до самого подбородка. Он действительно пытался мне помочь. Он дал мне спрей от насекомых, чтобы я мог отогнать от себя летучих мышей.

Он говорил мне правду.

Не значит ли это, что отныне я могу ему доверять?

Я знал, что Софи доверять нельзя. Но насчет Рикардо я, видимо, ошибался.

Если б я только его послушал…

Я перевернулся на спину и уставился в потолок. Где-то далеко в лесу ухала сова.

В голове крутился миллион вопросов. Смогу ли я спастись теперь, когда Рикардо готов мне помочь? Есть ли у меня хотя бы крохотный шанс переместиться вверх в таблице миссис Мааарг?

Или я обречен, и неважно, пройду ли я последние два испытания Итогового Экзамена?

Я сел на койке; сна не было ни в одном глазу. Я ничего не мог поделать. Я подошел к Рикардо и потряс его за плечо.

Он застонал.

— Э, в чем дело?

— Расскажи мне о следующей части экзамена, — попросил я.

Он несколько раз моргнул, еще не до конца проснувшись.

— О следующей части?

— Твой брат здесь бывал, так? Что он рассказывал? Что нам придется делать?

Рикардо сел на постели и сладко потянулся. Посмотрел на меня искоса.

— Знаешь, я наживу серьезные проблемы, если узнают, что я пытался тебе помочь.

— Не узнают, — ответил я. — Ни за что на свете. — Я потряс его за плечо. — Ладно тебе. Ты же понимаешь, без твоей помощи мне крышка!

— Ладно, ладно! — он отпихнул меня. — Не вешай нос. — Он взял бутылку с водой и сделал долгий глоток. — Скажу я тебе, что там дальше.

Я был чересчур взвинчен, чтобы усидеть на месте. Я принялся расхаживать по домику взад и вперед.

— Следующим у нас идет подземный заплыв, — сказал Рикардо.

— Чего?!

— На той стороне острова, — пояснил Рикардо, — есть подземные пещеры. Темнота там — хоть глаз выколи. Сквозь эти пещеры проходят потоки озерной воды, получается вроде речек. И они все вьются да петляют. И нам нужно доплыть по ним до самого конца пещеры, вот так.

Я замер на месте.

— То есть, в полной темноте?!

Он кивнул.

— Брат говорил, там ни черта не видно. Даже стен пещеры не разглядишь. Такая темень. И тем не менее, нужно доплыть до конца.

Я содрогнулся.

— Это нереально. Если не видеть, куда плывешь…

Рикардо усмехнулся:

— Есть одна хорошая штука. — Он достал что-то из-под кровати. Предмет походил на толстый карандаш. — Спрячь его себе в плавки. Это ручка-фонарик. Видишь? Нажимаешь сюда…

Он нажал на один конец, и из другого ударил луч света.

— Ух ты. Яркий какой, — сказал я.

— Достаточно яркий, чтобы видеть, куда плывешь, — ответил он. — Вот. — Он опять сунул руку под кровать, достал другой такой же фонарик и вручил его мне. — Помни, спрячешь его в плавки до того, как мы отправимся в пещеры. Брат говорил, это единственный способ пройти испытание.

Я поблагодарил его и вернулся в кровать. Мне стало чуточку спокойнее. Может, хоть теперь я смогу заснуть.

Я лежал на спине и перекатывал фонарик между ладонями. Я был уверен, что Рикардо действительно пытается мне помочь. Я верил, что он все-таки хороший друг.

Неужели я все-таки смогу спастись? Неужели я все-таки всплыву со дна таблицы?

* * *

— Будьте все время начеку, — сказала миссис Мааарг. — На стенах пещеры много острых выступов. Не пытайтесь плыть все время вперед. Вы ударитесь о стену пещеры и изрежетесь. А я не люблю измельченное мясо. Так что следуйте по течению, со всеми его поворотами.

Она стояла у входа в первую пещеру. Грязная дорожка уходила вниз, к подземной реке, что вилась через подземелье.

Нас было пятеро; мы стояли и вглядывались во тьму пещеры. Для этой части экзамена миссис Мааарг принимала по пять человек. Рикардо в мою пятерку не попал. Так что я был здесь с четырьмя незнакомыми мне парнями.

То и дело я щупал спрятанный в плавки фонарик, дабы убедиться, что он не выпал.

Каждый раз, когда мои пальцы касались его, я чувствовал себя немножко лучше.

Я справлюсь. Это испытание я точно пройду.

— Это настоящий тест на выживание, — сказала миссис Мааарг. — Победитель, конечно, сможет выжить. Победитель найдет дорогу и в темной воде. Ну а неудачников придется вытаскивать.

Она повернулась ко мне:

— Неудачники годятся только в пищу!

После чего запрокинула голову и захохотала так, что эхо еще долго повторяло в сводах пещеры раскаты ее гнусного смеха.

Она махнула рукой в сторону пещеры.

— По одному! — скомандовала она. — По очереди, по очереди. На запашок внимания не обращайте. Там внизу разлагаются трупы всякой речной живности, вам вряд ли будет приятно об этом думать.

У меня по спине пробежал холодок.

Двое вожатых в плавках стояли у другого края пещеры. Одного я узнал — Берт, мой старый товарищ по Грязюшным Салочкам.

— Ежели станет худо — вопи во всю мочь! — посоветовал он. — Эхо разнесет твои крики по всем пещерам. Может быть, я даже сумею найти тебя и спасти.

Может быть?!

И снова по спине пробежал холодок. А потом мои босые ноги погрузились в грязь на дорожке. Мне предстояло пойти первым.

Температура воздуха внезапно упала. В нос шибанула резкая вонь, отчего я едва не задохнулся. Холодная вода плескалась у лодыжек.

Впереди я увидел подземную реку. В тусклом свете, проникавшем снаружи, вода казалась насыщенно-зеленой. Я продолжал идти вперед. Вода поднялась уже до колен.

Я слышал, как у меня за спиной шлепают по воде мои товарищи. Никто не произнес ни слова.

Я смотрел прямо перед собой; пещера становилась все шире, а свет снаружи померк.

— Аааааа! — вскрикнул я, когда моя нога провалилась в… пустоту.

Дно здесь резко уходило вниз. Я ухнул в ледяную воду. Она стремительно поднялась до пояса, потом до плеч… Неужели тут можно погрузиться с головой?

Мне не хотелось это выяснять. Я принялся грести. Течение поволокло меня вперед, все быстрее и быстрее. Я слышал плеск — это плыли за мной те четверо, — и звук этот эхом разносился в стенах пещеры.

Прежде чем угас последний проблеск дневного света, я успел заметить торчащий из стены каменный выступ. Я пригнулся как раз вовремя. Не заметь я его — вполне мог бы раскроить себе череп.

Я поднырнул под выступ, после чего продолжал размеренно грести. Пловец я ничего. Прямо скажем, плавание дается мне превосходно.

Я записан в команду по плаванию, и результаты у меня впечатляющие. Хотя родичам, конечно, этого недостаточно. Они считают, что я должен побивать рекорды и выигрывать все соревнования.

Так что пловец я что надо. Но никогда еще мне не приходилось плавать в кромешной тьме.

Я поплыл медленнее. Я напряженно вглядывался вперед. Откуда-то сверху лился тусклый зеленый свет. Но его хватило, чтобы я смог разглядеть: впереди река делала поворот и, резко сужаясь, вела в другую пещеру.

Я отдался на милость течения.

Расслабься. Расслабься, повторял я про себя снова и снова. Но тут, конечно, фиг расслабишься. И потом, расслабляться будет самой большой ошибкой, какую я делал в жизни. Наоборот, нужно все время быть начеку.

Вода внезапно потеплела. Впереди откуда-то сверху падала полоса солнечного света. Я видел, что каменная стена впереди делает поворот, и повернул.

Пока все вроде идет нормально. Я оглянулся, чтобы посмотреть, как дела у остальных — и у меня перехватило дыхание.

Куда они подевались?

Я посмотрел на блики, игравшие на поверхности воды. Потом поднял глаза на вход в пещеру, через который только что проплыл.

Оба-на.

Ни души.

Неужели они заблудились? Или это я не туда заплыл?

— Эй! — гаркнул я. Эхо подхватило мой крик и повторяло его снова и снова. Я подождал ответа. Я ждал, когда же они покажутся, вплывут вслед за мной в этот узкий проход.

— Эй! Парни, вы где?! — мой голос дрожал, и эхо дрожало тоже.

Я тут совсем один, понял я.

И тут я угодил в стремительный водоворот, и тот закружил меня на месте. Солнечный свет исчез. Наступила почти полная темнота. И я был здесь, один-одинешенек, кружился в непроглядном сумраке.

Грудь сдавила паника. Я оцепенел, стараясь восстановить дыхание.

И что теперь?

22

Вода кружила и кружила меня. Преодолевая панику, я заставил себя двигаться.

Я погрузился с головой, устремился вперед — и с отчаянным усилием вырвался из водоворота.

Да!

Я высвободился из его хватки. Голова кружилась. Я огляделся. В царившем вокруг сумраке я никак не мог понять, куда же мне плыть.

Но течение не оставило мне выбора. Я не мог с ним справиться. Оно потащило меня вперед, набирая скорость. Я свернул за следующий поворот. И тут река круто устремилась вниз.

Как на американских горках, подумал я.

Да. Совсем как один из этих жутких аттракционов в аквапарках. Не самая моя любимая вещь. Мои родные такое любят. Но я…

— Эй!

Я вдруг провалился прямо на дно, ударился об него, а потом меня подбросило вверх, а потом — обратно. Река сделалась бурной — она то подбрасывала меня вверх, то погружала в свои глубины.

Я пытался разглядеть стены пещеры. Если волны отбросят меня в сторону, меня может раскромсать на кусочки.

Но света здесь не было. Ни зги не видать.

— Эй! Кто-нибудь меня слышит? — попытался крикнуть я. Но высокая волна захлестнула лицо, рот наполнился водой. Я едва не захлебнулся. На вкус вода была гаже некуда.

Еще одна волна закружила меня волчком. Я пытался плыть, но меня отшвырнуло на стену пещеры. По счастью, она оказалась гладкой. Но удар ошарашил меня, и мышцы свела судорога.

Фонарик. Я, наконец, вспомнил о фонарике, спрятанном в плавках.

Волны подбрасывали меня вверх-вниз. Я полез за ним.

Только бы не выронить. Только бы не…

Я крепко обхватил его пальцами, вытащил из плавок и поднял перед собой.

Сейчас он был нужен мне до зарезу. Мне нужно было увидеть, что там впереди. Я должен был найти способ выбраться из бушующего потока.

Я покрепче перехватил ручку-фонарик. Выставил перед собой. И большим пальцем нажал на кнопку сзади.

Ничего. Свет не зажегся.

Я застонал. Я снова нажал на кнопку. Нет. Никакого толку.

— О, черт.

Волна ударила в плечи и снова толкнула меня на стену пещеры. Я надавил на кнопку сильнее. Потом еще раз. Потряс. Снова нажал.

Нет. Свет не зажегся. Фонарик не работал.

Я потряс его сильнее — и верхняя часть фонарика отвалилась. Я поднял то, что осталось к глазам.

Батареек не было. Фонарик был пуст. Не было батареек.

Рикардо, ты опять!

Мощная волна ударила меня спиной о каменную стену пещеры. Я оттолкнулся от стены — в спине пульсировала боль — и начал звать на помощь.

23

Мой вопль зазвенел в стенах пещеры. И тогда я закричал опять. Я кричал и кричал, пока не охрип, пока не заболело горло.

Никто за мной не придет. Я тут застрял.

Наконец, я услышал плеск. Кто-то уверенно плыл ко мне.

Берт! Я увидел его бритую голову. В полумраке она напоминала дельфинью. Он обхватил меня рукой за талию и потащил из пещеры.

Так завершился для меня очередной этап Итогового Экзамена. Полным провалом.

Остальные четверо справились на отлично. Они все достигли конца пещеры.

Но почему они вдруг исчезли? Почему я остался один в темной воде?

— Волчонок, ты пропустил самый первый поворот, — любезно пояснил Берт. — Ты заплыл не в ту пещеру. Чувак, ты с самого начала был обречен.

Обречен — нынче это словечко определенно мне подходило.

Я никогда в жизни не дрался. Но когда Берт вел меня обратно в лагерь, я представлял, как избиваю Рикардо… как наношу удар за ударом, пока он не начинает молить о пощаде.

Может быть, этот лагерь в конце концов все-таки сделал меня суровее.

* * *

Группа Рикардо плыла последней. Так что я не виделся с ним до ужина.

Как только он вошел в столовую, я вскочил из-за стола и бросился к нему, изо всех сил сжимая кулаки. Но все-таки сдержался и не врезал.

Он вел себя так, будто ничего не случилось.

— Ну что, Томми, как справился? — спросил он.

— Что?! — взревел я, чувствуя, что мое лицо побагровело от бешенства. — Как я справился? А ты как думаешь, как я справился?!

Он пожал плечами. Его волосы были все еще мокрые. На плече розовела царапина. Зацепил, наверное, стену пещеры.

— Я слышал, ты пропустил первый поворот.

— Иди ты к черту с первым поворотом, — процедил я сквозь зубы. — Фонарик не сработал, Рикардо. Он не сработал. Он мне не помог.

Он вытаращился на меня. Я схватил его за плечо.

— Не прикидывайся удивленным! Я знаю, что ты сделал. Ты снова меня надул.

— Ничего подобного! — воскликнул он и дернул плечом, высвобождаясь из моей хватки. — Ничего подобного. Я дал этот фонарик, чтобы он выручил тебя в пещере, Томми. Ничего я тебя не надувал.

Я потряс кулаками в воздухе.

— Батареек не было в твоем фонарике, — сказал я. — Он был совершенно пуст.

Рикардо несколько раз моргнул и попятился от меня.

— У меня было их два, помнишь? Один для меня, второй — для тебя. Я думал, они оба с батарейками. Ничосе. — Он покачал головой. — Мне так жаль, Томми. Серьезно. Надо было оба проверить.

— Лгун ты, — сказал я. — Всучил мне фонарик без батареек, чтобы выиграть.

— Неправда, — настаивал он. — Я хотел тебе помочь. Я жизнь твою спасти хотел. Ты хоть понимаешь, что со мной сделает миссис Мааарг, если узнает, что я тебе помогал?

Я не ответил. Я уставился на него, изучая его лицо. Я пытался решить для себя, говорит ли он правду.

И не мог решить.

Я обернулся и увидел, как в столовую с топотом ввалилась миссис Мааарг.

— Я помогу тебе с последней частью Итогового Экзамена, — прошептал Рикардо. — Обещаю. На сей раз ты точно будешь спасен.

Он отвернулся и поспешил к столу. Ему не хотелось, чтобы миссис Мааарг видела, как он разговаривает со мной.

И вновь у меня голова пошла кругом. Я не знал, чему верить.

У меня оставалось последнее испытание. Есть ли хоть какой-то способ переместиться вверх в таблице и спасти свою жизнь?

Миссис Мааарг прошествовала в переднюю часть зала. Она хлопнула своими огромными, размером с бейсбольную перчатку, ладонями над головой. В столовой немедленно воцарилась тишина.

Учительница схватила с раздачи целую курицу и целиком запихнула в рот. Хруст и чавканье напомнили мне звук мусоровоза, перемалывающего мусор. Наконец, она проглотила остатки цыпленка с громким: ГУЛЬП!

— Думаю, всем нам следует поздравить Софи! — провозгласила она, через каждое слово рыгая. — Софи одержала победу в сегодняшнем подземном заплыве!

Все покорно зааплодировали.

Я увидел Софи у одного из столиков для девочек. Она стояла, потрясая кулаками над головой, словно чемпионка по боксу. На лице играла широкая улыбка.

А с чего бы ей не улыбаться? Она теперь в безопасности. Она, наверное, уже на вершине таблицы.

Я хотел вернуться за стол. Но миссис Мааарг ткнула в меня пальцем и поманила к себе. Делать нечего — поплелся к ней.

Ее толстая, дряблая рожа была вся перемазана жиром от курицы.

— Томми, не свались завтра в яму с зыбучим песком, хорошо? — прорычала она.

У меня отвисла челюсть.

— С зыбучим песком?!

Она кивнула:

— Ага. Не падай туда, ладно? Не люблю, когда песок на зубах хрустит…

24

На следующее утро, сразу после завтрака, дядя Феликс, миссис Мааарг и вожатые в полном составе отвели всех на Высокий Утес, под которой располагалась яма с зыбучим песком.

Сперва был долгий поход под палящим солнцем на противоположную сторону острова. Потом тяжелый подъем по крутому склону, ведущему на этот самый утес.

Никто не разговаривал. Никто не смеялся, не перешептывался, никто не издавал ни звука.

Все понимали серьезность ситуации. Особенно я.

Последняя часть Итогового Экзамена. Последний шанс выяснить, кто будет торжествовать победу, а кого торжественно подадут к обеду!

Я знал, что большинство ребят смотрят сейчас на меня. Я ловил на себе их взгляды. Когда я смотрел на них, они отводили глаза. Я знал, о чем они думают. Им было неловко перед Томми-Неудачником. И еще им было радостно осознавать, что они — не на моем месте.

Может быть, я их еще удивлю, сказал я себе. Может быть, именно на последнем испытании я всем докажу, что я все-таки победитель.

Может быть.

От пота зудела шея. Я прихлопнул комара на руке.

В гробовом молчании поднимались мы на поросший травою склон. Во главе шеренги я увидел Софи — она шагала позади миссис Мааарг.

Софи понимала, что она победительница. Ее имя теперь украшало вершину таблицы. Но на лице ее застыло то же напряженное, нервозное выражение, что и у остальных.

Все понимали, что последняя часть Итогового Экзамена будет страшна и опасна. И когда я достиг вершины, и увидел напротив утеса другой точно такой же утес, и желтую песчаную яму далеко под ними, я понял, что это будет самый страшный момент в моей жизни.

Два утеса из темного камня высились друг против друга. Я прикинул, что расстояние между ними как минимум метров шесть.

От вершины одного к вершине другого тянулась мостиком деревянная лестница.

А внизу… далеко-далеко внизу… я увидел песчаную яму, о которой предупреждала миссис Мааарг. Даже с такой высоты я видел, как она пузырится и клокочет, словно маленький бурлящий океан.

Увидев лестницу, пролегающую между скал, я сразу догадался, в чем будет состоять заключительная часть испытания. Тем не менее, миссис Мааарг подошла к краю обрыва, чтобы все разъяснить.

— Это самое простое испытание! — провозгласила она. И тут же разразилась хохотом. — Ну… может, не такое уж и простое. Но победителей от неудачника оно отделит.

Произнеся слово «неудачник», она бросила взгляд на меня.

— Вам придется опуститься на четвереньки, — продолжала она. — И вы будете пробираться по лестнице, по ступенечке за раз. Не торопитесь. Можете двигаться как угодно медленно.

От сильного порыва ветра лестница закачалась. Мне она не казалась надежной.

— Цепляйтесь за перекладины очень осторожно, — наставляла миссис Мааарг. — Одно неверное движение — и вы плюхнетесь головой вперед в зыбучие пески.

Софи подняла руку и отчаянно потрясла ею, чтобы привлечь внимание миссис Мааарг.

— А если мы упадем в яму, — произнесла она дрожащим голоском, — нас кто-нибудь вытащит?

Миссис Мааарг ухмыльнулась.

— Может быть, — ответила она. И снова захохотала. На сей раз ее смех звучал, как глубокая, желудочная отрыжка.

Дядя Феликс вышел вперед, чтобы толкнуть одну из своих высокоумных речей. Он был одет во все белое — белую теннисную рубашку и такие же шорты. Говоря, он помахивал теннисной ракеткой.

— Итоговый Экзамен — замечательный шанс продемонстрировать, как в Лагере Победителей куются победители! — визгливо заголосил он. — Все запомните: победитель никогда не падает, а павший никогда не побеждает! Подумайте над этим, прежде чем утонуть!

Он, наверное, ожидал, что его речь будет вознаграждена аплодисментами. Но мы просто стояли в молчании. Большинство из нас не могло отвести взгляда от узенькой лестницы, протянувшейся между скалами.

Солнце палило нещадно. Из-за нестерпимого зноя мои руки вспотели. Что если они соскользнут с лестницы?

Не успел я хорошенько над этим подумать, как миссис Мааарг вышла вперед и сделала самое ужасающее объявление из всех.

Говоря, она не сводила с меня выпученных, похожих на теннисные мячи глаз. И ее ухмылка лучше любых слов говорила о том, что хороших новостей для меня не предвидится.

— Лезть по лестнице будем в порядке очереди, — пророкотала она, поднимая обеими руками свою Таблицу Наблюдения и Выжидания. — Начнем с тех, кто находится на дне таблицы, и будем продвигаться вверх.

Внезапно у меня пересохло во рту. Нетрудно было сообразить, что это значило. Это значило, что я иду первым.

— Если кто-нибудь сорвется в яму, — продолжала миссис Мааарг, — испытание окончено. Этот человек — неудачник. Остальные от испытания освобождаются.

Теперь уже абсолютно все уставились на меня. Все понимали: если я сорвусь, им больше ничто не будет грозить. Им не придется ползти над ямой. Они смогут вернуться в лагерь и отпраздновать свое спасение.

Я знал, что все взгляды устремлены на меня. Это привело меня в бешенство. Неужели все действительно считают меня круглым неудачником?

Миссис Мааарг поманила меня пальцем, увенчанным черным когтем. Я подошел к краю скалы.

— Ну, это легкотня! — сказал я так громко, чтобы услышали все. — Неужели для Итогового Экзамена у вас не нашлось испытания посуровее?

Я смог произнести это уверенно и твердо, не выдав себя дрожью в голосе. Я почувствовал себя хорошо. Зачем показывать остальным, насколько мне страшно?

Я опустился на четвереньки. И подполз к краю утеса.

Я посмотрел на бурлящую песчаную яму далеко внизу. Раньше я никогда не страдал боязнью высоты. Теперь точно буду!

Солнце слепило глаза. Внезапно закружилась голова. Ноги дрожали так сильно, что я не мог заставить себя ползти к лестнице.

— Пошел, волчонок! — прорычала миссис Мааарг.

Я глубоко вздохнул и постарался взять себя в руки. Но ничего не мог поделать с отчаянно колотившимся сердцем.

Я перегнулся через край обрыва и дрожащими руками схватился за первую перекладину. Руки взмокли от пота. Изо всех сил вцепившись в ступеньку, я прополз несколько дюймов вперед.

Затем я осторожно потянулся вперед и ухватился за вторую перекладину.

Вокруг царила тишина. Я знал, что остальные ребята наблюдают за мной, скрестив пальцы. Где-то вдалеке закричала птица.

Я оглянулся через плечо. Миссис Мааарг даже не следила за мною. Она стояла ко мне спиной, обсуждая что-то с дядей Феликсом.

Я потянулся к третьей перекладине — но остановился, когда кто-то ухватил меня за лодыжку.

— Погоди… — прошептал Рикардо.

25

Я схватился за третью перекладину. Мое колено упиралось в первую. Я уже готов был окончательно перелезть с утеса на лесенку. Я повернул голову к Рикардо.

— Чего тебе?

— Десятая ступенька — с подвохом, — прошептал он. И оглянулся, дабы убедиться, что миссис Мааарг его не видит.

— Что ты имеешь в виду? — раздраженно спросил я.

— Не хватайся за десятую ступеньку, — сказал он. — Если возьмешься за десятую — она обломится, и ты навернешься.

— Как… — я запнулся, — как ты узнал?

— Я слышал, как двое вожатых обсуждали это после завтрака. Они сказали, что миссис Мааарг подпилила десятую ступеньку, чтобы та обломилась.

Я посмотрел на него искоса:

— Уверен?

— Своими ушами слышал, — настаивал я. — Они говорили о десятой.

Рикардо отпрянул назад — и как раз вовремя. Миссис Мааарг закончила разговаривать с дядей Феликсом и повернулась ко мне. Рикардо быстро смешался с толпой ребят.

Я сделал еще один глубокий вдох. Руки буквально истекали потом. Но остановиться, чтобы вытереть их о футболку, я никак не мог.

Я схватился за четвертую перекладину и перетащил колени вперед. Сейчас я находился прямо над песчаной ямой. Я знал, что назад пути нет. Нужно двигаться дальше.

И не забыть бы… Не хвататься за десятую ступеньку.

— Ой. — От твердых деревянных перекладин колени болели. Сверху нещадно палило солнце. От ослепительного солнечного света я не мог сфокусировать зрение.

Я обхватил руками пятую перекладину.

Не хватайся за десятую. Хватайся сразу за одиннадцатую.

Пропусти десятую. Пропусти десятую.

Спину пронзила резкая боль. Я не обратил на это внимания и схватился за шестую ступеньку.

Порывы ветра, казалось, набирали силу, когда я полз ко второму утесу. Лестница подо мной раскачивалась.

Я схватился за седьмую перекладину. Подтянулся вперед.

Я снова глубоко вздохнул. Пытался сглотнуть, но горло слишком пересохло.

Я дождался, когда ветер стихнет. После чего вцепился в восьмую ступеньку.

Она обломилась с оглушительным треском.

Мои руки взвились, как птицы, когда я полетел с лестницы. Головою вперед.

Головою вперед. Вниз… вниз… истошно крича всю дорогу.

26

Мой вопль оборвался, когда я шлепнулся животом в зыбучие пески. Мое лицо погрузилось в песок. Он был обжигающе горячим!

Едва приземлившись, я немедленно начал тонуть.

Я поднял руки и принялся шлепать ими по поверхности. Но это не помогло. Густой и влажный песок неумолимо поднимался, будто заглатывая меня. И засасывал меня вниз.

Я не мог дышать. Я не мог видеть. Я дергал ногами, пытаясь подняться на поверхность.

Дергаясь, корчась, извиваясь, я думал о Рикардо.

Человек человеку волк. Ешь или будешь съеден.

Рикардо провел меня, чтобы самому избежать испытания. Он провел меня — а я попался.

Ребята вроде Рикардо приезжали в этот лагерь, чтобы соперничать и побеждать. Им нужна была победа, победа, и еще раз победа. А я по таким принципам жить не мог. Я верил ему до последнего.

Прилив злости заставил меня напрячь руки и ноги и изо всех сил рвануться вперед. Я отчаянно отталкивался ногами в жгучем густом песке… и ахнул, когда моя голова вдруг вырвалась на поверхность.

Я запрокинул голову и втянул в себя воздух. Я поднял руки и принялся дергать ногами, выталкивая себя вверх.

Я услышал крик и увидел, что ко мне пробирается Берт. Берт опять спешил на помощь. Он схватил меня за руку и потащил вверх. Потом обхватил рукой за талию и вынес из зыбучих песков.

Обеими руками я вытер с лица песок.

— Полагаю, Итоговый Экзамен окончен, — промолвил я.

Миссис Мааарг смотрела на меня снизу вверх, исходя слюной.

— Не думай о том, какой ты неудачник, Томми, — сказала она. — Думай о том, какой вкусный из тебя выйдет обед!

* * *

Берт отвел меня в душевую кабинку. Он заставил меня принять хороший, долгий душ. Он напомнил мне, что миссис Мааарг не любит кушать еду с налипшим песком.

Стоя под душем, я пытался пораскинуть мозгами. Смогу ли я по-быстрому придумать какой-нибудь план побега? Есть ли хоть малейшая надежда на спасение?

Горячая вода хлестала меня по макушке. Я стоял там и думал, думал долго, может быть, минут двадцать. Но никаких идей меня так и не посетило.

Слишком поздно, с родителями уже не свяжешься. И потом, я ведь уже пытался.

На острове нет мест, куда можно было бы убежать. Нет мест и чтобы спрятаться. Это я тоже уже пытался.

Когда Берт подвел меня к моему домику, я печально вздохнул. Я понимал, что обречен. Итоговый Экзамен подошел к концу, и я его провалил. От судьбы не уйдешь.

— Одевайся, — сказал Берт. — Не хотелось бы заставлять миссис Мааарг ждать. Она предпочитает получать свой обед вовремя. — Он похлопал меня по плечу. — Прости, дружище. Правда. Что еще я могу сказать? Прости.

Он сказал, что вернется за мною через несколько минут. Я смотрел, как он спускается вниз по склону холма.

Я вошел в домик, готовиться. Я никак не мог решить, что надеть. Чтобы вы надели, если бы вас собирались подать к столу людоедки?

Я натянул лагерную футболку и собственные спортивные шорты. Я завязывал шнурки, когда в домик влетели Софи и Рикардо.

— Я не обманывал тебя. Клянусь! — воскликнул Рикардо. — Я слышал, как вожатые говорили о десятой ступеньке. Правда. Они, видать, знали, что я подслушиваю. Вот и решили меня надуть.

Я взглянул на него исподлобья. Я не хотел ему верить. Я хотел оставаться злым.

— Он правду говорит, — настаивала Софи. — Я знаю, он хотел тебе добра. Ты нам нравишься, Томми. Мы вовсе не хотели…

— Вожатые нас обманули, — сказал Рикардо. — Я бы не стал тебе врать.

Я вздохнул.

— Какая теперь разница? — пробормотал я. — Теперь уже все равно.

— Ты герой! — заявила Софи. — Правда. Ты настоящий герой. Ты нас всех спас.

— Хорош герой, — проворчал я, закатывая глаза. — Героический бутерброд.

— Все считают тебя победителем, — сказал Рикардо. — Подумай только! Все считают тебя героем.

Я открыл рот, чтобы ответить. Но тут в дверь постучали, и вошел Берт. Глаза у него были грустные-грустные. Но выход он, на всякий случай, все-таки загородил.

— Готов? — тихо спросил он.

— Э… не знаю, что и ответить, — сказал я.

Я помахал Софи и Рикардо на прощание и вышел за дверь.

Когда мы спускались по тропинке, ведущей в столовую, я подумывал вырваться и дать деру.

Берт посмотрел на меня и тут же подошел поближе, словно мог читать мои мысли.

Спустя несколько минут мы вошли в обеденный зал. Берт повел меня через кухню.

Мы шли мимо печей и раковин. А потом… я пронзительно закричал, увидев огромное серебряное блюдо, достаточно большое, чтобы я мог уместиться на нем целиком.

27

И вот уже я лежу на спине. В одних шортах. Меня уложили на серебряное блюдо. Руки прижаты к груди.

Я смотрел на миссис Мааарг. Она нависла над столом, истекая тягучей желтой слюною. Она ухмылялась и облизывала похожие на печенку губы огромным толстым языком.

— Сперва я съем твои руки, — пообещала она. — Сам понимаешь, сперва костлявенькое, мякотка — на потом.

Что тут скажешь? Я покрепче скрестил на груди руки, стараясь унять дрожь.

— Не беспокойся, Томми, — сказала она. — Голову я оставлю напоследок.

Что?! Хорошенькое утешеньице! Это, по ее мнению, хорошая новость?

Она потыкала меня в ребра толстым пальцем.

— Мммммммм! — и мерзко причмокнула.

Она склонилась надо мной, с нижней губы непрерывным ручейком бежала слюна. Она схватила мою правую руку и подтащила поближе к своим острым зубам.

Теперь меня ничто не спасет, понял я. Поверить не могу, что закончу жизнь в брюхе чудовища.

Я зажмурился. Я не мог на это смотреть.

Я стиснул зубы в ожидании невыносимой боли.

И ждал.

А потом не выдержал и открыл глаза — как раз в тот момент, когда она вывалила из пасти огромный толстый язык. Она поднесла мою руку к пасти. И заскользила языком вверх и вниз по моей руке. Она ЛИЗАЛА меня, неспешно, размеренно. Ее язык был шершавым и жестким, и обдирал кожу, как наждаком.

ЧЧЧЧЧЧЧЧЧЧВАК.

А потом она распахнула пасть и обнажила зубы, готовясь укусить.

28

Но она не укусила меня. Вместо этого она сдавленно ахнула.

Ее глаза вылезли из орбит. Лицо побагровело.

— АААААААКК! — она вывалила язык и испустила отвратительный вопль.

Она уронила мою руку. Она рухнула на спину, и все ее тело забилось в конвульсиях.

Она начала давиться и задыхаться. Вся ее огромная туша тряслась и корчилась.

Она давилась и давилась, и не переставая облизывала губы.

Охваченная ужасом, она повернулась ко мне:

— Мой язык! Мой рот! Ой, ЖЖЕТ! ЖЖЕТ! Что ты наделал? Что ты НАДЕЛАЛ?!

Я сел на блюде.

Она вцепилась пальцами себе в глотку.

— Это мой острый соус «Бомбежка!» — любезно пояснил я. — Я натерся им с ног до головы. Он, говорят, взрывается во рту. Ну как, нравится?

Она отчаянно замахала руками, визжа от боли.

— Жжется! ЖЖЕТСЯ! Ой, рот ГОРИТ! СПАСИТЕ! Ой, ПОМИРАЮ! Ой, как ХУДО!!!

Держась за горло, с языком, болтающимся, как тряпка, она повернулась и пулей вылетела из столовой, вопя во всю мощь своих легких.

Я спрыгнул с блюда и приземлился на пол. Подошел к окну и выглянул наружу. Миссис Мааарг мчалась вниз по склону, не переставая орать.

Я слышал ее отчаянные крики:

— Ой, ПОМИРАЮ! Ой, ГОРЮ! ГОРЮ! Помогите! ПОГИБАЮ!

Прижавшись лицом к стеклу, я смотрел, как она ракетой пронеслась через пляж. Вода ее не остановила. Даже погрузившись в озеро, она продолжала бежать. А потом взяла и поплыла, отчаянно работая лапами.

Неужели она собирается переплыть все озеро? Я смотрел, как чудовище саженками гребет прочь, поднимая высокие волны, пока оно не исчезло вдали.

Чудовище покинуло остров.

Долго стоял я, глядя на водную гладь. Миссис Мааарг так и не вернулась.

Я расплылся в улыбке. И все-таки родичи были правы, подумал я. Без острого соуса человеку не прожить.

29

— Вечеринка! Вечеринка! Ве-че-рин-ка! — скандировали ребята, и оглушительная музыка сотрясала лагерь. Мы плясали. Мы веселились. Мы купались. Мы вытащили из лагерной кухни все запасы пирогов, печенья и мороженого, и закатили самую лихую островную вечеринку в истории.

Дядя Феликс заперся у себя в кабинете. Где ему было нас унять!

Пять дней пролетели как один — пять дней вечеринок и праздничного угара. Больше не было миссис Мааарг. Больше не было жестоких состязаний и правила «человек человеку — волк». Отныне все мы стали друзьями.

Я забрался на стол в обеденном зале и порвал таблицу миссис Мааарг в мелкие клочья. А потом подбросил их вверх, словно конфетти. И все восторженно кричали, танцевали и пели.

— Я знала, что ты настоящий герой, — сказала Софи. — Я тебе говорила, ведь так?

— Теперь мы ВСЕ победители! — провозгласил Рикардо, хлопая меня по спине.

Берт и остальные вожатые оттягивались вместе с нами. Ликовали все: чудовищная миссис Мааарг в паническом ужасе бежала с острова!

* * *

Наше празднование продолжалось еще целых два дня.

А потом явился новый Учитель.

Дядя Феликс представил его нам в обеденном зале:

— Понятия не имею, откуда он взялся. Но он только что прибыл, и я знаю, что вы, волчата, примете его с распростертыми объятиями!

Он отошел в сторонку — и огромный, безобразный ДВУХГОЛОВЫЙ монстр вышел вперед.

Мы хором застонали и в ужасе уставились на него.

— Я — мистер Бааарг! — прорычала одна голова.

— До конца смены Учителем буду я, — сообщила вторая. — И я не желаю, чтобы вы на сей счет беспокоились.

— Лагерь Победителей будет работать в обычном режиме, — сказала первая голова.

Он поднял новую таблицу:

— Все следим за таблицей. В конце смены я съем двоих из вас!

Примечания

1

Тетербол — игра для двоих участников, смысл которой — поочерёдно ударяя (рукой/ракеткой) по мячу, привязанному при помощи верёвки к верхушке столба, в направлении, противоположному удару соперника, замотать полностью верёвку вокруг столба. Прим. переводчика.

Content

Р. Л. Стайн
УЖАСНАЯ УЧИЛКА: ИТОГОВЫЙ ЭКЗАМЕН

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

Примечания