Игорь Чиркунов

Сага об орке. Начало

Пролог

— Подойди.

Здоровенный бугай, с головы до ног заляпанный кровью, махнул мне рукой. Левой, согнутой в локте, он удерживал за шею человека. Несмотря на ужасный, до сих пор кровоточащий шрам через все лицо, я узнал того — молодой воин, почти пацан, которого я сбил с ног у сарая, но затем пожалев отпустил.

Пошатываясь от усталости, я направился к гиганту. Начинало лихорадить, видимо ведро адреналина, вброшенное в мою кровь еще в самом начале заварушки, постепенно заканчивалось. При ходьбе левая коленка стала предательски подрагивать. Хоть бы никто не заметил!

Шаг, другой, и я чуть не растянулся на скользком настиле. Демоны! Носок сапога зацепился за какие-то сизые, осклизлые веревки. Что за…?

Твою же! Я подавил рвотный позыв — это не веревки, это кишки еще одного защитника поселка, сейчас лежащего в позе эмбриона рядом. Когда я запнулся о его внутренности, тело дернулось — мертвый воин вцепился в них двумя руками, видимо пытаясь собрать, вернуть на место, да так и остался. Теперь навечно.

Здоровяк осклабился, растягивая губы в подобии ухмылки, из-за чего оба клыка еще сильнее высунулись, белея на фоне серо-зеленой кожи.

— Ты хорошо сегодня дрался, — рыкнул он, — и, пожалуй, заслужил это.

Обвел взглядом ходящих тут и там орков, тоже отходящих от скоротечного боя, ухмыльнулся, а затем выхватил поясной нож, и в одно движение, будто взрезая спелый арбуз распорол живот пленника, словно и не было на том плотного на вид кожаного панциря.

На штаны жертвы хлынула кровь, нож его убийца по-деловому вонзил бедняге в ляжку с таким видом, будто говорил: «подержи пока у себя, ладно?». А затем сунул широкую как лопата ладонь в рану, покопался, рывком вырвал кусок плоти и ткнул им мне в лицо.

Печень! В холодном предутреннем воздухе от нее шел различимый парок, в нос ударил запах свежего мяса. Я непроизвольно сглотнул.

— Давай! — повелительно рыкнул вожак, пристально уставившись мне в лицо.

— Оставишь кусочек? — вкрадчиво хихикнул кто-то за плечом.

Я не узнал говорившего, все мое сознание заполонил этот фиолетово-розовый кусок еще живой плоти.

— В глаза ему смотри! — вновь раскатился под черепной коробкой крик главаря, — Смотри и жри!

С трудом, я перевел взгляд на парня. Распахнутые то ли от ужаса, то ли от боли глаза были еще живы. И они смотрели на меня! Где-то на задворках сознания мелькнула мысль: «теперь я знаю, что будет мне мерещиться перед смертью».

Часть 1

Глава 1

Как же болит голова! О-о-о-о! Пристрелите меня кто-нибудь…

Черт, и зачем я вчера потащился с Нукером? Сколько раз себе обещал: с Нукером — не квасить! В смысле, не соревноваться — мне эту гору сала по любому не перепить! В Витьке aka «Нукер» было добрых полтора центнера веса, а во мне? По-любому, пить надо один к трем: я один шот, Нукер три. Так хотя бы честно будет. Ох…

Во-вторых, ну посидели нормально с пацанами в «БлекСтаре», отметили победу, но нафига было менять нормальный геймерский клуб на тот стремный бар? Хотя тогда идея показалась здравой… Бл… И почему у меня все здравые идеи бьют как раз по здоровью?

И, в-третьих, сегодня же зачет по информационной безопасности у тех, кто отмазался от военной кафедры. Поскольку служить в мои планы ну никак не входило, пришлось надавить на батю, и сделать себе «белый билет». О-хо-хо, а вставать то придется!

Я попробовал пошевелиться.

А-а-а-а! Где-то внутри черепушки, прямо за глазными яблоками взорвалась светошумовая граната. Мама, роди меня обратно!

Впрочем, с этим как раз траблы — маман надо полшарика перелететь, чтоб проделать такую нерядовую операцию. Удаленные роды? Не, не слышал. Тем более наоборот.

Короче, нет здесь моей мамы. И папы тоже. Еще месяцев восемь не будет, пока мидовский контракт не кончится. Потом приедут, конечно, потеснят мое жизненное пространство до одной комнатки. Но это ненадолго: новый контракт, и вот она — свобода! Трёха, почти в центре, и вся моя! Можно тусить с друзьями, можно звать в гости подружек…

Бли-и-ин! Кажется я застонал. Сквозь давящую боль проскользнул укол совести. Ко мне же Светка вчера должна была прийти! Как мог забыть?

Светка, красотка, отличница, такая правильная девочка… А вчерашняя подготовка к инфбезу, чует мое опытное сердце точно должна была закончиться сегодняшним совместным завтраком. И на кого же, радость моя я тебя променял? На потного, патлатого жирдяя? Тьфу, Нукер, здохни тварь, и гори в аду! Пофиг, что ты гениальный тактик, и на тебе зачастую выезжает вся наша гейм-банда, но ни один твой килограмм не стоит даже волоска на голове старосты группы, спортсменки, комсомолки… не-не-не, последнее точно откуда-то не отсюда… хм, и просто красавицы! Вот!

Сквозь пляшущие пятна перед глазами проплыли длинные до плеч, светлые волосы, на душе, как бы погано мне не было попытался хрипло запеть соловей. Затем владелица волос обернулась… Сердце предательски сжалось и пропустило такт. Что за нафиг?!

Это не Светка! Это какой-то хмырь, a-la Генри Кавилл aka «Ведьмак». Только более высохший, что ли, да и не такой сладкий. И глаза! Белесые глаза без зрачков! Бр-р-р, что за муть мерещится? Мне по голове вчера не прилетало? Эх-х-х…

Не, прилетала только «Белая лошадь», минимум литр… потом не помню… Говорил же, не хрен брать этот самогон! Не настоял на своем, теперь вот мучайся!

А, да! Помню! Несмотря на «вертолет» мозг выцепил из карусели картинок — был мужик, был! С чего мы зацепились языками — убивайте, не вспомню. Ну может позже. А тогда, во мне уже плескалось достаточно крепкой жидкости чайного цвета, чтоб мы заспорили как обычно — за жизнь. Вернее, спорил я один, а этот блондинистый тип только усмехался загадочно, одними белесыми глазами, да потягивал темное пиво.

О чем я ему затирал? Можно не напрягаться: после того, как пару раз мою пьяную болтовню, камрады засняли на телефон, я и так знаю — жизнь скучное дерьмо, не то, что раньше. Вот викинги… Точняк, мы же в «Викингов» и рубились! Так вот, викинги жили, как хотели — захотел: свистнул парней, прыгнул на корабль и помчал грабить-насиловать. Одним словом, и мир посмотреть и добра нажить. Живи быстро, умри молодым! А сейчас? Вот у меня, вся будущая жизнь расписана: универ закончу пойду работать… Что? Сложно устроиться? Да я, чтоб ты знал, уже сейчас работаю! Благо у бати контактики нашлись. Пока стажер, закончу учебу, возьмут в штат. А там — ипотека, благо родаки обещали половину подкинуть, типа если учебу не брошу. Кто ж ее после такого предложения бросит? Женюсь наверно… только не сразу, надо и пожить для начала. А там глядишь и спиногрызы заведутся, ясли-школа-универ. Два раза в год — на море, пожарится под пальмой, остальное время: офис, белая рубашка, кофе, монитор, кресло на колесиках… Вот скажи мне, Ведьмак, разве об этом ты мечтал, когда нечисть по болотам выслеживал?

Кстати, вот наверно почему я к нему прицепился!..

Подкатила тошнота. Ох… Чертов вертолет! Мир, остановись, меня ж укачивает!

— Слышал? Опять кто-то стонет!

Что-о? Что за хрень?! Я же дома!.. Точно?

Вспышками посыпалось слайд-шоу — вот я пытаюсь вылезти из такси, матеря таксиста что не так парканулся… Вот упершись лбом в двери лифта жду, пока мою тушку вознесет на этаж… Вот роюсь по карманам в поисках ключей…

Я не закрыл дверь? Воры? Шманают хату? Дяденьки, не убивайте, а принесите лучше водички.

— Воды… — пересохшие губы с трудом выдавили одно слово.

— Да я точно слышал! Кто-то должен быть живой.

Рядом раздались шаги.

— Воды… — вновь прохрипел я.

— О! Гляди, пацан! Точно живой!

Я попытался разодрать веки. Да о чем они там говорят? Воды что ль западло принести? Сквозь слипшиеся ресницы показался свет, в нос ударил странный запах. И какая-то мутная фигура наклонилась надо мной.

— Ты кто, малой?

Я сделал еще попытку, наконец веки разошлись, взгляд с надцатой попытки сфокусировался на наклонившемся…

Надо мной склонилась серовато-зеленая харя, украшенная двумя здоровенными клыками, торчащими из нижней челюсти, а на меня уставились желтоватые глаза. С вертикальными, мать вашу, зрачками!!!

И я заорал.

* * *

— Тише малой! Что ты так разорался? — харя осклабилась и даже кажется подмигнула, — Тролля что ль увидел?

Да ты себя то в зеркале видел, хрен зеленомордый? Бля Нукер, ты вчера еще и траву притащил? С чего у меня такие глюки?

— Что там у тебя, Хрок? Ну-ка подвинься, за тобой ничего не вижу.

В поле зрения замаячила еще одна размытая фигура, на которой я никак не мог сосредоточить взгляд. Суки! Точняк — вчера не закрыл дверь, сегодня пришли пацаны и увидев мое бездыханное тело решили разыграть! Маски еще нацепили, уроды!

Первая харя слегка отодвинулась, приоткрывая обзор. Наконец зрение сфокусировалось. Если верить глазам, надо мной стоял необыкновенно коренастый громила, про таких обычно говорят «семь на восемь», в какой-то темной рубахе на выпуск и обтягивающих портках типа шерстяных рейтузов. А что это у тебя сбоку? Меч что ль? Ну-ну… На фоне светлого неба цвет кожи рассмотреть не мог, но клыки во рту однозначно присутствовали. Ах вы ж, суки-реконы…

Небо! До меня дошло! Надо мной, вместо привычного двухуровневого потолка, с дурацкой лепниной по углам и глазками светодиодных спотов раскинулось хмурое небо, по которому резво бежали грязно-серые лохмотья облаков.

На какое-то время в голове образовался звенящий вакуум, похоже от увиденного мозг устроил забастовку, и хлопнул дверью уйдя в себя. Мое тело среагировало самостоятельно — ноги засучили, проскальзывая, руки попытались опереться чтоб наконец подняться. Ничего не вышло.

— Хей, парень! А я кажись тебя знаю! — второе чудище наклонилось ко мне поближе, — ты ведь младший сын Брана Щитоносца? Как бишь там?… Тролль раздери, позабыл.

Он почесал лапищей в затылке.

— С чего решил? — усомнился первый, — Ты когда Брана последний раз видел?

Второй что-то задумчиво подсчитал, уставившись в небо, помогая себе пальцами.

— Да уж зим пятнадцать почитай, вот время то летит! — он хмыкнул, и добавил почти с вызовом, — Поэтому и напросился быть гонцом, чтоб самолично пригласить старого товарища на свадьбу дочери ярла. Мы ж с его отцом три похода на одной банке веслами махали, спину друг другу в бою прикрывали…

— Чёт щуплый он какой-то, — с сомнением произнес первый. Теперь он тоже встал, и надо мной нависали две почти одинаковые, кряжистые фигуры, — Бран вон лежит. Воина сразу видно! А этот? Разве этот может быть его сыном?

И с сомнением покачал головой.

Кто же это? Среди моих знакомых таких шкафов не наблюдалось. Качалка, а эти два типа явно были ее завсегдатаями, не входила в круг моих или моих друзей приоритетов. Чё я, грузчик что ль, чтоб гору бесполезного по нашей жизни мяса наращивать? Мозги надо качать, в них вся сила. А чтоб не зарасти мхом за компом, есть велик.

— Вы хто? — хрипло выдавил я, поразившись собственному голосу. Собирался что-нить добавить, про шкафы самоходные или еще какую приколюху, но было так погано, что хотелось просто закрыть глаза и сдохнуть.

— Ну ты посмотри на него, — проигнорировав мой вопрос выговорил кто-то из «шкафов». Теперь, когда они стояли, я перестал их различать, — хорошая обувка, льняная рубаха… Ты сам-то, часто в лен одеваешься?

— Чё я, ярл что ли? — с обидой в голосе проговорил другой.

— Точно тебе говорю, — продолжал настаивать его напарник, — сын это. К тому ж помниться мне, Бран взял себе человеческую женщину. Видать от нее.

— Полукровка? — в голосе послышалось презрение, — сын рабыни?

— Ты что? Кто ж раба одевать так будет? К тому же… — говоривший наклонился, что-то одернул у меня на поясе. — Видишь ножны? Раб с оружием? — он вновь выпрямился, покачал головой, — Парень защищался, как и пристало свободному орку! Нет, точно тебе говорю, сын это. И сын от свободной женщины! Значит Щитоносец освободил ее, и сделал своей женой! — как окончательный приговор мужик вбил последний гвоздь в дискуссию.

Наконец один из них, кажется тот, кто топил за сына какого-то Щитоносца наклонился, схватил меня за грудки и как тряпичную куклу поставил на ноги.

В голове с соответствующими эффектами лопнула новая граната. Мир понесся вокруг меня как на карусели, а я оказался в центре.

Оборот-второй-третий и меня согнуло приступом рвоты. Вот только выдавить из себя ничего не смог. Странно, не сказать, чтоб вчера мы налегали на еду, под хорошую беседу закуска не нужна, но хоть что-то в желудке должно было быть.

Держащий меня мужик, оказавшийся почти на голову выше, никак не отреагировал на попытку облевать его штаны.

— Вспомнил! — донеслось до меня, — Ты Асгейр?

— Что? — как же мне хреново! Сквозь шум в ушах и головокружение мне послышалось что он назвал меня «Гейером». Ничего не соображая выдохнул: — Да, я.

* * *

Ноги наконец подкосились, и я несколько секунд висел удерживаемый за рубашку громилой. Потом он аккуратно опустил меня на землю.

Забыл представиться. Зовут меня Георгий, для друзей — Гера aka «Гейр». То, что чувак назвал меня по игровому нику отчасти успокоило. Это — не залетные. А значит то, что происходит, это чья-то шутка. Несмотря ни на что, моя семья все ж не олигархи, то есть похищать меня с целью выкупа никто не будет, да еще и с такими ухищрениями. В парочку быков, проследивших бухого «клиента» до хаты, я еще могу поверить. Но чтоб везти куда-то? Не-е-е… Да еще этот маскарад с переодеваниями. Сто пудов — чей-то розыгрыш. «Улыбнитесь, вас снимает скрытая камера!»

— Вы кто? — повторил я свой вопрос.

— Извини, молодой бонд, мы не назвали себя. Но ты должен нас извинить, не рассчитывали увидеть здесь такое побоище…

Ага, давай, заливай. «Скажите, часовню тоже я развалил?» Ща начнут подводить, что это я тут накуролесил.

— Я — Варди. Мы с твоим отцом когда-то ходили вместе в дружине ярла, пока он не решил остепениться, и не завел свой одаль.

О! Давай, давай! Ярлы, дружины… Чёт хреновый у вас косплей, нафига тогда было маски дурацких орков натягивать?

— А это Хрок. Он тоже хирдман. Мы приехали пригласить Брана на свадьбу дочери ярла. Ведь наш ярл всегда помнит своих людей, даже если те давно отошли от службы…

Говоривший прервался, тяжело вздохнул. Не было бы мне так худо, уже ржал бы в голос. Херовый у вас розыгрыш, переигрываете.

— Скажи, парень, ты видел нападавших?

Ну конечно! Чтоб придумать?

— Да, — я кивнул головой, отчего бедная моя башка отозвалась болью и звоном, оу-у-у! — на нас напали здоровенные лохматые твари со светящимися глазами.

— Со светящимися глазами? — с сомнением переспросил мужик.

— Ага.

— И насколько они были высокими?

— Здоровенными. Ты на их фоне — жалкий карлик.

— Горные тролли? — высказал предположение напарник.

Ага, а кто же еще! Вы — орки, напали на нас тролли…

— А еще у них были световые мечи, и они изрыгали огонь!.. Бля, чувак, не грузи, дай лучше попить…

Назвавшийся Варди наклонился, заглянул мне в глаза.

— Понятно… Тебя слишком сильно ударили по голове. Позволь-ка я взгляну…

Он протянул руку и затылок ожгло дикой болью! А-а-а-а, бля! Я кажется закричал.

— Тихо, тихо парень. Орку не пристало так реагировать на раны.

— Ты себя-то в зеркале видел? — прошипел я сквозь зубы.

Варди вновь вздохнул.

— Похоже он до сих пор бредит. Дай-ка флягу… Да не с водой, дай меду.

В лицо сунули какой-то кожаный мешок. В нос пахнуло алкоголем. О да! Это как раз то, что мне сейчас нужно!

Схватившись за непонятный сосуд, я припал к живительной влаге.

Что за мерзость? Как микс из пива с медом и специями, да еще привкус кожи, наверно из-за тары. Но сушняк заставил наплевать на вкус, и сделать несколько жадных глотков.

— Аккуратней парень! — хохотнул Хрок. Я что, стал их различать по голосам? — Это крепкий мёд, он здоровых воинов валит с ног. Не напейся, а то нам придется тебя тащить!

И что ты называешь крепким? Вот этот компот? Чувак, я пил ром, там под восемьдесят градусов, а тут на вкус и десяти не наберется.

— Спасибо, — по-прежнему хрипло пробормотал я, отдавая «флягу». О! Прям чувствую, как алкоголь из этой странной сивухи побежал по сосудам, расширяя их. Голову стало приотпускать. Ка-а-айф!

— Пойдем, надо промыть твою рану. Поднимайся!

На удивление, у меня получилось подняться на ноги самостоятельно. Вот что алкоголь животворящий с похмелюги делает!

Наконец смог осмотреться. Вокруг раскинулся поселок. Или как назвать место, где на некоторой, свободной от деревьев площади стоят три-четыре деревянных строения, и все это огорожено невысокой стеной из грубых камней? Хутор? Не знаю, я не аграрий, всю жизнь прожил в мегаполисе. С трех сторон усадьбу… Точно! Кажется, так это называется? Чертовы реконструкторы, дайте только еще полегчает, я вам тут устрою! Так вот, с трех сторон усадьбу окружали невысокие горы, поросшие лесом. С четвертой же стороны…

Пошатываясь, преодолевая все еще подступавшую тошноту и головокружение, я вышел сквозь проход в стене. И моим глазам предстал небольшой песчаный мыс, вдававшийся в широкое водное пространство, по которому лениво перекатывались свинцовые волны. Озеро? Какое большое! Это ж куда меня занесло? На мгновенье, я даже забыл о своем состоянии. Озеро оказалось окружено высокими скалами!

Мы спустились к воде по осклизлым валунам. Стараясь не ухнуть в воду, я опустился на корточки, зачерпнул и плеснул в лицо.

Холодная вода взбодрила, мысли побежали веселее, но все еще путались. Черт, ну надо же было так напиться. Точно, без кислоты не обошлось!

— Смой кровь с головы, — настоятельно посоветовал громила.

Да, да, охладить башку это сейчас в самый раз! Я зачерпнул еще пригоршню воды и плеснул на волосы. А-а-а-а! Затылок ожгло, как будто в рану насыпали соли!

— Что за?… — начал я.

— Еще! — потребовали рядом.

— Да какого? — я возмутился и потянулся рукой к затылку. Пальцы наткнулись на какие-то ссохшиеся корки и бугры, скользнули дальше…

— А-а-а-а! — не удержавшись вновь заорал я. Затылок опять отозвался болью.

— Да что ты брызжешь на голову, как кошка лапкой?

Меня схватили за шкирку, сунули как котенка к воде, затылок окатило, а затем грубая ладонь прошлась по голове. Кажется на секунду я отключился.

Но ненадолго. Очухался, стоя одним коленом на берегу, с головы все еще капало, а затылок пульсировал как зуб, у которого дернули обнаженный нерв.

— Все хорошо парень! Кость у тебя на диво крепкая, удар знатный был, но череп выдержал! Терпи, орк должен любить боль!

— Любить? Чё ты знаешь о любви? Да я ща с тобой сеанс любви устрою!

Тот хохотнул.

— Молодец! Шутишь, значит будешь жить. Это по-нашему! И все же рану надо прижечь, потерпи, будет больно…

Да что здесь, нах, происходит? Я плеснул в лицо еще воды. Чуть полегчало. Потянулся за еще одной порцией, замер…

Взгляд наконец выхватил то, что сознание долго старалось не замечать. Далеко на горизонте, возвышаясь над скалами, окружающими озеро, виднелись горы. Вернее, не только горы. В череде темнеющий горных вершин, кое-где отмеченных снежными шапками, я увидел по меньшей мере три действующих вулкана. Дым, брызги огня, тоненькие ручейки потоков лавы… Да где же я?! Черт! Говорила мне мама — учи географию!

В прострации я зачерпнул еще воды, рассчитывая смыть привидевшийся глюк. И наконец обратил внимание на сами руки. Мои кисти, запястья, торчавшие из рукавов незнакомой рубашки, были того же серовато-зеленого цвета, как и у отыгрывающих орков качков-реконструкторов. И это не мои кисти! У меня с роду не было мозолей!

Но тут наконец-то произошло то, что по-хорошему надо было сделать сразу, как только я подошел к озеру. Вода подо мной успокоилась от ручейков, сбегавших по берегу и моей одежде после недавней водной процедуры. Близкое дно сработало как темный фон, и в еще колеблющемся зеркале воды я наконец рассмотрел свое отражение.

Рубленные черты лица, мощные надбровные дуги, мясистые уши. И глаза с вертикальными зрачками как у кошки…

Мозг успел только запечатлеть картинку, но не осознать, ибо в этот момент стоявший позади мужик перестал возиться, на голову мне что-то полилось. Миг. Затылок взорвался новой вспышкой боли, справиться с которой мое измученное сознание уже не смогло. И я отключился.

Глава 2

Очухался. Мир вокруг мерно покачивается, сам я сижу в раскоряку, уткнувшись лицом в какую-то сырую, вонючую тряпку.

Дернулся — хрен там.

— Какого хемуля?!

Я оказался связан по рукам и ногам! Дыханье сбилось, в груди заныло. В панике задергался еще сильнее.

— Очнулся?

Мир вокруг будто включили — это сидящий впереди меня соскочил с лошади.

Вот оно что! Я оказывается сижу верхом, руки связаны за спиной, ноги тоже — петля охватывает лодыжки и протянута под лошадиным брюхом. Тряпка, которой тыкали меня в нос оказалась плащом давешнего качка-реконструктора. А вот и он, стоит рядом и внимательно так таращится мне в лицо снизу вверх.

— Ты кто? И почему я связан?

— А меня ты не помнишь?

Что за дурацкая привычка отвечать вопросом на вопрос? Знаю я — ты конь в пальто, вернее: в тряпичном плащике, опушенном драной кошкой. Еще на «коне» была длинная тёмно-коричневую рубаха, достающая до середины бедра, без воротника и со шнуровкой на груди. Подпоясан узким ремешком, на котором параллельно земле висит длиннющий нож в кожаных ножнах. На ногах — какие-то темные штаны, голени обмотаны чем-то вроде портянок, на ногах странное подобие кожаных кед. Что за странный вид? Ты кого косплеишь, чудик? Где наручи, прочая кожаная БДСМ-атрибутика? Их же почти в каждом фильме по средневековью увидеть можно? Да и поясок у тебя какой-то несерьезный, узенький.

Но самый писк — чувак зачем-то еще и нацепил маску орка! Серо-зеленая кожа, неандертальские брови, клыки из пасти как настоящие, уши — два пельменя… Братан, ты их часом не отмораживал? Я, помню, еще в школе учился, был как-то в гостях у тетки, в Нижнем Тагиле. Зимой. В минус сорок пять. И разок с дуру потер ухо, прям на улице. А когда оно распухло — было точь-в-точь как оба твоих сейчас! И почему-то орк был не канонический — не лысый. Длинные, прямые светлые волосы собраны на затылке в «конский хвост». Эдакая белокурая бестия — плод больной фантазии сумасшедшего любителя фэнтези.

— Что-то не припомню, — хотел добавить: «таких уродов среди моих знакомых нет», но все же решил пока воздержаться. Надо же понять, в какой блудняк меня втянули.

— Я — Варди. Мы с Хроком, — мужик кивнул мне за спину, — нашли тебя с раной на голове в одале Брана Ойстенсона. Тебе повезло, ты единственный, кто там выжил. — Мужик помолчал с мрачной рожей, вздохнул, — Сейчас мы едем в одаль Йоргена Ойстенсона… — Он опять пристально заглянул мне в лицо, — А ты помнишь кто ты?

— Я — Гера…

Блин, что-то розыгрыш затягивается… Чувак удовлетворенно кивнул.

— А ты помнишь, что произошло?

Так мужик, ща ты услышишь историю!

— Ну… — начал было я, и в порыве вдохновения поднял голову.

Зря я это сделал. Везший меня тип, спешившись стоял по левую руку от лошади. За его спиной поднимался склон, поросший невысокими, какими-то скрюченными деревцами. Теперь, когда я оторвался взглядом от его мерзкой рожи, поле зрения расширилось, краем глаза я что-то ухватил, непроизвольно повернул голову вправо… И испустив судорожный вздох еще сильнее вцепился ногами в лошадь.

Мы стояли на узкой тропке, шедшей по склону высоченного холма. Прямо из-под копыт моего Буцефала-недомерка вниз обрывался еще более крутой, близкий к отвесному обрыву, усеянный крупными каменюками, и где-то ниже, метрах двадцати или тридцати начинались новые заросли. А склон тянулся и тянулся дальше, еще не меньше ста метров, и где-то там обрывался в воду уже виденного мной озера.

Да если ща эта будущая колбаса просто переступит с ноги на ногу, копыто соскользнет, и мы полетим вниз, сначала как по крупной терке из булыжников, а потом отбиваясь до состояния нежного мяса об стволы деревьев. До воды мясные полуфабрикаты, в которые мы неизбежно превратимся, наверно не долетят.

— До сих пор голова кружится? — участливо поинтересовался орк, — да-а, парень, знатно тебя приложили!

— Кружится, — выдохнул я.

— Потерпи, завтра будешь как новенький! Знаешь, сколько раз я получал по башке? Если сразу не проломили — оклемаешься. Орка так просто не убить… Так ты помнишь, кто на вас напал?

Я отрицательно помотал головой. Вести длительные дискуссии в подобном месте сразу расхотелось.

— Может мы поедем? Ну туда, куда ехали? — уж очень хотелось поскорей убраться с этого склона.

— Сейчас. Ты как, сам держаться можешь?

— Д-да.

— Хорошо, — кивнул орк, и в одно движение развязал мне ноги. А затем и руки.

Памятуя о той высоте, что начиналась прямо из-под копыт нашего транспортного средства, и поэтому стараясь не раскачиваться я перевел руки вперед, растер запястья.

— Так я не пленник?

— С чего бы? Мы же не черные, чтоб вот так, безо всякого права закабалять свободных орков! Если бы я тебя не привязал, — пояснил мужик, — ты бы свалился с лошади еще в начале подъема. Ты ж как сноп позади болтался.

— А руки?

Орк подмигнул:

— Я, парень, в походы лет тридцать хожу. И знаешь какое первое правило, если твоего товарища ранили так, что он соображать перестает?

Я отрицательно помотал головой. Откуда ж мне знать! Моих товарищей до сих пор убивали и ранили только в виртуале. Сознание они при этом не теряли, а только матерились, зачастую — уже «с того света».

— Оружие у него отобрать! А то привидится ему чего, да как начнет махать мечом направо и налево… Иногда проще самим угомонить, чтоб он кого из своих не покромсал…

Кажется что-то подобное я в фильмах видел?

— Так у меня же нет оружия!

— Ну и что? Ты же сзади меня сидел. А если бы очнувшись, да не разобравшись мне в шею вцепился? Лошадь напугал? Лежали бы сейчас наши косточки внизу, на радость волкам да воронам.

Да уж, в логике тебе, рожа клыкастая не отказать.

— Пить хочешь?

Кивнул, и непроизвольно облизал губы… Что? Забыв про все, я тут же полез руками себе в рот. Клыки. Верхние поменьше, зато нижние выдавались так, что выступали из-под нижней губы, а при сжатых челюстях торчали наружу.

Я подергал новые приспособления своего организма. Не похоже, чтоб это были какие-то накладные прибамбасы. Твою же мать! Кажется у меня появилась новая информация, над которой стоит поломать голову.

* * *

Варди легко вскочил в седло, причем мое нахождение на крупе лошади ему ничуть не помешало. Интересный способ посадки на лошадь — перенося ногу спереди… Господи, да о чем я думаю?! Какая мне разница, как кто на лошадь взбирается? Что, на хрен, происходит?!

Версия о розыгрыше спешно трещала по швам. Клыки были настоящие. Нет, конечно, добравшись до какого-нибудь зеркала я обязательно изучу свои новые зубы, но… Блин, у чуваков реально вертикальные зрачки! Понимаю цвет кожи, уши, форма лица, даже клыки — не проблема. Даже цвет глаз. Подумаешь! Цветные линзы и не такое могут. Но что-то я не слышал про линзы с вертикальным зрачком! Кстати!.. Твою мать, как я мог забыть! У меня такие же! Если я правильно рассмотрел свое отражение в воде.

И что? Что это, если не розыгрыш и не похищение? Была версия, в которую я никак не мог поверить…

Да ну нахрен! Какой я в жопу попаданец? Я же нормальный, здравомыслящий пацан! Я программист, в конце концов. Во всякую там эзотерику, метафизику, магию — не верю! Это же все сказки, для слаборазвитых идиотов, живущих фантазиями. Я живу реальностью, двоичным кодом и биржевыми котировками. Так Гера, давай-ка думать рационально…

Ха! Я вспомнил рассказ, не помню автора, там чувак попал в кораблекрушение и сошел с ума. Его привезли домой, поселили в лечебницу, а ему все мерещилось, что он живет на острове в племени каннибалов.

Так что произошло? Мы обожрались кислоты, это наложилось на ударную дозу алкоголя и моя крыша сделала ручкой? Учитывая, сколько я зависал последние годы в различных онлайн игрушках с очень неплохим геймплеем, на больших мониторах с 2- и 4К разрешениями, то направление полета фантазии вполне можно объяснить! «Я улетела в теплые края. Твоя кукуха!» Так?

А может ли сумасшедший отдавать себе отчет в том, что безумен? Хм… Да откуда мне знать?!

И все же… Допустим в изменение внешности моих спутников я поверить могу — грим, латексная маска, цветные линзы. Может даже пересадка хрусталика, чтоб зрачок приобрел нужный вид — вдруг уже так можно? Но я! Я такой же как они!!!

Мозги скрипели, отбрасывая варианты один за другим. К тому моменту как наш небольшой отряд закончил извилистый путь наверх, из всех возможных версий у меня остались две: или я все же съехал извилинами, и сейчас вижу «цветные мультики». Или…

— Здесь остановимся, — осмотрелся, приподнявшись в стременах мой «водитель», — лошадям нужен отдых.

Я тоже бросил взгляд вокруг. Сверху холма… или горы? как это назвать — не знаю, оказалась широкая плоская… полянка? Луг? Даже наверно не так — это было, как горное плато, поросшее высокой густой травой. Дальше виднелись еще горы, или уж очень высокие холмы.

Орк… как его там? Варди! Соскочил легко, будто и не походил на штангиста-тяжелоатлета. Я сверзился кулем.

— Ноги затекли? Не ездил верхом? — поинтересовался орк.

Что сказать? Если это не сумасшествие, то за словами надо следить. Так ляпнешь, что лошадь впервые видишь, а потом окажется, что вся округа знает «этого постреленка Асгейра, что носился верхом по округе, распугивая живность».

— Н-не помню, — помотав головой ответил я, и состроил расстроенный вид. Потом для достоверности развел руками, — как в тумане все. И думать… сложно.

— Бывает, — хоть и поморщившись кивнул Варди, — помню, на втором году что мы с твоим отцом ходили в набеги, одному парню — Свали Вислобородому, как-то раз знатно прилетело по башке. Напали на нас на стоянке, а мы уж почитай все сонные, вот он шлем и не успел напялить. Так он на утро никого из нас не узнавал, как отца и мать зовут забыл… — он чуть помолчал, потом усмехнулся, — А вот про то, что я ему пять марок должен, не запамятовал! Все-таки странная штука — голова.

Пожал плечами, крикнул мне за спину.

— Ну где ты там? А то я что-то оголодал.

Я обернулся. Напарник Варди, тот который меня нашел, только-только заканчивал подъем — его каурая лошадка сделала первые шаги по травянистому плоскогорью. По мимо Хрока на ней были навьючены два мешка, по-видимому, лошадь Варди решили освободить для другой «ноши».

— А тебе бы только брюхо набить, — весело осклабился Хрок, подъезжая к нам и спешиваясь.

— Ешь и спи, пока есть возможность, — пробурчал Варди.

Я же подошел к краю плато. Ветер кинул в лицо запах разнотравья и йода. Передо мной раскинулась унылая картина — мешанина из толи низких гор, толи высоких холмов, большей частью заросшая все теми же низкорослыми, гнутыми деревцами, не слишком высокими — только-только скрыть всадника верхом. Где-то под ногами раскинулось то, что я раньше называл озером, однако отсюда сверху было видно, что это длинный, извилистый, окруженный скалами залив, глубоко врезавшийся в сушу и имеющий очень узкое горлышко. На берегу, чуть в стороне я разглядел четыре строения обнесенных тонкой стенкой и одно за ее пределами. Один большой и длинный, три рядом, а тот что вне огороженного пространства — на самом берегу, у песчаного мыса, где помнится я умывался. Поднял голову — вдалеке действующие вулканы. Теперь я видел, что их гораздо больше. И надо всем этим — низкое, затянутое хмурыми тучами небо.

— Асгейр иди, горяченького хлебни. После передряги хорошо помогает, — повал меня Хрок.

Они довольно споро организовали стоянку: вьюки скинуты, лошади паслись рядом, а над небольшим костерком из каких-то щепок уже висел на треноге закопчённый котелок. Варди развалившись жевал травинку, Хрок хозяйничал: подливал из большого кожаного мешка в котелок, крошил туда чего-то, издалека похожее на сало.

Я присоединился и уселся у костра по-турецки.

— Медный? — кивнул я на котелок, просто чтоб не молчать.

— А какой еще? — удивился Хрок, и уточнил, — не помнишь, далеко до дядиного одаля? К вечеру доберемся?

Я покачал головой. Что мне еще остается делать? Только ссылаться на амнезию в результате черепно-мозговой травмы. Можно сказать, что это меня удачно по голове саданули, теперь можно многое на потерю памяти списать.

Аккуратно коснулся затылка. Мда-а… Шрамина останется знатный! Заодно ощупал всю голову.

Волосы длинные, до плеч, прямые. Как у Варди с Хроком. Уши как два пельменя, нос… Нос как нос, на ощупь не понятно. И клыки во рту… Бр-р-р! Как я жевать буду с таким набором юного стоматолога?

— Проверяешь, все ли зубы на месте? — усмехнулся Варди, — не боись, по лицу тебе не доставалось.

— Слушай, Варди, а что тем парнем, ну который память потерял? Восстановилась она?

— Свали? Кое кого к концу похода он даже узнавать начал… Про мой долг точно вспомнил! — ухмыльнулся орк, — только мы, уже возвращаясь напоролись на черных. Отбились, конечно, но Свали и еще одному парню в тот раз не повезло.

— Убили?

— Ага, — просто кивнул орк, — Бьерн стрелу поймал, а Свали с дракара свалился.

— В доспехах был? — изобразил я понимание.

— Да нет, — пожал плечами орк, — так утоп, добро нам осталось.

— Ясно… — не стал развивать тему я, наткнувшись на очередные непонятки, — Слушай, Варди, а кто такие черные? Ты который раз их уже упоминаешь. Они что, реально чернокожие?

Мужик хмыкнул.

— Черные орки? Не, такие же как мы… На берегу встретишь — орк как орк.

— А в море? — проявил сообразительность я.

— А в море с ними лучше не встречаться.

Ладно. Что я из тебе слова вытягиваю?

— А куда мы едем?

— Я же уже сказал. К твоему дяде Йоргену.

Вот и поговорили… Значит у меня есть дядя. Интересно, это с отцовской или с материнской линии? Стоп! В памяти стали всплывать обстоятельства моего, хм… попаданства. Что там этот говорил? «Сын рабыни… Нет, Бран ее освободил… Человеческая женщина…» Думаю некий Йорген — явно не материн брат. Кстати! Я вспомнил еще кое-что. Посмотрел на Варди — на поясе висел нож, на перевязи меч. Перевел взгляд на Хрока. Та же картина. Ощупал свой пояс.

— Варди, у меня тут был… — блин, что «был»? Нож? Кинжал? Меч?

— Ах, да-а-а… — протянул тот, — Пока ты был в беспамятстве пришлось забрать.

Он встал, порылся в мешке, и достал… нечто в ножнах.

Я взял. Простые ножны из толстой грубой кожи длинной в мое предплечье. По одной стороне полоска бронзы с нехитрой чеканкой служила скрепляющим элементом и пара колечек, наверно для подвеса за пояс. Деревянная рукоять, значительно шире моей ладони с двумя бронзовыми же втулками. Я потянул… Из ножен вытянулся обломанный кусок клинка, сантиметров в пять.

— Извини, парень… — на лице орка отразилась такая гамма чувств… Будто он мою машину взял покататься, а теперь возвращает ее на эвакуаторе, раздолбленную в хлам.

Я наклонил ножны. На ладонь выпал еще кусок. Полоска сероватой стали с каким-то узором почти по всей площади. Приложил с месту слома. Дешевый свинорез, место которому там же — в свинарнике. Однолезвийный клинок — почти прямая полоса шириной сантиметров шесть, без дола, с толстым обухом, с непривычным, обратным скосом к прямому лезвию.

Чуть было не бросил бесполезный кусок железа в траву.

— Можно? — ко мне пододвинулся Хрок.

Я небрежно протянул обломок, и поразился, насколько бережно тот его принял.

— Какая тонкая работа! — восхитился орк, — Отличное оружие.

Что? Вот эта вот хреновина?

— Дай-ка, — Варди протянул руку.

Он минуту крутил обломок в руках, смотрел на свет, цокал языком, пробовал лезвие ногтем. Будто впервые в руки взял!

— Работа гномов, — авторитетно заключил Варди, — смотри, кузнец скрутил несколько полос метала, проковал, а потом еще раз сложил и проковал. И только потом наварил лезвие. — Он отчертил ногтем место, где, по его мнению, было приварено лезвие. — Хочешь мое мнение, парень? Будешь чинить клинок, не проси обычного кузнеца. Такую работу обычной деревенщине доверять не стоит.

Он вернул обломок мне. Хм… Чинить? Это еще и починить можно? Ладно, подожду пока выбрасывать.

— Что ж нападавшие не забрали его, раз вещь настолько хорошая?

— Тебе повезло, парень. Когда падал — упал на него, да еще в лужу. Видимо сильная привязка у вас, что твой сакс не хочет расставаться с хозяином.

Сдержал ухмылку. Привязка? Мужик, ты хорошо себя чувствуешь? Нож живой? Странные вы ребята.

Выпили горячего из медных кружек. По вкусу напомнило мед, которым меня потчевали до того, только не такой концентрированный. А еще — как будто туда накидали свиного сала. Бе-э-э… Сдержался, чтоб не передернуло и вначале отказался от добавки. Но спустя минуту по телу пробежала такая волна тепла, и настроение улучшилось, что я решился на еще порцайку.

Ладно, попаданец я, или просто псих — поживем увидим. «Неприятности, которые закончились хорошо, называются приключениями» — вспомнил я слова своей матери. Настоящей матери.

«Ну», — сказал я мысленно самому себе, поднимая кружку, — «за приключения!»

Глава 3

До одаля дядюшки Йоргена мы добрались уже под вечер. Что сказать про обиталище моих новых родичей? Все та же стена, сложенная из грубых камней. Относительно невысокая — Варди с Хроком она была как раз по макушку, это если стоять на земле. А с лошади всё пространство внутри просматривалось отлично, и в чем тогда смысл стенки?

Несмотря на высыпавшие звезды, было относительно светло, я бы сказал — ранние сумерки. На огороженном пространстве рассмотрел дом… или сарай? Низкая стена без окон, высокие скаты островерхой крыши, а длинной… наверно, как пол стандартной хрущобы-пятиэтажки — метров двадцать или чуть больше. Кроме того, на участке возвышались еще несколько небольших строений, и ни одно на жилой дом не походило — курятники курятниками (я, правда, в жизни не видел курятника, но уверен — именно так он и выглядит), один вообще на сваях.

Я сначала было решил, что мы наткнулись на какие-нибудь нежилые хозпостройки, типа сараюшек на дальнем кордоне. При взгляде на длиннющее строение у меня вообще в голове мелькнуло слово «ангар», наверно в нем местные сено на зиму запасают, вон неподалеку и покос расположился. А может «эллинг»? Уж больно крыша показалась похожей на перевернутый кверху днищем корабль.

Но Варди довольно заулыбался, словно кот наткнувшийся на оставленную без присмотра сметану, и замолотил кулаком в створки ворот. С торца «ангара» отварилась дверь.

— Кто?

— Я Варди Гунарсон. Со мной Хрок Скалагримсон. Мы посланники ярла Рагнара. Еще с нами молодой Асгер Брансон, сын Брана Ойстенсона. Здесь проживает почтенный бонд Йорген Ойстейсон?

— Да, он здесь проживает, — раздался тот же рык, но уже мягче, — что вам надо, путники?

— Отдых, ночлег и разговор.

Во двор вышел… вышло… блин, да я даже не знаю как ЭТО назвать! Если к виду Варди и Хрока я уже пообвык, то появившееся страшилище вызывало новый приступ оркобоязни. Ну и где все эти художники-мультипликаторы? Вот с кого надо рисовать орков! Почти на голову выше моих спутников, одно ухо рваное, второго вообще нет, одет в суконную безрукавку на голое тело, которая ничуть не скрывает такую гору мускулатуры, что молодой Арни наверно убежал бы в сортир и удавился там с зависти. Дополняли картину огромные, пожелтевшие клыки, причем один был обломан. И квадратная, сильно выступающая вперед нижняя челюсть. Одна рука свободно свисала вдоль туловища, и доставала до колена! Вот это грабли! Во второй он нес топор, такой здоровый, что мог бы использовать вместо костыля, упирая в подмышку. Если, конечно, найдется тот, кто заставит такого захромать.

Следом за звериноподобным чудищем из «ангара» вышагнула женщина. Я чуть подобрался — что представляют из себя орки-мужики я уже насмотрелся. Но каков здесь… противоположный пол?

Клыки были, но поменьше. Уши… все-таки по аккуратнее, чем лопухи мужиков. Волосы убраны под затейливо повязанный платок, из-за чего тот больше походил на тюрбан. Зрачков я с такого расстояния не рассмотрел, но ждать чего-то иного было легкомысленно. А еще у нее были все необходимые женскому телу выпуклости — грудь и бедра отлично вырисовывались сквозь длинное, до земли, облегающее платье. Но все равно, фигура: тяжелоатлетки приняли бы за свою. Как говорила одна моя подруга, занимавшаяся швейкой: «90-90-90, талию где будем делать?»

Впрочем, талия все же оказалась обозначена ремешком, который оттягивала здоровенная связка ключей. А! Помню-помню: «Варвара-ключница, злая разлучница». Интересно, какую социальную ступеньку занимала сия дама? Кажется в старинных домах ключницы были довольно привилегированной прислугой.

— Заезжайте гости, — раздался довольно-таки мелодичный голос «Варвары», — Фритьеф, открой, Финр, позаботься о лошадях, Каиса, Асне — отведите гостей в баню.

Она не повысила голоса и не отвела от нас взгляда, но из дома тут же выпорхнули две молоденькие орчанки, и еще один здоровый лоб. Высокий, хотя и ниже гиганта Фритьефа, крупный, но я почему-то сразу решил — не боец. Несмотря на свои размеры он смотрелся на фоне Варди и Хрока как квартирный мастиф рядом с дикими волками: вроде грозно, но денег я бы на него не поставил.

Финр взял уже освободившихся от наших тушек лошадок под уздцы, подождал пока мои орки снимут с них поклажу и седла, и повел в глубь усадьбы.

— Можешь не отшагивать, — крикнул ему в спину Хрок, — последний час мы ехали шагом.

Коновод остановился, молча покосился через плечо на «ключницу».

— Лошади весь день шли груженые, — тоном училки произнесла та в пространство, потом посмотрела на Хрока, — лошади наверно из конюшни ярла?

Тот кивнул.

— Шагай Финир. И задай им овса, по мере.

— Порядок есть порядок, — проворчал Хрок, а Варди изобразил полупоклон:

— Благодарю тебя за гостеприимство, хозяйка.

— Меня зовут Инга. Попарьтесь с дороги, вас будут ждать за столом.

* * *

В этот момент на двор выскочил орк-пацан, живой и подвижный как ртуть. Растрепанный, босиком, простая рубаха подпоясана тонким кожаным поясом, который оттягивали ножны с кинжалом, висящим по местной моде — параллельно ремню. Штаны до лодыжек и довольно узкие.

— Кто, кто приехал?

— Посланники ярла. Иди в дом.

— Я слышал…

— Иди в дом, — в голосе Инги звякнул металл.

Парнишка сморщился, топнул ногой, но развернулся и скрылся внутри.

— Каиса, Асне, — «ключница» внимательно посмотрела на девушек-орчанок, переминавшихся с ноги на ногу неподалеку.

— Да госпожа, — обе изобразили что-то типа книксена, с некоторыми отличиями, и чуть ли не вцепившись в нас троих потащили куда-то в сторону.

Как оказалось — в баню. Сооружение банно-прачечного комплекса располагалось на отшибе, представляло из себя каменный домик, на взгляд — шесть на четыре, может больше. Внутри две комнаты. Одна навроде предбанника, где было довольно тепло: я тут же вспотел, стояли длинные лавки, в углу — дощатый стол, освещалось все несколькими масляными светильниками-лампадка, дающими на удивление много света.

Мужики быстренько разоблачились полностью, покидали одежду на пол, оружие и пояса аккуратно сложили на стол. Налили по здоровенной глиняной кружке из кувшина, стоявшего там же, и развалились на лавках, вывалив волосатые хозяйства будто напоказ.

Я замешкался. Нет, в баню то мы с пацанами ходили. Но меня смущали две девчонки, при входе сразу шмыгнувшие во вторую комнату, видимо парилку. Поймите правильно, я не ханжа, и в бане с девками бывал. Даже один «групповичек» четыре на три занесен в актив, еще на первом курсе, когда, так сказать, знакомились с одногруппами и одногрупницами. На даче одного из них. Но все же… Вот так? Я же можно сказать не готовился, не настраивался морально! Ну там… накатить сперва по маленькой, опять же — коллектив незнакомый.

— Чего застрял? — приподняв бровь осмотрел меня Варди, — сейчас девчонки парилку протопят, ты мыться одетым будешь?

— Может он заодно и постираться хочет? — хохотнул Хрок.

— Кидай на пол, найдется кому постирать, — проворчал его напарник.

Решив ничему не удивляться, я так же скинул одежду, обувь, а пояс с ножнами пристроил на стол. Плеснув из кувшина в нашедшуюся кружку, примостился на лавку. Мужики, расслабившись смаковали свое пойло. С сомнением отхлебнул. Пиво не пиво, квас не квас. В нос шибает, алкоголя почти не чувствуется, с какими-то специями или кореньями. Впрочем, к третьему глотку распробовал — а ничего так, после целого дня в седле.

Скрипнула дверь в парилку, я рефлекторно дернул коленками, прикрываясь. Нам махнули обнажённой рукой.

— Готово, можно париться.

Поплелся вслед за мужиками. Парилку освещали все те же лампадки, парочка под самым потолком, но и этого оказалось вполне достаточно. Почти квадратное, полностью каменное помещение, только потолок из жердей. У стенки, что отделяет предбанник высокая каменная печь, сверху заваленная камнями. По трем сторонам деревянные полки, у противоположной от печи даже две, амфитеатром. Под потолком еще плавал дым, нехотя втягивающийся в небольшое оконце. Топили здесь «по-черному» — трубы не заметил.

Внутри хозяйничали девчонки-орчанки. Одна замачивала в большом каменном чане веники (чуть не пустил слезу умиления, еще бы березовые! Но нет), вторая возилась с топкой печки, выгребая остатки углей, для чего нагнулась… Длинные тонкие рубашки без рукавов, с большими разрезами намокли, и облепили тела, обрисовывая все прелести. Да лучше бы они были голые! За свою бурную жизнь успел убедиться — полная нагота менее сексуальна, чем вот такое, отправляющее фантазию в неуправляемый полет. Разве что платки на головах, повязанные как у бабы-яги — узлом вперед немного портили картину. Ну и пропорции штангисток, да. Орки, чего я еще хотел?

Разместились на полках, причем мужики полезли на верхнюю. Не зная возможностей своего нового тела, решил не жестить. Орчанки выскользнули в предбанник.

Ну и хорошо! Я выдохнул и «растекся» по широкой скамье. Жар постепенно распускал все мышечные зажимы, горячий пар проникал в легкие, отогревая изнутри. А я и не замечал, что устал и подмерз! Вообще-то логично — ехали долго, места здесь, судя по растительности северные, а я в одной рубашечке. Странно, что не околел совсем.

Вернулись «банщицы» и занялись моими спутниками. Те развалились на полках, причем устроив что-то вроде дружеской потасовки за верхнюю, а потом девчонки с двух рук принялись обихаживать их вениками. Свист рассекаемого воздуха, шелест веток, хлесткие шлепки по телу, кряхтение. И все — без разговоров. Закрыть глаза — можно подумать я в родном мире, занесло в общественную баню…

— Ложись, я тебя пропарю.

Глаза я оказывается действительно закрыл. Напротив стоит та, что на вид помоложе, взгляд дерзкий, веселый, потряхивает своими «орудиями» (это я о вениках).

— Ты ведь Асгейр? Сын Брана?

— Ну да, — ответил, занимая положение «лежа на животе», — а ты?

— А я — Каиса.

И «хрясь» вениками. Дальше уже не слышал.

Уже когда девчонки мылили нас какими-то мочалками, больше похожими на пучки сена, Варди спросил:

— А что это вы хозяйку «госпожой» зовете? Она высокородная?

— Не. Говорят ее откуда-то с юга привез отец Йоргена, Ойстейн. Она дочь такого же бонда. — Ответила Каиса, — а что до «госпожи», — она подмигнула мне, — так язык то не отвалится, а ей приятно.

— Хитрая плутовка.

Хрок шлепнул ее по заднице, та притворно взвизгнула. Я мысленно усмехнулся: везде одно и то же.

Оделись уже в чистое. Мне досталась большеватая суконная рубаха, темно-зеленая, с рукавами до локтей и подолом чуть ли не до колен. Штаны, такого же материала наоборот, доставали лишь до лодыжек, и были узкими, как джинсы. Прилипли тут же к мокрому телу. Натянул на шерстяные носки свои кожаные гавнодавы — что-то наподобие мокасин, сшитых из двух кусков кожи — один пошел на подошву, второй — на все остальное. Подглядывая за тем, как действуют Варди с Хроком обмотал лодыжки длинными лоскутами все того же сукна. Толи прообраз портянок, толи обмоток. Впрочем, и то, и другое я видел лишь в кино.

* * *

Наконец нас проводили в здание, которое я мысленно окрестил «ангаром» или «эллингом». Честно говоря, к этому моменту меня уже разморило так, что глаза закрывались прямо на ходу, поэтому смотрел я по большей части под ноги.

В доме оказалось светло, все от тех же светильников, пахло едой, сеном, и немного чем-то животным. Посреди длинной комнаты горел очаг настолько необычной конструкции, что я на миг проснулся. Длинный, наверно с половину и так не маленькой комнаты, прямоугольный, выложенный из камня. Эдакий мегамангал, только не на ножках, а вырастающий прямо из пола. Причем пол рядом с очагом-мангалом был утоплен и земляной. Видимо, чтоб угольки из очага не подожгли доски, которыми было застелено остальное пространство.

Нас посадили за такой же длинный стол, стоящий между стеной и очагом. Лавка оказалась только со стороны стены, поэтому я видел, как еще одна орчанка, постарше, хозяйничает у огня. Над виднеющимися в очаге малиновыми углями, на эдаких козлах пристроился глиняный горшок с крышкой. А еще, с торца очага оказалась широкая каменная плита, прямо на которой женщина жарила мясо. Уж не знаю, как часто они моют эту плиту, но пахло одурительно вкусно, и я постарался отбросить мысли о всякой антисанитарии. В конце концов, мой так сказать реципиент вряд ли питался иначе до моего вселения, и тем не менее дожил до своих лет. И не выглядел при этом задохликом, измученным поносом, так что я решил, что можно гнать паранойю прочь. «Хорошо, что это не видит мама!» пронеслось в мозгу, но в этот момент передо мной опустилась глубокая глиняная миска с какой-то кашей. Сверху, прямо в кашу плюхнулся здоровенный шмат мяса, аппетитно отсвечивая подрумяненными боками. Рот тут же наполнился слюной, что пришлось сглотнуть. Взгляд нащупал ложку. Против ожиданий, оказалась медная! Что за не аутентичность! Протестую, дайте деревянную, расписанную под хохлому! Или гжель? Никогда не знал, что значит одно и другое, но наверно что-то из «старинного».

Пока мозг пытался юморить, желудок взял дело под свой контроль. Правая рука схватила ложку, зачерпнула, отправила содержимое в рот. М-м-м-м! Вкуснотища! Никогда не любил кашу, но сегодня прям зашло — с кусочками сала, пахнущая какими-то травами, чуть солоноватая, горячая. Вилок не заметил. Да в конце концов, я же орк! Схватил левой кусок мяса, вгрызся зубами. Свинина! Кусок хорошо прожаренной свинины. Почувствовал, как по губам, подбородку потекли жир и мясной сок.

Рядом в столешницу воткнулся маленький ножичек. Деревянная рукоять, узкий клинок из серой стали, по длине чуть шире ладони.

— Держи. Не то, что твой, но свободному орку без ножа никуда. Отдашь, когда свой починишь.

Варди подмигнул, а я выхватив краем глаза его клыки вспомнил про свои. Пожевал, сосредоточившись на ощущениях. А ничего! Не мешают! На секунду задумавшись глянул на мясо. Довольно жилистый кусочек. Ха, так я теперь как бультерьер могу любые хрящи и кости перемалывать? Зачет!

Раздался характерный звук льющейся в стакан жидкости. Встрепенулся. Ну этот то я всегда узнаю! Кухарящая орчанка подняла на меня взгляд, благодарно улыбнулась, наверно приятно наблюдать, как твою стряпню сметают словно пылесосом, протянула кружку. Опять глиняная!

Отхлебнул. Вот это дело! Градус в пиве чувствовался несмотря на неизменный привкус меда и специй. Довольно скоро в башке весело зашумело, мир окрасился радужными красками, только ноги вдруг стали совсем ватными.

— Довольны ли гости нашим гостеприимством.

Напротив нас нарисовался орк, в светлой подпоясанной рубахе с вышивкой, кряжистый и суровый.

— Все просто офигенно, хозяин, — еле ворочая языком ляпнул я, за что удостоился презрительного взгляда от хозяина и легкого подзатыльника от Варди.

Варди встал, изобразил намек на поклон.

— Мы благодарны тебе, Йорген, да будут твои владения богаты, а дети многочисленны. И прости молодого Асгейра, он устал и кажется уже опьянел.

— Да, — удовлетворенно кивнул Йорген, — мед удался на славу.

— Выпьешь с нами? — не садясь спросил Варди.

— Отчего же не опрокинуть кубок, с достойными мужами.

Незаметной тенью появилась все та же кухарка, разлила по трем кружкам, к стоящим присоединился Хрок. Я тоже было попытался встать, но Варди наступил мне на ногу под столом так, что я чуть не вскрикнул. Понятно. Здесь геноцидят мелких, и пока ты не взрослый — сиди и не отсвечивай. Патриархальное общество! Криво усмехнулся про себя: «Во чё знаю!»

Мужики тем временем с глухим стуком сдвинули кружки, опрокинули в себя. Повторили.

— Твой разговор может потерпеть до утра? Поздно уже, да и жена заждалась в постели…

— Такую женщину грех заставлять ждать, — утер рот тыльной стороной ладони Варди, — мы поговорим утром.

Хозяин пожелал спокойного сна, что-то там про троллей, и удалился в противоположную от входа сторону, скрывшись за перегородкой.

* * *

Кажется я все-таки отключился прямо за столом, ибо очухался от того, что меня кто-то пытается растолкать. Ага, локти на столе, подбородок на кулаках — поза утомленного гостя.

— Да, да, да. Щас…

— Пойдем, Асгейр, я покажу, где ты будешь спать.

Ага, та самая молодая орчанка, что обрабатывала меня в бане вениками.

— Ты же Кайса?

— Каиса. Меня зовут, Каиса.

— Я запомню, — как можно игривее произнес я, попытавшись погрозить пальчиком.

В доме было уже довольно сумрачно. Один слабый огонек светился где-то над входом, второй — в той стороне, где скрылся хозяин. Немного красноватого света давали угли в очаге.

— Красиво. — пробормотал я в пространство, — Надо будет дома так сделать.

Примерещилась моя комната, где посреди комнаты, между кроватью и компом возвышается подобие такого же очага.

— Во-во, а угли пусть искусственный камин изображает.

Каиса чуть ли не оттащила меня куда-то в сторону. Похоже постелили мне прямо на полу — на деревянном настиле был раскатан тоненький матрасик, в головах кинута подушка. Чтоб укрыться — шерстяное одеяло. Подумаешь! Да на вписках еще и не так приходилось перекантовываться. Хуже всего, конечно, была ночь, проведенная на надувном матрасике на кафельном полу. Матрасик быстро сдулся, так что к утру я отлежал все бока и охрененно замерз.

Скинул обувку, подумал секунду, раскачиваясь в позе будды, одежду снимать не стал, только пояс свернул и сунул под подушку. Подушечка, любовь моя! Нежно прижался щекой. Одеялко, тебя я тоже люблю, иди сюда…

* * *

Долго мне спать не дали. Чьи-то ловкие пальчики выпростали край одеяла из моих ладоней, откинули.

— Ты кто?

Шепот получился сдавленным. А потом и вовсе, на мои губы на миг легла мягкая ладошка. На мгновенье нос уловил терпкий запах мускуса, а еще: мха и сырой земли.

Наверно глаза привыкли к темноте, в сумеречном свете разглядел Каису. Чертовка склонилась надо мной и шустро расшнуровывала ворот рубахи. Вот кстати! Эдак и удушиться во сне мог бы! Хотел было поблагодарить, но она сдернула рубашку с меня, а затем ее пальчики занялись завязками штанов!

Ого! Кажется что-то намечается! И все же…

Вот не люблю толстых. Что называется — не стоит у меня на них. Я люблю худеньких, стройненьких, и пусть даже грудь у них первого или вообще — «нулевого» размера. Апологетки бодипозитива могут и дальше принимать себя такими, как есть, утверждать, что хорошего человека должно быть много… Да ради бога! Я-то здесь причем? Пусть вас любят и трахают кто угодно, но я — пас. Мы же в свободном мире? Вы имеете право быть такими, какие есть. Факт. Но и я, имею право не любить вас, а предпочитать девушек других кондиций. Хотите, чтоб вами восхищались? Ну так сделайте для этого хоть что-то, хотя б на уровне отказаться от вечернего пивасика под чипсы. А то, понимаешь: и пончик (на ночь) съесть и на… (хм, ну вы поняли?), сесть. Бегала за мной одна такая, еще в старших классах. А когда я чуть ли не прилюдно ей заявил, что в фермеры не собираюсь и свиноматка мне не нужна, распустила обо мне слухи, что и импотент я, и педик. Впрочем, мне это уже не могло навредить.

Каиса, конечно, была не толстая. Скорее — «в теле». Даже не так — «равномерно крупная»: широкая в плечах и бердах, невысокая, плотно сбитая, эдакая пауэрлифтирша. Одним словом — орчанка. Знаю я парней, для которых одно наличие вторичных женских половых признаков уже делает субъекта красавицей. А вот мне, оказаться под столь «аппетитной» партнершей, или пытаться не скатиться с живой горки, если буду сверху как-то претило.

Меж тем и от штанов мою тушку освободили…

— Что такое? Ты не рад мне?

— Э-э-э…

Да как тебе сказать, «красавица»? Что-то я не в духе сегодня. Может заглянете как-нибудь в другой раз?

Орчанка закинула руку за голову, по плечам рассыпалась копна пышных волос.

Тут согласен, длинноволосых люблю. Конечно, девушки с каре тоже в моем вкусе, но все же когда волосы вот так струятся… А еще когда они раскиданы по подушке!

Каиса одним движением скинула через голову рубаху. Блин… Огромные, словно дыни сиськи заболтались напротив моего лица. Вот черт, Нукер бы в тебе души не чаял! Как он там говорил мечтательно: «на одну ляжешь, другой накроешься»… Да ну нафиг! Она же меня ими задушит!

— Ты не думай, мне уже пятнадцать зим, я и родить могу!

Стоп-стоп-стоп, дамочка! Нимфетка-перекормыш, какой «рожать»?! Я чуть не выпрыгнул из-под нее, но навалившиеся сверху килограмм восемьдесят вдавили меня в тощий матрасик, как дог болонку.

— Я… Я просто устал сегодня… — Блин, Гера! Что происходит? Еще про больную голову вспомни! — И вообще, очень рана болит!

— Мой герой, тебя ранили? Ты сражался? Покажи.

Пришлось взять ее руку в свою и положить себе на затылок.

— Тебя ударили со спины! Подлые. Я уверена — иначе им бы не удалось тебя достать.

Господи, какой низкий, сексуальный голос!

Затем ее волосы легли мне на лицо, прошлись по груди, животу… Вот черт! Я в панике дернулся — там же вот такенные клыки!

— Не бойся, я не сделаю тебе больно.

Ага! Откусишь нафиг!.. А-а-а-а… О-о-о-о…

И все же «маленький Гера» оказался не таким стойким «любителем худышек» и проявив предательское слабоволие начал крепнуть.

— Вот так…

Маленький Гера, ты чё творишь? Но тот наплевав на солидарность решил-таки проявить свою твердость, причем — не в переносном смысле.

— Да!

Восьмидесятикилограммовая туша с довольным урчанием ухнула сверху, насадившись тем самым на «маленького Геру» и пошла раскачка.

А меня взяла злость. Да что за нафиг? Это кто кого трахает? Я вам не домашний мальчик, которого совращает распущенная милфа. Да я сам, кого угодно совращу и отимею!

Злость придала силы. Рывком приподнялся, успел заметить непонимание в глазах «меганимфетки». Но потом, когда я схватив ее за плечи грубо швырнул под себя — глаза радостно сверкнули, губы расплылись в довольной улыбке. Вот только клыки…

Да фиг с ними, с клыками! Улыбаешься? Ща я сотру улыбку с твоей мордочки…

Наконец довольная Каиса натянув рубаху и чмокнув меня на прощанье скрылась в сумраке дома. Все-таки я заставил ее кричать! Ха, не посрамил человеческий род перед орочей мордой!

Откинулся на спину, заложив руки под голову. Бешеный темп, напряжение, когда я сжимал извивающееся подомной тело, все сменила расслабленность и нега.

Ну что ж… Раз уж я попал сюда, то почему бы не устроиться? Мир, конечно, грубоват, и как показывает практика, может и по башке прилететь, зато… Я же попаданец в прошлое, елы-палы! Да я же ща развернусь! Нет, конечно, сначала надо осмотреться, прикинуть с кем дружить, кого опасаться. Разведать, так сказать, экономическую обстановку, конъюнктуру рынка.

И тут я вспомнил. Да я же единственный наследник хозяйства! Ведь получается весь тот хутор, или как его там? Где меня нашли, все мое?

О-о-о-о! Это надо переварить. Если так, то перспективы кажутся еще радужнее! В своем то хозяйстве, одале по-здешнему, мне вообще никто не указ! Понятно, что начинать придется с «низкого старта», хозяйство скорее всего ограблено, я вообще один… Мама дорогая! Да это же стратегия! Ха, ребятки, да знаете ли вы, что я мастер в стратегиях?

Так-так-так… Сердце волнительно забилось, с чего же начинать? Так, у меня же дядя есть, вот этот хмурый орк, что квасил с мужиками. Неужто он откажет любимому племянничку в небольшой помощи? Да хоть бы ссуде! И надо у него на первое время людей попросить. Пусть взаймы. Мне же нужны помощники? Например ту же Каису. А что? Контакт какой-никакой уже налажен, должен же кто-то стирать-убирать? Правда… Я вспомнил недавние «скачки». Нет уж, стирать-убирать сгодиться, может как грелка постели на первое время, а там погляжу. Я же не знаю этого мира. Может тут и эльфийки есть?

Переживания утра, долгая дорога, баня, плотный ужин с алкоголем, и бурный секс на сладкое — делали свое дело. Пульс давно успокоился, мысли уже не неслись вскачь, начинали путаться.

А вообще-то, забрела в сознание идея, все они очень похожи на наших норманнов. Опять же Варди что-то про походы говорил… Ах, да, с моим отцом на соседних веслах сидели…

Из тумана сознания, мерно опуская весла в зеркальную воду не торопясь выплыл викингский драккар. На веслах сидели облаченные в кольчуги, все в рогатых шлемах уже знакомые орки. На носу я увидел себя, в красном длинном плаще, почему-то в сфероконическом шлеме, в каких обычно рисуют русских князей, на поясе длинный полутораручный меч, в левой руке миндалевидный красный щит, правую поднес к глазам, на манер козырька.

Туман сгустился, сознание погасло, улыбаясь во всю ширь новоприобретенной пасти я заснул.

Глава 4

— Ты доволен?

Я заозирался по сторонам. Кто говорит? Вокруг меня — клубящееся ничто, пустота.

— Твоя мечта исполнилась?

Передо мной оказался тот самый «Ведьмак-Кавилл» из бара, с глазами без зрачков.

— Кто ты?

— Ай-яй-яй, — «Ведьмак» покачал головой, — ты же сам не любишь, когда отвечают вопросом на вопрос. А я задал вопрос.

— Какой?

— Счастлив ли ты, что попал в тот мир, о котором мечтал?

— Так это твоя работа, гад?! Да ты охренел? Тебя кто-то просил переносить меня куда-то?

«Ведьмак» вздохнул.

— Не складывается у нас разговор. Ладно, попробую заглянуть позже, когда ты будешь более готов к общению. А тебе — пора.

— Куда?

— Вставать пора.

— Что?

* * *

— Вставать, говорю, пора. Просыпайся!

Ощутимый пинок по ребрам вытряхнул из меня сон. Все равно — голова тяжелая, соображаю плохо.

— Сколько времени?

Ответом был смех.

— Солнце встало, все здоровые орки уже давно трудятся. В постели только больные да немощные.

Приподнялся на локтях, осмотрелся. Надежда, что все вчерашнее мне приснилось — не оправдалась. Я по-прежнему находился внутри длинного дома, рядом вчерашний паренек, смотрит с веселой издевкой.

— А меня вчера ранили, — зацепился я за «больных да немощных», в надежде поспать еще немного.

— Ну-ка дай я посмотрю.

Пацан довольно грубо сцапал меня за голову, бесцеремонно нагнул, жесткие пальцы прошлись по затылку, по шраму. Тупо дернула боль, но признаться — не столь сильная.

— Да у тебя все зажило! — он небрежно оттолкнул меня, — Или ты из тех, кто чуть поцарапается, и сразу в слезы?

Мгновенно вскипевшая злость вскинула на ноги.

— Слышь, урод, за базаром следи!

Лицом к лицу оказалось, что парень почти моего роста, может чуть-чуть выше, но шире в плечах и крупнее. Еще один качек! Ну-ну, как говорил один мой приятель: «Чем больше шкаф, тем громче падает».

Орченок ответил радостной улыбкой, будто только этого и дожидался.

— Калле! — раздалось откуда-то от входа, — ты разбудил Асгейра?

Тот скривился, но крикнул в ответ.

— Да, мама.

— Покажи ему, где умыться и иди к отцу, он тебя искал. И не задерживайся!

— Хорошо, — уже тише. Вряд ли его услышали на улице.

Секунду смотрел на меня, изучая, буркнул:

— Бадья снаружи, там, — ткнул рукой, — там же и отхожее место. И не вздумай ссать в доме, здесь живут приличные орки! — добавил через губу, развернулся и не давая мне шанса ответить пошагал на выход.

Чую, будут с ним проблемы, подумал я со вздохом, глядя в удаляющуюся спину. Но потом постарался выкинуть дерзкого орченка из головы и стал с интересом осматриваться.

Внутри оказалось достаточно светло, хоть кроме открытой настежь двери там, где мы вчера заходил, других источников освещения не было. Дом изнутри казался огромным, не зря у меня возникла ассоциация с ангаром. Стены до высоты роста взрослого орка были выложены из дикого, необработанного камня. Но сами камни оказались подогнаны друг к другу настолько плотно, что несмотря на видимое отсутствие скрепляющего их раствора щелей углядеть не удалось. Стропила крыши были выполнены из длинных, и выгнутых наружу толстых жердей, что придавало ей образ перевернутой лодки. Сама крыша по высоте почти вдвое превышала каменные стены. На высоте двух с половиной метров дом пересекали горизонтальные балки, на которых вдоль стен был положен настил. Но не на всю ширину дома, а где-то по четверти от ширины. На настиле я рассмотрел запасы сена.

По полу дом оказался разделен на три неравные части. Средняя, где сейчас находился я — одно большое пространство с длинным очагом посредине. С одной стороны очага располагался не менее длинный стол, за которым мы вчера ужинали, с другой, ничего не было, только деревянный пол, где сейчас раскинулась моя постель.

С той стороны, куда удалился хозяин я увидел плетеные перегородки. Не на всю высоту, а только до горизонтальных балок. Было похоже, что там выгорожены личные комнаты домочадцев. Что же у них не нашлось отдельной комнатенки для гостей? Похоже мы с Каисой «зажигали» аккурат посреди огромного зала.

И тут мой мочевой пузырь решил напомнить о себе, и о том, что обзорную экскурсию я могу и отложить, а вот поход с целью облегчиться, отлагательств не потерпит. Обулся, судорожно вспоминая, как наматывать суконные обмотки, и рванул на выход. Но как бы не торопился, на секунду задержал шаг — последняя треть, тоже отделенная от общего зала плетеной перегородкой, только не такой плотной, оказалась чем-то вроде скотника: земляной пол, хранящий отпечатки копыт, длинные поилки, похоже каменные… А в дальнем углу, у самого выхода я заметил лежащую на земле, равнодушно перемалывающую что-то челюстями корову.

Мама дорогая! Куда же я попал? Сплю, чуть ли не в обнимку со свиньями!

На улице яркий свет резанул по глазам. Не теряя времени, я рванул вокруг дома, в указанном направлении. Где же эти деревенские удобства?

Нужное мне строение заметил сразу, хоть оно и находилось в дальнем углу обнесенного стеной пространства. Эдакий сарайчик из плетеных стен, зимой наверно продуваемый насквозь, довольно длинный для одиночного сортира. Спецфический аромат подсказал, что я не ошибся. Вместо двери — заворот стены, как в пляжной кабинке.

Влетел, на ходу путаясь в завязках штанов и замер. На длинной лавке с рядом отверстий в характерной позе сидела орчанка. Вот черт!!! Бормоча извинения выскочил, заплясал у входа. Блин, и не скажешь — закрываться надо! Дверей то нет. Наконец сиделица покинула «заведение», наградив мне удивленным взглядом. Черт, я же извинился!

Облегчившись, нашел стоящую неподалеку здоровенную бадью. При желании мог бы в ней целиком поместиться. Поплескал на лицо холодной водичкой. Полотенца-то мне не дали! Придется сохнуть.

Фух, теперь можно и осмотреться, куда же меня занесла судьба попаданца? Поросший мелкой травой двор, огражденный каменной кладкой. В этом углу, за глухой стеной длинного дома — только сортир и кадка с водой. Такой вот «совмещенный санузел». Сам дом — длинная глухая стена из камня, и крыша, крытая кажется дерном — по крайней мере вся заросла травой. А что с другой стороны дома?

Тут из-за стены раздался узнаваемый по куче фильмов и еще большему количеству игр звон стали, сопровождаемый азартными выкриками. Естественно, я пошел поглазеть.

На вытоптанной площадке тренировались мои вчерашние попутчики. Обнаженные по пояс, орки не фехтовали в классическом моем понимании, а прикрываясь небольшими круглыми щитами, старались достать друг друга мечами. Они уворачивались, порой наклоняясь к самой земле, меняли позиции, пытались зайти противнику за спину. И никогда не подставляли под меч противника свой, принимая удары только на щит. Звон же раздавался, если оружие одного попадало по выступающей в середине щита металлической выпуклости другого. Тут я рассмотрел, что и щиты они держат не так, как я привык видеть в играх — на локте, а сжимая в кулаке небольшую ручку в центре, как раз и прикрытую мискообразной железной деталью. «Умбон» всплыло в памяти название этой хреновины. Блин, а я раньше думал что он просто элемент украшения щита.

Наконец Варди, сблизившись с противником молниеносным рывков, отжал своим щитом низ щита Хрока и быстро-быстро, без замах нанес тому три рубящих удара в показавшуюся голень. Впрочем, третий удар прошел мимо — Хрок успел убрать ногу, но поединок на этом закончился.

— Ётун тебя раздери! — воскликнул Хрок, — второй раз ловишь меня на один и тот же трюк!

— Хороший трюк, — усмехнулся Варди, — всегда работает. Не один ты забываешь про ноги.

— Послушайте, — не удержался от комментариев я, — но ведь удары не были фатальными. Разве вот так, без размаха можно отрубить ногу?

— Видимо отец с тобой совсем не занимался. — покачал головой Варди, — Не обязательно ногу отрубать, чтоб обезножить противника. Я успел ударить дважды, и, если бы бил не обухом, прорубил мышцы до кости. И как ты собираешься стоять, если у тебя разрублены жилы?

— А если бы у Хрока были поножи? — упорствовал я.

— Что? — Варди с удивлением переглянулся с напарником, — посмотри сюда, мальчик, эта красотка прорубит что угодно, хоть толстый слой сукна, хоть льняную стеганку, хоть толстую кожу.

И он поднес к моим глазам кончик своего оружия.

Собственно говоря, мечом оружие орка не было. Обычный, незамысловатый тесак, с длиной клинка сантиметров восемьдесят, однолезвийный, с толстым обухом, треугольный в сечении. Правда лезвие было заточено до остроты бритвы, хвататься пальцами за него я бы поостерегся.

— Ого, — уважительно покачал головой я, чем явно порадовал владельца, — а не затупиться об доспехи?

Мужики переглянулись. В их взглядах читалось: «парень явно еще не отошел от удара по башке».

— Ты много видел людей в доспехах, мальчик? — с усмешкой поинтересовался Хрок.

— Ты слишком много слушал всяких сказок, — вторил ему Варди, покачал головой, добавил, — но, если тебе все же посчастливиться встретиться с легендарными героями древности… Дам тебе совет, — он подмигнул, — не руби их по железу. Можно ударить в подмышку, — он изобразил восходящий удар, — или в обрез под шлем, — пируэт кистью, тесак свистнул сверху вниз по косой, — или порази его в лицо, — Варди продемонстрировал колющий удар, — или как я, отруби ногу!

Новый блеск стали, тесак свистнув рассек воздух.

Я хотел было напомнить про существование стальных, или на худой конец кольчужных поножей, но Варди не дал мне поумничать.

— Асгейр, я не знаю, как было заведено у твоего отца. Бран был известный оригинал, — он невесело усмехнулся, — но теперь, скорее всего, это — твой дом. А достойному орку негоже прохлаждаться, когда все остальные работают.

О-ба-на!

— Варди, а можно мне поработать так же, — я кивнул на шит и тесак.

— Мальчик, мы — хирдманы ярла. Вот это, — Варди приподнял клинок, — и есть наша работа. А ты крестьянин, твоя доля — растить урожай.

Что бля?! Я аж поперхнулся. Кто-кто? Крестьянин? Да уж хрен вам всем! Да я…

— Асгейр! — раздался рык сзади.

Я обернулся. Ко мне подходил вчерашний хозяин. Крупный, я бы даже сказал — огромный орк, ростом под стать Фритьефу но не такой широкий. Длинные, бугрящиеся мускулатурой руки, грубые черты лица, одет в свободную, темную рубаху-безрукавку, серые почти в обтяг штаны, такие же как у всех кожаные башмаки с обмотками голеней, на поясе нож. Длинные, светлые с проседью волосы собраны в хвост. Не знаком с возрастами орков, но мне показалось что «дядя Йорген» не молод.

— Вот ты где, — он задумчиво оглядел меня, — ты здорово вырос. Последний раз я видел тебя года три назад, когда приезжал к вам на побережье. — вздохнул, — Ладно, иди пока помоги Асе, она вон там, ворошит сено. А мне надо перетолковать в людьми ярла.

* * *

Короче, выпнули меня как щенка! И о чем вы там базарить собрались? А я что, не при делах уже?

Сделал было попытку возразить, дескать я тут фактически законный представитель моего ныне покойного папаши, можно сказать — единственный наследник некоторого имущества. Но наткнулся на тотальное непонимание — будто котенок, которого только что купили и уносят из дома решил заявить, что у него были совершенно другие планы, и вообще — «меня не спросили»!

Усадьба дяди Йоргена оказалась расположена в небольшой, вытянутой долинке меж высоких холмов. В самой широкой части было метров триста, в длину — наверно с полкилометра. Меньшую часть свободного пространства занимало небольшое поле, огороженное импровизированным забором — на вбитых в землю кольях длинные жерди. Поле оказалось засеяно какими-то злаками.

Большую часть долинки занимал луг, тоже огороженный и сейчас скошенный. На лугу заметил несколько орков (чуть не подумал про себя — «несколько человек») раскидывавших деревянными граблями валки сена.

— И кто тут Аса?

Неопределенного возраста орк, одетый в какую-то дерюгу, махнул рукой в направлении высокой девушки, невдалеке широкими маховыми движениями своего инструмента разметывающей валок сена в стороны. На удивление, орчанка была почти человеческих пропорций — выше меня, на мой взгляд стройная, с небольшой грудью и узкими бедрами. Охренеть!

— Ты Аса?

Она обернулась. Ну… орчанка. А чего я ждал? Хотя на фоне других орков личико смотрелось более миловидно. Кстати, наконец-то я смог рассмотреть женский наряд. Сверху — что-то наподобие голубого сарафана с длинными бретельками, но с разрезами по бокам. Скорее походило, как будто Аса надела два длинных фартука. Забавно. Под «сарафаном» виднелась темно синяя длинная рубаха до земли, с длинными же рукавами. Волнистые волосы свободно спадали на плечи, и стекали до лопаток, платка она не носила.

— Чего тебе?

— Меня прислали помогать тебе… Я Асгейр.

— А-а-а, — взгляд сверху вниз, — тогда бери грабли и помогай.

Информативно! Аса, тем временем отвернулась и продолжила свое занятие.

— Где, хотя бы, их взять?

Она снова обернулась, новый оценивающий взгляд, секундная пауза…

— Гуди. Отдай грабли Асгейру, себе другие возьмешь.

Я обернулся. Пожилой, почти дряхлый орк, облаченный в такую же дерюгу как и первый, приковылял ко мне, протянул «грабли».

Взял. Оструганная палка, на конце — еще одна, поперечная. К поперечине приделаны довольно длинные «пальцы», довольно длинные против тех, которые я видел «у себя». Ну ладно… И что мне делать?

Присмотрелся. На лугу сено… даже не сено — подувядшая скошенная трава, была собрана в валики, тянувшиеся от одного конца луга к другому. Пяток орков и орчанок используя сей немудрящий инструмент раскидывали валки так, что трава равномерно покрывала всю землю. Ага, наверно, чтоб лучше сохла. Тоже мне, бином Ньютона! Пристроился на свободный валок. Первоначально получалось не очень, украдкой подглядывал за другими, старался поймать ритм, и взмахнуть вилами так, чтоб раскидать траву за один взмах. Но вскоре вернулась злость на Йоргена, от него — на мужиков.

Тоже мне, воины! Хирдманы! Работники меча и топора! Да пусть ты машешь своей ржавой железякой ловко, но ты как есть — мелкий деревенский стражник! Я улыбнулся — ну точняк, стражник и есть! Это как в играх: есть серьезные воины — узнать легко: по доспехам, хорошему оружию, но кроме них в каждой деревне есть фактически вооруженные крестьяне, которых за серьезных противников никто никогда не считает. Видимо Варди и Хрок из таких!

Это ж надо! Поножи из стеганки иль кожи! У вас тут, судя по стальному оружию уже железный век во всю. Значит бронзовый миновал. Так даже в бронзовую эпоху были бронзовые наголенники! Я вспомнил древнегреческих гоплитов в гиппотораксах — анатомических кирасах, и книмидах — как раз тех самых поножах. Встреться Варди с таким — и писец котенку, не будет строить из себя великого бойца!

Постепенно злость перекипала, будто бы загущаясь и уходя в глубь сознания. Обратил внимание, что движения с вилами стали более экономными, можно сказать — отточенными. Видимо, без вмешательства моего попаданческого сознания наработанная моторика моего «реципиента»-орка взяла свое, и руки как бы сами вспомнили привычные движения.

— Эй!.. Асгейр!

Залипнув в мыслях, я и не заметил, что остальные мои «подельники», закинув примитивный инструмент на плечи потянулись к дому.

— Есть пошли! — позвала Аса, — Мужчины с дальнего луга вернулись.

* * *

Завтракали… Не знаю, как назвать данный прием пищи, но я привык самую первую еду называть завтраком. Так вот, завтракали опять в длинном доме. Но для начала орки устроили целое столпотворение перед кадкой с водой, причем каждый долго оттирал руки неким подобием мочалки, некоторые — как Хрок с Варди и еще несколько мужчин даже ополоснулись по пояс, подставляя спины поливающим их из ковшиков женщинам. С удивлением увидел, как мужики расчесывали волосы, после чего или собирали их в хвост, или заплетали что-то вроде косы. Вот тебе и брутальные орки!

Народу набралось — человек двадцать пять. Помимо основного стола, за которым мы вчера ужинали установили еще один — фактически двое козел с положенными на них досками. За ним разместились шестеро — три орка-мужчины, двоих из которых я уже видел — тот самый Гуди, что отдал мне свои вилы, и второй, показавший Асу. И три орчанки.

Судя по внешнему виду сидящих за «приставным столом» — одежда из грубой ткани, и того, что стол поставили фактически рядом со скотской частью дома, место на социальной лестнице в «дружном коллективе имени дядюшки Йоргена» эти ребята занимали самое низшее.

За основным столом уместились все остальные. Во главе — естественно местный «авторитет» — дядя Йорген собственной персоной. Рядом усадили Варди и Хрока. Ну понятно — почетные гости, и все такое. Следующим в ряду оказался тоже здоровенный орчище, на лицо — дядя Йорген намба ту. Понятно — старший сынок, надежа и опора. Рядом пацаненок, на вид — наш первоклашка, ясно — внук значит. Далее еще один орк, молодой, но уже не пацан, я бы сказал — упитанный, и не такой на вид свирепый. Следующим сидел говнюк Калле… И как раз рядом с ним усадили меня.

Причем тем самым мне пришлось подвинуть звероподобного Фритьефа. Когда я наконец намылся — а пришел я к бадье последним, правда до воды удалось добраться где-то в середине очереди, и чтоб не выделяться тщательно вымыть руки и умыться, большинство уже сидело за столом. Замер на секунду, прикидывая куда мне пристроиться, но тут Инга указала на место рядом со своим «младшеньким». Но рядом с Калле уже сидел гигант-орк. Тот глянул на меня, и молча пересел. Правда мне при этом захотелось нервно сглотнуть и заявить, что я совсем-совсем не голоден.

Ладно, разместились. Женская половина «хижины дядюшки Йоргена» быстренько накрыла на стол, и присела к нему с другой стороны — спиной к очагу.

На завтрак были перловая каша, неожиданно вкусная (пробовал я разок перловку, в студенческой столовой, единственный вывод, который сделал — больше не есть, никогда, ни под каким соусом), вяленая рыба, сыр. Много сыра здоровенными ломтями. Запивали все квасом — тем напитком, который я пробовал в бане. Тогда я еще не решил — пиво это или квас, но сейчас было еще утро, и признать напиток пивом я не мог. Что я, алкаш какой, начинать утро с пивчанского?

Наконец женщины быстро убрали посуду, и над столом возвысилась фигура местного главы семейства.

— Значит так, — начал он не громко, низким рычащим голосом, — как вы все знаете, вчера вечером к нам приехали люди ярла, достойные мужи Варди и Хрок. — хозяин повел рукой, мужики степенно изобразили что-то типа кивка головой, дескать вот они мы. — Тяжелую весть принесли они в наш дом… — оратор насупился, — Все вы знаете моего брата, Брана, его одаль в полудне пути отсюда, на побережье. Кто-то напал на него ночью. — вздох, — Из всех выжил младший сын Брана — Асгейр. Его ударили по голове, но рука нападавшего дрогнула, удар пришелся вскользь. К сожалению, от удара он лишился памяти. — Йорген взглянул в мою сторону, и тут же взгляды остальных домочадцев скрестились на моей фигуре. А хозяин продолжал. Он снова обвел всех тяжелым взглядом. — Нельзя оставлять добрых орков без погребения. Кроме того, нельзя и хозяйство наших родичей оставлять без присмотра. Поэтом я решил ехать. Со мной поедут: Фритьеф, Мари, Финир и Вива (кивнула головой орчанка, готовившая нам ужин). Мари, — Йорген посмотрел на молодого упитанного орка, — возьми с собой Эйдис, вам возможно придется там остаться.

— Тогда я возьму и Фритту, — второй сын Йоргена переглянулся с сидящей напротив орчанкой, рядом с которой едва возвышалась над столом совсем малышка, «на наши деньги» — ясельного возраста.

— Хм… — Йорген пожевал губами, — не рано ей?

— Она уже совсем взрослая, — горделиво ответила ее мать, судя по всему — Эйдис, жена Мари. — Будет мне помогать с хозяйством.

— Хорошо, — кивнул глава дома, — Финир, Вива, вы тоже там задержитесь, Мари будет нужна помощь. Возьмем с собой так же Грай и Гуди.

— Отец, возьми меня с собой, — подал голос старший сын.

— Нет, Сигмунд, — отец тяжеловесно покачал массивной башкой, — на тебе хозяйство. Помни — в первую очередь сено, а у нас его мало. Всех людей — на сенокос и сушку. Я вернусь дня через два.

— Я поеду! — порывисто вскочил Калле, от которого я дожидался подвоха весь завтрак.

— Ты тоже останешься здесь, — пригвоздил пацана отец. — Кто-то должен помогать старшему брату.

Явственно скрипя зубами пацанчик опустился на свое место.

Йорген еще раз обвел свинцовым взглядом домашних, пожевал губами, будто вспоминая, не забыл ли чего.

— Все, — хлопнул рукой по столу, — собираемся. Остальные — за работу.

И тут подал голос я:

— Уточню на всякий случай. Я ведь тоже еду?

Впечатление у присутствующих — столб, подпирающий крышу, заговорил. Глава семейства так и выкатил на меня свои глазенки. Но что-либо сказать мне не успел.

— Тебе то, что там делать? — с явно читающимся презрением усмехнулся Калле. — может ты у нас знаток погребальных обрядов? Или великий следопыт, по следам определяющий, кто же напал на одаль?

Окружающие оценили высказывание говнюка легкими улыбками. Я деланно оглянулся по сторонам, серьезно взглянул на Фритьефа, сидящего с другого бока.

— Ты не слышал? Вроде все молчат, а мне чей-то голос чудиться.

Гигант ухмыльнулся уголком пасти. А я продолжил сверлить взглядом дядю.

— Так как?

— Иди сено с рабами вороши, — уже сквозь зубы выплюнул пацан.

Не понимает. Вновь покрутив головой, я проговорил уже в пространство:

— Странно. Опять кто-то разговаривает!

Пожал плечами, и вернулся взглядом к Йоргену. Заметил, как окружающие пытаются задавить улыбки, пряча глаза, «внезапно» что-то вспомнив.

Мелкий гаденыш еще что-то собирался ляпнуть, но нарвался на суровый окрик отца.

— Калле!

После чего Йорген перевел жесткий взгляд на меня.

— Тебе там нечего делать, мальчик! Мы сами все устроим. А ты помогай новой родне.

Что? То есть, старый ты пень, ты вот так легко собрался меня бортануть? Хрена тебе, лысого, во всю твою клыкастую морду!

— А ничего, что это мой отец лежит там, без погребения? И кстати, у него, между прочим, остался наследник. Вообще-то теперь это мой одаль!

На миг мне показалось что я оглох, настолько гробовая тишина повисла в доме. Некоторые женщины со страхом взглянули на хозяина дома.

Глаза Йоргена стали наливаться кровью. Как всегда, не выдержал Калле.

— Ты не можешь быть одальбондом, ты полукровка! Ты вообще не имеешь права сидеть за общим столом, твое место среди рабов!

Ну все, нарвался песдюк. Не меняя позы, как сидел — облокотившись локтями на стол, резко левой рукой мах в сторону. Гаденыш сидел слишком близко, хлесткого удара не получилось. Но и он не ожидал такого финта — пацана буквально сдуло с лавки. А не хилое мне тельце досталось! Вот бы такое мне пару лет назад, когда мы так же зарубились в столовке с старшекурсниками. Тоже посчитали нас малолетками и легкой добычей.

Несмотря на секундное ошеломление, в следующую секунду Калле взвился в воздух. Миг, и он уже на ногах…

— Калле!!!

Рев отца резанул по барабанным перепонкам. Ого! Это какое-то специальное орочье умение? Типа оглушающего рыка?

— Выйди немедленно вон!

Пацан опалил напоследок меня взглядом, развернулся и вышел. Сидящие за столом по-прежнему сидели оцепенев. В мертвенной тишине раздался глухой голос дяди Йоргена.

— Оскорбление было произнесено. Ты имеешь право потребовать виру.

Пауза затянулась. Да какого хемуля здесь творить? Я потряс головой в непонятках. Вира это что? Типа отступного? Чё тут за понятия?

Обвел всех взглядом. Йорген — немая скала, смотрит мрачно. Сигмунд на ногах, когда вскочил — не понятно. Даже Мари, выглядящий смирнее остальных, посматривает настороженно. Женщины притихли, кто-то даже прикрыл рот ладошкой, очень уж картинно получилось.

Варди с Хроком посматривают с интересом, типа «ну, чувак, твои действия?» А какие мои действия? Кто б подсказал! Можно «звонок другу»?

— Не нужно мне вашу виру, — как можно более гордо бросил я. — Буду я еще с родни виру требовать. За что? — буркнул в добавку, — Сам разберусь если надо.

Надеюсь, со стороны смотрелось круто! Дядя Йорген тихонько выдохнул, и даже кажется повеселел. Сигмунд сел на место. Мари отвернулся, и смотрел теперь на отца. А у Варди, кажется, мелькнуло в глазах сожаление.

— Хорошо, мальчик, — тихо произнес Йорген, — ты поедешь проститься с отцом. Вива, собери ему в дорогу.

На этом заседание «закрытого акционерного общества Йорген и сыновья» можно было считать оконченным. Все начали подниматься, скрипеть лавками и табуретками, обмениваться негромкими репликами.

Я тоже встал. Рядом поднялся из-за стола гигант Фритьеф. Он уважительно качнул своим жбаном.

— Ты хорошо говорил. Как мужчина. — Помолчал секунду, и добавил, чуть более скептически, — Теперь осталось чтоб слова с делами не разошлись.

И отсалютовал открытой ладонью, как какой-нибудь римлянин.

Глава 5

На обратный путь к «родному» одалю мне выделили толстый суконный плащ… Вернее просто квадратный кусок серой тряпки, который надо было накинуть на плечи, и скрепить деревянной заколкой, пару шерстяных одеял, полкраюхи хлеба, четвертушку сырного круга, пару сушеных рыбин. Для питья удалось выпросить что-то типа бурдюка: сшитая из двух кожаных половинок фляга. Однако, когда я заикнулся об рюкзаке, заплечном мешке, сидоре и т. п. меня просто не поняли. Вива только пожала плечами ответив, что ничего подобного у нее нет. Пришлось выпросить веревку, увязать съестное в одеяла так, чтоб получилось поплоще, смастерить пару лямок, а свернутый плащ пристроить сверху.

Следующий облом ждал с лошадьми. Вернее — с ее отсутствием для моей персоны. Я было начал бычить, что за дела? Но потом увидел, что на лошадях, кроме Варди с Хроком ехали только Йорген, Фритьеф и Мари. Последний посадил впереди себя дочурку. И все, остальные, нагруженные в большей или меньшей степени отправились пешком.

Вскоре наш небольшой караванчик выдвинулся к побережью. Как я уже знал, вулканы лежали на севере. Отличный, надо сказать ориентир — видно отовсюду, стоит только подняться повыше. А вот по солнцу, оказалось, много не наориентируешся — большую часть дня светило пряталось в сплошной низкой облачности.

Впереди ехали дружинники, за ними Йорген и Мари. Эйдис шагала рядом с мужем, держась за стремя и о чем-то разговаривая с дочкой, которую папаша усадил перед собой. Следом шагала Вива, нагруженная не по-детски, и тащивший наверно самую здоровенную поклажу Финир. Я, кстати, засмотрелся на его приспособу для перетаскивания груза — согнутая подковой палка, образовывала каркас как в станковом рюкзаке. А уже к самой раме был привязан груз, состоящий из тройки здоровых мешков, котелка и топора. От верхней поперечной планки к нижней части каркасной дуги шли широкие ремни, образующие лямки. Снизу подкову замыкала еще одна планка, образующая нечто вроде ступеньки, что бы груз не сползал, она же и удерживала лямки от сползания вверх. Верхняя дуга, выступающая над головой носильщика, служила хорошей ручкой для переноски на стоянке. Одним словом — интересное решение, но я бы предпочел добротный рюкзак. Вот освоюсь — обязательно забацаю.

Следом за мной ехал Фритьеф, и если бы не тащившиеся сзади всех Грай и Гуди, я бы сказал что гигант выступал нашим тыловым охранением.

Кстати, о замыкавших нашу колонну бедолагах. На вид это были старик со старухой, хотя шли ходко и не отставали несмотря на поклажу.

Вообще, по наблюдениям «семейство Йорген» можно было разделить на три неравные социальные страты: дети Йоргена, их жены и внуки. Понятно — самая привилегированная. Но в чем эти привилегии? Чёт я не заметил. Впахивают наравне с остальными, ну разве что за столом сидят ближе к хозяину. Но блин, не пофиг, где сидеть, если кормят одинаково?

Далее шли работники, вроде той же Вивы, Финира или Каисы. А были еще рабы. И если работников от детей и жен было сложно отличить — одежда, прически — все было на мой взгляд одинаковое. То рабы сразу бросались в глаза. Во-первых, их одежда представляла собой какие-то лохмотья. Правда лохмотья чистые, что лично мне удивительно. Я всегда думал если человек в обносках, то он грязен как слесарь в канализации. Во-вторых, все рабы, даже женщины носили очень короткие волосы, в отличие от свободных орков. Например у Сигмунда густые светлые волосы доставали до лопаток. Мари от него отставал ненамного, у Йоргена волосы были хоть и длинными, но уже довольно редкими. Тут понятно, возраст. А вот у женщин волосы оказались все убраны, либо под платки, либо под шапочки чем-то напоминавшие тюрбаны, одну лишь Асу я видел с распущенными волосами.

В-третьих, у всех свободных, даже у женщин на поясе висело хоть что-то, что могло сойти за оружие. Кстати, и у Вивы и у Эйдис ножи на поясе были и куда как посолиднее моего. Я повесил на пояс ножны с одолженным ножом Варди. Поломанный скакс он посоветовал оставить, заметив, что орки не воруют, тем более — чужое оружие. Успокоил, что сказать. Отнять, дав по башке, и забрав то, что понравилось с трупа — это да, пожалуйста, а вот украсть — никогда! Потрясающе честные лю… орки! Понятно, что сакс в ножнах с бронзовой оковкой смотрелся бы в этой компании куда как солиднее, но… Чего нет, того нет, обойдусь ножичком в обычном кожаном чехле, крепящемся к поясу кожаной же петлей. Эх…

У Йоргена с Мари на поясах висели небольшие, как мне показалось топорики. Размером может быть с обычный, бытовой топор, который еще называют плотничьим, и который можно купить в любом магазине стройтоваров. Разве что «земные» выглядели бы рядом с этими посолиднее. Эти — какие-то узкие, с нешироким, закругленным лезвием. Короче — смех один, а не топоры. Фритьеф вез свой колун, приторочив его к седлу. И, с удивлением я отметил, что мечи или то, что ими можно было считать с натяжкой были только у дружинников. Это типа такие правила? Типа если не «военный» меч носить не имеешь права? Хм… Надо бы поинтересоваться.

А вот у рабов никакого намека на оружие я не заметил. Может в поклаже?

* * *

Путь занял полдня, за это время останавливались только один раз. На удивление я… вернее мое новое тело справилось с дорогой на отлично. Будь я в своем земном теле — не знаю через сколько, но по таким дорогам: постоянно вверх-вниз, с неудобным рюкзаком, да еще в не самой лучшей обуви через час-два я попросил бы меня пристрелить и бросить. Пешие походы в моей прошлой жизни были только от метро до остановки автобуса. Ну это же глупо, таскаться пешком, когда человечество изобрело столько различных средство передвижения!

Поэтому более всего устали не мои ноги, или плечи — лямки оказались жутко неудобными, постоянно норовили соскользнуть с плеч и натирали, так что я потом подложил под них плащ. Более всего меня доставало тупое движение вперед. Мы как бараны, или верблюды в караване — шли, и шли, и шли. Мерно качался впереди «проторюкзак» Финира, мерно стучали позади копыта лошади Фритьефа. Мерно шлепали по камням, траве, земле и снова камням мои башмаки.

Я прогнал в памяти события вчерашнего и сегодняшнего дня, я покрутил утреннюю ситуацию с невоздержанным на язык Калле и реакцией окружающих. Я уже стал догадываться, что кажется упустил неплохой шанс стрясти с дяди каких-нибудь ништячков, за пустомельство его младшенького. Я даже восстановил в памяти вчерашнюю ночь с Каисой… Кстати, не видел ее с утра, и хоть девушка точно не в моем вкусе, но ведь у нас что-то было. И пусть иные мои знакомые любят повторять: «секс — не повод для знакомства», я-то знаю, что это больше бравада на публику. Даже по пьяни, даже случайным образом, но все равно — стоит «маленькому Гере» побывать внутри такой случайной подружки, и что-то незаметное в отношениях меняется. Пусть немного, пусть в лучшую или худшую сторону, но — обязательно.

Я даже спел мысленно все песни, которые смог воспроизвести полностью! Офигеть! Никогда не пел про себя. Зачем? Когда в ушах почти всегда есть затычки-наушники.

Спустя пару часов я не выдержал.

— Эй, Финир, как дела? — поравнялся я с увальнем.

— Дела хорошо, — протянул тот, не отрывая взгляда от ног шагающей впереди Вивы, — скоро думаю привал сделаем. Перекусим, дальше пойдем.

Офигеть как информативно!

— А как вообще? Ну там, жизнь?

— Жизнь хорошо. Живой-здоровый, и хлеб есть. Чего еще надо?

Ну блин… Он не буддист часом? Я окинул взглядом мерно шагающего как какой-нибудь механизм здоровяка. Я что, так и буду тянуть из него слово за словом? Но тот неожиданно продолжил, в своем философском ключе, по-прежнему не поднимая взгляда от дороги:

— Если урожай соберем весь, то хорошо: зимой никто не умрет. Щас вот сено надо заготавливать, чтоб скотину зимой резать не пришлось, а мы ушли. Но если в том одале что-то осталось — хорошо, будет что есть зимой. — Наконец он посмотрел на меня, — вы же там рыбу ловили?

— Ну… да, — я все-таки вспомнил, что видел подобие причала, и даже кажется лодку.

— Хорошо если ее не всю унесли, — продолжил философствовать мой собеседник, — морская рыба — это хорошо, морскую рыбу я люблю. У нас тоже рыба есть, речная, ее Фритьеф добывает. Но ее не так много. А в море можно много наловить.

Черт, дружище, да ты философ, уровня бог! Мысленно передразнил: «еда будет — выживем, еды не будет — мы все умрем». Бр-р-р… Меня аж передернуло.

— Последние урожаи были плохими, то хлеб не уродиться, то уродиться, но как жать — пойдут дожди и все спреет. Последняя зима была плохая, под конец сильно голодали, даже охота не помогала — зверь ушел. Вилле и Тайсо умерли, они со мной дружили, с Вилле мы росли вместе. И старый Тукко умер. А еще у Хрута и Грид младшая дочка умерла. — У меня по спине пробежал холодок, настолько равнодушно это было произнесено. Да когда у одной моей подруги умерла старая кошка, от старости, так я месяц выслушивал причитания, фотка этой кошки была на заставке телефона, на аватарке во «Вконтактике»… А тут? Мысленно передразнивая Финира я промямлил: «мой кореш Вилле, друган по жизни помер. Какая жалость. Плак-плак». Чувак, ты часом не деревянный? А чувак все продолжал:

— Старики говорят последние десять лет были холоднее, чем раньше, урожаи через год пропадают.

— Финир, а тебе сколько лет? — неожиданно мне стало интересно.

— Мне двадцать зим. Так по крайней мере говорит Инга, а она в нашем одале знает все.

Господи! Парень, да ты ж почти что мой ровесник, из той, другой жизни. И такой… ребенок, хоть в размерах превышаешь меня прежнего раза в три.

— Значит ты застал те времена, когда было теплее?

— Я не помню, — протянул тот, — но старики говорят, что раньше было теплее. И зимы были не такие снежные, овцы могли зимой пастись, находить траву под снегом…

— Финир! Чего ты заладил? — это к нам незаметно подъехал Фритьеф, — аж слушать тошно… В этом году зерно хорошо уродилось. И сена много. И рыба в реку пришла, вчера отличный улов взяли.

— Это хорошо, — не меняя тона продолжал нудеть Финир, — значит зимой нам будет что есть…

— Все, заткнись, не хочу больше тебя слышать, — не выдержал громила-орк.

Я одарил его благодарным взглядом. Вот не думал, что своим незамысловатым вопросом я выпущу из бутылки «заунывного джина»!

Вновь приотстал, пристроился в спину увальня наслаждаясь тишиной. Стук копыт послышался рядом.

— Вообще-то, — как будто не обращаясь ни к кому конкретно негромко проговорил Фритьеф, — не десять лет.

— Что? — я даже не понял, что он со мной.

— Я говорю, холодает давно. Лето холоднее, зимой снега больше, — он секунду-другую ехал молча, будто вспоминал, — я помню лет тридцать назад… или тридцать пять? Не, — мотнул головой, — я уж похода в четыре сходил… Так вот, посылал нас ярл на север за… Впрочем, не важно. Посылал и все. Тогда до ледника мы месяц ехали. — Ого! Отметил я про себя, так тут ледник есть? Никогда не видел! Гигант тем временем продолжал, — а вот в позапрошлом году, решил Йорген чтоб горючий камень не покупать, самим за ним съездить…

— А так можно? — вырвалось у меня.

— Да кто ж тебе запретит? Хочешь — езжай, добывай, привози. Можешь на продажу, можешь себе… — усмехнулся, — Только если не сдохнешь по дороге… Короче, ездили: я, Сигмунд, Хрут и Вилле. И что? В ледник уперлись на двадцатый день. — он задумчиво пожевал губами. С торчащими вверх клыками это смотрелось… по меньшей мере не обычно. — Хорошие месторождения ушли под лед.

Он замолчал, уставившись невидящим взглядом куда-то меж ушей своего конька.

— И что? Привезли камень? — меня раздирало любопытство.

— Нет, — не выныривая из задумчивости отрезал Фритьеф, — пришлось тот год торфом обходиться. Ладно, хватит лясы точить, — бросил внезапно, — узнаю ка я у Йоргена, что там на счет привала.

Он стукнул пятками конька по бокам, причмокнул. Конек перешел с шага на рысь и увез занастальгировавшегося гиганта в голову каравана.

* * *

Так или иначе, но до одаля Брана Щитоносца, то есть моего «родного» мы добрались далеко за полдень. Не меньше получаса только спускались по приснопамятно тропке. Пешком это оказалось куда веселее, чем верхом, ожидая что в любой момент лошадь оступится.

Спуск, поворот, еще чутка пройти, и мне пришлось «включать» мысленную мантру: «я ничего не помню, я все забыл». Однако, к моему удивлению, меня никто и не спрашивал, типа: «а где у вас тут сортир?» или: «не подскажешь, какой код от входной двери?». Впрочем, ни дверей, ни ворот в стене не оказалось.

Усадьба, где по легенде я родился и прожил сколько-то там лет (до сих пор ведь не знаю, сколько мне?) располагалась на небольшом, свободном от скал и леса участке берега весьма внушительного залива. Наверно правильнее его назвать фьордом, глядя на окружающий антураж. Длинный, наверно не меньше полутора километров от узкого прохода в высоченных береговых скалах, но не широкий — вряд ли более двухсот метров. Это я рассмотрел еще сверху. Берег с постройками находился не на торце фьорда (или как это правильно называется?), а скорее в его последней четверти, то есть после усадьбы фьорд еще какое-то время тянулся и только потом в него впадала река, или на мой взгляд, привыкшего к Москве-реке, Оке и Волге — широкий ручей. Как оказалось, тот самый, что протекал неподалеку от усадьбы Йоргена. Впрочем, в двух шагах от дома из склона бил отличный родник, так что питьевой водой «родовое гнездо» было обеспечено.

В отличие от дядиной усадьбы, отцовская не была окружена лугом или полем. За пределами стены оставалось совсем немного земли, а остальное — местами песчаный, местами каменистый берег. И, конечно, песчаный мыс с мостками причала.

Мысленно скривился — причал казался жиденьким, драккар, из тех, что видел в фильмах к нему не причалишь. Из воды, у самого берега торчал нос лодки. И больше ничего. Пустынная водная гладь, с перекатывающимися волнами, пустынные берега. Ни человека, то есть орка, ни зверя какого, ни какого-нибудь кораблика. Глушь. Только редкие птицы кружат над заливом, высматривают рыбу.

Выдохнув, перешагнул створ отсутствующих ворот. Дом, милый дом? Кого я обманываю! Я здесь ничего не знаю.

— Вон там тебя нашли, — показал рукой Варди, — припоминаешь что-то?

Поджав губы покачал головой.

— Плохо. Но ты запомнил нападавших?

На меня устремились взгляды. Сделал вид, что напрягаю память. А что там напрягать? Кабы я попал в момент нападения…

— Ты что-то рассказывал про великанов, с огненными мечами, — напомнил Хрок.

Мне что, сознаться, что я в тот момент воспринимал все происходящее как розыгрыш? Сделаю я лучше вид, что даже момент «спасения» не помню.

— Каких великанов? Кому рассказывал? — и выкатил картинно глаза.

Ребята! Знали бы вы, какую огромную практику я имею! «Какое окно, Анна Иванна? То, что в коридоре?» «Нет, Георгий, то, что в классе. Его разбили мячом!». «Какой ужас! Нет АннаВанна, ничего про это не знаю!». «А говорят, что видели именно тебя…». «Да вы что? Вы посмотрите на меня, разве я мог играть в футбол? И потом, когда я услышал звон стекла, я как раз был внутри школы, я в туалет ходил. Вас, скорее всего ввели в заблуждение, мы же все одинаковые в этой школьной форме!»

— Когда мы тебя нашли, и привели в чувство, ты говорил, что нападавшие были большие и лохматые.

Я пожал плечами.

— Не помню. Я вообще помню с того момента, как очнулся на лошади.

— Да-а… — почесал в затылке Варди, — так мы вообще ничего не поймем. Следов, конечно, много, но все орочьи.

— Я видел след от морского сапога, — заметил Фритьеф.

— Где? — оживился Варди.

— В полосе прибоя, — небрежно бросил гигант, — на песке. Вон там, — и показал рукой.

Варди, Хрок и Йорген отправились смотреть.

— А что такое «морской сапог»? — проявил любопытство я.

Удосужился взгляда, типа: «не открывай рта, когда взрослые разговаривают», но до ответа Фритьеф снизошел:

— Обувь специальная, в ней на корабле удобно. А вот на берегу нет.

И посмотрел так, словно хотел спросить: «ну что, понятнее стало?»

Захотелось выпалить прямо в эту харю: «Вообще-то, мне за двадцатник. А в сравнении с вашими двадцатилетними, наверно на все сорок тяну». Но не стал. Кто знает, как они относятся к таким как я? Вдруг хряснет своим топорищем без разговоров, и выкинут потом в залив, дескать: «это демон в него вселился!». Вместо этого нагло заметил.

— Понятно. Значит нападавшие пришли с моря. И это были не случайные на море… — чуть не ляпнул «люди», вырулил, — ребята, а те, кто в море проводит времени больше, чем на земле.

Мари, проходивший неподалеку, и услышавший мою реплику, только плечами пожал, зато от Фритьефа я удосужился взгляда задумчивого.

Вернулись дружинники и Йорген. Версия, высказанная мужиками, не сильно отличалась от моей.

— Ну что ж, давайте сделаем то, за чем пришли, — подвел черту расследованию Йорген, — куда вы говорили, сложили тела?

Глава 6

Тела лежали в доме.

Бран, (до сих пор не могу называть его отцом) такой же здоровый и крепкий как Йорген, с парой старых шрамов на спокойном лице лежал отдельно, на длинном столе, полном аналоге стола из дома его брата. На первый взгляд губительных ран на теле было не заметно. Парочка косых разрезов на груди, похожая на колотую рана на бедре и все. Но когда мы его потом перевернули… Затылок оказался размозжен страшным ударом. Фактически череп перестал существовать, превратившись в мешанину обломков костей, сгустков свернувшейся крови и кусочков мозга. Из спины торчали три обломанных древка стрел. Левое плечо почти отрублено сильным ударом сзади, и держалось только на передних мышцах.

Рядом, на лавке лежала женщина. Человек. Красивая. На вид, лет тридцать. Головная повязка слетела и густые, длинные, темно-каштановые волосы разметались по плечам, лицу, свешивались с лавки. Высокая грудь, узкие, по сравнению с орочьими бедра, и, конечно, осиная талия. Традиционное для орков длинное, слегка расклешенное понизу платье оказалось разрублено косым ударом от плеча до низа ребер. Плотная, незнакомая мне темно-синяя ткань пропиталась кровью. В мочках ушей я заметил разрывы. На левой руке не хватало кисти, правая же рука, сжатая в кулачек, была прижата к груди.

— Браслеты с запястья снимали, — пояснил с тяжким вздохом Хрок. — Видно застежка была хитрая, не хотели долго возиться, вот и рубанули.

— У тебя ее волосы, — заметил незаметно подошедший сзади Варди, — а я ведь ее видел.

— Где?!

— Пятнадцать лет назад твой отец приезжал к ярлу. Зачем — не спрашивай, не знаю. Там он ее и увидел. Ее только что привезла дружина Харальда, а Барди ее выкупил и увез с собой… — он помолчал, — Похоже влюбился, старый сыч, или решил обмануть судьбу: ему вечно не везло с женами и детьми. Получается, он дал ей свободу и сделал женой.

— С чего ты решил? — спросил проходивший мимо Мари, — может жена Брана вон там? — он ткнул рукой в остальные тела, лежащие на полу, — Тоже платье дорогое. Я бы сказал, что жена вон та.

— А это тогда, по-твоему, кто? — переспросил его Хрок.

— Не знаю, — пожал плечами Мари, — может наложница. Разве не бывает такого, чтоб хозяин дарил своей рабыни красивое платье?

— Что ты знаешь о красивых платьях, крестьянин? — Варди бросил на упитанного орка взгляд, преисполненный издевки, — Что ты видел, помимо своего одаля? Та женщина, конечно, хорошо одета, и платье на ней из тонкого сукна со вставками. Но это… — он взял в руку складку платья, — Пощупай! Это не местная ткань, на Огненной земле такого не делают.

— Если оно такое дорогое, почему же его не забрали напавшие? Платье можно зашить, отстирать…

Но тут раздался низкий рык Фритьефа.

— Тебе надо быть внимательнее, молодой хозяин, — он равнодушно показал куда-то в район талии лежащей женщины, — она носила ключи. Видишь на платье вытертые следы от пояса? Такие остаются только тогда, когда пояс нагружен чем-то тяжелым.

— Да, но…

И тут уже не выдержал я:

— Ты назвал мою мать рабыней?!

Я в бешенстве дернулся, но Варди придержал меня за плечи. Попытался вывернуться — хватка была железной.

Не сказать, чтоб я сильно горевал по погибшей. Это — не моя мама. Моя осталась там, в моем бывшем мире, да и не сказать, чтоб я любил ее до беспамятства. Так что зубами рвать за нее противника, на голову с лишним выше меня и раза в два тяжелее я б не стал. Но пока они припирались в моем мозгу лопнувшей пружиной раскрутилась нехитрая логическая цепочка: я полукровка и эта человеческая женщина явно моя мать, больше некому. Но если она — рабыня, то получается, что я…

Я не хочу оказаться здесь на правах раба!!! Я вижу, что значит здесь быть рабом!

— Никто ее не называет рабыней, Асгейр. — прорезался голос дяди. — Успокойся. Мари просто упражнялся в наблюдательности и умении вести спор. На этот раз — неудачно.

Только сейчас до меня дошло, что на лице Йоргена за все то время что мы были в доме, отражалась какая-то нехилая внутренняя борьба. То он хмурил брови, то прищуривался, то непроизвольно дергал руками, будто порывался жестикулировать. Будто спорил, сам с собой. Когда Мари заикнулся о том, что «моя мать» не может быть хозяйкой, он как будто встрепенулся, какое-то время изумленно следил за спором. Но потом словно потух.

— Мари, тебе следует извиниться перед двоюродным братом.

— Прости Асгейр, — искренне произнес толстяк, подошел, положил мне руку на плечо, — я просто не подумал о последствиях своих размышлений. Не сердись на меня.

Не сердись! Ты просто не представляешь, что ты ляпнул! Какую бурю эмоций вызвал.

— Проехали, — процедил я остывая, потом немного подумал, протянул руку.

Мари удивленно взгляну мне в глаза, полмгновенья колебался, затем протянул свою. Но пожал не ладонь, а скользнув кистью вдоль предплечья сжал мне локоть. Автоматом я пожал его локоть.

— Вот и славно, — усмехнулся Варди, — братья, даже двоюродные, должны стоять друг за друга.

А я снова отметил непонятную гамму чувств на лице дяди Йоргена.

* * *

Погребальному обряду я, в общем-то не удивился. На относительно ровном участке берега сложили большую стопку дров. Использовали часть сухих из дома, добавили к ним свеженарубленных со склонов. Потом сверху уложили большие пласты хорошо высушенного торфа, нашедшегося в бане. А затем… все это полили маслянистой жидкостью с резким характерным запахом, кувшины с которой стояли в кузнице.

— Что это? — я окунул палец, подозрительно принюхался.

— Асгейр, неужели ты даже этого не помнишь? — Варди сочувственно покачал головой, — это же земляное масло! Дальше на север, за огненными горами попадаются небольшие бочажки с ним. Видимо асы запасли топлива для своих печей, — он кивнул в сторону вулканов, — но они протекли, и орки посмелее могут набрать себе божественного топлива.

Хм… Я, конечно, не геолог, но уж больно мне это «земляное масло» напомнило нефть. Про то, что раньше нефть выходила на поверхность и была такого качества, что можно сразу в баки автомобилей тех лет заливать — я слышал. Похоже, это она и есть. Как интересно! Отложу пока в памяти, может пригодиться.

— Только дома им топить не получается. Пахнет сильно, — проявил эрудированность Мари, — пробовали для кузнечных горнов, но тоже ничего не выходит — хорошо горит только если что-то пропитывать, или поливать.

Пьедестал для огненного погребения получился мне по пояс и достаточно широкий. Родителей, с омытыми ранами положили в самую середину, даже расчесали и уложили волосы. Вива как смогла заштопала платье матери.

— Не гоже хирдману уходить на небеса без оружия, — пробормотал Варди, отстегивая тесак от пояса.

У окружающих округлились глаза.

— Стой, воин, — расчувствовавшийся Мари резко выбросил руку, — меч тебе наверно ярл подарил?

Варди помрачнел.

— Перед ярлом мне ответ держать, а мой побратим не отправиться на пир без оружия.

— Не надо, — толстяк покачал головой и вытащил из-за пояса свой топорик.

— Я ценю твою жертву, бонд, — Варди склонил голову.

По виду Йоргена такого было не сказать. Лично я при этом офигевал. С одной стороны, железяки были так себе: тесак назвать гордым именем меч я не смог бы даже в сильном подпитии. Пожертвованный топорик был и того проще — прямое как палка топорище, сама железка — небольшим, узколезвийным куском грубо выкованной стали.

Но с другой стороны… Если вы их так сильно цените, то какого рожна сжигать? Это же просто мертвые, они уже умерли. Все, амба. Не понимаю…

С правой стороны от отца положили рослого парня, на вид — ровесника Финира, только не такого на вид увальня: черты лица порезче. И порублен он тоже был знатно — истыкан-иссечен весь, видимо рубился до последнего.

Оказалось — старший сын. Вернее, старший, из оставшихся двух, так-то третий, как обмолвился Варди. Ну здравствуй и прощай, братишка. Видать ты был суровым парнягой, не в пример увальню Фениру. Жаль конечно, что мы не познакомились, думаю с таким старшим братом мне было бы полегче в этом мире.

Ему под бок подложили молодую орчанку, на которую Мари изначально возлагал роль жены Брана. Совсем молоденькая и — беременная. Живот был заметно округлившийся.

— Не дождался Бран внуков, — вздохнул все тот же Варди.

В ногах бондов положили работников, двух мужчин и женщину. Выяснять чья она жена не стали, решили, что по прибытии на место сами разберутся.

Потом сложили трех рабов, тоже двух мужчин и женщину. Этих покидали так как есть, не сильно заботясь о виде, в каком они отправятся в лучший мир. Или куда там положено по местным верованиям?

Постепенно накатывал вечер. Солнце давно зашло, сгущались сумерки. С берега в сторону моря стало основательно поддувать. Мы, в скорбном молчании собрались возле будущего погребального костра. Спереди полукругом стояли Йорген с сыном, дружинники, Фритьеф и я. За спиной Мари встали его жена и дочь. Там же, вторым рядом на представление пристроились Вива и Финир. Грай и Гуди затихорились где-то позади всех и не отсвечивали.

— Прощай брат, — начал торжественную речь сумрачный дядя, — ты с детства грезил Вальхаллой, ходил в походы. И хоть потом ты надолго сменил копье и весло на соху и рыбацкую лодку, но пал в бою, как подобает воину, поэтому я знаю — тебя ждут за столом Одина.

— Прощай старый друг, — проговорил с горящими глазами Варди, — придержи мне место за пиршественным столом, когда-нибудь я к тебе присоединюсь.

— Прощай отец, — пробубнил я, надеясь, что этого будет достаточно.

Фритьеф поднес к поленьям факел, и блестящие от «земляного масла» поленья сразу занялись жарким пламенем. Поддувающий в спины ветер дополнительно раздувал огонь, который очень скоро загудел как в кузнечном горне, и заодно относил от нас жар.

Слава богу никто не смотрел в мою сторону, ибо скрыть тот кавардак, что творился в моей башке было невозможно. «Один!» «Вальхалла!» Да какого черта тут твориться?! Это точно другой мир? Или… Опустив голову бросил осторожный взгляд по сторонам. Все, кого я мог видеть, стояли с сумрачные и только пламя бросало свои отсветы на их лица. Да не! Трупы реально были настоящие. Я, конечно, не знаток, но… Да что я, труп человека от манекена не отличу?! И потом, это ж каким бюджетом надо обладать, чтобы отгрохать все вокруг! Хотя… Кусок пустынного побережья, где-нибудь на Белом море, ну или какие еще есть подходящие пустынные локации на Земле-матушке. Вулканы? А ты их видел вблизи? Может и нет никаких вулканов, стоят какие-то навороченные проекторы, рисуют голографическую картинку…

Не-не-не! Все равно! Был бы я, к примеру сынком банкира, министра, олигарха. Такое представление, пожалуй, даже родной папочка бы осилил, так сказать в виде подарка упоротому сынишке. Типа — ты ж хотел в викингскую эпоху? Ну на тебе, наслаждайся.

Впрочем, может я попал в глобальный проект? Выбрали каких-то бедолаг на роль подопытных кроликов в реалити-викинг-шоу, ща полстраны смотрит за мной, угорает. Вон из тех кустов скрытая камера наводит крупный план на мою потерянную физию…

Но тогда нахрена меня орком рядить?! Допустим клыки мне нарастили, как-то. Как? Не знаю, может есть технологии. Зрачки? Фиг знает, мож линзы какие…

Да не, все равно бред!

Тогда что? Все-таки лежу, спеленатый в смирительную рубашку в коечке, в комнате с мягкими стенами, улыбаюсь, пуская слюну изо рта, смотрю только мне видимые мультики?

Так, Гера, ну-ка отставить панику! Ты же здравомыслящий пацан с мощным интеллектом. Знаешь языки программирования и системный анализ! Давай так: если ты на самом деле съехал крышей, можешь сделать что-то, чтоб исправить ситуацию? И сам себе ответил — нет.

А если это все же гигантский мегарозыгрыш? Тогда надо вести себя так, чтоб потом на улицу было не стыдно выйти. Хм… Это понятно, непонятно другое — как? Заявить прям сейчас: «ну хорош, похохмили и будет, где ваши камеры?» Не, если актеры «заряжены» и проект длительный окружающие точно будут вести себя согласно роли. А значит я, на ближайшую неделю стану мемом ютуба. Лучше, если буду вести себя так, чтоб знакомые пацаны при встрече говорили: «ну ты выступил! Герой!»

Ну а если реально — попадалово? Тогда стратегия вести себя достойно тоже подходит… Но откуда же здесь Один и Вальхалла!!!

Погрузившись в размышления, я и не заметил, как сумрак сгустился еще сильнее. Костер прогорал, стал обрушиваться внутрь себя, видимо дрова там сгорали быстрее. Сначала Мари, потом Фритьеф, взглянув на мрачного дядю потихоньку покидали место огненного зрелища. Вот и Варди с Хроком, отсалютовав бывшему хирдману вскинутыми руками ушли в дом. Я огляделся. Только Йорген и я. Ну-с… Похоже и мне пора. Да и что-то есть захотелось, мы отмечать то будем?

И уже повернувшись спиной, я вдруг услышал сзади еле слышное:

— Прости, брат.

* * *

Тризну справили в доме, для этого женщины, заранее покинувшие огненное погребение, приготовили вполне представительный стол. На удивление, усадьбу ограбили не подчистую, многое сохранилось, что вызвало сильное удивление хирдманов. Фритьеф отнесся к этому факту равнодушно, Йорген непонятно, а вот Мари радовался как ребенок.

На отмытом и отскобленном до белизны столе были жаренное мясо и рыба, обнаружившиеся в кладовке, нашлась даже пара кругов овечьего сыра, спецфически пахнущего и поэтому отвергнутого мной. Женщины даже умудрились успеть испечь свежий хлеб! Хотя мне, конечно, не хватало каких-нибудь салатов или зелени. Ну что вам, жалко было что ли забросить сюда немного помидоров с огурчиками, салата Айсберг, можно лука зеленого, петрушечки?

Чего хватало в избытке, так это хмельного меда! Варди с Хроком скоро «дошли до кондиции», обнялись, принялись хрипло горланить песни, размахивая при этом полными рогами с медом. Скоро к ним присоединился Фритьеф. А потом и Мари, сначала встреченный насупленными взглядами, типа: куда ты, крестьянская морда к нам, бывалым воинам в компанию лезешь? Но вскоре оттаяли, и вот уже четыре глотки орали настоящие «военные» песни: про сражения, славную смерть в бою и сокровища. Как и положено, не обошлось без скабрезностей и откровенной похабщины, заставляя зеленолицых женщин краснеть и эдак кокетливо опускать глазки.

И только Йорген сидел молча и мрачнел с каждым выпитым рогом.

Еще не много и начались пляски. Музыку заменяли песни и отбиваемый такт. Обе орчанки пользовались неизбежным успехом, причем Эйдис, у которой муж сидел тут же, лапали ничуть не меньше Вивы. Впрочем, Мари уже не вязал лыка и сидел за столом уставившись в одну точку. Рядом сидел глупо улыбающийся Финир, тоже порядком набравшийся, стучал одной ладонью по столу, задавая ритм пляшущим, а во второй держал здоровенный кусок мяса на кости, и не теряя времени грыз.

Я вышел на улицу. Проходя через традиционную скотную половину, заметил в углу на соломе двух стариков рабов, прижавшихся друг к дружке, накрывшихся какой-то дерюжкой. Да-а-а, вот у кого жизнь, не позавидуешь.

На улице, к удивлению, было не так уж и темно. Странно, звезд и луны не видно, небо затянуто тучами, но ожидаемой непроглядной тьмы не оказалось. Так, средние сумерки, когда видимость ограничена десятком-другим шагов.

На берегу ярко алели раскаленные угли, оставшиеся от костра. Ветер почти стих, волн во фьорде почти нет. Тихо…

В голове шумел выпитый мед, живот распирало съеденным. Абстрагироваться — так можно подумать, что я на тусе у одного из приятелей, у которого нашелся домик на берегу озера.

Позади послышались характерные звуки — кого-то рвало. Следом пьяное женское хихиканье, звук опорожняемого мочевого пузыря. Блин! Что до сортира добежать было сложно?! Впрочем, иллюзию студенческой попойки это нисколько не нарушило.

Проветрившись, вернулся в дом. Света в центральной части заметно поубавилось. Одна лампадка теплилась на перегородке на хозяйскую половину — дом был устроен так же: в дальнем конце выгорожена комната хозяев. Светились остатки углей в длинном очаге.

Из хозяйской комнаты раздавались женские стоны. Диалектика — кто-то умирает, кто-то работает над продолжением рода… Тут я заметил Мари — облокотившись локтями о стол и положив голову на руки он храпел во всю Ивановскую. Я хмыкнул. Так и это знакомо! Идешь на тусовку с подругой, или сам старайся не надираться, или девушку ограничивай, как известно: пьяная баба — чужая баба.

Рядом с Мари, на лавке я разглядел свернувшегося калачиком Финира, он подложил кулак под голову и спал как младенец, разве что во сне губами не причмокивал. Похоже он то как раз был счастлив — наелся от пуза, меда выпил, теперь спит. Жизнь удалась!

Под светом единственного светильника, с торца стола возвышалась гора Йоргена. Сначала я решил было, что он тоже спит сидя, но нет. Неподвижные открытые глаза блестели отсветами углей, и от того казались адски красными. Жуть, да и только! Пожилой орк, не шевелясь сопровождал меня взглядом. Возникло неприятное чувство, будто вражеский снайпер неотрывно держит на прицеле, решая — нажать спуск или пусть еще поживет человечек. Тряхнув головой, показал ему «фак». Не знаю, подействовал жест, или в дымину пьяный Йорген просто потерял интерес к какому-то силуэту, бродящему по полутемному дому, и уставился в пространство.

Вздохнул, ну раз все дамы заняты… к тому же милфы — не мой профиль, значит надо спать. Разыскал выданные мне одеяла, там же обнаружился и плащ. Соорудил постель на настиле, с другой стороны от очага, улегся. Ну, вертолеты, где вы там?

Раздалось шуршание, мне под бок кто-то подвалился. Я вздрогнул, собака? Так ведь не было никаких собак! Глаза распахнулись сами собой.

Малышка, мелкая дочка Мари и Эйдис, кажется Фритта наконец нашла себе кого-то теплого, к кому можно было прижаться в этом незнакомом, пустом доме. Аккуратно, чтоб не раздавить повернулся на бок, накрыл ребенка куском своего плаща. Ну вот, теперь я — дядюшка Асгейр, вырасту, буду рассказывать ей как качал ее на коленках…

Плавно раскачивающийся с нарастающей амплитудой пол постепенно делал свое дело — веки налились свинцом, окружающее растворилось… Я заснул.

Глава 7

Утром проснулся на удивление свеженький, будто и не бухал вчера. Сел рывком, протер глаза.

Женщины уже хлопотали по хозяйству, неподалеку из одеял выпутывался Мари. Все-таки выбрался ночью из-за стола. Интересно, он жену искал? И вообще, как у них тут с ревностью?

Потягиваясь, вышел из дома.

— Асгейр! — суровый рев дяди хлестнул по ушам, заставив вздрогнуть от неожиданности. Чего так орать? У тебя самураев в роду не было? — Помоги дружинникам ярла.

Хрок и Варди раздевшись полностью ковырялись на мелководье под берегом. Подошел.

Ах вон оно что! Мужики выуживали притопленную лодку, другая была уже вытащена на берег. Быстренько скинув одежду, полез на помощь.

Вообще-то я ждал обжигающе ледяной воды — как никак конец лета, мы где-то на северах… Но ощущение было — будто я где-нибудь на Черном море, в августе утром решил окунуться — бодрит конечно, но терпимо, можно было бы даже поплавать.

К тому моменту, как мы карячась вытаскивали посудину на берег, подошел Мари. Был он на удивление деловит и бодр.

— Добротная лодка, — оценил он нашего «утопленника», — заново просмолить, и еще послужит! Асгейр, скажи, Бран сам рыбачил?

«У тебя трос есть? А кто его знает, что там есть… Я не помню» — вспомнился бессмертный диалог из старого фильма.

— Сам. — думаю, опровергнуть или подтвердить мои слова уже некому.

— Да конечно, сам, — натужно кряхтя встрял Варди, — Бран любил море!

— Не знаешь, где могут быть сети? Я в лодочном сарае смотрел — нету.

— Ну что ты, парень, — вместо меня ответил Хрок, — какой же грабитель оставит сети? Твоими сетями черные сейчас селедку ловят. Или продали уже…

Сети обнаружились в самой лодке. В них были завернуты большие каменюки, которыми и притопили лодку.

— Странные какие налетчики, — проворчал себе под нос Варди. — чего ради было так мудрить?

Окружающие, наверно, посчитали вопрос риторическим, ибо ему никто не ответил.

Вторая лодка, которую мы общими усилиям все-таки вытащили на песок, была значительно больше первой. Длинной более шести метров, с мощным килем, сильно выдающимся из дна, с решетчатым полом, чтоб не ходить по доскам днища. На мой взгляд, привыкший к современным моторным катерам обводы лодки смотрелись необычно — корма и нос совершенно одинаковые — острые и высоко приподнятые. Распирали борта три лавки, а вот вместо уключин я разглядел странные приспособы — будто сучки, торчащие из бревна. В средней лавке обнаружилось отверстие, и такое же в шпангоуте под ней.

— Ух ты! — обрадовался толстяк, — отец под парусом ходил?

Я буркнул что-то неразборчивое.

— Ну а как ты думаешь, крестьянин? Мачта кораблю для чего?

— А вот мачты нигде не видно…

— Еще чего захотел! — уже заржал Хрок. — Хорошая мачта для такой лодки, да парус к ней… Это ж почитай по цене как сама лодка может выйти!

Варди поймал мой удивленный взгляд.

— В наших краях хорошее дерево на мачту не найти. Только с юга везти.

Я покосился на близкие склоны, поросшие корявыми деревцами. Вот черт, а он прав! Я как-то раньше и не сообразил!

— Слушай, Варди, — негромко поинтересовался я, — а как же стропила в домах?

— Тоже приходится везти с юга, — кивнул тот, — знаешь какие леса в паре недель пути южнее? О, парень! Это видеть надо! Сосны, дубы, лиственница! Все стройные, какую угодно бери — готовая мачта. А высоченные…

— А как же… — я вспомнил дорогу, которой мы ехали.

— Зимой, по снегу, — пожал плечами дружинник.

Охренеть! Вот же занесло меня в дыру! И почему другие попаданцы через одного в каких-то принцев вселяются?

На завтрак народ потянулся часа через два после подъема. К этому времени мы с мужиками успели освободить большую лодку от камней, вытащить на берег, после чего обе посудины были перевернуты с целью обследования днищ. В лодочном сарае обнаружились некоторые запасы смолы. Днем решено было большую лодку просмолить еще раз, маленькая была признана годной к употреблению в текущем виде.

Ели уже традиционную кашу (я столько каши наверно только в детском саду ел!), жареную рыбу, сыр, квас. С тоской отметил: ни тебе зелени, ни картошечки, эх…

— Ну что скажешь? — Йорген сыто отвалился от стола с кружкой, посмотрел внимательно на сына.

— На первый взгляд все не так страшно, как мы с тобой думали дома, — Мари подлил себе кваса, повторил позу отца, — еду не всю вынесли, какие-то крохи нашлись, на первое время должно хватить, а там уж и урожай снимать.

— У Брана маленькое поле под хлеб, на побережье растет плохо. Зато всегда ловил много рыбы, солил и сушил. Осталось что-нибудь?

Мари совершенно по-человечески почесал затылок.

— В кладовой явно стояли бочки, сейчас там только следы от них остались. И соль, если была, выгребли до крошки.

— Да, соли брат покупал много. Жалко. Что еще?

— Немного рыбы все-таки есть — сушеная, — Мари показал наверх, где высоко под крышей, на стропилах висели прозаические нити с сушащейся рыбой. Ну вобла воблой. Эх, под пиво — самое то! — И есть полкадки соленой. Наверно из-за того, что кадка не закупорена, не стали возиться.

Йорген понимающе кивнул.

— Еще кое-какой инструмент остался: мотыга, пара лопат, прялки. Есть даже ткацкий станок… В общем, — сделал добрый глоток, посмаковал, закончил, — жить можно. Только с рабочими руками плохо.

Так… Минуточку… Это вы сейчас, о чем?

— Фритьеф, — Йорген покосился в сторону здоровяка, тот поднял взгляд, — надо съездить на выпасы, Бран не мог держать отару без присмотра.

В ответ молчаливый кивок.

— И скажи Фроди, пусть объединит обе отары, а человек Брана должен ехать сюда.

Пожилой воин кивнул еще раз.

Да что, мать вашу происходит? Вы тут что, мое наследство уже к рукам прибираете?

Пульс колотил в ушах, злость душила горло. Встревать побоялся — боялся из-за спазма «дать петуха». Не-е-ет… Говорить я с вами буду спокойно и уверенно, дайте только пульс устаканить.

— Ну, парень, — со своего места поднялся Варди, — нам осталось последнее дело…

На месте погребального костра оставалась одна зола.

— Неужели огонь был такой сильный?

— А чему ты удивляешься? — приподнял бровь Варди.

— Я думал останутся кости…

— Это в тебе от маловерия, — махнул рукой Хрок, — ты думаешь мы сожгли мертвую плоть? Нет, парень, твой отец, твоя мать и твой брат с женой вознеслись вместе с дымом в небесные чертоги. И сейчас Бран уже пьет там наверху со своими былыми товарищами по походам, что отправились туда раньше. — он подмигнул мне, — Может и за твое здоровье опрокинет кубок.

— Понятно… — протянул я, поворошил золу деревянной лопатой, — блин, даже топора не осталось!

— А ты думал в Вальхаллу пускают безоружных?

Вот что ему ответить? Я мысленно развел руками. Что я современный человек, и не верю во всю эту чушь? Не-е-е. Зачем обижать человека, который отнесся здесь ко мне лучше всех? Ну… исключая Каису конечно.

— Помни, парень. Цель жизни орка-воина — попасть в пиршественную залу эйнхериев. И думается мне, что твой отец прямиком туда и отправился.

— А брат?

Варди задумался, переглянулся с Хроком. Тот тоже пожал плечами.

— Не знаю, — наконец выдохнул он, — вообще-то он тоже погиб с оружием в руках… Хотя и не был воином… Не знаю. Надо спросить кого-то, кто лучше меня знает все эти божественные законы… Или, — его лицо озарила улыбка, — самому попасть в Вальхаллу, и там посмотреть!

Вот спасибо, так спасибо! Нет уж, как говориться, лучше вы к нам, в… короче — сюда, в этот мир. Я, знаете ли, еще пожить хочу. Никогда не думал зачем живу и в чем цель, но меня всегда заботило «как?» и «как долго?», а уж что там будет дальше… вот потом и посмотрим.

* * *

Золу от погребального костра мы просто и незатейливо погрузили в нашедшийся мешок. Мешок отнесли в маленькую лодку, небольшую четырехметровую юркую посудину с парой лавок посредине. Йорген сел на корме, я на носу, хотя все это условности — нос и корма у лодочки были такие же одинаковые, как и у большой лодки. Дружинники сели на весла. Когда я изъявил желание погрести, Хрок усмехнулся.

— Оставь весла тем, кто знает, что это такое!

— То есть я, по-твоему, весло впервые вижу?

— Отец позволял тебе выходить в море? — удивился Хрок.

— Да что тут такого? — искренне поразился я. — Мы же не через океан в штормягу ходили! Тут в заливе достаточно спокойно. Парни, вы чего? Может тут сесть за весло что-то из ряда вон, но в моем мире, покатать барышню на гребной лодочке где-нибудь в парке — самое то. Риск лишь намокнуть, но даже это, плюс легкая качка, некая отдаленность берега и тому подобное заставляют девушкино сердечко колотиться сильнее, тем самым повышая уровень общего тонуса, сиречь возбуждения. Ну а воспользоваться или нет этим состоянием, это уж твоя задача.

Однако я удосужился уважительного взгляда. Похоже я все-таки чего-то не знаю.

Мужики приладили весла — оперли их о торчащие из планширя пеньки, зафиксировав веревочными петлями, эдакий прообраз уключины, навалились, и мы очень легко отошли от берега на десяток метров. После чего Варди встал, широко расставив ноги, поднял мешок. Хрок, с помощью весел удерживал лодку, Йорген сидел, вцепившись в высоко возвышающийся брус штевня. Посмотрев на Варди и я поднялся на ноги. Лодочка изрядно покачивалась, все же волнение в заливе присутствовало и ее круглые борта способствовали раскачке.

— Прощай друг, — торжественно произнес дружинник, — твоя душа отправилась на небеса, а твой прах, я предаю воде. Ибо как завещано нам богами: да будет предан прах крестьянина земле, а прах воина морю.

С этими словами он высыпал содержимое мешка в воду. Поднявшуюся при этом мелкую зольную пыль отнесло ветром в сторону берега. Почему-то стало грустно. Мелькнула мысль «ну вот Гера, ты и остался один». Но через секунду ее забила другая: «можно подумать это похоронили твоих настоящих родных. Я и так здесь один, и никто кроме меня обо мне не позаботиться».

* * *

Подогреваемый этой мыслью я, после возвращения на берег и вытаскивания лодки на песок направился к дяде.

— Вот кстати, Асгейр, надо достать сети и развесить для просушки.

— Погоди, Йорген, — намеренно назвал дядю по имени я, — кажется нам пора поговорить.

— Что ж, — через паузу выдохнул тот, — если ты считаешь, что надо, давай поговорим.

Давай! Мысленно настроился я на словесную дуэль.

— И почему мне второй день кажется, что кто-то здесь хочет меня кинуть?

Хорошо завернул, аж самому понравилось.

— Ничего не понял, — нахмурил брови дядя, — можешь выражаться яснее.

Ну ок!

— Дядя, мне кажется, или ты решил отжать у меня одаль? — подпустил язвительной иронии в голос.

— Тебе не кажется. Не знаю, что ты имеешь в виду, говоря «отжать», но хозяйству нужен хозяин, без него одаль умрет.

— Хозяин здесь я!

— Почему ты так решил?

Оба-на! Ты прикалываешься что ль? Или решил включить «дурака»?

— Потому что это собственность моего отца!

Что, съел? Говнюк. Вали отсюда со своими загребущими лапками!

— В первую очередь, это собственность рода! — припечатал пожилой орк, — Твой отец, да пребудет он подле Одина, теперь не может заботится о хозяйстве, у него теперь другой удел. И род не может допустить, чтоб хозяйство захирело.

Да ты что? Деревянный что ль? Не вкуриваешь?

— Это мой одаль по праву. Но наследству!

— Хорошо, — сбавил тон дядя, — похоже ты просто не понимаешь, может последствие раны сказываются… Попробую объяснить по-другому. — он вздохнул, подняв глаза к небу, — что ты знаешь о хозяйствовании…

— Что оно мое!

— Я не про одаль, — дядя начал говорить так, как детям объясняют прописные истины, — расскажи мне, мальчик, когда надо собирать хлеб? Сколько сена нужно заготовить для каждой овцы или коровы чтоб хватило до новой травы? Когда нужно сеять рож, а когда овес, когда ячмень? Если лето по приметам будет дождливым, чего больше ты будешь сеять: ржи, овса или ячменя? Когда надо стричь овец? Когда собирать лен? В какой сезон собирать птичьи яйца? Когда собирать дикий мед? Что выгоднее — отправить своих людей за горючим камнем, или пусть они лучше пашут и пасут, тогда тебе будет на что купить его?

— Ну тут не сложно, — ухватился я, за простую для себя задачу, — надо просто монетизировать выработку каждого работника, то есть сколько он производит… То есть посчитать, сколько стоит то, что он произведет за сезон, например сколько будет стоить выращенный лично им хлеб… Ну если он будет не один, высчитать долю… Потом поделить на количество потраченных на работу дней, посчитать сколько дней он будет отсутствовать, и это будет упущенная выгода. Сопоставляем со стоимостью угля… Все просто!

— Ты сложно говоришь, но я понял. Наверно у матери набрался новых словечек? Ох уж эти люди… В целом ты прав… — я мысленно расцвел и задрал нос, а дядя продолжил, — хоть я говорил не про древесный уголь, а про горючий камень…

Блин-блин-блин! Надо следить за языком, я-то имел в виду каменный уголь!

— … но что со всем остальным? — он с прищуром посмотрел на меня долгим взглядом.

Сука! Меня буквально втоптали в грязь перед всем народом. Злость бросила кровь в лицо, я почувствовал, как горят щеки, пульс вновь отдавался набатом в висках, горло предательски сдавило.

— Твой дядя прав, Асгейр. — Варди попытался мягко приобнять меня за плечи, но я скинул его руку. — Он даже не спросил, где ты возьмешь людей? Ты же один.

— Я думал… — с трудом выдавил я, стараясь изо всех сил чтоб голос не дрогнул, — я хотел попросить людей у него.

— У меня нет лишних людей, мальчик. Мне самому-то не хватает, прошлой зимой умерли три работника, а еще я лишился двух рабов. Мне уже сейчас не хватает рабочих рук. Я даже Мари не оставлю здесь зимовать — он постарается подготовить одаль к весне, после чего со всем скотом, который сможем найти и людьми уйдет зимовать ко мне.

Злость бурлила и клокотала. Меня будто публично выпороли перед всем классом, ткнув носом в собственную некомпетентность.

— Ярл узнает, что здесь твориться беззаконие! — даже я почувствовал, что меня понесло, но остановиться уже не мог.

Хрок с Варди переглянулись.

— Будь, по-твоему, — опять мягко согласился дядя, — я все равно собирался ехать в Борг после сбора урожая, до снегопадов. Я возьму тебя с собой.

— Я…

— Я все сказал, — неожиданно жестко пригвоздил Йорген, не дав мне ляпнуть очередную глупость.

— Асгейр, погоди!

Но я только отмахнулся, и сдерживая злые слезы бросился к ближайшей опушке леса.

— Оставь Хрок, пацан позлиться и вернется.

— Парень злобный, как хорек!

Последнее, прозвучало как похвала? Проехали! Я вбежал под деревья, попытался углубиться, но лес был редким, да и начался склон, так что все равно скрыться полностью мне бы не удалось. Тем не менее, я поднялся немного вверх, пока обувь не стала скользить по влажной земле. И все же вскарабкался, хватаясь за ветви и стволы деревьев еще немного. Там, метрах в двадцати выше берега я углядел скрытую густым кустарником вымоину. Перемазавшись в земле, наконец добрался, рухнул на задницу.

Физическая нагрузка пережгла злость, слезы, так и не пролившись высохли на дне глазниц. Пульс молотил уже не от приступа бешенства, а от спринтерского рывка. И все же горечь осознания и злость по-прежнему бурлили где-то глубоко.

В первую очередь, конечно, на дядю. Сука! Гад конченный! Козел старый!

Но кроме обзывательств и оскорблений ничего конкретного в голову не приходило. Вернее, приходило, но это было понимание что дядя вообще-то прав… И это бесило еще больше!

Досталось и Варди с Хроком. Как говориться, под горячую руку. Ну что они, не могли слова в защиту сказать? Тоже мне, «люди ярла!»… Да какие к свиньям собачим «люди»? Это ж орки, чего я хотел?

Всплыло лицо бельмастого «Кавилла-Ведьмака». Вот кто главный гад! Вот!!! Ну, падла, я тебя найду! Жизни не пожалею, но найду, и тогда…

— Асгейр!

Я выглянул из-за края вымоины. Не знаю как, но Варди меня заметил.

— Вон ты где. Асгейр, кончай дуться. Нам с Хроком уезжать пора, ты не хочешь попрощаться?

Как уезжать? Честно говоря, я так привык к мужикам, что мысль о том, что и они меня оставят была, мягко говоря, неожиданной.

— Ща.

Другая мысль пришла в голову, а это неплохое укромное местечко! Вряд ли сюда кто полезет, и с берега его не видно, зато я, приметив ориентиры его теперь найду. Воровато оглядевшись, достал из-за пазухи небольшой сверток грубого сукна, раскопал немного под вылезшим корнем дерева, сунул сверток поглубже и присыпал землей. Вот так! Еще и листьями сверху, чтоб совсем замаскировать. Не знаю, что это конкретно, знаю только, что оно — точно мое.

Спускался назад так, чтоб даже по направлению нельзя было выйти на тайник.

— Уезжаете?

— Да, парень, мы сделали то, что должны были. Ярл, конечно, опечалится, он то рассчитывал видеть твоего отца на свадьбе, но теперь что ж поделать? Представляешь, он поименно помнит всех, кто когда-то был в его дружине, а уж мы с Барди несколько лет гребли на его флагмане. — Варди вынырнул из воспоминаний, потрепал меня по плечу, — Так что сделай так, как сказал дядя, перед снегопадом приезжайте в Борг.

— И ярл отдаст мне одаль?

Даже я сам не поверил произнесенным словам. Варди как-то странно осмотрел меня, с головы до ног, потом попросил.

— Проводишь?

Я кивнул, уставившись под ноги пошел рядом.

— Даже по закону твой дядя прав. Несовершеннолетний не может быть владельцем одаля, как, впрочем, не может и в походы ходить. Тут закон на его стороне.

— Напомни, со скольки я буду считаться взрослым?

Глядя на носки своей обувки, я не мог видеть, но говорил дружинник удивленно.

— Ты даже это не помнишь? Орк может считаться взрослым, только когда произведет на свет новую жизнь, и ни как иначе.

Я сбился с шага.

— Что?! То есть как? Пока я не заделаю кому-нибудь ребенка, я сам ребенок?

— Да, — просто ответил тот. — Кстати, Брану даже пришлось на год службу оставить, когда пропал его второй сын и наследников не осталось. А потом, когда при родах умерла Хельга, он вообще ушел из дружины, все боялся, что после него никого не останется.

Я почти что его не слушал. Охренеть. Вот значит, как у вас тут! Ну… ладно.

Тем временем мы подошли к проходу в ограде. Оказалось, Финир с Мари не теряли времени даром, две половинки воротин, уже сколоченные вместе были прислонены к стене. Осталось только навесить, и у усадьбы вновь будет какая-никакая защита. Здесь же стояли две оседланные лошади.

— Ну Асгейр, до встречи!

— Зови меня Гера.

— Что это значит?

— Не важно. И — я приеду.

Варди посмотрел мне в глаза долгим взглядом. Усмехнулся.

— Ты — приедешь. Не крестьянин ты, помяни мое слово.

Из ворот вышел дядя, хмуро глянул на нас. Кажется, услышал.

Варди вскочил в седло, и они с Хроком потрусили в сторону того места, откуда начинался подъем. К усадьбе Брана Щитоносца вела одна единственная неширокая тропка.

— Асгейр!

Я ответил дяде взглядом.

— Нам тоже надо собираться, поедем домой.

— Погоди, отец, — подошел толстый орк, — ты его забираешь? А я?

— У тебя остаются Финир и Вива. И твоя жена. И еще я оставляю тебе рабов. Справишься.

— Но Асгейр все же местный…

— Справишься, я сказал. Да, вот еще что. Фритьеф приедет, не задерживай его. Найдет он кого, не найдет — посылай ко мне.

— Хорошо, отец.

Вот и поговорили. Не знаю, кому из нас лучше? Впрочем, я был даже благодарен. Останься я здесь — и вечное напоминание как меня поимели было бы каждый день перед глазами.

Через полчаса уехали и мы с Йоргеном. Мне выделили лошадь Мари, тем самым оставив его вообще без лошадей. С седланием своего «транспортного средства» я вполне справился, Мари лишь раз подсказал как обходиться с неизвестной упряжью. Благодарить надо одну мою земную пассию, занимавшуюся выездкой, из-за чего я полгода через день пропадал на конюшне. Супернаездником не стал, но хотя бы с какой стороны к лошади подходить знаю.

Уже поднявшись наверх, я остановился в том же самом месте, где в первый раз рассматривал узкий залив и усадьбу.

— Чего встал? Поехали, — проворчал уехавший вперед дядя, — нам бы до темноты успеть. Насмотришься еще, не последний раз.

Точно, не последний! Тем более в тайнике, в глубокой вымоине на склоне, меня ждал золотой медальон — большой, толстый кругляш на тонкой цепочке. Его я нашел зажатым в кулаке женщины, которую здесь все считали моей матерью.

Я вспомнил этот момент — когда помогал переносить трупы, и потянул за холодную, окоченевшую руку, вдруг сжатый посмертной судорогой кулак как бы сам собой немного разжался, а там… Благо никто не увидел! И как это нападавшие ничего не нашли? Ведь отрубили же они ей одну кисть, чтоб снять браслеты! А тут надо же — здоровенный медальон, и уместился в маленьком женском кулачке. И хранился там до тех пор, пока рука не попала в мои руки… Хм… Будто женщина хотела отдать его только мне… Да ну, бред!

И я выбросив дурацкие мысли потрусил легкой рысью вслед за дядей.

Глава 8

— Успокоился?

И вновь вокруг — клубящееся ничто. Напротив — знакомый уже «Ведьмак».

Дать бы тебе в морду!

— Да.

— И как тебе здесь?

— А почему орк?

«Ведьмак» усмехнулся.

— Ты же сам не любишь, когда вопросом на вопрос… Хорошо-хорошо, отвечу… — он посмотрел по сторонам, будто подыскивал слова. Или придумывал отговорку, — Понимаешь, в ближайших мирах к твоему не оказалось никого, кто бы походил на ваших земных норманнов, и чтоб они были людьми. Но я ведь правильно тебя понял, ты хотел образа жизни? А эти орки ведут настолько похожую жизнь, что даже мне странно! Может тут какая-то хитрая игра Мироздания? Над этим стоит порахмыслить… Так ты доволен?

Я вздохнул.

— Нет.

— Ладно, еще разок тебя навещу, как-нибудь позже…

— Постой-постой! — мне показалось что белоглазый сейчас исчезнет, — Скажи, а почему тогда так много знакомых слов, терминов из моего мира, и даже имен собственных? Один, Вальхалла, названия зерновых… да много чего. Почему?

— Неужели ты не понимаешь? — удивился «Ведьмак», — Ты ведь человек с одним из лучших образований в известных мне мирах.

— Нет. Даже версий никаких… Вернее версии есть, но все они…

— Ты думаешь, что все что происходит, это тебе кажется?

— Да!

— Есть миры, где так и считают. А все, что происходит, не более чем сон божества… Нет, все не так. Ты действительно перенесен сознанием в другой мир.

— Сознанием?

— Даже не так, не всем сознанием, а лишь его центральной частью, его основой. Ты сохранил память, все свои знания, ведь это тоже часть твоего «Я». Согласись, знай ты как убить или обездвижить человека простым нажатием пальца, ты бы и вести себя стал по-другому?

Я задумался. Наверно так. Наверно часть своих жизненных проблем я бы тогда разрешал по-другому. Так сказать, силовым путем. А значит, не было бы нужды тренировать изворотливость и умение договариваться.

— Ну и как это относится к тому, что местного бога называют Один, а павшие в бою воины зовуться эйнхерии и попадают в Вальхаллу?

— Подумай… — он пожал плечами, выждал какое-то время, но мне ничего в голову не приходило. — Хорошо, не буду томить. Мыслящее существо мыслит образами, понятиями, категориями. Они — часть твоего «Я». А конкретные фонетические формы, набор определенных движений голосовых связок, силы выдоха, это все — часть твоего тела, плотской оболочки. Поверь, будь у тебя человеческие голосовые связки, некоторых звуков или слов, которые используют орки ты бы даже не сумел произнести. А ты же, сразу как появился, стал понимать язык?

Мне оставалось только кивнуть. Черт, он ведь прав!

— Скажи, у себя на Земле, ты ведь владел другими языками?

— Конечно! Я ведь программер! А там без английского никуда. Еще пытался учить французский, но это больше, чтоб на девушек впечатление производить, но сильно не преуспел. А при чем тут это?

— Не понимаешь? Странно, ты мне казался таким сообразительным… К примеру, если ты услышишь одно и тоже понятие, но на разных языках, ты представишь одно и тоже?

Я задумался. В голову почему-то лезла всякая эротика, отчего я тут же разулыбался.

— Похоже ты со мной согласен.

Я опять кивнул.

— Тогда не все ли равно, как звучит имя бога-покровителя орков-воинов? Ты ведь все равно соотнесешь его с тем, кого ваши земные народы звали Одином? А увидев зерно, похожее на вашу рожь, ты соотнесешь его с рожью?

Хм. Интересная теория.

— Лады, а скажи мне тогда…

«Ведьмак» остановил меня взмахом руки, и что странно, я послушался!

— Мне пора. Осваивайся в новом мире, я надеюсь тебе все таки здесь понравиться. Я еще загляну…

Я проснулся и остался лежать на спине с открытыми глазами. Значит все-таки не сумасшествие… Блин. Ну почему я не заявил ему, что мне здесь все обрыдло в край? Может вернул бы тогда домой? Домой… Как же я хочу, встав поутру, в свой квартире выпить нормального, ароматного, горячего кофе а не этот холодный квас! Съесть мягкий, с хрустящей корочкой круассан… Хрен с ним, простую шоколадку. С орехами… А еще, картошечки жаренной! И посыпать все зеленью. А потом включить комп, запустить Арму или Тундру, и нагибать, нагибать, нагибать… прихлебывая из кружки кофе.

Потянулся, повернулся на бок… и почти столкнулся нос к носу с сопящим Акке. В нос ударил хорошо знакомый запах мужкого пота в смеси с сырой землей и мхом. Орки, несмотря на свою чистоплотность все-таки заметно пахнут. Причем чувствую это только я, от человеческой половины мне достался хороший нюх. Перевернулся на другой бок, черт… Еще один работник Йоргена — Хрут. Лежит, обнимает свою жену, Грид. Спят под одним одеялом, рядом их сынишка, семи зим от роду. Второй сын, которому двенадцать услан на дальние пастбища, помогать старому пастуху Фроди. За ними, ближе к скотнику спят Каиса и Асне. Ближе к хозяйской части, все на том же полу спит Аса, вторая дочь Йоргена, и Эйольф — восьмилетний внук, сын Сигмунда и Грезэ.

Здесь все просто — все спят в одном доме, рядком, на дощатом полу, ногами к длинному очагу, головой к стене и только у семейных детей Йоргена и у него самого есть выгороженные плетеными загородками комнаты. Да и в тех дверей нет. Свои «гнездышки» есть у Йоргена, Сигмунда и Мари. Но Мари отсутствует, и в его комнате, наплевав на порядки устроился гаденыш Калле: не палясь перед отцом он вроде бы ложиться со всеми, но потом, когда из комнаты Йоргена начинает доноситься басовитый храп, перебирается на нормальную кровать… Хотя как нормальную? Деревянный каркас, лаги из тонких прутьев, на которые сверху брошен почти такой же матрас как у всех. Но все же — кровать!

Рабы, само собой, спят в скотнике на соломе. После того, как Гуди и Грай уехали с толстяком Мари, их осталось четверо: две орчанки и два орка.

Вставать еще рано, но сна — ни в одном глазу. От нечего делать стал перебирать в уме прошедшие события. Не так давно стал свидетелем интересного разговора: недели две назад общими усилиями складировали сено на втором этаже. Я и Калле, как самые легкие должны были принимать его и затрамбовывать, но крысеныш смылся как обычно к Фритьефу, и я отдувался за двоих. Застучать бы поганца, но примерять на себя роль сексота было западло, мужчины сами решают свои проблемы. Впрочем, пахать за двоих я тоже не нанимался, я вообще сюда не нанимался! Работал, не надрывая пуп — подадут охапку сена: взял, потащил, приладил, утер пот. Размеренно, неторопливо, мне за стахановство не платят. По правде сказать, я и один вполне справлялся, работники, носившие сено с луга, тоже не спешили в ударники труда, поэтому между ходками выдавались некоторые паузы.

— Я сегодня ходила в кузню, и знаешь, что там увидела? — неожиданно услышал голос хозяйки одаля.

— Акке же на уборке сена? — басовито прогудел Йорген.

— Конечно же там не было Акке, он хороший и ответственный работник, я про другое! — как всегда, когда Инга говорила с мужем ее голос был добр и приветлив, как у любящей жены.

— А что тебя вообще понесло в кузню?

— Мне нужно было немного земляного масла, но ты меня не слушаешь!

— Конечно слушаю, дорогая. Ты пошла в кузню и что-то там увидела…

— И?…

— Хорошо… Что ты там увидела?

— Представляешь, я увидела там Сит. Мерзавка спала посередь белого дня! Думала раз все на лугу, там ее никто не увидит!

Йорген тяжко вздохнул.

— Ну что ты вздыхаешь! Накажи ее!

— Инга, милая, — постарался проявить миролюбие Йорген, — ты же знаешь, рабочих рук не хватает, ты и сама хлопочешь целыми днями. А рабам достается больше других, им некуда деваться, в отличие от работников!

— И что? Они рабы, так захотели боги! А тебе досталось слишком мягкое сердце…

Ой-ой-ой! Ну прям «мур-мур-мур», интересно, она ластится сейчас к мужу?

— … но тебе надо быть жестче, муж мой, иначе тебя перестанут уважать! — голосок Инги окреп. Ну давай, врежь еще по столу кулаком, для пущего эффекта!

— Хорошо дорогая, вернется Фритьеф, я попрошу, чтоб он проучил Сит.

— Не забудь!.. Но ты прав, рук не хватает, — голос хозяйки приобрел деловитые нотки, — нам позарез нужны еще трое, а лучше четверо рабов.

— Где же я их возьму? Сама знаешь, лишних денег нет, сейчас все что получается выручить идет на Сигмунда.

— Ты, как всегда, прав, муж. Ах, мой мальчик, наш первенец, — в голосе Инги появилась мечтательность. Я не видел ее, но представил: сложила лапки молитвенно, подняла глаза к потолку… — надеюсь, у него все получится, и тогда следующей осенью у нас будет всего в достатке.

Я хотел еще «погреть уши», но тут принесли новую порцию сена, причем сразу три: Акке, Аса и Грид приперлись вместе, видать болтали по дороге. Ну никакого представления о конвейерной организации труда! А когда я вновь смог вздохнуть, Инга уже вышла из дома: ее властные распоряжения сыпались с улицы.

Тем же вечером Фритьеф показательно избил Сид так, что два дня бедняжка была вынуждена проваляться в скотнике, не вставая с охапки прошлогодней соломы.

Послышалось шуршание, легкие шаги… хм, ну насколько орк со своей комплекцией способен на подобное. Я прикрыл глаза, продолжая смотреть сквозь ресницы, расслабил мышцы лица, челюсть слегка отвалилась. Сплю я, сплю…

Каиса. Выскользнула из хозяйской половины, на цыпочках прокралась к своему спальному месту. Следом, позевывая и почесываясь выбрался Калле.

Понятно — дурочка, считающая себя очень хитрой, пытается окрутить хозяйского пацана. Наивная крестьянка!

Когда мы вернулись с Йоргеном из бывшего одаля моего здешнего отца, я было пытался… не знаю, не продолжить отношения, конечно, какие могут быть отношения с подобной «красоткой»? Может просто наладить относительно регулярную половую жизнь? Короче, оказались с ней вместе на работах: виденная мной в первый день корова все-таки отелилась, и требовательная до порядка Инга распорядилась каждый день вычищать ее стойло, менять солому теленку, одним словом — холить и лелеять. На эту работу отрядили Каису, а я как-то раз оказался у нее в помощниках: младший подай-принеси. Ну и хлопнул по заднице, рассчитывая «траекторию захода». Но подводящего к необременительному перепихону разговора не получилось, в ответ я чуть было не схлопотал деревянным ведром, благо реакцией меня природа не обделила.

— Что ты, красивая? Я же в шутку!

— Даже не подходи ко мне, грязный полукровка! Чешутся яйца, иди лучше к Сид, она тебя утешит, а такие как я не про тебя!

— Ты чё, девочка? Ни тех грибков покушала? Выпей молочка, говорят от отравления помогает. Чего ты несешь? Какая Сид? Чего ты взъелась?!

Сид, относительно молодая орчанка-рабыня, кстати, не отказала бы. Но, по-моему, рабыни вообще никому и ни в чем не отказывали, тот же Финир, по слухам, не пользующийся вниманием женской половины коллектива нет-нет, да и прибегал к их «услугам». Причем, как говорили, даже не Сид, которую если привести в порядок, одеть, что-нибудь сделать с уже дряблой кожей будет вообще-то еще ничего. А Сонк, тридцатилетней рабыни, выглядящей на все пятьдесят.

Мне же претила сама мысль идти этим путем. Это как с проститутками в «прошлой жизни» — всегда считал, что те, кто пользуются их услугами — слабаки и лузеры, не способные развести на секс понравившуюся девочку.

— Успокойся, бледнокожий, — в скотник сунул длинный нос паскудник Калле, — тот единственный раз, когда она тебе дала, был по ошибке. Наша крошка-Каиса подумала, что ты будущий владетельный бонд, вот и решила охомутать, пока другие не расчухали. Что, тупая овца, обозналась? Лезла на отросток к одальбонду, а получилось, что поимел тебя нищий приживала?

Я скрипнул зубами.

— Ну что ты такое говоришь, Калле? — «малышка» хлопнула ресницами, словно кукла Барби. Интересно, а как бы выглядела Барби-орчанка? Со здоровенной жопой, без талии, с сиськами-арбузами, и клыками из пасти? Вернусь на Землю, точняк такую запатентую. — Не было у нас с ним ничего!

И снова глазенками «хлоп-хлоп». Тьфу, глаза б мои такого не видели.

— Слышь, умник, — спускать наглость «младшенькому» я не собирался, — на счет нищего приживалы ты бы попридержал язычок. Мне нужно только перестать быть несовершеннолетним, и дядя будет вынужден вернуть одаль его законному владельцу. А вот тебе, третий в очереди, скорее всего, своего одаля не видать!

Я думал он вспылит, как обычно, но Калле отнесся неожиданно спокойно, только смерил меня снисходительным взглядом.

— Много ты знаешь, полукровка! Именно этот одаль должен стать моим. Хоть как раз мне он не нужен. Как только я заделаю какой-нибудь дурехе ребенка, я пойду в дружину к ярлу. Мой путь — путь воина. Вас всех ждет Хель, а мне уготовано место за одним столом с эйнхериями!

— Калле, я могу тебе родить сына, — «скромница» стояла, потупив глазки вся в возбуждении. Еще немного, и она сама напрыгнет на пацана и прям здесь изнасилует в извращенной форме.

— Только не ты, — брезгливый взгляд будущего эйнхерия обежал Каису с головы до ног, — не хочу, чтоб мои дети были дебилами! А ты… — он опять обратил свой взгляд на меня, — Даже не рассчитывай! Не даст тебе никто из свободных, а от рабыни дети не в зачет. Да и… — ухмыльнулся, — у таких как ты детей не бывает.

Он ушел, а я стоял несколько минут похолодевший. Погодите-ка! Это что получается? Если у меня не будет ребенка, я так и останусь по жизни несовершеннолетним? Типа недееспособного дебила из прошлой жизни?

Несколько дней после я ходил как в воду опущенный. Мелькнула мысль — а может ну его все нахрен? Ножик у меня есть, полосну по запястью, и делов-то. Может очнусь в своем мире, типа «квест не пройден»? Снова институт, тусовки, зарубы в онлайне? Да даже если нет — все одно, с таким прогнозом дальнейшая жизнь не представляется чем-то ценным, чтоб за нее отчаянно цепляться.

Но прошла неделя, покрутив слова мелкого гавнюка так и эдак я решил, что моя возможная бездетность слишком сильный козырь. Если бы все было так как ляпнул Калле, мне об этом еще Йорген, а может и Варди сказали в самом начале, как только я начал барагозить: «парень, даже не рассчитывай. Полукровки стерильны, а значит по нашим законам это вообще не члены общества». И никто бы со мной не возился. Нет, засранец придумал все, чтоб меня уязвить!

Но осадочек на душе остался.

Наконец зашевелился Акке. Поворочался с боку на бок, распахнул глаза, рывком сел, скинул одеяло. Пока он тянулся, перестала сопеть Грид, осторожно выбралась из-под руки мужа, поднялась на ноги одергивая длинную рубаху, служившую местным женщинам и ночнушкой и нижним бельем. Зашевелились и остальные: потягивались, жмурились, поднимались на ноги. Ну всё, ночной отдых закончен, здравствуй новый день. Новый рабочий день.

Вместе со всеми потащился к сортиру. Мужики-женщины — все без разбора занимали сидячие места над дырками, облегчившись тянулись к бадье.

Одним из сильных впечатлений для меня было то, какие орки чистоплотные. Дважды в неделю, если не было каких-то особо грязных работ — баня. Перед каждой едой — тщательнейшее отмывание рук, лица, многие ополаскивались до пояса. Вечером — почти полная помывка из бадьи, с мочалкой, щелоком — местной заменой мыла. Чистили орки и зубы, пользуясь размочаленными веточками. А еще, я поразился — все, кроме рабов конечно, очень много внимания уделяли волосам! В прошлой жизни столько мыть и причесывать волосы могли только девчонки, в моем окружении, по крайней мере. Здесь же, у каждого мужика был свой гребень, голова мылась и расчесывалась ежедневно. Я, было дело, по началу думал укоротить, доставшуюся от реципиента растительность, но здраво поразмыслив, посмотрев на короткостриженых рабов решил: ну нафиг! Пусть будет как есть.

Облегчившись, помывшись и почистив зубы я пошел… нет, не на завтрак. Традиционно, до завтрака здесь часа два работали. Почти месяц с момента нашего с Йоргеном возвращения шла беспрерывная заготовка сена: его косили, сушили — с утра раскидывая, к вечеру собирая в валки или скирды, сухое — складировали в доме. Но вот однажды отец семейства вышел в поле рядом с домом, расшелушил колосок, ссыпал зерна в клыкастую пасть, очень внимательно пережевывал, задрав очи к небу… Потом еще раз оглядел горизонт, что-то прикинул, подсчитал на пальцах… и махнул рукой.

С той поры все силы были брошены на уборку зерновых. Вот и сегодня до завтрака будем убирать рож с ближнего поля, которое прямо рядом с домом, а после пойдем на расположенное в часе ходьбы от усадьбы. Там же, где еще два луга на вершинах холмов под сено, и ближний выгон для свиней — летом скотину возле дома не держали. Поскольку не жать, не вязать снопы у меня еще не получалось, я опять изображал подтаскуна-относчика: подай-принеси-пошел на-…-не мешайся: взял охапку снопиков, потащил в овин: легкая постройка для сушки снопов, с небольшой печкой посредине. Топка печки, кстати, тоже на мне. Подсохшие снопики на гумно — огороженный участок, где мужики цепами обмолачивали снопы. Поначалу уставал, часто приходилось «перекуривать», но со временем втянулся, поймал, так сказать, ритм… Одно смущало — на такой работе быстро отупеешь, ибо когда я «входил в ритм» мой мозг переходил с состояние транса: ты просто таскаешь, гребешь, трамбуешь, подкидываешь торф, ворошишь угли… и главное не задумываться: когда это кончится, сколько еще нужно, в чем цель… Работа, как шутили на Земле: «от забора и до обеда». Мне просто нужно было продержаться до поездки в Борг.

Как орки понимали, что пора идти на завтрак, для меня так и оставалось загадкой. В какой-то момент они просто все разом останавливали работу, собирались и шли к дому. Почему? Что за сигнал? Не понимаю.

Я пристроил на сушке очередную партию снопов, поворошил торф в печке, но подкидывать не стал — эта партия задержится, и чтоб не пересушить, огня добавлять не стоило. Подхватил снятые, уже просохшие снопики, потащил на гумно — не люблю бросать работу, не закончив производственный цикл. Поэтому к тому моменту, как я добрался до кадки, там уже отмывались рабы, но заметив меня, они тут же от воды отошли. За стол усаживался последним…

Фритьеф! Вернулся! Три дня назад он уезжал в одаль Гунара, мужа старшей дочери Йоргена.

— Как съездил? Как дорога?

Гигант одарил меня равнодушным взглядом.

— Хорошо.

— А чего ездил то? По делам, иль так, в гости?

Ответом было молчанье. Ну ок, вот и поговорили!

Калле, шмыгнувший за стол буквально передо мной, повернулся к ветерану, спросил через мою голову.

— И что? Он даст людей?

И тут же заткнулся, натолкнувшись на еще один красноречивый взгляд. Но видимо шило в заднице моего соседа слева было не только острое, но и раскаленное, ибо чем объяснить, что минут через десять он опять не выдержал?

— А он сам участвует?

На этот раз Фритьеф ответил:

— Нет.

— А когда уже…

Раздраженный рык не дал Калле договорить.

— Отец скажет.

Коротко и ясно: «заткнись и жри!»

Ели молча, деловито, ждала работа. Даже я проникся спешкой — народ все время поглядывал на небо, не затянет ли ненастьем, успеем ли собрать, сохранить то, что будем есть потом всю зиму. Но в конце Йорген хлопнул ладонью по столу, привлекая внимание.

— Значит так. Через четыре дня, в Борге начинается тинг. Значит заканчивать с зерном будете без меня. Дорогая, — голос потеплел, снизил громкость. Йорген обратился к жене, — присмотришь здесь?

— Конечно муж мой, — степенно кивнула та.

— Хорошо. — Одальбонд вновь подкрутил громкости, — со мной едут: Сигмунд, Фритьеф, Хрут. Мари и Финир приедут сразу туда.

Мое сердце екнуло… но тяжелый взгляд дяди наконец нащупал мою персону за столом.

— Ты едешь тоже.

Я кивнул. Выдох. Не сказать, чтоб я боялся, обычно дядя пустых обещаний не давал и в тупую не обманывал. Обещал, что пойдет с моим делом к ярлу, значит пойдет. Но все равно, под ложечкой посасывало — а вдруг? Иногда, перед тем как заснуть, в голову осторожно прокрадывалась мысль: а не останусь ли я на всю жизнь работником на ферме дяди? И даже когда он умрет, одного одальбонда сменит другой, Сигмунд или Калле. И даже тогда, я по-прежнему буду: ворошить сено, таскать снопы, топить печь, вычищать стойла… А еще — косить, жать, молотить… А-а-а-а!!! Я не выдержу!!!

Глава 9

Дорога до Борга заняла без малого три дня. Двигались почти в том же порядке: Йорген, Сигмунд и Фритьеф на лошадях, Хрут и я пешком. А еще с нами топал гаденыш Калле.

Причем он не сам напросился, за него «сработала» мать:

— Дорогой, — позвала Инга своим бархатным голосом, когда все начали расходиться после памятного завтрака. — Возьми с собой Калле. Мальчику полезно будет побывать на людях, посмотреть на тинг. Ну что он тут видит?

Пацан прям замер на месте, боясь спугнуть удачу. Папа несколько секунд созерцал отпрыска, потом степенно кивнул. Жест пацанёнка был потрясающе похож на знаменитый «Ес!», знакомый по множеству фильмов. Вот теперь и тащил, наравне со всеми здоровенный тюк с поклажей.

Впрочем, все были нагружены, как маленькие ослики: тащили товары, которые Йорген расчитывал продать и скатт — как я понял, аналог подоходного налога, выплачиваемого раз в год. Маленькие — по сравнению с тюками. Мой весил наверно, как половина меня, и возвышался над головой наверно на полметра. Причем мой тюк был одним из самых маленьких. Даже у Калле поклажа была побольше. Когда в конце привалов засранец вскидывал на спину свой «рюкзак», он всякий раз снисходительно поглядывал в мою сторону. Мда-а. В прошлой жизни я бы помер уже к концу первого километра, а тут, хоть покачиваясь, и уставая как собака к каждому привалу, но все же равномерно передвигал ноги наравне со всеми. Хорошее мне досталось тело, да и месяц «трудотерапии» не прошел даром.

Режим в дороге не замысловатый: подъем, завтрак, переход, отдых, переход, отдых, переход, ужин, сон. Попадались ручьи или речки — умывались. Спали прямо на земле, подстелив одеяла и завернувшись в плащи. Если была возможность — рубили ветки чтоб подстелить. Тогда спалось значительно слаще. Дорога — холмы, горные луга, переправы, долинки. Вверх, вниз, вверх, вниз, намного по ровному и опять. Туристы, ау! Скажите, вы в походы ходите вот за этим? Да вы больные, на всю голову! Я понимаю, у местных вариантов нет, тут не поймаешь рейсовый автобус «Усадьба Йоргена — Борг». Но люди, земные, вас то, что тянет в ишаков играть?

К Боргу вышли на исходе третьего дня, еще сильно засветло. Я уже настолько задолбался, что не сразу обратил внимание как под ногами началась вполне накатанная проселочная дорога. Даже колея присутствовала!

Еще час ходьбы, дорога взбежала на небольшой пригорок и нам открылся ВИД.

Во-первых, залив. Или все-таки фьорд? Гигантский! По крайней мере я такое видел впервые. Насколько хватало взгляда вдаль убегал длинный и узкий, ограниченный высоченными крутыми скалами язык водной глади. Насколько длинный? С места, где мы стояли я видел, что фьорд вдалеке круто заворачивает влево. И этот поворот происходил почти на линии горизонта! Ну-ка, память, помогай! Я ведь когда-то гуглил, зачем не знаю, таблицу видимого горизонта в зависимости от высоты наблюдателя (и чем только не забита голова современного человека!). Высоту пригорка над уровнем воды я оценил метров в тридцать. И это получается… Двадцать километров? Хм… Я ничего не путаю? Офигеть!

Задумался о ширине, и тут разглядел где-то посередине фьорда кораблик… Щепка! На фоне высоченных скал.

Во-вторых, мы вышли к самой оконечности фьорда (или как это правильно называется?). В этом месте прибрежные горы образовали небольшую долинку, с одной стороны, ограниченную водой. Небольшую — километр в длину и чуть меньше в ширину, не ровную как стол, а немного наклонную с двух сторон к руслу небольшой речушки, которая впадала в фьорд. По границе долины — лес. Но какой! Я как-то не заметил с какого момента мелкие, скрюченные деревца, к которым привык за прошедший месяц начали разбавляться нормальными соснам и высокими лиственным деревьям. Что за деревья? Да хемуль знает, что я лестник, или природовед какой? Дубы узнавал, по характерным листьям. Здесь же лес состоял из одних только высоченных стройных великанов, причем отсутствие подлеска на границе лесного массива добавляло эпичности, открывая ровные желтоватые стволы.

В две стороны от устья речки раскинулся небольшой песчаный пляж с узкой полосой песка. Там же пристроились два деревянных пирса. И у одного из них… сердце предательски дрогнуло, забилось — стояли пришвартованными два драккара. Корабли я узнал сразу: вытянутые хищные обводы, по бортам — большие круглые щиты, высокие изгибающиеся штевни, впереди — в виде головы змеи или дракона! Мама! Сбылась мечта идиота! Дядя Йорген, а можно я сбегаю посмотрю?! У кораблей заметил фигурки. Соотнес с размерами корабликов… Ну так себе, не сказать, чтоб «Титаники». Но все равно — настоящие, реальные, можно потрогать руками!

У второго пирса стояли кораблики по кургузее и пошире, явно грузовые. Там их было четыре штуки, три из них разгружались — фигурки таскали что-то от корабликов, по пирсам, по дорожке к недалеко расположившимся строениям. Еще три таких же толстеньких кораблика стояли на якоре неподалеку. Чуть дальше увидел еще драккары, вытащенные до середины на песчаный берег, три или четыре, отсюда было сложно разглядеть.

Следующее, что привлекло мой взгляд — усадьба, обнесенная высоким тыном из вертикальных, заточенных как карандаши бревен. Явно побольше Йоргенновой. Внутри я разглядел все тот же длинный дом, и несколько строений. Хм, а меньших строений побольше, чем в виденных мной одалях. От пирсов к усадьбе тянулась дорога, кажется мощенная. Она тянулась и упиралась в мощные ворота. Вторые ворота смотрели на… город?

Блин, а как назвать… это? Это поселение? Честно говоря, наслушавшись разговоров про Борг я ожидал чего-то более эпичного, обнесенного каменной крепостной стеной с башнями, с воротами в которых стоят позевывающие стражники…

Стена была. Вернее — тот же тын из вертикальных бревен, только пониже, и бревнышки пошли на стену пожиже. Тын шел поверху относительно высокого земляного вала, опоясывающего Борг в виде почти правильного кольца. Внутри — мешанина из домиков. Ребята, вы что-нибудь о ген. планах застройки слышали? Стрит-стрит-стрит, авеню-авеню-авеню — «квадратно-гнездовая застройка». Впрочем, кого я спрашиваю! Орки… Площадью городок был… ну не знаю. Прикинул его диаметр — метров двести-триста наверно наберется. Блин, у нас иные деревни больше!

Рядом с городом, прямо примыкая к его валу — широкое поле, не меньше футбольного. Интересно, у них тут какие-то народные забавы проходят? Может орки в футболянку режутся? А зимой — в хоккей с мячиком, размеры как раз подходящие.

Одни ворота Борга выходили на усадьбу, вторые на «футбольное поле». В третьи вела наша дорога.

— Борг…

Только сейчас я заметил, что мы все остановились и рассматриваем открывшееся, только каждый по-своему.

Проще всего читался Калле — этот был как щенок, который сквозь остекление подъезда увидел улицу. Глазенки сверкают, пальцы, сжимающие лямки «рюкзака» побелели. Ну только ножками не сучит от нетерпения.

Хрут, исполнявший у дяди обязанности завхоза смотрел весело, одновременно с облегчением и надеждой. Уж что вызывало в нем такие эмоции — окончание пути, близкий отдых или предвкушение от предстоящих закупок, я не знаю.

Сигмунд был спокоен, хотя мне это спокойствие и показалось напускным. Йорген? Я вообще с трудом мог «читать» дядю — его деревянное лицо как будто было не способно на эмоции.

А вот от кого не ожидал увидеть гамму чувств, так это от Фритьефа. Старый вояка мне напомнил бывалого бойцового пса, вновь увидевшего ринг. Крылья носа дрожали, будто пытаясь вобрать в себя весь букет запахов, что ветер принес с берега: йода, рыбы, смолы, какой-то гнили, влажного дерева, дым. Глаза обшаривали акваторию, пристани, корабли, скользнули по кораблику вдали, остановились на одном из вытащенных на берег драккаров.

— Ульвбьёрн, старый лис, — подобие улыбки тронуло губы.

— Нечего глазеть, — проворчал Йорген, — нам еще устроиться надо.

Или мне показалось, или в его голосе я услышал нотки сомнения.

Мы спустились с пригорка, тракт прямиком вел к городку. И когда уже подходили к воротам, с моря донесся протяжный гудок или рев. Я вскинулся, это что? Лохнесское чудовище перепутало регион, или тепловоз заблудился в мирах? Звук повторился, он шел с подходящего к берегу драккара, приблизившегося настолько, что стали видны гребцы, равномерно опускающие весла в воду и несколько фигурок на носу. Вот стоящий впереди и выше всех, держащийся левой рукой за «шею дракона» вскинул большой рог и над водой разнесся новый призыв.

Наконец ему ответили с берега: на одном из драккаров, стоящих у пирса нашелся орк, который так же вскинул здоровенную изогнутую штуковину, поднес тонкий конец ко рту и новый трубный глас покатился над водами Борг-фьорда.

Йорген, отвлекшийся было на звук, повернулся и хотел было пойти дальше, но Калле порывисто схватил отца за руку. Дядя взглянул в по-щенячьи восторженные глаза младшенького, проворчал.

— Ладно, давай посмотрим.

— Это Хаук, — пояснил Фритьеф, — молодой форинг из свободных. У него небольшой корабль и малый лид: прошлой весной уходил всего с тридцатью хольдами. Но удачлив. — с затаенной завистью произнес ветеран.

Честно говоря, и половины слов не понял!

— Лид, это дружина? — взглянул я на Фритьефа.

— Дружина, только у ярла, — презрительно обронил Калле, — и дружинники, то есть хирдманы — это только воины ярла. Но тебе эти знания ни к чему!

Ох, дождешься ты у меня! Хотел ответить, что-нибудь ядовитое, но мое внимание привлекло лицо Фритьефа.

— Хвастун, — с усмешкой бросил тот, но сколько в голосе было уважения!

Я повернул голову туда же, куда смотрел он. На подплывающем драккаре что-то происходило. Судно шло по инерции, направив нос на пристань, но весла не убирали — они остались выставлены параллельно воде. И вот на эти весла, как на консольно закрепленные бревна в тайпарке с борта соскочил тот же, что трубил в рог. В этот момент солнце, что случалось нечасто, пробило сплошной облачный покров, и туловище «эквилибриста» заблестело, как рыбья чешуя.

— Кольчуга! — воскликнул Калле.

А трубач побежал по веслам, перепрыгивая с одного на другое, достиг последнего в ряду, перебежал сквозь корабль на другой борт и очутился на противоположном ряду весел. Только теперь он бежал не ближе к борту, а почти посредине.

— Он что, больной? — невольно вырвалось у меня, — нога соскользнет и привет! В кольчуге не выплывет!

Говорил я почти под нос, но меня похоже услышали, ибо все повернулись и посмотрели, кто с изумлением, кто с жалостью, кто с явным превосходством.

— Кто боится умереть, тот в походы не ходит, — донесся спокойный голос Сигмунда.

Смельчак меж тем снова очутился на первом ряду весел, и побежал уже почти по самым лопастям. Жуть! Я все ждал, что придурок сейчас сверзиться в воду, и поскольку в доспехах — больше мы его не увидим. Не дождался. Завершив второй круг, он заскочил на корабль. Весла пошевелились, как будто их освобождали от креплений, они вновь опустились в воду и погребли, подгоняя судно все ближе и ближе к берегу.

— Пошли, — объявил окончание представления Йорген, и мы шагнули на мостовые городка под названием Борг.

* * *

Остановились на постоялом дворе. По количеству звезд наш отель проигрывал второму, имеющемуся в Борге, и все из-за наличия у конкурентов спа-центра, под кодовым названием «баня». Но Йорген заявил, что мы здесь ненадолго, опять же приехали не работать, а делами заниматься, пачкаться недолжны. Ну а если кому не в терпеж — у берега есть мелководье, можно совершенно бесплатно смыть пот и грязь там.

Заняли одну большую комнату с печкой, которую, впрочем, не топили — за топливо (торф или дрова) надо было платить отдельно. Лошадей поставили в конюшню. Еще у постоялого двора был большой сарай, типа склада, где приезжающие в Борг бонды могли складировать вещи на продажу или покупки. Но мы свои свалили в комнате.

Время до темноты оставалось, поэтому Йорген, Сигмунд и Фритьеф отправились, как они выразились «по делам», отрядив оставшихся по хозяйственной части. Старшим над нами с Калле был назван Хрут, чему, впрочем, ни я не мелкий гаденыш возражать не стали. В Борге, в отличие от опытного Хрута мы оба были впервые.

Нагрузившись кое чем из принесенного, ступили на мощеную деревянными плахами мостовую городка. Улиц здесь, в моем понимании не было, просто когда-то, кто-то поставил одну лавку здесь, другую там, потом пристроил сараюшку или сортир, обнес забором, а все что осталось — назвали тротуаром и замостили. На удивление было довольно чисто, никто против ожидания не выплескивал ночные горшки на мостовую нам под ноги. На мой вопрос работник дяди пояснил, что в городе следят за санитарией, и даже есть специальные штрафы для нарушителей. Выгребные ямы вынесены за пределы стены и каждый житель города обязан выносить помои и опустошать содержимое сортиров только туда.

Впрочем ароматы городка все равно были далеки от современных мне, московских: пахло сырым деревом, плесенью, дымом, различной едой, все равно примешивался гнилостный запах.

Население Борга составляли почти исключительно торговцы и ремесленники. Соответственно основным типом здания была торговая лавка, с пристроенным жильем самого торговца с домочадцами, работниками и рабами, хлевом для скотины (наконец-то я увидел, что скотина живет отдельно!), какими-то хозяйственными постройками, неизменным сортиром. Каждое такое владение выходило фасадом лавки на мостовую, где верхний этаж отводился под жилье, а остальные пристройки образовывали нечто вроде дворика, с которого был выход на совсем узенький задний тротуарчик. Иногда между такими владениями был проход, совсем узкий — встретишься, не разойдешься, иногда нет.

Хрут уверенно вел нас вперед, хотя после третьего нелогичного поворота я окончательно заблудился в этом лабиринте. Успокаивало только то, что сам городишко небольшой, всегда можно дойти до стены, по ней — до ворот, обойти снаружи до тракта, а оттуда я дорогу запомнил — первый поворот направо — наша гостиница.

На мостовых было многолюдно… нет, правильнее сказать — многоорочно. Большинство встречных-поперечных мужиков были одеты так же, как мы: подпоясанные узкими ремешками рубахи с разной длинной рукава, разнообразные штаны, от почти обтягивающего трико до широченных шароваров, голени в обмотках, на ногах такие же кожаные башмаки на завязках, на пуговицах и даже с клапаном. Некоторые орки попадались в головных уборах, большинство — с непокрытыми головами. Все сплошь — длинноволосые, с завитыми в косы, или собранными в хвосты.

Женщины — в длинных платьях красочных цветов: синих, зеленых, желтых. Не попадалось только черных, белых и не крашенных. У всех встречных женщин волосы были убраны под платки или меховые шапочки, отличались и разным набором украшений. Не увидел только серег.

И все орки поголовно — вооруженные большими ножами, наподобие моего сакса, сейчас завернутого в тряпицу и пребывающего в моем заплечном мешке.

Впрочем, попадались и коротковолосые, и безоружные. И хоть одежда на них была не отлична от большинства, я уже понимал, что это — рабы.

Наконец наш вожатый нырнул в одно из строений. Я бы проморгал этот момент, поскольку пришлось буквально продираться сквозь встречную толпу, и неминуемо потерялся, но был схвачен Калле за рукав и впихнул в невысокий дверной проем.

Внутри оказалось светло. В достаточно большой комнате на столах и стенах развешаны шкуры. В основном — диких животных. Я легко узнал лисьи и медвежие, а вот остальные — мог только догадываться.

Помимо нас там находилась еще парочка покупателей — орк среднего возраста, одетый не шибко богато, и маленькая женщина в ярко желтом платье, с большим серебряным ожерелье. Женщина ласкала в руках маленькую серебристую шкурку и что-то негромко втолковывала мужу, посверкивая глазами. Мужик мялся, жевал губами, периодически хватался за висящую на поясе сумочку-кошелек, время от времени пытался вставить слово. Слышно не было, но и без того суть их разговора я мог бы воспроизвести, не боясь сильно ошибиться: «Дорогой, смотри какие соболя! Как раз отлично подойдут к моему праздничному платью!» «Ну что ты, дорогая, мы сейчас не можем себе такое позволить, нам нужно купить того и этого, а еще нашему сынишке я обещал маленький ножичек. Ему уже пора привыкать к железу на поясе». «Дорогой, ты не понимаешь, когда я выгоняю скотину на выпас, на мне скоро третий год одни и те же шмотки, а эта курва Асса с соседнего одаля, только за прошлый год сменила два платья! А если увидит меня в платье с оторочкой из соболей, она точно лопнет от зависти!» «Ну что ты, родная, мы приехали в город чтоб купить мне новую соху, и лопат надо бы прикупить, старые уже почти все стесались» «Нет, правильно мне мама говорила, нечего выходить за этого нищеброда, только плакать с ним будешь, выходи за Юси, он хирдман ярла, будет тебе с каждого похода золотые мониста привозить и шелковые платья. А я дура ее не слушала!»

Ну, в общем, во всех мирах одно и тоже.

Тем временем Хрут уже завязал разговор с хозяином лавки, а может и просто наемным продаваном. Они чуть ли не обнимались, хлопали друг друга по плечам, расспрашивали о здоровье жен и детей, просили обязательно передать привет второй половинке. Наконец тон общения снизился, головы склонились вперед, жестикуляция свелась к распальцовкам. Понятно, заговорили о деле.

Пару раз продавец-консультант всплескивал руками, после чего резко «подводил черту», демонстративно обращался к семейной паре. Хрут не отставал: раза три он отрывисто разворачивался, махал нам, дескать «уходим», но каждый раз был пойман оппонентом за рукав и торг продолжался.

Наконец консенсус, по-видимому, был достигнут, торгующиеся ткнули друг друга кулак в кулак, Хрут забрал у меня здоровенный мешок, что я тащил от самой гостиницы, и оба ушли в подсобку. Вскоре оттуда донеслись голоса нового спора, наверно шла приемка товара, но все когда-нибудь заканчивается, и через несколько минут из подсобки показался довольный Хрук, с пустым мешком, характерным жестом поправляющий висящий на поясе кошелек. Мы вышли.

Для меня одним из больших разочарований от местной одежды было отсутствие карманов. Орки всю мелочь носили в небольших кожаных сумочках, вешавшихся на пояс на одном-двух кожаных ремешках. Впрочем, некоторые из встреченных за сегодня были таковы, что стильно смотрелись бы и на современном мне хипстере. У меня, понятное дело, таковой не было.

— Хрут, слушай, а где можно прикупить такой кошель? — я кивнул на его поясную сумку.

— Надо смотреть в скорняжных лавках, — пожал плечами тот, — а тебе зачем? У тебя деньги-то есть?

— Что ты туда класть собрался? — издевательски подначил Калле.

Я невольно покосился ему на пояс. У него такая сумочка была. Засранец.

Мне оставалось только хмыкнуть.

— Ну что, обратно? — спросил Хрут, — скоро темнеть начнет, да и наши уже должны были вернуться.

— Хру-у-ут, зайдем к оружейнику? — я даже не узнал гаденыша, обычно он не канючит, а тут…

Работник только усмехнулся.

— Ладно.

Пара поворотов, крылечко в две ступеньки, низкая дверь и мы оказались в почти точном аналоге предыдущей лавки только… Только здесь по стенам и столам было разложено и развешано оружие! Круглые щиты — плоские, и линзовидной формы. Стояли связки копий. На столах разложены топоры, ножи-саксы всех размеров. Но Калле, поводив носом, потыкавшись в стороны уверенно рванул в дальний угол.

— Ух ты! Кольчуги!

«Ух ты! Космический бластер!» мысленно передразнил его я. Ну кольчуги. Подошел. Парочка, на мой взгляд очень примитивных — короткорукавные, даже до локтя не достающие, и хорошо если жопу прикрывающие. Эдакие кольчужные футболки.

Я осмотрелся, помимо кольчуг — никакой другой защиты: ни тебе ламелляров, в которых тех же викингов изображают через раз, ни каких кирас, хоть точно знаю — даже в бронзовом веке они были. Блин, да даже в Римскую эпоху были сегментные доспехи. А эти что, не додумались?

— Сколько стоят? — выпалил пацан.

— Двадцать четыре марки, — из темного угла выступил продавец, — это хорошие кольчуги, господин, клепанные четыре в один, каждое второе кольцо сварное. Обратите внимание на размер колец, видите какие мелкие? Стилетом не пробить. А на груди и плечах стоят усиленные, из более толстой проволоки…

Калле трясущимися ручонками перебирал колечки, гладил металл… Ты его еще на зуб попробуй!

А я загляделся на продавца. Настолько привык к оркам, что вид их уже не вызывал никакого удивления. Чего удивляться, сам такой же! Но этот…

Зеленая как трава кожа, клыки хоть и присутствовали, но по сравнению с орочьими — какие-то мелкие. Здоровенные, почти треугольные уши, поросшие редкими волосками, нос большой сливой, сам продавец абсолютно лысый, и глаза — с круглыми зрачками. А еще, какой-то уродливый, сморщенный-скрюченный, с тонкими ручками и длинными пальцами. Одет он был, против обыкновения, в меховую безрукавку шерстью внутрь, поверх красной длиннорукавной рубашки из очень плотного материала, точно не сукна или льна, к виду которых я уже привык.

Заметив интерес к своей персоне продавец не мало ни смутившись спросил меня:

— Молодой господин впервые видит гоблина?

— Признаться да, — выдохнул я.

— Впервые в крупном поселении?

— В таком — точно!

— Мы, гоблины, торговцы. Как нет на земле воинов лучше орков, так никто не может состязаться с нами в торговле. Мы возим товары по всему свету, торгуем и с орками, и с людьми, — он усмехнулся, — и от нас разумные в ужасе не разбегаются, как при виде подплывающего драккара. Я торгую лучшим в этих местах оружием и защитой.

— Понятно, — нейтрально произнес я, чтоб хоть что-то сказать.

— Судя по вам, вы только вступаете в возраст новиков-дренгиров. Приехали наниматься в лид? Подбираете себе хорошую экипировку? Скажите, на какую сумму рассчитываете, и Азог даст вам лучшее.

— Рано нам еще наниматься, — буркнул Калле, — у нас еще детей нет.

— Да, у вас странный обычай, — заметил гоблин, — вот у нас, ребенок волен делать что ему заблагорассудиться, если он в состоянии осуществить начинание.

— Нельзя уплывать рисковать жизнью, не оставив родичам жизнь в замен себя, — проговорил Хрут, — ребята просто пришли посмотреть на красивые железяки.

И чего он тут нашел красивого? К примеру, ты видел здесь бастард? Отполированный, с несколькими долами, с развитой гардой в виде голов животных, с навершием изукрашенным драгоценными камнями?

— Хрут, смотри какие мечи! У меня когда-нибудь обязательно будет такой!.. Можно?

Продавец кивнул, и Калле схватил понравившуюся железку.

Мд-а… Это был хотя бы меч, но вид… Широкий клинок тусклого железа длинной менее метра, с закругленным острием и долом на всю длину. Небольшая гарда, скорее даже не гарда, а упор для руки и очень маленькая рукоять, ограниченная развитым навершием. Помню в играх такой давали на первых уровнях. Чему радуется этот щенок? Как бы не описался от радости.

— Великолепный меч из Упсалы, сделанный мастером мечников Ульриком Сивобородым. Отдаю за какие-то четырнадцать марок!

— Четырнадцать марок, — охнул Калле. Аккуратно вернул меч на место. — Все равно! Однажды я стану великим воином, и у меня такой будет!

Как же мало надо для счастья!

Мы вышли на улицу. Смеркалось, над входами в лавки позажигали масляные фонари, мостовые прочертили длинные, хаотично мечущиеся тени. На небе показались первые звезды, хотя было не так уж и темно. Я давно привык, что на улице никогда не было так темно, чтоб подходила поговорка «глаз выколи». Максимум — поздние сумерки. Молча, погруженные каждый в свои мысли мы шагали обратно, к постоялому двору.

Глава 10

— Слушай, Хрут, — спросил я работника, — напомни, не могу сообразить. Марка это сколько?

— Ты небось о таких деньгах до сих пор вообще не слышал? — с усмешкой подначил Калле.

Реагировать было лень — скорее всего начинала сказываться усталость, доползти бы до комнаты, что-нибудь закинуть в топку и рухнуть спать. Поэтому я даже бровью не повел.

— Марка? — задумался Хрут, — как бы тебе объяснить… Это мера серебра, примерно вот такая, — показал пальцами.

— Спасибо, Хрут, стало намного яснее!

— Пожалуйста, — на полном серьезе ответил тот, и опять углубился в свои мысли.

— Да ты чё, прикалываешься что ль?! — не выдержал я еще шагов через десять, — я же ни хрена не понял!

— Да? — искренне удивился тот, — ты же сказал, что понял? А-а-а! — наконец до него дошло, — это шутка была?

Блин, парни, с вами так и прикалываться разучишься!

— Ты мне лучше скажи, что на марку купить можно, из чего-нибудь такого… повседневного. А то я, понимаешь, кольчуги да мечи каждый день не покупаю.

Прыснули оба.

— Ну вот смотри, — немного подумав начал дядин завхоз, — дюжину соленых селедок или лососей можно купить за 12 пеннингов.

— Пеннингов?

— Ага, — он достал из кошеля небольшую тусклую монетку, — это пеннинг. Тридцать пеннингов это один эйрир, — показал монетку побольше, на вид — серебрянную. — Ну а восемь эйриров это марка.

— Хм, — задумался я, — как-то сложно перевести одну кольчугу в количество селедок. Это ж сколько нужно рыбы?

— Да ты за всю жизнь столько не видал! — язвительно вставил Калле.

— Ничего, — ободряюще улыбнулся Хрут, в общем-то он был добрым малым, — подрастешь, если захочешь, попросим Йоргена, он будет тебя со мной отпускать. Научу…

Он сбился с шага, обернулся.

— Асгейр, ты чего?

А я застыл соляным столбом на дороге.

— Так, получается одна селедка это один пеннинг. Верно?

Хрут кивнул. Калле захохотал.

— Да ты просто гений!

Но я продолжал мыслить вслух:

— Тогда марка, это двести сорок пеннингов, то есть, — я посмотрел на дядиного завхоза, — двести сорок селедок. Осталось посчитать сколько это будет в двадцати четырех марках…

Огонек насмешливости в глазах Калле притух, Хрут смотрел внимательно. А я прям чувствовал, как мои мозги с трудом проворачиваются, как облетает с «шестеренок» наросшая там за месяц «трудотерапии» пыль, паутина и ржавчина.

— Двести сорок на двадцать четыре… — так, Гера, давай, — двести сорок на десять это две тыщи четыреста, плюс еще две тыщи четыреста, итого четыре тыщи восемьсот… И еще на четыре…

Лицо Хрута стало серьезным, для Калле мое бормотание похоже вообще казалось какой-то кабалистикой, или же он решил, что я вызываю какого-то демона. Черт, ну!!!

— Так, двести сорок на два это четыреста восемьдесят, и на два… восемьсот… восемьдесят на два сто шестьдесят… итого девятьсот шестьдесят и там было, там было… четыре восемьсот да девятьсот шисят… — я посмотрел Хруту прямо в глаза, — Эта кольчуга стоит пять тысяч семьсот шестьдесят пеннингов, или такое же число селедок. В дюжинах это будет…

Но дядин завхоз меня уже не слушал.

— Вот это да, Асгейр! Я скажу Йоргену, что с сегодняшнего дня ты работаешь со мной! Где ты так научился считать?

Что было сказать?

— Мама научила.

— Я слышал, что твоя мать была знатного человеческого рода? — осторожно поинтересовался Хрут.

— Его мать была рабыней!

Ну, козел! Я дернулся, но был пойман за шкирку Хрутом. Хоть на фоне Фритьефа завхоз и не смотрелся, но для меня, взрослый сорокалетний орк был весомым аргументом.

— Ну-ка не ссориться! — в голосе звякнул металл. Никогда такого за Хрутом не замечал.

Я посверкал глазами в стороны мелкого гада, и чтоб отвлечься продолжил засыпать Хрута вопросами.

— А что еще сколько стоит?

— Два фунта зерна, к примеру, это три с половиной пеннинга, хорошая овца — эйрир. О! — он хлопнул себя по лбу, — Корова! Хорошая дойная корова стоит пол марки!

Ну нифига себе! Тот дешевый на вид меч стоил… двадцать восемь коров? Учитывая, что у дяди коров всего четыре…

— Погоди, — другая догадка осенила меня, — кольчуга стоила двадцать четыре марки? То есть сорок восемь коров?

Мои попутчики одновременно кивнули.

Охренеть! Целое стадо! А если в овцах? Даже не стал считать.

Когда вернулись на постоялый двор, «наши» были уже там. Мы как раз успели к так называемому ужину: ели прямо в комнате, все то же, что и в дороге: вяленое мясо, сыр, запили все водой. Что за скрадерность, я не понял — при гостинице был трактир и пахло оттуда, признаться, весьма завлекательно.

Уже заваливаясь спать на дощатом полу, понял, что зудело у меня все время, с недавнего разговора.

— Слушай, Хрут, мне вот что все покоя не дает, — дернул я з рукав улегшегося рядом орка, — ты сказал, что 12 пеннингов стоит дюжина сельди или лосося. Но ведь лосось крупнее! Почему тогда сельдь стоит столько же? Или она здесь тоже крупная?

— Здесь, это в Борге? — зевнул Хрут, — да не, сельдь везде одинаковая, — новый зевок, — а что до цены, так сельдь — морская рыба, а лосося можно в реке ловить.

— И что?

— Что-что, — раздалось с другого бока, это Сигмунд разлепил глаз, — раз морская, значит ее надо в море ловить! Разве не ясно?

— Да какие проблемы то?

— О боги!.. — простонал Сигмунд, — Асгейр, мне иногда кажется, что ты непроходимо туп…

Из угла Калле донесся сдавленный смешок.

— Ты забыл, — поправил сына Йорген, — Бран как раз ловил рыбу в море. Просто, — это уже мне, — мало кто отваживается выйти в море за рыбой… В основном, это как твой отец, бывшие походники.

— Почему?

— Спи уже, — не выдержал дядя, — завтра к по утру к ярлу идти, а ты выспаться не даешь. Еще слово, и… спать на конюшню отправишься!

Я бы, кстати, был не против спать на сене, но! На конюшне спали рабы тех, кто останавливался в гостинке, их в комнаты не пускали.

Так и не получив исчерпывающих ответов я перевернулся на другой бок, подоткнул плащ и провалился в сон, как в бездну.

* * *

Утром встали, и по традиции орков не жрамши («что же вы мама, даже чаю не попьете?») собрались к местной большой шишке. Кстати, от чая я бы не отказался.

Йорген осмотрел нас исподлобья.

— Значит со мной… — его хмурый взгляд остановился на мне, потом перешел на Калле. Вздохнул, махнул рукой, — Короче, Хрут ты знаешь, что делать?

— Все ж обговаривали не раз.

— Отлично. Остальные, — вновь мазнул меня взглядом, — со мной.

Не знаю как чувствовал себя Калле, но меня что-то разобрал мандраж. Сейчас же решиться моя судьба! Или я стану владельцем, и тогда устрою здесь маленькую революцию, или… Что будет «или» думать не хотелось.

По вымощенной толстыми досками дорожке дошли до ворот усадьбы. Несмотря на ранний час народ уже сновал туда-сюда, в городе открывались лавки, из ворот конюшни какие-то мужики выводили лошадей, запрягали в уже загруженные телеги.

Вблизи тын усадьбы хозяина Борг-фьорда выглядел еще солиднее. Бревна, высотой наверно три моих роста, а в обхвате… Даже с удлинившимися руками моих было бы два. Такая стена, из темного, проморенного дерева сразу вызывала невольное уважение к обитателям за ее чертой.

В воротах стояла пара дружинников, в открытых шлемах, но без доспехов, с копьями и большими круглыми щитами. Не дожидаясь вопросов Йорген представился:

— Я Йорген Остейсон, одальбонд с севера, это, — он показал на нас, — мои родичи и ближник.

— Я помню тебя, Йорген, — правый воин снял шлем, — я Хрок, мы с Варди Гунарсоном были у тебя месяц назад. Проходите, ярл сейчас на тренировочной площадке. Это за домом.

Он нацепил шлем обратно, и всем видом показал, что сейчас на службе, болтать о былых деньках невместно.

Внутри усадьба ярла была разве что больше Йоргеновой раза в два, а так… Длинный дом — почти такой же, только стены все ж из дерева, а не камня, как дядин и отцов. Крыша крыта дерном, и на ней я заметил самую прозаическую козу, объедавшую траву. Козу пыталась согнать какая-то девчонка, кидаясь в нее палкой, рогатой нахалке на палку было начхать. Взгляд выхватил кузницу… эта да, здорово больше уже виденных, и там шла какая-то работа, а Йоргенова использовалась от случая к случаю, только что-то подправить. А вот это здание — точно баня. Мд-а, она раза так в три поболе нашей.

Обогнули дом и сразу заметили столпотворение. Подошли ближе, разглядели: между хозяйственными постройками квадратная площадка, метров десять на десять, выгороженная жердями на столбах. Я почему-то подумал про манеж, тем более ворота конюшни выходили как раз на него. Но сейчас это была арена гладиаторских боев — на площадке звенела сталь, раздавалось хекханье, иногда — ругань.

Мужики вытянули шеи, пытаясь увидеть происходящее, но мне вид загораживали широкие спины. Любопытство пересилило, и я ужом стал вворачиваться в толпу. Калле не отставал. Опыт посещения концертов не сплоховал — я все-таки протиснулся до ограждения, и попытался высунуть нос сквозь орков, облепивших забор. Там на самом деле было на что посмотреть!

В центре, крутился обнаженный по пояс орк. Крепкий, жилистый, буквально перевитый канатами мышц он был подвижен как ртуть. В обеих руках держал по мечу. И не останавливался ни на мгновенье.

— Обоерукий! — ахнул пролезший рядом Калле.

На этого орка нападали четверо других. Тоже по пояс голые, тоже мускулистые и быстрые, разве что у них было по одному мечу. Все без щитов.

Честно говоря, всегда думал, что бой одного против двоих-троих — это избиение, какой бы ты мастер не был, а уж против четверых? Ну что им мешает напасть сразу с четырех сторон? Во все стороны не отмахаешься. Однако получалось, что что-то все-таки мешает. Вернее — кто-то. Орк в центре не стоял на месте, а перемещался так быстро, что перед ним всегда был один, максимум два противника, а уж этим он отпор давал хоть и действовали те слаженно. Чувствовалось, что и нападающие — не случайные персонажи.

Вот задняя пара быстро обежала, зажимая в клещи, но… блеск металла, отбив, ложный выпад и боец ужом поднырнул под рукой одного из противников, оставив остальных за его спиной. Этот противник остановился, опустил меч, посмотрел себе на бок. Там тянулась длинная царапина, из которой уже побежали капли крови. Одиночка, замерший на миг в напряженной, чуть согнутой стойке, сделал одним из мечей знак, дескать «вали». «Помеченный» пожал плечами, побрел к забору. Противников осталось трое.

— Это кто? Это ярл? — восторженно дернул одного из зрителей Калле, и заорал, — давай, руби их, давай!

— Нет, — покачал головой молодой орк, — это его сын, Харальд Однозубый. Сам ярл вон там, — он кивком головы указал куда-то вправо, но разглядеть не представлялось возможным.

Я покосился на говорившего. Одет в достаточно простую зеленую суконную рубаху. Но ее подпоясывал украшенный затейливым узором пояс, на котором висел меч не меч, нож не нож, а довольно странная железка: рукоятка и подвес как у ножа, но ножны, скрывающие довольно узкий клинок ножевидной формы достигали в длину сантиметров сорока. Сами ножны выглядели весьма дорого: тисненная кожа, накладка, скрепляющая шов похоже серебряная с гравировкой…

В этот момент противники Харальда перевели дух и бросились на него с трех сторон. Два клинка он отбил, размазанной тенью увернулся от третьего, скрутка, уворот… Опять он с внешней стороны треугольника, а еще один противник зажимает ладонью плечо и идет отдыхать.

На этот раз Однозубый не дал оставшимся опомниться, и сам перешел в нападение. Попеременно атакуя с разных направлений то одного то другого, он заставил их фактически забыть об атаках и уйти в глухую оборону.

— А он тоже форинг? — с надеждой обернулся Калле все к тому же орку.

— Он хёвдинг, то есть предводитель одного из драккаров своего отца.

— У-у-у… — протянул Калле, — в дружину попасть сложно…

Тем временем Харальд стал теснить своих соперников, успевая наносить им столько ударов, что те вынуждены были только отбиваться. По их телам градом бежал пот, лица покраснели, что с учетом серо-зеленой кожи смотрелось забавно.

— Довольно! — раздался громкий властный голос.

Поединщики остановились. Оба оставшихся орка тяжело дышали, их противник, наоборот, производил впечатление свежего и отдохнувшего.

— Отец, я даже не вспотел! — крикнул он, демонстрируя несбитое дыхание, — только-только размялся!

Все вокруг засмеялись, Калле — похоже громче всех.

— Пожалей моих людей, Харальд, — раздался все тот же голос, — это тебе сейчас за стол, праздновать свадьбу сестры. А они на службе!

— Я тоже на службе, отец!

— Ты все же мой сын!

— А еще я твой хёвдинг!

По толпе пробежал гул одобрения.

Впрочем, представление, кажется, закончилось. Харальд знаком подозвал одного из орков, передал ему свои мечи. Наконец-то я их разглядел: все тот же «каролинг»: с овальным острием, короткой рукоятью, и почти отсутствовавшей гардой, зато двудольные клинки отполированы так, что блестели, сама гарда и навершие, украшенные красными камнями блеснули тускло-желтым. Золото? Гранаты?… Интересно, а какое «стадо коров» таскал хёвдинг ярла у себя на поясе?

Он, по коридору из расступавшихся отправился к здоровенной бадье с водой, видневшейся у дальнего угла дома, также же, как у Йоргена. Интересно, все же орки знакомы с типовой застройкой?

Зрители начали расходиться. Молодой парень, пояснявший происходящее, махнул нам рукой, хотел было повернуться, но потом вглядевшись, удивленно поднял брови:

— А ты часом не Калле? Сын Йоргена Остейсона?

— Да, это я! — засранец гордо подбоченился, задрав нос. Смех, да и только!

— А ты, однако вырос, совсем мужчина! Ты меня не помнишь? Я Хельми Свенсон, брат Гунара, за которого вышла твоя сестра.

— Хельми! — и куда только делась заносчивость? Пацан «сдулся» мгновенно, ощупывая глазами фигуру стоящего напротив нас парня.

Кстати, я тоже не все рассмотрел. Помимо красиво украшенного… кинжала? Хм, пусть пока побудет кинжалом, я заметил на левом запястье Хельми замысловато украшенный серебряный браслет, из ворота рубахи выглядывала цепочка какого-то украшения. Да и рубаха на наши была только похоже. Сейчас я наконец рассмотрел, что сукно, пошедшее на нее, было значительно тоньше и лучше выделано, а еще рубаха оказалась украшена вышивкой по вороту, подолу и рукавам, только нить выцвела, и почти сливалась с фоном.

Парень выглядел значительно успешнее, даже рядом с Йоргеном и Сигмундом, которые наконец добрались до нас.

— Хельми Свенсон! — обрадовался дядя, — Сколько лет, сколько зим! Давно тебя не было видно в наших краях. Ты все по-прежнему, в лиде Хаука?

— Ну да, — с каким-то внутренним достоинством отвечал тот, — мы прошлым летом не успели до штормов вернуться, зимовали на Волчьем острове, а с весной Хаук опять на юг нас повел. Теперь вот вернулись, да так удачно, сразу на свадьбу попали!

Я смотрел на «родню» со стороны, и если честно — хотелось ржать: ну точняк деревенские приехали в город и встретили дальнего родича, который сумел здесь устроиться. И вот теперь «городской» втирает «деревенщине» как он здесь «вписался» и какими большими делами тут рулит… Йорген, Сигмунд, вам бы еще рты пораскрывать, для полноты картины. Впрочем, Калле почти что открыл. Судя по всему, паршивец увидел перед собой сбывшуюся мечту, прям как деревенский пацаненок смотрит на «городского», приехавшего в родное село на тонированной девятке, на литых дисках. Чувак, сдается мне, что этот ножик у него на поясе, да рубаха — бледная тень того, что могут себе позволить реально большие люди…. Хм, орки конечно.

— А вы здесь, какими судьбами? Тинг только через два дня!

— Как два дня? — выкатил глаза дядя, — Не завтра?

— Тинг перенесли на день из-за свадьбы. Хотели свадьбу делать раньше, но то жених задержался из-за непогоды, то еще какие-то гости, одним словом, решили тинг сдвинуть, чтоб нормально на свадьбе погулять.

— А-а-а, понятно… — протянул Йорген. Мне казалось, что он недоволен этим сообщением, — На тинг, конечно, но до этого… — он бросил взгляд на старшего сына, — Есть у нас одно дело к ярлу.

— Вот как? А что за дело?

Йорген мигом преисполнился важности.

— Пошли с нами, и все сам услышишь!

Глава 11

Наконец то мы увидели ярла. Местный «бигбосс» сидел на простой неширокой скамье между оградой манежа и стеной дому. Представительный мужчина. В длинных, ниже плеч волосах поблескивала серебром седина. Сами волосы убраны под украшенный каменьями обруч, как говориться «желтого металла». Конечно, золотого, о позолоте думаю даже речи не могло идти. Красная вышитая рубаха, с длинными рукавами. Льняная или шелковая? Не спец по тканям, но у сукна не бывает такого отлива. Темно-зеленые штаны, в отличие от большинства орков, красующихся чуть ли не в трико, были свободного кроя, и заправлены в короткие сапожки, расшитые толи бисером, толи жемчугом. Сами сапоги похоже из замши. Ну не нубук же! А других материалов для обуви с подобной шероховатой структурой я и не знаю.

А вот на плечах у него был прозаический суконный плащ, только в отличие от наших мужиков, застегнутый на правом плече, так, что правая рука была свободна. Пожалуй, только Фритьеф носил плащ подобным образом.

— Ярл Рагнар Серый Плащ, — подсказал нам негромко Хельми.

Я непроизвольно зыркнул на него — ты чего, мысли читаешь?

— А почему «Серый Плащ»? — проявил любопытство Калле.

Ответил Фритьеф:

— Потому что он всем другим плащам, которые мог бы себе позволить, предпочитает простой плащ походника. На земле — из толстого сукна, в море — из шкуры козла. Тем самым показывая нам образец скромности, и близости к простому народу.

Ага, мысленно ответил я, и чтоб не бросаться в глаза вражескому снайперу! А то понапялят на себя красных шелковых плащей, могли бы и мишени сразу малевать: «Стрелять сюда!» Опять же, если ты за скромность, может и рубаху со штанами сменишь? И сапоги у тебя наверно стоят, как половина дядиного одаля.

На вид ярлу было не больше, чем Йоргену. Выглядел в меру грузным, но могучим и крепким как дуб. На обветренном, покрытом сеткой морщин лице сверкали проницательные глаза.

Ярл встал, мой згляд тут же выхватил пояс, ранее скрытый в складках одежды. Тонкий, покрытый квадратными золотыми пластинками. На поясе висел кинжал. Именно кинжал, хоть и ближе к восточному типу — с небольшой гардой. Ножны металлические, в перегородчатой эмали и крупных рубинах. В навершии рукояти — изумруд. Прикидывать, сколько это может стоить не стал, все равно ошибусь.

— Займемся делами на воздухе, — толи предложил, толи констатировал свое решение Рагнар, — не будем мешать женщинам готовить дом к праздничному пиру.

Он повел рукой чуть в сторону, туда, где глухая стена дома и манеж с расположенной напротив конюшней образовывали весьма большую свободную площадку. Тут же кто-то подхватил ярловскую лавку, переставил под стену, по центру образовавшейся «приемной». По бокам встали по паре ребят в кольчугах, но без шлемов. И еще десяток орков, в обычной одежде. Эти образовали как бы крылья с ярлом посредине.

Рядом со скамьей тут же образовался столик, с серебряным кувшином и такой же чашей. Одной.

— Вы уж простите мои седины, я посижу, — как бы извиняясь проговорил Рагнар, пристраивая задницу на скамью.

— А сколько ему? — в полголоса поинтересовался я. Ну не выглядит он старым!

— Сто двадцать восемь зим, — так же в полголоса ответил Хельми.

— Сколько? — выдавил я, поперхнувшись.

По правде сказать, я охренел. Мать моя женщина! Да он выглядит моложе Йоргена, хотя тот чуть ли не в три раза моложе!

— Поговаривают, — негромко обронил Фритьеф, — в следующем году ярл объявит о сложении титула.

— И кто будет вместо него?

На меня вновь покосились как на слабоумного, спросившего зачем в туалете рулон какой-то бумаги.

— Кого выберет тинг, тот и будет.

И тут демократия! Выборы из двух и более кандидатов… Как же, как же, знаю, знаю.

За правым плечом усевшегося ярла встал чем-то похожий на него орк. Хотя не «чем-то» а одеждой. Только плащ скорее все же шелковый. Подошел и пристроился за левым плечом уже умывшийся, свежий и довольный Харальд. Плаща на нем не было, только белоснежная, расшитая затейливыми узорами льняная рубаха, пояс, украшенный бронзовыми бляшками и железякой, такой же как висела на поясе у Хельми, разве что ручка побогаче.

Интересно, а ему сколько лет? Вернее, зим. Если на лицо не смотреть, перед нами был достаточно молодой орк, я бы поставил на то, что он лет на пять постарше Хельми. Зато лицом… Резкие черты, глубокие морщины, Левую щеку располосовал короткий вертикальный шрам, почти зацепивший уголок глаза, из-за чего лицо казалось немного перекошенным. Так же, с левой стороны отсутствовал клык, ну это понятно — Однозубый все же.

— Ну что, отец, займемся делами? — довольно учтиво поинтересовался он у ярла. Тот только кивнул, налил себе в кубок из кувшина.

— Давайте по очереди, у кого какие вопросы? — крикнул Харальд в находящуюся на почтительном удалении толпу, — И не затягивайте сегодня, — добавил веселее, — у нас все-таки свадьба! Вы же не хотите, чтоб жених опоздал к своей невесте?

И весело осклабившись покосился на стоящего рядом красноплащника. Тот ответил довольной улыбкой.

Потянулись орки, с различными вопросами. По двое-трое, а то и по одному они вставали перед ярлом, шагах в восьми, излагали свои просьбы, чаще — тяжбы. В большинстве случаев ярл выступал третейским судьей для так сказать «хозяйствующих субъектов». Кто-то кому-то заплатил за шкуры, и вроде бы даже получил их, но не проверив сложил в сарай. Вроде как некогда было, а потом решив перепродать часть, обнаружил порчу товара. Понятно, что растяпе намекнули, дескать «а куда ты смотрел при покупке?», но тот пришел искать правды. Кузнец пришел искать управы на гоблинов, у которых купил железные поковки. Но когда ему заказали меч, и он стал ковать его из привезенного металла, выяснилось, что поковки содержат неприемлемо высокий процент шлака. Двое торговцев притащили некого одальбонда, обещавшего одному из них продать зерно, а потом продавшего другому, предложившему большую цену. Ну тут понятно, предоплаты не было, ходи чувак лесом — мало ли кто кому чего обещал… Правда выяснилось, что не «мало ли». Обещание причислили к публичной оферте, бонду присудили «родить» первому торговцу обещанный объем хлеба, по заранее оговоренной цене, а второму торговцу — расторгнуть сделку, вернуть товар, получив назад деньги. И никого не колебало, что второй торговец, перекупивший у бонда зерно его уже частично реализовал, а у бонда больше зерна не было, да и деньги он тоже потратил. Договорились — будь любезен. О как у них тут!

Наконец ярл что-то негромко сказал склонившемуся к нему сыну. Тот глянул на солнце, поднял руку.

— С хозяйственными делами хватит. Кто не успел, подходите уже после тинга.

Я дернулся, яростно уставился на Йоргена, сжав зубы и сопя в обе ноздри.

— Успокойся, — отмахнулся тот, — я не забыл о тебе. Пока не время.

Какое «не время»! Сука! Сказали же: «по хозяйственным делам отбой», «Приходите никогда!»

— Не позорь семью, — сквозь зубы выдавил Калле, сунув мне кулаков по ребрам.

Еще один гад! Задушу падлюку!

* * *

Меж тем пред ярлом вышла целая делегация — дюжина орков, все здоровые, с дорогими поясами и кинжалами, у некоторых на лицах и видимых частях рук шрамы.

— Приветствую ярл Рагнар, — проговорил шедший впереди высокий, стройный, я бы даже сказал прямой как палка орк, с обветренным, как бы дубленным лицом, обезображенный глубоким косым шрамом, рассекшим и кончик носа.

Все в делегации так же, как и просители до них, склонив головы опустились на одно колено, и коснулись земли левым кулаком.

— Привет и тебе, форинг Флоки, по прозвищу «Шрам». Встаньте, не чета доблестным воинам стоять склоненными, — ярл обозначил ладонью «вверх». — Был ли успешен твой поход? Были ли добры к тебе боги? Не отвернулась ли от тебя удача?

— Они только сегодня пришли, — прошептал Хельми, — буквально час как причалили.

— Спасибо ярл, за твое внимание, за добрые слова. Боги были милостивы, и удача нас по-прежнему сопровождает. — Флоки и его орки встали, — Мы добыли хороший хабар в краях бледнокожих, хотя они и взяли взамен четыре жизни. Но прибыв сюда, я услышал, что ты выдаешь замуж дочь, красавицу Марту. Разве я мог после этого прийти к тебе в дом без подарка?

Форинг дал знак, позади него произошло шевеление.

— Во-первых, прими от нас всех, — полуобернувшись он обвел рукой команду, — подарок твоей дочери, да не увянет ее красота никогда, да подарит она тебе могучих внуков.

Вперед вышел один из сопровождавших Флоки, держа на вытянутых руках золотую диадему, с россыпью красных, изумрудных и синих камней. Я не понял? А где брильянты? Окружающие ярла орки уважительно закивали, кто-то даже причмокивал от удовольствия.

— Во-вторых, я слышал, что ярл Аскель хороший воитель. Ему мы хотим преподнести достойный его меч.

Вышел еще один сопровождающий. В руках он держал меч… Господи, я представил стадо коров, которое можно было бы купить за этот меч, и оно заполонило весь Борг. Инкрустированные золотом ножны, усыпанные красными камнями, такая же рукоять. Гарда и навершие из чистого золота. Перевязь украшена все теми же квадратными пластинками. Интересно, они знают еще способы сделать ремень богаче?

Мне показалось, или в глубине глаз Харальда мелькнули искорки? Впрочем, лицо его оставалось бесстрастным.

— Ну и, в-третьих, тебе, отец наш, помимо причитающейся доли с похода, я преподнесу вот это обручье.

Флоки отвел руку назад, в нее вложили широкий золотой браслет. Ну не знаю, как по мне, так меч круче. Хотя конечно — кусок золота был зачетный, массивный, с гравировкой, естественно обсыпанный драг. камнями.

— Мы взяли его в храме длиннобородых. Там он пылился как подношение их глупому богу.

Губы ярла растянулись в довольную улыбку.

— Мне приятны твои учтивые речи, форинг Флоки, по прозвищу Шрам. Подарки моей дочери вручи ее жениху, он обязательно расскажет от кого это. А обручье давай сюда.

Вперед вышагнули красноплащный Аскель, и Харальд. Команда походников вновь опустилась на колено, только тройка передних сделала это вытянув на руках подарки.

Аскель сначала принял диадему, потом взял меч, вытащил из ножен, взмахнул пару раз, как бы примериваясь, поднял над головой демонстрируя толпе. Блеснула полированная сталь. Толпа одобрительно загудела-заперешептывалась. Я покосился на Калле. Да у него сейчас слюна потечет из открывшейся пасти. Эй, пацан, ну нельзя так западать на железяки!

Харальд принял браслет, так же вскинул над головой. Судя по всему, популярность Рагнара была на высоте — вопли поддержки, одобрения и выражения верноподданнических настроений оказались гораздо сильнее.

Аскель и Харальд вернулись на свои места, Жених передал диадему одному из шнырей, выскочивших из-за спины, потом демонстративно накинул перевязь через голову, одернул плащ. А Харальд, так же опустившись на одно колено нацепил браслет бате на левую руку, прямо поверх рукава. Отошел в сторону, ярл задрал граблю вверх. Еще одна волна радости прокатилась по толпе. Чего плясать и радоваться, вам налоги что ли снизили? Или обещали каждому отпилить по кусочку?

— Благодарю тебя, форинг Флоки за подарки, — ярл приложил руку к груди, изобразил намек на поклон, — приходи на пир, порадуй нас рассказами о ваших приключениях.

Флоки поблагодарил за предложение, обещал как только, так сразу, и наконец ретировался. За Фолки, почти с такой же программой выступили команды еще двух кораблей.

— А что, у них такие маленькие команды? — удивился я.

Фритьеф снисходительно ухмыльнулся, и пояснил, что тащить на торжественный прием к ярлу сорок или даже пятьдесят рыл было бы неправильно, места и так нет. Выбирались самые достойные.

* * *

Нарисовалась еще одна команда. На этот раз — голов двадцать пять. Тоже по виду не хлеборобы-землепашцы. Во главе здоровый, звероподобный орчина, брат-близнец Фритьефа.

Предводитель в очередной раз проговорил, как он рад видеть старого корифана ярла Рагнара… В смысле: «приветствую тебя…» и все такое. Как вам не надоедает все это выслушивать? А можно «скипнуть», промотать дальше? Все традиционно опустились на одно колено, склонив головы, уперев в землю левый кулак… Не все… Блин.

По реакции окружающих я понял: что-то пошло не так. Один из чуваков звероподобного громилы не опустился на колено, а ограничился склоненной головой. На несколько мгновений над площадкой повисла тишина, даже стало слышно, как в кузнице за домом раздаются удары молота по наковальне.

Не дождавшись ответных слов: «Привет и тебе, хрен моржовый!» (или как там тебя?) предводитель, не меняя позы поднял голову. Видимо решил посмотреть, не завис ли «дедушка», все же сто двадцать восемь годков, может скрипт поломался? Увидел, куда устремлены все взоры, обернулся через плечо, и кажется помертвел.

Зато вскочил сам ярл.

— Кто ты? И почему не проявляешь должного уважения?

Напрягся Аскель, дружинники поз не изменили, но подобрались, Харальд, наоборот, заулыбался, как драчун-любитель увидевший возможность помахать кулаками.

— Я Гуни Бронсон, из Милк-фьорда, дренг херсира Свейна. — пробубнил, не поднимая головы стоящий, — Я глубоко уважаю тебя, ярл Рагнар, но присягал Свейну, и только ему мне надлежит отдавать земной поклон.

А ты дерзкий парень! Почему-то вспомнилось, что во множестве «попаданческих» романов главный герой именно так проявляет свой несгибаемый характер перед власть имущими, за что, конечно, заслуживает почет и уважуху, дескать мои то лебезят и жопу лижут, а ты я вижу чувак со стержнем…

— Ты смело говоришь… — начал было ярл прищурившись, а я уж подумал, что сейчас действительно развернется один из этих сценариев: «бла-бла-бла, мне нравиться твоя смелость, переходи ко мне на службу, будешь моей правой рукой»…

— Но почему ты посмел прийти в мой дом с оружием? — вдруг обрушился раскатами грома Рагнар, — Да еще в день свадьбы моей дочери!

«Дерзкий парень» изменился в лице. Честно говоря, я тоже был в непонятках — у большей половины присутствующих были именно такие ножики как у этого дренга. В конце концов у Хельми один в один такой же!

— Но это же обычный скрамасакс!

— Ты убить меня задумал? — грохотал ярл.

— Я… не… — растерянный взгляд парня заметался между вожаком и ярлом…

Я не заметил, откуда у Харальда в руке взялась франциска, миг, размазанная молния броска… Я даже взмаха не заметил! И «парень со стержнем» превратился в парня с маленьким метательным топориком в груди. Еще секунду он стоял с выражением полного офигевания на лице, покачнулся, и упал ничком, меж товарищами.

В тот же миг блеснули мечи: парни в кольчугах выхватили свои, Аскель обнажил подарок, Харальд — свой длиннющий ножик. А из толпы, образовывающей коридор вокруг «выступающих» вышагнули дружинники ярла, с копьями и тоже в кольчугах.

Ну ща начнется! В предвкушении подумал я, прикидывая куда при этом ломиться. Дружинников ярла было дюжина, может чуть больше, а у Свена все еще два с лишним десятка крепких, тертых-битых бойцов с оттакенными ножиками, почти не уступающими длинной мечам.

Но Свен… только глубже поник головой. Ты чё, мужчина, слился?

А ярл продолжил метать молнии.

— Свен Свенсон! Ты просил принять тебя как равного в круг ярлов! Ты, свободный херсир, владетель занюханного фьордика! Но зачем ты притащил с собой столько ближников? Задумал чего? — дружинники ярла напружинились. Сейчас прольётся чья-то кровь… — И ты даже не можешь разобраться со своими людьми! Этот Гуни не только ко мне проявил неуважение, он так же показал, как относится к тебе!

Вот это я понимаю подстава! Так приходишь на стрелку к серьезным людям, а какая-то «необычная снежинка», считающая себя самой умной обсирает все планы! Душить таких надо, еще в колыбельке.

— Как я могу уважать тебя, если тебя твои же хольды не уважают?

Красиво развел! Ща их тут всех переколбасят с полным основанием, фьордик себе…

Ярл выдохнул. Потянул паузу.

— Убирайся с глаз моих.

Ярл уселся. Парни встали, понуро развернулись, поплелись на выход.

— Стой!

Ярл Рагнар, успевший цапнуть кубок, сделал большой глоток.

— Хорошо. Неправильно из-за одного дурака винить всех.

Свен мрачно оглянулся.

— Приходи на пир, Свен, только… — ярл отпил еще глоток, — не бери своих людей, их не научили уважения к старшим. Возьми двоих-троих, кому можешь доверять. И… забери с собой этого, — он брезгливо указал на плавающего в луже собственной крови Гуни — «парня со стержнем и топором в груди».

Мд-а… Не любят здесь, «уникальных снежинок».

— Что там у нас еще? — повернулся Рагнар к сыну.

— Одальбонд Йорген Остенсон просил выслушать его.

— Да? — поднял бровь ярл, — ну так где он? Давай послушаем, что хочет от нас достойный бонд.

Глава 12

Йорген, судорожно выдохнул, набычился и вышагнул на открытое пространство. За ним — Сигмунд и Фритьеф. Я замешкался, сунулся вперед, уткнулся в сомкнутые спины, за спиной раздался удивленный возглас Калле, типа «а ты куда?», но я поднажал, и под удивленные взгляды других орков вывалился из толпы за спину дяди.

Вчетвером: впереди дядя, по бокам, приотстав на полшага — Сигмунд и Фритьеф, я пристроился за плечом Фритьефа, и такой диспозицией двинулись вперед. Почувствовал себя, будто на сцену выперся!

Остановились шагов за восемь, под перекрестьем заинтересованных взглядов ярла и окружения. Чёт я замандражировал: сердце билось, в горле комок, на экзаменах так не волнуюсь!

— Приветствую тебя, ярл Рагнар. Я Йорген, сын Остейна из Урга, со мной сын Сигмунд и Фритьеф Эгильсон.

Эй, а я?! Что за…?

Дядя опустился на колено, все повторили. В том числе и я, что происходит с любителями выпендриваться, уже видел.

— Привет и тебе Йорген Остейнсон. Расскажи, что привело тебя к нам.

Встали. Йорген начал набирать воздуха, но Харальд опередил.

— Скажи, а Бран Остейнсон кем тебе приходится?

— Он мой брат.

— Я помню Брана, — обронил ярл, — славный был хирдман, жаль не везло ему с детьми… Но вернемся к твоему делу.

— Ярл Рагнар, позволь представить тебе моего сына, Сигмунда, — Йорген сделал пол-оборота, и буквально вытолкнул его вперед. — Он уже взрослый мужчина, есть сын, десять лет. Пришло время попробовать ему походной жизни.

— Хорошее дело, — одобрил ярл, — и сын у тебя хороший, и даже наследника уже вырастил… Но почему ты пришел ко мне? Или не знаешь, что в дружину ко мне попасть не просто? Надо сначала зарекомендовать себя, сходить в несколько походов с одним из свободных форингов…

— Мне все это известно, ярл Рагнар, но мой сын не пойдет простым хольдом, мой сын хочет сам стать форингом…

Охренеть! Так вот чего они мутили! Вот что за недоговорки! На секунду я даже забыл зачем сам явился.

Судя по взглядам окружающих, на них слова Йоргена оказали если не сходный с моим, то близкий эффект. Лишь ярлы да Харальд продолжали смотреть с интересом.

— Это хорошая новость, отец, — с усмешкой повернулся к ярлу Харальд, — еще один форинг нам сейчас не помешает!

— Добрый форинг никогда не помешает ярлу, — заметил Рагнар, не сводя с нашей компании прищуренного взгляда, — ты же знаешь, Йорген, про скаттгельд?

— Конечно, мой ярл, — склонил голову Йорген, — я готов передать его.

Дядя дернулся было подойти, но ярл ленивым движением остановил.

— Потом отдашь Харальду. А скажи мне, Йорген из Урга, где ты возьмешь корабль? Моя верфь загружена до следующего лета.

— Я говорил с Кроком, из Дубовой гавани, и если ты дашь свое согласие, он построит корабль к следующей весне.

— Хм. Хорошо… А где ты возьмешь парус? — ярл приподнял бровь, — Ты сможешь купить и парус?

— Нет ярл, я не буду покупать. Но мы несколько лет копили шерсть и пряжу, и этой зимой мои женщины выткут парус кораблю.

— Ты предусмотрителен и долго готовился. — ярл удовлетворенно кивнул головой, — Это характеризует тебя с лучшей стороны… Но кто пойдет в лид?

Дядя чуть замялся, видимо это был самый скользкий момент в плане.

— Я… Мы думали сделать объявление на тинге… Неужели в нашем фюльке не найдется достаточного количества смелых парней, что захотели бы пощипать бледнокожих, и заработать немного славы себе, и добра своим семьям?

Ярл Рагнар задумался. Или просто «завис», продолжая разглядывать нашу компанию из-под насупленных бровей. Слово взял Харальд.

— Ты хорошо говоришь, и может кто-то действительно захочет пойти с твоим сыном. Может вам даже удастся набрать команду… Но я знаю, что у многих уже опытных форингов есть недостача в экипажах, а ты сам понимаешь, что лучше идти с предводителем, который не раз доказал свою удачу, чем с кем-то неизвестным. Может его не любят боги?

Йорген помрачнел, казалось еще немного, и он заскрипит зубами.

— Впрочем, — продолжал Харальд, — если не быть жадным в добыче, то к тебе пойдут охотнее, а если ты дашь двойную долю опытным хольдам, то может даже сумеешь переманить к себе кого-то.

— Я услышал твои слова, хёвдинг, и благодарен за совет, — склонил голову Йорген.

— У меня к тебе еще один вопрос… — Харальд потянул театральную паузу, нагнетая напряжение, — может твоему сыну для начала сходить в два-три похода простым хольдом? Если у вас есть деньги, то вы достойно снарядите его: купите ему кольчугу и шлем. Ты же знаешь, что доля доспешенного воина выше, даже если он дренгир? — новая пауза.

Кстати, да! Я взглянул со своего места на Йоргена и Сигмунда, а ведь этот чувак прав. Может действительно, сначала опыта поднабраться? Опять же, если вы, хомяки, накоробчили денежек, то вложение в доспехи может окупиться, и принести даже больше. Глядя на походников видно, что ребята не бедствуют. За пару сезонов и опыта поднаберется старший братик, и еще бабла поднимет… Ну, дядя, что скажешь на это?

Но дядя, как оказывается, готовился.

— Да, Сигмунд не может похвастаться успешными походами и взятой добычей, — согласно кивнул Йорген, — но с ним пойдет Фритьеф Эгильсон.

Фритьеф сделал полшага вперед и встал плечо к плечу с дядей.

— Он опытный хольд, был в множестве походов, ходил и в твоей дружине, ярл Рагнар…

— Я помню Фритьефа, — ярл остановил жестом дядину речь, — я помню всех, кто делил со мной палубу. Он славный и опытный воин… — Рагнар пристально взглянул на дядиного бойца, — хоть между нами и были когда-то разногласия.

— Я тоже все помню ярл. Время хороший учитель, — Фритьеф усмехнулся, — и я все осознал.

Он низко склонился, прижав руку к груди. Ярл несколько минут внимательно взирал на склоненного в поясном поклоне пожилого ветерана. Потом хлопнул рукой по скамейке рядом с собой.

— Хорошо! Сигмунд пойдет владельцем корабля и для всех — форингом. Ты мой старый хирдман, будешь его всему учить, на тебе весь поход. Если что, — он сверкнул глазами, — ответишь передо мной!

— Будет так, мой ярл, — Фритьеф наконец выпрямился.

Дядя опять набрал в легкие воздуха, наверно хотел рассыпаться в благодарностях, но остановился, наткнувшись на вновь прищурившуюся главную шишку в Борг-фьорде.

— У меня последний вопрос к тебе, Йорген Остейсон из Урга. — помолчал. Интересно, они учились у кого-то? Или эмпирическим путем нащупали такой способ вгонять просителя в растрепанные чувства? — Кажется это вот он, — указал пальцем на Сигмунда, — собирается идти в свой первый поход форингом. Так почему же за него говоришь ты?

Интересный поворот! Психолог, блин. Чтой-то мне уже почти расхотелось играться с таким оппонентом в словесный пинг-понг. К тому же играет он не честно, если не понравлюсь — докопается до ножика на поясе, и хоп! С франциской в башке или животе не сильно то и подискутируешь. Ваши карты биты, молодой человек. Топором. «На все ваши вопросы у нас один ответ: у нас есть пулемет Максим, у вас Максима нет!»

Секунду над всем сходняком висела тягостная пауза. Я успел заметить, как напрягся Фритьеф, как прищурился ярл Аскель. На губах Харальда заиграла маньячельская улыбка. Блин, блин, блин! Куда валить, если полетят топоры?! Хорошо, что попал не в век автоматического оружия, прям явственно представил как Харальд, в этом средневековом прикиде и клыками из пасти, демонически хохоча поливает нашу компашку из Томсона. Еще сигарету ему, для антуражности!

— Я скажу, — Сигмунд запнулся, все-таки все это время молчал, горло пересохло, а тут пришлось выруливать, — все правильно ярл, я буду форингом, и я несу ответственность за все. Но это, — чуть повернувшись он открытой ладонью сделал жест, будто представлял Йоргена, — мой отец. Как я мог лишить его радости, представить сына ярлу? Он ведь мечтал об этом много лет! А кроме того, я знаю, что такое вежливость. Когда говорят меж собой старшие, я умею молчать.

Рагнар переглянулся с сыном, с женихом, поджав губы уважительно покачал головой.

— Это было хорошо сказано, Сигмунд Йоргенсон из Урга… Форинг Сигмунд. У тебя есть чему поучиться многим, из нашей молодежи. Хорошо! И поскольку ты теперь один из моих форингов, хоть и без корабля, приглашаю тебя на сегодняшний пир. Приходи сам, — посмотрел на Йоргена, — бери с собой своего отца… — перевел взгляд на Фритьефа, полмгновенья пауза, — и его тоже.

Кажется у Йоргена отлегло. Сигмунда мне было плохо видно, но думаю у него тоже была довольная морда.

— Всё! — ярл встал, довольно осклабился, — С делами покончено, наконец-то мы можем промочить горло! Жду всех за столом…

Кажется подо мной покачнулась земля, в башке зазвенело, мир сузился до этого, внешне не старого орка в сером плаще.

— Постойте! — услышал я свой голос как со стороны, — А как же я?! Как же мое дело?!

* * *

Я будто разделился. Один «я» сверкая глазенками на дядю, чуть ли не потрясая кулаками что-то пыжился, под сначала удивленно-нахмуренным, потом изумленным, а затем и веселым взглядом ярла. Второй, стоял чуть в стороне, качал головой, приговаривая «Ой дура-а-ак…» Он еще успел понадеяться, что дядя сейчас скажет: «не обращайте внимания, вашество, это мой племянник. Он у нас вообще-то дурачок, так-то мы его в люди не пускаем… Но вот отвязался с цепи как-то, уж простите!»

— Простите… — начал Йорген.

— А ты кто, мальчик? — прозвучал вопрос ярла.

— Я не мальчик! — гордо задрав нос выкрикнул я, — Я Асгейр Брансон, сын Брана Остейнсона, и у меня есть дело к тебе, ярл!

«Чё ты несешь, придурок?» бился в истерике другой «я» «Вали нахрен!!!»

— Так ты сын Брана? — поднял брови Рагнар.

— Брана убили, ярл! — буквально выкрикнул я.

— Вот как? — он переглянулся с Харальдом, вернулся на место, сел, — расскажи мне маль… расскажи мне все, Асгейр Брансон.

Я вздохнул, собираясь с мыслями… Блин, а куда они все подевались?

— Мой отец — Бран Остейнсон, моя мать — Арогаста… к сожалению, ее отца не знаю… — я замялся. И чего говорить дальше?

«Ну давай» подначил другой «я», «родился в Москве, в семье работников МИДа, учился в Бауманке…»

Иди на… мысленно послал сам себя.

— Ну что ты остановился?

— Я не знаю что говорить ярл, дело в том, что во время нападения меня ударили по голове, — дотронулся рукой до затылка, — вот сюда. После этого я потерял память. Очень много не помню…

Да что за нахер! Я же эту речь мысленно репетировал раз тысячу! Ну-ка соберись, тряпка, давай: «это моя корова и мы ее доим!»… в смысле — одаль на бочку законному наследнику!

— Меня нашли твои дружинники, Варди Гунарсон и Хрок… запамятовал как дальше, он сейчас в воротах стоит, которые на город выходят.

Ярл не оборачиваясь сделал жест пальцами, из-за спины выскочил дюжий орк, бегом метнулся в сторону ворот.

— Продолжай.

— Во время нападения погибли все, кто был в усадьбе: мой отец, моя мать, мой старший брат с его беременной женой, работники, убили даже рабов. — Местные «боссы» переглянулись. — Я, как и сказал, выжил чудом.

— Кто на вас напал? — Харальд напружинился. — Они пришли с суши… или с моря?

— С моря, хёвдинг. Наш одаль расположен на берегу небольшого фьорда — мой отец ловил рыбу. С суши к нам сложно подойти.

— Ты запомнил нападавших? — новые переглядки, — Как они выглядели?

— Нет, мой ярл, — я сокрушенно развел руками, — память ко мне возвращается, я помню отца и мать, помню, как помогал брату… — ага-ага, давай расскажи, как ты ногу пропорол, как брат тебя с речки на руках тащил… — А вот само нападение… — я отрицательно помотал головой, — нет.

Появился Хрок, один, без щита и копья. Посланец заменил, типа давай к шефу, я пока подежурю? Хирдман припал на колено, приложив кулак к груди.

— Это же вы с Варди нашли разграбленный одаль Брана Щитоносца?

— Да, мой ярл.

— Расскажи мне… Расскажи еще раз, что там было.

Хрок встал. Не глядя на нас, начал:

— В последних числах июля, меня и Варди Гунарсона отправили с благородной миссией — пригласить на свадебный пир тех, кого ты, ярл Рагнар, хотел бы видеть за пиршественным столом. До одаля Брана Остенсона мы добрались в начале августа. Еще когда спускались с холма, почуяли неладное: сверху было видно, что повсюду валяются тела, и мы приготовились к битве. Но одаль был пуст, только трупы, выбитые двери, и всюду кровь. Судя по следам, нападавшие многих потеряли в этой схватке, но ни одного постороннего тела мы не нашли: когда мы позже позвали на это место брата Брана, Йоргена, он опознал только домочадцев Щитоносца и его работников.

— А самого Брана?

— Варди хорошо знал Брана, они несколько лет вместе ходили на одном из твоих кораблей. А еще они были кровными побратимами.

Мне показалось, или за моим плечом кто-то судорожно сглотнул? Впрочем, могло и показаться.

— Я это знаю, — милостиво кивнул Рагнар.

— Когда мы осматривались, мне показалось что кто-то стонет. Я стал искать, и нашел вот его, — он показал на меня, — Варди, подошедший чуть позже опознал в нем младшего сына Брана, Асгейра. Парень дрался, как и полагается настоящему орку, сыну хирдмана — мы нашли вокруг много крови, рядом валялся его сломанный сакс. Но его ударили сзади, — Хрок развел руками, — если врагов больше, а ты не в строю, сложно уследить за спиной.

Я рассмотрел снисходительную усмешку Харальда.

— Он что-нибудь говорил? Когда вы его нашли.

— Больше бредил, мой ярл. Он что-то нес про то, что нападавшие были высокие, лохматые и со светящимися глазами.

Троица «старших» переглянулась.

— Тролли? Странно, их не видели уже лет тридцать.

— Еще он говорил, что у нападавших были огненные мечи.

— Бронзовые? — высказал предположение ярл Аскель.

— Ты думаешь люди? — повернулся к нему Рагнар.

— Как-то раз я видел имперских воинов, — задумчиво кивнул жених Рагнаровской дочки, — на солнце их мечи действительно горят как огненные!

— Много им это помогает? — пренебрежительно ухмыльнулся Харальд.

— Ты никогда не видел имперских гвардейцев, хёвдинг, — в голосе Аскеля прямо читалось: «повоюй с мое!», — эти, не то что неумелые бараны в стеганках, с которыми вы привыкли иметь дело. Эти такие же волки, как и мы.

Харальд в ответ только дернул щекой.

— Люди никогда не заплывали так далеко, — веско обронил ярл, — они плавают только в виду берегов, боясь потерять ориентир. И их корабли, как бы велики они не были, не справляются с большой волной. Если только… — Он посмотрел на сына.

— Если только им никто не помог!

Ярл кивнул, прикрыв глаза. Минуту они переглядывались.

Так, парни, ау! Вы не забыли? Я к тебе, пенек старый, вообще-то по делу!.. Блин, я это не вслух?! Но поскольку топора в меня не летело, надеюсь у меня хватило ума сжать челюсти.

— Ярл Рагнар, — я прочистил горло, вспомнил, грохнулся коленом о землю, почему-то прижал кулак к груди вместо того, чтоб опереться, — ярл Рагнар, я к тебе по делу.

Кажется, второе «я», махнуло рукой на безумца, и закатив глаза приготовилось получить причитающееся.

Но «старикан» удивленно-весело вздернул брови.

— Ах да, мальчик, ты же не просто так пришел ко мне?

— Да ярл, я пришел просить справедливости.

«О справедливости взываю к тебе!» Из какого фильма не помню, но набор киношных штампом мне сейчас кстати.

— Я, Асгейр Брансон, теперь единственный наследник своего отца, Брана Остенсона. И я требую, чтоб мое наследство передали мне. Тем более, что основа хозяйства моего отца: ловля сельди, а никто из домашних моего дяди никогда не выходил в море.

Этот аргумент мне пришел в голову, когда мы вчера разговаривали о ценах на рыбу и о том, как народ относился к перспективе оказаться вдали от берега.

— Ты выходил с отцом в море?

«Ты летал с отцом в космос?» И это туда же! Блин, я же не утверждаю, что переплывал залив вдоль и поперек на время, вообще-то я так себе пловец.

— Да ярл.

— А если я предложу тебе прокатиться на драккаре?

Вау! А можно? Правда можно? Бли-и-ин! Я даже в прошлой жизни, в сознательном возрасте так не разу и не вышел в море, хотя пацаны зазывали: кому-то из друзей родаки сделали подгон — арендовали яхту в Италии, на целую неделю. А я, как на зло заболел. Правда эти уроды пробухали всю неделю, не выходя из марины… Жаль.

— А можно?

Рагнар усмехнулся.

— Как-нибудь в следующий раз, обязательно.

Сука! Вот так всегда — «детка, хочешь конфетку? А нету!»

— Йорген!

— Да, мой ярл.

Судя по голосу у дяди произошел «жим-жим».

— Так ты получается, отобрал одаль у сына моего хирдмана?

Что козел? Словил маслину? Ну-ка изобрази, как будешь выкручиваться?

— Ни в коем случае, мой ярл, разве я мог нарушить закон? Тем более Асгейр — мой племянник. Для моей жены Инги, он как родной!

Во заливает!

— Мы одеваем и кормим Асгейра наравне со своими сыновьями. Да, я попросил своего среднего присмотреть за хозяйством, пока Асгейр не достигнет совершеннолетия! Но как только придет пора, и у моего племянника появятся свои дети, я тут же передам хозяйство его отца законному наследнику!

Что-о?! Ты чё несешь, старый?

— Все так, как он говорит? — ярл нарочито серьезно взглянул мне в глаза.

— Да, да… Мари, мой кузен, он сейчас там на хозяйстве… Но лодки… но рыба…

— Вот видишь мальчик, — с видом доброго деда Мороза улыбнулся ярл, — никто не хочет забрать у тебя отцово наследие. А ты расти, обзаводись детьми, и тогда твой дядя вернет тебе твое по праву. А может… — да он подмигнул мне! — может когда у тебя появится маленький Асгейрсон, ты не захочешь ковыряться в земле и крутить хвосты овцам. Может ты решишь стать походником, как твой отец? Приходи тогда ко мне, я не забываю тех, с кем делил когда-то палубу, и их семьи!

Глава 13

С неотвратимостью рока накатывали сумерки. Скоро и звезды зажгутся, может даже разгляжу одну-другую сквозь разрывы в низких облаках.

Я сидел на песчаном пляже, бездумно смотрел как волны набегают на берег, выносят какие-то веточки, клочки мха или водорослей… Вот и мою жизнь выбросили на обочину, как какой-то непотребный мусор. Хм, может утопиться? Поставить, так сказать точку в этой истории: квест под названием «жизнь» провален, перезапуск невозможен… В свете недавно полученной информации, как оказывается утопиться — совсем не сложно.

Эх, а мог бы сейчас сидеть где-нибудь на Средиземноморском побережье. Да на крайняк и в тех же Сочах… Нет же, занесло меня, на севера, в края вечной пасмурности и сложных жизненных обстоятельств.

Мари мы встретили, когда «сходняк у ярла» начал расходиться. Одни орки, которым не обломилось приглашение на вечеринку по случаю, валили обратно в город. Другие, осчастливленные как и мы, пошли занимать места. Несмотря на «дипломатических» родителей, никогда не был на хоть сколько-то официальных приемах, только кое-что от родаков и слышал. Поэтому не особо удивился, когда узнал, что для ближних ярла, форингов и их ближних, для совсем важных шишек столы были накрыты внутри. Для остальных, кто рылом не вышел, столы поставили прямо во дворе, но с другой стороны. Все же наличие под боком конюшни, скотника (наконец-то увидел отдельный, хоть в доме у ярла не спят под одной крышей со скотиной!) и сортира не сильно добавит пафоса свадьбе.

Пусть ярл и назвал Сигмунда форингом, его тоже завернули на улицу, типа ты еще не совсем настоящий, можно сказать — тряпочный. Сходи в поход-другой, покажи себя, тогда и посмотрим, где тебе сидеть за пиршественным столом.

Когда проходили мимо ворот я дернул дядю Йоргена за рукав.

— Короче это… я домой… Ну, в смысле в гостинку… — вздохнул тяжело, — А может погуляю пока, пойду корабли посмотрю… Вот.

— Ты что? — в изумлении вылупился на меня дядя, — Тебе же такая честь оказана!

— Пойдем Асгейр, — задорно подмигнул Фритьеф, — где ты еще таких угощений попробуешь, как за столом ярла? Тем более — на свадебном пиру!

Ага-ага… мысленно поддакнул я гиганту, точно! Где уж нам уж…

— Да что-то аппетита нет, — скривился я.

— Посмотрите на этого недоумка, — раздалось над ухом злое шипение Калле, — для тебя этот случай может быть единственный в жизни! Посидеть за одним столом со знаменитыми воинами, рука об руку, послушать про дальние страны, про подвиги… Что ты видел вообще? Кроме куска занюханного луга?

— Калле! — возмущенно окрикнул младшенького дядя, — следи за языком!

— А знаешь что? — я повернулся к кузену, — а давай ты вместо меня? Ну кто там будет смотреть?

На лице Калле последовательно отразилась целая гамма чувств. Неверие, затем надежда. Все-таки пока его статус был непонятен. Формально его не приглашали, он же пред очи ярлу с нами не выпирался. Конечно, кто там нас считать будет — пацаном больше, пацаном меньше? В конце концов, сомневаюсь в наличии эдакой «службы протокола», заранее расписывающей места за столом: «так, а вот сюда мы посадим Асгейра Брансона, не забудьте подписать стульчик»…

Парень в затаенном ожидании взглянул в лицо отцу. Тот кивнул.

— Ну раз Асгейр отдает тебе свое место…

И наконец лицо кузена озарила радость. Секунду-другую он лыбился во всю свою клыкастую пасть, потом, вроде как что-то вспомнив, повернулся ко мне.

— Ты… это… — опустив глаза и рассматривая носки ботинок протянул Калле. — В общем… спасибо тебе. — выдавил наконец. Поднял глаза, чуть помявшись поднял кулак.

Приветствие воинов. Так-то орки вообще не знали рукопожатий, максимум кивали друг другу головой. И только хирдманы да хольды косплеили приветствие молодежи из моего мира.

Я ткнул своим кулаком в его. Пацан ведь мечтает об этом? Пусть хоть кому-то будет приятно. Развернулся…

— Отец!

От ворот, против течения толпы пробирался наш толстяк.

— Ты опоздал, — недовольно обронил Йорген.

— Нас задержали, — стал оправдываться Мари, — в Борге такое столпотворение, не протолкнуться!

Я усмехнулся под нос. Это ты на концертах да на футбольных матчах не бывал. Чтоб в таком случае говорил?

— Есть что-то срочное? Мы приглашены к ярлу!

Ты, дядя, только нос при этом не задирай, шапка свалится.

— Да не особо… — пожал плечами толстяк, — разве что… — вздохнул, — большая лодка утопла, — он виновато опустил голову, — и Финир.

Вот черт! Я мало знал этого тихого здоровяка, он мне казался большим наивным ребенком. Несмотря на то, что у самого кошки на душе скреблись, по сердцу царапнула жалость.

— Что случилось? — нахмурился дядя.

— Мы хотели попробовать выйти в море… Вдруг получилось бы поставить сеть.

— Хм… — промычал дядя, видимо не одобряя инициативу средненького, — И?

— Мы столкнули лодку на воду, Финир залез в нее залез… Зачем-то встал во весь рост, наверно хотел перейти на весла… — Мари трудно довались слова, — в общем он перевернулся…

Бл*дь! Естественно! Если он никогда даже на плоскодонках не катался, откуда ему знать, насколько неустойчива может быть лодка?

— Он что? — вырвалось у меня — Не умел плавать? Он же не на середине залива перевернулся? А ты на что? — я чуть не набросился на толстяка, — не мог его вытащить? Он же в двух шагах от тебя должен был барахтаться!

Несколько секунд висела пауза. Мимо проходили орки, меня и остальных иногда задевали плечами, но все «наши» с изумлением смотрели лишь на меня.

— Асгейр, — прищурившись склонил голову к плечу Фритьеф, — ты и этого не помнишь?

— Чего?

Блин, хватит уже этих загадок! Вы что, воды боитесь? И ответ не замедлил.

— Орки не плавают, — презрительно дернул щекой Калле.

— Как?

Что-то я не понимаю…

— Орки родились из камня огненной горы, — торжественно произнес Йорген, — поэтому у нас прочные кости, сила земли, мы не боимся ни огня, ни холода.

— Но в замен, боги не дали нам способности плавать, — добавил Сигмунд.

— Если бросить в воду человека, он не утонет. Если бросить гоблина, он вообще будет плавать как надутая лягушка. А если кинуть орка… — закончил Фритьеф, — он пойдет на дно, как и положено камню.

С залива тянуло холодом. Да уж, не черноморская водичка.

От стоящего на якоре грузового когга отвалила весельная лодка. На носу маячил гоблин с масляным фонарем, еще двое сидели на веслах. Сотню метров, что отделяла судно от берега она пролетела как птица, ткнулась в кромку пляжа метрах в пяти от меня. Гоблин с фонарем соскочил на песок, шагнул в моем направлении, но приподняв фонарь над головой и осветив мою фигурку тихо выматерился под нос, вернулся к ялику, принялся ждать.

Вот и для этих я лишь досадная, случайная помеха — явно же приняли за кого-то другого. Что ж мне делать то дальше? Ярл предложил, чуть ли не в дружину! Калле, когда мы наконец замешались в толпу, был готов выгрызть зубами эти слова ярла. Прям по глазам его видел: будь предложение оформлено как сертификат или вексель — зарезал бы меня прям там, лишь бы забрать себе. Да знал бы ты, крысеныш, что будь возможность — я бы тебе сам отдал. Иди, служи, сапог недоделанный, а меня «ать-два» под чьим-то началом никогда не привлекало.

Покосился на зябко кутающегося в меховую безрукавку гоблина. Тот встрепенулся — на песке со стороны усадьбы раздались легкие шаги.

— Привет! — к гоблину подошла маленькая орчанка. Совсем еще ребенок. — Принес?

— Конечно! — он жизнерадостно улыбнулся, достал сверток, — вот смотри, самое лучшее, специально для тебя. Давай посвечу.

— Да и так хорошо видно, — пожала плечиками девчонка.

Гоблин рассмеялся.

— Прости госпожа, все время забываю, что вы, орки в темноте видите. Для меня же сейчас — тьма, как в подвале.

— А из чего гребень? — перебила девчонка.

— Это черепаховый, есть такие небольшие животные далеко на юге, у них на спине — домик костяной.

— То есть костяной? Хорошо. Я возьму… А это что? Янтарь?

— Конечно, услада глаз моих, самый лучший, самый крупный!

— Ты что, смеешься? — несмотря на мелкий возраст, девчонка говорила серьезно, пыталась даже добавить в голос требовательных ноток. Правда звучало очень забавно, я вспомнил двоюродную сестру Юльку, когда та еще в школу не ходила. С таким же серьезным видом объясняла родителям, что платье, купленное для ее куклы, совершенно не подходит к ботиночкам, и такое, ее Соня носить точно не будет.

— Янтарь есть у всех… Вон, — кивнула головой в мою сторону, — наверняка у него дома в янтаре даже рабыни ходят.

Я поперхнулся. Как бы не было паршиво на душе, а заход развеселил.

— Моя госпожа знает толк в украшениях! — торговец уважительно покивал, — специально для тебя у старого гоблина есть одно ожерелье…

— Из чего?

— Далеко на востоке, в землях эльфов есть теплые моря. В этих морях живут… малюсенькие-малюсенькие животные, как червячки, только морские. И они строят целые острова!

Чувак, ты ей про кораллы задвигаешь? Действительно красивые.

— Из камня? Что это за ожерелья такие, из камня?

— Это очень похоже на камень, но не совсем. Они очень красивые!

— Каменное ожерелье из страны эльфов? — задумчиво проговорила малявка, — а ты там был?

— В стране эльфов? Нет, свет очей моих, старый Оc не любит ходить пешком. А чтоб туда попасть, надо больше года идти через леса, пустыни и горы.

Я непроизвольно навострил уши.

— Я слышала, что еще туда можно попасть, обогнув Черный Континент.

— Ходя слухи, — поморщившись согласился гоблин, — но мы плаваем только в северных морях, между Огненным островом и землей людей. Так что на счет ожерелья?

— Показывай!

— Такие камни стоят не дешево! У тебя хватит денег?

— Не переживай, зеленый! — как заправский барыга заявила карапузка. — Где товар?

Похоже гоблин не ожидал такого развития ситуации.

— Я не брал с собой, моя госпожа…

— Так чего ты еще ждешь? Я хочу посмотреть!

Еще бы ножкой топнула.

«Зеленый» тут же развернулся, навалился на нос лодки, столкнул с берега, ловко запрыгнул, гребцы взмахнули веслами, и они отвалили в сторону своего корабля.

Девчонка постояла секунду-другую, переминаясь с ножки на ножку, потом видимо ей стало скучно. Взглянула на меня.

— Ты кто? И что тут делаешь?

Да какое тебе дело? А впрочем…

— Я Асгейр. Сижу.

Чуть не добавил — размышляю, не пора ли поставить точку во всей этой канители?

— Я тебя кажется видела в усадьбе. Ты приходил к ярлу?

— Да, дядя представлял нового форинга…

— А! — лицо малышки осветилось узнаванием, — я тебя помню! Видела, как ты с ярлом разговаривал. Ты так злился!

— Откуда это ты меня видела? — удивился я. Я ж стоял фактически спиной к толпе. Не из свиты же ярла.

— Я на крыше была, когда ты и еще трое с ярлом разговаривали. Белянка, зараза такая опять на крышу забралась, вот и пыталась согнать.

Точно!

— Так это ты кидалась палкой в козу?

Девчонка кивнула.

— Я Фрея, — представилась она.

— Тебя зовут как богиню? — честно говоря, удивился.

— Фрея — значит хозяйка! — упрямо сжала губки девчонка, но через секунду спросила заинтересованно, — так все-таки, почему ты сейчас не там?

Я покосился в сторону усадьбы, из которой доносилась музыка, все эти сопелки, гусли, а над забором метался свет факелов. Кстати, что-то много отблесков, они там по пьяни ничего не подпалили?

— Что-то не хочется… А ты?

Да понятно почему, сбежала наверно, чтоб не запрягли на подай-принеси.

— Не хочу смотреть на триумф этой дурочки Марты. Да если бы отцу не нужен был союз с ярлом из Бир-фьорда, просидела бы в девках еще зим десять!

— А сколько ей?

— Шестнадцать. А ума так и не нажила. Ну и пусть. — малявка скривила губки, — У Аскеля еще мать жива, и крепкая. Не бывать Марте хозяйкой в Бир-фьорде!

Она даже ножкой топнула!

— Не любишь ты Марту, — протянул я, лишь бы поддержать разговор.

— А за что ее любить? — сверкнула глазенками собеседница, — Она младшая законная дочь ярла, родилась на все готовое… Кому все игрушки? Марте. Кому все украшения? Марте… — хлюпнула носом, — Кому в мужья ярла? — казалось, она сейчас разрыдается, — Между прочим, старшая дочь ярла вообще замужем за бондом. Он, конечно, богатый, у него двое сыновей в форингах…

Несколько секунд она смотрела куда-то вдаль.

— Я — Фрейя! Я буду хозяйкой в своем одале! — топнула ножкой, — Буду ходить такая важная, с ключами от всех замков, строгая, и все-все будут меня слушаться… А еще у меня будет муж! И он будет привозить мне из походов подарки, красивые ткани на платья и рабов!

— Молодой и красивый? — подначил я фантазерку.

— Зачем красивый? — она пожала плечиками, — Красивыми должны быть женщины, а мужчины должны быть сильными и храбрыми. И не нужен мне молодой. Зачем? Пусть сначала проявит себя, докажет, что он удачлив, что может обеспечить семью. А я буду рожать ему сыновей! — на секунду задумалась, — Много!.. И одну дочку… — и добавила, через паузу, — Не-е-е, молодого не надо!

Опять повисла тишина, каждый думал о своем. Вдруг Фрейя спросила.

— А ты зачем к ярлу приходил? В дружину проситься?

Не поворачивая головы покосился на орчанку. Хотел было ляпнуть что-то типа «Что я, совсем отмороженный?» но потом сдержался. Тут все повернутые на воинской службе.

— Нет, понимаешь…

Что на меня накатило не знаю, но почему-то я рассказал ей все. Конечно, опустив такую пикантную подробность что я до кучи — попаданец.

— А я так и подумала, что ты — полукровка, — оценочно окинув меня взглядом с головы до ног заметила девчонка.

— Почему?

— У тебя более светлая кожа, — начала перечислять Фрейя, — в темноте это более заметно. У тебя очень темные волосы. А еще ты более щуплый, чем положено быть орку.

Вот спасибо! Дохляком меня пока что только Калле обзывал.

— И ты сидишь здесь, переживаешь, что ярл не отдал тебе одаль? — проявила проницательность мелкая собеседница.

Я уныло кивнул.

— Дурацкое занятие для мужчины! — безапелляционно заявила малявка

??? Вот не ожидал!

— Ты плачешь по тому, что потерял и не вернешь. Как тебе это поможет?

— Это почему же не верну? — зло сощурился я, — вот родит мне кто-нибудь ребенка…

Она заливисто расхохоталась!

— Да кому ты сдался? Женщинам нужен сильный мужчина, который смотрит только вперед, думает, как прославиться, и добыть богатства для семьи. А ты?

— Я думаю, как вернуть одаль!

— Одаль ты так и так потерял. — увидев мое изумление, пояснила, — Когда остался один из всей семьи. У тебя еще добрый дядя, что дал надежду…

Охренеть! Я в изумлении уставился на девчонку.

— В смысле?!

— Ну, когда повез тебя к ярлу, а не сразу отказал… — добавила, чуть задумчиво, — Я думаю, тебе было бы лучше тогда вовсе погибнуть. Это была бы славная смерть! А сейчас? Кто ты сейчас? Приживала?

— Я законный наследник! — почти выкрикнул я.

— Владеет не тот, кто по закону, а тот, кто может взять и не отдавать! А что ты можешь? Можешь вызвать дядю на поединок? Можешь вырезать всю его семью? Можешь защитить свое имущество, если опять придут грабители? Кто за тобой встанет?

Я вскочил на ноги. Да что этот мелкий клоп себе позволяет!.. С моря раздался плеск весел.

— О! Вот и торговец! — чуть не захлопала в ладошки девочка, похоже тут же забыв о моей персоне — сейчас я куплю себе такое ожерелье, какого ни у кого нет! И тогда все будут смотреть на меня, и завидовать!

Вскипевшая ярость быстро испарялась. Только ускорившийся пульс еще какое-то время стучал в висках, да отдышка вздымала грудь. я как будто сдулся. Сидеть у воду резко расхотелось. Пойду, завалюсь спать.

— Пока, Фрейя.

— Пока Асгейр! — на миг повернула ко мне довольное личико девчонка, махнула ручкой, и вновь с предвкушение уставилась на приближающуюся лодку.

Часть 2

Глава 14

— Скажи, ну почему такой дохляк?

Белоглазый улыбнулся.

— Ты хочешь спросить, почему я поместил тебя в настолько слабое тело?

Как же хорошо разговаривать во сне! Собеседник тебя понимает с полуслова.

— Да. Неужели не нашлось никого покрупнее? Читал я про попаданцев, так там все в тела суперменов попадали, в принцев всяких, рыцарей, ярлов. А тебе, сложно что ль? Или это в отместку? Я оскорбил тебя тогда?

— В баре? Признаюсь, без причины я бы твое желание исполнять не стал, — «Ведьмак» усмехнулся, — но причина не в этом.

— А что же тогда?

— Потому что ты не в книжке. Это жизнь, Гера, а не влажные фантазии автора. Сам посуди — поместил бы я тебя в тело Олафа, старшего брата: он и сильнее, и уже с оружием кое-что мог. Отец его, в отличие от младшего, учил хорошо. И что?

Нифига себе! Вот ты ж гад…

— А мог бы?

— Мог бы, — пожал плечами «Ведьмак», — а толку?

— Толку-толку! Да я бы сейчас в такой жопе не был!

— Уверен? А по мне, так был бы в еще более глубокой! Это тебя, — он выделил голосом, — пожалели, поскольку для новой семьи ты угрозы не представляешь. А Олафа давно бы прирезали по-тихому во сне, и тело притопили. Был Олаф и не стало. И кто искать бы стал, если из всех близких — никого?

— А семья дяди? Разве не близкие?

— Ну как сказать? Для них ты, конечно, родич… А еще — у тебя хозяйство, которое и самим пригодиться. Понимаешь?

Блин, об этом я как-то не подумал.

— Но важнее другое: дал бы я тебе сильное тело, и за сколько времени ты из сильного и умелого воина превратишся в ходячую развалину?

— В смысле?

— Ты что, думаешь это как в компьютерной игре? Тебе дали сильного персонажа, с навыками всякими и это навсегда? Ты видел Фритьефа?

Я кивнул.

— Ты хоть знаешь сколько времени ежедневно он занимается? Чтоб мышцы сохранить, что рука не отвыкла от оружия?

— Ну это он Сигмунда натаскивает, да и Калле кажется…

— Думаешь только поэтому? А разве в своем мире ты не разу не слышал, как известный спортсмен, закончивший тренировки, превращается в раскормленный кусок сала? Мышцы, знаешь ли, если их не поддерживать, в жир очень быстро превращаются. А так… — он окинул меня взглядом с головы до ног, — что бывший владелец этого тела не сильно на тренировки налегал, что ты. Ни до переноса, не после. Так что это тело — то, которое тебе идеально подходит, то которое заслужил!

— Просыпайся!

Глаза распахнулись будто бы сами. Остатки сна разлетелись как клочья тающего тумана под порывом ветра, унося с собой образ «Ведьмака». Что за черт! Ну почему я и на этот раз не попросил его вернуть меня обратно?

— Асгейр! Вставай…

Наконец сосредоточил взгляд на стоящем рядом Фритьефе. Уже одет, свеж, волосы еще влажные. Точно намывался после утренней тренировки. Ну и барабан тебе на шею!

Огляделся. Весь народ еще спит, заметил только одну хлопочущую у очага Асу. И куда в такую рань?

— Давай, парень, поднимайся, нам с тобой ехать далеко, и дел много.

Как Фритьеф меня не торопил, все равно, выехали только через полчаса, не меньше. Пока свернул свою нехитрую постель: матрас-подушку-одеяло, пока умылся, наскоро расчесался… Аса за это время быстро собрала нам кое-какой еды, что осталась от пиршественного ужина.

— Куда хоть едем, — так и не проснувшись хмуро спросил ветерана.

— Надо шерсть отвезти, — обронил тот, — Гунар обещал помочь с работой.

Гунар был мужем старшей дочери Йоргена, Келды. Их одаль располагался в полутораднях пути на север. Понятно, дорожка выпадает неблизкая.

Позевывая, вышел в предутреннюю хмарь. На выгуле за домом сонные лошади. Ну хоть не пешком тащиться, а то обувку пришлось уже чинить, благо Хрут помог, и с инструментом, и с вощеной толстой нитью, и показал как. Оседлали двоих, на третью Фритьеф взвалил два здоровенных, плотно увязанных тюка. По меньшему тюку досталось тем лошадкам, на которых мы собирались ехать.

Наконец, ведя лошадей в поводу вышли за ворота. Сонный Акке, махнул нам на прощание рукой, и принялся закрывать воротину.

Вот-вот должно было взойти солнце, и нашу низину потихоньку заносило туманом. Зябко кутаясь в плащ, который уже считал своим, я тупо следовал за бредущей впереди конской жопой. В отведенной назад левой руке повод, правой придерживаю полу плаща, взгляд в землю, на периодически вплывающие «в кадр» бабки задних копыт. В голове — вакуум и отупение.

После памятного дня у ярла меня как в воду опустили. Перспективы впереди никакой, а покончить с собой? Не знаю. И вот не сказать, чтоб смерти боюсь, но… Как-то не по мне это. Так и живу, как в тумане. Зачем? Да и сам не понимаю. Просто — живу.

Пару дней, пока шел пир я слонялся по округе. Леса там хорошие, по большей степени хвойные, почти без подлеска. Просто сказка, а не леса, не то, что окружающее нас безобразие. На второй день, с самого ранья в гостинку заглянул довольный Калле, заговорщически подмигивая передал полную суму всякой снеди. Под восторженно-захлебывающиеся рассказы парня наскоро перекусили с Мари и Хрутом., после чего пацан вновь ускользнул в мир «настоящих воинов». Хрут потом немного потаскал меня по лавкам. Кажется я ему даже помогал, быстро пересчитывая те или иные товары в пенинги, эйриры или другие товары. Пару раз это даже помогло, ибо ушлые торговцы пытались надуть нас с курсом.

Тинг помню плохо. На поле, которое я по наивности назвал футбольным, собралась здоровенная толпа мужиков. Привыкнув, за месяц жизни в одале Йоргена к огромным, незаселенным пространствам я даже удивился вначале — откуда здесь столько народу? Присутствовали и ярл с сыном и свежеобразовавшимся зятем. Что за вопросы решали? Да мне как-то по барабану. Помню только Сигмунд выступил, объявил, что набирает добровольцев команду.

Еще день ушел на поездку нашей «большой тройки» — Йорген, Сигмунд и Фритьеф к Кроку-Корабельщику, который базировался в Дубовой гавани — день пути по берегу, или пару часов гребли через залив.

Дорогу домой почти не запомнил — шли и шли. Ели, спали, снова шли. Временами попадали под легкие дождики, и Йорген переживал — успели ли убрать хлеб? Но когда вернулись, Инга бодро отрапортовала, что «усе в порядке, шеф». Краем сознания отметил, как слегка выдохнули девчонки-работницы.

Вечером это дело неплохо отметили, с пивом, традиционными песнями-плясками, блеванием во дворе и прочими атрибутами «пира горой». Ночью еле заснул из-за раздающихся вокруг охов-стонов, хорошо еще дощатый пол не скрипит как металлическая кровать. Похоже секса не досталось только детям, мне, да Асе. Я хоть и поймал ее мимолетный, слегка задумчивый взгляд, но черт возьми! Так-то она моя двоюродная сестра, да и старше на пять лет! Притворившись валенком, завернулся в одеяло и сделал вид что уснул мертвецким сном.

А на утро меня растолкал Фритьеф.

* * *

— Слушай, Фритьеф, а что за канитель с шерстью?

Я пристроился рядом с мерно покачивающимся в седле пожилым гигантом. Солнце поднялось уже достаточно высоко, туман рассеялся, и мы наконец-то поехали верхом. Хотя по такой дороге — холмы да пригорки, что на лошади, что пешком: сильно не разгонишься.

— Парус шить будем, — на секунду вынырнув из своих дум ответил ветеран.

— В смысле, парус? А он из чего, из шерсти что ли?

Я слегка подофигел. Для меня шерстяные изделия всегда ассоциировались с чем-то хоть и теплым, но весьма непрочным.

— А из чего еще? — искренне удивился Фритьеф.

— Ну… — я «завис».

Блин, а из чего их шьют-то? Вообще вроде как джинсы проходили когда-то по статье «штаны из парусины». Вспомнил, чуть ли не забытую джинсу, как там? Сто процентный «коттон»? Ну да, прочная тряпка, не враз порвешь. Хотел было уже ляпнуть «из хлопка» да тут же сообразил, что хлопок и местность навроде Норвегии как-то не сильно стыкуются. Хлопок, если правильно помню у нас в Узбекистане выращивают?

— Не знаю, — сдался наконец.

— Конечно из шерсти, из чего же еще! — сказал Фритьеф так, как будто это было: «а чем ты дышишь? — не знаю… воздухом? — ну конечно воздухом, чем еще!»

— Но ведь шерсть, она же непрочная?

Я почему-то вспомнил вязанные шерстяные носки, которые задолбался чинить. Представил себе такой гигантский носок, растянутый вместо паруса.

— У тебя рубашка из чего, — покосился мне на грудь ехидно ухмыляющийся воин.

— Да хрен ее… Кажись из сукна. А-а-а… — стало доходить, — так сукно, это шерсть что ли?

Мда, такого взгляда удосужился, аж стыдно стало. Почти.

— А из чего еще его делать? — вздохнул Фритьеф, — Как растет лен сам видишь, его мало. Можно было бы из пеньки… — покосился на меня, решил, что пояснять необходимо, — из высокой травы делают, типа крапивы или конопли, но она жесткая, на канаты еще сгодится… да тоже мало, где растет. А шерсть, если ее в правильное время собрать, хорошенько вычесать да спрясть тонкую нить, а потом ткать тщательно, плотно-плотно… Такой парус долго служить будет! Будешь бережно ухаживать, лет тридцать прослужит.

Тридцать лет? По-моему, орк что-то путает. Это ж на ветру, да в соленых брызгах!

— И когда это, правильное время? — спросил больше, чтоб разговор поддержать, но видно Фритьефу было в охотку поговорить не про крестьянское житье-бытье, а вспомнить времена, когда и сам по морю ходил.

— Стригут в начале июня, тогда она лучше кожным салом пропитана, еще не успела на солнце обгореть, да ветром высушиться. Йорген оказывается уже давно задумал сына в форинги определить, корабль собственный заиметь. — он мечтательно прикрыл глаза на пару секунд, — Даже мне ничего не говорил, тихушник старый. Видать боялся, что тролли удачу украдут, не сбудется начинание. Сейчас, парень, все свободные женские руки будут заняты: чесать да прясть, а потом уже и ткать, даже Инга говорила, что за прялку сядет. И все равно, не помог бы Йоргенов зять, к весне не успели бы.

Вдруг он, даже не меняясь в лице выхватил из-за пояса маленький топорик, и одним движением запустил в редкие заросли. Я вздрогнул — из кустов раздался истошный крик, будто кошке лапу отдавили. Фритьеф, в два прыжка метнулся туда же, я только успел перехватить брошенный повод, короткий добивающий удар, и вот он распрямился во весь рост, держа в руке тушку зайца.

— А вот и свежатина! — заявил довольно, улыбаясь во всю пасть.

Но все равно, еще часа два или три мы шли и ехали, где пешком, где верхами, пока наконец Фритьеф не объявил привал. Пока я расседлывал и стреноживал лошадей, предварительно освободив от ноши, он успел уже развести небольшой костерок, освежевать тушку, посожалев, что не сезон и шкурка «бросовая».

— Скорей бы зима, — чуть ли не мечтательно проговорил воин, — наконец-то на охоту нормально можно будет сходить, а не бить острогой лосося в реке.

Я хмыкнул, охота так охота. Мне лично, теперь, по барабану.

* * *

Перекусили зайчатиной, запивая квасом, налитым в прихватизированный мной бурдючек, да поехали. Снова впереди в такт шагам лошади покачивается фигура Фритьефа, между нами ступает груженая заводная, за ней уже я, замыкаю наш небольшой караван.

По всему вижу — хорошо Фритьефу, он прям видит, как снова окунется в походы, битвы, грабежи. Чувствую, мужик почему-то долго был лишен этого, а с решением Сигмунда пойти в поход стал просто расцветать.

А я? Опять накатили думы-размышления. Вот растешь ты, читаешь книжки, смотришь фильмы и все они об одном: «ты избранный, нео!» Будь победителем! Даже на древнегреческих олимпийских играх не было вторых мест! Пришел к финишу вторым — ты неудачник, лузер! И видишь себя вперед по жизни, не иначе как «главным героем», в окружении верных товарищей и толпы восторженных девушек…

А потом фигак, и выясняется, что быть первым, может только один и что место «на вершине» — уже куплено, а твое место в «массовке». И не ты будешь призывно свистать «своих верных йоменов», а кто-то другой — тебя… Эх, жизнь-жестянка, вот попался бы мне ща этот «Ведьмак», одними зубами загрыз!

Какие у меня здесь перспективы? «Стану взрослым» и что? Формально, Мари должен передать мне одаль. Формально. Но до этого надо еще дожить. Пока что мои рабочие руки им в тему и не лишние. Но это пока я тружусь на благо «дяди Йоргена». А как стану не еще одним работягой в бригаде, а претендентом на наследство? Народ тут мрет, и еще один покойничек ни у кого лишних вопросов не вызовет. «А где Асгейр?» «Так помер он зимой. Пошел как-то в лес, за шишками, шишкой по голове и прибило».

Но есть еще одна проблема, в которой мне самому тяжело признаваться, но надо. Предположим, случится чудо и все-таки я стану одальбондом. Как говориться: формальным лидером небольшого поселения. Но… Тут все держится на авторитете. Почему Йоргена слушают? Потому что он формальный глава семьи? Или потому что он для всех, в первую очередь для детей — не опорожненный кладезь знаний. Знаний, от которых зависит, доживут они до весны или нет. А работники? Хм… Даже если соберутся вместе, против «сборной Йоргенсонов» им не выстоять. Фритьеф мог бы, даже в одиночку, но Фритьеф — не крестьянин. Рыбу в реке наловит, и охотой проживет, а вот с хозяйством — не управится. Короче Йоргена слушают, ибо от него зависит: доживут все в одале до весны или нет.

А я? Я ничего не понимаю в крестьянском хозяйстве! Ни-че-го! Интересно, даже если найму работников (на какие средства кстати?), как быстро они поймут, что «старший» — шляпа, и валить надо, чем скорее, тем лучше к кому-нибудь по хозяйственнее.

В общем… По сути, отцов одаль для меня, что чемодан без ручки.

Уже начинало смеркаться, когда наконец добрались до Йоргеновких «дальних выпасов». Действительно, места были «зачетные» — вполне широкие два луга, на вершинах холмов, понятно, почему так далеко забрались, вокруг Йоргеновой усадьбы таких выпасов не было. Заметил целый рядок небольших скирд, обнесенных плетнем. На лугу паслись овцы, козы. На встречу нам поднялся пожилой орк, в вязаной шапке и плаще из шкуры, мехом наружу, в руке — длиннющий посох. Прикольно, я таких только в фильмах про кавказских горцев видел, еще бы не плащ, а бурку, и на голову папаху…

— Привет, Фроди, как здоровье старина?

Фритьеф легко спрыгнул с лошади, будто бы и не было за спиной дня пути.

— Здорово, старый разбойник! — подмигнул ему пастух. — вы ко мне, или снова проездом?

Я аккуратно сполз с седла. О-о-о! Моя задница! О-о-о! Мои ноги!

— Пока проездом, — как бы с сожалением заметил «старый разбойник», — к Гунару. А вот на обратном пути оставлю тебе помощника.

Я потихоньку ковылял, разрабатывая затекшие ноги, так что до меня не сразу дошло.

— Что? Какого помощника?

— Йорген сказал, что ты побудешь пока с Фроди. — спокойно ответил гигант, — Тебе же лучше парень, поживешь на вольном воздухе…

«В доме отсвечивать не будешь» мысленно продолжил я.

— … Да и работник пока из тебя плохой, — добавил негромко и поморщился, — а сейчас много надо будет сделать. — обернулся к Фроди, — Я заберу Лейва, как он тут?

— Ничего, помогает, дельный парнишка растет. Передай Хруту с Грид мою благодарность за сына. Позвать его?

— Сейчас не надо, на обратном пути заберу. И еще, Фроди, — Фритьеф взглянул в глаза пастуху, — Йорген просил, чтоб ты дал ему Итуна. На время. Хотя бы до холодов.

— С холодами то мы и сами в усадьбу переберемся, — усмехнулся старик, — а я как раз хотел ограду подправить. Козы, понимаешь, плутовки, повадились сено из стогов воровать… Да и крышу надо бы подлатать.

— Фроди, он очень просил. У нас Финир умер…

— Вот как? — удивился пастух, — Что случилось то?

— Долгая история… Работы сейчас — непочатый край, а рук не хватает.

— Ладно, — после некоторого раздумья решил пастух, взглянул на меня, — а тебя, как звать-величать?

— Асгейр, — буркнул я.

— Так это ты, тот самый сын Брана? — прищурился старик, — ну ладно, поживем, поглядим. — Поди голодные? — спросил он вновь Фритьефа.

— Есть немного, — тот согласно кивнул головой, — я тебе там крупы привез, соли.

— О! Это дело! — сразу оживился старик, — молока да сыра у меня хватает, а вот крупа кончается. Пойдемте, — он махнул рукой, и сам потопал впереди.

Мы разгрузили лошадей, Фритьеф передал пастуху пару мешков — один здоровый, килограмм на пятнадцать, второй небольшой, видимо с солью. Но тоже, килограмма на три… Нафига столько соли? Потом я поводил лошадей, вычистил их пучками травы, проверил копыта, стреножил и пустил пастись. Пришлось еще сходить с кожаным ведром вниз под холм, где тек небольшой бойкий ручей, чтоб заполнить поилки лошадям.

Наконец, покончив с делами я пошел на свет костра.

Костерок весело потрескивал в импровизированном очаге, выложенном из крупных камней. Вокруг костра буквой «П» были выложены толстые бревна, непонятно откуда здесь взявшиеся. Над огнем булькал котелок, в котором кашеварил парнишка-орк, я узнал его: старший сын Хрута, Йоргенова завхоза. На бревнах, вальяжно устроившись неспешно вели беседу Фритьеф и старик пастух. В сторонке увидел еще одного орка, и хоть одет он был почти так же, как Фроди, по короткой прическе я безошибочно угадал в нем раба.

Интересно, что это за пастух такой, который имеет собственного раба? Про Фроди я слышал периодически, знал, что это работник Йоргена, живет почитай все время на выпасе. И тут — свой раб! Непростой старичок.

Мы поужинали, после чего Фроди показал мне место в землянке, оказалось вход в нее был рядом с костром, с четвертой стороны. То, что я принял за небольшой холмик было ее крышей. Внутри на удивление оказалось сносно — землянка почти точно повторяла «длинный дом», с поправкой что жила здесь не большая семья, а всего двое-трое, и конечно без скотника: вполне большая комната, у входа какие-то кладовые, посредине — еще один очаг, сейчас не горевший. На дощатый пол кинута охапка сена. Когда-то, заснуть на досках подстелив под себя чуть-чуть сена? Наверно перед этим мне потребовалось бы сильно «принять на грудь». А теперь, стоило моей голове коснуться изображающего подушку, свернутого плаща, как я тут же провалился в сон.

* * *

Утро повторилось как под копирку: ранний подъем, завтрак холодными остатками, седлание лошадей, и вот уже снова впереди маячит спина Фритьефа, между нами, все так же нагруженная вьючная лошадь, только сидеть в седле после вчерашнего целого дня верхом было, мягко говоря, неприятно. Но часа за три мы наконец добрались до усадьбы зятя Йоргена — Гунара.

— Легка ли была ваша дорога? — встретил нас сам Гунар, крепкий высокий орк, помоложе Йоргена, но явно старше Сигмунда.

— Спасибо, доехали быстро, — вежливо ответил Фритьеф. Представил меня, — это Асгейр Брансон, племянник Йоргена.

— О! Сын Брана! Как поживает отец? — по-доброму взглянул на меня одальбонд.

— Его убили, — мрачно обронил я, соскакивая с лошади.

— Да, что-то такое говорили на тинге, — пробормотал Гунар выжидательно посмотрел на нас, но пояснений не последовало.

Разгрузились, дали отдых лошадям. Тюки с шерстью Гунар велел затащить в дом. Кстати, дом был как под копирку Йоргенов: такой же длинный, при входе скотник, потом общая комната с протяженным очагом, дальше кладовые и две комнаты так же выгороженные плетеными загородками. Разве что освещался дом по большей части очагом, да парой лампадок, которых явно не хватало.

Келда встретила уже в доме. Насколько я помнил, она была вторым ребенком Йоргена, года на три младше Сигмунда, то есть разница с Гунаром — больше десяти лет. Но смотрелась моя старшая двоюродная сестра как ровесница мужу: высокая, прямая, с обострившимися чертами лица. Я бы сказал — уставшая. Волосы убраны под традиционный платок, навернутый тюрбаном. На удивление небольшая (для орчанки) грудь едва выступает сквозь тёмно-синий хангерок — верхнее платье типа разрезанного по бокам сарафана. Мне вспомнилась Аса — та еще худее. Да уж, не удались Йоргену дочери.

— Конечно вы голодные, — с ходу заявила она, кивнула на тюки, — кидайте прям на пол, да садитесь за стол. А шерстью сейчас девчонки займутся.

— Нам бы умыться с дороги, — пробасил Фритьеф.

— Конечно-конечно, — всплеснула руками хозяйка, — а может баню? Она быстро протопиться.

— Спасибо, Келда, — смутился Фритьеф, — но нам еще назад ехать, а после бани разморит, какая тут дорога?

— Тогда умываться! Гретта, — крикнула хозяйка куда-то вглубь дома.

Появилась молодая орчанка, наверно ровесница Каисы, только чуть повыше, да с меньшим намеком на бодибилдерство. Лицо, в обрамлении светло-русых волос я бы даже назвал миловидным. Ну, на фоне всего того, что мне попадалось ранее, можно сказать почти красавица. Хотя думаю здесь у орков другие стандарты женской красоты.

Девчонка вопросительно посмотрела на Келду.

— Помоги нашим гостям умыться. А потом найди остальных, надо приниматься за работу.

Изобразив подобие легкого книксена, Гретта повела нас за дом, где стояла уже ожидаемая бадья.

— Скажи отцу, что половину очесов, как и договаривались мы вам вернем, — напомнила хозяйка Фритьефу, когда мы намытые вернулись в дом.

Пара орчанок, возраста примерно Вивы уже вывалили из одного тюка комья настриженной шерсти, и готовились заняться вычесыванием.

Когда мы наконец устроились за столом, и Гретта поставила перед нами миски с кашей, вдруг из темного угла появился старый орк, одетый в светлую не подпоясанную рубаху, штаны, но босиком. И абсолютно лысый.

— Гретта, дай мне поесть! — заявил он, ковыляя к столу.

Я покосился на Фритьефа, взглянул на девчонку. Это еще что за чудище? Был бы он короткостриженый, было бы понятно — раб, но лысый?

— Поди прочь, старый, — недовольно выкрикнула Гретта, — ты ел уже сегодня!

— Тогда дай я посижу у огня, а то кости старые ломит…

— Не мешай, — опять проявила недовольство Гретта, — ты свет застишь, будешь мешать.

Видимо, она имела в виду двух других орчанок, что уже приступили к вычесыванию.

Неожиданно старик выпрямился, и проговорил нараспев

Гретта, дева злая,

старика прогнала,

где же мне теперь

косточки погреть бы!

— Садись с нами, Эгиль, — с некоторой жалостью в голосе предложил Фритьеф, — налить тебе пива?

Он встал, дошел до места, где были свалены наши вещи, вытащил небольшую кожаную флягу, знаком попросил у накрывавшей нам девушки еще одну кружку, налил. Старый орк, держа голову совершенно прямо на ощупь добрался до нас, сел рядом. Крепкая мозолистая рука безошибочно обхватила деревянный кубок.

Пива хмельного

Вновь я отведал,

Будто бы снова

Молодость вспомнил.

— Не наливай ему больше, Фритьеф, — тихо попросила Келда.

— Благодарю тебя, гость незнакомый, — манерно выговорил старик.

— Я Фритьеф, Эгиль, ты видел меня. Я стал бывать у вас, когда еще ты не был слепым.

— Память моя, меня подводит, — ответил старик, — помню лишь то, что было когда-то.

— А расскажи нам что-нибудь, из старины, из того, что помнишь.

В голосе Фритьефа, я с изумлением услышал такие нотки, что, прикрыв глаза можно было бы представить, будто не матерый вояка-ветеран велит позабавить его рассказом пока он ест, а совсем маленький мальчик просит деда рассказать что-нибудь о героическом прошлом.

С юга летели

над лесом дремучим

девы-валькирии,

битв искавшие;

остановились

на отдых у озера,

лен драгоценный

начали прясть.[1]

Голос старика оказался неожиданно сильным и глубоким. В этот момент в дом с радостными криками влетело несколько детей, облепили старика. Я же наоборот, насытившись и отогревшись (все ж в одном плаще уже становилось не жарко), под размеренный речитатив стал потихоньку клевать носом…

— Асгейр, — я проснулся от толчка в плечо. Все-таки задремал! — поехали, парень.

— Ага, — кивнул позевывая, встал.

Старый Эгиль уже закончил со стихотворными формами, и рассказывал детишкам что-то, так сказать прозой.

— Эгиль, Эгиль, — дергал старика за штанину какой-то белобрысый мальчуган, — а ты в прошлый раз обещал рассказать нам о том, как вы встретили странника. Помнишь, да, помнишь?

Ну все, я усмехнулся под нос, оккупировали деда.

— Когда я вам такое обещал? — удивился тот.

— Ну помнишь, ты рассказывал, как вы заплыли в Южное море и встретили полулюдей-полулошадей?

О-о-о-о! Я отвернулся, сдерживая улыбку, ну да, ну да! Давай дед, жги! Расскажи им, как космические корабли бороздили большой театр… И про си-лучи у Ориона не забудь.

— А, это… Так это очень давно было, я тогда еще совсем молодым дренгом был. Наверно мой первый поход…

Я подхватил седельные сумки с пола.

— Попали мы тогда в сильный шторм, носило нас по морю — три дня, а волны были такие, прям выше мачты!

«О-о-о! У-у-у-у! А-а-а!» в сладком предчувствии страшных баек заголосили детишки.

— Прибило нас к одному острову, а на острове — дом высокий каменный, но не такой как у нас…

Вышел на улицу. Фритьеф уже оседлал свою лошадь, недовольно покосился на меня, типа где тебя носит? Я знаком успокоил его, дескать не надо паники, ща все будет. Отвязав от коновязи своего конька, принялся седлать…

Черт! Чуть не уехал!

— Погоди, — махнул я уже сидящему в седле спутнику, — плащ забыл в доме.

— Ладно, догонишь, — проворчал тот, и потрусил на выезд. Я шагнул в дом.

— … похожи они на людей, но не люди, — все вещал старый сказитель, — волосы длинные, как у нас, но цветом — чистое серебро! И глаза — страшные! Белые!

— Как у тебя, Эгиль?!

— Я-то слепой, а они — видят хорошо. Так хорошо, что мне кажется, прям душу твою насквозь различают…

Ага, вот и плащик! Я бы послушал тебя еще дед, но ехать надо. Зачем-то помахал слепцу рукой, увидел, как Келда дружелюбно улыбнулась, махнул и ей. Развернулся и пошел на выход из дома. Уже в спину долетел голос.

— А еще известно про них, что могут ходить между мирами…

Глава 15

Что же получается? Эти хреновы «Ведьмаки»-странники есть и здесь? Я-то, признаться думал, что снится мне всякая фигня, мозгом моим рожденная. Ну выкинуло меня сюда как-то, теперь вот здесь обретаюсь. Это вроде как муха, влетевшая в салон самолета. Например, в аэропорту Краснодара. А летит самолет в Воркуту. Приземлились, и — «пошла отсюда, насекомая». Что бедная насекомая может подумать, очутившись в другой климатической зоне? Летала себе в тепле, и тут ее как-то занесло в страну вечного холода. Поймет она, что произошло? Сможет вернуться назад? Конечно нет, так и будет летать, пока не околеет.

А если узнает про существование самолетов? А если узнает, как можно попасть обратно?…

Пол ночи я не смог заснуть. Легенду ту или быль я, конечно, дослушал. Потом, конечно, пришлось догонять Фритьефа, чуть с дороги не сбился. Дед Эгиль вообще-то мало знал, да и непонятно — было это с ним, или сам от кого услышал — в таком возрасте и чужие воспоминания можно за свои принять. Но только слишком уж детали совпадали. И внешний вид этих «Странников» и то, что могли они в соседние миры ходить, и даже кого-то за собой водить… Рассказал дед и о том, что дескать один смелый воин, из их команды сумел уговорить странника отвести его в соседним мир, мол удостовериться в возможностях. А то мож эти блондины белоглазые лепили горбатого, в расчете что их не проверят… Понятно, что и реки там из пива текли, и девки кругом полуголые с четырьмя сиськами норовили ублажить орально героического парня.

Тут как раз все ясно — детали стерлись, тем более что этот «попадун» там мог понять? К примеру, выйди он в ночной час на Тверскую? Или еще лучше — ее аналог только в курортном городке: море огней, девчонки в купальниках и мини, машины носятся, а не дай бог самолет над головой пролетит…

Важно, черт побери другое!.. Я даже мысленно боялся себе признаться, неужели? Неужели, я, как тот самый мух наконец узнал про самолет обратно, в «Краснодар»? Где тепло, где все знакомо, где квартира, мягкая постель, горячий душ, комп с игрушками… Кофе, круассан свежий, пахучий… Девчонки. Нормальные, стройненькие, с милыми личиками… Мама…

Невыразимо захотелось действия, я вскочил среди ночи, выскочил на улицу, надо куда-то бежать, скакать…

Дернулся к лошадям, догнала мысль: и куда ты рванешь? На юг? Парень, ты на острове. Большом, протяженном, но все же острове, отделенном от земли людей широченным проливом. Но тебе даже не туда, ведь Южное море еще дальше — меж землей людей и черным континентом!

Какое-то время я метался рядом с землянкой не понимая, что делать. Но что-то надо, надо, надо!!! Учитывая, что я выскочил босиком и в одной рубашке, в которой обычно спал, быстро замерз, спустился в показавшееся с ночного холода теплым помещение. Завалился на свою охапку сена, между храпящим Фритьефом и Лейвом. Сон не шел, уставившись в потолок стал размышлять.

Так, Гера, ты же не импульсивное дитя природы, ты человек другого мира, в котором правит информация. А ты, между прочим, учился с этой информацией работать! Даже в проекторной группе был, стажером. Давай-ка прикинем, итак.

Цель.

Цель — вернуться домой, что еще?…

Нет, не так. Это слишком глобально, это не поддается систематизации и целеполаганию. Это вообще — конечный результат. Сейчас моя цель — найти этих долбанных «Странников». Просто найти, уговорить — будет следующая цель. Чтоб уговорить, нужны аргументы, нужны какие-то зацепочки, сомневаюсь, чтоб эти странники, встречали каждого, к ним пришедшего: «привет, чего хотел? — А отведите меня туда-то. — Ок! Пойдем!»

Значит цель — найти, цель «уговорить», будет потом.

Предполагаемое место — остров в Южном море. Что за море, что за остров? Как попасть? — это информация, которую надо выяснить.

Итак, задачи: первая — получить максимум информации, вопросы я сформулировал.

Далее… Что далее? Как там говорил наш тимлид, руководитель проекта? «Задачи — это ступеньки к цели!» Вот — мне полюбому нужно попасть за море, и поскольку самолетов, и прочих летающих ковриков здесь еще не придумали, вариант один — плыть.

Плыть по морю… Черт. После того, как я услышал, что орки тонут в воде как камень? Бр-р-р-р. Хорошо, что я не знал, когда на лодке выходили прах Брана топить. Усмехнулся про себя, то-то Йорген сидел бледный, в борта вцепившийся! А мужики-хирдманы ничего, привычные…

Задумался. Ведь все, кто ходит в набеги — ходят по морю. Блин, реально бесстрашные лю… орки. Лично я, в свете новых обстоятельств к воде теперь наверно побоюсь подойти. Хотя…

Другая мысль пришла в голову — ведь в Средние века, и даже раньше, как-то по морю ходили? У нас, на Земле. А окажись за бортом где-то посередь Атлантики… да тем более — Северной, где насколько помню всякие фильмы, человек в воде замерзал в считанные минуты… Да-а-а… Что камнем на дно, что в ледышку — разница небольшая. Кстати, вот! Подводники! Те вообще под водой ходят! В какую-нибудь Первую, да и во Вторую мировую — бах рядом глубинная бомба — и «ага» сказать не успеешь!

Блин, все равно как-то ссыкотно. С другой стороны… Покосился в сторону Фритьефа. Вот он, к примеру, ходил же в походы? И ничего, до сих пор не утоп. А Варди с Хроком, и в конце концов Бран, отец в смысле? Вообще-то я слышал только про одного за борт свалившегося…

Правда опять же — ошибка выжившего. Знаю я только о тех, кто выжил. А сколько потонуло?… Хм, но не должны же они тонуть через одного? При такой статистике вряд ли было бы много охочих в походы ходить…

Кстати… Слабая надежда мягкой лапкой поскреблась в сознание. Орки тонут, потому что у них очень прочные, сиречь плотные кости. Да и мышцы наверно плотнее, чем у остальных, что дает нам силу не сопоставимую. Сам удивлялся, какие грузы мне удавалось поднимать, и это я еще слабаком считаюсь. Но я-то… Но я-то — полукровка! Как все говорят — «щуплый»? «Кости тонкие»? А может?…

Блин, надо проверять, сам я тоже на дно кирпичом, или все ж смогу удержаться?

Итак, задача номер два — проверить теорию о том, что я смогу плавать. Все же умея плавать, в море идти куда как спокойнее.

А это — задача номер три: попасть на корабль.

Я вздохнул. Да уж. Я пока знаю только две категории плавсостава — походники и торговцы. Идти, тыкать железом в себе подобных? Ну уж нет, я — пацифист. А еще не люблю, когда мной командуют! Значит что? Значит — здравствуй-здравствуй торговый флот, жди в ближайшем будущем нового морячка!

Я вспомнил грузовые когги. А что? На вид вполне себе мореходные лоханки: шире драккаров, высокие борта. Опять же — товары возить при высоких рисках утонуть не будет ни один здравомыслящий торгаш. Это ж какую наценку тогда надо делать, чтоб перекрыть риск потери большей части закупленного товара! Я улыбнулся — да и торговаться я оказывается могу не хуже местных, считаю быстро… Короче — буду торговцем.

Так, прикину-ка направление действий по попаданию в торговцы. Мне надо в Борг, а не торчать здесь на пастбище! Так что Фритьеф — обломись. Завтра я уезжаю с тобой! Надо будет напомнить Хруту, что он хотел меня к закупкам приставить. Помощником. Пускай и помощником, лишь бы поближе к торговым лавкам Борга…

Другая мысль пришла на ум как отрезвляющая оплеуха — ну вот доберешься ты до Борга, придешь в лавку и что? Дяденьки, возьмите меня на корабль?… Бред! С какого перепугу? «Дяденьки» посмеются как над юродивым, да прогонят. Не-е-ет, надо входить к ним равным партнером, опять же — на что я могу рассчитывать, нанимаясь кем-то типа юнги? Что меня отвезут туда, куда попрошу? Беззвучно рассмеялся — аж самому смешно! А что нужно, чтоб торговец взял тебя к себе равным партнером?

Ответ был очевиден — деньги. Которых у меня нет. Точка.

Блин, я заворочался. И что делать? Где взять деньги?

Но тут похоже запал моей проектной деятельности иссяк, веки стали тяжелеть, мысли путаться. Решив, что больше ничего сегодня не придумаю, я позволил Морфею унести себя в его царство.

* * *

На утро я легко попрощался с Фритьефом и Лейвом.

— Там я тебе оставил одежду, — гигант кивнул в сторону землянки, — на первое время. До снега все равно еще раз надо будет к Гунару ехать, тогда и зимнюю привезу.

— Кстати, Фритьеф, — я тормознул уже отъезжавшего ветерана, — передай Хруту, что я бы сопроводил его в Борг, если соберется.

— Зачем тебе?

— Ты просто, передай.

Фритьеф пожал плечами, что-то угукнул себе под нос, и небольшой караван, где теперь вместо меня на замыкающей лошади ехал сынишка Хрута тронулся в путь. Итун шел пешком сзади.

Против моих ожиданий средняя лошадь снова оказалась загружена — с пастбища увозили сыр и масло, которые как оказалось прямо здесь же делал Фроди из молока коз и овец.

— И что мне делать? — выжидательно повернулся я к Фроди, когда они скрылись за ближайшим холмом.

— А что хочешь!

Ни фига себе! Я удивленно уставился на легкомысленно пожимающего плечами пастуха. Наконец он снизошел до пояснений.

— Сейчас работы почитай никакой. Хотя… — взглянул внимательно, — Доить умеешь?

— Чего? — я даже не понял, что меня спрашивают.

— Понятно, — вздохнул Фроди, — тогда действительно никакой.

— Но ты же говорил Фритьефу…

— Да мало ли что я ему говорил, — отмахнулся пастух, — я Итуна не хотел отпускать.

— Раба?

— Итуна, — с нажимом уточнил Фроди, — он, как бы тебе странно не показалось, тоже орк. Живой, думающий. Это для вас раб — вещь, а для меня, здесь, Итун прежде всего напарник, который если что спину будет прикрывать!

— Но ведь… — я замялся, вспоминая то, что мне рассказывали, — рабу же не положено оружие! Если раб возьмет в руки оружие, даже защищая хозяина — его потом убьют!

— Да, да, да, — закивал гривой старый пастух, — и даже если на его хозяина нападают, раб должен стоять в сторонке, дескать это разборки вольных, а кто победит, тот и будет новым… или старым хозяином… Все так. Только парень, — он взглянул мне в глаза, — те же волки или медведь не особо разбирают: раб ты, свободный, или вообще — высокородный. Схавают и раба и ярла.

Он хотел было пойти, сделал шаг, повернулся:

— И не слушай никого, парень — так боги распорядились, так на небе решили… Я думаю, все это чушь, отговорки и способ успокоить совесть.

Охренеть! Старый, ты часом не коммунист? Может «Капитал» между делом пишешь?

— Так что мне делать то?

— Не знаю. Вещи разбери, место себе обустрой. Я бы на твоем месте по округе прошелся — если какую овцу искать придется. А так… Несколько дней ты мне точно не понадобишься.

Блин, лафа, а не работа! С этими мыслями спустился назад в землянку. Наверно про эти вещи пастух говорил? В ногах, на том месте, где я спал лежал небольшой мешок. Что тут у нас?

Три рубахи, пара туник — тоже что-то типа рубахи, только сукно потолще, да рукава пошире, можно сверху на обычную рубаху надевать. Запасные штаны, запасные обмотки, три пары шерстяных носков — это хорошо. Ого!

На колени мне выпал завернутый в рубаху мой сакс.

О как! Либо кто-то заботливый: вот парень, твоя собственность, смотри, никто не покусился. Либо: выкиньте это, чтоб даже духом этого Асгейра здесь не пахло!

Уселся в задумчивости, вертя в руках ножны, так меня и застал Фроди, спустившийся зачем-то в наше жилье.

— Ого! — он заметил в руках ножны, — покажешь?

Я протянул ему сакс. Пастух взял, повертел в руках, любовно провел пальцами по бронзовой окантовке ножен, потрогал колечки подвеса.

— А что не носишь? — полюбопытствовал он, взялся за рукоять, — Можно?

Я кивнул.

— А-а-а… Понятно, — разочарованно выдохнул Фроди, вытащив обломок. Вытряхнул остальное, покрутил, посмотрел на просвет, цокая языком, — да-а-а… Тонкая работа. Мозаичная сталь! Это сколько слоев?

Попытался посчитать отчиркивая ногтем, затем вернул мне.

— Починить не пробовал?

— Пробовал. — пожал плечами я. — Сначала Акке просил, но тот даже и смотреть не стал, я, говорит не оружейник, только испорчу.

Пастух кивнул, соглашаясь.

— Потом в Борге показал одному кузнецу. Тот, кстати, взялся заварить, говорит «ничего сложного, ща я место слома разогрею, бурой посыплю, и прокую. Потом отшлифуем и будет как новый!»

— И что?

— Да ничего, — я пожал плечами, — у меня денег столько не было, сколько он запросил… — вздохнул, — У меня, если честно, вообще денег нет.

Пожилой пастух посмотрел на меня внимательно, усмехнулся одними кончиками губ.

— И хорошо, что денег не было, иначе в лучшем случае сломался бы твой нож почти сразу, в том же месте, а в худшем… В худшем он бы тебе его просто испортил. Смотри.

Он протянул руку, я вновь подал сакс. Фроди вытащил клинок, стал показывать мне на свет, льющийся от входа.

— Видишь, здесь сталь многослойная, делается это чтоб клинок был и твердым, и гибким одновременно. Но не просто многослойная, кузнец не просто собрал ее в пакет, а еще и перекрутил несколько раз, из-за чего на клинке у тебя теперь такой рисунок. Мастер делал! — он лишний раз повторил то, что я и раньше слышал, — Так вот, нельзя многослойную сталь просто встык сварить, чтоб свойства сохранились. Не получится.

— Ну и что делать?

— А я что, кузнец что ли? — ухмыльнулся Фроди, — тебе к оружейнику хорошему надо!

— Вот спасибо, — я издевательски поклонился. Надсмехается старый козел! — без тебя я бы ни в жисть не догадался!

— А ты погоди ершиться, — вновь усмехнулся «старый козел», — не хочешь спросить, не знаю ли я хорошего оружейника?

Подозрительно прищурившись, я попытался вглядеться ему в глаза. Опять прикалывается или как? Понимаю, здесь скукота, вот и развлекается как может.

— А если спрошу, скажешь в Борге? Или у ярла?

— В Борге кузницы неплохие, — согласился Фроди, — нельзя там делать плохо, — пояснил, — сделаешь для хольда плохо, так потом к тебе никто больше не обратиться. А ярлов Эрик так вообще кудесник. Только… Зачем ехать так далеко?

И держит паузу! Вот гад!!!

— А не знаешь ли случайно ты, Фроди, — я решил поддержать игру, — где мне здесь поблизости найти хорошего оружейника? И чтоб денег не спросил?

— Ну эт ты загнул! Кто ж без денег работать будет? Но оружейника знаю, и совершенно не случайно. У Гунара живет. Колль-кузнец.

— И хороший оружейник?

— Когда-то давно был походным кузнецом, в лиде, у отца Гунарова, Свена Дубовый молот.

— Ого! У Гунара отец был форингом?

— Много чего раньше было, — согласно кивнул Фроди, — так ты поговори с Коллем. Бесплатно он тебе, конечно, не сделает, но может договоритесь до чего…

Хм… Бартер. Вариант. Конечно, у меня ничего нет, но… Денег то нет тоже, и где их взять?

Надо сказать, что о деньгах я думал и много. Но пока — никаких перспектив. И почему я не попаданец в какую-нибудь игру? Ща собрал бы травок типа целебных, пошел сдал первому торговцу. Потом глядишь из какого-нибудь низкоуровневого моба лут выбил… И так пошло бы поехало, как Буратино, которому вместо одной ноги колесо приделали.

А тут… Все торговцы в Борге, а я здесь, теперь уже в четырех днях пути. Да и что я им предложу? Травы? Оборжаться…

— Что задумался? — вгляделся мне в лицо Фроди.

— Да так, думаю…

— Ну думай-думай, иногда думать полезно, жаль мало кто это делает…

Хм, а ты с моим отцом случайно не знаком? С реальным, который остался где-то там. Тоже постоянно так говорил.

— … Я тебе уже сказал, понадобишься дня через три, не раньше.

— Я понял, Фроди, спасибо.

* * *

Пол дня я лазил по округе, примечал хорошие ориентиры, старался запомнить, как выглядит наш лагерь с разных мест. Благо на севере по-прежнему дымили вулканы, да и ручейки, я думаю, все бегут к морю — на запад. Йоргеновыми были два широких луга на вершинах холмов — сеттеры. У близлежащих холмов тоже мелькали зеленой травой вершинки, но совсем малюсенькие. Фроди там запасал сено, и сносил на выгороженное место у землянки. По словам пастуха, в трех часах ходьбы к северо-востоку лежали выгоны Гунара, и еще трех одальбондов. Потом очень долго шла местность совершенно непригодная для выпаса.

Наконец, немного сориентировавшись, решил прогуляться до берега. А что, ручейки куда бегут? Конечно, к морю. А я как раз кое-что собирался проверить…

Дорога к морю заняла еще часа три. Больше всего я боялся, что берегом в этой местности будет какой-нибудь обрыв, скалы как у Дувра. Но нет, речушка привела меня к небольшому фьордику. Наверно здесь берег весь ими изрезан! Заливчик оказался узким, не больше пары сотен метров в ширину, и как обычно вытянутым — моря я так и не увидел, узкая прорезь в высоких горах, заполненная водой так и тянулась от меня куда-то вдаль, и пропадала за поворотом. Ну и хорошо, большой волны можно не бояться.

Пока спускался к воде, боролся с приступом паники — мне вдруг показалось, что по кромке в заливчике только скалы. Но продравшись сквозь частый подлесок (по руслу спуститься было невозможно — глянув, как вода бурлит в прогрызенном сквозь скалу крутом и длинном водопаде, я пошел искать другую дорогу), увидел, что прямо недалеко от впадения речушки все-таки есть галечный пляж.

Ну что ж… Я задумчиво потирал подбородок. Вот вода, вот я… Эксперимент?

Заглянул в воду. От уреза воды дно плавно понижалось… до глубины «по колено». А потом ничего. В смысле — не видно, прозрачность оставляла желать лучшего. Да уж, не Средиземноморское побережье.

А если я сейчас начну потихоньку спускаться, дойду вон до туда, а там… А там крутой глинистый спуск, на котором и зацепиться не за что, и глубина… Блин, страшновато! Знать бы еще, насколько быстро орки тонут. Неужели и правда — как камень? Бульк, и нету. Под ложечкой засосало. И как быть?

Оглянулся на заросли. Да что же я, блин, дурака то валяю! Проклиная себя за тугодумство направился к кустам, и с помощью ножика срезал достаточно длинную, и максимально толстую (какую нашел) ветвь. Ну вот хотя бы так!

Потыкав палкой, убедился, что по крайней мере в паре метров от берега еще не очень глубоко. С мыслями, не зря ли я это затеял начал раздеваться.

Твою же мать, ну что я творю?! На дворе конец сентября, я где-то на широте земной Норвегии, абсолютно голый лезу в воду толи Северного моря, толи Северной Атлантики. Бр-р-р…

Несколько раз вздохнув-выдохнув я наконец ступил по щиколотку в плещущуюся у берега водичку…

А-а-а-а!!! Да ну нафиг! Отдернув ногу, бросил приготовленную палку и пошагал к стопке одежды. Идиот! Да я быстрее околею в такой воде, чем утону. Баран! Холодно, аж зубы заныли. Жалко, конечно, но придется ждать с экспериментами до лета. Не, ща же реально невозможно!

Схватил штаны, но как будто чужой голос в голове спросил: «ты до лета-то доживешь?»

Черт… Не, ну холодно же, да и ветер… Хоть бы костерок на берегу развести…

Я все еще придумывал себе отговорки, но тоскливое осознание, что если сейчас отступлюсь — то скорее всего так и останусь непонятным крестьянином-приживалой до конца своих дней, заставило заново кинуть штаны в кучу одежды.

На голую стопу что-то капнуло. Удивленно глянул — кровь! И только тогда почувствовал, что прокусил себе верхнюю губу одним из клыков.

«Пошли, страшный и ужасный орк» сказал я сам себе невесело. Подобрал палку.

Шаг в воду.

По телу пробежала судорога. Заставил себя сделать еще шаг. Еще.

Тыкая палкой впереди себя, как будто идя по болоту добрался до уровня, когда вода плескалась уже у середины бедра. Дно пока понижалось вполне плавно.

Эх, ща бы прыгнуть в воду, как когда-то на речке, чтоб не затягивать вхождение, да только вдруг после этого не поплыву, весело разбрызгивая воду руками и ногами, а «бульк»… И только круги разойдутся по воде, там, где только что был дурочек Асгейр…

Сделал еще пару шажков… Холодно. Зубы реально начали выбивать частую дробь. Ну? И… Раз!

Я, задержав дыхание на вдохе с размаху присел, погружая под воду все тело по шею.

Вы-до-х-х-х… Над водой только голова, тело, офигев от холодового шока наконец перестало трястись. Фу-ух-х-х.

Выпрямился. Кожу холодил ветерок, но это уже привычно. Продолжил вхождение. Шаг, шаг, шаг. Дно пока и не думает обрываться, палка впереди по ходу по-прежнему тыкается в галечник, стопы нащупывают вполне крупные каменюки, но идти вроде нормально.

Наконец глубина — по плечи. Хорошо, что во фьорде волны почти нет. Ну-с, момент истины?

Почему-то захотелось перекреститься. Несколько раз глубоко вдохнул-выдохнул, вдох… И я поджал ноги.

Глава 16

Глаза я не закрывал, поэтому прекрасно видел, как камнем пошел на дно. Сердце пропустило такт, в животе тревожно заныло, в сознании мелькнуло пессимистически-горькое «так и знал…»

Тело, в позе эмбриона довольно быстро достигло дна… оттолкнулось как мячик, и стало всплывать!

Офигенно! Я так и знал! Знал!!! Это просто инерция погружения…

Почти достигнув поверхности всплытие затормозилось… и я вновь стал медленно опускаться…

Черт. Видимо достигнув дна, я непроизвольно оттолкнулся стопами. Или спружинил. Не важно. Короче — я тонул.

Наконец выпрямившись во весь рост встал. Все-таки обидно. Тону. Блин…

В сердцах топнул ногой, а ведь как хорошо могло получиться!

Но секунда уныния тут же уступила место мысли: «а ведь не так уж и быстро я тону.» Ну-ка, ну-ка…

Теперь медленно-медленно подгибая ноги снова погрузился в воду. Да, даже с полностью надутыми легкими я тонул. Но тонул очень неспешно. То есть у доставшегося мне тела очень слабая отрицательная плавучесть, то есть…

И не давая всякой фигне забить голову я опять оттолкнулся ногами ото дна, и поплыл. Конечно, я греб к берегу, что я больной, направляться туда, где есть неплохие шансы утонуть? Но за эти несколько метров, пока ноги не скребанули по дну я плыл. Плыл! Плыл, вашу мать!!! То есть — держался на воде.

Шатаясь, вышел на берег. Пульс молотил как угорелый, легкие сипели, коленки подрагивали. Через секунду ощутил, что замерзаю — холодный ветер заставил зеленоватую кожу покрыться пупырышками. Мелькнуло: «ну вот, теперь я совсем как жаба», но веселей не стало — силы на юмор закончились.

В памяти начали всплывать когда-то виденные ролики из интернета, про то, что даже при плюсовой температуре, но с ветром легко переохладиться до летального исхода. А если мокрый, то даже при плюс двадцати воспаление легких — минутное дело. Дрожа всей тушкой как припадочный стал натягивать одежду, и хоть кожа успела чуть подсохнуть на ветру, ткань липла к телу и комкалась.

Наконец завернулся в плащ, изображая фрица под Сталинградом, не хватает только соломы, напиханной под одежду и в обувь. Бр-р-р-р, все равно — холодно. Мелькнула паническая мысль — эдак точно какую-нибудь пневмонию подхвачу. И как ее тут будут лечить? Постом и молитвами, кровопусканием и травками или жертвами нужным богам? Блин-блин-блин! И я побежал.

Наверх по склону, сквозь подлесок и редкие деревья взлетел весьма бодро, а там дыхалка кончилась. Но согрелся. Некоторое время шел быстрым шагом, восстанавливая дыхание, потом снова перешел на бег. Так и добрался до лагеря Фроди.

К землянке я вышел на заплетающихся ногах. Одежду — хоть отжимай, но уже от пота. Без сил рухнул на бревно.

— Чего такой запыхавшийся? — с подозрением взглянул на меня старик, сидящий там же, и штопающий какую-то шмотку. — Или на зверя наткнулся?

Помотал головой, отвечать сил не осталось. Дорога меня вымотала, а подъем на вершину холма, где было пастбище чуть не добил.

— Тренируешься? — с пониманием усмехнулся дед, — Ну-ну, помню Фритьеф, как раз в твои годы, с парой жерновов на горку рядом с Боргом забегал.

— Нихрена себе, — нашел в себе силы выдавить я, но разубеждать не стал. Сил не осталось.

— Да ты никак на море был? — сдвинул косматые брови пожилой орк, — Зачем тебя в воду понесло?

Вот ты шерлокхолмс!

— С чего ты решил?

— Соль в волосах, да и на шее выступила… Ты упал что ль?

— Да не, решил сполоснуться на мелководье, а то потный какой-то, аж неприятно…

— Ага-ага, — иронично покивал дед, — ну теперь обратно беги, а то ты опять потный…

Хрен старый, еще и зубаскалит!

— Да я как ополоснулся, так чуть не околел — вода-то ледяная, и ветер. Пришлось обратно бежать, чтоб не дать дуба.

Фроди откровенно заржал.

— А тебе значит ручья внизу не хватает?

Блин… Логик хренов. И чего сказать?

— Не подумал…

— Не подумал он, — хмыкнул старикан, — иди теперь, обмывайся, а то расчешешь себе все, соль она знаешь какая? А я пока очаг в доме протоплю, потом обсушишься… Да вещи постирай! — крикнул он уже вслед, — Сухие-то, сухие возьми.

Пришлось вернуться, взять сухие рубаху, штаны и носки, после чего спустился к ручью, и еще не остыв от бега ополаскиваться, пытаясь растереться пучком жухлой травы вместо мочалки.

Заодно и пропотевшие шмотки прополоскал. Интересно, а мыло у них здесь есть? В усадьбе всю одежду стирали женщины, здесь же женщин не наблюдалось совершенно, так что сам, только сам. Ладно, выясню у старикана.

В землянке оказалось натоплено, очаг во всю полыхал. Вещи для просушки пастух велел разложить на траве. Они тут что, веревок не знают? Хотя, если подумать, в усадьбе тоже ничего подобного не видел, а ведь одежду стирали.

Наконец-то я смог расположиться у огня. О-о-о! Как хорошо! Да еще Фроди протянул кружку горячего меда. Ка-а-айф!

— Ешь вот, — у меня в руках оказалась полная миска каши. Молочной! Сообразил, что неудивительно: тут же овцы и козы под боком!

— Если хочешь сполоснуться, но здешняя водица для тебя слишком холодная, чуть севернее есть горячая речка, — как бы, между прочим, сообщил мне пастух, — вода горячая, хоть мясо вари, только пить нельзя, потому как тухлая.

— Далеко? — прочавкал я с полным ртом.

Фроди пожал плечами.

— Да не очень. Если с рассветом выйти, к завтраку как раз вернешься.

Блин… Офигеть как информативно! Ладно, надо будет посмотреть, что да как. Может пригодится.

— И вот еще, парень, — уже более серьезно заметил старик, — сейчас, конечно, еще не зима, весь зверь севернее, ближе к огненным горам обитает, там для него еды больше. Но ты все же осторожнее, можно и на волков, и на медведя нарваться.

Бл*дь! Миска чуть не выпала у меня из рук. Ну спасибо тебе старик, просто низкий поклон. Вот прям встать и поклониться… Чёж ты раньше то молчал? Ща бы уже доедали мои косточки.

— Надо тебе что-нибудь посолиднее твоей зубочистки, — он кивнул на когда-то подаренный Варди ножик.

Встал, где-то некоторое время копался.

— Вот, — протянул нечто, в рассохшихся кожаных ножнах.

Я отложил миску, вытер руки, взял. Длинный и узкий клинок с одним лезвием и относительно тонким обухом из тусклого, местами уже начавшего ржаветь железа. Растрескавшаяся деревянная рукоятка в ладонь. Длинной этот свинорез был сантиметров сорок. Ну… так себе оружие.

— Режет он, конечно, плохо, — как бы извиняясь поморщился пастух, — но почистить, наточить — от одиночного волка может и отмашешься. Хотя скорее всего он и сам нападать не станет, увидев у тебя в руках такой скрамасакс: пока еще для волков достаточно более легкой добычи.

— А медведь?

— Медведи сюда редко забредают. Да и главное на мать с медвежатами не набрести, а самца ты, скорее всего не заметишь — он тебя заметит раньше и обойдет. Но вот придут холода… — старый пастух вздохнул, — вот тогда и стадо сторожить придется, и по округе уже так не побродишь. А пока что, — он снова вздохнул, — ходи, гуляй. Если хочешь, расскажу, где тут места ягодные.

— Спасибо, Фроди, — чистосердечно поблагодарил я его.

* * *

Просидели мы со старым пастухом еще долго. В основном я спрашивал, а он рассказывал. Я чуть-чуть включил «активное слушанье»: переспрашивал, охал-ахал, поддакивал и всячески демонстрировал как мне интересно. Ничего сложного для человека из моего мира, если конечно хочешь установить хорошие отношения с нужным человеком, прослыть «внимательным слушателем и хорошим собеседником». А Фроди и рад был поговорить по душам. Тем более о том, что его заботит и интересует. Он меня буквально завалил информацией о содержании овец и коз, кстати у него тут и коровы наши обретались. Об окружающей местности, о том где какая ягода растет и в какое время за ней лучше всего идти.

Оказалось, у Фроди есть свои борти — что-то вроде ульев, только в бревне вырезанные, и кстати, скоро уже надо было идти за медом! Причем борти были не Йоргеновыми, а как раз его — Фроди собственными. Ну ничёсе! Вот так и «наемный пастух»!

— А ты смотрю уже носом клюешь? — улыбнулся старик, — иди уже, спи. Кстати, надо будет тебе матрас сварганить. Но это уже завтра.

Проснулся рано. Кажется что-то снилось, но как только голова оторвалась от подушки (подушкой Фроди меня все-таки снабдил), остатки сна тут же стерло из памяти, как уличную пыль ливнем. Наверно — что-то хорошее, ибо настроение с утра было бодрое, хотелось что-то делать, чем-то заняться.

Вышел на улицу, пастуха уже ни где не было видно. Вот неугомонный старик! Огляделся по сторонам, услышал оживленное беканье со стороны стада. Или кажется это все же правильно называть отарой? Неспешно направился туда.

Хм, интересное решение — овцы и козы одной толпой были огорожены на небольшой территории крепкими плетнями, рядом на длинных привязях ходили две коровы.

Пастух нашелся здесь же — оказывается таскал воду из ручья в такие же поилки, что я наливал лошадям.

— Привет Фроди! Что ж ты не сказал, что тебе воды натаскать надо? Давай ведра!

Пастух вылил принесенную воду в поилки, выпрямился.

— Э-э нет! — он погрозил мне пальцем, — я всегда сам воду ношу. Ты не думай, мне не сложно, да и… — упершись ладонями в поясницу потянулся, — если перестану двигаться, что-то делать — то уже не встану. Я ж не мальчик!

Блин, суровая истина. Но мне хотелось физической активности!

— Фроди, но я тоже не хочу мхом зарастать!

— Ладно, — усмехнулся старик, — вот тебе ведра, на тебе поилка для коров. А я тогда дойкой займусь.

Два деревянных ведра, донце шире верха, литров поболе десяти. Сделаны из тонких дощечек, стянутых вместо металических обручей чем-то вроде гибких ветвей. Из них же и ручка. К ведрам прилагалась палка-коромысло с веревочными петлями.

Так, мне же развиваться надо? А то действительно, какой-то я хлипкий, вот и займусь «прокачкой». Оставил коромысло наверху, по натоптанной тропке, чуть ли не в припрыжку спустился вниз…

Обратно поднимался уже не в припрыжку. Блин, а ведра то будут побольше того, которым я воду лошадям носил! И повыше здесь что ли? Пока поднимался, останавливался раз пять. Или около того, под конец я уже не считал. Плечи отваливались, пальцы разгибались. Кажется часть воды я все же расплескал.

— А я думал, ты сбежал, — заявил мне пастух, когда я наконец-то выливал воду в поилки, — я уже и коров подоил, — он кивнул на ведро с молоком, — сейчас еще коз подою, и есть пойдем.

Я глянул в поилку. Твою мать! Дай бог на четверть наполнена!

— Не Фроди, я сначала работу доделаю.

— Дело твое, — нейтрально качнул седой головой пастух.

На вторую ходку я от коромысла не отказывался. Не знаю, сколько это заняло времени, но когда поднялся, Фроди еще возился с козами. Зато эти долбанные коровы уже всю воду выхлебали! Твари! Да я никогда эту поилку не наполню!

Вылил оба ведра, довольные хари тут же опустили свои широченные носопырки в поилку. Да сколько же вам воды нужно?!

— Еще пару ведер воды принеси, и приходи есть, — крикнул мне пастух. — сейчас не жарко, так что ходки три утром, ходки три вечером и довольно.

Я покосился на рогатых. Да вы пропойцы, вам кто-нибудь говорил? Что делать? Сам вызвался! И я вздохнув снова потащился вниз под горку

* * *

После завтрака (хоть орки ели всего два раза в день — утром и после работы, но я никак не отвыкну называть первую еду завтраком) Фроди настоятельно порекомендовал сходить к Гунару. Вернее — к Коллю, к кузнецу.

Не сильно понимаю, зачем мне это, но решил прогуляться. А что бы и нет? День был относительно теплым, иногда даже солнышко пробивалось сквозь уже привычную пелену над головой, дорога знакома, и я, скатав плащ в скатку направился в путь.

Где взять деньги? Вот вопрос который меня никак не отпускал. Заработать? Кем, блин? Что я умею, по-настоящему, по-хорошему? Кодить на Си плюс-плюс, Питоне или Яве? Смешно, это прям ща самое востребованное… Руками могу что делать? Хм… Дальше. Может в учителя податься, я ж студент, голова забита черте чем и сверх того! Мд-а-а… И чему смогу учить? И кого? Высшей математике? Нахрена она им? Что надо посчитать, они и сами умеют. Да-а… Беда.

Так, за размышлениями я добрался до усадьбы Гунара и Келды.

Из кузницы раздавались характерные звуки, но ломиться вот так, не поздоровавшись хозяевами? Было бы неправильно. Поймав проходящего по двору работягу из вольных, я узнал, что Гунар вместе с приехавшим Хельми ушли на ближний выпас, но скоро должны вернуться, а Келда в доме.

Основное жилое помещение дома оказалось почти все отдано под выделку шерсти. Сама Келда, и еще две орчанки пряли нить, еще одна чесала, и все негромко что-то напевали при этом.

— Привет Келда, — поздоровался я.

— О, Асгейр! Здравствуй! Тебя отец прислал?

— Не, я сейчас Фроди помогаю… А вообще я к вашему кузнецу пришел, к Коллю.

— А-а. Так он в кузнице!

— Я слышал. — кивнул я, — Но разве мог не зайти поздороваться? По-моему, это не вежливо!

Келда снова подняла голову от пряжи, улыбнулась. А я засмотрелся на Гретту. Девушка сидела прямо на полу, подобрав под себя ноги. Пучок шести был подвязан к какой-то деревяхе. Это кажется прялка? Двумя пальцами левой руки она выщипывала из пучка тонкую полосочку, а правой ловко закручивала веретено, которое вращаясь превращало эту полоску в нить. Когда нить стала слишком длинной, Гретта остановила вращение веретена и принялась наматывать получившуюся нить на него же.

— Здравствуй, Гретта.

Девушка оторвалась от рукоделия, подняла глаза, улыбнулась узнавая.

— Здравствуй. Асгейр.

Хоть с запинкой, но узнала. Я улыбнулся в ответ.

— Ладно, не буду отвлекать… — я собрался на выход.

— Асгейр, — позвала Келда. Я обернулся, — ты заходи раз тут неподалеку, расскажешь, что у вас хорошего.

Я покосился на Гретту, и кажется это не укрылось от хозяйки.

— Так я еще не ушел… И да, обязательно я буду заходить.

— И что ты от меня хочешь? — пожилой орк в толстом кожаном переднике неприветливо взглянул из подобья.

Хорошее начало разговора!

— Здравствуй Колль. Я хочу, чтоб ты взглянул на это… — я выложил перед ним обломки своего сакса.

— Ну взглянул, — угрюмо уставился на меня кузнец, бросив быстрый взгляд на нож, — продать решил?

— Нет, — удивился я, — починить.

— Такое не починить, — буркнул он, собираясь вернуться к работе.

— Погоди! — я опешил, — но мне сказали, что ты можешь помочь!

— Тебя обманули… Если хочешь его продать мальчик, отнеси в Борг, может кто и купит. — он снова окинул меня взглядом сверху вниз, — Если конечно сможешь убедить, что нашел его…

Ну, старый козел! Кровь бросилась мне в голову. И так промурыжил меня минут пять, делая вид что занят, так еще и подозреваешь в чем?! Не отдавая себе отчета в том, что делаю — ну уж очень меня взбесил! Я двумя руками вцепился ему в шею.

Вернее — хотел вцепиться. Но кузнец одним движением отшвырнул меня как щенка в сторону. Ах ты ж сука! Бросок вперед, в надежде головой в живот снести козлину, как когда-то в школе излишне борзых старшеклассников. Правда с тех пор не практиковал никогда, нужды особой не было.

Хоть мне и показалось, что я быстр, еще бы — я ведь легче и моложе этого старикана, но внезапно в том месте, где он только что стоял кузнеца не оказалось, а я по инерции головой вперед влетел в заставленную какими-то черенками стенку.

Вскочил оглядываясь, подхватил черенок, что показался мне потолще, оказалось — деревянная лопата, и повторил атаку.

Кузнец, усмехнувшись просто перехватил лопату левой рукой, правой подхватил меня за шиворот рубахи, разворот… и получив поджопник я вылетел из кузни.

Прямо под ноги стоящих в недоумении Гунара и Хельми.

— Здравствуй Асгейр, — удивленно проговорил Гунар.

— Споткнулся? — весело подмигнул мне Хельми.

Следом из кузницы вышагнул кузнец. Посмотрел на меня, отряхивающегося от пыли, на мужиков.

— Гунар, ты его знаешь, что ли?

— Конечно, — все еще удивленно проговорил хозяин одаля, — это Асгейр, племянник Йоргена.

— Племянник? — новый оценивающий взгляд, — Понятно. А я думал опять кто-то ворота не закрыл, вот и ломятся все, кому не попадя.

— Слышь, кузнец, — я все еще кипел злостью, — ты за воротами то давно был? Или с перепою какие-то толпы вокруг мерещатся? Здесь же на… — чуть не ляпнул «на сотни километров», — несколько дней пути никого вокруг!

Кузнец усмехнулся.

— Вообще то да, иногда забываюсь, особенно за работой, что уже не в Борге…

— Все, хорош воевать, — примирительно подвел черту Гунар, — пойдем, расскажешь, что тут у тебя приключилось.

— Фроди мне сказал, дескать у Гунара живет просто чудо-оружейник!

Мы сидели за столом, с другой стороны очага от работающих женщин. Мы, это Гунар, Хельми, Колль и я. Сначала все, по неизменной традиции орков пошли к бадье за домом, долго и старательно отмывались. Вышедшая Келда сама нам полила из ковшика, а потом вручила вышитые полотенца. Гунар и Хельми долго и старательно расчесывали волосы, к чему я успел привыкнуть, но потом молодой хольд еще и заплел свои в тугую косу и свернул на затылке узлом, зафиксировав металлической заколкой. Увидев мое удивление, пояснил, дескать привычка, чтоб в бою в глаза не лезли. Странные они все-таки.

— Фроди сказал? — переспросил Колль, — Ну-ну. Что еще наплел про меня этот старый хрыч?

— Сказал, что ты был кузнецом в лиде, ходил в походы…

— И даже про это…

— Подожди, — остановил его жестом Гунар, и попросил, — расскажи мне лучше, что у вас с Браном случилось?

Я вздохнул:

— А ты не знаешь? Ну тогда слушай, — и я принялся рассказывать…

— Бедный мальчик, — вздохнула Кедла, когда я наконец договорил. Она нам принесла кувшин и кружки, но заслушавшись присела тут же. Вскоре рядом нарисовались еще двое пацанят, памятных по посиделкам с Эгилем. Эти сидели в присутствии старших тише воды ниже травы.

— Да, парень, не повезло тебе, — вздохнул Гунар, — был бы постарше, да была бы у тебя семья… А Брана жаль, я его знал мало, больше на тинге виделись. Суровый мужик был…

— Да я уже смирился, что одаль Мари отойдет, — пожал плечами я, — ну какой из меня крестьянин!

— Насколько знаю, Бран тоже не сильно в выращивании хлеба преуспевал, в основном рыбой жил. — заметил Гунар.

— А что? — опять подмигнул Хельми, — подрастешь да женишься, и давай к нам в лид. Я и с Хауком поговорю.

— Спасибо. — нейтрально поблагодарил я. Ну не рассказывать же им, что решил стать торговцем! Замнем до поры. Кстати, поймал быстрый взгляд Гретты, сидевший с прялкой напротив.

— Покажи-ка еще раз свое оружие, — как бы невзначай попросил Колль. Сакс я забрал, когда мы уходили от кузницы.

Я выложил обломки на стол. Мужики заинтересованно склонились, детвора вытянула шеи, но когда Колль взял его в руки, все тут же выпрямились, и уставились на местного эксперта.

— Сварить, как я и сказал, не получится, — наконец покачал головой мастер.

Блин! Я вздохнул, медленно выпуская воздух сквозь сжатые зубы.

— Не сопи, — одернул меня Колль, — я не сказал, что ничего нельзя сделать. Придется укоротить, вот так, — он отчеркнул пальцем, — а хвостовик и подварить можно. Да, выйдет коротко, но сталь отличная, резать будет, — он попробовал ногтем режущую кромку, — как песню петь.

— Тогда у меня к тебе еще один вопрос, — я оперся локтями о стол, в пол-оборота поворачиваясь к сидящему от меня через Хельми кузнецу, — во что мне встанет твоя работа?

Колль задумчиво стал поднимать глаза к потолку, но я остановил его жестом.

— Предупреждаю сразу, денег у меня нет, — и тут же добавил, не давая мыслям собравшихся пойти в неправильном направлении, — но я не прошу тебя сделать задаром. Фроди говорит, что с тобой можно договориться. Так что попросишь в замен?

— Фроди, Фроди, — сварливо пробормотал кузнец, — всегда он меня на деньги выставлял, даже когда на одной скамье веслами гребли… Ладно, давай что-нибудь придумаем.

Он задумался. Окружающие тактично молчали.

— Ну предположим, чтоб обрезать клинок, и не попортить жало много я с тебя не возьму… Ручку тогда ты сам сделаешь. Вот как раз Фроди попросишь, — добавил он иронично, — он покажет как. Насадить… Тут, конечно, вместе. Ты сделаешь, а я подскажу, да проконтролирую. Что еще? — он глянул на меня, на Гунара, — поможешь конечно, мехи покачаешь, а то хозяин ни как помощника не дает…

Гунар только улыбнулся в ответ.

— И всё? — вырвалось у меня.

— Ишь ты, прыткий, — усмехнулся Колль, — всё… Не всё. Кажется, твой отец рыбной ловлей промышлял?

Я растерянно кивнул.

— Ну вот принесешь мне рыбки, тогда и поговорим.

— Да ладно тебе Колль! — изумился Гунар, — где парнишке взять рыбы?

— Давай я тебе заплачу за него, — эхом добавил Хельми.

— Стоп! — не ожидая сам от себя, я хлопнул ладонью по столу. — Не надо за меня платить. Рыбы значит? — у меня только что мелькнула идея, — Будет тебе рыба. И кстати, я не парнишка, я Асгейр Брансон, сын Брана Щитоносца.

Тут же удосужился пристального взгляда от пожилого кузнеца, и уважительного от Хельми. Гунар переглянулся с женой, и тоже уважительно кивнул.

— Хорошо сказано.

— Да, — добавил я, — я не обещаю тебе рыбы сразу. Но и не прошу сделать клинок, пока не достану рыбы.

— Твое слово, — качнул головой Колль, так, будто говорил: «я тебя за язык не тянул».

Я протянул руку забрать сакс, но кузнец остановил.

— Пусть у меня полежит. В таком состоянии зачем он тебе? Тут форсить не перед кем.

Ну ок. Вроде как орки не воруют?

Я встал.

— Ладно, хозяева, спасибо за гостеприимство, за пиво…

— Может останешься? — попросила Келда, — Скоро и есть будем, там глядишь и Эгиль проснется, порадует своими рассказами…

— Спасибо Келда, может в следующий раз. Там у меня Фроди один, ему помочь надо, воды натаскать.

— Тогда до следующего раза, — подтвердил Гунар, — приходи, мы всегда рады гостям.

Он мне кивнул, следом Хельми и Колль помахали гривами. Эх, приучить их, что ль, к рукопожатиям?

— Пока Гретта, — я посмотрел на девушку. Вижу же, что хоть и работает, но уши греет.

— Пока, — одними губами улыбнулась молоденькая орчанка.

Глава 17

Пока путь обратно легко стелился под ноги, я перебирал в уме произошедшие события. Естественно, что сначала мои мысли целиком занимала Гретта. А ничего так себе девчонка, и фигура есть, и на личико приятная… Тут какой-то мелкий бесенок в голове саркастически усмехнулся: «это все от недотраха. Смотри, на коз и овец засматриваться не начни». Бес был послан в грубой форме, но я вынужден согласиться, что наверно привыкаю к внешности орков, и более того — орчанок. А еще он прав, секса у меня не было давненько.

Постепенно мысли переключились на оставленный в ремонт сакс, и где взять этому типу рыбы, и на предшествующую всему «встречу» с кузнецом. Воспоминания о «полетах» заставили скривиться. Черт возьми, ну почему меня закинуло в тело такого хлюпика? Ща накостылял бы этому Коллю, по-другому разговаривал!

К моему сожалению приходилось признавать, что в мире, где многое решает физическая сила рассчитывать на быстрый ум и острый язык можно, но… Но лучше их чем-то подкреплять. Кулаком, мечом, парой крепких парней за спиной. Мд-а… Почему-то подумал, что почти за полтора месяца здесь я ни разу не занимался чем-то, что можно было бы отнести к физическому развитию. Да, работал, да физически уставал, и да, скорее всего сейчас я все же здоровее, чем был изначально: крестьянский труд знаете ли развивает. Усмехнулся — вон на какие расстояния спокойно хожу теперь, как в соседний магаз за хлебом. А раньше? Если была возможность проехать хоть одну остановку на автобусе, так зачем бить ноги? Они не казенные, лучше подождать на остановке, а за это время можно в инете позалипать, инфу какую-нибудь полезную подчерпнуть… Зло выдохнул: можно подумать здесь она мне сильно пригодилась.

Как не обидно, а надо признать: прав оказался «Ведьмак»-Странник, попади я в качка-орка, за полтора месяца уже бы все мышцы порастерял. Вздохнул: ну я же не спортсмен, как мой двоюродный брат Ванька. Он тоже не качек, но помню гостил как-то я у сестры отцовой: тети Вали, так ее сын Ванька каждое утро с зарядки начинал. Фанатик хренов… А я — геймер. Я если кого и «прокачивал», то только персов в игрушках…

Так! Я даже сбился с шага и встал. Подождите-ка! Мысль казалась дикой, я даже усмонился в собственном здравомыслии, но чем черт не шутит? А что мне мешает, воспринимать вот это тело, как персонажа в игре? В конце концов, по одной из версий, все что вокруг происходит — мой бред. А сам я — пациент психушки.

Ну так давай-ка я свой бред подкорректирую! Буду в бреду «качать перса»! А что? Герои всяческих книжек прокачивают персонажа, получают уровни, растут в параметрах…

Ну что, Гера, мысленно подмигнул сам себе, займемся прокачкой доставшегося тебе персонажа «юный орк Асгейр»? И я побежал.

«За вчера не набегался?» опять проснулся внутренний бесенок. Отстань, вчера я бежал чтоб не замерзнуть на ветру, а сейчас — это планомерная прокачка! Всем известно: бег — основа, мои персонажи в игре передвигались шагом только если подкрадывались, да если этого требовал квест. Вот и сейчас — бегу пока не кончится выносливость, отдыхаю, опять бегу. Азы, блин.

То, что я все же не в игре, понял, когда взбежал на ближайший холмик. Пот заливал глаза, легкие свистели, сердце готово было выпрыгнуть сквозь ребра. Отдых? Я рухнул на землю, представляя как сейчас будет заполняться незримая шкала выносливости. Черта с два! От земли потянуло холодом. Я же так простужусь нафиг! Вскочил, вернее — встал. Твою так, теперь ветер, гулявший на вершине холма, бодро вытягивал из меня тепло. Эй! Так не пойдет! Почему в играх персонаж, загнав выносливость в ноль не потеет, и не рискует простудиться? Что за недоработка!

Пришлось продолжить движение, только шагом. К тому же теперь путь пошел под горку, а бегом я боялся поскользнуться на влажной траве, или зацепиться за разбросанные то тут, то там камни и свернуть шею.

«Ну так накатай предъяву разработчикам!» продолжал подзуживать бес, «Какого хрена ты потеешь, и статы не выводятся? Вот ты вчера уже бегал, ща наверно километр одолел… И на сколько пунктов „подрос“?»

Уже не обращая внимания на «второе я», перепрыгнул мелкий ручеек, бегущий меж холмами, и резво взбежал на очередной холмик. Вниз — опять пешком.

Таким макаром: вверх ускорение, вниз — отдыхая шагом, добрался до пастбища. Фроди опять нашел у выгона, и убедившись, что коровы пока без воды, в три ходки наполнил поилки. После чего сходил за высохшими вещами, опять спустился к ручью, вечерние водные процедуры пришлось снова совмещать с вечерней стиркой.

— Слушай, Фроди…

Мы сидели за столом в земляном доме, в камине плясал огонек, перед нами — миски с молочной кашей.

— … а где взять… — задумался, нет, наверно не так, — из чего свить… — чего? Веревки? Нити? Да откуда мне знать! Решил не ходить вокруг да около, — Фроди, мне нужна сеть!

— Хм. Рыбки решил наловить или на мелкого зверя силки ставить?

— Ну да, рыбы. А что?

— Сеть не такая уж и большая проблема, Асгейр. — вздохнул старик, — Проблема, где ее поставить.

— В смысле? Есть же тут реки. Конечно, большинство — это ручьи, где кроме головастиков наверно ничего не водится. Но даже рядом с усадьбой Фритьеф умудряется бить рыбу острогой. А я сеть поставлю.

— Все места, подходящие для рыбалки, на дальности двух дневных переходов вокруг, уже давно поделены. Можно, конечно, попробовать сходить подальше, но одному, — старый пастух покачал головой, — я бы не советовал.

— Успокойся Фроди, никто не обидится. Так ты поможешь с сетью?

Но упрямый старик не сдавался.

— Слушай, парень, умников и до тебя было немало, только всех их переловили. И запомни, места у нас дикие, поймают — никто ярлу жаловаться не побежит, переломают руки-ноги и бросят там же. К весне от тебя даже косточек не останется. Был любитель чужого и не стало.

— Фроди, да успокойся ты. Обещаю, — я прижал руку к груди, — чужие места для ловли не потревожу…

* * *

На утро у меня был запланирован ранний подъем, разминка, «развивающие» ходки за водой, и далее — тренировка по плаванью. Но жестокая реальность снова шарахнула мордой об стол да со всей силой. Первое, что я почувствовал проснувшись — как же у меня всё болит! Просто всё: ноги, руки, бока… Ма-ма. Кое как ковыляя на негнущихся ногах выбрался наружу. Пастух опять успел свалить на пастбище. А мог бы и разбудить, между прочим.

Посмотрел в хмурое небо, оглянулся на дружелюбно распахнутый зев землянки, откуда тянуло теплым воздухом. А может ну его нах? Или в крайнем случае — может подождать, пока последствия моих «тренировок» пройдут? Ну в самом деле, я же еле двигаюсь!

— Привет Асгейр!

Я чуть не подпрыгнул! Ну кто же так подкрадывается?

— Привет Хелми. Чего в такую рань?

Молодой хольд, одетый помимо льняной рубахи и свободных штанов, еще и в расшитую тунику из тонкого сукна и плотный плащ с меховой опушкой шел, опираясь на короткое копье, у пояса висел тубообразный колчан со стрелами, за спиной — плоская плетеная корзина, и ненатянутый лук. На поясе — уже знакомый украшенный скрамасакс.

— Да вот, решил пройтись, может подстрелю кого. Хоть и не сезон, но без дела не сидится.

— А к нам, какими судьбами?

Хельми скинул свой ивовый «ранец», покопался:

— Вот, держи. — он протянул небольшой сверток, — Келда просила передать.

Я развернул. Нифига себе! Три льняных полотенца. Это ж здорово! Теперь после заплыва я смогу нормально вытереться, а не мерзнуть как цуцик. Сукно конечно ткань хорошая, и греет даже мокрая, но вытереться, прежде чем одеваться — это все же лучше, чем бегать мокрому.

— Спасибо ей огромное! И тебе, конечно, — я было дернулся пожать руку, но вовремя вспомнил что у орков это не принято.

— Не за что, — отмахнулся тот, — а где Фроди? Почитай два года его не видел. Здоров ли?

— Здоров, здоров. Что ему сделается? Пойдем, — махнул парню рукой, — он на выгонах, опять меня не разбудил.

Вместе мы пошагали к стаду. По пути я все косился на лук, что не укрылось от спутника.

— Стреляешь? — весело подмигнул Хельми.

Я помотал головой.

— Но всегда было интересно.

— Отец не учил?

Изобразил неопределенный жест плечами, который можно было трактовать как «нет» и сам спросил:

— А ты хорошо стреляешь?

— В лиде я стрелок, — добавил хольд с некоторым пафосом в голосе, — нас всего семеро.

— Хельми, а научи меня, — неожиданно для самого себя попросил я.

А что? Прикинул мысленно, в принципе, умение «дамажить» не суясь в ближний бой не будет лишним и торговцу.

Хельми вздохнул.

— Асгейр, стрелять из лука — непростое занятие. Хотя и прибыльное, — он усмехнулся, пояснил, — у меня доля как у кольчужника, хоть Хаук нас, стрелков в первый ряд и не ставит. — И тут же посерьезнел, — понимаешь, я начал учиться с шести лет, и то мне говорили, что это поздно. В нашем лиде есть такие, кто с четырех осваивал… Напомни, тебе сейчас сколько?

— Четырнадцать.

— Если в шестнадцать собираешься в поход… — он задумался, покачал головой, — за пару лет, пожалуй, можно научиться выпускать стрелы куда-то в сторону цели, а вот попадать… Тем более с качающейся палубы.

И он снова покачал головой. Тем временем мы дошли до скотины.

— Кого я вижу! Гроза морей и прибрежных поселений! — обрадовался пастух, шагнул навстречу, — Как прошел поход? Не изменила ли удача вашему форингу?

— Долгих лет и тебе Фроди, — Хельми прижал кулак к груди и наклонил голову, — сходили хорошо, добычи и рабов взяли много. Удача Хауку не изменяет. Позволь, — он вновь скинул с плеча корзину, запустил в нее руку, — и тебе дар преподнести. Я помню ты любил такое.

Достал еще один тряпичный сверток, с поклоном передал старику. Тот принял, предварительно обтерев руки о подол рубахи. Развернул.

— Ух ты! — донеслось до меня восторженное, — Вот это работа!

Фроди вертел в руках деревянный кубок и такое же глубокое блюдо.

Я сначала чуть не хмыкнул — ну чашка и плошка деревянные, пусть даже сплошь покрытые резным растительным орнаментом. Но блеск в глазах пожилого пастуха заставил приглядеться.

— Какое тонкое исполнение! — восхищался Фроди. Изделия и в самом деле были очень тонкостенными, даже хрупкими. — Эльфы, — утвердительно кивнул старик, — только они так с деревом работают! Асгейр, посмотри, — подозвал он меня.

Я подошел ближе, взял протянутый кубок. Интересно, темно-красное дерево было как будто пропитано лаком! И очень твердое!

— Такая посуда не горит и не гниет. Хоть сто лет в земле пролежит — и будет как новая!

— Я хотел было чтоб по краю серебром отделали, — заикнулся был Хельми, — но мастер меня отговорил.

— И правильно отговорил! — сверкнул глазами старик, — это ж ярра! Благородное дерево! Оно растет только в краях эльфов! Да оно само по себе стоит дороже чем серебро. Да еще с пропиткой! А ты хотел…

Мне показалось, что стой Хельми ближе, пастух залепил бы ему подзатыльник, как какому-нибудь нерадивому ученику.

— Прости Фроди.

— Ладно… — успокоил парня ухмыльнувшийся пастух, — ты ж не знал. Небось при дележе спихнули тебе как дешевку?

Он иронично подмигнул сконфуженному хольду.

— Да это даже в дележке не участвовало. Хаук только покосился, да сказал, что раз я из-за них головой рисковал, первым в башню сунувшись, то пусть так и быть, моими будут. Там на столе еще оловянные кубки и блюда были, вот за них чуть не передрались.

Фроди рассмеялся, утирая брызнувшие слезы рукой.

— Ох молодежь! Вам бы только чтоб из золота да серебра было. А по-настоящему ценных вещей и не видите. Ладно, — решительно махнул старик рукой, — по такому случаю пойдем, посидим за столом. Пошли Асгейр, — мотнул головой он мне.

Я вздохнул, уж очень хотелось посидеть, послушать походника, а не таскаться вверх-вниз по склону, но…

— Идите, я здесь закончу. По крайней мере воды натаскаю, — уточнил на всякий случай я. Доить пока не пробовал.

— Овцам тоже ведра четыре налей, и пока с них довольно, — не оборачиваясь, как бы промежду прочим кинул старик, приобнял парня, и они вдвоем пошагали к лагерю.

Перед тем, как взяться за ведра немного поразминался: наклоны вперед-назад-в стороны, скрутки. Повращал руками, разминая плечи. Ну что, с богом? Секунду подумав, скинул рубаху: ща все равно согреюсь, а вот пропотевшую рубаху потом стирать.

Благодаря моей «доброте», или желанию «прокачаться» ходок на сегодня оказалось целых пять. На последней я кажется останавливался каждые десять шагов. Наконец положив ведра несколько минут сидел на краю поилки и тупо смотрел в одну точку, несмотря на лезущие к воде овечьи морды. Встал, глянул в сторону землянки, есть хотелось основательно. Нет, есть еще одно дело, и с протяжным вздохом стал спускаться к воде чтоб ополоснуться.

Вернувшись в землянку, Фроди застал уже одного. Старик сидел погруженный мысли, чему-то тихонько улыбаясь.

— А, это ты… — поднял на меня взгляд, когда я сбежал по короткой лесенке.

— А где Хельми? — уточнил я.

— Ушел, — вздохнул старик. Помолчал немного, — хороший парень, уважительный. Вина вон мне принес, — показал глазами на стол.

Елы-палы! Я уж стал забывать их вид: на столе стояли две темнозеленые, слегка пузатые бутылки, приблизительно по литру каждая. У одной из горлышка наполовину торчала деревянная пробка.

— Это стекло, — пояснил старик, — ты такого поди и не видел?

Блин, ну что тут скажешь? Давя улыбку, покачал головой.

— Будешь? — он кивнул на бутылки, — это называется вино! — пояснил, — Мы мед или солод сбраживаем, а это виноградный сок… Виноград — это ягода такая, растет далеко на юге.

Эх, зеленокожий дед, ты ж думаешь, что я кроме меда, пива да кваса ничего и не пробовал? Рассказать, что ль тебе при случае, про другие напитки? Тут я поверь — знаток, уверен, ты и десятой части того, что я пил, даже не пробовал.

— Спасибо Фроди, воздержусь до вечера. Но если вечером останется, буду рад попробовать, что за штуку пьют люди.

— А мы вот с Хельми пригубили.

Пастух напоминал какого-нибудь деда из моей реальности, который тяпнул сутра стопарик, и ушел в воспоминания о былом.

— Он говорит, что и тебе подарок от Келды достался?

— Ага, — кивнул я, накладывая из общего котелка себе в миску каши, — полотенца подарила. Очень кстати, а то из усадьбы мне не передали.

— От Йоргена дождешься, держи суму шире, — пробормотал старик, — а Келде ты значит запал…

Я удивленно посмотрел на пастуха. Тот пояснил.

— У них с Гунаром девять лет как ни одного ребеночка. Как дочку родила, так и отрезало. Как ни стараются — никак не выходит. Келда каждый год дисам богатые подношения делает, пару лет назад они с Гунаром даже к вёльве ездили. Все без толку. — старик посмотрел на меня слегка осоловелым взглядом, продолжил со вздохом, — Видно прокляты Ингины дочки за что-то. Аса, бедняжка, та даже понести не смогла, так и сидит в девках.

— А я-то тут причем? — прочавкал я.

— Так ты ж Брана сын. Тому тоже не везло с детьми. Старшего Эдмунда медведь задрал, когда Бран в походе был. А через три года и второй сын, Ларс — ушел за хворостом, так его никто и не видел. Ярл тогда Брана даже на год дома оставил: нельзя в поход без наследника. Когда Хельга умерла родами, Бран взял Агот, да через четыре года утонули они с Бьярни, их четвертым сыном.

Ну да, хотел добавить, а третьего, Олафа убили уже вместе с отцом. Вот и выходит, что я пятый ребенок в несчастливой семье. И как выжил при таких раскладах?

— Вот Келда тебя и жалеет, — добавил старик.

— Ладно, Фроди, — я отодвинул миску, налил себе квасу. Надо бы завести моду на травяные настои, а то делается все холоднее, — давай миску, помою. Расскажи, как овец доить, а то я признаться еще не пробовал.

— Овец не доят, — все еще не выйдя из ступора произнес пастух, — иначе у них шерсть будет хуже. Йорген в этом году просто помешался на этой шерсти. — голос стал жестче, — Чего удумал, сыну, который еще ни в один поход не сходил корабль покупать! Понятно, что Сигмунду дренгиром идти не с руки, когда любой двадцатилетний хольд тебя шпынять будет, но что ж он до тридцатника тянул?

— Фроди, а коз доят?

Мне, честно говоря, хмельные стариковские разговоры начали поднадоедать. У меня, между прочим, на сегодня планы.

— Коз доят, — согласно мотнул гривой пастух, — но ты не переживай, — он поднялся, — я сейчас сам схожу, подою.

Но пошел не на выход, а полез в одну из кладовок, долго там рылся, я успел собрать посуду, и собирался уже идти мыть, как старик вновь появился.

— На, держи, — протянут мне моток. Тонкая, как леска нить! Старикан, дай я тебя расцелую! — Но смотри, — погрозил мне пальцем, — ты обещал! Я за тебя краснеть не хочу.

— Фроди, дорогой ты мой! Спасибо тебе огромное, — я прижал к груди обе ладони, — и не переживай, я чужих мест не трону! Кстати, а нет шнурка потолще? Мне на подборы.

— В кладовке посмотри, — пожевал губами старик и вышел на улицу.

Глава 18

Закончив с посудой, начал собираться. Эх, нет у меня такого «ранца» как у Хельми… кстати! Я вспомнил конструкцию, которую еще Финир тащил. Ну-ка, ну-ка… Но найти подходящую палку на раму не смог. Ладно, поставим «галочку в склерозник».

А пока что приготовил сухую рубаху, носки, полотенце. Подумав немного, сунул туда же тунику. На обратном пути может пригодится. Плащ в скатку, что еще? Вот, кстати! Прихватил запасное Фродино огниво, только бы не потерять! Ржавый скрамасакс a-la «свинорез» на пояс, на паре кожаных шнурков, так, чтоб висел параллельно поясу, маленький «рабочий» ножичек, подгон от Варди уже там, я вообще с ним не расставался. Готов? Мысленно пожал плечами, «пожалуй».

Моей целью была «горячая речка» про которую говорил Фроди. Как он сказал? «Севернее» и «С утра выйдешь к завтраку вернешься»? Направление понятно. Кстати, тут почти все речки текли на запад, к морю, видать восточнее какой-то водораздел. Ну а дистанция? По ощущениям орки завтракали часа через два после подъема, то есть до реки — час ходьбы. Пять кэ-ме в час по пересечёнке — это даже излишне оптимистично, но ладно, заложим пять километров, может все-таки не час, а больше. Было бы только чем их отмерить. Эх, усмехнулся про себя — ни карты, ни же-пе-эса никакого, часов и тех нет! И как они тут жить умудряются?

Легкой рысью марафонца направился на север, буду двигаться так, пока не уткнусь в «горячую речку». Или часа два, если ничего подобного не встретиться. Потом все равно надо поворачивать оглобли к морю, а по возвращению «пытать» Фроди на тему уточнения разведданных.

Теперь я не несся сломя голову, а бежал размеренно. Брат Ванька, зимой гонявший лыжные супермарафоны, помню учил, что самое проблемное в холодную погоду при активной физической движухе, это не «незамерзнуть», а не перегреться. Чтоб не вспотеть, и вот тогда точно — замерзнуть. Как он там говорил? «Сбрасывай температуру!» Вот я активно и сбрасывал, переходя на шаг, когда чувствовал, что еще чуть-чуть и с меня польет пот, оставаясь при этом в одной рубашечке. А когда начинал остывать — снова бежал.

Кстати, я после лета, проведенного на верхней Волге у родни, всерьез «заболел» туризмом. Правда по итогу ничем, кроме как подпиской на кучу туристических видеоблогов это не кончилось.

«Горячую» речку я почувствовал задолго до. Видимо потому, что она оказалась еще и «вонючей»! Узнаваемый почти каждым мало-мальски взрослым жителем современного города запах сероводорода ударил внос еще на подходе. И уж потом я наткнулся на ручей.

Да, это все же скорее большой ручей, чем речка, и вода там оказалась реально горячая. На мой взгляд — градусов пятьдесят плюс. Мясо конечно не сварится, но для термальных ванн уже горячо. В голове тотчас мелькнул бизнес-план открытия ВИП-купальни «Термальный источник». А еще кажется, сероводородную воду пьют? Или нет? Блин, про это я ничего не смотрел, в Кав. Мин. Водах был один раз, и что за водой мы там с пацанами запивали бухло — не помню.

План мелькнул, и унесся, смытый течением «тухлого ручья», а я порысил вниз по течению, выбирая наиболее проходимую дорогу.

Ручей, уже слегка остывший впадал в еще более узкий фьордик, чем тот, в котором я купался в прошлый раз. На взгляд — метров сто пятьдесят между крутыми скальными берегами, и очень сложный спуск, изобилующий осыпями, высокими ступеньками, почти в половину моего роста, а под конец еще и поросшего непроходимым на взгляд ивняком. Ну и славно! Нечего устраивать тут проходной двор!

Ободрав чуть ли не в кровь ладони, но сохранив одежду (кожа нарастет, а вот рубашку и штаны придется латать!) я спустился к воде. Небольшой пляжик, в наличие которого я был почти уверен оказался реально небольшим — метров двадцать вдоль воды, и не шире трех метров крупногалечной полоски. И кстати, был неплохо прикрыт от ветра выступающей неподалеку скалой. Вообще кайф!

Прежде чем лезть в воду, озаботился длинной палкой-промерялкой, заготовил небольшой костерок, настрогал щепок для растопки, сухой травы. Вылезу — и сразу запалю.

Перед входом в воду еще немного подразмялся: плечи, шею, наклоны. Наконец понял, что я просто пытаюсь оттянуть момент.

Промерял палкой дно. Пойдет. Попробовал ногой воду. Хм, а кстати очень даже неплохо! Термальный ручей впадал в фьорд сравнительно недалеко, и там, где я собрался заходить вода была вполне теплая. Ну хоть с чем-то мне должно было повезти!

Забрел по плечи, продолжая замерять дно, походил с палкой туда-сюда вдоль берега, примечая, где если что смогу встать на ноги. Со злостью на себя, в очередной раз сообразил, что опять тяну кота за хвост. Вдох-выдох, глубокий вдох, и…

Разбрызгивая вокруг себя целые фонтаны воды попытался проплыть вдоль берега, а когда силы начали заканчиваться, подгреб ближе, нащупал ногой дно. Оглянулся.

Блин! Выругался в голос, в сердцах сплюнул в воду. Я проплыл дай бог пятнадцать метров, а устал так, будто только что перемахнул Ла-Манш! Да если я свалюсь с кога больше, чем в пятидесяти метрах от берега — все, кирдык! И неважно, умею я плавать, не умею… Мелькнула мысль, что орки наверно поэтому плавать и не учатся — толку то!

Ладно, дыхание вроде восстановилось, пульс с запредельного снизился до просто повышенного. Цель — проплыть вдоль пляжа, до его другого края, как раз метров двадцать-двадцать пять будет, стандартный бассейн.

До конца намеченной дистанции я не добрался, как не старался, как не сжимал зубы, пытался терпеть и все такое. Не хватало только тренера, в синем олимпийском костюме, стоящего «у бортика» и мотивирующего: «давай парень, у тебя получится!» Опять позади метров пятнадцать, а сил плыть — никаких.

Подбадривая себя мыслями, что ничего не дается просто так, и достигают цели только те, кто не сдались, я отдышался, в коротком рывке доплыл оставшиеся метры до другого края пляжа, и стал готовиться к «большому рывку».

Ну что Гера-орк, с мрачной решимостью спросил сам себя, сделаешь двадцать пять? Сам себе ответил — а куда я денусь?! Итак: как бы херово не было — сожми зубы и плыви. Представь — до конца пляжа дна под тобой нет! Точка! Не доплыл — утонул. Понял?

Отталкиваюсь ото дна, не жалея рук молочу по поверхности, ноги позади тоже со всей дури месят воду. Давай, давай тряпка! Держись!!!

Силы кончались ровно на середине намеченной дистанции. В слепой ярости, разбрызгивая во все сторону ни в чем не повинную воду выбрался на берег, пошагал к вещам.

Ну и хрен с ним! Вон, орки не плавают, и живут себе спокойненько. Многие по морю и так ходят! Да что в конце концов, думаешь если корабль пойдет ко дну где-нибудь в десятке километров от берега ты доплывешь что ль?

Злясь на всех подряд: на Йоргена, что сука отнял у меня хозяйство, на старого мудака ярла, который не поддержал законного наследника, на этого долбанного Странника… И наверно больше всего на себя самого стал растираться полотенцем. Нафиг! Заканчиваю с этой бодягой. Я попробовал, я прилагал все усилия, у меня не получилось. Все! Тупиковый путь!

На воздухе было значительно прохладнее, чем в теплой водичке. И хоть от ветра я был прикрыт, кожа быстро покрылась пупырышками. Завернувшись пока в один плащ, со второй попытки запалил костер, раздул. Наконец огонь с веселым треском стал пожирать палки и ветки, отдавая тепло.

Злость потихоньку уходила, вместе с заканчивающимся в крови адреналином. Накатила какая-то апатия. Уселся у костра по-турецки и тупо пялясь на костер, начал подкидывать в огонь из заготовленной кучки.

Эх… А вот Ванька, в легкую переплывавший Волгу, наверно все же смог бы плавать и здесь. Хмыкнул, а ведь он пытался научить меня плавать! Да видно все бестолку, ведь все мое «купание» раньше — это максимум поплескаться с девчонками на мелководье, в волейбол поиграть. Какая самая большая дистанция у меня была? Плавали с пацанами на остров у пляжа, это наверно метров пятьдесят, ну шестьдесят. И то мне казалось каким-то нереальным подвигом.

Усталость от судорожных попыток поплыть, и от пережитого нервяка давила на плечи, взгляд прикипел к красным углям, казалось сейчас нет той силы, чтоб поднять глаза…

Почему-то напротив мне померещился Ванька, такой же как когда-то на берегу, когда пытался втолковать мне азы плаванья: в одних плавках, с мокрой головой, с островками прилипшего песка.

— Ты очень неэффективно плывешь! Зачем ты постоянно держишь голову над водой?

— А как еще? Я пока жабы себе не отрастил!

Он усмехнулся, отогнал муху.

— Я тоже. Смотри, — принялся объяснять, — ты когда плывешь, бежишь, не важно, твое дыхание это четыре фазы: вдох, задержка, выдох, задержка. Причем выдох должен быть дольше вдоха.

— Зачем? Зачем все эти фазы, зачем задержки? Человек так дышит: вдох-выдох — тысячелетиями.

— Как тебе объяснить… — Ванька попытался подобрать слова, но похоже так ничего не получилось, — короче, просто послушай человека, который плавает и бегает лучше тебя — так надо, и все. — он рубанул рукой, как бы закрывая тему, — Короче, из всех фаз тебе только для вдоха нужно чтоб рот оказывался над водой. А это — пара секунд, ну может чуть больше.

— Хм… Ну как скажешь, и что?

— Как что? — он даже отстранился, — Пойми ты, глупа голова, если ты плывешь, задрав башку, ты режешь воду грудью. — изобразил ладонью положение тела в воде, — Ты плывешь вот так, — ладонь стала почти под сорок пять градусов к горизонту, — понимаешь какое сопротивление?

— Ну и что? Я же плыву!

— Блин, и сколько ты так проплывешь? Сто метров и сдохнешь?

— Да мне то зачем? Я что, пан-спортсмен?

— А вот если поплывешь на параходике, а он вдруг раз — и на дно! А до берега — километр! Все, утонешь.

— Не говори глупости, Вань. Во-первых, часто сейчас корабли тонут? Сколько потонуло, например в этом году?

— Ну и что? — обиделся двоюродный брат, — а вот поплывешь и как раз кораблекрушение!

— Да ну нафиг! И вообще, я по морю на корабликах плаваю раз в год по обещанию. А если что с речным трамвайчиком случиться, там то я до берега в любом случае доберусь!

Костер, прогорев обвалился, я вздрогнул, посмотрел по сторонам. Задремал что ль? Со вздохом поворошил угли веточкой. Блин, какие сюрпризы подкидывает память! Сколько лет тому разговору? Пять или шесть? Я ведь про него и забыл совсем, а сейчас смотри-ка — как наяву увидел.

Опять тяжко вздохнул. Ну что? Пробую еще раз? Надо же перепробовать все возможности, может я в полушаге от решения задачи, а сейчас брошу все, и уйду.

На этот раз зашел в воду чуть выше пояса. В несколько вдохов-выдохов провентилировал легкие. И… Толчок!

Оттолкнувшись обеими ногами ото дна, я постарался максимально распластаться на воде, зажав опущенную голову между вытянутыми вперед руками, и ноги позади вытянул в струночку.

Ну и? Сердце отсчитывало удары, а я все скользил и скользил по поверхности, и только когда инерция толчка почти израсходовалась, и скорость моя снизилась, тело начало тонуть. Ух ты! Да! Получи…

Попытался встать на ноги, но видимо отталкиваясь я слишком забрал в сторону от берега. Бу-уль… Вода сомкнулась над головой, сознание затопила паника. А-а-а-а!!! Два энергичных взмаха руками и лицо оказалось над водой. Вдох… И я снова ушел под воду. На этот раз до дна достал. Над головой — не меньше полуметра водной толщи. Оттолкнулся в ту сторону, где успел заметить берег, гребок руками, еще, голова показывается над водой, торопливый выдох, а вот вдох получился коротенький — я снова ушел под воду. Повторил отталкивание ото дна, выдыхая перед самым всплытием, чтоб на поверхности только хапнуть воздуха. Ап! И снова — «Буль»… Погружение, толчок ото дна, пара гребков вверх-вперед, выдох-всплытие-глоток воздуха.

Наконец дно поднялось достаточно, чтоб голова моя осталась над водой. Страх постепенно разжимал свои липко-холодные пальцы. Пульс пришел в норму, и мысли перестали панически скакать, хватаясь за варианты спасения. Хм… Между прочим… У меня почти получилось. Во-первых, если буду держать достаточную скорость, гидродинамическое сопротивление сможет удержать меня на поверхности… Во завернул! Даже сам удивился. А во-вторых, я усмехнулся, дышать по Ванькиному принципу оказывается можно.

В следующий заплыв вдоль берега я постарался максимально вытягиваться на воде, поддерживая горизонтальное положение молотящими ногами, и плыть, опустив голову в воду. Все было хорошо до тех пор, пока в легких хватало воздуха. Но сделав четыре гребка я поднял голову чтоб вдохнуть. Блин! Вся конструкция сломалась, ноги опять утонули, пока я восстанавливал горизонтальное положение воздух кончился, пришлось опять выдергивать голову из-под воды, и мой заплыв вновь превратился в спорадические шлепки по воде в попытке на ней удержаться. Из последних сил подгреб ближе к берегу, нащупал дно, встал.

Черт, черт, черт! Опять не получи… Наконец я осознал, где стою — самый конец пляжа. Так, а начал плыть я откуда? Блин, не запомнил. Но что-то подсказывало мне, что на этот раз я проплыл если не весь пляж, то большую его часть.

Я столько раз обламывался до этого, что боялся поверить.

Так-так-так, Гера. Я поднял руки перед собой как бы говоря «подожди-ка!» Прежде чем паниковать и расстраиваться, надо еще разок попробовать. Я же плыл в начале? Плыл, и кстати, я довольно улыбнулся и мысленно погладил себя по голове, довольно неплохо. Проблема лишь в том, что поднимая голову я теряю положение в воде, при котором мое тело скользит вперед не давая тонуть. И я уже знал, что с этим делать! Ну еще бы, кто же не смотрел соревнования пловцов! Они на вдох поворачивают голову в бок!

Стоя попробовал скоординировать движения рук и поворот головы. Хм, а если добавить еще и плечи, получается вполне ничего. Пробуем?

Ну… Худо-бедно, но получилось. Хорошенько провентилировавшись перед стартом, я сумел на задержке дыхания проплыть целых пять гребков. Офигенное чувство! Как будто твое тело скользит сквозь водные струи, причем по ощущениям скорость в этот момент была вполне приличная. Шестой гребок потратил на длинный выдох, а потом опять началась фигня. Первый вдох худо-бедно получился, на нем я смог сделать два гребка, третий вышел так себе — я буквально чуть хапнул воздуха, пришлось попытаться добрать на следующем — хватанул воды. На этом заплыв прервался.

Встал. Офигеть. Я стоял метра на три дальше конца пляжа! Получилось? Сам себе улыбнулся — да.

Не знаю сколько времени я еще проторчал на том пляже. Методом эксперимента пришел к тому, что после старта не стоит долго держать задержку. Да, плывется хорошо, но после я быстро выдыхаюсь. В итоге плыл так: гребок одной рукой — вдох, гребок другой — выдох. Все равно, через некоторое время я «сдыхал», но дистанция при этом радовала — получалось все лучше и лучше.

И под конец, когда решил: еще заплыв, и на берег, я получил еще один «подарок судьбы». Я плыл в направлении места, где горячий ручей впадал во фьорд. И вот, встав в конце концов на дно, сначала почувствовал, что ноги мне обнимает какая-то подводная трава. Да и дно оказалось не каменистым, а илистым. А потом по икре что-то чиркнуло. Потом еще. А ну-ка! Опустил лицо в воду, глядя во все глаза. Вода здесь была сильно мутнее, чем в стороне, видать ручей выносил в морскую воду частички почвы и все, что собирал по дороге. И в этой мути, на самой границе видимости я заметил быстрые гибкие тени.

Рыба! Аллилуйя! Я нашел тебя!!! Рыба! В запале попытался схватить руками — где там! В своей стихии они были быстрее и изворотливее. Несколько раз пальцы вроде бы были готовы схватить крупную спинку, но в итоге я так и остался ни с чем.

Фигня! То, что я сейчас не поймал рыбы руками меня нисколько не расстроило. Мне нужна сеть!

Усталый, по полный энтузиазма выбрался на берег. На эмоциях даже не сразу стал замерзать. Растерся, раздул угли, обсохнув достаточно натянул штаны и рубаху, обувь, «забинтовался» обмотками. Чтоб не остывать завернулся в плащ.

Ну что, Гера? Поздравляю тебя, причем дважды. Ты нашел место, где можно наловить обещанной рыбки, и, кроме того, вполне убедительно доказал — если тренироваться, то какое-никакое расстояние по воде я преодолею. По крайней мере — не пойду на дно камнем!

Живот начало подводить от голода. Не забыть бы в следующий раз прихватить с собой какой-нибудь еды. А сейчас надо двигать домой. В смысле — к Фроди.

Домой возвращался тем же способом, перемежая бег и шаг. Чтоб сократить путь понемногу забирал к югу, промахнуться не боялся — все равно рано или поздно наткнусь на ручей, что течет мимо нашего пастбища. Постепенно вошел в ритм, мысль потекла свободно, анализируя мою плавательную тренировку. Кстати! Надо бы попробовать еще один способ. Когда-то Ванька пытался научить меня плавать брасом, утверждая, что это самый экономичный стиль. Я даже под его наставлениями поотрабатывал движения рук-ног на берегу. Но потом, попробовав в воде, когда ничего не получилось, заявил, что плавать «по лягушачьи» — это для девчонок. Кажется, пришло время «пересмотреть концепцию»… И вот еще! Я вспомнил, как добирался до берега «прыжками по дну». Если я такой тяжелый, если мое тело стремиться утонуть, так не надо ему мешать! Надо просто научиться плавать под водой!

Нырять я не умел вообще, да и Ванька ничего по этому поводу не рассказывал. Но год назад я залип на канал одной школы фридайвинга — в основном из-за роликов, снятых в тропических морях на коралловых рифах. Но кое-что из техники надеялся вспомнить.

Глава 19

На утро у меня дико болели руки и ноги. Помнится вчера я успел к вечерней переноске воды, и хоть из последних сил, но свои три ходки с ведрами осилил. На ужине смолотил стандартную порцию каши, навалил еще одну и так же с жадностью сметелил под внимательным взглядом Фроди. Он не сказал ничего, только головой покачал.

Выполз из теплой землянки в холодное утро на несгибающихся ногах. О-о-о-о! Сегодня мне еще хуже, чем было вчера. Не давая себе даже шанса помыслить в направлении «а может ну его?» принялся разминаться. Плечи, шея, наклоны… Что я еще помню из разминок земных спортсменов? Скрутки, колени, попробовал шпагатики. Кое-что вспомнил, а ведь даже сам одно время делал, пока не забросил, поискал какое-нибудь бревнышко. Ничего подходящего, чтоб сделать массажный ролик. Блин, вчера ведь собирался еще длинную ивовую палку принести, чтоб станок под рюкзак сделать. Эх, рановато склероз начинается!

Ну вот, вроде начал даже на человека походить… Вернее — на орка: хоть конечности и болят, но ходить могу. Ведра и вода, ждите меня!

— Фроди, скажи пожалуйста, — начал я, когда мы завтракали традиционной кашей, — на тухлом ручье чьи-нибудь рыболовные места есть?

— Это где это? — не понял Фроди.

— Ну помнишь, ты говорил про горячую речку?

— А-а-а, ну да, говорил. Только… кто ж там ловить будет? Говорят, что река эта горячая потому, что в нее упал горный огненный великан, поверженный асами. А поскольку его тело медленно разлагается, трупный яд, попадающий в воду, отравляет ее. Ни воду эту пить нельзя, ни рыбу есть, если она в этой реке будет выловлена. Смотри парень, — он погрозил мне пальцем, — не в ней ли ты ловить собрался?

Блин, ты сейчас вот это серьезно?

— Слушай, ну… — начал было я, и тут же заткнулся.

Стопэ. А нафига мне тебя разубеждать? То, что знают двое, знает и свинья! Старинная поговорка, но верная. Не дай бог местные прознают что в тухлой речке, вернее там, где она впадает в фьорд можно рыбу ловить. Всё! Как тут отжимают собственность я видел, не важно кто нашел, важно кто смог конкурента оттеснить. Со мной, как с пацаном даже разговаривать не станут, просто сошлются что несовершеннолетний. А вякни я что против — так местность здесь глухая, ушел Асгейр на речку, да так и сгинул.

Вздохнув, задумался. Может к Йоргену обратиться? Все-таки какая-никакая поддержка за спиной будет. Но помозговав секунду-другую отмел этот вариант. Какая разница, отожмут у меня место для рыбалки, или я буду отдавать всю рыбу дяде? Мне то от этого какая польза? Не-е-е… Это место только мое! И пусть моим секретом будет!

Я взглянул на Фроди, ожидающего окончания фразы.

— Не, Фроди, если рыбу есть нельзя — не буду. Отравиться не хочется.

— То-то! — старик удовлетворенно кивнул, — вот помню было дело. Попал один корабль в шторм, не успели до сезона бурь вернуться, вот и влипли парни. Носило их по морю долго, вся еда кончилась, даже ремни пытались жевать. Наконец прибило их к пустынному берегу, что за берег? Никто не знал. А на берегу неподалеку — туша выброшенного кита. Да только видать давненько кит умер, стухнуть уже успел. — Фроди перевел дух, налил себе кваса, — Многие тогда не удержались. А к вечеру все, кто ел кита — опухли, заболели, никто из них даже грести не смог, а ведь мясо изрядно прожарили! Кое-кто потом даже умер.

Мда… Печальная история. Но думал я о другом: теплая речка по любому должна привлекать косяки рыбы — в теплой воде наверняка хорошо растет всякий рыбий корм, не знаю — трава какая-нибудь, всякие улитки, которыми придонные рыбы питаются. А еще история про сдохшего кита подсказала задуматься над приманкой. Боюсь даже загадывать, но кажется я скоро стану местным рыбным магнатом!

Вот и кстати, мысль переключилась на совершенно другое — может удастся рыбой расторговаться? А то хроническое безденежье меня достало. Да, одеждой Йорген меня пока снабжает, наверно чувствуя некоторую обязанность, за отжатый одаль. Но рано или поздно его благодарность, или совесть, уж не знаю, что там у него? Так вот это может кончится, и тогда — беда Гера. Или нанимайся как работник или… А что или? Блин, надо свой план интенсифицировать. Тренировки тренировками, а вопрос активов, которыми можно торговать, зарабатывая статус торговца, надо решать как можно быстрее.

В итоге после завтрака, уточнив у пастуха что до вечера я ему не понадоблюсь занялся вязанием сети. Найденный в кладовке кусок толстого, почти в полпальца шнура я решил пустить на верхний и нижний подборы. К нижнему привяжу грузики, для этого могут сгодиться и камешки, к верхнему надо прилаживать поплавки. Из чего их сделать? Подумаю, может из коры какой.

Ячейки делал не самые большие — рука с трудом проходит. Мельче рыба не нужна, а делать крупнее? Я попытался вспомнить размер виденных рыбин. Ну… Думаю такая будет как раз.

Как шаблон использовал вырезанный прутик, чтоб отмерять размер ячейки. Ролик как делать сеть мне тоже подсунул ютуб в пору моего недолгого увлечения туристическим контентом. И каким только хламом забита голова современного подростка! Правда я тогда больше смотрел про всякое снаряжение, даже подумывал прикупить себе набор титановой посуды… Невольно проскользнула ироничная усмешка: и зачем мне теперь сравнительные характеристики разных производителей? А вот ролик про сети того пузатого мужика, явного браконьера мне сейчас очень даже пригодился.

Несколько раз подходил Фроди, смотрел, хмыкал, уходил по своим делам. Наконец пальцы начало ломить от мелкой работы, а в глазах замелькали мушки. Да ну нафиг! Надо сделать перерыв, а то так и зрение потерять можно.

Со стоном разогнувшись я осмотрел, что у меня получалось. Скрипнул зубами, блин! Сети выходило совсем чуть-чуть, лесы оказалось не так много, как я ожидал. Часа за три я связал не более квадратного метра. Тут даже однорядку не поставишь… И что делать?

Мозг подклинивало, рутинная кропотливая работа добила меня сильнее чем подъем в горку с ведрами полными воды. Так, надо размяться.

Опять наклоны, скрутки, добавил отжимания. Вот, кстати! Отжимания и пресс надо вводить в программу на ежедневной основе! Пока занимался, появилась идея: из получившейся сети сделать захап! По крайней мере в ролике это так называлось. Смастерю рамку, на которую натяну свою сеть, рамку привяжу за углы, и опущу на дно. Еще бы туда каши какой накидать, вроде как подкормить. А потом резко выдернуть! Рыба, что окажется над сеткой попадет в мешок…

Одержимый идеей хотел было прямо сейчас рвануть к фьорду, но трезво решил — завтра. Завтра я и плавать потренируюсь, и рыбки попробую половить. Все завтра.

А сегодня сгоняю-ка я к гостеприимным Гунару с Келдой. Может Хельми уговорю поучить стрелять из лука…

* * *

— Привет, Келда, — поприветствовал я хозяйку. Женщины все так же оказались заняты пряжей. — Хельми не видела?

— Да он второй день все на охоту ходит, — ответила, поздоровавшись моя старшая кузина, — вчера четырех зайцев принес да трех куропаток. Недоволен, ворчит мало что-то!

Нифига себе! Мало ему… Мысль о том, что на одной молочной каше я со своим развитием далеко не уйду меня посещала, но где взять мяса я решительно не понимал. Охота! Точно, вот для чего мне нужен лук!

— Не знаешь, он поздно придет?

— Не знаю, — пожала плечами Келда, — может и не сегодня. Взял с собой одеяла, посуду, так что может надолго ушел.

Вот как! Блин, незадача. Растерянный взгляд наткнулся на Гретту.

— Привет, — улыбнулся я девушке.

— Привет.

Мне показалось или она кокетничает? Глазки так скромно опустила, волосы поправила, когда перехватывала веретено. Занятно.

— Налить тебе кваса? — предложила Келда.

— Давай!

Вроде как мне тут и делать больше нечего. К кузнецу без рыбы я и не сунусь. Поспрошать Эгиля на счет того острова? А где он? Спит поди.

Келда принесла глиняную кружку, кувшин, сама налила, присела рядом.

— Ну как живешь? Как Фроди?

Понятно, я для нее тоже — «новый человек», варится тут в своем котле, каждый день одно и тоже.

— Нормально, — пожал плечами. А что еще рассказывать? Не буду же я посвящать ее в свои тренировки. — Фроди тоже норм, помогаю ему.

Кузина вздохнула.

— Слушай, Келда, — мысль, вернее вопрос пришел в голову неожиданно, — а Хельми женат?

— Нет, — удивилась та, улыбнулась, — а с чего такой вопрос?

За ее спиной я поймал такой же удивленный взгляд Гретты.

— Да ты не подумай ничего! — я, как бы защищаясь выставил руки, — просто интересно: я знаю, что в поход берут только тех, у кого родился ребенок. Но… — замялся, как бы спросить: «а куда Хельми дел мать своего ребенка с ним самим?»

— Где его сын? — уточнила Келда.

— Да.

— Ты видимо или много не помнишь, или не про все тебе отец с матерью рассказывали. Да, есть такое непреложное правило, прежде чем орку выйти в море, надо чтоб на берегу у него остался потомок, желательно — сын. Нас, орков мало, — печально пояснила женщина, — это люди да гоблины плодятся как кролики… — тут же испуганно взглянула на меня, вспомнив видимо кто моя мать, но увидев что я не отреагировал, продолжила, — в некоторых, особенных случаях даже разрешается чтоб просто беременная женщина была… Хельми пока не думает жениться: он все время в походах, но на свой одаль, где бы мог оставить жену с детьми не накопил. В общем он нашел одну семью, где у старого бонда была молодая жена и они сговорились. Бонд старый, ребеночка сделать уже не мог, а деток ведь всем хочется… Словом родила эта жена от Хельми, а усыновили они его как своего.

— И что? — потрясенный переспросил я, — такой ребенок тоже идет в зачет?

— А что? Он же жизнь после себя оставил? И ребенку хорошо — у него и отец и мать будут.

Во дела! Это я думал только в наше, развращенное время старики готовы пользоваться услугами молодых жеребцов. Оказывается здесь тоже так можно!

Еще немного поговорили с хозяйкой о том, о сем. Квас допит, общие нейтральные темы перебраны, ну-с вроде ничего не держит. Залип в планах чем сейчас заняться, коль уж с Хельми обломался? Пойду тогда сеть доделывать: надо хорошие ветви на рамку найти, да и на станок для «рюкзака» все никак не соберусь вырезать…

И только спустя некоторое время сообразил, что взгляд сам собой остановился на сидящей по ту сторону очага девчонке. Мысли тут же потекли в определенном русле: все-таки она симпатичная… Пусть талия и не «осиная», но она по крайней мере есть. И грудь… Не эти орочьи бидоны, а вполне себе… И личико приятное, волосы копной… Прям как я люблю! Вот только как бы познакомиться поближе? Еще по Йоргеновой усадьбе помню — все обычно работают до ужина, и лишь потом: «свободное время». Как правило народ предавался болтовне, починке личных вещей, мелкому рукоделию. Я больше бродил по ближней округе. Хм, дождаться ужина и после пригласить пройтись? А может… Может придумать повод и остаться на ночь… Фантазия тут же разыгралась: ладони и пальцы как наяву ощутили бархат кожи, перед мысленным взором ее волосы рассыпались по подушке, а вот эти глаза, что напротив, расширились в немой мольбе… Мое тело непроизвольно передернула сладкая дрожь. Так-так-так, Гера, тормози, у тебя же женщины не было сколько? Да офигеть сколько! Блин, у меня же от одних таких мыслей все дымиться! А штаны, между прочим, почти в обтяг, экономят, суки материал!!! Как сейчас вставать то из-за стола?!

Только тут осознал, что пока я купался в эротических фантазиях, Гретта пару раз ответила мне на взгляд, первый раз с милой улыбкой, второй — как бы незаметно прикусив губу. Я еще метался мыслью, «что делать?» как вдруг…

— Келда, я отойду ненадолго?

— Тебе еще много на сегодня? — хозяйка бросила рассеянный взгляд на пук шерсти, привязанный к прялке, — может…?

Сбилась на полуфразе, брови чуть сдвинулись, будто сообразила что-то, перевела взгляд на меня, на Гретту… Кончики губ тронулись в еле заметной понимающей улыбке.

— Ну ладно, Келда, пойду, пожалуй… Спасибо за квас, за разговор, — поднялся я из-за стола, расправляя подол рубахи. Как же хорошо, что орки их на выпуск носят!

— Пока Асгейр, заходи еще!

— Зайду обязательно!

— Гретта, — как бы невзначай попросила Келда, — проводи сначала нашего гостя.

Та встала, изобразила местный вариант книксена.

Блин, как же глупо себя чувствую! Я же взрослый парень, самостоятельный. Между прочим, у многих моих сверстников уже семьи, дети… Почему у меня ощущение, будто все понимающие родители отпускают на первое свидание к четырнадцатилетнему мальчику-зайчику свою тринадцатилетнюю дочку? Ага, чтоб погуляли, взявшись за руки, и мороженного поели! Ну давай, добавь еще: «и чтоб к ужину были дома!»

С совершенно серьезными мордами мы вышли из дома.

— Слушай… а не покажешь мне… ну, что тут у вас и где? Вроде как… — чуть не ляпнул «экскурсии». Э-э-э… чем бы заменить? Не найдясь, просто сделал круг кистью, типа: «всё вокруг», добавил, — а то я всё: прибежал, убежал…

— Тебе… — чуть запнувшись и сдвинув брови спросила девушка, — показать усадьбу?

— Не… — отрицательно замотал рукой я (и почему здесь нет отдельно стоящего сеновала?), — здесь я уже более-менее ориентируюсь. А вот в округе… Нет ли каких?… — блин, чего? Достопримечательностей?

— Красивых мест? О, кстати! — ее лицо осветилось идеей, — пойдем, я покажу тебе наш ручей! Представляешь, там иногда даже бывает рыба! Тебе точно будет интересно!

«Да какая нафиг рыба?!» чуть не выпалил я, но вовремя сообразил. Охренеть, что со мной? Я действительно, как на первом свидании! Хотя…

Так-то у меня деревенских девушек никогда не было, круг моих знакомых был вполне очерчен, и все словесные игры хорошо знакомы обеим сторонам. Иногда в баре вообще достаточно просто переглянуться.

Гретта на самом деле схватила меня за руку, и чуть ли не бегом потащила куда-то за ворота.

Усадьба Гунара, как и усадьба Йоргена стояла в небольшой долинке между холмами. Впрочем, небольшой эта долинка была только для тех, кто видел и другие горные долины, например в Австрии. Но поскольку я уже неплохо познакомился с местностью, то понимал, что это: в ширину метров четыреста, а в длину почти километр — просто гигантская долина. У Йоргена, к примеру, была меньше.

Я думал, что Гретта поведет меня к небольшому ручейку, что тек почти по забору, но она, чуть ли не бегом потащила на вершину ближайшего холма.

— Смотри, какой вид! — обвела она рукой местность как заправский экскурсовод, — видел ли ты когда-нибудь что-то подобное?

Вид и действительно был прикольный, холм оказался самым высоким из близлежащих, и с него открывалась неплохая перспектива: возвышенности, иногда с лысыми макушками, иногда поросшие языками леса, взмывающими из низин. В низинах то тут то там мелькали ручейки и речушки. Облачность сегодня оказалась с большими разрывами, и кое-где широкие пятна солнечного света падали на окрасившуюся в осенние краски местность.

Но что-то мне сегодня было не до видов.

— И где твой ручей? — спросил я девушку, привлекая ее за талию. Рука легла на крутое бедро.

— Ручей внизу, пойдем, — с улыбкой мягко отстранилась Гретта.

Я сглотнул.

— Пойдем.

Почти бегом спустились вниз, ну чисто дети, выбравшиеся поиграть в догонялки!

— Вот, — она остановилась на берегу довольно широкого ручья, меж крутыми берегами было метра три, а внизу журчал вполне себе глубокий поток воды, — иногда сюда даже…

Не дав договорить, я привлек ее к себе, впился в губы.

— Подожди… — девушка попыталась отстраниться.

— Чего? — голос внезапно охрип.

Преодолевая несильное сопротивление вновь притянул к себе, руки отправились в путешествие по ее телу. Наконец она ответила, да еще как!

— Какой ты… — задыхаясь, наконец оторвалась от моих губ.

— Какой? — спросил игриво, принимаясь за фибулы, скрепляющие лямки на ее хангерке.

— Такой… — она расстегнула мой пояс, потянула за ворот рубаху.

Одежда полетела в траву, я взялся за завязки на вороте ее рубахи, она — за завязки на моих штанах.

— Подожди, порвешь… — пришла на помощь, когда я совсем запутался в завязках.

Чуть ли не рыча, обнажил ей грудь, вцепился обеими руками, девушка выгнулась, откидывая назад голову.

Пару минут я мял ее полушария, затем вновь привлек, поцеловал в засос, она ответила. Вновь оторвавшись и глядя в ее такие близкие глаза, я мотнул головой, как бы говоря — извини, но прелюдии кончились. Нагнувшись в пару движений раскидал пошире валяющийся плащ, Гретта молча опустилась на него. Какими-то дерганными движениями спустил штаны, мысленно матерясь на обмотки на голенях. Да их же сейчас целую вечность разматывать! Нафиг! Моя рука, скользя по ее ноге от лодыжки к бедру попутно задирала такую длинную рубаху…

Потом мы лежали рядом, вновь расправив скомканный плащ, глядя в небо. Молчали. Что за глупость — спрашивать девушку сразу после секса, понравилось ли ей? А то ты и так не понял? Лично я в себе уверен: конечно, холм высокий, и до усадьбы вряд ли долетело, но местную живность, если таковая и пряталась в траве, мы точно распугали ее криками.

Перевернулся на бок, подставив руку под голову принялся заново ее рассматривать. Девушка, с деланной скромностью спрятала грудь в вырез рубахи. Протянул руку, вернул как было. Она притворно надула губки, попыталась вновь прикрыться, поймал ее кисть своей, отбросил, принялся указательным пальцем водить по ареалу вокруг соска. Гретта прикрыла глаза, потянулась словно довольная кошка.

— Келда тебя не будет искать?

— Она хорошая, и все понимает, — ответила она, не открывая глаз.

— Вот и здорово.

Я наклонился, поймал сосок губами, чуть прикусил, в ответ она слегка застонала. Ну что, маленький Гера, ты там как, готов ко второму раунду? Я вновь потянул подол ее рубахи вверх…

Глава 20

— Не знаешь, что можно подарить местной девушке?

Фроди оторвался от тарелки традиционной вечерней каши, поднял на меня удивленный взгляд, понимающе ухмыльнулся.

— А я-то сижу думаю, что ты такой довольный весь вечер ходишь, — заговорщически подмигнул, — что, затащил Гретту в темный уголок?

— Слышь, старый, — нахмурился я, — ты за словами следи!

— Да ладно-ладно, — примирительно протянул пастух, — не обижайся. Просто ты с такой сальной мордой сидел… Что, — опять подмигнул, — давно девки не было?

Внутри закипело, я сжав зубы набрал воздуха… но взглянув на старика, сдулся. Обреченно кивнул.

— Ага. — потом, сообразив уставился удивленно, — А с чего ты решил, что давно… И почему это… ну… Гретту?

— Ну так-то понятно, — стал демонстрировать дедуктивные способности Фроди, — у Йоргена только Каиса тебе подходит, остальные старше. Вот только не даст она тебе, спит и видит, как за одальбонда выскочит, сама хозяйкой станет. На младшего Йоргенова она вешается, а ты же теперь… — он махнул рукой. Блин, и этот все понимает! — В общем, если не к рабыням, то у тебя там полный облом.

Во дед заворачивает! И не скажешь, что пень пнем!

— Не, Фроди, к рабыням я не ходок. Не по мне это, когда женщина со мной ложиться не потому, что я ей нравлюсь.

— А как же продажные девки? — прищурился пастух.

— Это пусть те пользуют, что ни понравиться, ни уболтать не могут, — заявил я с вызовом.

— Какой же ты еще молодой… — протянул Фроди, — А что касается Гретты… Тоже понятно, и не позавидуешь: у нее самый возраст, а кому она нужна? Сирота, бесприданница, да и тоща очень.

Хм, как раз на мой вкус она была очень даже ничего.

— Так что девку понять можно, — продолжал вещать старик, — она же живая, а вокруг либо совсем дети, либо женатые мужики в возрасте. И тут ты!

Я чуть не подавился квасом — ну нихера себе! Что же у тебя старый пенек выходит? Это не я такой красавец, просто бабе некому присунуть, вот на меня и бросилась? Уязвленное самолюбие немедленно принялось набрасывать план достойного ответа, на Фродины инсинуации… «А тебе не пофиг?» — прорезалось «альтер эго». Вздохнув, я промолчал.

— А что подарить? — задумался пастух. — Украшения, платье красивое или отрез ткани на него.

— Да где ж я это возьму?!

— В Борге, — пожал плечами Фроди, — если, конечно, какой бродячий торговец не забредет.

— Ага, — я саркастически ухмыльнулся, — завтра тогда сбегаю. Сразу, как воды натаскаю…

— Воды, если что, я и сам натаскаю, — заметил пастух, — да и в Борг тебе самому не обязательно. Скоро кто-нибудь должен приехать, за молоком, за сыром. Да и у Гунара его девки наверняка много шерсти напряли, надо нитки забрать, наверняка новой шерсти подкинут. Вот и попросишь, а там Хрут с Йоргеном наверняка до снега еще раз в Борг мотаться будут.

Ага, вздохнул я. Только в этой схеме нет одного — где мне взять денег?

Утром проснулся бодрый, отдохнувший, полный сил и надежд. Выскочил в одних штанах в холодное осеннее утро, бодро сделал зарядку.

С водой тоже управился быстрее, на первой ходке только раз и остановился чтоб отдохнуть.

— Слушай, Фроди, — спросил пастуха за завтраком, — а нет ли у тебя какой-нибудь посудины, чтоб можно было воды вскипятить?

Идея сварить что-нибудь типа морса из ягод, которых можно набрать по пути, созрела давно. После плаванья будет самое то!

— Воды… — протянул старик, поскреб в затылке, — посмотри в кладовке, там старый кожаный котелок должен быть. Может не рассохся еще.

— Кожаный? Погоди, а как же я его над костром пристрою?

— Да чего ему сделается? — удивился старик, — ты только не над огнем, а над углями его держи.

Блин! Я чуть не хлопнул себя по лбу. Ну точняк, еще ведь в школе кипятили воду в бумажных стаканчиках! Физика, елы-палы! Горько усмехнулся в мыслях — и это я у этих орков «прогрессором» хотел стать?

Прихватив к традиционному набору моток веревки, сетчатое полотно и нечто кожаное, похожее на половинку мяча, только с веревочными ручками я отправился к «теплому фьорду».

Шаг-бег-шаг-бег, и вот уже здравствуй знакомый пляж. Прежде всего натащил отовсюду камней, и соорудил очаг. Вот так оно получше будет! Запалил небольшой костерок, пусть горит.

Не менее часа угробил на сооружение «захапа»: из тонких ивовых веточек соорудил рамку, на которую и натянул свою сеть. Поскольку мысленно операцию по улову рыбы я проделал уже раз тысячу, рамку сделал чуть меньше, чтоб сеть провисала. Теперь рыбе точно никуда не деться!

На шест пошла длинная гнутая ветвь, рамку привязал за углы. Ну-с, пришла пора заняться рыбалкой?

С сильно бьющимся сердцем вышел на берег там, где в прошлый раз заметил рыбу. Черт, а вдруг это был случайный косяк? А вдруг, пока я опускаю сеть вниз вся добыча расшугается? Медленно-медленно опустил рамку на дно. Так, а шест куда? Мысль лихорадочно заметалась: положить в воду? А что если когда начну поднимать, вся рыба убежит? Стоять держать? Блин, сколько?

Замер в неудобной позе, пронизываемый холодным ветром, матеря себя за то, что не накинул ни плаща ни туники… Наконец ноги-руки стали затекать, меня самого начало колотить, то ли от холода, то ли от нервного напряжения. Еще подождать? К черту! На крайняк что-нибудь придумаю на другой раз, коль в этот не свезет. И уже ни на что не надеясь, я резко рванул шест в верх!

Сначала мне показалось, что сетка пустая, но потом… Я так и замер, держа шест на вытянутых руках над водой, завороженно наблюдая как бьются в сети рыбьи тела.

Да, да, да!!! Получилось!

Спохватившись, перенес захап на берег, опустил. Тут же отбросив шест бросился к добыче. Радость лихорадила. Трясущимися руками я пытался схватить довольно-таки крупных рыбех, они извивались, наконец одну поддел под жабры, воздел вверх!

Аллилуйя! Я чуть не расцеловал эту рыбину, готовый плясать вокруг сетки с оставшимся уловом! Да! Вот оно!

Рыбина, разбрызгивая капли воды извивалась, вырывалась, хлестала хвостом. Нет голубушка, теперь не уйдешь!

Наконец чуть придя в себя, оттащил добычу к костру. Так… И… Что дальше?

Блин, радость постепенно как-то рассосалась. Вот рыба, пока только пять штук. Но это ерунда, я уверен — будет больше. А Колль, которому я обещал рыбы — часах в четырех-пяти хода отсюда.

Хм, то есть сегодня я до него не доберусь… Черт! А если наловить сегодня, то как сохранить ее до завтра? Мозг опять включился в режим «перебора вариантов». Твою мать, что ж все какая-то фантастика в голову лезет, типа больших бочек, или засолки на месте? Я конечно «позаимствовал» и Фроди несколько щепоток соли, но, если солить в промышленных масштабах? И засаливать то в чем?!

Накатила злость, да что ж такое! И почему у меня все ни как у людей? Я поймал рыбу, а оказывается, это даже не половина проблемы!

Взгляд упал на догорающие щепки в кострище, на пяток уже заснувших рыбёх. А что если?… Покосился назад, на заросли. Что там говорили, нужна ольха или ива? Вот эти кусты мне больше всего ивняк напоминают…

Накидал в костер крупных веток — пусть прогорают, прихватив сетку с уловом пошел к воде и занялся потрошением. Плавники, внутренности — долой. Так, что там про чешую говорили? Если хочешь сохранить — не трогай. Да пофиг, этот улов мне сохранять не надо.

Следующим делом было нарвать листвы, как раз и огонь к этому моменту прогорел. А теперь — листья на угли, рыбу на листья, туда, где дыма побольше, сверху еще листья и не давать огню разгореться!

Пятнадцать минут засечь было не чем, поэтому засекал «по ощущениям». Наконец, разворошив уже пожухшие, и вот-вот готовые вспыхнуть листья, осторожно, парой веточек выудил то, что получилось.

Вау… Этот способ я как и многое другое только видел разок в ролике, естественно сам ни разу не пробовал. Золотистые тушки источали тонкий аромат, из разломов поднимался легкий парок. Ну-ка… М-м-м-м… Обалдеть! Как мне оказывается надоела эта молочная каша! М-м-м… еще кусочек!

Сожрав один бок рыбины, с трудом заставил себя остановиться. Я же еще плавать собирался! Сходил, закинул заново сетку, пусть лежит. Натащил еще веток в костер — пусть прогорают. А я — играть в Ихтиандра.

* * *

— Погоди-ка, — я небрежным жестом остановил Фроди, собиравшегося варить традиционную кашу, — сегодня предлагаю другой рацион.

И с довольным видом фокусника выложил на стол заранее припрятанный под ним же улов. Пятнадцать крупных, длинной примерно в локоть, золотистых и истекающих жиром похожих на толстых селедок рыбин, приготовленных методом горячего копчения в листве.

Конечно, это было не всё. Пять, из первого улова я смолотил после тренировки. Сегодня в основном пробовал брасс, под конец даже что-то получаться начало. Правда плывется намного медленнее чем кролем. Тем не менее я был доволен — кое как, но на воде держусь. Под водой — тоже, хоть и очень мало. Но, как говориться — лиха беда начало.

— Морская, — хмыкнул старик, разглядывая выложенные гостинцы, посмотрел на меня, — и откуда?

— Оттуда, — почти что с вызовом ответил я, — ты еще не забыл, чем промышлял мой отец?

Фроди окинул меня взглядом, понимающе покивал головой.

— Вот значит зачем ты в море залезал… Не боишься?

— Утонуть? — удивился я. Помотал головой, — нет, не боюсь.

— И брумингов не боишься? — с подозрением спросил старик.

— А кто это?

— Тролли такие, маленькие. Живут по берегам и гадят добрым оркам.

— Ну, — я усмехнулся, — если маленькие, то наверно не боюсь.

«Дары моря» пастух признал достойной заменой ежедневному рациону из каши, но, как всегда, не удержался от колкости.

— Что ж ты соли пожалел? — проговорил он, облизывая пальцы и причмокивая, закончив расправляться с четвертой рыбиной.

— Сколько было, — пожал плечами я. Первые пять я, конечно, просолил лучше, а вот на следующий улов, вытащенный за три захода соли, осталось чуть.

— Соли я тебе дам, — удовлетворенно рыгнул старик, наливая кваса.

— Слушай, Фроди, — я покосился на кувшин, — вообще-то холодает, может мы на горячее питье перейдем?

Пастух вздохнул.

— Надо к бортям идти, а то у меня, понимаешь мед кончился. Был бы Итун, уже давно бы послал.

— А я?

— А ты? Ты за медом хоть раз ходил?

Я развел руками.

— Ну вот. Только искусают всего, да того гляди борти поломаешь. Не, — он отмахнулся, — я сам схожу позже. Через пару дней, как только стадо на другое место перегоним.

— Ясно, — выдохнул я.

— А вот ты скажи мне, парень, — вернулся Фроди к теме, и кивнул на лежащую на столе рыбу, — это у тебя как? Разок побаловаться, или всерьез решил отцовское дело продолжить?

— В серьез, — кивнул я, глядя старику прямо в глаза.

По крайней мере, хмыкнул я мысленно, как первоначальное накопление капитала пойдет, но всю жизнь этим заниматься? Э-э-э нет, ищите других дураков, меня ждут на одном острове в Южном море.

— Добре, — удовлетворенно кивнул Фроди, — только вот что я тебе скажу, Асгейр, так, — он показал на рыбин, — лучше не готовить. Храниться плохо.

— А как? — оживился я возможности подчерпнуть профильных знаний, — Понимаешь, я думал над этим. Но, как назло, все что помню — это так, да еще сушить. Но сушка, — я скривился, — это очень долго.

— А ты куда-то торопишься? — усмехнулся старик.

— Ну дык не неделю же мне жить на берегу?

— Почему нет? — удивился Фроди, — я вот тут живу все время, только на время сильных холодов скотину в усадьбу угоняем.

Я вдруг как наяву увидел свой лагерь, на берегу «теплого» фьорда: сети сушатся, перед шалашом над костерком висит казан, вдоль берега развешаны ряды будущей таранки… И я, уже седой старикан, шлепаю по пляжу с «захапом». Да ну нафиг!!!

— Да и потом, зачем тебе ее на берегу сушить? Приноси сюда, здесь и займешься. Все под присмотром будет.

— А не испортится?

— Сейчас не жарко. — успокоил старик, — Со дня на день вообще жди первых заморозков.

Ну да, ну да. А у меня, между прочим, ничего теплого!

— Кстати, Фроди, — я решил прибегнуть к житейскому опыту старого пастуха, — тут такое дело. Помнишь, ты мне советовал к Коллю обратиться?

— Угу. Ну и что, согласился этот пенек трухлявый?

— Не такой уж он и трухлявый, — усмехнулся я, потирая скулу. Дед, увидев это только осклабился. — Договорились, что я ему рыбой за починку сакса заплачу.

— От ты ж жадная тварь, — ухмыльнулся Фроди, с каким-то одобрением кивая головой, — никогда своего не упустит. То есть ты решил для него рыбы наловить?

— Нет, конечно. То есть и для него, но не только. Знаешь, подтолкнуло это меня к одной мысли: хочу я попробовать поторговать рыбой, вот только не знаю, кому ее продавать? В Борг?

Пастух со знанием покачал головой.

— Ерунду говоришь: «В Борг»! В Борге своих продавцов рыбы хватает, тем более морской. Где, думаешь те хольды, что от дела решили отойти оседают?

— Наверно покупают свой одаль?

Старик горько усмехнулся.

— Хорошо бы, конечно, да только не всем так везет. И вот что делать остальным? К родне, как Хельми? Так не всякая родня тебе будет рада.

Вот тут я с тобой, старик согласен! На все сто согласен!

— В Борге и оседают. — сам же ответил на свой вопрос пастух, — Там жизнь бурлит, не то, что здесь. Здесь только таким старым бирюкам как мы с Коллем хорошо. А поскольку хольды как крестьяне моря не боятся, морская рыбалка первейшее дело, которым можно заняться. Понимаешь к чему клоню?

Я с тяжким вздохом кивнул. Понятно — значит в Борге морской рыбой завались. Черт, я скрежетнул зубами, облом. А ведь такая хорошая идея была!

— Не порть зубы, — усмехнулся пастух, — новые не отрастут. Подскажу я тебе, куда улов твой деть, только… — он хитро прищурился, — будешь подкидывать старику рыбки время от времени?

— О чем ты, Фроди? — искренне удивился я, — моя рыба — твоя рыба!

— Это ты сейчас так говоришь. А как вырученные деньги в руки попадут… — новая усмешка перекосила пастуха, — знаешь сколько друзей я через это потерял?

Можно подумать я такого в своей жизни не видел? Нет, старик, я не скурвлюсь! Но вслух ничего говорить не стал.

— Ладно, — примирительно качнул головой Фроди, — поживем посмотрим, как оно будет. А пока, слушай что я тебе скажу. В Борге твоя рыба никому не нужна, а вот здесь… Здесь тоже орки живут, хоть и далеко друг от друга. А еще, морская рыба — хорошая прибавка к рациону на долгую зиму. Только где ее здесь взять? Понятно, кто-то успел лосося набить, когда он на нерест шел. Но не всем повезло жить так близко к морю. Да и… — он скривился, — еды лишней не бывает.

Хм… Я задумался. А ведь старик дело говорит…

— Только тут другая беда, — не замедлил подкинуть пастух ушат холодной воды на мои грандиозные планы, — сейчас у местных денег на руках почитай, что и нет: что скопили за год поспешили потратить на ярмарке.

Блин…

— Ладно, придумаю что-нибудь. — я задумчиво потер лоб, оперся локтем о столешницу, — В конце концов, деньги есть и одевать не будешь, а старый добрый бартер еще никто не отменял.

— Чего? — удивился Фроди диковинному термину из моего мира.

— Поменяю рыбу на нужные мне вещи, — пояснил я.

— А-а-а, — кивнул старик. — А хорошо сказано: «деньги есть не будешь!» — он будто просмаковал фразу, — Сам придумал?

— От матери слышал.

Все-таки хорошая у меня легенда! Если что непонятное: «от матери слышал!» Есть и в полукровничестве свои плюсы.

— Только вот еще какая беда у меня, старик, — вздохнул я, — в чем рыбу носить?

Сюда улов я притащил, завернув в сеть как в мешок, и подвесив к палке от захапа. Бежать не получалось, да и жирная ноша чуть не изгваздала мне всю спину, несмотря даже на то, что переложил ее листвой, и старался не прижимать к себе. Все равно, рубаху отстирывал долго, благо у Фроди нашелся щелок, но кажется так и не избавился от маслянистых пятен. Теперь еще и вонять будет. Гадство!

Фроди задумался.

— Поискать надо, где-то у меня заплечная корзина была… Впрочем, если потерпишь — я тебе новую сплету… Сам, то не умеешь поди? — подначил старик. Пришлось сознаться что не умею, — ничего, захочешь — научу. Только надо будет тебе подходящих прутьев принести, как раз у воды растут.

Глава 21

Я дождался, пока кузнец закончит лупить молотком по заготовке и бросит ее в горн.

— Привет Колль, разговор есть.

Колль как будто и не слышал, пошевеливая длинными щипцами железяку в пламени. Но не на того напал, я теперь калач тертый — застыл в проеме прислонившись к косяку, и молча ждал.

По ощущениям не меньше пяти минут прошло, наконец кузнец соизволил взглянуть в мою сторону, буркнул, как отрезал.

— Я занят.

— Я подожду.

Заработал новый взгляд. А в глазах-то что-то изменилось!

— В доме подожди, — добавил еще более миролюбиво, — не дай Велунд поковка отлетит. Или окалина… — а потом почти дружелюбно, — я уже заканчиваю.

Дом Гунара, как обычно напоминал цех прядильной фабрики: все свободные женщины, вне зависимости от статуса: чесали и пряли Йоргенову шерсть. Блин, да сколько ее надо на этот парус? Неужели и у Йоргена в доме сейчас тоже самое? Келда, поздоровавшись как обычно угостила квасом. Ну что ж, подожду.

Я, с самого утра, закинувшись холодной кашей, и забив с молчаливого одобрения Фроди на таскание воды, отправился рыбачить. За спиной неудобно болталась рассохшаяся, полуразвалившаяся корзина, не чета тому плетеному «ранцу», с которым щеголял Хельми. Но все же лучше, чем портить сетку, используя ее не по назначению. Другой лесы на новую сеть взять пока было неоткуда.

По пути завернул в одно место, по наводке все того же Фроди. Заросли крапивы. Острекавшись, набрал не самых пожухлых листьев — лишняя защита ценного продукта.

Поплавать себе разрешил только раз — между первым и вторым подходом к рыбалке. Получилось проплыть под водой аж пять гребков, вынырнув обнаружил, что это почти длинна пляжа! Сердце радостно екнуло, но жесткие планы на день скомандовали: «отставить празднование!». Еще немного поработал брассом, и опять — шест в руки, приманку в сетку (на этот раз Фроди выделил мне немного каши) и вперед! К обеду у меня было пятьдесят семь хороших жирных рыбин.

Первую партию, двадцать три штуки, выловленные еще до плавательной тренировки, я закоптил все тем же способом. Остальные — только выпотрошил, натер солью. Всю рыбу переложил крапивными листьями. И быстрым-быстрым шагом (а вы пробовали бегать с такой штуковиной за спиной?) отправился в обратный путь. К Фроди заглянул лишь потому, что по пути и нужно было скинуть нарезанные ивовые прутья.

— Чего хотел, Асгейр Брансон? — рядом на лавку опустился кузнец.

— Помнишь, Колль, мы договаривались, что ты починишь… вернее поможешь мне починить сакс, а я тебе взамен принесу рыбы.

— Помню, — усмехнулся кузнец, — и?

— Мы только не договорились сколько? Сколько рыбы тебе за работу?

На самом деле это был самый тонкий момент сегодняшнего разговора. Как же я сожалел и обзывал себя последним дегенератом, когда, готовясь к переговорам сообразил, что так и не оговорил какое количество рыбы нужно! Сейчас скажет: «пять дюжин», и что делать буду?

Цену на сельдь в Борге я помнил — двенадцать пеннингов за дюжину. Также помнил и сколько заломил с меня за ремонт тот оружейник в Борге — два эйрира, а это шестьдесят пеннингов. При том, что обычный ножик, такой же, как дал мне Варди, стоил лишь восемь.

Изо всех сил я старался выглядеть равнодушным, хотя сердечко при этом молотило как бешеное. Лишь бы этот старый хрыч не понял, как я волнуюсь!

Колль хмыкнул, встал, куда-то сходил…

— На, держи.

На стол тихо брякнулись знакомые ножны.

— Ножны я тоже укоротил. Смотри, — кузнец извлек клинок, — рукоятку я тебе туже самую оставил, только покороче сделать пришлось. Ну да у тебя и рука пока небольшая. Потом захочешь — перенасадишь.

Рукоять теперь действительно была сантиметров двенадцать, не более. Мой кулак поместится на такой без проблем.

— Обрезал по слому, хвостовик подварил, но в рукоятке это не страшно.

Клинок теперь был длинной сантиметров двадцать пять. Не много… Попробовал ногтем заточку. Блин, чуть ноготь на большом пальце не отмахнул.

— Хороший металл, — усмехнулся, увидев это Колль.

— Договоренность была другая, — медленно, почти по слогам произнес я, опираясь локтями о столешницу.

— Да мало ли какая была договоренность? — взмахнул руками кузнец, — Мы что, в свидетели кого-то призывали?

— Так все-таки, сколько?

— Сколько-сколько. Что ты заладил, то про «сколько», то про договоренности? — Колль начал злиться, — тебе сделали, ну так будь доволен и благодарен. Не просил бы за тебя Фроди, я б и пальцем может быть не пошевелил.

В этот момент в дом вошли Гунар с Хельми.

— Ого, у нас гости?

Но я, не обращая внимания на вновь пришедших продолжил дрожащим от злости голосом.

— Я правильно тебя сейчас услышал? Ты хочешь сказать, что не просишь ничего в замен?

Гунар с Хельми переглянулись.

— Щенок, — Колль завелся, — взамен было бы неплохо немного благодарности с твоей стороны!

— Ну-ка хватит собачиться, — рявкнул Гунар.

— Извини, Гунар, — сквозь зубы выдавил я, — но я не потерплю, чтоб меня выставляли халявщиком или побирушкой. Была договоренность сделать работу за рыбу?

Я пристально уставился в глаза кузнецу.

— Была, — словно выплюнул мне в глаза Колль.

— Ну так забирай! — почти выкрикнул я, и со злостью выдернул из-под стола корзину с рыбой.

На секунду в доме повисла тишина, нарушаемая только веретенами да щетками. Гунар, Хельми а вслед за ними и Колль склонились над корзиной.

— Морская, — хмыкнув. констатировал Хельми.

— Морская, — подтвердил я, и вернувшись взглядом к кузнецу, процедил, — так все-таки сколько? Не хочу, чтоб мое слово считалось пустым звуком. Ты сказал «рыбу за работу», вот рыба. Мы не договаривались о ее количестве, что ж, моя ошибка, пусть будет столько, сколько скажешь. Заберешь всю?

Кузнец похоже растерялся.

— Так ты серьезно? Но… но все, это слишком… Можно? — он вопросительно показал на корзину.

Знаком ответил ему: «валяй».

Он разворошил крапиву, немного покопался.

— Ого! И копченая! Слушай, — уже без прежней агрессии в голосе попросил кузнец, — я возьму тогда три копченые и… И пяток соленых. Хорошо?

— Хорошо, — остывая кивнул я, мысленно отметив «восемь пеннингов».

— А с остальной что делать будешь? — поинтересовался Гунар.

— А вот об этом, — повернулся к нему, — я хочу поговорить с тобой и с Келдой.

Про Келду это Фроди насоветовал. «Она, говорил пастух, к тебе расположена. К тому же ты кузен. Гунар тоже добрый малый и тебе он нужен, чтоб с другими бондами свести, но если в торге будет еще и Келда, она даст цену больше, чем Гунар, попомни мои слова».

— В общем так, — начал я, когда к нам присоединилась хозяйка, — отец кое чему меня научить успел. Тут я немного разведал местность… короче теперь я могу время от времени приносить морской рыбы. И в первую очередь я, конечно, подумал о вас, — сидя изобразил полупоклон, приложив руку к груди, — вы всегда были добры ко мне, поэтому вам я и предлагаю свой улов первым.

Фроди предлагал более простой вариант: типа — вот рыба, покупайте, но я решил сказать по-своему. Корзина уже стояла на столе, сначала Гунар, потом Келда придирчиво осмотрели несколько рыбин.

— И какова твоя цена?

— Буду честен, мало не попрошу. — с совершенно честной и серьезной мордой проговорил я, — Но вы должны меня понять, здесь поблизости кроме меня никто свежую морскую рыбу не продаст. Везти из Борга? Это ж сколько она в цене прибавит? — еще один тонкий момент в презентации: какие тут логистические коэффициенты я совершенно не представлял! — так что… — специально отрепетированная пауза, — только для вас: пятнадцать за дюжину соленых, и восемнадцать за копченые.

Фух, мысленно выдохнул. Сохраняя на лице маску честного рубахи-парня, я аккуратно наблюдал за реакциями орков. Момент истины! Ну и?

— А что? Нам, пожалуй, подходит, — Келда на какие-то мгновения опередила мужа, и тот уже набрав воздуха для ответа тут же сдулся, — рыба у тебя Асгейр хорошая, жирная, свежая. Заготовим на зиму, сможем побаловать себя потом.

Аллилуйя! Я в душе ликовал. Ну что, Гера — будущий рыбный магнат, с почином тебя?

— А много у тебя еще? — поинтересовался Гунар.

— Хороший вопрос! — открыто улыбнулся я, — честно говоря вот это, пока все, что есть. Но завтра пойду еще ловить. Правда у меня пока со снастями плохо. Кстати, Гунар, хотел тебя попросить, если бы у тебя нашлась тонкая леса для сети на продажу, я бы вместо денег ее взял.

— Лесы нет, — покачал головой Гунар, — но знаю у кого есть. А вот на счет денег это я хотел тебя просить. Видишь ли, после ярмарки монет совсем не осталось, может как-то по-другому договоримся?

— Договоримся, — с каменной физиономией кивнул я.

А на душе пели птицы! Ну наконец-то Гера! Понеслось дерьмо по трубам, открывай торговый сезон! Вот они, мои первые денежки!

* * *

Поскольку время было уже позднее, меня оставили на ужин. А после ужина и переночевать, чтоб мне в ночь не тащиться на пастбище. Впрочем, такой вариант с Фроди был оговорен, все-таки концы у меня сегодня получились не близкие: пастбище — фьорд — пастбище — Гунар. Да еще с полной корзиной.

После ужина в мои планы входила прогулка с Греттой, но та заявила, что на улице холодно, и вообще — вроде бы Эгиль обещал порадовать какой-нибудь сагой. Зубами скрипнул, но пришлось смириться, не тащить же ее силой куда-нибудь за сарай?

О лысом старике, я, честно говоря, начал забывать. Но к ужину он пробудился, пытался буянить, требовал пива, предлагал всем отправиться за его сокровищами, но уже после, по просьбе Колля все же снизошел и разразился сагой о Велунде: боге-кузнеце, когда-то бывшим конунгом эльфов, и женатом на валькирии-лебеди. Только валькирия, родив ему сына, отвалила, видать другие дела нашлись, оставив на память кольцо. Далее Велунда в спящем состоянии пленил владыка каких-то ньяров, и изувечив заставил работать на себя. И кстати, колечко любимой валькирии владыка у пленника отнял и отдал своей дочери, а сам прикарманил Велундовский меч. Но наш конунг-кузнец оказался не промах: когда сыновья владыки пришли к пленнику, видать с каким-то заказом, он их грохнул, из черепов сделал чаши, из глаз — драгоценности, а из зубов — броши. И отослал, соответственно: кубки — папаше, драгоценности — евойной жене, а броши — дочери. Потом эта дочка принесла ему для починки колечко, наверно то самое, подрезанное папашей у пленника — ну совсем мозгов нет! Так вот Велунд изнасиловал принцессу, зачав сына, а сам сбежал на собственноручно сделанных крыльях. Ах да, колечко он конечно забрал.

Ну нифига себе! Как я помню, Дедал у греков никого не насиловал, и сыновей не убивал… Хотя чем черт не шутит, может греки что и скрывают? Но я был под впечатлением от саги, иные современные мне книжки по сравнению с этой историей: фантазии ученика школы коррекции на тему «как я провел лето».

На ночь мне, наверно, как почетному гостю выделили отдельную комнату, правда без двери, и с плетеными стенами. Но все равно, после Фродиной землянки уровень комфорта, — пять звезд! А потом ко мне пришла Гретта, и жизнь повернулась еще одной своей приятной стороной.

Утром, с красными от недосыпа глазами, наскоро умывшись и отказавшись от завтрака я рванул на пастбище. За ужином мы с Гунаром договорились, что он сведет меня с местными бондами. Дня за четыре обещал оповестить ближних хозяев, что появилась возможность разжиться рыбкой. Я за это предложил ему честные «агентские», но был не понят. Дескать он и так готов помочь, а за что в этом случае брать долю, он не понимал. Ну и ладно. Так что у меня всего четыре дня, чтоб заготовить запас товара, а то народ соберется, а предложить нечего. Кстати, в зачет проданной рыбы я разжился у Гунара крепкими лентами из смеси сукна с пенькой, мотком крепкого шнура, из крапивы, и широкой досочкой. Идея сделать рамный станковый «рюкзак» не оставляла.

У Фроди наскоро закинулся кашей и остатками рыбы, снова плюнул на водоношество, и помчался дальше, к берегу. И только выловив в четыре подхода штук двадцать рыбин наконец «выдохнул».

Так Гера, отставить панику, никуда твой потенциальный покупатель не денется. Буду наводить суету, много больше не наловлю, по любому надо делать перерывы, переходить с места на место, чтоб на прежнем добыча успела успокоиться. Опять же, и с «развитием перса» прерываться не стоит, а то весь прогресс коту под хвост.

С этими мыслями, насадив выловленную рыбу на кукан из шнура я поеживаясь и позевывая стал раздеваться.

Брасс получался все лучше и лучше: на вдохе гребок и длинное скольжение на выдохе. Эх, жаль в бытность свою «там» не освоил. Здесь тоже получалось, но из-за тяжелого тела траектория моего перемещения по поверхности воды напоминала зубья пилы — в конце фазы скольжения я начинал тонуть, так что на гребке мне приходилось фактически выдирать себя с глубины, из-за чего гребки были больше вверх, чем вперед. И все равно, на брассе я теперь проплывал метров двести, пару раз осмелев переплыл фьорд. Правда на том берегу места для отдыха не оказалось — из воды выступала вертикальная скала, и я переводил дыхание, уцепившись рукой за какой-то выступ.

Прервался, сделал несколько заходов с захапом, пойманную рыбу на кукан, и вновь — плавать. Теперь пробовал кроль. Выходило хуже, дистанции были короче, но плыть получалось быстрее. И в конце — тренировка нырков. Задерживать дыхание получалось все лучше, главное — расслабиться и плыть как «тряпочка». Тогда кислород в организме «горит» не так быстро. Получалось уже метров тридцать, но потом я жадно глотал воздух сипло вентилируясь.

Третий заход с «захапом», после чего всю пойманную рыбу выпотрошил, обильно просыпал солью, переложил крапивой. Заплечную корзинку пришлось укреплять веревкой, чтоб не развалилась.

А вечером, мы со старым пастухом копали в склоне две ямы: одну под костер, вторую, выше, под рыбу. И еще — канавку от одной к другой для дыма, которую старик собственноручно прикрыл дерном.

— Здорово, — я посмотрел на дело рук наших, — и как это работает?

— На ночь поставим, к утру самый раз будет!

Идею холодного копчения подсказал Фроди, все что я помнил из роликов, требовало или кирпичных конструкций, или как самый «простой» вариант — полиэтиленовой пленки. Жаль здесь за ней в хозтовары не метнешься.

После ужина Фроди, чуть ли не торжественно вручил мне новую плетеную корзину, даже с крышкой. И наконец-то — рамную конструкцию о которой давно мечтал.

На лямки пустил те ленты, которые выменял у Гунара. Для прочности — сделал двойными. Эх, размечтался я, надо еще кожи достать, сделаю подушечки под плечи, вообще классно получится! Еще одну ленту пустил на поясной ремень.

— Это еще зачем? — удивился пастух.

— Эх, старинный ты мой дружище, ничего-то ты не понимаешь! Это же инновация!

— Ты бы не бросался тут человеческими словечками, а объяснил толком, — обиделся Фроди.

— Извини, — поняв, что на волне эйфории от удачи перегнул палку, — этот ремень позволяет часть веса на бедра перераспределить, плечи меньше устают.

— Вот, молодежь, — разворчался старикан, — вам бы все по легче. Не понимаете, что только то будет хорошо, что еще нашими дедами проверено!

Ну что тут ответишь!

Мы еще долго сидели в землянке у очага, Фроди на ужин зажарил над открытым огнем нам по рыбине, расщедрился на стаканчик вина каждому. Эх, мне бы только разжиться лесой, чтоб больше сетки навязать. Вплавь постараюсь однорядку поставить, подальше от берега, да есть идея как работать сразу несколькими захапами…

— Здорово хозяин!

В землянку ввалился Фритьеф.

— Здорово, здорово, старый разбойник! — радостный Фроди вскочил с лавки, полез обниматься.

На обнимавшись, и дождавшись, пока гигант скинет плащ, сходит наверх умыться с дороги, вновь усядется за стол, Фроди, накладывая каши и выставляя еще один стакан поинтересовался.

— Опять поди проездом? За маслом и сыром пока рановато…

— Да, — пробасил здоровяк, — к Гунару. Инга там уже станок поставила, хочет начать ткать, а нити пока мало. Вот и решили забрать хотя бы то, что у Келды там получилось. Заодно еще ей шерсти подкинем. Да, кстати, — Фритьеф обратился ко мне, — собирайся, обратно поедешь со мной.

Глава 22

— Что? — я даже сначала не понял фразы. «Обратно»?

— Что-что, — передразнил Фритьеф, — собирайся говорю, завтра как возвращаться буду — захвачу с собой. А то уж наверно надоел старику?

Из-под меня как будто опору выдернули. Как же так? Я тут только бизнесок налаживать начинаю, через четыре дня потенциальные покупатели соберутся… В конце концов, девушка у меня тут!

— Фритьеф, я не поеду!

— Что, понравилось у Фроди? — ухмыльнулся гигант, — смотрю и кормит он тебя как ярла какого-нибудь.

Ветеран показал взглядом на горку рыбьих костей, лежащих на краю моей тарелки. Ему, кстати, рыбы не досталось — не рассчитывали.

— Да причем тут… — я потерялся, что ж сказать? — я просто… не хочу!

— Кхм, — Фритьеф подавился кашей, поднял на меня веселый взгляд, — парень, ты в своем уме? Тебе Йорген сказал: возвращаться, — с нажимом в голосе проговорил он, — значит ты вернешься. — припечатал в конце, — И по-другому, не бывает.

Бл*дь, да я тебе кто? На глаза навернулись злые слезы, ладони сжались в кулаки, горло перехватило.

— Я ему что, раб что ли? — выкрикнул, преодолевая спазм, — Или может работник? Мало того, что одаль отхапал, которым и распорядиться не может по нормальному, так еще и помыкает: иди туда, иди сюда…

Фритьеф изумленно переглянулся с тактично молчащим пастухом.

— Нет, конечно, Асгейр, ты не работник даже, — он помолчал, видимо подбирая слова, — вот только… ты живешь в этой семье, и в этой семье тебе зиму надо пережить. Всем надо зиму пережить. — его голос сейчас напоминал мне классного руководителя в школе, пытающегося давить на совесть, — Это как на корабле, Асгейр: или все выгребут, или все утонут. Помощь каждого нужна. Или ты решил, что раз Йорген тебе вроде как должен, ты на всем готовом будешь? Нет парень, такого не бывает! Или ты забыл, где родился? Мы орки с Огненных островов, у нас тут даже ярлы и конунги землю пашут, если нужна припрет!

Я хотел еще что-то ему крикнуть, злоба и обида душил и требовали выплеснуть на Фритьефа каких-то слов, но тут кашлянул Фроди.

— Так, всем успокоиться, — говорил он мягко и тактично, но пожилой ветеран, успевший к этому моменту тоже завеcтись, погас и сдулся, уткнувшись в тарелку с кашей, — был длинный день, — продолжил старый пастух, — и все устали. Сейчас всем спать, завтра будет новый день. Тогда и решим, кому куда ехать, а кому где оставаться.

Сон не шел, я ворочался с боку на бок, потом схватил плащ и выскочил на улицу, принялся размашисто ходить перед землянкой взад-вперед.

Какого хрена! Нет, согласен, Фритьеф прав — все едят что называется из одного котла, и греются у одного огня, и справедливо, что каждый должен вносить свою долю, но… Но…

Никаких нормальных, весомых аргументов подобрать не получалось. Сказать про рыбалку? Я заткнулся, когда про «нормально распорядиться» и отцовский одаль начал. Хотел было сказать, что вы уроды нихера в морской рыбалке не сечете, угробили лодку с хорошим парнем, а я дескать мог бы… Мог бы что? Фигачить на благополучие дяди Йоргена? Да вот хрен вам, по всей клыкастой морде! Это мой бизнес! Я его придумал, я его реализовал, и я буду с него сливки снимать! Вот!

Я в сердцах хватанул ногой по бревну, лежащему у давно не пользованного уличного очага. ***! Из глаз натурально брызнули слезы, я запрыгал на одной ноге, зажимая руками отбитый палец. Как я забыл, что на ногах у меня эти долбанные мягкие кожаные гандончики, не обувь, а убожество!

Не сломал? Я присел на это же бревно, аккуратно прощупал. Черт, больно…

Боль немного отрезвила. Так, надо не «плач Ярославны» тут устраивать, а придумывать аргументацию, почему как минимум завтра я не могу поехать с Фритьефом…

Спустя полчасика встал — в сон клонило, да и замерз как цуцик, ладно, сейчас в голову все какой-то шлак лезет, завтра на свежую голову что-нибудь придумаю!

Утром, впервые за все время на пастбище проснулся почти что вместе с Фроди: когда открыл глаза, он уже выходил из землянки. Пока одевался, пока, выйдя на улицу разминался: приседания, отжимания, наклоны, скрутки, шпагаты — Фроди уже и след простыл в сторону скотины. Разогревшись, отправился следом.

Наверху его не было, но судя по тому, что в поилках вода плескалась на самом донышке — он ушел к ручью. Ну точно! Ведер то нет.

Стал спускаться — пастух поднимался мне на встречу, я заметил его с половины почти стометрового склона. Ни фига себе он чешет! Фроди шел не торопясь, но и не останавливаясь. Да я даже сейчас делаю хоть одну остановку на первом подъеме, а он? Поравнявшись, я понял, что старик даже не сильно вспотел. Охренеть, а я его стариком называю!

— Давай я дальше, — протянул руку за коромыслом, когда Фроди вылил воду.

— Давай, — как ни в чем не бывало ответил пастух.

Первую ходку я закончил что называется «на зубах», но не остановился ни разу. Иронично отметил про себя: вот что пример делает заразительный!

Как раз к этому моменту подошел позевывающий здоровяк.

— Ого, — кивнул он в мою сторону, — он тебе что, помогает?

Блин, что за наезды? Ты, вообще-то зачем меня сюда прислал? Отсыпаться? Или в ссылку?

— Помогает, — качнув головой ответил пастух. — Знаешь что, Фритьеф, оставил бы ты мне пацана еще дней на пять — мне скоро стадо перегонять на другой луг, а в одиночку я боюсь всех овец порастеряю. Собирай их потом по округе! Вы ж Итуна забрали…

— Да, Итун сейчас там как заведенный, — рассеянно протянул Фритьеф, глядя как я выливаю воду в поилки. — Понимаешь, Фроди, как раз через пять дней Йорген с Сигмундом собирались в Борг. Конечно и Хрут с ними. А Хрут простил ему в помощники пацана дать, говорит считает он здорово, в торгах это помогает.

Черт! Я чуть не выматерился, услышав это. Так это ж я сам просил Хрута, через Фритьефа, разумеется, чтоб он меня вытащил в Борг! И чего делать?

— Так они через пять на шестой утром наверно выдвинутся? — ветеран кивнул, — Ну так давай сделаем так: я тогда через четыре дня стадо погоню, но раньше нельзя — выпас не подготовленный, а как управимся я Асгейра к вам и отправлю.

Фритьеф подозрительно взглянул в мою сторону. Я ведра вылил, но по новой не пошел — ждал, чем разговор кончится.

— А он не заблудится? Все ж не ближний путь?

— С чего? К Гунару у меня время от времени бегает, а до Йоргеновой усадьбы ненамного дальше.

— Скажешь тоже, ненамного, — протянул здоровяк, — раза в три дальше…

— Нормально, — махнул рукой старик, — не заблудится. К вечеру придет, с утра и в Борг поедете.

— Фроди, ты чего? С дороги и сразу в новую?

Блин, что происходит? Я буквально вытаращился на обоих, переводя взгляд с гиганта на пастуха и обратно. И кто обо мне больше заботиться сейчас? Наконец, тряхнув головой я поставил мысли на место.

— Фритьеф, да ты не беспокойся! Я ж дорогу-то запомнил, когда сюда ехали: все время на юг, если собьюсь — третья крупная река, по ней на ближний выпас с полем выйду, а там то я дорогу и с закрытыми глазами найду, столько раз взад-вперед мотался.

— Хм, — все еще с сомнением Фритьеф почесал подбородок, — пешком идти придется. Лошадь я тебе не оставлю.

— А я тут что, на лошади рассекаю?

Наконец он усмехнулся.

— Ну смотри, — шутливо пригрозил он мне, — если заблудишься, в усадьбу лучше не приходи!

Офигеть! У меня глаза на лоб полезли. Да ты мужик юморист у нас?

— Ага, — расхохотавшись вторил ему Фроди, — утонешь — домой не приходи! У меня мать так говорила, когда я в первый свой поход сбежал!

Блин, вы мужики, не из местной самодеятельности? Изобразив «ха-ха» из вежливости, я схватил ведра и рванул за водой.

* * *

— Почему ты мне помог? — спросил я старика, когда Фритьеф скрылся из вида.

— Ты сейчас вряд ли поймешь, — глядя вдаль ответил Фоди, — а когда придет время, поймешь и без моего объяснения… Иди, — он посмотрел на меня, усмехнулся, — тебе к послезавтра нужен хороший улов, не собираешься же ты выходить к уважаемым бондам с парой рыбешек?

— Фроди, нужно же коптильню разгрузить, подготовить все к вечерней закладке.

— Иди, я здесь разберусь, — отпустил меня старик.

И я «пошел». Бежать с новой корзиной оказалось очень удобно. Я не приделывал к ней лямки, а закрепил на «станке», который собирался использовать как многофункциональную грузовую платформу. Еще я тащил с собой новый длинный шест для захапа и три палочки поменьше — новая, осенившая меня идея.

Задумка была в общем-то очевидная — зачем стоять, держать в руках шест, когда можно сделать опору-треногу, и закрепить шест на ней по принципу колодезного «журавля»? Тем самым и скорость выдергивания повысится. До «своего» фьордика я добежал, по ощущениям, гораздо быстрее чем в первый раз. Отрезки бега все удлинялись, отрезки шага — укорачивались.

А дальше началась рутина: первый заход за рыбой, обловить четыре «прикормленных» места, рыбу на кукан, и плавать. Устал — хлебнул морса из кожаного котелка, сжевал поджаренную рыбину — источник белка для растущих мышц, и снова за рыбалку. И так до четырех раз. В конце рыбу выпотрошил, солью пересыпал, крапивой переложил и обратно. С полной корзиной уже не побегаешь, дневной улов весил как здоровенный мешок муки, килограмм пятьдесят, не меньше. Даже быстрый шаг давался не просто, приходилось периодически «сбрасывать температуру». На пастбище: закладка в уже приготовленную коптильню, не забыть откинуть Фроди пару-тройку рыбех пожирнее, натаскать воды, поесть и спать. С утра цикл повторялся. И на следующий день тоже. Никаких походов к Гунару, никаких Гретт — только рыба, рыба, рыба.

Вечером, перед днем «Т» (торговли) я зашел в кладовку, где Фроди складывал копченую рыбу, и на миг потерял дар речи. Черт побери! Как я не подумал? У меня же здесь — килограмм двести!.. Блин. И как я все это допру?

Ситуация выбила из колеи. В смятенных чувствах потащился за стол. Фроди, как обычно кашеварил, сегодня ожидалась каша с рыбой. Не молочная.

— У тебя лицо, как будто кто-то стащил все твои припасы, и тебе завтра не чего продавать, — ухмыльнулся он, но потом присмотрелся внимательнее, спросил уже серьезно, — что случилось, Асгейр?

— Да почти что так и есть, — ответил я, растерянно глядя перед собой.

— Я тебя не понимаю, — покачал головой старик.

— Фроди, там ее столько, сколько мне за раз не дотащить… И что делать? — принялся рассуждать я вслух, — Мы договаривались с Гунаром, что он пригласит соседей к себе. Где-нибудь во второй половине дня. За раз я больше одной корзины не упру, да и ходьбы мне с ней часа три, не меньше. — Выдох, скрипнул зубами, — а мне тебе еще с перегоном стада надо помочь!

Я поднял на него растерянный взгляд.

— Помочь надо, — серьезно кивнул пастух, — я один не справлюсь. И провозимся мы с тобой наверно полдня.

— Черт! И что же делать! Да и еще послезавтра надо к Йоргену! — в сердцах я шарахнул кулаком по столу.

— Ну давай подумаем, — присел напротив меня старик. — А что, если я тебе помогу? — тут же поморщился, — Правда негоже стадо одно оставлять…

— Да и сколько ты утащишь? — горько поинтересовался я, но наткнувшись на взгляд Фроди заткнулся, ибо вспомнил как он управляется с ведрами. Буркнул, — Все равно, стадо же не оставим?

— Нет, — решительно качнул головой тот.

— Черт! — опять выругался я.

Сидели, молчали, на углях булькала каша в котелке. В голову ничего не лезло.

— А что, если я попрошу того же Хельми помочь? Ну заплачу ему…

— Ты хочешь отнести первую партию, взять с собой Хельми и вернуться за второй? — жестами изображая мои перемещения, уточнил Фроди.

Я прикинул концы: туда часа три, обратно… пусть два, и еще три… Черт, черт, черт!

— Не скрипи зубами, новые не отрастут, — заметил старик.

Блин, ну почему нельзя вытащить мобилу, или настучать в мессенджере: «Привет Хельми. Слышь, бро, нужна твоя помощь…»

— Жеванный крот… — выдавил я сквозь зубы.

— Кто? — брови Фроди взлетели на лоб.

— Неважно, — отрезал, играя желваками.

Такой красивый план рушился, будучи почти реализованным.

— А если… — я задумался, — а если я ночью смотаюсь за Хельми, попрошу его прийти к нам к полудню, мы как раз со стадом к этому моменту управимся… Возьмем сразу побольше… Вот, кстати, может я Гунара уговорю кого-нибудь еще дать в помощь?

Блеснула надежда, а что? Мне даже свет не понадобиться, я ж орк! А ведь так я всюду успеваю… Правда не высплюсь, но это пофиг, справлюсь…

— Никуда ночью ты не пойдешь, — непререкаемым тоном убил надежду Фроди.

— Почему?!

— Дикая охота.

— Что???

— Наступает время дикой охоты, — мрачно заметил старый пастух, — до нас она пока не добралась конечно, но кто знает.

— Слушай, Фроди, — начал я, — да все это бабкины сказки!

— Нет! — отрезал тот.

И по его тону я понял — спорить бесполезно.

— Ладно парень, — наконец хлопнул ладонью по столу старик, — завтра не последний день этого мира. Будут и другие. Рыбу твою мы закоптили, она теперь если надо — до весны пролежит. Ешь и ложись спать! Утро вечера мудренее.

С утра привычный распорядок был поломан. Началось с того, что Фроди меня растолкал. Первый раз за то время, что я жил у него! Разминку я все же выполнил, за что неожиданно заслужил уважительный взгляд.

На другом лугу, сразу за ручьем обнаружились такие же изгороди и поилки. Ну слава богу, хоть их не таскать с места на место! А затем мы занялись передислокацией бекающей и мекающей толпы, норовящей разбежаться, тупо прущей не туда, куда нужно нам, а в направлении, что пришло в эти тупые башки. Я бегал взад-вперед, раздавал пинки, пресекал попытки к бегству.

— Скажи, Фроди, — задыхаясь спросил я пастуха, когда последняя овца наконец была водворена в новый загон, — а почему ты не держишь собаку?

Собаки, кошки — эта домашняя живность здесь была. У Йоргена даже где-то целое кошачье семейство обитало, но, как говорили, до снега они предпочитали проводить время на «вольных хлебах». А вот с холодами, когда и полевые грызуны старались перебраться поближе к зерновым запасам крестьян, кошки перебирались под крышу: тепло, и добыча рядом.

— Была у меня собака, — невесело заметил старик, — да прошлой зимой утащил ее кто-то. Может волки, может тролль какой мелкий. Я утром вышел — одни кровавые следы.

— А что новую не заведешь?

— Щенок хорошей пастушьей собаки стоит как добрый конь.

— Вот как? — удивился я, — Никогда не думал.

Затем мы перевели коров, заново натаскали воды… Одним словом, когда закончили солнце, изредка проглядывающее сквозь облака, уже перевалило зенит.

— Ну, я пошел, — бросил старику через плечо, нагрузившись так, что корзина трещала, а ноги мои, еще не сделав и шагу уже подрагивали в предвкушении дальней дороги. Все что можно, мы обговорили за поздним завтраком, скорее полдником.

* * *

Дорога до усадьбы Гунара заняла явно больше трех часов, и когда я на заплетающихся ногах наконец вошел в ворота, там у коновязи стояли две лошади. Ага! Поскольку Гунар своих лошадей держал только в конюшне, было понятно: у Гунара гости.

— Смотри-ка, Гунар, — встретил меня в доме чей-то насмешливый голос, — это и есть твой рыботорговец?

Голос принадлежал хорошо одетому бонду средних лет. Расшитая туника поверх льняной рубахи, длинные, ухоженные волосы свиты в косичку, на одном запястье, из-под рукава тускло выглядывал браслет светлого металла.

— Что-то он молоденький какой-то, — заметил сидящий рядом рыжеволосый орк, одетый почти так же. На вид он был гораздо старше первого.

Я скинул «рюкзак» со спины, отвязал корзину с рыбой.

— Вам интересен мой возраст, или моя рыба? — взглянул на присутствующих, откидывая со лба промокшие от пота волосы.

— Какой грозный малыш, — усмехнулся первый.

Я не ответил, пристально уставившись ему прямо в глаза.

— Познакомьтесь, — представил меня Гунар, — это мой шурин, Асгейр. Он решил попробовать заняться рыбой…

— О! — обернулся к нему первый, — Йоргенов сын?

— Что-то не припомню я у Йоргена сына Асгейра, — проговорил второй.

— Я Асгейр Брансон, сын Брана Ойстенсона по прозвищу Щитоносец. — проговорил, стараясь чтоб мои слова выглядели как можно весомее, — Йорген, мой дядя. Я живу у него потому, что кто-то убил всю мою семью, и сам я, еле выжил во время нападения. Мой отец, в прошлом хирдман ярла Рагнара, ловил рыбу. Теперь я ловлю рыбу, ибо отец научил меня ремеслу морской рыбалки. Вот это, — я показал рукой на корзину, — тот товар, который я принес на продажу. Я не смог принести все, ибо орк, какой бы он не был здоровый, не утащит столько рыбы, сколько я выловил на несколько дней в море. Но вы можете заценить мой товар, убедиться в его качестве, и если оно вам подходит, мы обсудим, как мне доставить рыбу вам домой.

Несколько мгновений в доме стояла тишина. Только сейчас я обратил внимание, что все работы с шерстью смещены в дальний угол, чтоб не мешать серьезным мужским разговорам.

— Хорошо сказано, Асгейр Брансон, — уважительно кивнул тот, кто выглядел постарше, рыжий, — я, Асбьёрн Гудисон, орки иногда меня зовут «Рыжий», но ты называй меня Асбьёрн. Мой одаль находится к востоку от одаля моего друга Гунара, так что рыба не частый гость у меня на столе, тем более морская. Показывай свой товар.

— А я, Грегер Кнудсон, — представился «молодой», — мой одаль тоже находится далеко от моря, и с реками мне повезло еще меньше. Давай посмотрим, так ли хорош твой товар, как хорошо говоришь ты.

Я, сдерживаясь чтоб не закряхтеть взвалил корзину на стол. Снял крышку, разворошил крапивные листья. Собственно говоря, поскольку это не была свежая рыба, листья были больше нужны чтоб не пачкать одежду. Итак одну рубашку можно было выбрасывать.

— Гунар, — попросил я, — не был бы ты так любезен дать нам тарелку. Я хочу чтоб уважаемые бонды попробовали мой товар.

Почти незаметно появилась Келда, и на столе перед нами встало широкое керамическое блюдо.

— Я предлагаю рыбу холодного копчения. Она более вкусная и питательная, чем сушеная, а храниться будет не меньше, потому что я не жалел соли, и дольше выдерживал ее в коптильне.

Мужики заинтересованно потянулись к угощению. Откуда ни возьмись появился кувшин с пивом.

— О-о! Гунар! — заговорили оба в голос, — ты совершенно прав, такую рыбу без пива есть злейший грех!

Смолотили пару крупных рыбех, которые я специально приготовил сверху. Выбирал из не самых соленых, чтоб лучше чувствовался вкус. Сам тоже не отказался, сказывалась дальняя дорога с не самой легкой поклажей.

— Ну что тебе сказать, Асгейр Брансон, — заметил Асбьёрн, отваливаясь от стола, — у тебя достойная рыба. Давно я не едал такой вкуснятины. Скажи, а все-таки долго она будет храниться? Сам понимаешь, нам нужен запас на зиму.

К этому вопросу я готовился, и даже консультировался с многоопытным Фроди. Действительно, что я мог знать о хранении продуктов без вакуумной упаковки и без холодильника.

— При такой температуре как сейчас, если убрать в темное место, и как следует накрыть, не меньше двух месяцев. Но через месяц будет еще холоднее, а там уже и снег выпадет. Так что до весны, я думаю, рыба сохраниться.

Мужики переглянулись, согласно покивали. Настал черед самого главного вопроса.

— И сколько ты хочешь, за свою рыбу?

— Как я и говорил Гунару, — начал я заранее отрепетированную речь, — дешево не продам. Имейте в виду, что это рыба — морская, а нигде по близости кроме Борга вы такой не купите. Эта же, считайте сама пришла к вам. Кроме того, это свежая рыба. Три дня назад она еще плавала в море и нагуливала бока, а сейчас — лежит перед вами на столе. Ну и, кроме того, эта рыба — холодного копчения. Поэтому я считаю цену двадцать пеннингов за дюжину — справедливой.

Мужики снова переглянулись.

— Сколько тебе лет, Асгейр Брансон? — спросил меня Асбьёрн, подпирая голову кулаком, — Ты говоришь как взрослый мужчина.

— Быстро взрослеешь, когда остаешься без родителей. Некому теперь мне сопли утирать, надо самому крутиться.

— Это действительно не дешево, — взял слово Грегер, — но и твое предложение выглядит справедливым. Ты дашь нам время подумать?

Думайте, думайте уже! Мысленно стал я поторапливать мужиков. Черт, не перегнул ли я палку, заломив двадцатку?! Может прав был Фроди, не надо подниматься выше восемнадцати?

— Хорошо, — степенно кивнул я, — замечу только, что двадцать, это за вот эту рыбу, и ту, которую я доставлю вам прямо домой. Но как вы видите, много я один не принесу. Если же вы приедете ко мне, то цена будет восемнадцать.

Новые переглядки.

— Я думаю, что возьму сейчас некоторое количество твоей рыбы, а потом пришлю к тебе своего работника, — важно сказал Грегер.

— Да, я тоже так считаю. Если цена будет восемнадцать, я, пожалуй, тоже кого-нибудь пришлю к тебе. Где тебя искать?

— Я живу на пастбище у дяди, вместе с Фроди, пастухом.

— А! Мы знаем Фроди!

— Это хорошо, — продолжая выдерживать степенную морду кивнул я, — я хочу предупредить, что завтра уезжаю в Борг. Йорген попросил сопроводить его. Но Фроди в курсе моих дел, и я доверяю ему отпускать мой товар. Кроме того, я знаю, что у вас, уважаемые бонды, после ярмарки почти нет на руках серебра. У меня есть список того, что мне нужно, поэтому мы можем поменяться.

Ночевать я снова остался у Гунара. Оба бонда, довольные, увозили с собой всю мою рыбу. Немного еще купила Келда. Впрочем, я ей подкинул и сверху, как подарок. Еще штучки три я выкатил на вечерний стол. Гунар расщедрился на пиво, в общем — хорошо посидели. Ночью как обычно в моей постели оказалась Гретта, надеюсь мы не слишком шумели. А с утра я бодрой рысью налегке рванул к Фроди, чтоб переодеться, умыться, и двинуть дальше, в усадьбу дяди, где меня уже должны были ждать.

Глава 23

Снова я в дороге, под ногами чавкает грязь, сверху не прекращаясь льет дождь… И хорошо, что сейчас он просто моросит, вчера после обеда вдарил такой ливень, что пришлось останавливаться, и пытаться укрыться под ближайшими деревьями.

Мы опять тащимся в Борг. Йорген, Сигмунд, и Фритьеф трусят туда верхом чтоб выправить будущему форингу достойную его кольчугу и шлем, а потом наведаться на верфь и узнать, как идут дела по закладке будущего корабля. Кстати, если бы не договоренности с корабельщиком, вряд ли кто-то потащился бы по такой дороге.

Калле шлепает рядом потому, что ему все это жутко интересно и он конечно напросился. Я и Хрут пешкодралим в Борг за инструментами, нужна соль, нужны еще какие-то мелочи, не закупленные в прошлый раз.

Идет уже второй день пути, и чует мое сердце, за три дня можем не добраться: лошади еле переставляют копыта, да и остановки приходится делать чаще, пытаясь обсушиться возле костра.

Нудная дорога наконец остудила мой торговый энтузиазм, хорошую толику которого я хапнул напоследок в усадьбе Гунара. А давай-ка посчитаем Гера, сколько ты там заработал, за четыре дня рыбалки плюс полдня на реализацию добычи.

Тогда с собой у меня оказалось чуть больше пяти дюжин до сих пор неизвестной мне рыбы. Чем-то напоминала она селедку, а впрочем, я не рыбак и не рыбовед. Какая разница? Съедобная? Покупают? И слава богу! Формально, по моим расценкам пять дюжин это ровно сто пеннингов, все что сверху я или кинул на общий стол, или презентовал Келде, или скормил на дегустации, спишем на представительские. Плюс дома наверно еще три раза по столько, с учетом озвученной скидки набегает двести семьдесят пеннингов. В сумме триста шестьдесят, то есть полторы марки серебром! О да, я богач! Могу себе позволить купить три коровы, всего за четыре дня работы.

Конечно, получил я всего пятьдесят пеннингов наликом, и то, потому что мужики, положившись на гарантии Гунара в моей добропорядочности, расплатились вперед, с уговором что я передам Фроди все схемы взаиморасчетов. На мое удивление старый пастух легко запомнил кому за что я должен и сколько.

Остальное пошло по бартеру: пара рубах из тонкого, но при этом очень плотного сукна, не чета тем, которыми снабдили меня Йоргеновые домочадцы. Скорее всего Инга. Еще одна, хоть и не расшитая узорами, но прочная и очень толстая туника, под начинающиеся холода самое то. Выторговал я и понравившийся мне кожаный кошель под всякую мелочь, висящий сейчас на паре кожаных же шнурков на моем новом поясе из двойной кожи. Как выяснилось, здесь еще не умели делать изделия из толстой кожи, поэтому при необходимости сворачивали ее вдвое и прошивли. Ну да, ну да, это я понял еще давно, по подошвам ботинок. Сейчас уже более-менее привык, но первое время было полное ощущение что иду босиком. На этом же поясе висел оставшийся от отца сакс. С ним, кстати, вышла еще хохма. Его я подвесил по примеру Хельми, Фроди и Колля — под левую руку. И только потом обратил внимание, что вообще-то и Гунар и многие его работники, и Йорген с сыновьями саксы носят под правую. Хм…

Кроме того, подогнали мне и отрез холстины, метра полтора квадратных, из которой я уже откромсал себе кусок на бандану — задрали меня длинные волосы. Конечно, «у себя» я тоже не стригся под модный «ноль», но и обросшим «пуделем» не ходил. Аккуратный недлинный проборчик. Здесь же у меня были волосы до плеч, и возни доставляли… много. Мне, как неженатому можно было ходить с непокрытой головой (шапку я и «там» не носил, предпочитал капюшоны), но ухоженность волос для местных просто пунктик. Короче, плюнув на все, я смастерил себе бандану, повязал на пиратский манер, и теперь щеголял, ловя удивленные, а иногда и завистливые взгляды.

В общем, расторговался я неплохо, на первый взгляд, и впереди меня должно ждать радужное будущее, но… Теперь начинаем «урезать осетра». Во-первых, я не учитываю стоимость соли, пошедшей на засолку, а она как я выяснил здесь дорогая.

Во-вторых, логистика. Пока она вся, у меня на горбу. Сколько я могу утащить за раз, уже знаю. Но если дело пойдет и дальше — половину времени у меня будет съедать доставка товара заказчику. И что, покупать лошадь и тележку? А по зиме санки? Коняка здесь стоит целых шестнадцать марок! Ну хорошо, возможно для моих целей подойдет и какая-нибудь уценка, типа «битый, крашеный». Но блин, это все равно как минимум от двенадцати до четырнадцати марок! Да мне на него полгода пахать! В смысле — ловить-продавать! Но и это полбеды, ибо как только я обзаведусь лошадью, для вылазок в глубину острова, я попадаю на еще одну статью расходов: эта тварь жрет, как не в себя. То есть вместе с лошадью я покупаю себе необходимость запасать для нее корм. А своего луга у меня нет, тут все клочки с травой расписаны. Даже если я нарою где-то личный луг, придется косить, сушить сено, где-то складировать… О мама мия! Короче — гемор. И это — не все!

В-третьих, по здравому размышлению ближайший ко мне «рынок» довольно скоро насытится. И дело не в том, сколько я смогу выловить и засолить, закоптить. И даже не в том, сколько надо рыбы ближним ко мне одальбондам. Дело в их возможности закупать у меня рыбу! У них просто не будет денег, или других средств расплатиться со мной, взять то они взяли бы много. Всё бы взяли, но за так! То есть? То есть чтоб сбывать товар уже очень скоро мне придется двигать в глубь острова. А значит — смотри выше про конягу.

Финиш!

В общем, я решился. На третий день с утра и погодка вроде наладилась, солнца хоть не было, но лить перестало. Правда ветер поднялся.

— Поговорить надо, — подошел я к Йоргену, когда тот седлал свою лошадь после ночлега.

Видимо для него я все еще был тем же непонятным и взбалмошным «бедным родственником», который и в семью не вписывается, и выбросить на мороз совесть мешает.

— Чего тебе, Асгейр?

Поймал на себе пренебрежительный взгляд Сигмунда, типа «папа, ну чё ты с ним возишься?». Калле по близости не было, а вот Фритьеф, успевший хоть немного, но увидеть меня нового, посмотрел по-другому. Нормально так посмотрел, задумчиво. Кстати, именно он заметил, что «бедный родственник» вернулся с выселок прибарахлившимся. Остальным кажется на меня было настолько пофиг, что даже явись я в туркменском малахае и халате никто бы и не заметил. Извиняет их только то, что явился я уже после заката, а рано с утра мы уже выдвинулись. Что, однако Фритьефу не помешало окинуть меня внимательным взглядом, фиксируя «обновки».

— Разговор не быстрый. — предупредил я Йоргена, — Дело в том, дядя, — я специально подчеркнул последнее слово, — что я начал ловить рыбу. Да-да, — увидев его заинтересованный взгляд подтвердил я, — хорошую, морскую рыбу. То, с чем не справился твой средненький, угробив при этом и лодку моего отца и твоего работника.

— Хм, — промычал дядя, — и где ты ее ловишь? И как?

— Ну это же просто, дядя, — добавил я ироничности в голос, — раз рыба морская, то значит и ловлю я ее в море. То есть во фьорде. А как? — специально выдержал паузу, глядя родственничку прямо в глаза, — тебя это волновать не должно.

— Ну, — раздалось то ли вопросительное, толи нейтральное мычание.

— Что ну, дядя? Если это вопрос, то вот мой ответ. Я тут подумал, — я опять подержал паузу, театрально озирая окрестности, — мы же семья! — надо было еще хлопнуть его, по плечу. Но решил не переигрывать, — Вы, почитай это всё, что у меня осталось! К тому же, делитесь со мной… кровом… едой… одеждой… — паузы в словах были преднамеренные, на словах про одежду Йорген все ж выцепил взглядом ворот новой рубахи, и новую тунику на мне, правда под старым плащом. — Наверно надо и мне поделиться с вами… моей рыбой.

Я пристально глянул ему прямо в глаза. Дядя завис тяжкой глыбой, держась одной рукой за седло.

— Поделиться говоришь? — наконец отвис глава семейства, — Мы тебя содержим, мальчик, не забывай это! А значит вся рыба, выловленная на наших рыбных промыслах тобой, принадлежит нашей семье.

К этому повороту разговора я и готовился. Правда поворот про «наши рыбные промыслы»… Блин, даже смешно.

— С хера ли, дядя? Ты там не слишком… Как это? — чуть не ляпнул «по-русски», — мно-го ку-шать? — на манер иностранного акцента артистки из одной старой, но очень смешной комедии изобразил я, и тут же жестко пояснил, — зажрался!

— Да как ты… — зарычал тот.

— Нормально, дядя, нормально. Как мне с тобой разговаривать? Я что, твой работник? Ты мне даже жалование не платишь!

— Я тебя содержу!

— Ох, ёп-те! Содержит он! Хожу в обносках, сплавили на дальний кордон, — так и сказал: «кордон», — кинули с собой пару старых рубашек да штаны залатанные и сиди там, не отсвечивай! Да у нормального хозяина рабы лучше одеваются, а я все-таки твой племянник!

На счет рабов я, конечно, перегнул, но Йорген повелся. Видимо где-то в душе совесть его погладывала.

— Это Инга, — тихо проворчал дядя, — говорил ей, соберите пацану с собой одежду нормальную…

— А я не знаю, Инга, не Инга. Ты же у нас, глава семьи! — напирал я, — Короче, дядя, я разговор начал не для того, чтоб ты меня тут нагнул, и заставил всё отдавать тебе. Как мой одаль, за который ты так распинался перед ярлом. — новая вспышка в темных глазах пожилого орка, — Я рыбу поймал в море, там, где нет моих-твоих рыбных промыслов. Поймал на собственноручно сделанные снасти. В свободное от работы на твоем пастбище время. Рыба — моя, и что хочу, то с ней и делаю.

Глаза Йоргена опять сверкнули гневом.

— Тогда скажи мне, мальчик, зачем ты начал этот разговор?

— Вот это — правильная речь. Короче, у меня есть рыба. И тебе она нужна, знаю. Но я не монстр, чтоб драть с родни полную цену, можем договориться, на каких условиях я буду тебе ее поставлять.

Подошел заинтересовавшийся Сигмунд. Фритьеф, уже верхом, маячил теперь в пределах слышимости. На удивление Калле где-то потерялся, и не лез под руку, видать засранец почувствовал, что в таком разговоре он скорее нарвется на оплеуху от отца.

— Что ж… Если мы все равно сейчас никуда не едем, давай договариваться.

— Ну зачем так, дядя, — как можно миролюбивее сказал я, — можем поговорить и дорогой. Меня не смутит, что ты едешь, а я иду пешком рядом.

В итоге мы договорились. К чести Йоргена, пока шел торг, он топал рядом со мной, отдав повод своей лошади Фритьефу. Договорились что он будет забирать у меня рыбу по семь пеннингов, соль при этом — его. А с наступлением холодов, он готов брать рыбу даже не потрошенную. Я удивился было, зачем? Мне несложно выпотрошить ее пока она только выловлена, но Йорген пояснил, что потроха отлично пойдут на корм свиньям. Я о таком не подумал. В счет рыбы он будет меня снабжать крупой, маслом и сыром, тоже по сниженной цене. А вот на счет соли так договориться не удалось.

— Ты же соль будешь использовать для засолки? И потом эту рыбу продавать другим. То есть наживаться на моей соли, а это не справедливо.

Пришлось согласиться. Минимальным набором одежды он так же согласился меня снабжать, но чувствую, мне будет проще закупаться самому, под словом «минимальный» Йорген скорее всего понимал «почти никакой».

* * *

— А сколько таких колец надо?

Калле плясал по кузне как собачка вокруг косточки, которой дразнится хозяин. Кость не дают, а собачка скачет на задних лапках, повизгивает, слюну сглатывает. Его уже гоняли, пинали, пихали — но все было бестолку, даже меня забавлял этот щенячий восторг молодого парня.

Мы, а это: Фритьеф, как основной консультант, Сигмунд, как заказчик и образец для мерки, Калле, как восторженный зритель и я находились в кузнице при усадьбе ярла. Из достоверных источников (одним из которых был сам Фритьеф) было известно, что лучше, чем в кузнице ярла кольчугу будущему грозе морей и прибрежных поселков не сварганят. Йорген идти отказался, сославшись на усталость от дальней дороги.

— В конце концов, — буркнул он сыну, — начинай уже принимать самостоятельные решения, ты следующим летом поведешь своих воином в поход. Хватит уже стоять в моей тени.

И бухнулся спать дальше.

Мы успели в город перед самым закрытием ворот, еще бы немного: и еще одна ночь под открытым небом. А утром, ни свет ни заря здоровяк поднял всех, дабы успеть к кузнецу, пока к нему длиннющая очередь не выстроилась.

— Эрик лучший кузнец по всей округе, заказать кольчугу у него, это как заказать ее у самого бога кузнецов — Вёлунда.

Мне тут же вспомнились наставления Инги, когда она вышла проводить мужа и двух сыновей в дорогу.

— И помни, ты должен заказать Сигмунду лучшую кольчугу, и лучший меч, я хочу, чтоб при взгляде на нашего мальчика все видели, что это великий воин!

— Хорошо, дорогая, — проворчал Йорген, и пробормотал под нос, — только как еще понять, лучшее это или нет.

Но хозяйка одаля его услышала (даже я его услышал!)

— Дорогой, посмотри на меня, я слабая женщина, и ничего не понимаю в ваших мужских игрушках, но даже мне понятно — лучшее, это то, что может позволить себе ярл. Кроме того, у тебя же есть Фритьеф!

И Фритьеф привел нас к Эрику, кузнецу ярла.

Изначально, я представлял себе такого убеленного сединами старика, который может сковать и меч, и кольчугу, и лемех для плуга. На деле ярлов кузнец оказался относительно молодым, похоже ровесником Сигмунда, высоким, широкоплечим орком, в кожаном фартуке и войлочной шапке.

— Фритьеф, ты же знаешь, — заявил он, после того как наш гид озвучил цель прибытия, — я не оружейник. Кольчугу и шлем мы вам сделаем, за это не беспокойся. А вот меч рекомендую купить у Азога-гоблина, он возит отличные клинки из Свёланда. Выберите себе по карману, а эфес по руке мы здесь вам подгоним.

На деле кузница в усадьбе ярла Рагнара оказалась эдаким мини-цехом, там трудилось не меньше десятка орков, совершенно разных возрастов, от совсем пацанов, наверно младше меня, до пожилого орка, на вид лет пятидесяти, который даже не ковал, а сидя у края навеса, и низко склонившись над какой-то изогнутой железякой что-то набивал на ней при помощи небольшого зубильца и маленького молоточка.

В центре кузницы яростно горел горн, нагнетаемый двумя мехами, которыми попеременно с двух рук работал один из помощников.

Пока с Сигмунда снимали мерки, да выясняли у Фритьефа пожелания, я засмотрелся на работу местных кудесников.

Один орк несмотря на весьма прохладную погоду в одном кожаном фартуке на голое тело левой рукой, при помощи длинных железных щипцов удерживал на наковальне относительно небольшую болванку раскаленного металла, а правой ударами молотка выплющивал из нее что-то типа тонкой проволоки. Почему-то мне это сильно напомнило, как женщины вытягивают из куска шерсти нить, когда прядут. Наконец он отрубил зубилом то, что получилось, саму заготовку закинул в горн, а сравнительно небольшой кусок получившейся проволоки отправил другому мастеру.

Э-э-э… А разве проволоку не тянут волочением? Ну ладно, ок, вам ребята виднее, смотрим дальше.

Следующий мастер брал из скопившейся кучки такой вот кованной проволоки кусочек, и накручивал на вороток. Причем вороток был явно овальным! Блин, разве колечки не должны быть круглыми? Получившаяся «пружинка» при этом была весьма короткая — десять-двенадцать витков и все. Затем чувак разрубал ее вдоль широким зубилом, а получившиеся колечки закидывая по одному в каменную штуку типа ступки и прибивал сверху железным пестиком. В ступке по всей видимости был конусообразный канал, потому что из-под нее выгребались уже круглые колечки со сведенными друг на друга кончиками.

Целую миску таких колечек пацан-подмастерье тащил далее, где их разогревали, и третий мастер, беря колечки по одному плющил их кончики! Да ты просто ювелир парень! Ибо я как-то всегда думал, что кузнец, это здоровый облом, лупящий охрененным молотом по здоровенному раскаленному куску металла! А тут?! Колечки были дай бог в сантиметр диаметром. При таких размерах надо уже пинцетом работать!

Но то, что он делал дальше… Для меня это было уже за гранью представлений о средневековой кузнице. Он брал маленький керн и пробивал в расплющенных площадках отверстия! Что нахрен происходит? Дальше я увижу, как вы часовые шестеренки здесь нарезаете? С помощью молотка и зубила?!

Нет, четвертый мастер, которому миску с заготовками притаскивал все тот же пацан брал колечки, и соединяя их в полотно, заклепывал тонкими клепками, из еще более тонкой проволоки, с помощью здоровых клепальных щипцов. А потом еще пристукивал клепку молоточком. Уф. Вот это технологии!

Эрик, только-только пометивший себе снятые мерки и пожелания заказчика, кажется заметил, как я хожу от одного рабочего места к другому по технологической цепочке, потому что подошел, и улыбнувшись спросил.

— Нравится? Вот так мы и делаем железные рубашки, что хранят наших воинов в битве. И никакого волшебства.

— А сколько таких колец надо?

— По-разному, — пожал плечами кузнец ярла, который на мой взгляд здесь был больше за управляющего, хоть и в подпаленном фартуке, — например на твоего брата, если делать как договаривались — до середины бедра и с рукавами по локоть уйдет тысяч двадцать колец, может чуть больше.

— Охренеть, — выдавил совершенно пораженный я, — сколько же на это уйдет времени?

Эрик почесал затылок, сдвинув при этом свой войлочный колпак почти на нос.

— Обычно я держу заготовки кольчужного полотна про запас, и тогда собрать кольчугу под конкретного бойца не долго. Но сейчас на удивление много работы, все сразу пускаем в дело. А вообще, один опытный кузнец делает одну кольчугу примерно год. Но я, как видишь, разделил между собой операции, вчетвером получается гораздо быстрее. Думаю… — он опять почесал затылок, — месяца за три управимся. Может четыре. В общем, к весне твой брат точно сможет пойти в свой первый поход в отличной новой кольчуге…

— Эй, Сигмунд! — Позвал он наших «старших», которые шушукались чуть в сторонке, — А хочешь мы сделаем тебе вставки из медных колец? Смотри, как будет красиво!

Он отошел в глубь кузни, покопался на стеллажах, и вынес оттуда еще незаконченную кольчугу. Но уже видно было, что поперек груди у нее шли два ряда медных колечек. На мой взгляд получилось, конечно, прикольно, но не ослабит ли это защиту? На Калле было забавно смотреть, казалось еще чуть-чуть, и нижняя челюсть упадет на землю. Он завороженно переводил взгляд с Эрика на Сигмунда и обратно. Думаю, если бы ему вернулся дар речи он бы сейчас прыгал и орал: «Да. Да! ДА!!! Хочу-у-у!!!»

— И насколько дороже получиться? — хмуро поинтересовался Фритьеф.

— Да ерунда. Марку сверху накинете, и хорошо. А можем еще отторочку сделать, по вороту и рукавам.

Сигмунд с Фритьефом переглянулись.

— Не, — покачал головой Сигмунд, — не надо. И так хорошо получится.

— Ну смотри, форинг. Бой для воина, это высшее проявление его славы! — наставительно поднял палец вверх Эрик, — В бой надо всегда идти в самом лучшем! Ибо только так твои враги узрят твою мощь и устрашаться. А когда убьют, на пир к эйнхериям ты отправишься во всем блеске славы! Как равный среди достойных!

Меня, честно говоря, резануло это «когда убьют». Всегда считал, что «если».

— Мой отец, отправился к Одину в простой суконной рубахе, и с маленьким топором, — холодно проговорил я глядя прямо на Эрика, — но думаю, его там встретили как достойного. Как равного среди достойных.

Развернулся, и пошел на выход из кузни. Всегда не мог терпеть «разводил на деньги»: «с нашим телефоном вы сможете чувствовать себя своим в самом высшем обществе!» Идите нахер, я даже с аналоговой трубкой буду чувствовать себя нормально. Если твоя самооценка зависит от шмотки или от гаджета, то моя — от того, что я из себя представляю, или что умею… Короче, незачет тебе мужик.

Я шел, и спиной чувствовал чей-то долгий, задумчивый взгляд.

Глава 24

— Привет!

Мелкая девчонка в плащике и шапке, которую я пропустил на входе в лавку оружейника, уже разойдясь со мной внезапно обернулась и окликнула. Я удивленный повернулся. Откуда у меня в Борге знакомые? Это Фритьеф и Хрут то и дело с кем-то здоровались или просто кивали.

— Ты меня не узнал?

— Признаться нет.

Конечно, это не та ситуация, когда «а ты меня совсем не помнишь?» спрашивает более взрослая девушка. И тем более, когда это происходит в присутствии текущей подруги. Поэтому сильно в памяти не копался.

— Ты же Асгейр. Полукровка. И у тебя дядя отобрал одаль.

А-а-а! Блин, точно! Та малявка на берегу, памятным вечером после посещения ярла.

— Я вижу ты не утопился!

— Что?! — Сказать, что я прифигел, это мягко сказать.

— Ну ты тогда сидел на берегу, такой потерянный. Мне показалось, что ты раздумываешь, не утопиться ли.

— Глупости! И в мыслях никогда не было! — категорически отрезал я.

— Да, я вижу, ты как-то изменился. Я вижу у тебя в глазах цель! И это хорошо, орк не может жить без цели. Что дядя вернул тебе хозяйство?

— Хозяйство? А, не. Не вернул. Да и… — я скривился, — крестьянство это не для меня. Я сейчас рыбу ловлю. Морскую.

— О! Ты выходишь в море? — в голосе послышалось определенное уважение.

— В море? Э-э-э… Да, выхожу! — не моргнув глазом соврал я.

Ну как соврал? Фьорд — это же часть моря? И я в него, как бы сказать… выплываю. А как известно плавает только говно в проруби, вот и получается, что я… выхожу в море!

— А я рыбу не люблю! — заявила малявка, — она склизкая и вонючая! Хотя… — подошла ко мне, и натурально принюхалась! О, детская непосредственность! — От тебя не пахнет рыбой. Ты хорошо моешься?

— Что? Да, хорошо! — ох уж эти детские вопросы! Зачем-то добавил, — но я и рыбаком быть не хочу…

— Я знаю, я знаю, — чуть ли не захлопала в ладоши девочка, — я видела тебя, ты сегодня приходил к ярлу. Ты все-таки решил идти в дружину?

— Не-е, — помотал головой, — это мы Сигмунду приходили кольчугу заказывать. К Эрику. А я хочу стать торговцем!

— Торговцем? — протянула мелкая собеседница, — это же ску-учно-о! Будешь сидеть целыми днями за прилавком и стариться.

— Нет, ну что ты! Я хочу выходить в море на корабле, посмотреть дальние страны, увидеть другие народы…

— Так иди в дружину! Они знаешь куда плавают?! Они знаешь сколько видят?!

И эта туда же! Решил сменить тему.

— А ты чего к оружейнику приходила? Это необычно, для девочки.

— Хы! А я люблю оружие! Оно такое красивое… Но я не к оружейнику, я к Осу.

— К Осу? Это кто? — захотелось пошутить, спросить: «это такой большой злой полосатый мух?»

— Вообще его зовут не так, но у этих гоблинов имя — язык сломаешь! Он дядя Азога. И кстати, Азог не оружейник, чтоб ты знал. Он просто торгует оружием.

— А разве тот, кто торгует оружием не называется оружейником?

— Оружейник, это тот, кто оружие делает, — пояснила как для маленького девчонка, — а у Азога даже мастерской нет. Одно слово — торговец.

В последнее слово она вложила столько презрения!

— Ладно Асгейр, мне пора. Приятно было снова увидеть тебя… Живым.

— Пока… Фрея, — я все-таки вспомнил ее имя!

* * *

В лавке оружейника шло форменное разводилово. Разводили на бабки моего старшего кузена, и будущего великого форинга Сигмунда.

— Это лучшие мечи, что вы сможете найти не только в Борге, но и во всем Трёнланде!

Фритьеф переминался с ноги на ногу оглаживал подбородок и пожимал плечами.

— Я в мечах мало что понимаю. Да и не люблю я их! Топор, это надежно. С пары ударов любой щит в клочья рвет, а меч так, покрасоваться. — заявил он нам, когда еще двигали от кузницы Эрика в сторону лавки оружейника.

Сигмунд стоял баран бараном перед выложенными на прилавок в рядок четырьмя типичными каролингами — широкие, сантиметров восемьдесят длинной клинки с долом почти на всю ширину, короткая рукоять, неразвитая гарда.

— Вот смотрите, — перед покупателем жестикулировал старый знакомый гоблин Азог, — обратите внимание, клеймо знаменитой оружейной Вальберт, — он провел пальцами по долу ближе к гарде.

— И что здесь написано? — хмыкнул Фритьеф.

— Здесь написано «Вальберт» мой серокожий друг, — с небрежной усмешкой ответил гоблин.

— Здесь написано «Влаберг», причем буква «а» перевернута в другую сторону. Это какая-то подделка, — прищурился Фритьеф.

На секунду Азог потерялся, но тут на выручку ему из темного угла выступил другой гоблин: более низкорослый, с острыми ушами и более аккуратным носом чем у предыдущего оратора. Одет он был довольно шикарно для нашей местности: белая рубаха со стоячим воротником, из незнакомой мне материи, и меховая жилетка, кожей наружу.

— Кузнец мог и ошибиться, мой ученый друг, — сказал он негромко, но веско, — но ты же не отрицаешь, что буквы, вваренные в металл говорят о том, что мастер владел искусством сварки?

Фритьеф кивнул.

— А значит, видимый вами след слоев металла на самом деле — мозаичная сталь, а не просто имитация?

Здоровяку ничего не оставалось делать, как согласиться.

Но тут влез я:

— Напомните, уважаемый, мой брат сказал вам, что он форинг, а не простой хольд или хирдман?

— Конечно, юноша, — теперь разговор вел белорубашечник, — вас не было в лавке при начале разговора, но мы с моим племянником были сразу оповещены об этом замечательном факте вашим братом и его другом.

— Это мой ближник, — наконец разомкнул рот Сигмунд.

Гоблин согласно кивнул, дескать ближник так ближник.

— А как вы думаете, уважаемый… простите не знаю вашего имени…

— Генордалтрис. Но вы, орки, можете звать меня просто Гена, наши имена вам сложны…

— Так вот, Генордалтрис, — в пику гоблину я в точности повторил его имя, — как вы думаете, как будет выглядеть мой брат, когда его хольды поймут, что на поясе он носит какую-то подделку?

Сигмунд тут же оживился, грозно сдвинул брови.

— Да! Это же будет урон моей чести! Покажите что-нибудь еще!

А потом он сделал то, чего я в принципе мог ожидать.

— Асгейр, не мешайся пожалуйста.

Произнесено было таким тоном, что всяческое желание помогать ему сразу пропало. Да в конце концов, я что, свои деньги что ль экономлю?

Отошел в глубь лавки, разглядывая топоры, секиры, булавы, развешанные по стенам.

— Не расстраивайтесь, юноша, — мягко и негромко произнес незаметно подошедший Гена, — старшие братья часто не ценят того, что делают для них младшие. Вас что-то интересует здесь?

— Да я просто смотрю, — выдал я самую привычную «магазинную» фразу.

— А давайте я просто покажу что здесь есть. Проведу, так сказать, экскурсию.

Я прям рассмеялся. А малый молодец!

— Успокойтесь, — посмеиваясь я выставил ладони, — не тратьте время, я все равно ничего не куплю.

— Понимаю, — кивнул Гена, — нет денег?

— Денег может не быть вообще, не быть именно сейчас, или не быть именно на это, — проявил я знания из своего мира, — так вот у меня, третий вариант. Оружие мне сейчас точно не нужно.

— Оружие нужно всем и всегда, — совершенно серьезно заявил гоблин, — ибо если у тебя нет оружия, с тобой можно не торговаться, а просто забрать.

— Ну, — я покосился на Фритьефа, занятого в рассматривании очередного «чуда» оружейной мысли, — не всегда.

«Зачем мне ружье, у меня есть Донг» вспомнилась мне фраза из почти забытого фильма «Крокодил Данди».

— Что ж… — гоблин покосился туда же, возможно наши мысли совпали, — а вы интересный юноша. Может я смогу вам чем-то помочь помимо оружия.

— Если честно, сейчас меня больше интересуют рыболовные снасти.

— О! Какие? — оживился гоблин, — крючки, грузила?

— Нет, мне нужна хорошая леса чтоб сплести сеть.

— Я могу вам подсказать, к кому обратиться, и вам продадут отличные сети. Однорядные, двурядные, для ловли внаброс.

— Я предпочитаю плести сам. Сеть, как и оружие надо подгонять по руке и по добыче, вы согласны?

— Что ж вы раньше не сказали, юноша?! Я же занимаюсь драгоценностями, а здесь так, зашел к племяннику по-родственному. У меня конечно же есть отличная леса, правда мне она нужна чтоб делать бусы и плести бисер, но на сеть тоже сгодится!

— Хм… — я задумался. Кстати! — Послушайте, а вы случайно не Ос?

— Откуда?… А-а-а! — лицо гоблина озарило понимание, — Вы наверно столкнулись в дверях с милой Фреей? Чудесная девочка, вы знакомы?

— Мимолетно.

— Она чудный ребенок, такой непосредственный. Вы знаете, у нее очень трудная судьба, ее мать как-то раз на пиру изнасиловал ярл. Да-да, тот самый, ярл Рагнар. Конечно, он тогда выпил лишнего… Мама девочки умерла при родах, но ярл не оставил ребенка, пусть даже незаконного, взял к себе, даже не отрицает что она его дочь… Ос это мое второе имя, но вы тоже можете звать меня так.

Точно! Я вспомнил, это же его я видел тогда с Фреей на берегу! Он привозил ей украшения! Так это же… Это же шанс!

— Скажите, Ос, а не вас ли я видел на берегу? Вы приплывали на лодке с корабля.

— Возможно. Это мой корабль, вообще-то я обычно не сижу на берегу в лавке, для этого у меня есть помощники. Но на этот раз я не успел выйти в море до штормов, вот и приходится пережидать зимние бури здесь, в Борге.

— Как интересно… Скажите, Ос, а не страшно путешествовать по морю?

— Страшно? — он усмехнулся, — Страшно даже из дома выходить, если одет не по погоде. Не суйся в шторм, избегай мелей и подводных скал, не лезь туда, где водятся чудовища и тебе будет сопутствовать удача.

— Вы знаете, я тоже подумывал заняться торговлей. В смысле — морской торговлей. Так-то я продаю рыбу у нас в округе.

— Рыба? — он подумал, поморщился, — Не очень ликвидный товар, если вы понимаете, о чем я. Ее проще наловить на месте, чем везти издалека.

Хм… Вообще-то он прав.

— Скажите Ос, я вижу вы очень опытный и мудрый торговец…

— Купец, — поправил меня он, — я скорее купец.

— Вот как? Не знал. Так что вы, как опытный и мудрый купец могли бы посоветовать начинающему. Чем сейчас лучше торговать?

Ос натянул губы, обозначив улыбку, дескать подхалимаж зачтен.

— Оружие, драгоценности, соль, специи, — он пожал плечами, хмыкнул, — но вам то это зачем?

— Хочу немного поменять, — я обвел рукой вокруг себя, — декорации.

— Если вы не член Ганзы, юноша, в море вам лучше не соваться.

— Почему?

— Хотя в море-то наверно можно. Да вот только вы же не будете продавать свои товары в открытом море или на пустынном берегу?

Я развел руками, ну очевидно же!

— Зачем? Нет, конечно. Я рассчитывал на рынки.

— А вот рынки, юноша, для вас закрыты.

— В смысле?

— Все просто, юноша. На любом рынке, хоть на Огненных островах, хоть на Волчьем острове, хоть на побережье Серединной земли, в людских поселениях есть только два типа торговцев. Местные, и гоблины Ганзы. И других, — он с мрачной мордой отрицательно качнул головой, — там не будет.

П-почему? — я даже сглотнул, такой угрозой повеяло от этого его жеста.

— А вы продаете свою рыбу на местном рынке? — вопросом на вопрос ответил зеленолиций купец.

Я покачал головой.

— Вот видите! И знаете почему?

Я вообще-то знал — уже ходил в местную рыбную лавку, единственную кстати. Цены на морскую рыбу здесь были даже ниже, чем у меня. А мне ее еще и доставлять.

— Местные вас просто зарежут да спалят вашу лавку. Сошлются потом на каких-нибудь залетных грабителей, на тех же черных орков. Поверьте, эти разбойники и половины всех тех дел что им приписывают не совершали.

— А не местные? — спросил, хотя уже и сам догадался.

— Знаете юноша, сколько мы платим вашему ярлу? Поверьте, — он усмехнулся, — все форинги вместе не приносят ему столько, сколько платит Ганза. И пока мы ему платим, ни один грузовой когг без флага Ганзы на мачте не войдет в эти воды.

Засада! Я задумался. Хм, но ведь есть же варианты?

— А если, к примеру, я договорюсь с кем-нибудь из местных? Буду поставлять ему втихаря то, чего на местном рынке не сыщешь? И ему хорошо, и мне — постоянный сбыт. Налажу несколько точек, разгружаться можно и не в порту.

— У вас цепкий ум, юноша, — с уважением покивал Ос, — и хорошие задатки. Но ведь и мы же не дураки. Откуда местный торговец возьмет «не местный» товар? Достаточно намекнуть местному властителю, да и количество удобных бухт поблизости всегда очень ограниченно. У Ганзы хватит кораблей, в том числе боевых, чтоб обложить все в округе. Конкурентов мы не любим.

— Скажите, Ос, а Ганза, это государство гоблинов?

— Государство? — он спросил это с таким видом, что я сразу понял: имел он это государство на одном месте, — У гоблинов конечно есть что-то похожее на власть, но все эти зеленые, напыщенные, мнящие себя большими карасями правители смотрят отцам нашей Ганзы в рот. А если нам надо будет, и в анус.

Блин, было жестко!

— Ганза, юноша, это союз свободных купцов. Мы сами избираем меж нас управителей.

Ага. Кажется, я нащупал то, что нужно!

— Скажите, Ос, а что нужно, чтоб вступить в вашу Ганзу?

Гоблин надолго задумался, несколько раз бросал на меня оценивающие взгляды.

— А вы мне нравитесь, юноша… Кем были ваши родители? — довольно неожиданно поинтересовался он.

— Я полукровка. Моя мать была из рода человеческих аристократов!

— Хм, я почему-то так и подумал, — кивнул он своим мыслям, — как вас зовут?

— Меня зовут Асгейр Брансон.

— Асгейр, — повторил он мое имя, — вот что юноша, я, пожалуй, мог бы предложить вам место моего помощника. Здесь, в Борге. Коль уж я здесь застрял, присмотрюсь к вам, оценю ваш потенциал… Чем Вотан не шутит, может через пять-семь лет вы станете управлять одной из моих лавок!

— Спасибо за доверие Ос. Генордалтрис. Очень польщен. Но я, если честно, мечтал попасть на корабль…

Новый тяжки вздох.

— Знаете Асгейр, — он ухватил меня за одну из завязок туники, — если бы не ваш ум, я бы даже не стал с вами разговаривать. На корабль… — он снова вздохнул. Новый оценивающий взгляд, — Знаете, что с вами, орками самое сложное?

— Без понятия, — я развел руками.

— Везде, кроме Огненных и Волчьего острова, все местные, завидев орка, тут же или разбегаются с криками, бросая все что можно по пути. Или схватив дубье бросаются в нападение. Да уж, заработали славу ваши родственнички…

Я скорчил физиономию, мол это же не я, это же они!

— Кроме того, — еще задумчивый взгляд, — в корабельную команду мы набираем как правило или родственников, или по очень хорошим рекомендациям своих знакомых.

Сердце сбойнуло. Вот гадство!

— Но бывают случаи, — продолжал Ос, или не заметив, или не подав виду что заметил, как я поменялся в лице, — например далеко от Гобланда, и есть недостаток команды… У тебя Асгейр есть опыт морских походов?

— Я рыбак! И я не боюсь воды!

— Да, — опять кивнул гоблин, — я заметил, многие орки почему-то очень неохотно ступают на палубу. Хотя в то же время, многие ходят за моря.

— Мой отец ходил в походы, и он научил меня не бояться моря.

— Что ж, хорошо, — подвел черту Ос, — я в Борге как минимум до весны. — развел руками, — вот такая незадача с этими морскими переходами, вышли бы на два-три дня раньше… Но, что ж теперь горевать. В общем, если ты, Асгейр решишься выйти в море на моем корабле, приходи. Для начала возьму матросом, а там глядишь, и помогать мне в сделках станешь… Приходи в любой день, хоть завтра. Я и на берегу тебе занятие найду.

* * *

Из лавки Азога я вышел в состоянии близком к эйфории. Таинственный остров Странников, в Южном море, жди меня! В радужных мечтаниях он замаячил где-то там, на горизонте, поднимаясь из лазурной глади воды. А за ним… Ах, как сладко заныло сердце: дом, родители, институт, теплая ванна, бар с девчонками… Да на что же я вас променял?!! На вот это все? Я покосился по сторонам: сыро, сумрачно, улицы замощенные деревянными плахами хоть и чистые, но мокрые, в ботинках хлюпает, опять по приходу в гостиницу надо швы прошивать, да вощить заново. Опять сон на голых досках, подстелив под себя лишь одно одеяло, закутавшись в другое, а плащ вывесив сушиться…

Ну ничего, задача намба ван выполнена — я таки пойду в море! Пусть сначала матросом. Фигня, что я не справлюсь? Вон, рыбный промысел наладил, так почему бы и с этим не разобраться?

Матросом… Мысленно усмехнулся, конечно, в какой-нибудь книжке попаданец обязательно бы попал в голову капитана корабля! И убедился бы, что нифига ни в навигации, ни в особенностях фрахта не понимаешь. Вот только так и надо: степ бай степ, шаг за шагом, мотая на ус всю необходимую информацию, готовя следующий шажок. Сколько там я матросом прохожу? Ну… сколько-то прохожу. Потом — помощник. Буду скорее всего сопровождать Оса на сделках, в инспекторских поездках по его торговым точкам… Как он сказал? «Может через пять-семь лет…» Я представил себя, Оса, каких-то еще его помощников-гоблинов. И я, единственный орк в этой компании. Хм… Безудержная радость потихоньку стала стихать. Я будто бы трезвел.

А потом? Это ж он про шустрилу при местной лавке говорил… Так-так-так. Уровень эйфории упал до нуля. Вздохнул. Мне вообще-то нужно на пресловутый остров, не забыл? Попасть туда можно на корабле, но… Простой матрос явно не управляет судном. И помощник купца, как там, в нашей реальности было? Приказчик кажется. Кто-то, между прочим, в приказчиках так всю жизнь и проходил… Эх… Почему-то стало посасывать под ложечкой, заныло в висках. Кстати… Я вспомнил про слова гоблина: «или родственников, или по хорошим рекомендациям знакомых». Черт! Твою ж мать! Показатель настроения стремительно переместился в зону «хреново». Это же значит у него как минимум полкоманды родни! А остальные полкоманды — родня друзей! И фигли мне ловить среди них? Я непроизвольно забарабанил пальцами по ноге. Еще в моем времени говорили: «в бизнес надо брать не самых прошаренных, а самых доверенных». Блин. Я вон, для семейства Йоргена — родня, и что? Выпнули как мальчика, с глаз долой, и помыкают. А какие расклады меня ждут у гоблинов?

Прекрасный остров в южном море стремительно покрывался туманом и мерк вдали… Суки! Неожиданный приступ ярости заставил сжать кулаки и заскрипеть зубами. Идущий рядом Хрут покосился.

— Ты чего?

— Слушай, Хрут, а ты знаешь про Ганзу?

— Кто ж про нее не знает?! — удивился орк-хозяйственник, — почитай две трети рынка под ними, да вся заморская торговля. На внутриостровные торговые пути они, конечно, не суются, но сам посуди, сколько времени нужно, чтоб на телеге например груз железа привезти из того же Свёланда? По нашим то горам да холмам? А поморю что — закинул на кораблик и знай себе плыви, ветер тебя несет… Красота.

— Понятно. — кивнул, — А не знаешь, они далеко ходят?

— Да тролль их разберет!

А может статься, мелькнула мысль, что они дальше наших морей и не забираются? Погоди-ка! Тот разговор, с Фреей на берегу. Разве гоблин не говорил, что они плавают только по северным морям? Вот гадство, не помню!

В разобранных чувствах я провел остаток дня в мотаниях по лавкам вместе с Хрутом. Все остальные свалили к корабельщику. Кстати, поехали на лодке, интересно Йорген там не обделался? Фритьеф привычный, Сигмунд? В следующем году ему все лето проводить с некоторой глубиной под ногами, так что бояться уже глупо. А Калле так тот просто мечтает о такой жизни!

Ночью долго не мог заснуть. Мозг гонял различные варианты, но по здравому размышлению потом все приходилось отметать. Даже фантастическую идею жениться на дочери Оса. Все, кого спрашивал, говорили, что ганзейцы «работаю» только в северном регионе: наш остров, какой-то Волчий, северное побережье Срединной земли, острова меж ними. Самое дальнее куда забирались — некий Вестлёнд где-то на юго-западе отсюда. Так что сесть на плановый рейс до «острова Странников» у меня вряд ли получится. Стать капитаном, или владельцем корабля и самостоятельно отправиться на юг? Идея хорошая, но… Сколько времени она займет?

Одним словом, утром, когда собирались в обратную дорогу я, мучаясь головной болью от недосыпа подошел к не менее хмурому старшему кузену.

— Сигмунд, я тут подумал… я хочу с тобой. В смысле, возьми меня следующим летом с собой в поход.

Краем глаза ухватил, как округлились глаза у Йоргена, заметил усмешку Фритьефа, услышал, как за спиной ойкнул Хрут, и как в голос заржал сучонок Калле.

Глава 25

— Ну и зачем ты мне?

Мы топали уже час. Вернее, топал я, Хрут и Калле. Сигмунд ехал верхом, и мне приходилось идти рядом.

— Что значит зачем? Тебе нужны бойцы в лид?

— Бойцы мне нужны, — подтвердил Сигмунд, — вот только ты не боец.

— Пока не боец, — согласно кивнул я, — но вель никто не боец с рождения. Не рождаются бойцами, верно? Ими становятся. Вот и я, стану.

— Сначала стань, — презрительно дернул щекой будущий форинг, — тогда и говорить будем.

— И как же я стану? Нельзя… — я хотел было ляпнуть: «научиться плавать, не входя в воду», но потом понял, что пример не совсем к месту.

— Что нельзя? — переспросил Сигмунд.

— Нельзя вот так вот отказывать родственнику, — буркнул я, уже в процессе говорения понимая, что сморозил глупость. Поздно!

— Можно. — обрезал Сигмунд, — Ты мне не нужен.

— Асгейр, тебя убьют в первом же бою, — на правах «старшего консультанта» влез в разговор Фритьеф, ехавший рядом и прислушивающийся.

— И что? Тебе… Вам меня жалко?

Сигмунд покосился на меня с высоты лошади, ухмыльнулся.

— Ни капельки. Сдохнешь — никто по тебе не заплачет.

— Ну так и чё? Что тогда мешает меня взять?

— Место, — обрезал Сигмунд.

— Что?

— Асгейр, — пояснил Фритьеф, — ты будешь занимать чье-то место. Был бы это пеший поход — пожалуйста, топай со всеми и не отставай. Но на корабле все места посчитаны, и там не будет пассажиров. Надо грести, а какой из тебя гребец? Посмотри на себя, ты же через час руки себе сотрешь до кровавых мозолей, и выдохнешся… Ты хоть раз в жищни греб?

— А то! — я аж нос задрал, — мы с отцом в море ходили!

И ведь не соврал! И в море мы ходили с отцом, пока я еще маленький был. В Греции, на яхте. И греб я тоже. В парке, когда на прокатных лодочках девчонок катал.

— Это не море, Асгейр, это фьорд, там нет такой волны как в море. И ходили вы на лодочке, а тут корабль! — сказал таким тоном, будто: «и это — атомный авианосец!», — да и сколько ты греб? День? Хотя бы пол дня?

— И как же научиться? — с обидой в голосе выкрикнул я.

— Не мои проблемы, — отрезал Сигмунд, — Ты мне. Не нужен.

И чмокнув послал коня вперед, догоняя уехавшего вперед отца.

— Бери пример с Калле, — обронил Фритьеф, — он ведь на каждую тренировку, что я провожу Сигмунду сам приходит. И занимается. И никто его не подгоняет.

— Слышал, полукровка? Сам! — догнал меня мелкий засранец. — Прихожу, беру щит, беру копье…

Он, не преставая шагать изобразил что-то вроде боксерской стойки: собранный корпус наклонен вперед, левое плечо впереди. Левый кулак выставлен, но не как у боксеров, а вертикально, будто в кулаке держит стакан. Правая рука отставлена в сторону, изображая хват толи копья толи бильярдного кия.

— … и работаю. Удар сбоку, удар сверху, закрыться!

Он выбросил вперед правую руку, будто нанося укол, отвел назад, поднял над головой выворачивая локоть, снова ударил, закрылся щитом…

— За локтем следи, — одобрительно пробурчал Фритьеф, — а так хорошо.

— Понял, полукровка?! Вот так растут будущие хирдманы! А ты… — он смерил меня презрительным взглядом, — ты же пустое место, тебя даже в строй не поставишь! А если поставишь, так враг именно на тебе строй и продавит. И что тогда? Да из-за тебя убьют всех!.. Лови лучше рыбу, рыбоед вонючий!

И он, ускорив шаг принялся догонять уехавших вперед. Фритьеф, шлепнув пятками по бокам лошади тоже ускорился. Со мной поравнялся Хрут, ободряюще улыбнулся.

— Да не расстраивайся ты! Не всем нужны эти походы. И что хорошего плавать куда-то, сражаться, рисковать утонуть или быть убитым? Нам же и здесь с тобой хорошо? Лови рыбу, продавай, зарабатывай! Знаешь как на рыботорговле можно забогатеть? Слушай меня, у меня есть отличный план! Придем домой, расскажу.

Если бы его руки не были заняты лямками здоровенногом мешка, он наверно потрепал меня по плечу. Я не ответил, ибо горло сжимали слезы.

Топали весь день до темноты. Вернее, не до темноты, ибо для орков ее не бывает. До звезд, начавших проглядывать сквозь прорехи в облачности. После чего Йорген выбрал небольшую полянку чуть в стороне, с трех сторон окруженную высокими кустами. Стреножили лошадей и пустили пастись. Наломали веток, сучьев, запалили костер. В большом котле сварили кашу, потом в нем же закипятили разбавленного пива с медом. Калле что-то трещал под руку Сигмунду и Фритьефу, Хрут несколько раз пытался заговорить со мной. В итоге все улеглись вокруг костра.

Неспалось. Повернувшись на бок, я уставился в еле рдеющие угли. В голове заезженной пластинкой не прекращаясь крутился состоявшийся разговор. Вообще, может зря я все затеял? Действительно, ну какой из меня боец? Я слабее любого орка моего возраста, вон тот же Калле здоровее меня намного. Один на один с ним я точно люлей выхвачу. А в походе вопрос не про то, кто кому нос разобьет. Кто кому кишки выпустит, вот что на повестке! И мне, ясен пень, явно не улыбается оказаться на земле со вскрытым животом или раскиданными в стороны мозгами. Эх-х… Половлю рыбки, расторгуюсь, приподнимусь немного. Я мысленно усмехнулся — даже вполне нестрашная подружка есть… Не красавица конечно… Так-то мне по нраву девушки с более выраженной талией. Да и более хрупкие что-ли. Стройняшечки… Эх-х-х, Асгейр, привыкай-ка ты наверно…

Тут наконец до меня дошло, что недавало покоя уже некоторое время. Запах! Тонкий аромат свежевспотевшего тела, сырой земли и мха. Запах орка. Вот только к запаху «наших» я уже привык и совершенно не замечаю. К тому же, к этому примешался сильный запах сушеной рыбы и дыма.

Я приподнял голову, покрутил башкой по сторонам.

— Ты чего?

Повернулся на тихий голос, столкнулся с настороженным взглядом Фритьефа.

— Н-не зн-наю, — запинаясь так же тихо ответил я, — запах… Странный.

— Откуда?

Ветеран по-прежнему не отрывал головы от своего мешка, но взгляд стал напряженным.

— Чего вам не спиться? — недовольный Сигмунд перевернулся на другой бок, — завтра еще…

— Тс, — шикнул на него Фритьеф, перевел взгляд на меня, — откуда запах?

— Кажется, — я высвободил руку из-под плаща.

— Граблями не маши! — яростно прошептал ветеран, — взглядом, взглядом покажи.

Заворочался, просыпаясь Йорген. Притихший Сигмунд не отрывал изумленного взгляда от Фритьефа.

— Там, — я повернул голову чуть в сторону от костра.

Медленно-медленно из-под полы плаща, которым укрывался здоровяк показалась рука, пальцы легли на рукоять секиры…

— Доброй ночи, путники, — раздался хрипловатый низкий голос, — вижу вы не спите?

Из кустов, в том направлении куда указывал я вышагнул невысокий, но очень коренастый орк, одетый во все темное и без плаща. Из-за спины выглядывал щит.

Наш лагерь тут же пришел в движение. Замотал головой отгоняя остатки сна Йорген, начал подниматься на ноги Сигмунд. Хрут приподнял голову, прищурено осмотрел нас и откинул одеяло. Фритьеф уже стоял, опираясь на свой здоровенный топор.

— Доброй ночи, — взял на себя переговоры наш ветеран, — с чем пожаловали, гости ночные?

— Заметили ваш костер, да решили дорогу спросит, — развел руками неизвестный.

— Дорогу? — переспросил уже стоящий на ногах Йорген.

Я тоже встал. Хрут, успевший подняться подкинул в угли веток, пламя вспыхнуло с новой силой.

— Шли мы в Борг, я и моя семья, да немного сбились. Не подскажите, в какую нам сторону, и далеко ли еще?

— Борг в той стороне, — махнул рукой начавший успокаиваться Йорген, — день ходу… Если ты с семьей, позволь предложить наше гостеприимство?

— Вот это с радостью! — обрадовался неизвестный, сделал пару шагой. Лицо попало в свет костра…

Минуточку!

— В Борг говоришь? — с подозрением проговорил я, — А чего это я тебя позавчера видел? Ты ж в кузню к Эрику заходил, еще с парочкой орков… — память подкинула еще, — Да! А потом и в лавке Азога я твоего кореша видел!

Незнакомец тут же перестал радушно улыбаться, гримассу будто стерли с его лица ластиком.

— Наблюдательный гаденыш, — он сплюнул, повернулся у Йоргену, — слышь старый, нам ваши жизни не нужны. Отдайте всё и валите на все четыре стороны.

Я опустил взгляд, пытаясь высмотреть, где у меня лежит пояс с ножнами.

— Да откуда у нас деньги, гость незваный, — ответил слегка дрожащим голосом Йорген, — мы ж не торговать в Борг ездили. Если видел нас в кузне, должен был знать, что кольчугу моему сыну заказывали. Вот все деньги и потратили.

— Говорил же тебе, — в стороне от первого из-за дерева показался второй, повыше, посуше и тоже одетый в темное, — надо было их до дома вести, там бы все и взяли!

— Ничего, — снова сплюнул первый, — за кольчугу он, — кивнул на Сигмунда, — только аванс заплатил. Небось осталось что, в кошеле? Да и железка у тебя знатная, что у Азога купил, мне в самый раз будет!

В этот момент расслабленно стоящий Фритьеф сделал незаметное движение кистью, что-то мелькнуло в воздухе, и тут же, без паузы только что зевающий ветеран прыгнул вперед, на первого незнакомца, замахиваясь секирой.

Дзынь-нь-нь! — первый разбойник отбил брошенный нож мечом, мгновенно закрылся переброшенным из-за спины щитом, — Бам-м-м!

Секира Фритьефа врезалась в щит и соскользнула в сторону. Второй разбойник так же прикрылся щитом, над которым заблестело жало копья. Наши повыхватывали все, что есть.

Фритьеф схватился с мечником, осыпая его ударами секиры, Йорген, Хрут и позади них Сигмунд попытались окружить копейщика. Куда там! Тот ловко маневрировал, угрожая время от времени выпадами, и закрываясь щитом от всех попыток достать его короткими топориками или мечом.

Я стоял в совершенном раздрае — чего мне-то делать? Со своим коротким саксом. Трое наших буквально мешали друг другу, чем копейщик ловко пользовался, двигаясь так, чтоб рано или поздно оказаться рядом со своим корешем. Кореш довольно ловко отбивался от Фритьефа, периодически сам переходя в атаку. В сознании отрешенно мелькнула мысль: «Сейчас они соединяться, и прикрывая друг друга раскатают нас под ноль!»

Вскрикнул от боли Йорген, переложил топор в левую руку, правая повисла плетью.

— Ага, крестьянин! Зацепил? Надо было соглашаться, хотя бы остался жив!

— А-а-а-а! — с истошным криком Калле, выхватив свой скрамасакс бросился на мечника.

Тот подгадал момент между замахами здоровяка, чуть отдавил его щитом, и встретил пацана прямым ударом ноги. Бам!

Пинок пришелся в живот, младшенького согнуло дугой, он выпучив глаза схватился за брюхо, длинный нож выпал на землю.

— Не лезь щенок, здесь мужчины отношения выясняют!

Я наконец «отмерз». Выхватил сакс, еще раз осмотрелся…

Йорген держался позади Хрута с Сигмундом, поочередно наскакивавших на мечника, с пальцев правой руки дяди тонкой струйкой стекала кровь. Хрут и Сигмунд тоже были попятнаны, но держались бодрее. Фритьеф, отмеченный порезами, но не сбавлявший темпа продолжал молотить с двух рук разбойника с мечом, но тот каждый раз подставлял щит немного под углом, и секира соскальзывала. Более того, все чаще ветеран стал проваливаться в удар, и на моих глазах мечник достал его еще раз.

— Не стой Асгейр, отвлеки его! — крикнул здоровяк.

Да! Сейчас! Я метнулся, пытаясь обойти противника со стороны, но это привело лишь к тому, что мечник чуть довернул, вновь поставив нас с Фритьефом на одну линию.

За спиной раздался еще один крик боли. Кто? Я не разобрал, кто-то из наших. В мозг вонзилось раскаленной иглой: «Сука, да нас же сейчас всех здесь поубивают!»

Под ноги я не смотрел, поэтому чуть ли не влетел в костер босыми ногами. Обуться естественно никто из нас не успел. Миг. Посетившая идея заставила выпустить нож из руки и наклониться. Зачерпнув обеими ладонями горячих углей вперемешку с золой, я не чувствуя боли кинулся вперед и метнул целясь в глаза врагу.

Мечник моментально закрылся щитом. Сознание взвыло: Сука!!! Но Фритьефу этого оказалось достаточно. Свист рассекаемого двуручным топором воздуха… и острие застряло в кромке щита, вонзившись по самое топорище. Рывком на себя ветеран чуть не вырвал щит из рук разбойника. Лезвие освободилось и на краткий миг противники разлетелись в стороны.

«Еще золы!» Я метнулся назад, а в этот момент Фритьеф снова врубился во вражеский щит.

— Атли! Атли! — взвыл мечник, щит которого стремительно превращался в лохмотья, — Помоги!!!

— Так и знал, что без меня не справитесь, — раздался откуда-то низкий, как будто потусторонний голос.

И в тот же момент беззвучным взрывом над нашей полянкой вспухло облачко черного дыма.

Фритьев в запаре глотнул дыма судорожно закашлялся, пошатнулся… Позади меня раздался еще кашель.

— Ну вот и все, — сразу же расслабившийся мечник отшвырнул щит, перехватил свою железку поудобнее.

Фритьеф выронил секиру, пошатнулся, его повело и стараясь удержаться на ногах он сделал несколько заплетающихся шагов в сторону, скрываясь в клочьях дыма. Поворачиваясь за ним, мечник почти что отвернулся от меня.

— Не беги, — рассмеялся ему в след мечник, — не хочу за тобой бегать.

Он шагнул вслед нашему здоровяку…

Все это время я как завороженный стоял на месте. Просто в момент, когда вокруг вспухли дымные шапки я непроизвольно задержал дыхание. И сейчас стоял, плотно сжав губы, сощурившись и слушал пульс, как при тренировках на проныривание.

Не отдавая отчета что делаю, шагнул следом за разбойником, наклонившись подобрал секиру Фритьефа.

«Какая легкая!» поразился я. Действительно, все время глядя на двуручный топор здоровяка со стороны я представлял его чем-то вроде колуна, килограмм под десять. А тут? Не более полкилограмма на легкой рукояти. Взмах!

Наверно разбойник что-то почувствовал или услышал, ибо в момент взмаха начал поворачиваться.

Не успел.

Дзынь!

Я метился в основание шеи вражины, но попал ближе к плечу. К моему немалому удивлению топор не врубился до середины спины несмотря на то, что в замах я вложив всю свою силу, весь свой вес. Под топором что-то поддалось, но немного и лезвие скользнуло в сторону.

Однако какой-никакой урон прошел, ибо разбойник переложил меч в левую руку, а лицо искривила гримасса боли.

— Смотрите-ка, у нас тут юный герой? — недобро ухмыльнулся он, — Зря ты это, парень, детей мы не трогае…

Я не дал ему договорить. Взмах.

Тот просто уклонился, пропустив сверкнувшую сталь мимо. Но отвечать не стал, только сделал еще один шаг навстречу.

Страшно хотелось дышать, легкие начали непроизвольно вздыматься, в судорожной попытке хоть что-нибудь втянуть в себя. Хоть этот дым…

Совершенно не думая, я сделал длинный выпад, метясь как штыком верхним углом топора в лицо врага.

Хвать! Выпустив меч, бандит в одно движение перехватил древко. Какой же он быстрый! Топор словно попал в тиски. Я дернул двумя руками, пытаясь высвободить, но было похоже, что на той стороне какой-то бездушный робот-терминатор с гидрозахватами вместо рук неторопливо, но неизбежно выламывает оружие из моих рук.

— Довольно, мальчик, — осклабился противник, — время умирать.

«Ну вот и все!» мелькнуло в голове, рука лихорадочно метнулась к пустому поясу, память тут же услужливо подсказала, что сакс валяется где-то у костра… Мама…

Глаза я не закрывал, хоть очень хотелось, руки наконец выпустили топорище.

Из клубов дыма позади моего врага выступила неясная фигура. Две руки, как две клешни схватили голову… Хруст ломаемых шейных позвонков услышал даже я. Оба тела: мечник и опять начавший биться в приступах кашля Фритьеф рухнули на землю.

А я тут же пулей выскочил из дыма. Свежий воздух со свистом ворвался в легкие. Я судорожно хватал его ртом, дыша часто и неглубоко, сознание несколько секунд балансировало на грани. Наконец стал приходить в себя.

«Второй!» пронзила мысль! И вдохнув как перед нырком я рванул обратно в темное облако.

Сначала схватил секиру. Чуть не споткнулся об лежащего ничком Калле. Где их искать?! Вдруг я остался один? Дым хоть и не был густым и непрозрачным, но видимость ограничивалась тремя-четырьмя шагами. Где же они?!

До слуха донеслись приступы кашля. Наши! Ибо врага похоже этот дым не брал. А где наши, там и второй, с мрачной решимостью подумал я.

Наконец я что-то разглядел. На земле, распластавши ноги и руки кто-то лежал. А над ним возвышалась фигура, обеими руками сжимавшая копье.

— Зря ты не отдал деньги, крестьянин, — проговорила фигура, — не твоя это работа, сталью махать.

Он резко поднял копье, намереваясь пригвоздить лежащего к земле, но в этот момент я нанес свой удар. Бил наискось, опять метясь в основание шеи, и теперь топор врубился в плоть.

Ну? Я ожидал, что сейчас голова отлетит как мячик. Нет. Топор застрял в теле, пусть я и пытался его выдернуть. Но руки слабели, воздух опять кончился, легкие снова стали дергаться в припадке. Я выпустил топорище.

Последний разбойник обернулся, прямо с застрявшим в теле топором, поднимая на меня изумленный взгляд. Закинув одну руку за спину, он вцепился в секиру и рывком вырвал из тела. Следом вылетели брызги крови. Попытался что-то сказать, но изо рта послышался только хрип, и последний враг рухнул на лежащего на земле Йоргена.

Шатаясь, я снова выскочил на воздух. Сипя легкими, продышался. Поднялся на ноги, вдох. И я снова вхожу в облако дыма. Да когда же оно рассеется?!

Пошел на кашель. Там, но одном колене стоял Хрут, так же как и остальные сотрясаемый приступами. Схватив его за руку, с трудом вытащил на воздух.

— Продышись.

Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох. И я отправляюсь обратно.

Где-то здесь был Фритьеф… Где же ты? Вот Калле, вот костер… Ага! До слуха донесся кашель. Я даже обрадовался — кашляет, значит жив! Вот он, пытается подняться на ноги. Не получается, его шатает. Подхожу, подставляю плечо, на меня наваливается тяжесть здоровенного тела. Фигня! Я и не такие корзины с рыбой таскал. Медленно выходим на воздух.

— Дыши Фритьеф. Как ты?

Ветеран, вновь упавший на одно колено, машет рукой, дескать нормально.

Вдох-выдох, вдох-выдох, глубокий вдох, так что аж распираемые ребра затрещали. И я возвращаюсь.

Опять иду на кашель. Йорген. Пришел в себя, пытается подняться, но у него не получается. Вцепляюсь двумя руками. Чуть не с криком пытаюсь поднять. Нихрена-а-а!!! Этого кабана мне не осилить! Кто-то хватается за вторую руку дяди. Хрут! Молодчага, отдышался. Вдвоем, почти волоком вытаскиваем главу рода из дыма. Он весь в крови, правое плечо буквально разворочано, но он дышит, даже взгляд на воздухе начинает становиться осмысленным.

— Где Сигмунд? — еле слышно выдавливает дядя.

Отдышавшись, шагаю в дым. Рядом Хрут. Он молча указывает рукой. Понятно, туда. А вот и наш будущий великий форинг. Лежит на спине. Жив? Там разберемся, вцепившись вдвоем начинаем тащить. Кажется жив — вон грудь ходит, правда еле еле.

Рядом с нами из клубов дыма выныривает Фритьеф, тащит за ногу Калле. Как мешок!

Позволяю себе рухнуть на землю. Какой же сладкий воздух!

…

Наконец и Йорген, не с первой попытки поднимается, подходит к Сигмунду.

— Жив?

— Дышит, — выдыхаю я не вставая.

Фритьеф, уперевшись руками в колени пытается продышаться.

И в этот момент, старина Хрут, до того стоявший на ногах вдруг покачнулся, колено его подломилось, и он словно подрубленный рухнул на землю.

— Ты в порядке? — словно в дурном кино спросил Фритьеф.

Я поднял глаза на нашего «завхоза». Сидя на подогнутых коленях, он прижимал руку к левому боку, опираясь на землю правой. А на его лице отражалось изумление и беспомощность. Во взгляде читалось «как же так?»

К нему тяжело шагнул Фритьеф.

— Покажи.

— Фритьеф, я не чувствую ног.

— Ерунда, старина, орки самые живучие твари на этом свете, это я тебе говорю!

— Йорген, — позвал Хрут, — позаботься о Грид и мальчиках.

— Да что ты несешь? — Йорген наконец оторвался от старшего сына, — ты что, старый друг? Мы с тобой еще на их свадьбе выпьем!

— Один будешь пить, — слабеющим голосом произнес Хрут.

Теперь его не держали даже руки, и он лег на бок.

— Ну-ка держись, не смей умирать!

Фритьеф наконец осмотрел его бок, поднял взгляд на Йоргена, и поджав губы печально покачал головой.

— Хрут! — Йорген обеспокоенно склонился над ним.

— Грид… — еле прошептал Хрут.

Изо рта послышался еле слышный толи хрип толи сип, глаза закатились.

На этом месте мы оставались еще один день. Сигмунд, по его словам, получил краем щита по лбу и отключился. В подтверждении показывал огромную шишку, что как рог выросла над правым глазом.

Йорген получил несколько уколов, но все они быстро затягивались, вызывала беспокойство только рана на правом плече. Фритьеф уверял, что к весне рука должна восстановиться полностью: кость не задета, сухожилия тоже по большей части целы.

Сам ветеран оказался изрезан весь, и сильно ослаб из-за потери крови. Но несмотря ни на что был деятелен, в отличие от Йоргена со старшим сыном.

Младшенький получил только сильный пинок в живот, и теперь морщился, когда надо было встать или сесть. Плюс — здоровенная шишка на затылке, когда полученная, непонятно.

Легче всех отделался я: ни ран, ни ушибов, только сильно болели сожженные ладони, которые мне намазали медом и завязали тряпкой.

Весь день отдыхали, зализывая раны. Третьего разбойника, который по идее окутал нас колдовским дымом так и не нашли, хотя ветеран вроде бы даже нашел место, где тот стоял.

— Проклятый колдун, — кривился Фритьеф, — орки магией не воюют. В этом нет чести!

Как по мне, так лучше все же быть бесчестным, но живым. Раз есть нечто, позволяющее победить врага, то почему бы этим не воспользоваться? В конце концов, я же хотел запорошить глаза мечнику золой?

Хруту мы устроили огненное погребение. Конечно, кроме дров под рукой ничего не было, поэтому то, что осталось мы засыпали землей, насыпав маленький курган.

А полностью раздетых разбойником бросили так, без погребения, на поживу воронам и лесным зверям. С них нам, помимо комплекта одежды досталось по короткой кольчуге, причем у копейщика это была вообще жилетка. Пару ножей, неплохое копье и грубый тесак. Ничего особенного — полоса обычного железа с толстым обухом, и наваренное лезвие из науглероженной стали. Похоже все остальное унес с собой их третий.

На следующее утро наш маленький отрядик покидал место, которое чуть не стало нашей коллективной могилой. Ибо вместо разбойников уже наши полностью раздетые трупы могли бы сейчас валяться под деревьями.

— Вот что, Асгейр… — подъехал ко мне мрачный Сигмунд, — я… подумаю над твоим предложением.

Я вскинул на него удивленный взгляд, еще не понимая, что тот имеет в виду.

— Если к весне, ты будешь в состоянии грести, хотя бы часа три не переставая, и научишься обращаться со щитом и копьем… — он опять окинул меня с головы до ног. Создалось впечатление, что говорит он через силу, — Приходи.

— Ты возьмешь меня в лид? — все еще не веря спросил я. Кстати, совершенно не понимая, радоваться мне или нет этому повороту событий.

— Я еще раз подумаю, — бросил будущий форинг.

Высказавшись, он тут же потерял ко мне интерес, и уставился вперед, будто высматривая впереди дорогу.

Несколько минут я бездумно шагал, глазея на раскачивающийся впереди мешок Калле, с абсолютно пустой головой, не испытывая ровным счетом никаких эмоций. Наконец, тяжко вздохнув сказал сам себе: «Ну что, Гера-Асгейр? Как там звучит одна известная реклама? Если вы вступите в наши ряды, то в числе прочего получите возможность путешествовать по миру, увидеть разные страны, встретиться с интересными людьми и убить их?[2] Что ж, за путешествия!»

С хмурого неба на наши головы, на окружающие холмы и лес медленно летели легкие белые хлопья, постепенно окрашивая окружающий мир в белый цвет.

Термины и литература

Военные термины

ДРЕНГ (drengir) — согласно Младшей Эдде, 1) молодой воин без земель в поисках славы и богатства, 2) младшие дружинники. В «Саге» — новик, орк только начинающий ходить в походы. Переход в статус хольда по усмотрению «старших товарищей».

ХОЛЬД — (hauldr, höldr) по своему первоначальному содержанию означало «воин», «герой». В «Саге» — член команды свободного форинга, не хирдман.

ХИРДМАН — В «Саге» так называются только бойцы входящие в дружину ярла.

ХИРД — личная дружина конунга или знатного властителя. В «Саге» — еще и ярла.

ЛИД — дружина, следовавшая за форингом. Термин мог обозначать воинские объединения от народного ополчения до королевских отрядов, иногда — дружины викингов. В «Саге» — дружины форингов.

ФОРИНГ — предводитель дружины. В «Саге» так называется условно независимый предводитель воинского коллектива, как правило — экипажа одного драккара (лид), не состоявшего на непосредственной службе ярлу. Тем не менее форинги считались «резервом» ярла, при необходимости встававшие под его знамена по призыву. Так же форинги обязаны отдавать часть добычи ярлу, за это они получали некоторое покровительство и третейский суд в лице ярла.

ХЁВДИНГ — «главарь», предводитель, вождь. Общее название всех могущественных людей, возглавлявших местное население. В «Саге» — предводитель одного из отрядов дружины ярла.

ХЕРСИР — военный вождь, независимый правитель, как правило, небольшой территории. Тем не менее, иногда херсиры, поступая на службу к государю, стремились сохранить свое прежнее наименование.

ЭЙНХЕРИИ — павшие воины, живущие в Вальхалле, дружинники Одина. Днём они сражаются, причём полученные в бою раны к вечеру чудесным образом затягиваются, а ночью пируют. Эйнхерии питаются мясом вепря Сехримнира, которое готовит Андхримнир, и пьют мёд, которым доится коза Хейдрун. По преданию, из 540 дверей Вальхаллы в день Рагнарёк выйдет по 800 эйнхериев, которые вместе с Одином вступят в битву с чудовищами и великанами.

Деньги

СОЛИД — золотая монета (введена еще Константином и ходила до конца Византии) 3,18 грамма золота. Стоимость одной коровы. В «Саге» деньги Империи (основная золотая монета).

МАРКА (в Норвегии) — денежная единица, марка серебра весила около 204 г и делилась на 8 эйриров (24,55 г.) или 240 пеннингов. На марку можно было купить двух коров.

ЭЙРИР — денежная единица, равная 1/8 марки или 30 пеннингам. Серебряный вес равнялся 26,79 г. Стоимость эйрира зависела от пробы серебра: качественное серебро (т. н. «плавленое») ценилось вдвое дороже серебряного лома (т. н. «бледное» серебро).

ПЕННИНГ — денежная единица, равная 1/240 марки или 1/30 эйрира.

Налоги

СКАТТ — обязательное подоходное обложение, подать, взимаемое конунгами или ярлами. В сагах не указываются размеры дани, не вполне ясен самый принцип обложения ею. Введение дани «Сага об Инглингах» приписывает божественному основателю династии Одину: «Во всей Швеции Одину платили дань, каждый человек по одному пеннингу, а он должен был защищать страну от нападений и совершать жертвоприношения, для того чтобы был урожай». Похожий налог установил Олав Харальдссон, требовавший от исландцев платить «с человека один пеннинг, каких по десяти идет за кусок сукна мерою в локоть».

ГЕЛЬД — выкуп, плата воинам.

СКАТТГЕЛЬД — В «Саге» (новообразование, придумано мной из двух реальных терминов): обеспечительный платеж, который платил форинг когда первый раз отправлялся в поход. Предполагалось, что из этих денег ярл будет содержать семью форинга если тот не вернется. Расчет: средства для проживания женщины с ребенком (и некоторым количеством скота) в течении зимы. Считалось, что к следующей зиме она сама как-то устроится. Обычно форинги не рассчитывали на это содержание, и сами оставляли близким средства.

Территориальное деление

БЮГД — заселенная местность, ограниченная естественными рубежами или необитаемым пространством. Бюгды состояли из нескольких родовых усадеб, связанных общими религиозными, юридическими и оборонительными интересами. Бюгды объединялись в херады, те составляли фюльки или рики.

ФЮЛЬК, фюльке — объединение, включавшее в себя несколько херадов. Названия этих округов указывают на то, что их население, по крайней мере, в давние времена, характеризовалось этнической общностью, — во всяком случае, фюльк считался осевшим на определенной территории племенем. Первоначально фюльк обозначал «племя», «боевой отряд». В наст. вр. — судебно-административный округ в Норвегии. В «Саге» — территория, ограниченная естественными границами (незаселенными областями), подчиняющаяся ярлу.

СЕТЕР — горные пастбища, на которых крестьяне пасли свой скот. Обычно с 14 июня по 14 сентября.

ОДАЛЬ — неотчуждаемая земельная собственность, унаследованная от предков. Надо иметь ввиду, что понятие «одаль» отнюдь не тождественно понятию «собственность». Например, одалем в Трёндалаге становилось только такое земельное владение, которое находилось в обладании трех последовательно сменявшихся наследников — родственников с отцовской стороны в непрерывной нисходящей линии и перешло к четвертому, — в его руках земля приобретала качество одаля. В Вестланде же одалем считали землю, переходившую по наследству в составе одной семьи на протяжении шести поколений. В постановлении о закладе земли предписывалось, что если человек, заложивший свою землю, не возвращал ссуженных ему под ее обеспечение денег, то кредитор мог добиться на тинге передачи этой земли ему в собственность; в случае если согласие на эту передачу будет выражено всеми участниками тинга, «земля будет принадлежать ему столь же полно, как и его собственный одаль» («Законы Фростатинга», XII, 2). Одаль не подвергался при наследовании разделу, не передавался, как правило, в руки женщин. Он не являлся собственностью одного лица — главы семейства, но принадлежал коллективу сородичей и первоначально был основой хозяйства большой семьи. При продаже своего одаля продавец в первую очередь должен был обратиться к родственникам, которые могли выкупить эту землю. Если же тот, кто купил одаль, решил его продать, он должен был в первую очередь предложить его лицу, владевшему правом на этот одаль. Прежний владелец в течение длительного срока времени (по меньшей мере, 20 зим) сохранял право выкупить землю обратно. Одалем считались весьма различные по своему происхождению земельные владения. В «Законах Гулатинга» дан целый перечень видов земельных владений, которые надлежало считать одалем, причем их круг был явно расширен. «Нужно перечислить, какие земли должны считаться одалем. Первое — земля, которая переходит от человека к человеку на протяжении поколений. Второе — земля, которая отдана в счет уплаты вергельда. Третье — наследство, полученное от подопечного. Четвертое — почетный дар. Пятое — земля, полученная от короля в качестве дара за гостеприимство. Шестое — земля, полученная в виде вознаграждения за прокормление. Седьмое — если землю одаля обменяли на другое владение. Эти [виды земельных владений] должны передаваться по наследству как одаль, а также все земли, поделенные между братьями и сородичами; а все другие — как купленные». Лит.: А. Я. Гуревич. Норвежское общество в раннее средневековье.

ОДАЛЬМАН, ОДАЛЬБОНД — «могучий бонд», человек, обладавший большой земельной собственностью. В «Саге» — владелец любого одаля.

БОНДЫ — основной социальный слой Скандинавии: свободные люди, имевшие хозяйство. Первоначально этот термин обозначал домохозяина, затем, когда возникло различие между жителями города и сельской местности, он стал прилагаться к крестьянам. Однако в памятниках XII и XIII вв. бондом обычно называется не всякий сельский житель, но лишь домохозяин, владелец усадьбы, глава семьи, в отличие от человека, лишённого земельной собственности или своего жилища. Среди бондов были богатые, крупные собственники, и мелкие, обедневшие люди. Критерий зажиточности в разных областях Норвегии был неодинаков. Например, в юго-западной части страны обеспеченным считалось хозяйство с шестью коровами. В других районах Норвегии эта норма была несколько ниже. В «Саге» — член семьи одальбонда.

Мифология

БРУНМИГИ — один из видов троллей, живёт у ручьев и гадит в источники.

ВЁЛЬВА — прорицательница, практикующая магию. Вёльвы занимали почётное положение в языческом обществе. Слово vǫlva происходит от volr — жезл, с помощью которого вёльвы колдовали и на котором они, как считалось, могли ездить верхом.

ВЕТТИРЫ — сказочные подземные жители.

ГАЛЬДР — колдовские заклинания.

ДИСЫ — женские существа, считавшиеся помощницами при родах и имевшие, возможно, отношение к культам плодородия; в «Старшей Эдде» служат обозначением норн и валькирий. Богиня Фрейя однажды (в «Младшей Эдде») названа «дисой ванов».

Прочие термины

САГА — эпическое сказание о богах или героях.

ТИНГ — общее название народных собраний свободных мужчин страны или области. Играл роль главного центра социального и культурного общения бондов. За время существования претерпел значительные изменения. Созвать тинг мог любой свободный человек — бонд. В некоторых случаях, например, убийство или ранение, он даже обязан был созывать народное собрание. Позже право собирать тинг присвоил себе король. Участников тинга называли тингманами. Неявка на тинг грозила большим штрафом. Несмотря на то, что в раннее средневековье на тинги собиралось практически все свободное население области, решающим влиянием пользовался не «народ», а представители местной знати, с которой конунгу и приходилось считаться в первую очередь. Вплоть до начала XIII в. крестьянские тинги сохраняли некоторые черты автономии и не переставали играть роль органов местного самоуправления. На тингах не только творили суд, но и принимали законы: тексты ранних редакций областных судебников хранят свидетельства того, что частично они вырабатывались на тингах от имени бондов. Вплоть до второй половины XII в. сохранялся обычай обязательного провозглашения конунга на крестьянских тингах. Нарушение мира на тингах каралось специальными штрафами, лишением собственности и права пользоваться защитою закона. На тинге даже рабы находились под охраной закона. Численный состав тингов было различным, но с течением времени снижался. В XIII в. тинги стали перемещаться из сельской местности в города — резиденции короля и его чиновников, а руководящую роль на них стали играть лагманы. Состав участников сузился, из тингов были окончательно исключены малоимущие крестьяне. Судебные функции сосредоточились в руках верхушки бондов, а к королю перешли высшая судебная власть и контроль над всеми судебными инстанциями. Тем не менее, бонды все же не были лишены прав участвовать в местных тингах, более того, присутствие на них самостоятельных хозяев приобрело характер обязательной повинности. Лит.: А. Я. Гуревич. Крестьянство средневековой Норвегии.

ХОЛЬМГЕНГА — дуэль на каком-нибудь пустынном острове, с помощью которой викинги предпочитали разрешать свои конфликты. Подобный поединок до X в. считался легальным и признавался даже магической формой правосудия. Позже он подвергся запрету.

Что почитать (где пруфы, Билли?)

Арбман Хольгер. Викинги. — СПб.: Евразия, 2003.

Гуревич А. Я. Норвежское общество в ранее средневековье. — М.: Наука, 1977.

Лебедев Г.С. Эпоха викингов в Северной Европе. — Л.: Издательство Ленинградского университета, 1985.

Роэсдаль Эльсе. Мир викингов. Викинги дома и за рубежом. — СПб.: Всемирное слово, 2001.

Симпсон Жаклин. Викинги. Быт, религия, культура. — М.: Центрполиграф, 2005.

Сойер Питер. Эпоха викингов. — СПб.: Евразия, 2002.

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет: https://author.today/work/142036

Примечания

1

Старшая Эдда в переводе А. И. Корсуна. Песнь о Вёлунде.

2

Реклама морской пехоты США.

Content

Игорь Чиркунов
Сага об орке. Начало

Пролог

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Часть 2

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Термины и литература

Примечания