Кнут Фалдбаккен

За гранью

Пролог

Она почти бежала по улице, с трудом читая вывески на магазинах и фасадах домов. Этот город ничем не отличался от других маленьких городишек по обе стороны границы, в которых она побывала за последние недели. Как же он называется, просто невозможно запомнить. Небольшой центр с длинной торговой улицей, за ним рядами успевшие состариться многоквартирные дома, два-три более крупных здания, скорее всего учреждения, «гостиница» — одно из немногих слов, которые она могла по слогам произнести на этом языке. И еще слово «полиция», которое она искала среди вывесок, но безуспешно. На чистеньких улочках в эти утренние часы было немноголюдно, сверкающие витрины магазинов попусту демонстрировали товары, которых она и не видывала там, откуда приехала. В легкой курточке было прохладно. Она торопилась, так как знала, что они вот-вот обнаружат ее отсутствие и пустятся в погоню. Если поймают, то поколотят. Так уже было раньше. Они не били по лицу, но на теле достаточно других мест, которые здорово потом болели. Они хорошо знали такие места и, казалось, получали от этого удовольствие, ибо продолжали бить даже тогда, когда она уже больше не сопротивлялась и соглашалась на все, когда она больше не имела сил кричать и лежала без движения. Избиение прекращалось, лишь когда хотелось скорее умереть, чем жить дальше.

Поэтому она бежала по улицам этого слишком спокойного, добропорядочного городка, который неизвестно как назывался и где даже серое октябрьское утро не могло испортить впечатления беспечного довольства, исходившего от добротно, по-осеннему одетых редких прохожих, вышедших по своим делам на тихие улочки. Надежность и безопасность представлялись здесь такими само собой разумеющимися, что человеку, спасавшемуся от преследования, невозможно было даже отыскать полицейский участок.

Она остановилась перед витриной и посмотрела на свое отражение. Какое-то странное лицо, потрепанный вид, плохо обесцвеченные волосы, не по погоде легкая одежда и истоптанные туфли — все это совершенно не вязалось с ухоженными улицами, она казалась чужеродным элементом, мимо которого равнодушно проходили люди, всем своим видом отвергая любую надежду на контакт, не говоря уже о помощи.

В кармане раздался звонок. Значит, они уже обнаружили, что она сбежала из пансионата. Времени почти не оставалось. Она выключила мобильник. Итак, началось. Охота открыта. За ее собственным отражением в витрине она видела яркие красивые товары, дорогую одежду. Все это предназначалось благополучным женщинам с хорошим вкусом. Вот бы иметь такие вещи! На отдельной полочке красовалась косметика — целые ряды блестящих баночек, флакончиков и коробочек. Она знала названия фирм из журналов. Все это могло бы превратить и ее в яркую, привлекательную женщину.

Но сейчас дорога была каждая минута. Если не можешь найти полицию сама, позаботься о том, чтобы полиция нашла тебя. План действий сложился у нее, когда она рассматривала все эти красивые вещи и косметику в витрине. И думала, как хорошо бы иметь их. Ведь она тоже женщина и заслуживает красивых вещей. Лучших, чем те, в которые одета. Она открыла дверь и вошла.

1

Они обменялись всего несколькими фразами, но скоро уже очутились в ее фургончике. На маленьком столике стояли бутылка и бумажный стаканчик. В кухонном отсеке шумела газовая плитка. «Неужели это произойдет сейчас? — подумал Арне. — И так просто?» Она уже сбросила с себя туфли и забралась на диван, на котором и так было немного места. Арне Ватне старался не делать лишних движений, только убрал руку, чтобы ей было удобнее. От нее исходил смешанный аромат табака и резких духов. В целом приятный. Прошла целая вечность с тех пор, как он последний раз вдыхал запах женщины. Арне держался от них поодаль, был разочарован и озлоблен. Он понюхал, как собака, ее темные волосы. Девушка наклонилась и прижалась к нему, позволив обнять свое хрупкое тело. Он был бы рад, если бы у них было больше времени, чтобы узнать друг друга. А не так быстро, как сейчас. Все шло как надо, как он замыслил, в этом и заключалась игра, однако он чувствовал какое-то беспокойство. Его не покидало ощущение, что здесь ему не место. Арне попробовал вспомнить все, что произошло за последние полчаса, чтобы понять, в чем причина. Однако ее присутствие было настолько реальным, все было настолько просто, что он наконец расслабился. И больше не ощущал того бешенства, которое охватывало его всякий раз, когда он был с женщиной. Возможно, потому, что она просто была самой собой. А может, и потому, что они с трудом могли говорить на одном языке. Он порадовался этому и еще раз вдохнул ее запах.

— It is hot in here,[1] — сказала она.

— I need more drink,[2] — ответил Арне. Он не так уж много мог сказать по-английски. Он опустошил бумажный стаканчик, и она налила ему еще колы из бутылки. Водка и кола. Это был ее выбор. Она смешала как профессиональный бармен. Отлично. Теперь он не так часто употреблял алкоголь и от этого почувствовал вялость во всем теле. В то же время что-то в его голове освободилось, как бумажный змей, у которого оборвалась веревочка, и он взмывал все выше и выше.

— It is hot in here, — повторила она, выпрямилась, подняла руки и быстрым движением сняла свитер. Потом провела рукой по волосам. Теперь он мог полностью видеть ее фигуру. Ему нравились ее волосы — темные и такие ненорвежские, — и как они падали на ее белые плечи. Нравилась ее кожа. Так много голой кожи — это буквально ослепляло его. Он заметил, что на ней черный лифчик, но был слишком смущен, чтобы совсем откровенно таращиться. Тогда она снова прижалась к нему, так близко, что он почувствовал слабый запах пота, смешанный с ароматом духов.

— You are a strong man,[3] — сказала она, положив руку ему на бедро.

— No. Not strong.[4] — Он точно не знал, против чего протестует, возможно, это было внезапное чувство беспомощности оттого, что он не мог противиться тому, что она с ним делала.

— Yes, yes. Very strong. Nice and strong.[5]

Она поцеловала его в щеку. Это было словно лед и пламя. Когда он обнял ее, она немного повернулась так, что ее нога оказалась на его ноге. Внезапно ее колено оказалось между его бедрами. Она была быстрой и гибкой. Профи. Итак, все началось. Теперь он действительно почувствовал духоту в тесном фургоне. Спинка слишком узкого дивана терла спину. За грязновато-серыми шторами между стволами елей еще просвечивал дневной свет. Уж лучше было бы темно, подумал он.

— I don’t know…[6] — Он безуспешно попытался выпрямиться. Приятная тяжесть ее тела удержала его на месте. Арне хотел сказать ей хоть что-нибудь о том, как она прекрасна, но что ему так чертовски неудобно. Он не понимал, как у них могло что-то получиться на таком маленьком пространстве.

— You so fine, — пробормотал он. — But I can not… How we do it?[7]

— You relax,[8] — сказала она и улыбнулась, обнажив зубы, маленькие, как будто молочные, в широкой улыбке. Одного не хватало, и от этого она казалась еще моложе. Слишком молодой.

— I teach you.[9] — Ее раскосые глаза цвета меда удерживали его взгляд, пока она снимала лифчик.

Она была идеальна. Никогда раньше он не видел такой красивой женщины. Девочки. Ей, должно быть, не больше…

— I teach you, darling…[10]

Она стянула с себя короткую юбку через ноги и села на него сверху. Она была тяжелой и легкой одновременно. Тяжелой и легкой. Воздушный змей в его голове поймал алкогольный бриз и поднимался все выше. Тело больше не принадлежало ему, оно было теплое, скоординированное и податливое. Она все время двигалась, мелькала перед глазами, как будто в танце выполняя все необходимое: расстегивала пуговицы, молнию. Неторопливо, целеустремленно и без тени смущения она танцевала верхом на нем, а он не мог больше сопротивляться. Сомнения исчезли. Взгляд затуманился. Он мог бы заплакать, если бы не был так счастлив. Он ругался и всхлипывал, в то время как юная девушка преподавала ему урок, который он еще не проходил.

2

Арне Ватне аккуратно поставил поднос на пол у двери.

Четверть седьмого. Было слишком рано, чтобы будить ее. Обычно она спала до полудня, когда ночевала дома. Сейчас молодежь живет так. Она уехала из дома два года назад, но эта привычка осталась неизменной.

Вчера она позвонила ему на работу, совершенно неожиданно, даже немного не вовремя, но он не мог позволить себе дать ей это понять. Когда он пришел домой, она сидела в гостиной и смотрела телевизор. Конечно, он был рад ее видеть, но его первая мысль была — должно быть, что-то случилось. Ему показалось, что она неважно выглядит. Она сильно похудела.

Последний раз его дочь была дома почти полгода назад. Прямо перед Пасхой. Он хорошо это помнил, тогда они поссорились и она уехала обратно в Осло, спустя всего два дня после приезда. Сказала, что перенесла экзамен. Он не мог спросить о причине, опасаясь, что это будет воспринято как вмешательство. Но она все-таки учуяла озабоченность в его словах. Мысли, которые мучили его все это время, были словно высечены у него на лбу: о том, как она живет, как подвигается учеба, успевает ли осваивать весь материал, не опаздывает ли утром на лекции, как она питается, встречается ли с кем-нибудь, с кем вообще общается, не балуется ли наркотиками. Об этом так много говорят. Но он не мог спросить. Во всяком случае, напрямую. Даже если бы она приехала домой, чтобы занять денег на очередную учебную поездку. Она изучала социальную антропологию. Студенты этого направления должны много ездить, он прекрасно понимал это, хотя и был столяром. Конечно, он давал ей деньги, но ему казалось, что и он имел право получить кое-что взамен. Именно поэтому он позволил себе спросить. А она разозлилась и накричала на него, обвинила в том, что он ей не верит, а только хочет полностью контролировать ее. Он, по сути, ничего не ответил ей. Он чувствовал, что на самом деле причина была не в нем и не в ней, а в разводе. Герда часто обвиняла его в том же самом, почти дословно. И теперь стало очевидным… он сжал кулак, как делал всегда, когда думал о Герде; ведь оказалось, что как раз эта женщина и нуждалась в контроле.

Но по поводу Анне он помалкивал, хотя она и была на стороне матери. Его Анне. Он сходил с ума от мысли, что она может стать такой же вертихвосткой, как мать. А что, если она уже вступила на этот путь?.. Она сделала пирсинг на носу — небольшой серебряный шарик. Это был знак, но знак чего, он не знал, и это беспокоило еще больше. То, что молодежь вытворяла со своим телом, казалось ему ненормальным и непонятным. Когда он думал об этом, его охватывала дикая злость, злость отчаяния. Ему так много нужно было с ней обсудить, но он не знал, как начать.

Сейчас же он не хотел об этом думать, а был рад, что она приехала домой. Он аккуратно поставил поднос: стакан сока, белый хлеб с маслом и сыром, кофе в термосе и чашка. Еще оставил записку, что, к сожалению, не вернется вечером домой. Он будет занят — много сверхурочной работы, и ему будет лучше переночевать в Конгсвингере. Если она проголодается, в морозилке лежит пицца. Он не может предложить ей изысканных блюд, но в этом доме так было всегда.

Он тихо спустился по лестнице, надел на ходу куртку и шарф, схватил портфель, открыл дверь и проскользнул на улицу в октябрьское утро. Влажная темнота была прохладной и сладкой — это был слабый прелый запах, как будто легкий след позднего лета еще оставался в садах, на обочинах дороги, в болотистой почве у воды и медленно превращался в компост. Позади него виднелись очертания стадиона «Корабль викингов» в форме лежащего вверх килем корабля, освещенная аллея у моста Стангебру, тускло светящие утром фонари Хамара. С этого места город был похож на тонкую светлую полосу вдоль линии воды. Ему это нравилось. Ему всегда нравилось жить здесь, в Хьеллуме. А Герда никогда не любила эту местность, ей всегда казалось, что здесь недостаточно «изысканно». И девочка переняла это от матери. Но сейчас она все-таки приехала домой, и он хотел, чтобы эта поездка оказалась для нее приятной. Никаких вопросов. Никаких конфликтов, он только попытается приятно провести с ней время. Его даже начала немного грызть совесть за сообщение, которое он оставил на подносе с завтраком. «Сверхурочная работа». Ведь это неправда. Он улыбнулся в темноте: «Нет, не совсем».

3

Он сел в машину, и та завелась мгновенно. Его «тойота хиас» была старенькой, но еще годилась. Ни одна марка машин не сравнится с «тойотой» в надежности. Он уже много лет подумывал купить новую, но все время откладывал. Недавно Дидриксен сказал, что может достать неплохую подержанную машину, у него есть связи в Швеции. Надо подумать об этом. Благодаря Дидриксену он мог сейчас позволить себе сменить автомобиль. Пауль Дидриксен был его работодателем. С тех пор как они повстречались, многое в его жизни изменилось к лучшему. Но самое прекрасное, что с ним произошло, не имело никакого отношения к Дидриксену, он устроил это сам. Он почувствовал, как его настроение улучшается и, выехав на трассу Е6, вдавил педаль газа в пол.

У Станге он повернул на восток. Его путь лежал вдоль шоссе 24 через Валлсет, сквозь лес к Одалу, Скарнес и дальше прямо к Конгсвингеру. Весь путь по сухой дороге занимал около полутора часов. Арне проезжал эти десять-двенадцать миль туда и обратно столько раз, что уже почти не ощущал, в каком месте пути находится. Длинные и ровные полоски леса вдоль пустой дороги, где можно было опасаться разве что сбить лося. Он не был философски настроен, но пустынная, прямая дорога и однообразный пейзаж пробуждали мысли, которые он обычно гнал от себя, и он старался ехать быстрее, несмотря на то что вдоль густого леса ночная прохлада покрыла дорогу тонкой корочкой льда.

Не сегодня. Сегодня он не позволит незваным воспоминаниям, семейным склокам и другим неприятностям испортить себе настроение. Сегодня он разглядывал открывавшийся взору пейзаж. Мрачные мысли развеялись, как утренний туман над болотом. Сегодня он просто сидел и с нетерпением ожидал окончания рабочего дня. У него назначена встреча. С женщиной. Сменная одежда была с собой. Он собирался узнать, где в Конгсвингере можно хорошо провести вечер. Сегодня он отлично погуляет. А сейчас неплохо бы послушать музыку! Он включил радио, но поймал только прогноз погоды: «Возможный снегопад во второй половине дня…» Раздосадованный сам на себя, он выключил радио; похоже, он вел себя глупо. Но улыбка не сходила с его губ, и, когда сойка взлетела над дорогой, он резко затормозил, чтобы не сбить эту красивую птицу.

«Конгссентре» недавно открылся в Конгсвингере. На фоне маленького, ничем не примечательного городка на берегу реки Гломма с его черепичными крышами, разноцветными деревянными домиками и красивыми большими виллами на вершине холма, торговый центр казался чем-то слишком большим и сверхмодным. Говорили, что раньше здесь у крепостного вала была красивая старая застройка, но Арне Ватне не питал особых симпатий к старым полуразвалившимся деревянным домам. Как плотник, он видел в них одни лишь недостатки: косые стены с потрескавшейся обшивкой, плохая изоляция и прогнивший пол. Совсем другое дело «Конгссентре», думал он, сворачивая на стоянку и припарковывая машину у пункта приема товаров. Он должен был признать, что ему нравится работать в новом здании, где все еще пахло свежей краской, среди филиалов известных торговых домов — «Линдекс», «Хеннес и Мориц», «Интерспорт». Это давало ему ощущение сопричастности. Особенно сегодня. Проходя мимо парфюмерного магазина, он бросил взгляд на витрины с изысканными духами и подумал, что, возможно, неплохо было бы купить маленький подарок, но затем отбросил эту мысль. Он совершенно не разбирался в косметике. К тому же его рабочее время дорого, он собирался уйти пораньше, а ведь нужно успеть сделать многое. Ему пришлось дважды возвращаться к машине, чтобы перенести все инструменты и оборудование. Он еще не видел заказанные в Дании материалы — буковые доски и ламинированные панели для стеллажей. Алюминиевый каркас был уже готов и стоял на месте. Должно получиться отлично. Площадь магазина небольшая, и ему нельзя ошибиться при обмерке и монтаже. Его работа требует больше знаний и умений, чем у обычного плотника, но именно это ему и нравится. Работа отвлекает от других мыслей. С тех пор как он начал заниматься оборудованием магазинов, всевозможные сложности встречались на каждом шагу. Но и заказы не заставляли себя ждать — и все благодаря Дидриксену.

«Цифровая мечта». Логотип был уже готов. Скоро стройные стеллажи заполнят каждый свободный метр; уже сделаны чертежи. На полках будут лежать фильмы, компьютерные игры. Все самое современное. Модное. Обстоятельства сложились так, что Арне Ватне вписался в новый ритм жизни. Именно так и было, хотя после разорения мастерской в Станге он считал, что у него нет будущего. Так было после развода. Сейчас он верил в будущее. Если бы старая мастерская не разорилась, размышлял он, высверливая отверстие за отверстием в алюминиевом каркасе так аккуратно, как только был способен это сделать, он бы еще строгал деревянные лестницы в Станге. Только бы заказанные материалы не пришлось ждать слишком долго. Сегодня он собирался уйти с работы в четыре часа.

4

На часах еще не было и половины пятого, когда он пересек шведскую границу. Ему нужно было не так далеко — зайти в пару магазинов в Шарлоттенберге и, возможно, купить чего-нибудь сладенького. Он все тщательно спланировал. Вечером все должно пройти спокойно, а не по экспресс-схеме: водка — кола — постель. Итак, сегодня будет вино. Медленное наслаждение. Вообще-то в вине он не очень разбирался. Вино нравилось Герде, она постоянно разглагольствовала о том, что оно «идет женщинам» гораздо больше, чем пиво или виски с содовой. Он воспринимал ее слова как еще одну уловку, чтобы поймать его на крючок. Но сегодня готов был попробовать. Все будет так, как надо. Эксперименты были не в его правилах, но сейчас все сомнения улетучились.

Арне настроил радио на передачу из Хедмарка и стал подпевать знакомой мелодии. Он никогда не пользовался успехом у женщин. Как правило, общение с ними заканчивалось нервотрепкой и разочарованием. Хихикающие и обычно готовые на все девушки отворачивались, когда доходило до дела. И потом, рассказывая, как провел время, ему оставалось лишь врать о том, что было и чего не было.

С Властой все было иначе. Удивительно, но ему казалось, будто он знает ее, несмотря на то что общались они совсем недолго. А кому нужны все эти разговоры? Почему все не может быть просто? Он даже улыбнулся и, барабаня пальцами по рулю, пожалел, что у него не было в машине проигрывателя для компакт-дисков. Проигрыватель для компакт-дисков? Как это на него не похоже. Ничто из всего происходящего не было на него похоже. Совершенно не в его стиле был поход к «Дрессману» за новой рубашкой, и уж тем более ее покупка после примерки. За рулем ускоряющей ход машины, мчавшейся под мелодию из старенького радиоприемника к государственной границе вдоль широкой пустынной трассы, сидел совершенно другой мужчина.

В это время у пограничного поста был довольно плотный поток машин, но ни одного таможенника. Они были наверняка заняты бумажной работой, связанной с вереницей пыхтящих трейлеров, стоявших в специальных отсеках. Но все же у него немного екнуло сердце, когда он проезжал шлагбаум. Не то чтобы в поездке в Швецию и покупке разрешенного количества спиртного было что-то незаконное, просто необычный для него повод для этой поездки добавлял ей нелегальности. Все его чувства были обострены. Всего лишь несколько километров в глубь Швеции, но он уже чувствовал себя за границей. Красные домики, свежевыкрашенные дорожные знаки, ширина самого шоссе, по которому он ехал, развязки на перекрестках — все было похоже, но казалось, что все имело иную проекцию, шведскую. Он смотрел на дома, которые на первый взгляд казались норвежскими, но все же не были таковыми: иное расположение окон по отношению к дверям, другая цветовая гамма. Опытный глаз плотника все это подмечал. Везде виднелись большие стеклянные веранды, даже в скромных, полуразвалившихся домишках. От всего происходящего он чувствовал себя окрыленным, будто все, что он видел, подтверждало, что он пустился в авантюру. «Именно так, — думал он, с оживлением постукивая по рулю, — в авантюру!»

По радио звучала песня «Крэзи», он подпевал себе под нос. Хит, который он слышал еще в юности на танцплощадках — поздно вечером, когда обычно был уже слишком пьян, чтобы танцевать. Сейчас композицию исполняла шведская певица в стиле кантри, которая по-своему вела известный мотив, и Арне Ванте подпевал ей.

Спустя час он уже ехал обратно, завалив пакетами сиденье рядом. На границе стояла длинная очередь, но в его сторону почти никто не ехал. Оставив границу позади, Арне облегченно вздохнул. Он купил пару лишних бутылок, даже на всякий случай одну бутылку водки, ведь может случиться и так, что она просто не любит вино. Ему казалось, что он возвращается победителем из опасного предприятия. Какое дурачество! Он снова улыбнулся. Ситуация была совершенно ясна, но дело было не в этом. Она ничего не скрывала, и он был не настолько глуп, чтобы обманывать самого себя. Но это не имело значения, особенно здесь, где лес сплошной полосой проходил через Норвегию и Швецию. В пятидесяти метрах от шоссе никто уже не мог сказать, где граница. Он пересек эту границу с тремя-четырьмя лишними бутылками алкоголя. Какое удивительное чувство свободы! Наконец он ощущал, что живет. Просто он уже слишком долго чувствовал себя словно бык, загнанный в стойло. Вот и дорожный указатель. Может, теперь все как-нибудь наладится?

5

Кемпинг «Фагерфьелль» находится с норвежской стороны границы. Примерно в пятидесяти метрах от шоссе, с трех сторон окруженный лесом, он выглядит довольно непривлекательно: здесь темно и пасмурно даже средь бела дня. Поздний октябрьский вечер с его надвигающимися сумерками и резкими порывами ветра, предвещающими снегопад, абсолютно точно не сулит обычному путешественнику ничего интересного и любопытного ни в бревенчатом кафе, ни в рядах домиков или припаркованных у прудов вагончиков, разбросанных по посыпанной гравием площадке. Никто и не ожидает увидеть у границы нечто уютное и стабильное, что могло бы стать конечным пунктом маршрута.

Но Арне ехал именно сюда. Здесь его знали. За последние две недели он уже провел несколько ночей в одном из этих домиков. Это было очень практично. Когда приходилось работать сверхурочно, гораздо удобнее было приехать сюда, вместо того чтобы пускаться в длинную дорогу домой в Хьеллум. Конечно, в самом Конгсвингере тоже можно было переночевать, например в отеле «Вингер». Очень приличное место, в основном для гостей города. Работодатель выделял Арне постоянную сумму на ночлег, и он решил, что можно сэкономить, арендовав домик в кемпинге вместо номера в отеле. Там он и познакомился с Властой.

Как-то раз он зашел в кафе, чтобы перекусить, и увидел ее. Она сидела за столиком совершенно одна и казалась совсем потерянной, хрупкой и легко одетой для такой погоды. Он присел за столик у противоположной стены. Других посетителей в кафе не было. Спустя лишь несколько минут она подошла к его столику и на плохом английском попросила помочь ей воспользоваться автоматом для продажи сигарет. Он увидел, что у нее только шведские монеты, но его беспомощные попытки объяснить ей это вызвали лишь улыбку на лицах обоих. У нее были черные волосы, яркий макияж и резкие духи. Он начал понимать, что за девушка перед ним на самом деле, но, находясь здесь, не отреагировал так, как сделал бы это поблизости от дома. Напротив, он ощутил определенное притяжение, своего рода нездоровое любопытство, желание, чтобы она оставалась поблизости от него, даже теперь, когда она уже раздобыла толстую пачку «Мальборо». Жестом он пригласил ее пересесть к нему за стол. Тут, у границы, он чувствовал себя несколько более комфортно, чем обычно. Здесь не было ни одного знакомого человека. Обычно люди заглядывали сюда, чтобы поесть, выпить, зайти в туалет. Удовлетворяли свои естественные потребности и ехали дальше. Здесь не было ничего, что бы могло задержать их. В таком месте он мог позволить себе провести полчаса в какой угодно компании. Ведь скоро они отправятся каждый в свою сторону, граница наверняка разлучит их, и миля за милей покрытой лесом земли будут оставаться между ним и этой стройной, ярко накрашенной девушкой с розовой вышивкой «Милашка» на футболке.

Она ответила согласием на его предложение угостить ее чем-нибудь. Он купил ей мороженое. Она ела так, как будто никогда раньше не пробовала это лакомство, и время от времени улыбалась. Он понимал, что значит надпись на ее футболке, понимал, что девушка пользуется им, но не хотел делать никаких выводов. Он просто наслаждался тем, что сидит здесь рядом с ней и что она ему улыбается. У нее были правильные черты лица, но внешность казалась непривычной — высокие скулы, бледная кожа, пышные темные волосы. Глаза были немного раскосые, карие, подчеркнутые черной тушью. Она казалась ему необычайно красивой. То, что она была такой, не отпугивало и не провоцировало его — не здесь и не сейчас. Напротив, это даже облегчало ситуацию.

— You are a kind man,[11] — произнесла она после второй порции шоколадного мороженого. У нее был маникюр на мизинцах. Анне так делала, когда ей было лет десять-двенадцать. На подбородке блестела капелька мороженого. Она была такой трогательной.

— Yes, — кивнул он. Он был согласен. Это было правдой. Уже давно, находясь рядом с женщиной, он не чувствовал себя таким добрым, милым и любезным.

Среда. Он познакомился с ней в среду, позавчера. Вчера утром, спеша на работу, он, спотыкаясь, вышел из ее вагончика, вымотанный и уставший после ночи, проведенной на узком диване, обессилевший и ошарашенный от всех тех непривычных чувств, которые переполняли его, когда он думал о проведенных с ней часах.

— You will come back?[12] — Черные волосы на подушке были практически единственным, что он мог разглядеть.

— Yes… — Арне уже стоял на пороге и говорил через распахнутую дверь. — I will comeback. Tonight. We have a party.[13]

Вечеринки не получилось, потому что днем позвонила Анне и сообщила, что едет домой, и он был вынужден вернуться в Хьеллум.

6

Но сейчас он здесь, и сегодня будет вечеринка. Ее вагончик стоял последним в ряду, ближе всех к лесу. Он подъехал к нему, надеясь, что она услышит звук мотора и выйдет навстречу, но она не вышла. На стук никто не ответил. Он постучал еще раз. Никакого ответа. Ни звука. Света в окошке тоже не было. Может, она пошла в киоск или в кафе? Он постучал в последний раз, а потом начал барабанить в дверь, невольно почувствовав, сам того не желая, странное беспокойство.

В вагончике была абсолютная тишина.

В кафе сидели только двое водителей грузовиков, каждый со своей порцией мясных фрикаделек и тушеной капусты. Киоск был пуст. На шоссе машины двигались в сторону границы. Уже начало смеркаться. Ветер гудел в фонарных столбах. Вокруг кемпинга чернел лес. Арне подбежал обратно к вагончику, постучал еще раз и попытался заглянуть в окно. В щель между занавесками он смог разглядеть кусочек знакомого интерьера. На столе стояли пустые бутылки и стаканы. Кровать не была застелена, как будто собирались второпях. Однако его сознание было еще не в состоянии понять этот ясный сигнал. Он поспешил к домику, служившему конторой. Он бывал там раньше и знал даму, которая обычно занималась приезжими, — высокую седую шведку в вязанном пончо. Табличка гласила: «Биргитта Карусель».

— Привет, — поздоровалась Биргитта.

— Я ищу одного из твоих постояльцев, — с ходу заявил Арне Ватне. — Одну молодую девушку. Иностранку. Она живет в последнем вагончике…

— И ты тоже? — Биргитта посмотрела на него поверх очков. — Сегодня эта русская шлюха популярна как никогда!

— Она уехала в середине дня. Тот, кто приехал за ней, позаботился обо всех формальностях. Все оплачено. Обслуживающий персонал займется ее вагончиком завтра утром. Такова договоренность с владельцем.

Значит, владелец не она и даже не тот человек, который ее увез? Смущение подкатило как ком к горлу, а ощущение того, что его одурачили, обвели вокруг пальца, пробудили в нем злость и какую-то бешеную ярость. Если бы он мог ясно мыслить, он понял бы, что лучшим выходом из этой ситуации было поблагодарить Биргитту за информацию и удалиться. Что бы он ни сказал и ни сделал, чувство унижения будет только сильнее, чувство стыда — глубже, а ярость — беспомощнее. Ему даже некого было в чем-то обвинить, некому мстить. Некого винить, кроме самого себя и собственной невероятной глупости. И все же он стоял в узкой конторке, где пахло сигаретным дымом, лаком и пылью, которая коптилась на электрическом обогревателе. Он немного пришел в себя и начал задавать стоявшей за стойкой Биргитте один вопрос за другим: «Кто эта девушка? Не оставила ли она о себе какой-либо информации? А мужчина? Знает ли она его? Как он выглядел? На какой машине приехал? Известны ли ей имена? Адреса?»

Биргитта посмотрела на него в недоумении. Она ничего не знала: ни имен, ни адресов. Около недели назад девушка приехала в сопровождении мужчины. Был ли это тот же самый мужчина, который увез ее, вспомнить она не могла. Оба были иностранцами, на одно лицо. Но во всяком случае они не были чернокожими. Биргитте не нравились чернокожие, они нечистоплотные и всегда оставляют после себя бардак.

— Но должна же быть какая-то регистрация, — настаивал Арне. — А владелец, кто он? Уж он-то должен знать, кто арендует его вагончик?

По лицу Биргитты промелькнула тень сомнения:

— А ты, случаем, не легавый?

— Нет, вовсе нет.

— Да ты и не похож на легавого… Но я все равно не могу давать информацию кому угодно, понимаешь? И одно имя тебе все равно ничем не поможет. Люди приезжают и уезжают, кто-то с поддельными документами, кто-то с настоящими.

— С поддельными?

— Послушай, приятель, — его отчаяние и смущение ни на секунду не вывели Биргитту из себя. — В Швеции проституция запрещена. Здесь, в Норвегии, такого закона нет, во всяком случае пока. Эти девицы из России, Литвы, Болгарии или черт знает откуда еще приезжают сюда с одной-единственной целью — трахнуться с как можно большим числом мужиков за как можно более короткое время и получить как можно больше денег. Если в Швеции стало слишком горячо, то почему бы на какое-то время не поставить свой фургончик на этой стороне границы? Я слежу, чтобы они как приехали, так и уехали и чтобы не слишком сильно шумели здесь, в моем кемпинге. Все остальное меня не касается. Я же не пограничный коп. Понимаешь?

Арне Ватне все понял. Он потянулся за бумажником, чтобы расплатиться, потому что понял, что уже никогда не сможет вернуться сюда и провести ночь в кемпинге. Никогда. Лежащие на стойке банкноты напомнили ему купюры по сто крон, которые он оставил на столике у кровати вчера утром. Не потому, что она его попросила об этом, а потому, что ему так хотелось, хотелось почувствовать себя щедрым по отношению к этой девушке, которая сделала его таким счастливым. Так ему хотелось думать. Он не мог понять, что именно заставило слезы покатиться из глаз — злость или печаль, он просто резко развернулся и вышел.

С неба падали снежинки, и звук от соприкосновения колес с асфальтом предвещал нелегкий путь домой.

7

— Цыплята?

Старший полицейский инспектор Юнфинн Валманн лениво оторвал взгляд от монитора, на котором он изучал список отелей в Карлстаде.

— Мороженые цыплята, — подтвердил инспектор Харальд Рюстен. — Но если мы не поспешим, то они уже не будут такими морожеными.

— Хочешь сказать, что мы должны сейчас тащиться к какому-то грузовику, который торчит где-то в кювете и спасать груз замороженных цыплят?

— Там не только цыплята. — Голос Рюстена был спокоен, он говорил неторопливо и размеренно. Копна седых волос придавала его внешности особое благородство, что вызывало доверие к нему как у преступников, так и у коллег. Это было очень убедительно. Во время дежурств Рюстена никогда не было шума.

— Не только?.. — Валманн больше всего хотел, чтобы его коллега просто испарился. У него были другие дела — уик-энд в Карлстаде, который он планировал вот уже две недели. Он должен был состояться. По какой-то причине большой город у озера в Вэрмланде, в Швеции, казался ему в настоящий момент несколько более притягательным, чем средний городок в Хедмарке, в Норвегии, хоть также расположенный у озера.

— Патрульные, кажется, обнаружили там наркотики. Уже расфасованные. Лучше поехать и разобраться на месте.

— А водитель?

— Смылся. Мы вызвали кинологов.

Валманн вздохнул, потер глаза и почесал переносицу:

— А больше никто не горит желанием заняться этим делом?

— Сегодня пятница, и уже поздно. — Рюстен слегка усмехнулся. — Ты же знаешь, как это обычно бывает.

— Да, — вздохнул Валманн. — Знаю. Хорошо знаю!..

Около четырех миль к востоку от Эльверума они свернули с шоссе направо. На расстоянии еще одной мили по направлению к шведской границе в кювете стоял грузовик, старый «вольво» со шведскими номерами. Валманн тут же заметил образовавшиеся на дороге небольшие участки льда, а также отсутствие на колесах грузовика зимней резины и полную изношенность летней. Кроваво-красная ржавчина окаймляла кузов и дверь багажника. Если бы эту развалюху остановили на пограничном КПП, то наверняка лишили бы номеров. Казалось, что автомобиль серьезно не пострадал, но дверь багажника и дверь со стороны водителя были открыты настежь.

— Кто-то явно торопился, — прокомментировал Рюстен. — И спасти пытались явно не цыплят. — Он указал на несколько пакетов с мороженым куриным мясом, которые валялись в канаве. Остальные заполняли почти половину кузова.

— Кажется, что это уже не первый рейс, — бормотал Валманн, наблюдая весь этот куриный хаос.

— То, о чем я говорил, лежит между сиденьями, все так, как мы и обнаружили, — сообщил один из патрульных, которые прибыли на место первыми.

— Да, взгляни-ка… — Валманн наклонился и достал сложенную бумажку, размером с почтовую марку. Надев перчатки, он развернул ее и обнаружил три голубых таблетки. В смятом конверте, запрятанном в обшивку, они нашли еще пять или шесть таких же свертков.

— Это может быть экстази, — сказал Валманн Рюстену. — Или амфетамин. Или еще какая-нибудь дрянь, о которой мы даже не слышали.

— Думаю, амфетамин. — Выражение лица Рюстена стало серьезнее. — Это очевидно. Парень наверняка принял дозу, чтобы не заснуть. Скорее всего, приехал из Амстердама. А цыплят купил для прикрытия по пути, в Дании.

— И чтобы еще немного заработать. — Валманн вернулся к кузову и заглянул в него. — И сейчас, наверное, десяток китайских ресторанов и забегаловок ждут свой заказ. А может, что-то еще? — Он разгреб упаковки с тушками, стащил резиновый коврик, который покрывал отделение для запаски. Там было пусто. — Мог бы догадаться… — пробормотал он.

— Ну да, — согласился с ним Рюстен, — это же типичное место для перевозки алкоголя. После того как крупные импортеры метилового спирта разорились, контрабанда настоящего алкоголя снова стала довольно прибыльной. Теперь уже никто не ставит на стол пластиковые бутылки со спиртным сомнительного происхождения.

— Но наркотики он все-таки забрал. — Валманн нагнулся и открыл отделение для хранения спецодежды и инструментов.

— Здесь пусто. У тебя есть буксир? — спросил он патрульного. — Техники должны еще осмотреть машину, надо найти возможные следы наркотиков и понять, что именно произошло в этом грузовике.

— Спасатели едут из Эльверума.

— Хорошо. И дайте отбой кинологам. Парень не будет бегать по лесу, его уже давно подобрали на шоссе. Они всегда страхуют друг друга на границе, предупреждают о патрулях.

— Черт возьми, да ты никак эксперт по приграничным делам? — Казалось, что Рюстен поражен, он хитро улыбался. — Может, это благодаря твоим поездкам в Карлстад?

— Да иди ты! — Валманн стукнул кулаком по крыше автомобиля.

— Да успокойся ты, я не со зла! — Рюстен еле сдерживал смех.

— Ты как будто… — Валманн тоже заулыбался. — Ты прав, я действительно думал съездить в Карлстад на выходные, — признался он. — А сейчас я стою здесь, в полумиле от границы, и у меня с собой нет даже зубной щетки! Я мог бы прямо отсюда поехать и…

— И мне пришлось бы ехать с тобой. Ну, спасибо, приятель. Я обожаю Вэрмланд, но ведь ты же не рассчитывал на мою компанию?

— Иди сюда. — Валманн сидел уже в машине. — Так я и до ночи не успею выехать. А теперь еще и снег пошел, черт возьми!

8

Арне Ватне не замечал дороги. Все, что он ощущал, — это крик, который готов был вырваться из его груди. И когда он не мог его там больше удерживать, он начинал барабанить по рулю или орать на других водителей: один тащился, как черепаха, другой обошел его и пристроился впереди, разбрызгивая назад грязь. Сам себя накручивал. В такие дни, как этот, он с трудом сдерживал себя, чтоб не въехать в бампер тому, кто тормозил движение. Или хорошенько поцарапать машину, занявшую полтора парковочных места на стоянке у супермаркета. Он яростно мигал фарами тем, кто не отключал дальний свет: «Свинья! Черт тебя!..» Лучше уж реветь и ругаться, чем ныть и плакать.

Но вскоре ему пришлось схватиться за руль, так как его машину начало заносить. Его старенький «хиас» не был приспособлен к скользкому асфальту.

Он свернул направо на узкое шоссе 24. Все еще шел снег, и здесь он даже не таял. Арне видел перед собой темные полоски автомобильных следов, предательски скрывающие кочки и ямы. Он проклинал себя за то, что не поставил зимнюю резину. Проклинал грязные стеклоочистители, которые не справлялись с огромными мокрыми хлопьями снега. Проклинал грузовик, который, проезжая по встречной, вынудил его съехать на обочину. Там он и остановился. Он нервно наблюдал за движением на шоссе, пытаясь разглядеть, буксуют ли колеса проезжающих машин, заносит ли их, есть ли на дороге лед. На гряде холмов впереди наверняка холоднее, и дорога там, наверное, скользкая. Но сегодня пятница, и наверняка никто не удосужился посыпать дорогу. Он проклинал все и вся, особенно людей, которые не думают. Тех, кто не проклинает самих себя за собственную глупость. Кто не признает свою неправоту.

На лобовом стекле начала образовываться корочка льда — тонкий слой, затуманивающий видимость, который утолщался с каждым взмахом щеток-дворников. Антифриз практически не работал. Чертовы дворники никуда не годились. Вся эта чертова колымага никуда не годилась. Он съехал на обочину и пошел очищать стекло. Безумие — ездить в полутьме с обмерзшим стеклом. Он чистил и ругался, сжимая скребок заледеневающими пальцами. Поскользнулся и упал на колено, чувствуя, как промокает одежда. Выругался и всхлипнул. Сам виноват. Сам, черт побери, виноват во всем. Какой же он идиот! Какой же он идиот и неудачник, что позволил этой русской дряни себя обмануть! Чертова русская шлюха! Он поднялся, сел в машину и завел мотор. Арне чувствовал себя изможденным, но злость не ослабевала. В некоторые моменты злость была единственным, что давало ему силы двигаться дальше, — холодная, пульсирующая злость. Он понимал, что сейчас она нужна ему, чтобы продолжить путь. Чтобы продолжать жить… Как будто здесь можно было говорить о жизни, в этой местности, покрытой черным лесом и серыми пашнями, где темные очертания домов сливались с темным небом и тучами, наполненными тяжелым мокрым снегом.

Арне чувствовал себя подавленным. Он дрожал и трясся от холода. Мокрые штаны прилипли к ногам. В машине температура не повышалась. Если так и сидеть, то он заболеет и не сможет выйти на работу. Уже через две недели — открытие магазина, и ничего не будет готово, если он не сможет работать сверхурочно. И тогда «Цифровая мечта» останется с пустыми каркасами для стеллажей. Что скажет на это Дидриксен? Дидриксен, который доверяет ему. Дидриксен, который относится к нему, как к другу, хоть и является его работодателем. Дидриксен, который хвалит его работу, помогает ему советом и делом. Его бы не облапошила какая-то русская шлюшка. Он бы просто сел в свой «мерседес» и поехал бы на другой праздник. Вот таков Дидриксен.

Из зеленого пакета он достал бутылку «Абсолюта». Несколько маленьких глотков обожгли горло и согрели внутренности. Еще пара глотков дала небольшое облегчение, и события в кемпинге начали обретать иные тона. Он увидел все как будто со стороны, действие разворачивалось между людьми, которых он едва узнавал. В последнее время Арне старался не пить за рулем. Ему это почти ничего не стоило, он в принципе мало пил, хотя, когда от него ушла Герда, он частенько садился за руль выпивши. Но это в прошлом. Теперь он выпивал, как правило, пару бутылок пива вечером перед телевизором во время футбола или какого-нибудь фильма. Но сейчас ему было нужно снять напряжение. Еще один глоток приглушил боль. Как снаружи, так и внутри. Стало легче воспринимать двоих людей на узкой кровати в вагончике для кемпинга, словно в видеофильме, любительском порнофильме с участием худенькой, готовой на все девочки, которая говорила: «I teach you, darling…» И дикого быка, который имел ее сверху и снизу, боком и сзади, да, он тоже ее кое-чему научил, это точно!

Еще два быстрых глотка, и он закрутил пробку на место. Достаточно. Его не прельщала перспектива оказаться в пятницу вечером в кювете где-то в лесу. Арне завел машину и выехал на дорогу уже совсем в ином настроении, чувствуя отчуждение от всех и вся. И более всего от себя самого. Он не думал о дорожном патруле, он никогда не слышал и не видел его на этом шоссе. Но даже если его и остановят, что дальше? Пара недель в тюрьме Ильсенг — не самое плохое в жизни времяпрепровождение. Там он мог бы, например, мастерить скамейки. Он же плотник, он бы точно нашел себе занятие и принес пользу. Он никогда не рассматривал нахождение в норвежской тюрьме как что-то страшное. Лишение «свободы». Какой свободы? Когда он оглянулся на прожитую жизнь, на все обязанности и требования, монотонность и рутину, он подумал, что с тем же успехом мог бы посидеть и в тюрьме. Вот так ему виделась «свобода».

Огромную встречную машину занесло на повороте, и она двумя колесами заехала в его колею, так что ему пришлось резко выкрутить руль. Но он уже не кричал и не ругал водителя. Не сейчас. Он был по другую сторону действительности, он просто наблюдал. Холодное безразличие окутало все его чувства, которые теперь уже лишь тлели. Он был уверен, что настанет еще час расплаты. Когда-нибудь справедливость восторжествует!

9

— Какой же ты счастливчик, что едешь в свой Карлстад. — Рюстен разговорился, такое с ним частенько бывало. Он не болтал без умолку, не был навязчивым, а, напротив, приятно и заинтересованно общался. Отрицать не было смысла. — А мне еще рапорт писать.

— Да?

Валманна больше интересовали часы на панели приборов, которые показывали уже без четверти четыре, что означало, что он не сможет выехать в Карлстад раньше пяти. Погода становилась все хуже. Они еще не доехали до Эльверума.

— Одно печальное дело. Магазинная кража. Девушка ходила по магазинам, прихватывая косметику, одежду, украшения. Когда она попыталась украсть пару сережек в ювелирном, мы ее взяли. Задержали на улице. Разумеется, иностранка. Никаких документов, скорее всего, из Восточной Европы. Сказала, что из Украины. Хочет здесь остаться, насколько мы смогли понять ее плохой английский. Первое, что она сказала нам, — что собирается просить убежища. Цепочка ограблений на центральной улице Хамара — чертовски плохое основание для предоставления убежища, скажу я тебе.

— Думаешь, это группировка? — Валманн все же немного заинтересовался. Он давно предчувствовал, что даже сюда, в мирный Хедмарк добралась организованная преступность, одна из самых страшных угроз и одно из самых опасных последствий глобализации, «один из главных вызовов, брошенных нашим западным демократиям в новом тысячелетии», как писали во многих журналах. Это интересовало его, отталкивало, но вместе с тем пугало: преступность как международный бизнес, будь то карманные кражи, торговля наркотиками, сутенерство или незаконный оборот оружия. Преступления совершались в транснациональных банках, охраняемых квартирах в Манхэттене, в герметично закрытых частных самолетах. Или в служебном помещении стрип-клуба в Риге. Невообразимый экономический потенциал. Невообразимый потенциал человеческих страданий. Он попытался отбросить эту мысль. Разглядывал снежинки, которые, кружась, падали на землю, и чувствовал, как ранняя зима окутывает холодом и сыростью его хорошее настроение и сладкое предвкушение выходных. Последний раз они виделись две недели назад. Тоска длиною в две недели. Желание близости. Желание любви. Нет. Нельзя позволять, чтобы испорченное на работе настроение испортило ему уик-энд с Анитой. Когда она появилась в его жизни, он был вдовцом уже три года. Все это время он держался, старался быть сильным, много работал, полностью забыв про свою личную жизнь. Свою развалившуюся личную жизнь. И вдруг он почувствовал себя старой развалиной, из трещин которой просачивались нерастраченные чувства и желания. Это было бы смешно, если бы не было так чертовски серьезно. Смертельно серьезно, несмотря на то что они не произнесли никаких серьезных слов. Никаких объяснений. Никаких громких обещаний. Сейчас в любовных делах все происходит иначе. Это просто происходит…

— Нет, эта девушка не была профи, — продолжил Рюстен свой доклад о сегодняшнем происшествии в центре города. — Было похоже, что она хотела быть пойманной.

— Хотела, чтобы ее поймали?..

— Она нарушила все воровские заветы: стояла напротив камеры наблюдения в магазине «Линдекс» и сгребала в сумочку косметику, потом пошла в примерочную и натянула на себя три слоя одежды прямо под куртку, а в ювелирном магазине «Золотое сердце», когда продавец повернулся к ней спиной, чтобы достать ей кольца и браслеты, она рванула к двери с сережками, которые до этого рассматривала. Нет, это совсем не профи. Во всяком случае, не в этом деле.

— Хочешь сказать, что она профи в чем-то другом? — Валманн с неохотой сделал это заключение. Ему не нравилось, какой оборот принимало это дело.

— Да, возможно. Во всяком случае, ее внешность говорит об этом. Ее одежда, волосы… — Рюстен постарался помягче сформулировать ответ на это точное замечание. Он не любил грубые намеки.

— Другими словами, это была русская проститутка, которая вдруг решила пограбить магазины в Хамаре? — Валманн выдохнул и констатировал про себя, что снег с каждой минутой идет все сильнее и сильнее. Дорога в Карлстад будет просто кошмарной. — Но почему, Рюстен? Почему, в пятницу, в октябре? И действовала столь неумело, что ее сразу поймали. У тебя есть на это ответ?

— Именно потому, что она хотела, чтобы ее поймали, — мгновенно ответил Рюстен. — Нам даже не пришлось ее искать, она сама нашла нас. Она стояла и ждала, прямо у ювелирного магазина. А могла просто зайти в какой-нибудь бар, переодеться в туалете и уйти. Тогда она сильно усложнила бы нам жизнь. Но эта девушка — почти совсем девчонка — стояла у бара, как будто просто вышла покурить. Только она не курила. И прежде чем мы успели посадить ее в машину, она начала бормотать что-то о предоставлении убежища. И еще она была слегка под воздействием наркотиков.

— Одна из них, — вздохнул Валманн.

— Очевидно, — ответил Рюстен. Он тоже был невесел, может, из-за погоды, а может, из-за этой истории с девушкой-воровкой. — Что же с ними делать?

— Дьявол! — Валманн хотел ударить кулаком по панели, но удержался. — Чертовы дворники! Еле-еле двигаются, — произнес он вместо ответа. — Ни зги не вижу.

10

К счастью, машин было мало. Теперь Арне ехал один по скользкой дороге на своей старенькой «тойоте». Проезжающие навстречу машины с яркими галогенными фарами слепили его. Кроме того, поднялся ветер. Снег толстым слоем покрывал лес и дорогу. На фары налипли снег и слякоть, и видимость становилась все хуже и хуже. Он проехал поворот на отель «Малунген» и подумал о том, что неплохо было бы остановиться и почистить фары, когда вдруг заметил свет вдали у поворота. Источник света явно не двигался. Приблизившись, он увидел автомобиль, передняя часть которого съехала в кювет, и фары освещали верхушки елей. Какой-то бедолага съехал с дороги и не мог выбраться без посторонней помощи. Он заметил человека, только силуэт. Женщина. Она выбежала на дорогу и махала руками. Он немного сбавил скорость, казалось, что все происходит в замедленном фильме. Женщина в куртке, отороченной мехом, короткой юбке и высоких черных шнурованных ботинках стояла посреди дороги и размахивала руками, пытаясь остановить его. Невысокая, худая женщина. Молодая девушка. Без головного убора. Темные волосы средней длины развевались вокруг головы. Так это же…

Он узнал ее!

Нет! Он не был абсолютно уверен, но в те безумно длинные секунды, пока он приближался к ней, ему показалось, что это все же она — широкое нескандинавское лицо, волосы, щуплая фигурка, короткая юбка, длинные ноги, вызывающая одежда здесь, в такую погоду… В несколько секунд в его голове сложилась цепочка событий: он знал, что, когда за ней заехал ее приятель, защитник, или как там они называют своих сутенеров, она собиралась второпях. А теперь она застряла здесь в кювете. Если это была не она, то это была такая же, как она. Из того же теста, даже невозможно отличить. Шлюхи. Русские шлюхи на обочине даже здесь, в Одале, в середине октября, в снегопад. Он знал, как они работают, он часто об этом слышал. Заезжают в кювет, поднимают капот и останавливают одинокого водителя-идиота. Он выходит из машины, и в этот момент выскакивают их приятели, вырубают беднягу и забирают бумажник, часы и машину. Все очень быстро. Но сейчас так не будет. Не на того напала, он больше не играет по правилам. Арне прибавил газ, набрал приличную скорость и поехал почти прямо на нее, чтобы она испугалась и отскочила. Вот! Из-за грязи на лобовом стекле он не мог разглядеть черты ее белого как мел лица. Ее тело подалось в сторону, но руки не сдавались, они просили и умоляли, а пальцы словно пытались схватить воздух. Рот открылся, но он не услышал ни звука. Звук, который он услышал, был от удара его «тойоты» о задний бампер ее машины, который торчал из кювета. Ему показалось или он действительно услышал мягкий удар? Удар, отличающийся от столкновения с кузовом машины. Трудно сказать. Он вырулил обратно на дорогу, вдавил газ в пол и уже мчался по шоссе, где с одной стороны простиралась равнина с вырубленным лесом, покрытая пугающе белым снегом, а с другой — лес, отель, огни. Неужели даже в такое время года там кто-то гостил? Он, во всяком случае, никого не увидел. Машин тоже не было. Никаких свидетелей.

Только не оглядываться…

Он приковал взгляд к дороге, чтобы самому не съехать со своей развалюхой в кювет, а разглядеть, не едет ли кто навстречу. Кто-то, кто мог бы впоследствии сказать, что видел его здесь. На месте столкновения. Несчастного случая. Только не смотреть в стекло заднего вида. Это точно была она, теперь он был уверен. Тошнотворный, мягкий удар о машину — он это придумал или это было на самом деле? Он сбил ее или только хотел это сделать? Он только задел ее, только слегка зацепил? Был ли у него умысел или это несчастный случай? Занос на опасном повороте? Он не знал ответов и не хотел их знать.

Власта!

Возможно, сейчас она лежит там на дороге, с переломами…

Пусть лежит! Эти мысли, которые он насильно втискивал в свою голову, мучили его, он чувствовал это так же явственно, как и скрежет зубов. Пусть эта шлюха лежит там. О ней есть кому позаботиться. О таких, как она, всегда есть кому позаботиться.

Он проехал поворот, и дорога еще раз повернула. Теперь он осмелился обернуться. Они исчезли из вида — она и ее машина. Остались только дорога и лес. В снегопаде невозможно было разглядеть даже самые смутные очертания. Он видел только свет фар на макушках деревьев и огни гостиницы. И никаких беспомощных жертв на дороге, если жертва вообще была.

А если все же была?..

Так ей и надо! Надо взять себя в руки! Так и надо чертовой шлюхе и ее сутенеру. Сейчас он наверняка стоит и стряхивает снег со своих ботинок из крокодиловой кожи, ведь у этих парней денег как грязи. А легковерные дурочки работают на них, занимаясь проституцией. Черт-те что! Он ударил кулаком по рулю. Его спокойствие и безразличие ко всему улетучились. Он резко протрезвел и уже протянул руку к бутылке, но остановился. Если он сам слетит в кювет или его остановят за вождение в нетрезвом виде сейчас, вечером, в этом районе, то ему несдобровать. Но чувствовал он себя паршиво, его била дрожь, и он все-таки достал из пакета бутылку и зажал ее между ног, чтобы открутить крышку. Твое здоровье! К мочкам ушей прилила кровь. Он заслужил это. Ему это было нужно. Твое здоровье, Арне! Со своей стороны он разобрался с ситуацией, а какие будут последствия для других, его уже не касается. Он заметил свет фар приближающейся к нему машины. Сбавил скорость и закрыл бутылку. Спокойно. Главное — ехать размеренно и ровно. Неподалеку он увидел съезд на лесную дорогу, свернул, немного проехав, выключил фары. Спустя полминуты мимо него в снежном облаке проехал встречный автомобиль.

11

Уже было почти шесть часов, когда Юнфинн Валманн сел в машину, держа курс на юг по трассе Е6. Обратная дорога в час пик, да еще по такой погоде заняла много времени. Составление рапорта он предоставил Рюстену, но все равно нужно было многое проверить и сделать несколько телефонных звонков. Обеспечить наличие техника, когда «вольво» будут буксировать с места происшествия, и так далее. На все это нужно время. Он даже не позвонил, чтобы сказать, что опоздает, поэтому уже за рулем набрал ее номер. Лучше поздно, чем никогда. Гудок в трубке отдавался мягким механическим звуком. Наконец она ответила.

— Привет, это я, — сказал он.

— О, привет…

— Надеюсь, я не вытащил тебя из ванны? — Он старался, чтобы голос звучал легко и непринужденно. И вообще, стремился вести себя легко и непринужденно.

— Нет, я на работе.

— Все еще на работе?

— Да, но уже собираюсь идти.

— Значит, ничего, если я немного опоздаю.

— Опоздаешь?

— Да, одно дурацкое дело заняло практически всю вторую половину дня. Буду на месте около девяти. Напомни рассказать тебе о цыплятах.

— Цыплятах?

— Это совсем по твоей части. Больше пока ничего не спрашивай.

— Ладно.

Он не знал, как дальше будут развиваться их отношения. Они уже пережили первую стадию, когда каждая интонация, каждый нюанс — все было важно и тщательно анализировалось. Во всяком случае, он надеялся, что это уже в прошлом. Он не был любителем телефонных разговоров.

— Знаешь, — произнесла она после короткой паузы, — это не так уж плохо. Я сама хотела предложить немного изменить наши планы.

— Да?

— Меня же временно перевели из Карлстада в Арвику. Меня и еще одного коллегу. Мы могли бы встретиться здесь. Конечно, не Карлстад, но зато это удобнее.

— Арвика? О’кей. Отлично. Так мы даже сможем сэкономить час времени.

— Точно. Встретимся в отеле «Оскар». Очень уютное местечко с хорошим рестораном.

— Отель «Оскар», — повторил он.

— Прямо в центре, ни за что не пропустишь. Эту неделю я живу здесь.

— Так мы остановимся у тебя?

— Ну да. Или ты имеешь что-то против? — Он так соскучился по этому теплому нежному голосу.

— В данный момент ничего такого в голову не приходит… — Он был бы рад как-то иначе выразить свою радость, но не придумал ничего лучше, чем спросить: — У вас там снег идет?

— Да, только начал.

— Здесь тоже. Чертовски сложно ехать.

— Значит, мы договариваемся на восемь — половину девятого? — Анита перевела разговор с погоды на другую тему в своей обычной решительной манере, к которой он никак не мог привыкнуть.

— Если я не свалюсь в кювет.

— А вот это уже лишнее, Юнфинн, — добавила она уже другим голосом, словно настраивая его на предстоящую поездку в Землю обетованную.

— Можешь на меня рассчитывать, — ответил он, заворачивая на съезд у Станге.

Шоссе 24. Он только что проехал крутой поворот у озера Харашёен и теперь ехал прямо по пустынной местности в направлении Одала. Здесь можно было бы немного превысить, если бы не снег, который мешал ехать и значительно ухудшал видимость. Отвратительная погода. Хорошо, что практически нет машин.

Он с нетерпением ждал встречи с Анитой. Планы были не такими уж плохими. Он безумно скучал по ней в течение недели, но за время их короткого общения они уже пережили вместе несколько эпизодов, показавших, что двум полицейским, «имеющим личные отношения», работать в одном месте не совсем идеально. Именно так сформулировала это Йертруд Моене, начальник управления полиции Хамара, сообщая о переводе Аниты в контору ленсмана в Эйдскуг.

Для многих перевод из Хамара в Эйдскуг означал бы понижение, но новая модель организации предполагала, что все полицейские Хедмарка подчинялись административному центру в Хамаре независимо от того, где находилось их отделение. Кроме того, полиция Эйдскуга была известна своей эффективной работой. Хотя Эйдскуг казался маленьким сонным царством в ничем не примечательной бедной местности на границе со Швецией, он оказался на передовой в борьбе с приграничной преступностью. А приграничная преступность представляла для Аниты Хегг особый интерес. В прошлом месяце она вообще работала в Вэрмланде в Швеции в связи с совместным проектом, который на тот момент был еще на уровне создания общего шведско-норвежского банка идей по борьбе с преступностью по обе стороны границы. Как, например, в случае с замороженными цыплятами. Это как раз дело для Аниты Хегг. Он размышлял о том, что она наверняка может дать ему пару хороших советов, но тут же загрустил, подумав о том, какая его ждет адская работа по поимке этих типов, которые перевезли через границу груз из смеси мороженых куриных тушек и наркотиков. А может, все было наоборот: наркоторговец вез под прикрытием контрабандный груз мороженых цыплят. В любом случае этих ребят сейчас уже и след простыл, а Валманн остался у разбитого «вольво» с несколькими граммами наркотиков, и Бог знает, что еще найдут специалисты.

Он не заметил машину в кювете и фигуру на дороге, пока не приблизился к повороту, и вынужден был резко затормозить, так что его машину занесло, она развернулась поперек дороги и встала. Он сразу же увидел, что это женщина, а когда вышел из машины и подошел к ней, понял, что она мертва. Ее покрывал тонкий слой снега, как будто кто-то решил похоронить эту щуплую фигурку. Снег на коже уже не таял, и на нем образовалась тонкая корочка льда. Выражение лица какое-то нереальное, даже мечтательное. Темные волосы, развевающиеся вокруг ее воскового лица, оттеняли его бледность, а струйка крови, тянущаяся от виска к подбородку, выглядела неестественно яркой и красной.

«Белоснежка», подумал он, пытаясь сформулировать у себя в голове первое впечатление от картины места происшествия. Белоснежка в своем снежном гробу… Только вот тело лежало в таком странном положении, что портило всю эстетику.

Эти мысли промелькнули у него в голове в какие-то несколько секунд, а потом ему стало стыдно. Это же человек из плоти и крови, молодая женщина, и притом мертвая. Убийство, без сомнения.

Он поспешил вызвать помощь, выставил на дорогу знак аварийной остановки. Потом переставил свою машину немного вперед и оставил ее посреди дороги с включенными фарами. Он надеялся, что поблизости окажутся патрульные, которые смогут перекрыть дорогу, чтобы сюда не попали любопытные. Потом он позвонил Аните и сказал, что он еще задержится, проклиная снег, который с каждой минутой скрывал все следы преступления.

12

Арне Ватне повернул к въезду во двор, но вынужден был резко остановиться из-за огромного, сверкающего «БМВ», перегородившего дверь в гараж. Панический страх, овладевший им, быстро развеялся; никто не мог приехать по его следам так быстро после происшествия. Ему повстречалось три-четыре, возможно, полдюжины автомобилей, но никто поблизости от «Малунгена». Кроме того, эта машина не похожа на полицейскую. Напротив, он заметил, что на зеркале висело что-то вроде медальона или какая-то побрякушка, — что-то, чем ни один коп Хамара не украсил бы свой «БМВ», если бы у него вообще были деньги на такую машину.

Арне чувствовал себя крайне изможденным. Последние мили по скользкой дороге, в метель, измотали его физически и морально, забрали последние силы, унося подальше от того страшного места. После того как он опустошил практически полбутылки водки, мысли о событиях этого вечера не прояснились. Он меньше всего хотел сейчас домой, где были гости, да еще на шикарном «БМВ». У него нет знакомых с такой машиной. Дидриксен водит «мерседес». Тут он понял, что, скорее всего, кто-то приехал к Анне. Он совсем забыл о дочери. Он по-прежнему мог думать только о столкновении, возможном столкновении. Несчастном случае. В страхе разоблачения он терзал себя мыслями и догадками о том, кто же на самом деле выбежал тогда на дорогу, крича и протягивая руки в мольбе о помощи. Кто остался там беспомощно лежать в снегу, если он действительно… Нет! Так думать нельзя. Он должен сконцентрироваться на том, что знал наверняка: он зацепил ее машину. Вот что произошло. Остается вопрос о том, был ли он замечен, узнан. Снег в любом случае наверняка уже скрыл все следы. Конечно, думал он, все еще судорожно сжимая руль, от удара должен остаться след. Нельзя сказать, что его «тойота» до этого была без царапин, но все же.

Он вышел из машины, стараясь удержать равновесие, и подошел к переднему бамперу, чтобы определить последствия удара. Был след под фарой, но небольшой. Вмятина и маленькая царапина. На переднем крыле тоже была царапина, но оно и раньше не было идеальным. Ничего такого, о чем стоило бы беспокоиться, с облегчением констатировал он. Никаких следов на двери и вообще на правой стороне, там, где, как ему казалось, он и мог зацепить ее. Во всяком случае, в темноте ничего не было видно. А может, все же было столкновение? Был ли на самом деле отозвавшийся глухо и тяжело странный звук от удара о бок машины… невозможно сказать. Сейчас он просто стоял и качался, а движения машины отдавались эхом в каждой частичке его тела. Арне била дрожь, но это было оттого, что он стоял на ветру в мокрой одежде, измотанный дорогой. Он приехал домой. Но здесь стоял чужой автомобиль, шикарная машина напротив его гаража, а он, наполовину пьяный, замерзший и дрожащий, смотрел на дверь собственного дома, не испытывая ни малейшего желания зайти внутрь. Кто же был этот загадочный гость? Он не хотел бы сейчас ни с кем ни встречаться, ни разговаривать, во всяком случае, не с Анне и ее гостем, кем бы он ни был. Он сам чувствовал себя незваным гостем в собственном доме. Арне снова ощутил то чувство, с каким он приходил домой год назад, когда его школьница-дочь, оставаясь одна дома, устраивала вечеринки. Это была смесь одиночества, раздражения и страха. Чем они там занимаются? Он действительно хочет это знать? Когда она впустит его? Он стоял у чужого автомобиля и не мог заставить себя пройти несколько шагов до входной двери, открыть ее и войти внутрь.

— Эй, пап, ты что там стоишь?

Это был ее голос, Анне. Она вдруг оказалась на лестнице и звала его. Она улыбалась. Ее улыбка была слабой и словно застывшей, но она все же улыбалась. В конце концов его приезд оказался не таким уж нежелательным?

— Албан спрашивает, нужно ли ему подвинуть машину, чтобы ты заехал в гараж.

Албан. Странное имя. Иностранное. Еще одно странное иностранное имя крутилось у него в голове: Власта. Власта, которая уехала, не сказав ни слова. Власта, у которой, возможно, был сутенер, который возил ее от кемпинга к кемпингу, от мотеля к мотелю, от квартиры к квартире, где она трахалась для него. Власта — а это наверняка была она, он уверен! — которая, возможно, сейчас лежит на шоссе, в снегу…

— Что с тобой, папа?

— Да… — наконец выдавил он. — Да, было бы хорошо, если бы я мог поставить машину.

Через несколько секунд рядом с ней появился мужчина, довольно высокий, темноволосый, с иностранной внешностью, хотя трудно было сказать, что именно в нем было «иностранного». Просто он был хорошо одет и ухожен. На вид ему было лет тридцать с небольшим.

— Привет, — сказал он и кивнул ему, проходя мимо. — Если вы проедете немного вперед, то я мог бы сдать и припарковаться у дороги.

Золото на пальцах, золото на запястьях, золото на шее, которое блестело у расстегнутого ворота рубашки. Легкий шведский акцент. Ничего особенно экзотического или странного. Но все же Арне был настороже. Он всегда был настороже с иностранцами. Он читает газеты. Он знает, сколько зла несут с собой в страну иностранцы, когда они целыми толпами просят убежища. А добродушные норвежцы принимают их без задней мысли, не отказывая даже мошенникам, которых лучше было бы отправить туда, откуда пришли. «Воссоединение семьи…» Черта с два!

Ему уже не было холодно, но его снова охватила злость. Мужчина уселся в машину, и «БМВ» завелась, издавая едва слышное урчание. Отличный шестицилиндровый мотор высшего немецкого качества набирал лошадиные силы под широким капотом. Он сел в свою «тойоту» и повернул ключ. Дизельный двигатель взревел и застучал. Машина сотрясалась от вибраций. Датчик уровня масла замигал, да, уже давно пора поменять масло. Он проехал вперед несколько метров. С каким удовольствием он дал бы задний ход и впечатал бампер в сверкающую радиаторную решетку «БМВ». Арне Ватне скептически относился к молодым типам с такими машинами. Даже если они были смуглыми и аккуратно причесанными, говорили с акцентом и ухаживали за его дочерью.

Анне все еще стояла на лестнице. Казалось, ее не беспокоят снег и холод, она просто напряженно наблюдала за ним, когда он вышел из машины, как будто ждала от него какой-то реакции. Она показалась ему худой и бледной, улыбка — натянутой, а тусклый свет фонаря еще усугублял ее худобу и бледность. Он сделал шаг в сторону, пытаясь удержать равновесие, опасаясь ее комментариев о его состоянии, мокрой одежде, или какого-либо другого ее замечания о его убогом виде, но она, казалось, была озабочена чем-то другим:

— Я ждала тебя только завтра, папа.

Она права. Записка, которую он оставил на подносе с завтраком, была написана в момент, когда жизнь рисовалась ему совсем в ином свете. Разумеется, она рассчитывала провести это время дома наедине с этим увешанным золотом мусульманином. Ватне был уверен, что этот высокий, смуглый, хорошо подстриженный мужчина с красивыми и правильными чертами лица — мусульманин. Только мусульманин может повесить дешевую побрякушку на лобовое стекло нового «БМВ» пятой модели.

— Нет, я… так получилось… Я… закончил работу раньше срока.

— Хорошо. Зато теперь ты сможешь познакомиться с Албаном. Мы знаем друг друга пару месяцев. — Она сказала это так, как будто они уже были обручены. Арне еще меньше захотел заводить близкое знакомство с этим типом.

— Отличная машина…

Он просто хотел войти в дом, снять с себя мокрую одежду, лечь в постель, заснуть и не видеть снов.

— Да, у Албана дела идут неплохо. Он торгует цветами. Вместе с кузеном они держат цветочный магазин в Конгсвингере, в одном из торговых центров. «Джунгли». Может, ты видел? Ты ведь, кажется, именно там сейчас работаешь? — Она говорила очень быстро, как будто ей было важно сказать ему как можно больше о своем новом друге, прежде чем отец переступит порог дома.

Арне Ватне кивнул, но на самом деле не смог припомнить, чтобы он замечал в Конгсвингере цветочный магазин, владельцами которого были бы иностранцы. И сейчас в его планы не входило выяснение того, так это или нет.

13

Они поздно поужинали в отеле «Оскар» в Арвике, немного выпили в номере и забрались в постель в уютной, старомодной угловой комнате, дизайн которой напомнил ему картины Карла Ларссона. Их любовные ласки были лихорадочными и нетерпеливыми, и все закончилось слишком быстро. Это было как достоинством, так и недостатком их раздельной жизни: аппетит был настолько неутолимым, что они пили любовь друг друга жадными глотками. С другой стороны, так они не успевали надоесть друг другу. В такой ситуации тоскуешь каждую минуту, совсем иначе, чем когда живешь вместе. Встречи становятся маленькими взрывами страсти. Но оно того стоит, думал он удовлетворенно. Абсолютно точно. Но все же его мучила мысль о разнице в возрасте между ними, и, казалось, его это заботило больше, чем ее.

— Детектив или сериал, спорт или реалити-шоу?

Свободной рукой он переключал каналы. Программ было много. Чем дальше от города, тем больше каналов. «Своя логика в этом есть», — подумал Валманн. Он остановил свой выбор на художественном фильме. Американском. Что-то он ему напоминал. Длинные сцены с мчащимся по дороге через снежные равнины автомобилем, в одном из северных штатов. Два потрепанных типа на переднем плане. Потом снова заснеженный ландшафт. Ему это казалось чем-то до боли знакомым, особенно сегодня. Лучше уж это, чем все эти искусственные сериалы с претензией на остроумие.

Она лежала у него на руке, слегка отвернувшись. Он отложил пульт и погладил ее, от плеча к бедру, вдохнул запах ее волос соломенного цвета, напоминавшего о летних вечерах у озера Мьёса, где к концу курортного сезона уже было немноголюдно. Он чувствовал, как приятные волны распространяются по его телу, начиная с тех точек, где его тело соприкасалось с ней. Он все еще не мог привыкнуть к этому давно забытому ощущению влюбленности. Анита была его первой женщиной после того, как он овдовел. Ему пришлось заново всему учиться. Она научила его. Он испытывал по отношению к ней целую гамму чувств, из которых самыми сильными были два. Первое — что он выиграл в лотерею. И второе — что ему не могло так повезти, что рано или поздно ему придется за это платить, так или иначе. Он с завидным упорством не верил в судьбу, даже когда она улыбнулась ему. Но они работали над этим. Она — раскрепощая его, обучая его быть счастливым, импульсивным, даже немного капризным. Он — проявляя к ней тепло, глубину чувств, доверие, преданность зрелого мужчины, что так отличалось от ее предыдущих отношений с многочисленными бойфрендами.

— По-моему, это скучно, — сказала она.

— Да ты что! — Валманн видел много фильмов и хорошо разбирался в них. У него была неплохая коллекция видеокассет, и он с ужасом наблюдал нашествие DVD. Он вспомнил этот фильм. — Это же классика, «Фарго», эпос братьев Коэн о законе и правопорядке в Северной Дакоте. И копы, и преступники — все норвежцы. Это слышно по акценту.

— Скандинавы, — поправила она его. — Гундерсон, Люндегорд…

— Не важно. Они одного поля ягода.

— И да, и нет… — настаивала она.

— Может, поделишься наблюдениями, ведь из нас двоих именно ты работаешь на границе между двумя скандинавскими странами?

— Здесь есть толковые ребята, — начала она так, словно его вопрос требовал тщательного обдумывания.

— Ну да, толковые. Только через сутки после убийства Палме они додумались закрыть границу. Помню, как начальник полиции сидел допоздна в своей конторе и сквернословил, а убийцу так и не нашли.

— Я и не говорю, что они идеальные. Но у них побольше порядка, чем у нас. Думаю, разница в том, что они всегда полагаются на свой опыт, а мы постоянно импровизируем. Успех того или иного дела у нас зависит от вдохновения. Мы романтики, а шведы верят в систему.

— А ты тут как тут, чтобы подсмотреть, как работает их система?

— Смысл в другом. Это не односторонний процесс. Мы многое можем перенять друг у друга. Это важно, если мы собираемся что-то делать со всем безобразием, которое творится здесь на границе.

Он не был в настроении обсуждать проблему приграничной преступности. Его все еще грызла совесть за то, что он покинул место происшествия, как только туда прибыли патрульные из Конгсвингера и это дело принял инспектор Ларсен.

— Сколько, ты сказала, вы пробудете здесь? — спросил он, закопавшись лицом в ее волосы. Она начала их отращивать, потому что он попросил ее об этом, хотя сама она не скрывала, что лично ей нравится короткая стрижка.

— До Нового года.

— Так долго!

— Но здесь же так уютно. Эй! Не останавливайся, так приятно, когда ты проводишь по спине. Из тебя бы получился замечательный массажист.

— Раз уж скоро я стану негодным для работы в полиции, да?

— Не напрашивайся на комплимент, хитрец, — смеясь, сказала она и слегка толкнула его в твердый живот. Он снова начал тренироваться. Она помогла ему посмотреть на себя другими глазами. Помогла ощутить самого себя совсем по-иному. Не сглазить бы! Он не так воспитан, чтобы любоваться самим собой. Это не в его привычке.

На экране два бандита привели в номер мотеля пару девчонок и трахались каждый в своей постели с криками и стонами.

— Как ты относишься к таким сценам? — спросил он. — Это норвежцы или шведы?

— Х-м-м… — Она слегка укусила его за плечо, словно пробовала на вкус редкий фрукт. — Думаю, девушки точно норвежки.

— С чего ты взяла?

— Они любят быть сверху.

Она перевернулась вместе с ним, так что он оказался на спине. А потом показала ему, что имела в виду.

14

— Кстати, о приграничной преступности, — сказала она немного позже. Они уже попивали напитки из мини-бара: она — колу, а он — пиво. — То столкновение, которое ты обнаружил по пути сюда…

— Вообще-то я смотрю фильм… — начал было он.

— Как тебе показалось, на что это было похоже?

— Что девушку сбили, а преступник скрылся.

— А автомобиль стоял в кювете, не так ли?

— Анита, прекрати говорить о работе. Мы же договорились…

— Ну хорошо…

Они лежали и смотрели, как один из бандитов, скрывая следы преступления, пытался распилить труп на пилораме, из-за чего снег вокруг него был залит кровью.

— Вот этим плохи американские фильмы, всегда ужасная концовка. Слишком гротескно! — сказала она и демонстративно отвернулась.

— Ты не права, — возразил он. — Это сознательное преувеличение, искажение действительности, своеобразный язык, закодированное послание режиссера зрителю…

— Рада, что не знаю этого кода.

— О’кей, ты права, — сказал он спустя минуту.

— То есть ты согласен, что это гротескно?

— Я думаю о той машине в кювете у «Малунгена». — Попытка Валманна отвлечься на фильм и забыть сегодняшнюю трагедию на дороге не увенчалась успехом. И заснуть, похоже, не получается. — Что-то здесь не так.

— Да?

— Обычно людей сбивают, когда они идут пешком вдоль дороги из пункта А в пункт В, как правило, с вечеринки или на нее, поздно ночью, и либо водитель, либо жертва — или оба — пьяны в стельку. — Он говорил быстро, словно что-то, что он давно пытался сдержать, вырвалось на свободу. — А это произошло ранним вечером, часов в шесть — полседьмого, не более чем за десять-пятнадцать минут до того, как там появился я. Похоже на то, что жертва прибыла на место в машине, в округе нет никаких поселений, кроме отеля «Малунген», который, насколько мне известно, закрыт…

— А она не могла пострадать, когда машина съехала в кювет?

— Здесь я тоже заметил кое-что удивительное; передние колеса машины были не так далеко в кювете. Там довольно ровная местность, и она ни на что не наехала, насколько я мог судить. И все же…

— И все же девушка мертва.

— У нее был полностью разбит височный отдел. И она лежала на дороге. И… — Казалось, он чего-то не договаривал.

— Да, Юнфинн?

— При ней не было документов, во всяком случае, мы ничего не нашли. Никаких адресов. Никаких бумаг, счетов или магазинных чеков, которые могли бы хоть как-то помочь нам понять, кто она. И конечно, паспорта тоже не было…

— Думаешь, она иностранка?

— Во всяком случае, не исключаю. Черты лица, я бы сказал, не норвежские. Насколько об этом можно судить в наши дни. И одежда…

— Одежда? Что с ней не так?

— Ну как сказать? Немного вызывающая, даже непристойная…

— Как у проституток? — с иронией сказала она.

— Это не сразу пришло мне в голову, — признался он, — скорее потом. Очень короткая черная кожаная юбка. Шнурованные сапоги по колено. Тонкие колготки. Легкая куртка с дешевым мехом. В такую погоду. Никаких украшений, даже сумочки не было. В машине я тоже ничего не нашел.

— Значит, кто-то ее забрал. Ни одна женщина не может обойтись в дороге без сумочки, не важно, пешком или на машине.

— Вот и я о том же.

— У них ничего нет, — пробормотала Анита. — Эти девушки бедны как церковные мыши, и не важно, сколько они зарабатывают. Сутенеры забирают все. Они даже сумочку заберут, прежде чем убить их!

— Может, мы слегка опережаем события? Еще нужно изучить рапорт с места происшествия, отчет о вскрытии. Еще много бумажной работы, и только потом можно делать какие-то выводы.

— Именно этим я сейчас занимаюсь, Валманн. — Она села на кровати. Он не мог перестать восхищаться ее телом, но вся романтика уже куда-то улетучилась. — Приграничная преступность — это теперь моя область. В том числе торговля людьми. Трафик. Продажа девушек.

— Здесь? Через эту границу? Около Магнора? Вы что, насмотрелись детективов на вашем семинаре? — Он понял, что глупо пошутил. Она права. Он думал об этом чаще, чем мог в этом признаться. Каждый раз в нем закипала злость, и в то же время он ощущал беспомощность. Бессилие.

— На обратном пути загляни в контору ленсмана в Эйдскуг, — сказала она. — Удивишься, как много интересного тебе там расскажут. Веселого мало, если так можно выразиться.

— А я думал, у меня будут нормальные выходные, — вздохнул он. Он снова обнял ее, крепко прижал к себе, глубоко вдохнул ее запах. — Я должен насладиться каждой минутой с тобой, если хочу, чтобы мне хватило сил пойти в офис в понедельник. Меня еще ждет рапорт об обнаружении автомобиля, нелегально перевозившего замороженных цыплят. Полиция Майами отдыхает.

— Ты хороший человек, Валманн, — прошептала она. — Даже слишком хороший и правильный для твоей работы.

— Значит, ты должна помочь мне стать немного неправильным, — прошептал он в ответ.

Она заснула на его плече. Фильм закончился. Экранные сцены насилия в конце каким-то образом приобрели нереальный, до боли знакомый оттенок, который было так непривычно ощущать в американском фильме: просторные, покрытые снегом равнины Северной Дакоты, маленькие домики со скандинавским дизайном и декором. Скандинавский диалект. И посреди всего этого несчастный наивный Люндегорд, которого все больше затягивало в водоворот из денег, похищений, вымогательства и убийств.

Валманн обратил внимание, как точно кадры фильма отражали его собственное восприятие преступности, которая буквально за несколько лет вторглась на девственные территории его родины. Перестрелка на морозе, пар изо рта, разбитые машины на пустоши, заснеженные лесные дороги, капли крови на снегу, попытка, спотыкаясь, убежать по сугробам в тяжелых зимних ботинках — здесь не место для таких событий. Что чья-то злая воля раскрутила кровавую интригу в этих местах, которые созданы для чего-то совершенно другого, будничного, обычного и… прекрасного.

Такое же чувство охватило его вечером, когда он наклонился над молодой девушкой, безжизненно лежавшей на краю дороги, и увидел снег на ее коже, на лбу, на руке, там, где блузка была разорвана, когда заметил свежую полоску крови от волос и до шеи, отметил странное положение ног. Неправда. Этого не может быть. Не здесь, не на этом отрезке дороги между Валлсет и Одал, где толстые, покрытые снегом ветки елей напоминали колпаки францисканских монахов, направлявшихся к обедне. Где только голос лесной птицы нарушал тишину. Где всего через несколько недель пенсионеры соберутся за рождественским столом в обычной, с деревянными стенами, комнате отеля «Малунген».

15

Арне Ватне провалился в сон, практически как только добрался до постели, но, вздрогнув, проснулся, сам не понимая от чего. Голоса? Стук входной двери? Во всяком случае, он точно слышал, как закрылись двери машины. Два глухих удара. И мягкий звук мотора удаляющегося «БМВ». Хлопнули две двери. Они уехали. Оба. Его сердце колотилось. Ему показалось или он действительно слышал крики и шум в коридоре? Ссора? Это из-за нее он проснулся? Кто-то со злости хлопнул входной дверью?

Да нет, думал он, стараясь успокоить себя. Для молодых людей нормально пойти куда-нибудь в пятницу вечером. К тому же еще не так поздно. Он взглянул на часы. Четверть двенадцатого. Поздновато. Оказывается, он проспал дольше, чем ему показалось. Он все еще чувствовал себя смертельно уставшим, к тому же мысли крутились в голове как строительный раствор в бетономешалке. Пять безнадежных минут с одеялом поверх головы не помогли. Что-то внутри не давало расслабиться. Он понял, что проголодался. Нужно было подняться.

Они не стали утруждать себя уборкой. На столе тарелки, стаканы и столовые приборы, рядом ваза с огромным букетом. «От Албана с любовью». Да уж, он точно торговал цветами. На плите стояла кастрюля с чем-то мясным. «Тако» было написано на пакете, лежавшем на кухонном столике рядом с упаковкой от цветов и подносом с остатками завтрака, который он ей приготовил. Он достал сковороду, положил в нее масло и разбил два яйца, его любимое блюдо, которое он готовил по вечерам, приходя поздно с работы. Глазунья из двух яиц на толстом куске хлеба с сыром, который он обжаривал в той же сковороде, пока тот не начинал плавиться. Сейчас он добавил еще две ложки мясной начинки для тако и направился вместе с тарелкой в гостиную, отодвинул грязную посуду, налил себе пива и уселся перед телевизором. Был включен четвертый шведский канал. Там показывали фильм, не особо интересный, но Арне не стал переключать программу. Он не хотел наткнуться на новости и увидеть сообщение о несчастном случае со смертельным исходом на шоссе 24. Как раз об этом он не хотел ничего слышать.

Несколько больших глотков пива творят чудеса. Фильм начал нравиться, и через какое-то время он немного разобрался в событиях: действие происходило в Северной Америке, с двумя невероятными типами, которые похитили одну женщину и сейчас мерзли где-то посреди пустоши и ждали выкуп, ругаясь и цепляясь друг к другу. А похищенная, идиотка, ныла и кричала, и сводила их с ума. Ее муж, которого, как это ни странно, звали Люндегорд и который организовал это похищение, уговаривал тестя дать ему миллион, чтобы выкупить жену. Но на самом деле он просто хотел взять деньги себе и смыться. Ватне понимал его! Он вообще часто симпатизировал негодяям в детективах. Еще бы! Когда он посмотрел на этого несчастного мужа, которого тесть унижал и вообще относился к нему как к полному дерьму, он понял, что этот план родился из желания отомстить за себя и одновременно избавиться от дьявольского отродья женского пола, прихватив при этом мешок с долларами. Он конечно же заслужил эти деньги!

В один прекрасный момент одному из похитителей это надоело, тому, что поменьше ростом, но у которого, как казалось, было побольше мозгов. Он поехал в ближайший городок, раздобыл женщину и затащил ее в гостиничный номер, где с упоением трахал. Но это вызвало у Арне неприятные ассоциации, поэтому он решил сходить пока в туалет и заодно захватил из холодильника бутылку пива. Когда он вернулся, явно что-то произошло, потому что на экране уже был тесть, который привез выкуп на пустую, заснеженную стоянку для машин. Но тут что-то пошло не так, началась перестрелка, у одного похитителя появилась рана от подбородка до щеки и дальше к уху. Из раны текла кровь, было похоже, что ему очень больно. А тесть лежал на спине, и на его безжизненное лицо медленно падал снег. Арне Ватне больше не мог на это смотреть и выключил телевизор. Фильмы никогда хорошо не кончаются, думал он. Никто не получает по заслугам. А в действительности все не так. В действительности рулят умники. Пока хорошие и правильные влипают, умники обставляют их по полной. Да стоит только почитать газеты! Он начинал заводиться. Он снова абсолютно протрезвел. Чертова двойная мораль!

Медленно наливая себе второй стакан пива, он снова подумал о том, как когда-то он был очень близок к тому, чтобы совершить убийство. Он застал Герду с поличным — с засосом на шее, к тому же прочитал сообщение на мобильнике от какого-то типа. И она вдруг решила во всем сознаться. Она созналась во всем. Из нее словно бил фонтан слов. Выражение лица было настолько удивительное, что он не смог его забыть: кривая ухмылка, как будто она вот-вот заплачет или наоборот, расхохочется. Она опустила его ниже плинтуса, а он стоял, дрожа от злости и горечи, понимая, что может свернуть ей шею одним ударом, может поднять руку и заставить ее замолчать навсегда. Мысль перескочила на кричащую девушку на обочине дороги и его собственную реакцию на соответствующие обстоятельства. Разве он не проявил доверие и заботу? Разве она не оказалась проституткой? Неужели после этого у него нет права… просто выпустить пар? Он схватил букет и швырнул его в мусорное ведро. Пошел на кухню за очередным пивом, все еще горя от негодования. А в голове крутилась мысль о том, каким же надо быть идиотом, чтобы повстречаться с иностранной шлюхой в кемпинге, у самой шведской границы, переспать с ней, оставить несколько сотен на карманные расходы и ждать в ответ истинной любви. Этого идиота он знал очень хорошо. Старался всегда держать его на расстоянии. Идиота-романтика, который по жизни все ему портил. Теперь он уже не злился, а был в отчаянии. А еще он был пьян. И чувствовал усталость. Такую усталость, что видел галлюцинации. Он старался не смотреть на темные окна, где в любой момент могло возникнуть перекошенное от крика лицо.

16

Субботнее утро Юнфинн Валманн провел, прогуливаясь по центру Арвики, пока Анита была на встрече с представителями местной полиции и таможни. Было облачно, но снег больше не шел. Если бы он сейчас был дома в Хамаре, то наверняка назвал бы эту субботу серой и тоскливой. Здесь, по другую сторону границы, казалось, что даже эти серые тона приобретают более светлые, пастельные оттенки, которые он разглядел в потертых фасадах домов с широкими оконными рамами и большими стеклянными верандами. Дома располагались на возвышенности у сразу обращающей на себя внимание, доминирующей над всем вокруг церкви, которая на расстоянии казалась монолитом, созданным где-то в другом месте и установленным здесь с помощью крана.

Валманну нравилось ощущать себя за границей. Он мало путешествовал. Даже здесь, в паре миль от границы, на шведской территории, он ощущал легкость и праздно осматривал окрестности. Возможно, это потому, что сейчас он не был полицейским и не имел никакого отношения к патрульной работе. А может, все дело в атмосфере медового месяца, царившей в гостиничном номере, когда они утром заказали завтрак в постель и нежились под одеялом, пока не настало время Аните идти на встречу с коллегами из пограничной полиции. Он понял, что речь должна пойти о каком-то очень важном конкретном деле, которое расследуется и является очень важным, иначе встречу не назначили бы на субботу. Больше он ничего не знал. Она не вдавалась в детали, и он был этому рад. Ведь сегодня выходной. Он еще успеет вернуться домой к своему грузовику с цыплятами.

Они договорились пообедать в отеле, и Анита обещала позвонить, если будет задерживаться. Она не позвонила, поэтому он сидел в холле и ждал ее прихода, когда она появилась в компании высокого светловолосого мужчины, который оказался норвежским следователем. Он представился Яном Тимоненом.

— Я из Финнскугена,[14] — пояснил он, широко улыбаясь, когда увидел, что Валманна смутило его имя. — Родственники живут здесь с незапамятных времен, — его светлые глаза светились, словно он любил рассказывать об этом всем, кого встречал. «Этническая гордость», — подумал Валманн и констатировал, что Ян ему понравился.

— Ян — тайный агент. Он выслеживает кое-кого здесь на границе, — объяснила Анита, — и хотел бы задать тебе несколько вопросов о той аварии на дороге вчера вечером.

Валманн не горел желанием вспоминать вчерашний инцидент, но у него, разумеется, не было выбора. Они вошли в ресторан, нашли свободный столик, и все трое заказали по шницелю — фирменному блюду местной кухни.

Сидя лицом к лицу с Яном Тимоненом, Валманн пожалел, что не обладал большей информацией, на которую мог бы ссылаться. По правде сказать, вчера он думал только о том, когда на место приедет патруль, чтобы передать это дело полиции Консвингера или Эльверума. Если с чем и нужно было торопиться, так это с подключением большего количества патрульных машин и усилением пограничной охраны, на случай, если этот отчаянный водитель все еще находится на шоссе. Для девушки они уже ничего не могли сделать. Она была мертва. Все свои мысли на этот счет он оставил при себе. Он не видел других вариантов своего поведения в данной ситуации, но все же чувствовал себя неуютно. Возможно, он просто видел заинтересованность коллеги, сидевшего напротив него, и ему хотелось предоставить более детальную информацию.

Тимонен ловил каждое слово, произнесенное Валманном. Когда он закончил свой рассказ, Тимонен начал выяснять подробности о месте происшествия, о положении автомобиля. Было ли похоже, что раны на теле являются последствием аварии? Были ли следы и так далее?

Валманн отметил, что, как ему показалось, водителя занесло на правом повороте, он прибавил газа и вылетел на левую сторону дороги. Передние колеса машины — зеленой «ауди» новой модели — съехали в кювет, как раз настолько, что водителю было сложно выбраться оттуда самостоятельно. Если бы он или она попытались. Во всяком случае, около передних колес не осталось никаких следов, которые бы на это указывали.

Тимонен кивнул.

— А ты не обратил внимание, был ли в зажигании ключ?

— Кажется, был. — Валманн силился вспомнить. — Да, был.

Тимомен снова кивнул.

— Но это не означает, что она была в машине одна. Это может быть ложный след.

— Еще кое-что. — Валманн хотел сообщить что-то важное, а не просто выступать в роли случайного свидетеля. — На правом крыле «ауди» была царапина. Похоже на свежую. Задняя фара была разбита, красное стекло рассыпано по обочине.

— Да, там точно было две машины. — Тимонен не был удивлен. — Если это было убийство, то преступникам нужно было быстро скрыться. Они торопились и плохо сработали. Могли просто врезаться друг в друга. Или кто-то дал задний ход и намеренно столкнул «ауди» в кювет.

— И к какому выводу мы приходим, если все было именно так? — спросил Валманн, несколько удивленный равнодушным тоном, с которым его коллега излагал свои версии и предположения, которые в конечном итоге складывались в довольно мрачную картину.

— Пока ничего не могу сказать. Подождем вскрытия и рапорта техников. Спасибо, Валманн. Не буду вам больше мешать.

— Выпей с нами хотя бы чашечку кофе, — к разочарованию Валманна предложила Анита. Не то чтобы ему не нравился Тимонен. Просто этот человек, несмотря на телосложение и основательность, был полон какой-то неиссякаемой энергии, словно охотничья собака, которая, высунув язык, тянет за поводок. От этого Валманн чувствовал себя неуютно, расположившись в ресторане и пытаясь насладиться днем номер один своих выходных.

Интерьер был смесью двух шведских стилей — романтического деревенского и городского буржуазного. Темные стены были украшены росписями на классические охотничьи сюжеты, картинами из местной истории, гобеленами кустарного производства и доминирующей над всем этим головой североамериканского оленя. Пару полок занимали старые книги и разношерстная коллекция сувениров. На прилавке выставлены кофе и пирожные. На каждом столике стеариновая лампа, в углу горел камин.

Они выбрали столик. Вместо того чтобы расслабиться и отдыхать, Валманн обнаружил, что ему становится все более и более любопытно. Он начал размышлять о том, каким образом обнаруженный вчера грузовик с цыплятами мог быть связан с тем, чем занимался Тимонен, а теперь еще и Анита.

— Если у тебя такие хорошие связи в Швеции, — сказал он Тимонену, — возможно, ты мог бы помочь мне с одним делом.

— Все, что угодно, — был мгновенный ответ.

— Речь идет о грузовике, стареньком «вольво», который вчера днем съехал в кювет по ту сторону границы, на территории Норвегии, у Лютнеса. Грузовик был полон свежемороженых цыплят. Но кроме того, мы нашли еще что-то, похожее на наркотики. Сейчас проверяем. Номер машины шведский: UFF 223.

— Такой номер сложно забыть, — ухмыльнулся Тимонен.

— Ты мог бы проверить без лишнего шума?

— Конечно. Дай мне пару минут.

Он поднялся из-за стола и пошел к стойке администратора, набирая номер на мобильном телефоне. Когда Тимонен отошел, Валманн с удивлением посмотрел на Аниту, которая сидела, откинувшись на спинку и делая вид, что наслаждается хорошим шведским кофе. Все это время она почти не принимала участия в беседе. Не то чтобы это означало, что что-то не так, просто обычно она активно участвовала в разговорах коллег о работе. Благодаря своей высокоразвитой способности находить проблемы там, где их нет, Валманн задумался почему. Но прежде чем он успел завершить мысленную цепочку, вернулся Тимонен.

— Поддельные номера, — сообщил он. — На самом деле они с двухлетней «тойоты», зарегистрированной в Карлстаде. Принадлежит автосервису. В понедельник заявили об ее угоне.

— Ну вот, теперь еще и контрабандисты куриного мяса на машине с поддельными номерами, — вздохнул Валманн.

— Плюс наркотики. Плюс кто еще знает что. Возможно, оружие… — Тимонен улыбнулся, словно находил в этом что-то веселое.

— Возможно, девушки… — закончила Анита, не разделяя его веселья.

— Возможно, девушки… — Голос Тимонена также напрягся. Он сидел на краешке стула, словно пассажир тонущего корабля, ожидающий сигнала бежать к спасательным шлюпкам.

— Эта местность — Вэрмланд — похожа на рай, но приграничная преступность буквально растет на глазах. За стенами маленьких красных домиков много чего происходит. Все занимаются всем, разделения труда в преступном мире больше не существует. Обычные люди бросаются на любую работу, чтобы заработать лишнюю монету. А в среде преступников не осталось никакой морали… — сказал Тимонен, но при этом опять выглядел так, словно в любой момент был готов разразиться смехом. В то же время в его светлых голубых глазах сквозила озабоченность, а вся его большая фигура выражала полную боевую готовность, несмотря на кажущееся спокойствие. У линии волос блестела тонкая полоска пота. Казалось, он так много знал о человеческих слабостях и грехах, что в любой момент был готов выйти из сумрака и начать сражаться с преступниками.

— Спасибо за помощь, — ответил Валманн, которого все же беспокоило присутствие коллеги. Он чувствовал, как его надежды провести вечер без мыслей о работе подтаивали каждый раз, когда Тимонен открывал рот. Он больше не мог подавлять в себе волнение и беспокойство, которое ощутил вчера, когда обнаружил мертвую женщину на обочине, хотя понадеялся, что это не будет тревожить его до конца выходных.

— Вам спасибо, — ответил большой человек и улыбнулся им своей широчайшей улыбкой. Он чем-то напоминал представителя фирмы, которая продает сельскохозяйственную технику. Но его взгляд с озорной искоркой никогда не задерживался долго на одном месте. Даже когда он, прощаясь, пожимал руку Аните.

17

В субботу Арне Ватне провалялся в постели до полудня, пытаясь унять ужасную головную боль, но не мог ни остановить, ни успокоить мысли, которые накатывали и уходили, словно шквал. Арне мучила совесть, постоянно возвращая его к одному и тому же, словно путешественников к опасному ледяному обрыву: он позволил шлюхе одурачить себя. Он выставил себя идиотом в кемпинге. Но эти мысли уже не вызывали в нем такого бешенства, как вчера. Он постоянно видел перед собой ее лицо. Снова и снова. Он пытался сам себя успокоить тем, что не знал ничего определенного. Была ли это именно она, Власта, или он в своем состоянии просто что-то навыдумывал. И сам наезд, удар — может, это тоже его воображение? То, что он зацепил машину, несомненно, ведь вчера вечером он видел царапины на своей.

Это вернуло его к событиям в его собственном доме, где ему представили лощеного, увешанного золотом человека, положившего глаз на Анне, словно это его будущий зять, оправдав тем самым его наихудшие подозрения. Конечно, Арне понимал, что плохо так думать. Такие вещи запрещены в социал-демократической, доброжелательной Норвегии, которая широко раскрывала двери всем, кто мог рассказать слезную историю о политических преследованиях или нищете. Но не успеете вы и глазом моргнуть, как эти люди уже разъезжают на «БМВ»! Ватне ударил кулаком по подушке, вспомнив украшение в машине Албана: блестящее изображение (его матери? Иисуса? Аллаха?). Медальон на цепочке с двумя небольшими камнями — может, пластик… Но тут же он увидел другую картинку: вагончик в кемпинге, искусственные цветы в вазе среди бутылок и стаканов, маленький крестик перед иконой над кроватью, все просто, бедно, ужасно грустно, почти трогательно. И ее тело, молодое, гладкое и соблазнительное. Темные, волнистые волосы, обрамляющие детское лицо с раскосыми миндальными глазами, плоский нос и рот с недостающим зубом. Не передний, а коренной, сверху, и она хотела скрыть его отсутствие, пытаясь не улыбаться слишком широко. Но он все равно заметил, и ему это даже понравилось. И крест, и искусственные цветы, и дырка на месте зуба вызвали в нем только самые нежные чувства. Заставили его снова увлечься женщиной. До тех пор пока она не исчезла… Он ударил кулаком по матрасу и зажмурил глаза. Звуки, которые он издавал, напоминали рычание цепного пса, переходящее в лающие всхлипывания и завывание.

Через некоторое время Арне взял себя в руки и пошел в ванную. Голова болела. Только в фильмах достаточно было умыться холодной водой. Он подумал о завтраке. Подумал о кофе, но желудок посылал предупреждающие сигналы. В доме было тихо. Не нужно было долго думать, чтобы понять, что Анне еще не вернулась. Ее туалетные принадлежности по-прежнему стояли в ванной.

Хаос в гостиной вызывал рвотный рефлекс, и Арне бросился прибираться, словно хотел выкинуть незваных иностранцев из родной страны. В половине второго он включил кофеварку, отрезал несколько ломтиков черствого хлеба, намазал маслом, решив сделать себе сандвичи из оставшихся в холодильнике съестных припасов.

Сидя за кухонным столом и пытаясь решить, что ему нужно купить в магазине, он услышал странный звук. Продолжительный свистящий звук, словно кто-то стоял в его гостиной и свистел вслед девушке на улице.

Звук повторился, механический, но очень реальный. Он никогда раньше ничего подобного не слышал. Арне вскочил на ноги. Он растерялся, но спустя несколько секунд понял, что звук раздавался со стороны дивана, но там он только что прибрался. Сигнал повторился снова. Казалось, он шел снизу. Арне сел на пол. Под диваном лежал сотовый телефон. Он достал его, повертел в руках и нажал на кнопку приема вызова.

— Алло?..

— Алло?.. — ответил мужской голос. — Могу я поговорить с Дианой?

— Диана? Кто это? Здесь таких нет.

— Не дури.

— Да говорю же, здесь нет никого с таким именем!

— Послушай, приятель, я уже звонил по этому номеру… Ты вообще кто?

— Не твое дело! — Ватне почувствовал, как в нем вскипает раздражение. Ему не нравился тон этого человека, как будто у них было что-то общее.

— А, да, понимаю… — Голос на том конце провода стал еще доверительнее. — Просто не надо было трогать ее телефон, приятель. Так с дамами не обходятся. Передавай ей от меня привет, и скажи, что я перезвоню.

— От кого привет? — закричал Арне в маленький блестящий аппарат, вдруг замолчавший в его руках.

Несколько минут он смотрел на телефон и пытался понять, что только что произошло. Возможно, это был друг, сокурсник, который не знал, что она поехала домой на выходные. Но почему он назвал ее Дианой? И этот наглый тон, что это все могло значить?

Он не ахти как разбирался в мобильных телефонах. Дидриксен в свое время уговорил его купить мобильник, «чтобы я мог тебя лучше контролировать», как он объяснил, посмеявшись над сопротивлением Ватне. Он понял, во всяком случае, что номер на дисплее принадлежал звонящему. Первые цифры были 900059, а затем 95 или 59. У Арне Ватне была хорошая память и хорошее чувство симметрии. Этот ряд цифр четко врезался в его мозг. Он не смог бы забыть его, даже если бы захотел. Номер какого-то придурка, который назвал его дочь Дианой.

Нужно было сходить за покупками. Арне нехотя забрался в свою «тойоту». На улице было теплее. Вчерашний снег превратился в слякоть. Залив Окерсвика был в тумане. В такую погоду лучше всего быть дома. Обычно он проводил субботу, усевшись поудобнее с газетой перед телевизором и просматривая спортивные программы. Сейчас газеты читать не хотелось. Не хотелось и смотреть новости: «Столкновение со смертельным исходом. Водитель в розыске». «Полиция разыскивает неизвестного водителя. Всех, кто что-либо знает о происшествии, просим сообщить». Сколько вчера вечером встречных машин было на дороге от Одала до Валлсет? Четыре? Пять? Всех он ослепил своим дальним светом. Все были заняты тем, чтобы самим не слететь с трассы. Никто не заметил бы его старенькую «тойоту» со светлой, потрескавшейся краской. «Никто», — думал он все более уверенно, прибавляя скорость на длинной дороге вдоль холмов. Сквозь облака на поросшие ельником склоны падали лучи солнца.

18

Воскресенье бывает слишком длинным и одновременно слишком коротким, если речь идет о поездке на уик-энд к любимой женщине. Валманн думал о расставании с раннего утра. Когда знаешь, что нужно уезжать, считай, ты уже в дороге.

Им пришлось немного покружить по городу, прежде чем они нашли открытое кафе. Солнце иногда пробивалось сквозь лесные заросли. Весь снег растаял. В Арвике почти пахло весной, хотя уже был конец октября.

Здесь, на шведской стороне, климат был немного мягче, думал Валманн. Немного спокойнее, не так грязно, не так пустынно. Милее. Люди красили здесь дома в пастельные тона. Возможно, чтобы казалось светлее и радостнее, чем было на самом деле? Они рука об руку прошлись по ухоженному, чистому парку. Но Валманн понимал, что этот идиллический фасад имеет свои скрытые стороны. Здесь у них на шведской стороне были свои проблемы. И немалые.

— Тимонен показался мне очень компетентным, — сказал он.

— Он феномен, — быстро ответила она, словно думала о том же. — Он вдохновитель всей нашей работы. Никто здесь не обладает такими знаниями и опытом в том, что касается борьбы с приграничной преступностью. Он находит информаторов и проникает в группировки в таких ситуациях, когда все остальные сдаются. Он знает нужных людей. По обе стороны границы у него большие связи. Он знает семьи. Он знает, кто из молодежи свяжется с бандитами, прежде чем они сами об этом узнают. Он ходит с рождественскими подарками в тюрьму, к тем, кого он посадил…

— Не слишком ли много ролей он играет?

— Для него, очевидно, нет. Так он добывает себе контакты. Он старается не светиться. Поэтому ты никогда не увидишь его фотографии в газетах, хотя в последнее время он вел несколько больших дел.

— А сейчас он обучает норвежскую и шведскую полицию благородному искусству борьбы с приграничной преступностью? — Валманн не хотел иронизировать. Просто он понимал, что в этой сфере он мало что мог сделать.

— Не только полицию. Кроме всего прочего, он еще читает лекции об изменении морали и отношения к преступности в нашем обществе. «Преступный образ мыслей» — одна из его излюбленных тем. У него на этот счет есть свое мнение. Ян к таким вещам относится не так, как подавляющая часть полицейских.

— Впечатляет. — Валманн не знал, нужно ли ему чувствовать себя задетым.

Через минуту она продолжила:

— Понимаешь, это не просто курс лекций.

— Я как раз думал об этом.

— На самом деле это операция, но об этом ни слова.

— Значит, ты не можешь мне об этом рассказать?

— Не дави на меня, пожалуйста, — попросила она. — Я могу сказать только то, что речь идет о разоблачении большой группировки. Контрабанда наркотиков из Испании через Амстердам. Расследование идет уже много недель. Мы стараемся все держать в тайне, потому что есть подозрения, что были утечки, понимаешь, возможно, среди полиции и таможенников. Это операция Янне, и мы обязаны хранить молчание.

Казалось, что воскресная тишина в Арвике сгустилась над ними, и от этого стало тяжелее дышать. Людей на улице практически не было, несмотря на хорошую погоду. Они прошлись до пирса, где чистенькие постройки и причал отражались в прозрачной воде. Кафе были закрыты. Обрубки дерева медленно плыли в сторону моста, где стояли два туриста, а рядом на зиму был пришвартован экскурсионный катер со стеклянной крышей.

— Пойдем обратно, найдем открытое кафе, — сказала она.

— Думаю, мне лучше не затягивать с отъездом, — сказал он, вспомнив о той рутинной работе, которая ожидала его в связи с замороженными куриными тушками в старом «вольво». Работа, которая, очевидно, ни к чему не приведет. Он также с какой-то грустью думал о том, как придется тянуть время, чтобы потом вместе пообедать. В отеле уже собраны вещи. Уже все готово к отбытию. Он не знал никаких приличных ресторанов в округе. Казалось, что в этом городе не было ничего, что не напоминало бы о том, что им скоро расставаться. Пограничный город, подумал Валманн. Здесь не остаются, здесь останавливаются на какое-то время, делают свои дела и едут дальше.

— Мудрое решение, — ответила она. — У меня тоже еще много дел.

На ней было длинное темно-синее пальто и сапоги на высоком каблуке, что подчеркивало ее стройную фигуру. Длинный шарф грубой вязки был обмотан вокруг шеи до подбородка. Волосы все еще были выгоревшими от солнца, и веснушки продержались всю осень. Он подумал о часах, проведенных летними вечерами на берегу озера Мьёса, пока она не уехала. Он хотел привлечь ее к себе, поцеловать здесь же, у прозрачной воды, рассказать ей, что она и их встречи значили для него, но, казалось, у этой тишины в Арвике были глаза и уши. Валманн вдруг засмущался. Он положил руку ей на плечо, когда они повернули и направились к центру вдоль железной дороги. Они шли молча. Он не знал, о чем говорить. Ему так многое хотелось с ней разделить, обсудить, но время уходило, и пустота между ними росла, словно он уже уехал. Почему-то он не мог вспомнить, чем они занимались в субботу, кроме встречи с Тимоненом. Никто больше не упоминал о нем. Он крепко держал ее, словно хотел убедиться, что она все еще шла рядом.

19

Проезжая Конгсвингер, Валманн понял, что безумно проголодался: в кафе он лишь выпил кофе и съел пирожное. Он решил остановиться у заправки «Эссо» на перекрестке у Скарнеса, откуда ответвлялась дорога на Одал и Валлсет.

Здесь, на норвежской стороне границы, движение было более интенсивным. У заправки выстроилась очередь машин, а небольшой магазинчик был полон покупателей. Люди балансировали с кружками кофе, упаковками жареной картошки, хот-догами и газетами, пробираясь между стеллажей к выходу. Очевидно, в воскресенье все спешили вернуться домой, несмотря на перспективу провести весь день на колесах независимо от погоды и условий на дороге. Темное голое шоссе простиралось вдоль покрытых снегом полей. Заправочная станция была похожа на своеобразную базу и пункт питания для всех, кто проезжал в это последнее воскресенье октября по негостеприимной местности на востоке страны.

Стоя в очереди, Валманн наблюдал за молоденькими продавщицами. Темненькая и светленькая — им не могло быть больше двадцати, — приветливые, ловкие и быстрые. Он отметил про себя, что темненькая работала быстрее, но светленькая брала шармом. У нее улыбка была для всех, а не только для двух молодых типов, ошивавшихся у прилавка с сосисками. Ее короткая стрижка напомнила Валманну Аниту, какой она была прошлым летом. Под униформой просматривалась хорошая фигура, что вызвало воспоминания о любовном свидании в отеле «Оскар» вчера вечером и сегодня утром… Он разозлился сам на себя за то, что такие мысли пришли ему в голову, когда он случайно взглянул на молодую девушку, но не смог отрицать, что от этих мыслей поднялось настроение. Валманн попытался отвлечься, читая жирные заголовки газет, разложенных неподалеку на штативах: спортивная знаменитость задержана за вождение в нетрезвом виде, репортаж с королевской помолвки, дегустация вин, победитель лотереи, ураган на Карибах, звезда реалити-шоу осталась без денег. А совсем в уголке на полях он заметил крошечную ссылку на восьмую страницу, где была размещена статья о несчастном случае со смертельным исходом в Хедмарке. Под фотографией фотомодели, сделавшей операцию по наращиванию грудей.

Когда подошла его очередь, он так глубоко задумался, что совершенно забыл, что хотел купить.

— Кофе… И что-нибудь поесть.

— Что именно? — спросила девушка по-шведски. Это была блондинка, очень стройная, почти худая, невысокая, а двигалась она так, словно где-то училась этому — в школе манекенщиц или танцевальной школе. Волосы были забраны, и прямо за ухом виднелась татуировка. Валманн был поглощен своими размышлениями и даже не обратил внимания, что девушка говорит по-шведски. Влюбленный мужчина опасен, подумал он. Как тикающая бомба… Он где-то прочитал эту фразу и теперь понял, что так оно и есть. Более чем намека на флирт с симпатичной двадцатилетней девушкой он не допустит.

— А что вы можете предложить?

— Все перед вами. — Она встала перед ним и широко улыбнулась. Ее подруга поняла шутку и захихикала. Он тоже засмеялся, хотя и почувствовал, как кровь прилила к мочкам ушей. Девушкам палец в рот не клади, подумал он. Мы, мужики, выглядим рядом с ними как марионетки.

— Насколько я понял, у вас в Швеции ассортимент увеличился. — Валманн улыбнулся в ответ. Нужно было быстро придумать, что ответить, но он тут же об этом пожалел. Все было не так просто. Ведь не женщины определяли правила игры, а мужчины. Он вдруг ясно вспомнил мертвую девушку на обочине дороги. Так все заканчивалось, когда девушки отказывались играть по мужским правилам.

— Ха-ха, в Швеции… — продолжала блондинка по-шведски. — Швеция — это огромный зоопарк, где все звери бродят рядом с вами, становятся ручными, ленивыми и… импотентами! Она пихнула подругу в бок, и обе захохотали. — Будете что-то еще брать?

Он остановился прямо у левого поворота, где в пятницу вечером произошла авария. Машины уже не было, и только утоптанный снег на обочине говорил о том, что здесь поработала полиция. Снег на шоссе растаял. К счастью, подумал Валманн. Он остановился не для того, чтобы смотреть на пятна крови, а чтобы изучить следы, оставленные съехавшей в кювет «ауди». Там, где переднее левое колесо машины проделало глубокую рытвину в земле, он нашел осколки фар. Насколько он помнил, на дороге не было упавших деревьев или больших камней, даже поворот не был настолько крутым, чтобы стать причиной столкновения и разбитых фар. «Странно», — думал он, отвлекшись на кочку с вереском в проталине у его ног и веточку со спелыми ягодами брусники. И вдруг до него дошло: кто-то разбил фары намеренно.

Чтобы создать впечатление, что машину занесло серьезнее, чем это было на самом деле?

Чтобы создать впечатление, что раны у погибшей были последствиями аварии?

Тишина в лесу вокруг нарушалась только звуком падающего с веток и шлепавшегося в канаву снега. И шумом приближающегося автомобиля.

Две машины: одна с жертвой, а другая — чтобы на ней скрыться…

Валманн подумал, что он мог даже встретить эту машину на дороге в пятницу вечером, если преступники двигались в его направлении. Он быстро поправил себя: ну, разумеется, они двигались в его направлении, ведь «ауди» стояла капотом в сторону Хамара, и в нее врезались сзади. На снегу не было следов ни от разворота, ни от того, что кто-то давал задний ход. Валманн напрягся, пытаясь вспомнить встречные машины, всего их было три. Может, четыре. Как минимум, один трейлер. Но вспомнить конкретно каждую было невозможно. Это злило его, и еще его злило то, что он злился. В конце концов, он передал это дело полиции Конгсвингера. Это было правильно, ведь они были ближе всех к месту происшествия и смогли сразу приступить к работе. А теперь он стоял здесь с осколками разбитого стекла в руках и пытался найти взаимосвязь, размышляя о том, что это происшествие точно должно заинтересовать эксперта по приграничной преступности Тимонена. Однако у Валманна не было желания связываться с ним. Он даже почувствовал, как будто заочно соперничает с этим финном, и ощутил желание начать собственное расследование этого убийства, основываясь на своих наблюдениях и выводах. И, признавал он с неохотой, на личной заинтересованности и вовлеченности.

20

Арне Ватне не любил воскресенье, и этот воскресный день ничем особо хорошим не отличался, поэтому он даже обрадовался, когда зазвонил мобильник и раздался бодрый и веселый голос Дидриксена:

— Привет. Я тебя не разбудил?

— Разбудил? Нет, что ты… Вовсе нет.

Он плохо спал этой ночью, очень чутко, прислушиваясь в полудреме, не вошел ли кто в дом. Но никто этой ночью не пришел. Арне уже давно проснулся, позавтракал и сидел, зевая, перед телевизором, где по спортивному каналу показывали бесконечный репортаж о соревнованиях по гольфу в какой-то теплой стране. Во всяком случае, это позволило ему отключиться от всех его бесконечных размышлений. Но было еще кое-что, что он прочитал в газете, которую прихватил в магазине: она была мертва. Девушка на шоссе 24 погибла, ее сбили. Полиция искала неизвестного водителя…

— Я уже с полседьмого на ногах.

— Отлично! — прокричал в трубку Дидриксен. — Слушай, давай прямо к делу…

А дело касалось строительных материалов. У водителя, который должен был их привезти еще до выходных, сломалась машина, но сейчас он уже был в пути и должен был приехать в Конгсвингер через несколько часов. Вечером ему нужно ехать дальше, и Дидриксен не хотел, чтобы груз с дорогим деревом оставался без присмотра до понедельника, учитывая обилие мошенников в округе. Поэтому было бы замечательно, если бы Арне смог подъехать и занести материалы внутрь, естественно, за отдельную плату.

— Считай, что я уже еду, — ответил Ватне, почти перебивая Дидриксена. Он подумал об Анне, потому что все же хотел быть дома, когда она вернется, приготовить вместе ужин, пообщаться. Но тут же вспомнил о типе на «БМВ», которого он явно не хотел видеть. — Буду на месте до двух.

— Хорошо! Я знал, что на тебя можно положиться! — Дидриксен из всего делал событие.

Только когда Арне сел в машину, до него дошло, что ему придется проехать по той самой дороге, только в обратную сторону, мимо того самого места. Он мог бы поехать по другой дороге, через Эльверум, но это займет как минимум на полчаса больше времени.

Для этого не было оснований.

Арне взял себя в руки и попробовал трезво посмотреть на вещи, не думать о девушке, о ее крике, об ударе, который он почувствовал, а может, и не почувствовал, проезжая около нее на расстоянии волоса, попробовал расставить все на места. Было важно не терять самообладания: происшествие не попало на первые полосы столичных газет. Полиция, чьи сообщения были скуповатыми, пыталась выяснить, кто была погибшая, — могла ли она быть из отеля «Малунген» или жила в дачном домике где-то неподалеку. Ватне знал, что в том районе было мало дачных домиков, они в основном располагались дальше на восток у озера Харашёен. Эти гадания в газетах говорили лишь о том, что никто, даже полиция, не имел ни малейшего представления о личности девушки. Более того, стражи порядка даже не позаботились о том, чтобы найти свидетелей. Арне подумал о тех машинах, которые ему повстречались на шоссе, о том, насколько минимальными были шансы, что кто-то обратил внимание именно на его машину в такую погоду. Он почувствовал себя в безопасности. И решил не менять маршрут.

По мере приближения к «Малунгену», он все больше волновался. Арне старался не превышать скорость и пропускал всех нетерпеливых водителей. Он вдруг подумал о том, о чем раньше даже не задумывался: покрышки. На машине все еще была потертая летняя резина. Полиция наверняка сняла отпечатки следов на снегу, если, конечно, она приехала прежде, чем их засыпало снегом, успокаивал он сам себя. Но была еще и царапина на переднем бампере. Надо было посмотреть, есть ли в гараже упаковка светлой краски. Разбрызгать аэрозоль заняло бы пару минут. Хотя, если подумать, то он поступил правильно — свежая полоска розовой краски на бампере старой машины сразу бросилась бы в глаза.

Уже на подъезде к повороту Арне увидел стоящий на обочине, почти на месте аварии, автомобиль. И человека. И красно-белую ленту. Он слегка сбросил газ, но, разумеется, развернуться шансов не было. К тому же ничего не могло быть глупее. Ведь это же был не полицейский автомобиль, а обычный «форд мондео», насколько он смог различить, когда приблизился. Но мужчина в длинном пальто что-то разглядывал, словно частный детектив в старом фильме. Он явно вышел из машины вовсе не для того, чтобы отлить, что было бы вполне естественно, а стоял, наклонившись, и что-то внимательно рассматривал в подтаявшем снегу.

Полицейский в штатском! — пронеслось в голове Арне. Следователь, ищет улики! У них свои методы. Они способны узнать такое, что обычным людям и не снилось, из одной клеточки кожи, одного волоса… Не останавливаться! Не сбавлять скорость! Не привлекать внимания! Арне почти заставил себя прижать ногу к педали газа.

Паника первых секунд исчезла, когда Арне подъехал к повороту. Человек на обочине стоял, оперев руки о колени, и выглядел довольно мрачным. Он смотрел на верхушки елей, словно ожидая озарения свыше. Краем глаза Арне увидел, что снег в кювете превратился в кашу. В таком месиве невозможно найти какие бы то ни было следы! Страх сменился на другое чувство — облегчение — да, облегчение, пусть этот коп стоит и ковыряется в этой слякоти сколько угодно. Ведь Арне вчера вечером даже не остановился. Не выходил из машины и не мог оставить следов на снегу или асфальте. Не трогал жертву аварии (так ее нарекли в газетных сообщениях, и это нейтральное определение смягчало его беспокойство). Теперь, когда с дороги сошел снег, найти хоть что-то, что указывало на его связь с этим местом, было невозможно. Арне прибавил газ и промчался так близко от стоявшего у обочины «мондео», что владелец должен был как минимум занервничать, так близко к краю дороги, что даже забрызгал талой водой и слякотью фигуру в кювете. Во всяком случае, как он успел заметить в зеркало заднего вида, человек резко выпрямился и посмотрел ему вслед. Ну и что? Ватне почувствовал растущее возбуждение. Только что он почти что наткнулся на блюстителя закона, и именно там, где он всего лишь тридцать шесть часов назад был непосредственным участником серьезного происшествия, но остался неузнанным. Это было опьяняющее чувство. Он был тенью. Невидимым. Невредимым. Он еще прибавил газ, наплевав на ограничение скорости и помчался по шоссе.

Дидриксен уже был на месте и открыл дверь склада, когда Ватне подъехал к парковке.

— А вот и ты! — крикнул он. — Здорово, что ты смог приехать. Водитель с грузом будет с минуты на минуту.

Ему было около пятидесяти; невысокого роста, плотного телосложения, но не толстый, с седыми коротко постриженными волосами, мощным носом и цепким взглядом. На нем был спортивный костюм, новый и, видимо, очень дорогой. Светло-серый «мерседес» был забрызган грязью по окна. Дидриксен был похож на бизнесмена из фешенебельной западной части Осло, направлявшегося домой с дачи. Но Ватне знал, что на самом деле его шеф родом из Клёфта, где владеет небольшим хутором.

— Ты все еще ездишь на этой развалюхе? — Дидриксен покачал головой, глядя на «тойоту».

— Она еще держится… — Ватне направился к торговому центру, он не хотел, чтобы его машина сейчас была в центре внимания.

— Черт побери, да она выглядит все хуже и хуже с каждым разом. Ты же знаешь, что я могу достать тебе новую тачку, причем за нормальные деньги.

— Да, ты говорил.

— У меня хорошие связи с людьми по ту сторону границы. Могли бы пригнать тебе подержанную. Например, «тойоту лэнд крузер», если уж ты так привязан к таким моделям. Полный привод, двести лошадей; уберешь задние сиденья, чтобы было больше места, и зарегистрируешь как автофургон.

— Я подумаю. Спасибо.

— Не затягивай. У них сейчас как раз есть парочка таких. Всего полгода в эксплуатации. Отличный вариант.

— О’кей… — Ватне подумал, что неплохо было бы избавиться от своей «старушки» именно сейчас.

— И вот еще что, — Дидриксен словно хотел потратить всю лишнюю энергию, пока ожидал грузовик с материалами. — Когда будешь монтировать эти полки, тебе понадобится дефибрер.

— Да, ты, возможно, прав.

— Съезди завтра или послезавтра в Арвику. Я знаю там одного продавца, он дает нам скидку. И к тому же там инструмент в любом случае наполовину дешевле, чем здесь. Все должно получиться безупречно. Скоро открытие. Я позвоню и закажу все, что нужно. Адрес и имя я тебе дам. Если у тебя нет наличных, я заплачу, а потом буду вычитать эту сумму из твоей зарплаты в течение нескольких месяцев.

У Дидриксена никогда не было недостатка в наличных. Он верил в реальные деньги глубоко и твердо. Арне никогда не видел, чтобы шеф пользовался кредитными картами, зато видел его полный банкнот бумажник.

— Деревенщина, — смеялся Дидриксен сам над собой. — Деньги в матрасе. Стараюсь держаться подальше от этих чертовых банков. Не удивлюсь, если скоро они будут брать с нас налог за то, что мы подтираем задницу. Но куда же запропастился этот латыш? Вот и получай за хорошее отношение к иммигрантам. Знаешь, эти ребята не умеют ездить по зимней дороге.

21

Начальник полицейского управления Йертруд Моене провела уик-энд не наилучшим образом, насколько Валманн мог судить по мрачному взгляду, которым она его удостоила, попросив зайти к ней в офис после утреннего совещания. Валманн и Моене редко или практически никогда не конфликтовали открыто, не в его правилах было демонстративно бросать вызов шефу. Они скорее работали по-разному. Она была резкой, строгой и очень корректной дамой предпенсионного возраста, которая с завидной настойчивостью придерживалась традиций и рутинных правил, когда расследование заходило в тупик. Личный опыт Валманна подсказывал, что часто для того, чтобы найти решение, необходимо полностью переосмыслить имеющиеся факты и улики. Он считал, что лучше перемешать карты и разложить пасьянс заново. Это требовало много энергии, но одновременно захватывало и вдохновляло, и его тактика была безупречной. В то же время Валманну казалось, что Моене считает его образ мыслей, мягко говоря, «не вполне соответствующим принципам полицейской службы» — именно эта фраза прозвучала во время их очередной не совсем дружеской перепалки, — и кроме того, не соответствующим ее собственным представлениям об истинной сущности и методах работы полиции.

— Ты был там в пятницу вечером, — произнесла она, не дав ему сесть. Из ее кабинета обычно открывался прекрасный вид, но не сегодня. Через окно за широкой спиной Моене он видел покрытое туманом и утратившее очертания озеро Мьёса, простиравшееся в бесконечность.

— «Там», насколько я понимаю, — это на шоссе 24 у «Малунгена»? — Валманн кивнул, как будто ожидал этого вопроса. — Да, я был на месте происшествия. Причем абсолютно случайно, по дороге в…

— Мы все прекрасно знаем, куда ты направлялся.

Моене была единственной, кто не скрывал своего недовольства тем, что два сотрудника полиции позволили себе быть вовлеченными в интимные отношения, хотя и старались скрывать это, а в особенности тем, что это не нарушало никаких правил.

— Я остановился, осмотрел место происшествия и оповестил ближайший пост полиции, который оказался в Конгсвингере.

— В Конгсвингере! — повторила она, словно речь шла о Куала-Лумпуре.

— Они были ближе всех, — медленно объяснил он. — А у меня, как я уже сказал, был выходной.

— Но ведь у них не хватает персонала! — прорычала Моене. — И ты должен был это предусмотреть. А теперь все передали нам, и мы уже на двое суток отстаем от графика.

— Но они же что-то сделали в Конгсвингере? Направили нам материалы…

— Да, да… Но там ничего особенного нет.

— Честно говоря, там не так уж много и было, — попытался сгладить ситуацию Валманн. Он с грустью подумал о том, куда может зайти этот разговор. — Машина в кювете с разбитой задней фарой и смятым бампером, мертвая девушка на обочине, очевидно жертва аварии. Снегопад скрыл все следы. Единственное, что может нам сейчас помочь, это отчет о вскрытии и рапорт криминалистов об автомобиле.

— Газеты пишут о жертве иностранного происхождения.

— Так они там в Конгсвингере еще и болтливы?

— Это так или нет?

— Не исключаю этого. Во всяком случае, у девушки были темные волосы, что совсем не типично для севера, и совершенно неподходящая для зимы одежда.

— Какая?

— Ну, ты сама знаешь… мини-юбка, лакированные сапоги, тонкие колготки, глубокое декольте.

— Спасибо, достаточно! — Йертруд Моене поежилась, словно сама почувствовала осеннюю прохладу. — Займешься этим делом, когда появится новая информация.

— А грузовик с замороженными цыплятами?

— Это возьмет на себя Рюстен, когда появится на работе. Он дежурил на выходных, и сегодня не вышел. Птички все равно уже улетели…

Не замечая комичности ситуации, Моене начала усердно втискивать несколько листов бумаги в огромную стопку на столе, давая понять, что разговор окончен.

— То есть «оттаяли»? — Валманн выдавил из себя слабую улыбку, но она осталась безответной. С фотографии в рамке на столе на него смотрели печальные глаза собаки начальницы.

— И еще кое-что… — добавила она, когда Валманн уже открыл дверь, чтобы выйти. — Ян Тимонен, один из следователей и эксперт по приграничной преступности, хотел связаться с тобой. Кажется, он очень заинтересовался этим происшествием на шоссе. — Она снова поежилась, словно мысль о сбитой на дороге молодой девушке оказывала на нее какое-то физическое воздействие. — Было бы неплохо послушать, что он может сказать об этом, Валманн, но не позволяй ему внушить тебе, что все, абсолютно все, что происходит в этом районе, связано с международной мафией. Обычные ДТП по-прежнему еще случаются. В общем, я сказала ребятам в Эйдскуге, что готова сотрудничать, так что Тимонен свяжется с тобой.

— Не сомневаюсь, — со вздохом ответил Валманн и закрыл за собой дверь.

22

Значит, грузовиком с замороженными курами занимается Рюстен. Но Валманн все же связался с техническими экспертами, чтобы узнать, удалось ли что-то обнаружить в «вольво». Он хотел как можно скорее получить последние данные по всем делам, которыми так или иначе занимался и которые могли быть связаны с приграничной преступностью. В экспертно-техническом отделе незнакомый голос сообщил ему, что осмотр идет полным ходом и что пока ничего особо нового обнаружить не удалось, кроме того, что, как уже было известно, грузовик использовался для контрабанды, причем не только кур. По всей длине машины ко дну были приварены дополнительные трубы, но там не удалось найти ничего, кроме кофейных зерен.

— Кофейных зерен?

— Да, причем немало.

— Хочешь сказать, что они припаяли к машине трубы, чтобы провозить контрабандой кофе?

— Это твое дело узнавать, — прозвучал ответ. — Я только эксперт.

— Вы кинологов вызывали?

— Да, собака показала место вокруг переднего сиденья и передней панели, как раз там, где обнаружили наркотики.

— Известно какие?

— В лаборатории сказали — амфетамин.

— Ясно.

Великолепно, подумал он, кладя трубку, мы имеем дело с подсевшими на амфетамин контрабандистами кур и кофе.

На секунду какая-то мысль мелькнула в голове Валманна, словно воспоминание, но в тот момент он не был в настроении разгадывать загадки.

Он попытался вникнуть в рапорт полиции Конгсвингера, но не мог сосредоточиться. Он же сам был там раньше, чем все те, кто составлял этот отчет. Он все видел. Валманн отметил, что они даже не обратили внимания на разбитые фары, и понял, что именно он обладал наиболее полной информацией, нравилось ему это или нет. Это лишь подчеркивало, что ответственность за то, чтобы эта печальная история пришла к своему не менее печальному завершению, лежала на нем. Что-то в выражении лица Моене подсказывало ему, что она не ждала или даже не хотела какого бы то ни было выяснения обстоятельств этого дела. Дела, в которые были вовлечены сбитые на шоссе иностранные девушки без документов, здесь не решались. Они словно не относились к этому месту. Такие дела были в юрисдикции КРИПОС, Управления уголовной полиции, которое занималось организованной преступностью. Но даже для них довести до ума дела с участием иностранных проституток — сложная задача. Девушки были запуганы до смерти. В суде боялись открыть рот, потому что бандиты угрожали расправой над ними и их родственниками.

Дела просто закрывались.

Валманн никак не мог выбросить из головы образ молодой девушки: снег на кудрявых волосах и прекрасная сеть кристалликов льда на восковом лице, нарушавшаяся только полоской крови у виска. Рот застыл в крике. Он даже мог вспомнить ее зубы, маленькие, как у ребенка, одного из которых не хватало, словно она еще не вышла из юного возраста. По спине пробежали мурашки, хотя благодаря радиатору в маленькой конторе было жарко и душно.

Он позвонил в Конгсвингер, чтобы убедиться, что они начали обследовать зеленую «ауди». Распорядился сделать полный осмотр и анализ всех неизвестных веществ, которые могли быть найдены. Затем спросил, как обстояли дела с женщиной, которая была задержана за магазинные кражи, на что ему ответили, что для того, чтобы ее допросить, нужен переводчик. Она сообщила, что с Украины. А в целом, похоже, что арестантка чувствует себя отлично в камере ожидания, лежит весь день на кровати и смотрит телевизор.

Рапорт Рюстена об автомобиле с цыплятами не содержал ничего нового. Перечитывая уже известные ему факты, облеченные коллегой в словесную форму, Валманн наткнулся на сообщенную ему ранее информацию о кофейных зернах, мысль о которых постоянно преследовала его. Кофе… Он вспоминал, что слышал что-то о кофейных зернах, причем в связи с контрабандой. Кофейные зерна… Ну конечно! Запах кофе был одним из немногих, которые могли обмануть собак! Когда он услышал об этом впервые, то подумал, что это шутка. Но когда профессионалы восприняли это всерьез, Валманн понял, что это действительно так. Это, во всяком случае, указывало на то, что на самом деле перевозили в так называемом «курином грузовике». Валманн связался с экспертами и попросил тщательно проверить трубы с помощью всех возможных средств для поиска наркотиков.

Но даже такое открытие не смогло поднять ему настроение. Он заметил, что сидит и смотрит на телефон, как будто пытается загипнотизировать его. В конце концов он схватил трубку и набрал номер ее мобильного. Валманн знал, что в это время она была на работе и не любила, когда ее беспокоят частными звонками, даже если звонил он. Он и сам никак не мог свыкнуться с тем, что можно звонить людям на мобильный телефон; ему казалось, что заставить звонить телефон у кого-то в кармане было чем-то абсолютно личным и интимным.

— Алло? — Во всяком случае, ее голос был спокойным.

— Привет.

— О, это ты?

— Рад тебя слышать.

— Я тоже… — Она выдержала паузу. Казалось, она не была так занята, и Валманну уже стало легче.

— Просто хотел сказать тебе, что, судя по всему, я буду заниматься этим происшествием на шоссе.

— Да?

— Вместе с нашим другом Тимоненом.

— Правда?

— Насколько я понимаю, нам пригодится его опыт.

— В этой области ему нет равных.

— Вполне возможно, что я буду несколько чаще ездить в направлении Швеции.

— А ты, случаем, не сам напросился?

— Нет, получил указания. Просто я пытаюсь увидеть во всем положительные моменты.

— Отлично, Юнфинн. Просто сообщи мне, когда нужно забронировать люкс в отеле. Прости, мне нужно бежать…

— Понимаю…

— Ну все, пока.

— Я бы очень хотел, чтобы ты была сейчас рядом, — вздохнул он.

— Я знаю… — нежно произнесла она и положила трубку.

Это немного помогло.

23

Когда телефон наконец зазвонил, это оказалось для него неожиданностью. После разговора с Анитой Валманн достал карту и стал изучать расположение дорог в восточной и южной частях коммуны. Вывод был очевиден: район Хедмарка был просто раем для контрабандистов. На более детальной карте он обнаружил по меньшей мере двадцать дорог, пересекающих границу там, где не было никаких погранпостов, а во многих местах не было даже жилья. Пересечение границы здесь, очевидно, контролировалось лишь время от времени, если такой контроль вообще существовал. Ловить контрабандистов по всей этой местности от Финнскугена до Вэрмланда было все равно что охотиться на лося без собаки. Он вздохнул и попытался продумать способ поимки преступника, но почему-то его охватило чувство полного бессилия, похожее на то, которое возникало, когда он окидывал взглядом пейзаж Эстланда, простиравшийся перед ним во всех направлениях: волнистый ковер плотного, глухого леса, лишь иногда прерывавшегося небольшой поляной, лугом или зеркальной гладью озера, а затем, насколько хватало глаз, — снова лесной ковер, уходящий вдаль к голубым холмам. Вместе с этими воспоминаниями пришло ощущение одиночества и отчужденности, оставшееся с детства, когда он ходил в лес за ягодами с отцом и матерью, и они даже там не могли перестать ругаться и кричать друг на друга, а он сидел с несчастным видом на пригорке, стараясь дотянуться до красных ягод, которые прятались, словно живые; а лес, куда ни смотри, стоял первозданный, грозный, непроницаемый, дремучий.

Когда же вдруг зазвонил телефон, Валманн был так ошарашен, что, схватив трубку, уронил ее на стол.

— Привет, как у вас там дела в Хамаре?

Тимонен. Его невозможно было ни с кем спутать. Валманну показалось, что в этом медленном, ленивом говоре слышится легкий финско-шведский акцент.

— Да, понимаешь… — Валманн лихорадочно соображал, но не смог придумать ничего оригинального.

— Ты в курсе, что мы будем вместе работать над этим делом в Одале?

— Да, я узнал об этом сегодня.

— На самом деле это было мое предложение. Мне это дело кажется интересным. И я подумал, что если мы объединим наши усилия, то обойдемся без КРИПОС. Эти ребята ничем нам не помогут, а только распугают дичь. Понимаешь, о чем я?..

— Не совсем… — признался Валманн.

— Послушай. В среду я еду в Хамар. Буду давать показания по одному делу. Мы могли бы встретиться и все нормально обсудить. А пока загляни в рапорт о вскрытии.

— Ты имеешь в виду девушку?

— Да.

— А он уже готов?

— Ты удивишься, насколько быстро могут работать ребята из судмедэкспертизы, если их немного поторопить. Я освобожусь в четыре. Давай встретимся, скажем, в полпятого? Место выбери сам. Мне все равно где, лишь бы еда была горячая, а пиво — холодное.

— Ирландский паб, — выдавил из себя Валманн. Он не хотел посвящать Тимонена в свои холостяцкие привычки, одной из которых был обед из холодного тако в местной забегаловке. — Там неплохо готовят мясо.

— Отлично! — Казалось, Тимонен радовался и предстоящему обеду, и разговору.

Молодой коллега, которого Валманн не знал, подошел к его столику в столовой, как раз когда Валманн пытался пробудить свой аппетит, созерцая блюдо дня: бефстроганов.

— Иверсен, — представился он. — Из экспертно-технического, мы общались по телефону.

— Нашли что-нибудь? — Валманн с трудом сосредоточился. Он все еще прокручивал в голове разговор с Тимоненом, который его одновременно взволновал, ввел в замешательство и настроил несколько скептически. Словно парень из шестого класса выбрал себе в лучшие друзья парнишку из пятого. Во всяком случае, сомневаться в его профессионализме не приходилось: заполучить рапорт о вскрытии в понедельник, когда смерть произошла в пятницу вечером, — это трюк, которому не помешало бы научиться.

— Остатки неизвестного вещества, — объявил Иверсен. — Похоже на гашиш. Если его перевозили в этих трубах, то речь идет как минимум о десяти-пятнадцати килограммах.

— Отличная работа. — Валманн кивнул в знак признательности, давая понять, что разговор закончен. Новая информация заставила его снова почувствовать себя маленьким и одиноким, как кочка в лесу. Не успел он принять дело, как оно превратилось в странную запутанную историю, где факты, как ягоды, рассыпались в разные стороны из маленьких кулачков и терялись в зарослях вереска.

Рапорт судмедэкспертов пришел по факсу спустя десять минут после его запроса.

Как сообщалось, погибшей было около двадцати лет, переломы бедра и таза соответствовали версии о ДТП, кроме того, сильное повреждение в височной области с последующим кровоизлиянием было, возможно, следствием падения и удара о двигавшийся на большой скорости автомобиль. Последнее и послужило причиной смерти. Также на теле были обнаружены следы насилия: шрамы и кровоподтеки, которые были нанесены ранее и не могли быть следствием столкновения. Помимо этого имелись следы сексуального насилия, которое, должно быть, носило долговременный характер. Время смерти было установлено примерно с 17.00 до 19.00 в пятницу вечером.

Это он мог и сам им рассказать.

Шрамы и кровоподтеки. Следы долговременного сексуального насилия. Он снова увидел перед собой лицо молодой девушки с нехарактерными для севера чертами, покрытое искорками льда и обрамленное в фату из свежевыпавшего снега. Сколько времени могло потребоваться на то, чтобы кожа лица так замерзла во время первого осеннего снегопада? Сколько насилия могла выдержать эта двадцатилетняя девушка, прежде чем она навсегда превратилась в ледышку? А власти, куда они смотрят? Когда они наконец создадут законодательство, которое позволило бы этим молодым женщинам вернуться к нормальной жизни, а полиции — защитить их жизни и наказать сутенеров?

Глядя на озеро Мьёса, где вода и берег сливались воедино, покрытые густым туманом, Валманн почувствовал, что его негодование быстро уступило место меланхолии. Он открыл рапорт полиции Конгсвингера, чтобы убедиться в том, что он уже знал, а именно, что у погибшей не было обнаружено никаких документов, удостоверяющих личность. Что все, на что им придется рассчитывать, — это отпечатки пальцев и возможные следы на одежде. На ее дешевом наряде, который она, вполне возможно, приобрела в магазине подержанной одежды.

Валманн не питал особых надежд и в отношении отчета об осмотре «ауди».

24

Анне не было дома, когда Ватне вернулся в воскресенье из Конгсвингера. Не было ее и в понедельник, когда он проснулся. Арне пытался успокоиться, убеждая себя в том, что она в безопасности, что ей уже двадцать лет, и она вот уже полтора года живет одна. Сейчас молодежь иная, они все переворачивают с ног на голову, начиная от времени суток и заканчивая вопросами морали. Он должен был признать, что очень мало знает о студенческой жизни дочери в Осло, чем она занималась в свободное время, о ее личной жизни… Анне мало рассказывала, а он считал неправильным ее о чем-то спрашивать и что-то выпытывать. В таких вопросах девочке нужна была мать. Но мать была далеко (где-то в Ставангере, насколько он знал), погружена в новую жизнь с каким-то нефтяником. В современной Норвегии не принято сажать молодую девушку под замок, он понимал это и помалкивал. В основном. До вчерашнего вечера, когда она наконец решила познакомить его со своим кавалером, особо радостных событий не было. Но что это за кавалер!

Арне Ватне чувствовал, что напряжение растет, сколько бы он ни говорил себе, что все в порядке. А он не так уж и плох, этот Албан, обеспечен, хорошо одет, достаточно приветлив, насколько он смог понять из их недолгого общения. А золотые часы носят не только сутенеры. Но от дочери нет вестей вот уже трое суток, ее косметика лежит в ванной как и прежде, одежда раскидана по кровати и торчит из наполовину распакованной сумки. Они уехали внезапно посреди ночи, громко захлопнув дверь, это он точно помнил. Какой-то мужчина позвонил на ее мобильный и назвал его дочь Дианой…

Арне Ватне не мог больше держать это беспокойство в себе, он должен был поговорить с кем-то, поделиться… С кем? С полицией?

Неужели он пойдет в полицию?

Арне запаниковал. Головой он понимал, что делать этого нельзя, ведь насколько ему было известно, полиция сейчас разыскивала его самого! Неужели он просто зайдет в участок и представится?

Да, а почему бы и нет?

Его настроение изменилось, когда он подумал о том высоком мужчине, которого он видел в кювете и у которого на лбу было написано, что он коп. Он явно что-то искал там, в истоптанном снегу, но что? Следы? Это означало, что у полиции ничего не было на него. Он был чист. Арне мог приходить в полицейский участок и покидать его сколько угодно. От этой мысли на душе стало легко, как вчера, когда он чуть не зацепил машину того копа. Для него было бы даже безопаснее пойти в полицию, чем избегать ее! Он улыбнулся: Дидриксену бы это понравилось. Он всегда говорил: «Не существует проблем, есть только решения».

Когда Арне вышел из дома, было уже поздно, а ему еще нужно было на работу. Бросив взгляд на царапину, он обнаружил, что она уже не кажется такой свежей. Да и вообще, все печальные события прошлой недели, окрасившие в черный цвет выходные, понемногу отступали и забывались. Когда он сел в машину и почувствовал знакомый запах резиновых ковриков, масла и потертых сидений, он ощутил что-то еще, но уже не как раньше, он уже не видел ни фигуры на дороге, ни протянутых рук, ни ищущих пальцев, ни кричащего лица. Лишь когда Арне захлопнул дверь, ему показалось, что он почувствовал глухой удар, от которого дрогнула машина и он сам.

Если это был не удар его собственного сердца, которое учащенно билось при мысли о том, что она сделала с ним. С каждой клеточкой его тела.

К счастью, на дороге было довольно оживленное движение, и Арне смог отвлечься от размышлений о снеге и происшествиях. Он уже опаздывал на пятнадцать минут, но это не имело значения, поскольку для Дидриксена самым важным было, чтобы работа была выполнена в срок.

Проезжая мимо «Малунгена», он ни на секунду не взглянул на обочину. Для этого не было причин: почти весь снег растаял, и следы исчезли. Следы несчастного случая. Следы происшествия. Последствия плохих дорожных условий… Стоп. Не надо идти дальше, вспоминать о ней, ее лицо, как она лежала на дороге. О Власте, за несколько минут растопившей его твердое неподатливое тело и невеселое настроение в том фургончике. Нет, так нельзя. Ему нельзя думать о ней, о них обоих! Но память вновь возвращала его к картинам недавнего прошлого, застилая глаза. Дорога, обочина, лес — все слилось воедино. Ругаясь и всхлипывая, Арне съехал с трассы и остановился, прижал ладони к глазам. Черт возьми, у него нет времени на это, на то, чтобы сидеть в машине и ныть, как маленькая девочка. Ему нужно на работу, и он уже опаздывает!

25

Во вторник утром эксперты закончили осмотр «вольво», и их рапорт лежал на столе у Валманна. В машине было обнаружено пять граммов амфетамина, около тридцати пяти килограммов мороженых цыплят и следы гашиша, причем большой партии. На полу под пассажирским сиденьем были найдены несколько разноцветных бусин, возможно, от какого-то украшения. Кроме того, две пары довольно четких отпечатков пальцев, которые в настоящий момент проверялись по полицейской базе. Валманн тут же схватил телефон и набрал технический отдел. Ответил Иверсен, и Валманн попросил его как можно скорее направить отпечатки также в полицию Вэрмланда по ту сторону границы и попросить их ответить. Нехотя он отметил про себя, что международные следственные методы Тимонена очень эффективны. «Вольво» уже два месяца числилась в угоне в Арвике. Номера уже были переданы законному владельцу, продавцу автомобилей в Карлстаде. Итак, все вставало на свои места за исключением того, что парочка негодяев была на свободе, да еще с большой партией гашиша, который скоро окажется на концертных площадках, в молодежных клубах и школах Норвегии. А в том, что в машине был пассажир, сомневаться не приходилось. Причем он потерял — или порвал — какое-то ожерелье из бусин. А может, это была пассажирка?

Валманн снова позвонил экспертам, чтобы узнать об отпечатках. Как он и думал, вторая пара отпечатков принадлежала женщине. Само по себе это ничего не значило. Это могла быть случайная попутчица, подруга водителя или жена настоящего владельца машины. Но Валманн чувствовал, что обнаруженная улика — это не случайное совпадение, потому что всегда случается именно то, чего больше всего опасаешься. Пути международной торговли девушками пролегали в том числе и по узким, неконтролируемым дорогам Южного Хедмарка. Сейчас у Валманна не было сомнений, и он гнал прочь детское воспоминание о том, как он в одиночестве сидел на холме и смотрел на окружавший его бесконечный, непроницаемый лес с тропинками, ведущими в никуда.

Он связался с Рюстеном, чтобы быть в курсе последних данных по магазинной воровке без документов, и узнал, что ребятам удалось отыскать переводчицу, и девушку как раз собираются допросить. Валманн тут же попросил разрешения присутствовать. Это не доставит ему особого удовольствия, но иначе нельзя. Во всех делах, которые он в настоящий момент расследовал, были так или иначе замешаны девушки, нравилось ему это или нет.

Девушка, освещаемая ярким верхним светом, не казалась примечательной. Она была привлекательна, но выглядела потрепанной. Валманн вспомнил фотографии иностранок, торговавших собой на улицах Осло. Зачастую они были сногсшибательно красивы, ярко, вызывающе накрашены и шикарно одеты. Девушка, которая сидела перед ним, явно не входила в десятку лучших, подумалось ему, и он тут же пристыдил себя за такие мысли. В отношении этой воровки, которая сообщила, что ее зовут Алка Зарихина, еще не было ничего понятно. Но плохо окрашенные, когда-то рыжие волосы, слишком ярко накрашенные глаза и длина юбки говорили сами за себя. Ногти были обкусаны, и на них еще виднелись остатки лака. Темное пятно на челюсти могло быть просто пигментацией или, возможно, синяком от удара. Она не подняла глаз, когда Валманн вошел и сел на стул у стены.

Допрос вел Рюстен. Переводчица сидела рядом с ним, держа наготове ручку и бумагу. Эта худая женщина средних лет с седыми кудрявыми волосами и в круглых очках явно нервничала.

— Ты сказала, что тебя зовут Алка Зарихина, — начал Рюстен.

Девушка кивнула.

— А родом ты откуда?..

Переводчица обратилась к ней, и девушка что-то едва слышно ответила.

— Она говорит, что из Украины.

— Откуда из Украины?

Еще один еле слышный ответ.

— Говорит, что из Львова, на границе с Польшей.

Рюстен продолжил со всеми формальностями. А Валманн сидел и пытался представить себе средний по величине город на Украине, у польской границы. Он никогда не был в Восточной Европе, только видел фотографии и репортажи об ужасных жилищных условиях, разрухе, грязи, нищете, безнадежности. Он понимал, что это была не полная картина, но вид нахохлившейся Алки, уставившейся в столешницу и бормочущей ответы на вопросы Рюстена, вызывал в воображении только такие картины. Он заметил, что на мизинце у нее было маленькое кольцо, тонкая серебряная полоска с голубой бабочкой. Такое кольцо скорее подходило для маленькой девочки и резко контрастировало с ярким макияжем и одеждой, явно предназначенными для того, чтобы обратить внимание на ее пышные формы.

— Что ты делаешь в Норвегии?

— Она говорит, что хочет получить вид на жительство, утверждает, что беженка.

— Как ты попала в Норвегию?

— На машине вместе с родственниками, как турист.

— У тебя есть туристическая виза?

Девушка медленно покачала головой. Она зажала ладони между колен.

— А где сейчас твои родственники?

— Она говорит, что уехали обратно.

— Почему ты сразу не обратилась к миграционным властям, если собиралась просить убежища?

Она снова покачала головой.

— Тебя задержали за ограбление магазина.

— Она говорит, что у нее не было денег, и она не знала, что ей делать.

— Но мы обнаружили более тысячи крон в ее кошельке.

Девушка ничего не ответила на это, а просто продолжала сидеть и смотреть в стол. Рюстен казался немного растерянным. Жесткие допросы были не по его части.

— На каком основании ты считаешь, тебе должны предоставить убежище, как ты думаешь? — спросил он почти по-отцовски. Переводчица перевела вопрос. Девушка по-прежнему ничего не отвечала. Но потом ее как будто прорвало, и она прокричала что-то на своем языке, обращаясь к переводчице.

— Она спрашивает, что с ней будет.

Рюстен ответил официальным тоном:

— Она находится в стране без визы и документов и, значит, является нелегальной иммигранткой. Она будет содержаться в тюрьме предварительного заключения до тех пор, пока миграционные власти не будут готовы выслать ее на родину.

Переводчица сообщила ответ. Девушка ответила спонтанным потоком слов. Не нужно быть психологом, чтобы понять, что человек находится в чрезвычайной ситуации, подумал Валманн. Все происходящее взволновало его, хотя они все делали по правилам. Просто так работала система, а до этого подобных случаев в его практике не было.

— Она говорит, что ее убьют, если она вернется.

— Кто тебе угрожает? — Рюстен снова стал заботливым.

Девушка продолжила свой отчаянный монолог.

— Она говорит, что не может сказать этого. Те, кто угрожает ей, убьют ее семью.

— Ты подвергалась какой-либо форме насилия во время нахождения в Норвегии?

Она ничего не ответила на это, просто сидела, опустив голову, и слезы, которые она даже не пыталась утереть, капали с кончика ее носа на стол.

— Я правильно понимаю, что ты подтверждаешь, но боишься сказать?

Переводчица перевела, и девушка зарыдала навзрыд.

— Если ты будешь сотрудничать с нами, мы сможем поймать этих подонков. Понимаю, что это сложно, но нам нужны свидетели, люди, которые смогли бы встать и показать на них пальцем, рассказать, чем они занимаются! — Казалось, что Рюстен в порыве нежности готов погладить девушку по голове. Она не обращала на него внимания, говорила, икая и, уткнувшись в ладони, все сильнее и сильнее сжимая пальцы.

— Она спрашивает, какие гарантии вы можете ей предоставить, если она заговорит. Получат ли она и ее сын вид на жительство в Норвегии. Помогут ли ей найти жилье. Дадут ли новые документы, новые имена.

Рюстен покачал головой:

— К сожалению, здесь и сейчас мы не можем дать никаких гарантий. Мы должны сначала согласовать это с властями.

Этот ответ, казалось, успокоил девушку. Она еще немного посидела в прежнем положении, затем выпрямилась, достала бумажную салфетку и высморкалась. Она впервые посмотрела на Рюстена, обращаясь к нему.

— Она спрашивает, означает ли это, что пока она будет находиться в тюрьме.

Рюстен только кивнул в ответ:

— До получения иных распоряжений.

— Она спрашивает, может ли она в таком случае выйти и купить себе некоторые необходимые предметы личной гигиены.

Рюстен, похоже, засомневался.

— Я думаю… — ответил он медленно, — что мы могли бы…

— Пусть пойдет с женщиной-полицейским, — вмешался Валманн. — Она же просто задержана, еще не осуждена. В конце концов, девушка находится здесь уже двое суток, и у нее нет при себе даже сменного белья.

— Хорошо, — ответил Рюстен.

26

Когда зазвонил телефон и дежурная Ирене спросила, сможет ли он принять посетителя с заявлением о пропавшем без вести человеке, Валманн с удовольствием воспользовался возможностью отвлечься от парализующего ощущения бессилия, которое преследовало его после допроса Алки Зарихиной. Вошедшему светловолосому мужчине было около пятидесяти лет, он был среднего роста, стройный, почти худой. Морщины и прожилки на лице говорили о том, что он много времени проводит на свежем воздухе, однако у него был землистый цвет лица и мешки под глазами. На нем была рабочая одежда. Скорее всего, мастеровой. Незнакомец с любопытством огляделся, словно давно мечтал побывать в полицейской конторе. В то же время его руки дрожали, а говорил он нервно и сбивчиво. Симптомы были знакомыми. Большинство людей двойственно относились к полиции: с одной стороны, с уважением, как к блюстителям порядка, а с другой — боязливо, как к органам власти.

Мужчина представился как Арне Ватне, плотник. Он заявил об исчезновении двадцатилетней дочери Анне. Ватне казался немного раздраженным, но в то же время сам старался преуменьшить свое беспокойство, как будто стеснялся демонстрировать перед официальным лицом свои переживания.

— Я не знаю, стоит ли из-за этого беспокоить полицию…

Он пытался сбивчиво объяснить свое решение заявить об исчезновении дочери.

— Но я не понимаю… Она пропала из дома в ночь на субботу, оставила все свои вещи, косметику… А этот тип, с которым она уехала, я его не знаю, только поздоровался с ним, но он, короче, он иностранец. Дорогая машина и все такое… Они ссорились. Да, они разбудили меня своими криками… Хлопнули дверью… А сейчас прошло уже почти четыре дня.

Валманна даже немного веселила очевидная робость Арне, но в то же время из сбивчивых объяснений он понял, что основная проблема в том, что юная Анне сбежала с иностранцем, у которого, помимо всего прочего, цвет кожи был несколько темнее, чем у норвежцев. Это, по мнению Валманна, не могло служить причиной, чтобы появляться в его конторе, поэтому он четко и ясно дал понять, что полиция обычно не объявляет в розыск взрослых людей после всего лишь четырех-пяти дней отсутствия. Кроме того, разве тот, с кем она уехала, не был ее возлюбленным? В таком случае беспокоиться стоит еще меньше…

— Ну да… — согласился мужчина. — Но быть отцом-одиночкой взрослой дочери не так просто… — начал оправдываться он. — Постоянно слышишь о всяком дерьме, наркотиках, изнасилованиях… постоянно! — Он с надеждой взглянул на Валманна, как будто ожидая, что тот сам имел кучу проблем в духе отцов и детей.

— А ты пытался связаться с ней по телефону?

— Да, кстати, о телефоне, — ответил Ватне возбужденно. — Она оставила его дома. Этого никогда раньше не случалось.

— Так. А раньше она когда-нибудь пропадала?

— Нет, мне об этом не известно. Но она живет в Осло и…

— И поэтому ты с ней видишься не часто?

— Да, не так часто. Знаешь, как это бывает…

Валманн не знал и оставил эту фразу без комментариев.

— А когда она приезжает домой, все равно не получается часто видеться. Мне приходится далеко ездить на работу, — продолжал оправдываться Арне Ватне, хотя в общем не нужно было ничего больше объяснять. — Встаю в полшестого каждое утро, чтобы ехать в Конгсвингер, а ведь это полтора часа езды. Вечером обратно, уже в темноте, а часто и по плохой погоде… — И снова этот взгляд, который словно говорил больше, чем слова.

Валманн подумал, что надо поскорее заканчивать.

— Скажи, а ты часто ездишь по шоссе 24?

— Ты имеешь в виду… через Валлсет? Ну да… — Мужчина кивнул так, будто эти слова дались ему с трудом.

— А ты, случайно, не проезжал по нему в пятницу вечером, по дороге домой с работы?

— В пятницу… вечером?.. Да… то есть нет… — Его глаза забегали. — Я ехал гораздо позднее, чем обычно. Раз была пятница, я поехал через Шарлоттенберг, чтобы… ну, понимаешь…

— Насколько позднее? — Валманн гнул свою линию.

— Ну… где-то около половины седьмого, наверно…

В половине седьмого. Он не мог ничего увидеть, слишком рано. Но Валманн продолжал, словно проводил опрос свидетеля. Старый добрый Ватне не должен считать, что инспектор полиции Хамара только и делает, что успокаивает людей, которые приходят поболтать с ним о своих проблемах.

— Ты не видел ничего необычного на шоссе между Одалом и Валлсетом?

— Нет… А что я должен был увидеть?

Валманн смотрел на него в упор.

— Мы разыскиваем свидетелей несчастного случая, который произошел примерно в это время, — ответил он резко. — ДТП. К сожалению, со смертельным исходом.

— Нет, я ничего такого не видел! В такой снегопад вообще мало что можно было увидеть.

— Подумай хорошенько, — настаивал Валманн. — Машины, которые ехали навстречу, с царапинами на переднем бампере, странные следы на снегу, все имеет значения.

— Нет… я правда не помню. Машин было немного. Да и снег валил…

— Конечно. А тебе сегодня не надо на работу?

— Я взял отгул на полдня, чтобы зайти к вам. Шеф — человек понимающий…

— Тебе повезло, — прервал его Валманн. — Больше, чем мне. — Он поднялся, давая понять, что Арне должен сделать то же самое. — Если ты что-то обнаружишь, позвони мне. Или если твоя дочь не появится в течение этой недели, то приходи, посмотрим и, если надо, объявим розыск.

— Спасибо, большое спасибо, — пробормотал Арне Ватне. Казалось, он абсолютно обессилел. Но он улыбнулся на прощание, как будто, несмотря ни на что, он был доволен результатами своего визита.

Из окна своего офиса Валманн увидел, как худой мужчина направился к старому белому автофургону, уселся в него и исчез в черном облаке выхлопных газов. Ему вдруг пришло в голову, что, увлекшись допросом Ватне, он отвлекся от того факта, что на самом деле речь шла о молодой девушке, которая пропала при загадочных обстоятельствах. Во всяком случае, это можно было толковать именно так. Однако Валманн предпочел сейчас этого не делать.

Отпечатки пальцев оказались в полицейской базе по обе стороны границы. Женские пальчики были неизвестными, а вот мужчина оказался Бу Даленом, двадцатипятилетним нарушителем закона, родом из Эребру. Несколько раз привлекался за хранение и распространение небольших доз наркотиков в Норвегии и Швеции. За ним также числился случай контрабанды амфетамина, за что Дален получил восемнадцать месяцев, но подал апелляционную жалобу.

Валманн распорядился, чтобы его объявили в розыск по обычным каналам. Он не верил в то, что Дален объявится немедленно и что его удастся поймать в связи с каким-то более поздним преступлением. Но возможно, контрабанды кур будет достаточно для того, чтобы его восемнадцать месяцев превратились в двадцать восемь. Валманн вздохнул, наблюдая, как факс с нечеткой фотографией коротко остриженного господина Далена, прошуршав, оказался на его столе. Хранение и распространение наркотиков, кража автомобилей, контрабанда… Начиная от юношеских шалостей и авантюр и заканчивая серьезной преступной деятельностью. Спираль, каждый виток которой становился безнадежнее и неизбежнее, как сама судьба. Что толкает их на все это? В какой же момент вдруг становится слишком поздно остановиться? Он часто наблюдал, как молодых людей забирали за дебош, и задавался вопросом о том, скольких из них он встретит еще через год или два в угнанной машине в кювете, пьяными вдрызг. И потом, уже в суде — за взлом, кражи, ношение оружия, угрозы и насилие? Когда Валманн думал об этом, полицейская работа казалась ему бесполезной, все равно что вычерпывать пригоршней воду из затопленного подвала, куда она поступает постоянно. Новые преступники появлялись все время. Они были другие, и их было сложно понять. Перед ним возник полный смирения и отреченности взгляд Алки, ее накрашенные глаза, синяк, обкусанные ногти. Он попытался представить себе тех типов, которые разрушили жизнь этой девушки, преследовали, мучили ее до тех пор, пока она не стала средством, орудием, существом без чувства собственного достоинства, воли, без малейшей надежды на то, что она сможет выбраться из ада, в котором пребывает. И даже маленькая искорка надежды на получение убежища в социал-демократической Норвегии, должно быть, потухла, когда Рюстен отрицательно покачал головой в ответ на эту просьбу. Валманн очень хотел бы обсудить это с Анитой, и не столько потому, что он по ней скучал, или потому что ему был нужен молодой и хорошо информированный человек, обладающий свежими данными по актуальным проблемам в области криминологии, сколько потому, что она была женщиной. Неужели ему могло помешать то, что он мужчина? Видимо, бывает и так. Валманн знал, что он не должен звонить Аните слишком часто. Он не хотел казаться навязчивым, боялся разрушить то взаимное притяжение, которое возникло между ними. Сейчас было не время для глубоких, душевных разговоров. Не время для размышлений о будущем. Сейчас нужно было тихо радоваться тому состоянию счастья и удовольствия от того, что им удалось найти друг друга. Радоваться именно этому. Наслаждаться.

27

Как же он был похож! Возможно, это на самом деле был он! Даже руки затряслись!

Держа путь по знакомой дороге в направлении Одала и Скарнес, Арне Ватне чувствовал, как у него поднимается настроение. Инспектор заставил его понервничать, надо было это признать, он был совсем не дурак. Когда он вдруг начал расспрашивать его о той злополучной пятнице, Арне даже вцепился в ручки стула. К счастью, коп не спросил, какая у него машина! Ватне прокрутил в голове разговор с полицейским, пытаясь вспомнить хоть один свой неверный шаг, но не нашел ни одного промаха. Ему удалось, будучи совсем рядом с инспектором, сохранить невозмутимое выражение лица, хотя коп был безумно похож на того типа, которого он видел на днях на шоссе. И он наверняка был прав, этот инспектор. Арне явно преувеличивал опасность, угрожавшую Анне. Слишком рано кричать «караул» из-за того, что взрослая девушка решила устроить себе затянувшийся уик-энд. Заодно он убедился, что сам был в безопасности. Было очевидно, что полиция плутала в темноте в поисках водителя, раз ему, случайному человеку, задавались такие вопросы. Это значило только одно — у полиции не было никаких улик.

Ха-ха! Арне потряс кулаком в воздухе. Он снова — король на дороге. Он едет в Швецию, в Арвику, имея в кармане конверт с деньгами и список покупок от Дидриксена. В первую очередь нужно купить необходимые инструменты. В Швеции многое было дешевле, и оставшиеся деньги он оставит себе, в качестве платы за беспокойство. Как будто поездка в Арвику могла быть беспокойством!

Он пристроился вплотную к трейлеру, проезжая по шоссе мимо «Малунгена», утопив связанные с этим местом мрачные мысли в брызгах слякоти из-под колес и клубах выхлопных газов.

Когда он на обратном пути подъехал к границе, на пропускном пункте стояла длинная очередь. Это могло означать только одно: проверку. Арне не запаниковал, хотя у него в машине было товаров более чем на двадцать тысяч. А это намного превышало разрешенную законом норму. Две-три лишних бутылки водки из супермаркета в Арвике в этой ситуации не считались. Арне был хладнокровен и спокоен. Он вспомнил совет, который дал ему в напутствие Дидриксен: «Если будешь нервничать из-за перевозки этих товаров через границу, сверни просто-напросто на дорогу в сторону Шарлоттенберга, а затем на первом повороте — налево. Там параллельно новой дороге проходит старая. Потом сверни еще раз налево, и спустя несколько минут ты сможешь спокойно пересечь границу. Там никто никогда не проверяет. Тогда как в районе Магнора порой останавливают один или два автобуса с пенсионерами…»

Ватне повернул направо, к Шарлоттенбергу, потом налево и еще раз налево, как сказал Дидриксен. Он совершенно не нервничал, даже наоборот, чувствовал себя превосходно, проезжая по дороге, где почти совсем не было движения. От официального КПП на границе его отделяла лишь небольшая полоска елового леса. Он видел, что там уже зажглись огромные прожектора, из-за которых пропускной пункт казался чем-то чужеродным на фоне серого пустынного приграничного ландшафта. Здесь, под прикрытием теней, он был в безопасности. В безопасности на всем протяжении дороги. Он играл с ними. И Арне Ватне забарабанил пальцами по рулю в такт популярным шведским мелодиям, звучавшим из радиоприемника.

28

Спустя десять минут после того, как мужчина ушел из его конторы, Юнфинн Валманн ударил кулаком по столу и произнес: «Хиас, черт побери»!

Он вдруг вспомнил большой белый автофургон, который чуть было не снес его на шоссе 24 около «Малунгена» в воскресенье днем, обрызгав грязью с ног до головы. Водитель явно сделал это не случайно. Мужчина, который был здесь перед ним, Арне Ватне, только что сел точно в такую же машину. Мог ли это быть он? Какой в таком случае был у него мотив, кроме простого хулиганства? И почему он вообще сейчас появился здесь, в полицейском участке, очевидно нервничая, со своим заявлением о пропавшей дочери? Он все это выдумал? Это был лишь предлог, чтобы заставить инспектора полиции говорить? И если это был тот самый человек, который хотел сбить его, кому и за что он мстил, было ли это направлено против полиции в целом или против него лично? Был ли он близким родственником, жертвой или человеком, как-то иначе связанным с каким-то делом, которое Валманн расследовал? Возможно, он считал себя обманутым? Обделенным? Может, он получал извращенное удовольствие от того, что смог пообщаться с ним, оставаясь неузнанным? Возможно, он планировал какую-то новую форму возмездия?

Нет. Он отбросил все эти мысли. В мире была масса сумасшедших людей, которые считали, что у них есть определенные счеты с властями. Валманн только надеялся, что эта история не перерастет в преследование или что-то еще, на что потребуется тратить время и силы. У него и без того было чем заняться, с учетом предстоящей совместной работы с супердетективом Тимоненом и всеми сотрудниками погранслужбы в Эйдскуге.

Когда вновь зазвонил телефон, Валманн уже был готов услышать знакомый финский акцент, но оказалось, что звонил Рюстен:

— Подумал, тебе будет интересно узнать, что наша воровка сбежала.

— Сбежала? Из-под охраны?

— Ванген повела ее в «Хеннес и Мориц», и там…

— Сотрудник полиции Хильде Ванген?

— Да.

— Она же новенькая, черт!

— Да, но она хотела получить задание.

— Ей, очевидно, нравится ходить в «Хеннес и Мориц».

— В любом случае наша добыча ушла.

— Возможно, это было не так сложно, ведь площадь магазина более двух тысяч квадратных метров. Блестяще, Рюстен.

— Не забывай, что ты сам разрешил поход в магазин.

— Но я не говорил, что надо идти в самый большой магазин в городе!

— Ты не уточнил.

— Мне стало ее жалко, — пробормотал Валманн. Его распирало от раздражения. Он должен был признать свою долю вины в случившемся. Кроме того, теперь его мучило ощущение того, что он подвел Алку. Они все вместе ее подвели.

— Нам всем было ее жалко, — ответил Рюстен.

— Вы объявили ее в розыск?

— Немедленно. Все на чеку, но она словно сквозь землю провалилась. Я подозреваю, что ее подобрали.

— Ее успели досмотреть?

— Не уверен. При тех обстоятельствах, не думаю…

— У нее наверняка был сотовый, и она позвонила «другу». Самое ужасное в том, что там, куда она попадет, ей будет хуже, чем у нас.

— Черт возьми.

— Моене в курсе?

— Ванген сейчас едет к ней. Она тоже чувствует себя не лучшим образом.

— Думаю, ей не стоит так сильно переживать. Моене не будет сильно возражать, если эта проблема перестанет быть нашей. Она, конечно, никогда не скажет этого, но мне кажется, это так.

29

Когда они разгрузили товары и разложили все так, как хотел Дидриксен, шеф пригласил Арне на обед. Стройматериалы были занесены на склад в «Конгссентре». Запчасти, в том числе новые амортизаторы для «мерседеса» Дидриксена, который он не так давно восстановил после аварии, плюс еще несколько мотков изоляции оказались в багажнике универсала, в котором он сегодня ехал. Весь процесс занял не более получаса. Потом Дидриксен спросил, знает ли Арне приличное место в Конгсвингере, где можно пообедать. Ватне слышал в «Конгссентре» про ресторан под названием «Бастиан» и предложил поехать туда.

Теперь они уселись там друг против друга, каждый со своей кружкой пива, в ожидании своего заказа — антрекота с картошкой фри, — когда Дидриксен вновь спросил, не надумал ли Ватне поменять машину. У его знакомого продавца в Торсби как раз есть полуторагодовалый «лэнд крузер» в хорошем состоянии, и было бы глупо упускать этот шанс, особенно если Арне действительно подумывает об обмене. К тому же это выгодно. Ватне мог сэкономить не одну тысячу крон на покупке импортной подержанной машины, особенно по прямым каналам, а кроме того, у «лэнд крузера» достаточно большой багажник, что позволит зарегистрировать его в Норвегии как автофургон. В том настроении, в котором он пребывал, Ватне действительно испытывал соблазн приобрести этот автомобиль, и почти уже решился на это, попросив Дидриксена подробно описать все условия покупки и сумму, которую ему придется выложить. За старую машину много не дадут. Он считал, что об этом нужно напомнить и себе, и своему шефу. Хотя в его компании было как-то неловко рассуждать на эту тему.

Но Дидриксен успокоил его. Учитывая, как хорошо Арне работает, а также все заказы, которые уже стоят на очереди в Тронхейме и Драммене, безработным Ватне в ближайшем будущем не останется. А кроме того, он может рассчитывать на дополнительный заработок от поездок в Швецию, таких, как сегодня. Небольшие поручения, на которые у Дидриксена не всегда хватает времени. Так что все в порядке. Да, он хотел еще похвалить Ватне за сообразительность при пересечении границы. Большого скандала не было бы, если бы его остановили, но с таким количеством товаров пришлось бы выложить несколько тысяч крон на таможне, не говоря о штрафах, которые эти ребята в униформе раздают щедрой рукой. Ведь Арне остался доволен заработком, не так ли?

Еще бы, конечно, он был доволен. Он заработал полторы тысячи крон. Он был доволен и огромной порцией антрекота, который как раз появился перед ним на столе. В общем, в настоящий момент он был доволен всем.

— Предлагаю за это выпить! — провозгласил Дидриксен и отхлебнул уже от второй кружки. — Выпьем немного, ты и я. Пьяным за рулем лучше не быть, но одна или две кружки пива — это нормально! Нельзя же позволять правительству лишать нас этого удовольствия! — Несмотря на осеннюю погоду, Дидриксен сидел в одной спортивной рубашке с закатанными рукавами и голой шеей, готовый накинуться на еду, плотный, мускулистый и полный энергии.

Ватне был полностью согласен. Он был согласен практически со всем, что говорил Дидриксен. В голове слегка шумело. Все проблемы казались далекими, словно от них его защищал толстый занавес, который смягчал и приглушал мысли, неизбежно преследовавшие его.

Из ресторана «Бастиан» они ушли около десяти вечера. Настроение было великолепное. Дидриксен поехал в южном направлении, на свой хутор в Клёфте, а Ватне — домой, что его совершенно не радовало — ни сама поездка в такой холод по обледеневшей дороге, да еще с двумя кружками пива внутри, ни возвращение в пустой дом, где его ждали тревожные мысли об Анне и ее исчезновении.

Но у него был выбор. Дидриксен сам предложил: «Переночуй в отеле, Арне. За счет фирмы. Ты заслужил это!»

Отель в Конгсвингере в понимании Ватне означал домик в кемпинге «Фагерфьелль». Конечно, с ним были связаны мысли и чувства, которые лучше было не беспокоить. Но с другой стороны, Арне ощущал непонятное и совершенно нелогичное притяжение к этому месту, и это неестественное притяжение было сильнее, чем чувство самосохранения. В его захмелевшем сознании вновь ожили картины недавнего прошлого, лицо Власты, это детское лицо, темные волосы, восхитительное, хрупкое тело на узкой кровати в вагончике. Что касается несчастного случая на шоссе, его хаотичные воспоминания сводились к одному мгновенью, когда он потерял контроль, громкому звуку и удару о другую машину, и ее лицу — нечеткой картинке кричащей, незнакомой маски. В газетах Арне не нашел информации о личности жертвы. А было бы естественно написать об этом, если жертва — иностранка.

«Просьба свидетелей аварии и всех, кому что-либо известно, обратиться в полицию».

— Власта… — прошептал он и отступил, хотя уже собирался открыть дверцу машины. — Власта… — Она не могла лежать там на обочине. Она была где-то в другом месте, он чувствовал это…

Он решился. Арне сел в машину, завел двигатель и вырулил на шоссе 2 в направлении Магнора. По этой дороге он проезжал сегодня уже дважды. Здесь он был королем дороги, пересек границу с товаром на несколько десятков тысяч крон в багажнике и провел за нос таможенников. Он все еще чувствовал эйфорию. Он контролировал ситуацию, балансируя на грани безопасности. Как будто шел по канату высоко над землей без страховки и чувствовал себя независимым. Свет от прожекторов на пропускном пункте у границы было видно издалека. Арне был опьянен собственной везучестью. Ровное постукивание дизельного двигателя давало такое же ощущение уверенности и спокойствия, как потрескивание дров в камине собственного дома. Съезд к кемпингу «Фагерфьелль» был справа, на расстоянии сотни метров. Ватне свернул и увидел свет. Он ожидал этого. Все было так, как должно было быть. Он остановился перед домиком хозяйки, не заглушая двигатель. Здесь его знали. Арне просто вошел и получил ключ. Биргитта Карусель сидела в своем пончо и ожидала гостей. Она сделала вид, что забыла о его странном поведении во время их прошлой встречи, за что Ватне был ей очень благодарен. Хотя в теперешнем своем настроении он с удовольствием перекинулся бы с ней парой слов. Но на это у Арне не было времени. Он видел свет в вагончике. В ее вагончике!

Ватне сел в машину, проехал пятьдесят метров по площадке, припарковался и подбежал к вагончику. Та же самая кривая лестница. Те же самые шторы в окнах. Слабый свет от лампы на столике у кровати. Власта любила живые свечи. Нужно было взять с собой свечи. Нужно было привезти какой-нибудь подарок, цветы или хотя бы бутылку водки. Арне вспомнил, что в машине лежали три бутылки, но возвращаться не было времени. Он споткнулся на ступеньках. Ватне не думал о том, что его не ждут, даже не остановился перед дверью, чтобы прислушаться. Придерживаясь одной рукой о стену, другой он барабанил в дверь. Сначала ему никто не ответил. Он постучал еще, сильнее, нетерпеливее. Она должна быть там. Он видел свет. Он чувствовал, что она была там. И тогда он услышал. За шторой промелькнула тень, послышались шаги. Ручка двери повернулась.

— Yes?.. — прошептал голос.

Она была низкого роста, как он ее и помнил, маленькая фигурка в розовом спортивном костюме. Но это была не Власта. Девушка была пухленькой блондинкой с крупными чертами лица. Кожа была темнее, но не достаточно темной, чтобы скрыть синяк под глазом. Она выглядела напуганной, и на щеках виднелись следы слез.

— What you want?[15]

Арне был совершенно обескуражен, и ему вдруг захотелось вытереть ее слезы. Это была не она, а незнакомая женщина, но ситуация повторялась. Его ощущения, его тоска, такая же сильная.

— Привет, — произнес он. — Hello… — попытался он перейти на английский. Он заметил, как сильно она была напугана. Ватне улыбнулся, хотя чувствовал себя полным идиотом.

— I am a friend.[16]

Он улыбнулся, но она не улыбнулась ему в ответ.

— You want to come in?[17] — Казалось, она вот-вот снова зарыдает. Девушка открыла дверь нараспашку, и Ватне поднялся по ступенькам. Она наклонила голову, когда он проходил, и он увидел темные корни волос. Ему нравились темные волосы.

— I be good to you…[18] — пробормотал он, направляясь в сторону кровати.

30

В 9 часов утра в среду Юнфинн Валманн появился в суде Хамара. Для него это было не в новинку, пару раз в год ему приходилось выступать в роли свидетеля от полиции, когда слушалось то или иное дело. Сегодня он впервые был просто зрителем, хотя все равно считал себя на работе. Ему просто-напросто было интересно понаблюдать за поведением Яна Тимонена в таких обстоятельствах. Неплохо узнать человека поближе, прежде чем начинать сотрудничество.

Попросив у пристава копию судебных документов, он нашел себе место как можно ближе к выходу. Пока все остальные участники представления госпожи Фемиды рассаживались, поправляли костюмы, раскладывали свои бумаги и наполняли пластиковые стаканчики водой, он пробежал глазами документы. Три преступника обжаловали вынесенный ранее судебный приговор за контрабанду амфетамина.

Суд начался. Формальные фразы легко слетали с губ облаченного в мантию судьи. В зале царил дух согласия, словно все актеры заранее выучили свои роли, а на это у них было время, подумал Валманн. Даже обвиняемые, казалось, спокойно воспринимали весь ритуал, сидели тихо и смотрели прямо перед собой. Двое из них объявились вместе с адвокатом. Третьего просто представлял защитник. Когда Валманн услышал имя отсутствующего, он оторопел: Бу Дален. Он еще раз посмотрел документы: так и есть, это и был тот самый Бу Дален, которого искала полиция, родом из Эребру в Швеции, тот самый, чьи отпечатки обнаружены в «вольво» с цыплятами. И другой закуской.

Судья спросил, обращаясь к адвокату, о причине отсутствия Далена, на что тот, худой молодой человек в тяжелых очках, с рассеянным видом покачал головой. Валманн еле сдержался, чтобы не попросить слова. Он не знал, смеяться ему или грустить от этого блестящего примера отсутствия контакта между полицией и судом. Адвокат еще раз пообещал предпринять все возможное, чтобы определить местонахождение своего клиента. Судья дал ему время до окончания перерыва на обед. Апелляцию Далена суд решил рассмотреть последней.

Последовала довольно скучная процедура, во время которой адвокаты выступали в пользу своих клиентов, вызывали свидетелей и старались изо всех сил представить в более выгодном свете людей, которые уже были осуждены за совершенные преступления. Затем судья объявил перерыв, после которого должно было выступить обвинение со своими доказательствами. Все, включая Валманна, устремились вверх по лестнице на четвертый этаж, в направлении столовой, чтобы выпить долгожданную чашечку кофе. За столиком в глубине зала в одиночестве сидел Тимонен. Валманн подошел к стойке. Ожидая своей очереди, он заметил, что у Тимонена появилась компания. К его столику подошел один из обвиняемых — средних лет, коренастый, практически лысый, с остатками соломенных волос, зачесанных на макушку. Он был одет в твидовый пиджак, который, очевидно, не примерял уже давно, а сейчас еле стягивал на груди и животе. Под пиджаком была рубашка-поло «Томми Хилфайгер», совершенно новенькая. Застиранные джинсы «Дизель» и черные ковбойские сапоги завершали образ человека, безнадежно отставшего от времени. Мужчины по-приятельски поздоровались, и гость Тимонена подсел к нему за столик. Немного погодя подошел и тот молодой, долговязый адвокат в очках. Он также поздоровался с Тимоненом, как старый знакомый. Валманн наконец получил свой кофе и решил присоединиться к этой компании. Тимонен заметил его, когда Юнфинн уже был на полпути к столику, и кивнул. Более того, все его лицо озарилось улыбкой, словно он встретил старого друга.

— Гюннар Престерюд… — так звали того контрабандиста с амфетамином.

Адвокат Стиан Отарсен протянул руку. Валманн схватил ее, словно боялся, что она отвалится от тоненького сустава и упадет на стол.

— Юнфинн Валманн, самая длинная рука Правосудия здесь в Хамаре, — представил его Тимонен. Все кивнули и улыбнулись. Настрой был веселый. Человек со стороны никогда не догадался бы, что здесь за одним столом сидели преступник (четыре с половиной года за распространение наркотиков, в соответствии с имевшимися у Валманна документами), адвокат защиты и следователь, который, очевидно, был центральным лицом в расследовании этого дела.

— Слышал, что Бу не объявился, — обратился Тимонен к адвокату с озабоченным выражением лица.

— Я не видел его более недели. — Голос Отарсена был такой же сухой и медлительный, как и в зале суда. — Я пытался вчера дозвониться ему на мобильный, чтобы напомнить о суде, но он не ответил.

— Черт…

— Я думал попытаться еще, может, у тебя есть еще какой-то его номер?

— У меня? Нет… — Его обворожительная общительность исчезла. Это ему не шло. Его глаза, которые обычно светились, стали маленькими и опасными. Толстые пальцы теребили бумажную салфетку, складывали и комкали ее, пока не получился маленький шарик.

— Есть вероятность, что он просто сменил номер. — Валманн вклинился в разговор. Остальные посмотрели на него, и он ощутил потребность увидеть во взглядах Отарсена и Тимонена нечто большее, чем просто вежливое внимание к его персоне с их стороны.

— Он в последнее время не дремал. Мы разыскиваем его в связи с найденным перед выходными автомобилем с контрабандным грузом.

Воспользовавшись образовавшейся паузой, Гюннар Престерюд ввернул реплику:

— Бу, да. У него всегда руки чешутся. Ничему не учится. Сколько у него уже судимостей? Если есть какое дело, звони Бу, он не откажется. — Он взглянул на Тимонена и резко замолчал, как будто понял, что исчерпал свой лимит. — Пойду возьму себе еще кофе, — пробормотал он и поднялся.

— Ты что, имеешь в виду грузовик с цыплятами? — спросил Тимонен, когда Престерюд был уже вне зоны слышимости. В его глазах снова заиграли искорки.

— Так точно. Мы нашли там следы амфетамина и марихуаны. И исключительно четкие отпечатки нашего друга Далена.

— Марихуаны? — Тимонен наморщил брови и потер глаза, словно долго смотрел на солнце.

— Две припаянных к дну машины трубы со следами наркотиков. Скорее, гашиш. Приблизительно — десять — пятнадцать кило. Также есть подозрения, что машину использовали для перевозки девочек.

При последних словах ухмылка исчезла с лица Тимонена.

— Но разве это… — Отарсен в совершенстве владел искусством выглядеть растерянным и возмущенным одновременно. — Почему нас не?..

— Не спрашивайте меня, — ответил Валманн. — Обычное расследование началось в понедельник вечером, в Норвегии и Швеции. А тебе следовало бы лучше присматривать за твоим клиентом, особенно перед судом, где вы обжалуете приговор.

— Идиот! — пробормотал Тимонен. Он явно имел в виду не кого-то из присутствующих. — Я его неплохо знаю, этого Бу. Он совершил много глупостей, но я и представить себе не мог… — И он замолчал, уставившись в пустоту. Потом резко поднялся. — Мне нужно в зал — проверить аппаратуру, — коротко сказал он и ушел.

После перерыва выступал Тимонен. Он объяснял и рассказывал, как полиции удалось выйти на след контрабандистов с помощью прослушивания телефонов. На Валманна, который не имел особого опыта в такого рода работе, его речь произвела впечатление, особенно то, как группе по расследованию приграничной преступности удалось отследить маршрут преступников от Копенгагена до Стрёмстада и дальше до квартиры в Лиллестрёме, где наркотики расфасовывались для дальнейшего распространения. Ни больше ни меньше. А запись одного из телефонных разговоров даже вызвала улыбки на лицах присутствующих в зале.

Когда объявили следующий перерыв, Бу Дален все еще не дал о себе знать, и Отарсен стоял в углу коридора, нервно теребя свой мобильный телефон, а Тимонен собирал аппаратуру, которую привозил для своего небольшого представления.

— Слушай, я знаю, что мы договаривались пообедать, — сказал он Валманну, когда тот подошел, — но, может, лучше пойдем прогуляемся. Не нравится мне вся эта ситуация с Бу. Я знаю его, он неплохой парень… — Он криво улыбнулся, когда произносил эти слова, прекрасно осознавая, что говорит о человеке, «послужному списку» которого позавидовал бы старый рецидивист. — Мне кажется, я знаю, кто может нам дать хоть какой-то намек на то, где искать Бу. Эй!.. — он по-товарищески похлопал осужденного номер три по спине, когда тот проходил мимо, поднял большой палец вверх и получил широкую улыбку в ответ.

Валманн никак не мог привыкнуть к дружескому тону, которым коллега разговаривал с преступниками. Сам он старался избегать личного контакта всякий раз, когда сталкивался с такими людьми в суде. Не потому, что считал их плохими, опасными, а просто потому, что полагал, что именно так должна работать система. Полицейские и обвиняемые играли свои роли в бесконечном триллере — погоне за справедливостью: «Полиция и разбойники». Было бы неплохо, если бы хоть иногда они могли меняться ролями или плюнуть на эту игру, когда надоест, выбросить деревянные пистолеты и пойти вместе домой есть котлеты. Но в реальном мире так быть не могло. Здесь дело надо было расследовать, виновных поймать и привлечь к ответственности, во всяком случае, в идеале. И его работа как раз и состояла в реализации этого идеала. Он охотился, разыскивал, анализировал; они скрывали свои следы и убегали — таковы были роли, он чуть было не подумал, «игра». Ибо сегодня в зале суда эта важная для него борьба между «хорошим» и «плохим» снова превратилась в игру. Торжественные формальности свелись к какому-то ритуальному танцу, в котором все совершали заученные движения, и никто не беспокоился по поводу явных несостыковок, несовпадений и очевидной лжи. Словно сам гладкий и ровный ход представления был важнее его содержания.

— А ты догматик, Валманн, — однажды поддразнила его Анита, когда они разговаривали на эту тему. Возможно, она была права. Она часто была права. На самом деле он был наивным идеалистом, который не хотел смотреть на проблемы с разных сторон, воспринимая действительность с открытой душой. Возможно, такое однобокое отношение к окружающему миру служило препятствием для более полного понимания преступности, думал он, наблюдая за тем, как широкая рука Тимонена по-приятельски опустилась на плечо Престерюда, когда они шли вместе по направлению к выходу, — звездный следователь и человек, которого он усадил за решетку на следующие четыре года. Хотя именно в случае Престерюда не было никаких сомнений в соотношении добра и зла, вины и невиновности.

31

Если бы кто-то спросил его, Валманн предположил бы, что Тимонен водит какую-нибудь большую американскую машину. Но такого огромного, зверского комби-пикапа, который к тому же был косо припаркован у здания суда, он и представить себе не мог.

Как дом на колесах! — подумал он, пытаясь не отставать от новенького серебристого «доджа рэма», который катился по шоссе в сторону Флиса и Киркенэра и чей водитель не заморачивался по поводу ограничения скорости. У поселка Арнеберг Тимонен сбавил скорость и свернул к Дюльпеторпе, откуда дорога шла прямо в Финнскуген. Здесь Валманн был на чужой территории. Он почти никогда не останавливал машину в этих местах, в отличие от Тимонена, который был отсюда родом и чувствовал здесь себя в своей стихии. На неровной извилистой дороге было еще сложнее поспевать за мощным пикапом на скромном «форде мондео».

Последние километры пути проходили по покрытой гравием проселочной дороге, такой узкой, что ветки деревьев ударяли по бокам проезжающих автомобилей.

Небольшой хуторок стоял на прогалине и, возможно, в солнечный весенний день выглядел идиллически. Сейчас, в конце октября, вдоль стен лежал подтаявший снег, верхушки мрачных елей терялись в тумане, лужи были окаймлены корочкой льда, и мертвая, пожухлая трава опутывала их ноги, когда они шли в направлении двери, которую явно не мешало бы покрасить, как и весь остальной дом, не говоря уже о двух полуразвалившихся сараях. Примитивный, сколоченный на скорую руку навес готов был обрушиться на стоявший в нем «сааб», который уже никогда не увидит дорогу. У одной из стен ржавел и разваливался трактор. Единственным живым средством передвижения была старенькая «тойота», стоявшая в дальнем углу двора. Между амбаром и тем, что раньше было сеновалом, виднелись остатки колодца. Он распался на части, которые лежали в длинной увядшей траве. Перед входом виднелись широкие следы колес, взрывших дерн и оставивших глубокие канавы.

— Добро пожаловать в Хёллу, — радостно объявил Тимонен и жестом пригласил Валманна пройти. — Здесь живут Вилли и Кайса Ярлсбю, родители Бу. То есть его приемные родители. — Он на секунду задержал взгляд на канавах от колес, после чего продолжил: — В два года он попал в детский дом, а в пять лет — приехал сюда.

Из трубы шел дым, значит, кто-то был дома, хотя прежде чем хозяева отреагировали на стук, прошло немало времени.

Наконец дверь приоткрылась.

— Это я, Вилли, — поздоровался Тимонен. — Я пришел с коллегой из полиции Хамара. Нам нужно поговорить с тобой о Бу. Похоже, он опять во что-то влип.

— Здесь его нет. — Хриплый голос не содержал и намека на тепло и гостеприимство.

— Мы на это и не рассчитывали, — терпеливо ответил Тимонен. — Нам просто нужна помощь, чтобы его отыскать. Твоя помощь. Ты мог бы начать с того, что пригласил бы нас войти. На улице как-то неприятно и промозгло.

Дверь скрипнула и открылась нараспашку. Мужчина повернулся и прошел впереди них в узкий, темный коридор. Он был небольшого роста, худой, высохший, в потертой кепке на голове. Затем открыл дверь и пригласил их в гостиную, где было душно и тесно. Если бы половину всей находившейся в комнате древней мебели можно было выкинуть, то стали бы видны некрашеные бревенчатые стены кофейного от старости цвета, низкие окна с широкими рамами и большой старинный камин, где тлело немного дров.

— Я поставлю чайник, а вы пока присаживайтесь, — казалось, речевой аппарат Вилли слегка заржавел, и внутри него что-то скрипело. Он исчез в двери, рядом с которой на зеркале кто-то нарисовал примитивный рисунок на тему охоты.

— А Кайса дома? — крикнул Тимонен ему вслед.

— Нет… — В голосе Вилли послышалось оживление. — Где-то мотается. Она здесь больше не живет.

— У Кайсы проблемы с нервами, — тихим голосом пояснил Тимонен. — У нее бывают периоды, когда она не может усидеть на месте. Она стала «бродяжкой».

Валманн кивнул, как будто его только что досконально проинформировали о том, что это все означало. Мужчины уселись на стулья.

— А могла бы сидеть дома! — проскрежетало из соседней комнаты. — В такую-то погоду! Старая карга! Закончится все тем, что она совсем пропадет.

Вилли вернулся в гостиную с дымящимся кофейником и тремя кружками, которые он держал в руке. На той, что он поставил перед Валманном, был изображен логотип компании «Ландтекникс», такой же, как и на кепке.

— Она же не бродит по лесу? — Тимонен поднял кружку с горячим кофе и подул.

— Она бродит везде. И тут, и там. Ходит пешком или садится на автобус. Ездит в Конгсвингер, туда и обратно, или в Магнор, или даже в Эдду. Часто возвращается домой за полночь. А иногда совсем дома не ночует. Это не нормально. Дело когда-нибудь плохо кончится. Схожу за сахаром.

Через мгновение Вилли вернулся с сахарницей и бутылкой.

— Выпьем немного?

— Спасибо, я не буду, — поторопился отказаться Валманн.

— Давай, только чуть-чуть… — Тимонен улыбнулся Валманну, как будто ему доставляло удовольствие пить на работе, к тому же в присутствии коллеги. — На этих дорогах неважно организованы патрули.

Старик Вилли дрожащей рукой разлил спиртное по кружкам, проливая через края.

— Осторожнее с этими бесценными каплями!

— У меня есть еще бутылка. — Старик вдруг так оживился, что просыпал половину ложки сахара на стол, прежде чем успел донести остатки до кофе, и тщательно размешал его.

— Будем!

Они подняли кружки и выпили.

Кофе был крепкий, а спиртное, наверное, еще крепче. Валманн увидел, как на глазах у мужчин выступили слезы.

— Когда ты видел Бу в последний раз? — спросил вдруг Тимонен.

— Не помню точно… Не так давно…

— Говори мне правду, Вилли. Я пытаюсь помочь ему.

— А я пытаюсь вспомнить! — Моргающий взгляд Вилли устремился в сторону кружки.

— Пытайся лучше. Я видел во дворе следы колес.

— Да… Кажется, он был здесь перед выходными.

— В пятницу?

— Да, возможно. Или в субботу. Я в последнее время путаю дни.

— Чего он хотел?

— Чего хотел?.. Поздороваться…

— Вилли, я спрашиваю, чего он хотел.

— Он искал свою сестру.

— Эви? И что ты сказал ему? — Теперь в голосе Тимонена появились металлические нотки.

— Ну… Что я мог ему сказать? Я ее сто лет не видел.

— Он дал тебе денег?

— Денег? Нет…

— Иначе тебе не на что было бы купить алкоголь. Да еще и две бутылки!

— Ну да. Может, он и не пожалел для своего старого отца несколько крон.

— Сколько примерно?

Вилли повернулся на стуле:

— Одну или две тысячи…

— За то, что ты сказал ему, где Эви?

— Говорю же, давно ее не видел! Последнее, что я знаю, это то, что она работала в какой-то страховой компании. Кажется, в Лиллестрёме. Но это было почти два года назад.

— Это правда?

— Истинная! — Старик протянул костлявую руку за кружкой и жадно глотнул. — А что этот идиот натворил на этот раз?

— Я рассчитывал, что ты-то мне и поможешь в этом разобраться, Вилли, — с расстановкой, словно наслаждаясь, произнес Тимонен. — Но ты все такой же хитрый лис, как и прежде. Не говоришь, что знаешь. Никому не веришь.

— В наших местах научаешься не говорить лишнего, — ответил старик. — Мы живем на окраине, но кое-что видим. И чем больше мы видим, тем меньше хочется об этом говорить. Во всяком случае, так спокойнее.

— Я боюсь, что Бу в один прекрасный день увидит столько, что мало не покажется, — сказал Тимонен уже другим голосом. — У тебя есть какие-то идеи, где его искать?

— И здесь, и там… — просипел Вилли и опрокинул остатки содержимого кружки. — Он бывает везде, а мне ничего не рассказывает… — Он отставил пустую кружку. — Но я знаю, что он связался с иностранцами. — Вилли налил себе еще кофе, открутил крышку бутылки и выпил. Еще немного сахара оказалось на столе. — Я сказал ему, что пора завязывать с этим. Думаешь, он меня послушал?

— Иностранцами? Какими иностранцами?

— Я ничего не знаю. Иностранцами. Черноволосыми. Они все на одно лицо. Из этого ничего хорошего не выйдет.

— А с ним был кто-то, когда он приезжал? — спросил Валманн. Вилли повернулся с таким видом, как будто Валманн должен был понять, что ему слова не давали.

— Нет, не здесь…

— Что ты хочешь этим сказать?

— Не в доме. Я бы никогда не впустил их. Тогда бы им пришлось отведать вот это… — Валманн вдруг заметил дробовик, лежавший на диване у окна и наполовину прикрытый пледом. Старик нежно похлопал его по стволу.

— То есть они ждали на улице?

— Да, как миленькие.

— Сколько их было?

— Несколько. И одна женщина. Сидела в машине и ждала.

— На какой они были машине?

— Откуда же я знаю. На большой. Похоже, на новой. Они все так похожи. Серая. Было уже поздно, почти темно. Женщину я тоже не разглядел. Скорее всего, шлюха…

— Как долго они пробыли здесь?

— Около четверти часа… Может, чуть больше.

— Быстро, однако, — прокомментировал Тимонен.

— У молодых все всегда быстро, — ответил Вилли. Он повернул свой стул и уставился на камин. — Так было всегда. На него нет управы. Но он неплохой парень, это я вам говорю. Но с этими иностранцами, черт знает…

32

— Старый лис!

Тимонен, похоже, веселился, хотя в то же время выглядел раздраженным. — Если заглянешь в его хибару, увидишь, что у него как минимум два запасных выхода. Он ни за что не получил бы две тысячи от Бу, если бы не продал ему товар.

— А «товар» — это?.. — Валманн все еще пытался преодолеть ощущение, что он опоздал на вечеринку.

— Эви. Дочь. Сводная сестра Бу. Вилли знает, где она. А теперь это знают и они.

— Они?..

— Бу и его приятели. Думаю, здесь старик не соврал. Бу связался с иностранцами. Плохо это, особенно в этих краях.

— А что им нужно от Эви?

— Понятия не имею. — Тимонен уставился на печальный пейзаж окружавшего их леса. — От девушек можно много чего хотеть… — Веселость исчезла с его лица.

— Она работала в страховой компании?

— Она давно там работала, — ответил Тимонен так, словно поставил точку на дальнейшем обсуждении этой темы.

— В Норвегию наркотики в основном иностранцы привозят?

— Ты к чему это спрашиваешь?

— Наркота, которую мы нашли в машине Бу. Плюс, как выясняется, он связался с иностранцами.

— Здесь все занимаются контрабандой всего, что возможно, — ответил Тимонен, изучая следы от машины во дворе. — Алкоголь, сигареты, запчасти, продукты, наркотики, оружие… — Он посмотрел на Валманна почти вызывающе, как будто ожидал возражений от коллеги, который толком не понимал, что вообще происходит.

— Оружие?

— Да. Конечно, не противотанковые ракеты. — Тимонен снова веселился. — Обычное ручное оружие, которое продается бандитам. Оборудование для слежки. Взрывчатка. Мы здесь ловим не Каспера, Йеспера и Юнатана,[19] Валманн. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я.

Валманн сделал вид, что не расслышал снисходительного тона своего коллеги.

— А где оседают деньги?

— Деньги текут вверх. Большие деньги. Поставщики работают с субпоставщиками, которые в свою очередь работают с мелкими распространителями на улицах.

— А всем этим руководит парочка негодяев?

— Именно так. Норвежцы и иностранцы в дивном союзе. Самая большая проблема — иностранцы, среди них действуют жесткие правила. Эти ребята по большому счету больше боятся своих, чем полиции. Они делят между собой территорию, работают в строго очерченном пространстве, чтобы, не дай Бог, не залезть в карман к соседу. Но время от времени происходят столкновения.

— И как раз в такие моменты у нас появляется шанс?

— Именно. В таких случаях важно иметь прямые контакты.

— Об их наличии ты и заботишься?

— Это, можно сказать, моя специализация. — Тимонен улыбнулся, как будто вспомнил что-то веселое.

— Я бы записался к тебе на мастер-класс, — улыбнулся Валманн, словно в ответ на шутку, которую он не совсем понял. Разговоры на профессиональные темы с Тимоненом заставляли его ощущать себя стажером на первом практическом занятии. — Девушками также торгуют, не так ли? — Валманн ждал, что Тимонен поднимет этот вопрос, но пришлось делать это самому. Коллега отвернулся.

— Здесь пока это не так развито.

— Но случается?

— Конечно. Ты же не остановишь реку Гломма голыми руками. Но мы пытаемся. — Улыбка вернулась на его лицо. — Пару раз пришлось применить грубую физическую силу.

— Что ты имеешь в виду?

— У нас есть свои методы… — Он снова широко улыбнулся, как мальчик. — Самое главное, напугать, чтоб неповадно было.

— Я полагаю, что от этой «пары раз» не осталось рапортов, чтобы почитать? — Валманн чувствовал себя миссионером, пытающимся втолковать десять заповедей дикому человеку из джунглей.

— Ты совершенно верно полагаешь.

— Но сейчас они «попытались еще раз».

— О чем ты? — настороженно спросил Тимонен.

— Я о мертвой девушке, которую нашли на шоссе.

— Ах это… да. — Тимонен наморщил лоб. — Все зависит от того, насколько глубоко ты хочешь копать это дело.

— Я? Я думал, мы будем работать вместе.

— Конечно, мы проведем расследование по инструкции. — Тимонен бросил на него взгляд, который говорил о двусмысленности этой фразы. — Но я сомневаюсь, что так мы далеко продвинемся. Эти ребята не сидят на месте в ожидании полиции Хамара. Они уже за семью горами — в Копенгагене, Риге или, если хочешь, в Боснии. Это мафия.

То, что он сказал, поразило Валманна. Интерес Тимонена к этому делу угас слишком быстро. Выражение лица в этот момент, должно быть, выдало его, потому что коллега поспешил его утешить:

— Из-за таких дел не всегда нужно ночевать на работе, Валманн. Это не наша область. Этим занимается другое подразделение, и ничего такого тут нет.

Они стояли около гигантской машины Тимонена, и он уже взялся за ручку двери.

— Я сейчас поеду. Сегодня еще нужно успеть съездить в Арвику. Будем на связи.

— Я, пожалуй, тоже поеду, — сказал Валманн.

— Я думал, у тебя там тоже дела, в Арвике. — Тимонен пронзил его взглядом. — Симпатичная, маленькая дамочка, Анита. Смотри за ней хорошенько… Все, мне пора. До связи. — Он закрыл дверцу машины, мотор взревел. Валманн махнул ему рукой. Потом посмотрел на свой «мондео», который стоял неподалеку. На машине блестели капли воды. Небо над верхушками деревьев прояснилось. Серые постройки, казалось, вот-вот провалятся под землю. Валманну не хотелось оставаться в этом месте ни минуты больше, но и ехать в Хамар желания не было. Казалось, совершенно невозможно охватить дела, которые вершились на широких просторах Хедмарка. Он ощутил странное желание запрыгнуть в большую машину Тимонена и просто проехаться с ним, взять пиво и пиццу в какой-нибудь кафешке, разыскать парочку преступников, приятелей Тимонена, потрепаться с ними, как обычный человек с обычными людьми, поиграть в покер, выпить чего-нибудь покрепче, влиться в их тусовку, узнать, наконец, что происходит на самом деле, вместо того чтобы сидеть в офисе, перебирая кусочки фактов до тех пор, пока не появится хоть какая-нибудь правдоподобная версия.

Или нет.

Внутри словно все пересыхало, когда Валманн сидел в своем офисе в Хамаре и слушал, как озеро Мьёса тихо плескалось о сваи моста, напоминая ему об августе, о тех длинных солнечных днях, которые он провел с Анитой на пляже. Она очень любила купаться. А то, что любила она, полюбил и он. И это ему до сих пор шло на пользу.

«Додж» еще раз зарычал, выехав на гравийную дорогу, и скрылся.

«Симпатичная, маленькая дамочка».

Прежде чем сесть в свой «мондео», Валманн протер лобовое стекло специальной влажной салфеткой, которая всегда лежала в кармане дверцы, быстро, почти агрессивно, раздражаясь из-за собственной аккуратности. После чего тронулся, взяв поворот немного резче, чем обычно. Разогнавшись, он чуть не сбил пару деревянных столбов, которые были вбиты в землю. Бельевая веревка, привязанная к ним, давно провисла до земли, и создавалось впечатление, что вся конструкция еле выдерживала вес прищепок, которые скопились посередине.

«Смотри за ней хорошенько…»

У Валманна было странное чувство — он не находил себе места и испытывал постоянное беспокойство, должно быть, после выпитого кофе. Он решил не ехать сразу в Хамар. Все-таки здесь он тоже на работе, а в Хамаре его присутствие сейчас не обязательно. Ведь он должен был расследовать приграничную преступность. А здесь, в этих местах, были ответы на все его вопросы. Если они вообще были. Пока что ему удалось узнать очень мало, а фраза Тимонена прозвучала как-то совсем не ободряюще, больше как предостережение. Или как простая констатация фактов: девушка была мертва и причина смерти установлена. Если ее действительно вынуждали заниматься проституцией и это было убийство после разборки между группировками, то Тимонен, безусловно, прав. Это дело можно класть на полку. Валманн еще не успел узнать, насколько продвинулись эксперты с проверкой «ауди», удалось ли им хоть что-то найти. У него вообще как-то не хватало времени всерьез заняться этим делом. А надо было хотя бы связаться с миграционным контролем, узнать, не пропадали ли люди, просившие убежище, или иностранцы, въехавшие в страну по туристической визе за последние месяцы, на случай, если девушка все же попала в страну законным путем. Во всяком случае, нужно начать с определения личности. Нужно также связаться со шведами. Валманн ругал себя. Он был настолько поглощен собственными переживаниями, что метался из стороны в сторону, а сегодня вообще оказался здесь, в гуще леса. Но может, именно в этом странном месте ему удастся понять, что же все-таки происходит тут, на границе.

Валманн вдруг почувствовал себя одиноким и беспомощным на пустынной гравийной дороге. Он прибавил скорости. До Арвики было недалеко. Он сомневался: сделать сюрприз и приехать или сначала позвонить? Нравились ли ей сюрпризы? Или она любит подготовиться? Он не знал. Женщины непредсказуемы — сегодня так, а завтра — иначе. В этом Анита ничем не отличалась от остальных. Он вдруг понял, как мало знает о женщине, с которой был связан. О своей возлюбленной. Помимо того что он безумно скучал и нарушал все возможные скоростные режимы, чтобы скорее оказаться рядом с ней.

33

Когда Арне Ватне подъехал к дому и увидел свет в окошке гостиной, то он даже испугался. Он был уверен, что выключил его, когда уехал утром в четверг. Первым абсурдным порывом было развернуться и слинять, но это было бы смешно. Той шикарной машины, что когда-то стояла у дома, поблизости не было видно, да и ничего похожего на полицию он также не заметил.

Арне поставил машину в гараж и тихо поднялся по лестнице. Дверь была приоткрыта. Его даже в пот ударило, когда он открывал ее. Из комнаты доносились негромкие голоса. Не снимая обуви, вопреки обыкновению, Арне прокрался к двери и заглянул в гостиную. Никого не видно, но телевизор включен. И только тогда он заметил ногу, свисавшую с подлокотника дивана напротив телевизора. Ее ногу, Анне. Он вздохнул с облегчением. Она всегда так валялась на диване перед телевизором, когда еще жила дома. Арне подошел на пару шагов поближе, чтобы убедиться, что это действительно была она. Анне лежала так, как он привык ее видеть раньше, и крепко спала перед телевизором. Она выглядела такой несчастной — бледная, с темными кругами под глазами. Губы почти бесцветные. Около носа и на подбородке высыпали прыщики, так же, как в детстве, когда она десятилетней девочкой со слезами на глазах жаловалась на свое отражение в зеркале, окружив себя бесчисленными средствами для проблемной кожи. На нее невозможно было злиться, когда она лежала так с приоткрытым ртом и прыщиками на носу. Когда она повернулась и пробормотала что-то во сне, Арне отпрянул, потом сделал вид, что только вошел, громко топая. Анне резко приподнялась:

— О, привет, пап.

— Привет.

Все, что накопилось на душе за время ее отсутствия, сейчас застряло комом в горле. Он заметил на ее лице слабую попытку улыбнуться, несмотря на измотанный вид. Арне был рад, что она была одна, без своего ухажера.

— Я заснула…

— Наверное, не высыпалась последние дни?

Волнение этих дней сменилось чувством облегчения, когда он обнаружил ее дома в целости и сохранности. Однако теперь Арне смотрел на дочь с упреком.

— Ты так считаешь? — Она зевнула и потянулась, а потом с наигранным безразличием откинулась на диванные подушки. Арне начал злиться. Ее тон, ее жесты, ее поведение — все это было безответственным, более того, провоцирующим, особенно этот номер с исчезновением, который просто выбил его из колеи.

— Где ты была?

Она вздрогнула. Арне на самом деле не хотел, чтобы это прозвучало так жестко.

— Ну, папа…

— Ты посреди ночи уезжаешь из дома с каким-то незнакомцем, не оставив даже записки. Не позвонив… И пропадаешь днями! — Арне старался говорить спокойно, не нагнетать обстановку, не выходить из себя, не свирепеть, не говорить и не делать того, о чем потом пожалеет, но он слышал, как дрожит его собственный голос, ощущал волнение, как будто только сейчас осознал, как переживал за нее.

— Но папа… — Она как будто не понимала, почему он так возмущен. Улыбка исчезла. Она отбросила с лица прядь немытых волос. — Ты хочешь сказать, что переживал за меня?

Переживал… Она так это произнесла, словно переживать за свою дочь, которая исчезла на несколько дней, ничего не сказав, было чем-то неописуемо абсурдным, на что мог быть способен только старый безмозглый осел.

— Ты могла бы дать о себе знать, позвонить! Я даже в полиции был!

— В полиции?.. Боже, папа! — Равнодушие и строптивость, которые Анне пыталась изобразить, сменились возмущением, перерастающим в жесткое сопротивление. Он этого не хотел, но именно так получалось. Слишком часто.

— Где ты была?

— С таким подходом, папа, не думаю, что я тебе что-то скажу.

— Я не прошу многого.

— Мне двадцать с лишним лет, папа. Я могу сама о себе позаботиться. Мне не нужен отец, который ходит за мной по пятам и заламывает руки, если меня нет дома в десять!

— Я просто хочу хоть каплю уважения к себе.

— Да. Да! Прости, хорошо! — Похоже, она действительно сожалела. Но начавшуюся ссору уже нельзя было просто забыть. Они слишком быстро доходили до такого состояния, когда уже не могли спокойно разговаривать друг с другом, а переходили на крик. Сейчас Арне уже даже не злился, он был в замешательстве. Более того, он задумался о том, прав ли был, начав этот разговор. Она же была дома, цела и невредима. Он посмотрел на нее и попытался увидеть женщину, взрослую дочь. У него не было права решать, как должен жить взрослый человек, так, во всяком случае, гласит буква закона. И тем не менее он стоял сейчас перед ней как судья и требовал объяснений. Ватне сожалел о сделанном, он с радостью переиграл бы сейчас эту сцену, другими словами, другим тоном. А теперь он просто не знал, как им снова начать нормально общаться друг с другом. Для него это было уже слишком — все произошедшее, да еще и этот скандал. Ватне с тоской подумал об успокаивающем гудении, приятной пустоте, которая образуется в голове после двух-трех стопок водки. Все само собой вставало на места, практически без каких-либо усилий с его стороны. И сейчас он не отказался бы от такого вспомогательного средства.

Но к сожалению, Арне был более чем трезв. Дидриксен неожиданно появился на работе после обеда, много и громко говорил, остался доволен проделанной работой, похлопал Ватне по плечу и сообщил, что новая «тойота» будет у продавца через несколько дней. Если Арне удастся найти двести двадцать тысяч крон, то он, Дидриксен, предоставит ему беспроцентную ссуду на недостающую сумму. В целом «лэнд крузер» обойдется ему в два раза дешевле, чем при покупке в Норвегии. Сможет ли Арне договориться со своим банком о кредите? Арне полагал, что это получится. Банк не имел к нему никаких претензий. Дом был полностью оплачен. А новая машина была очень нужна, и двести двадцать тысяч — не так уж много по сегодняшним временам. Дидриксен удовлетворенно кивнул и сказал, что лучше как можно скорее поехать домой в Хамар и договориться с банком, чтобы завершить сделку. Арне согласился. Придется отложить запланированную поездку в кемпинг «Фагерфьелль». Даже здесь, на работе, он ощущал запах ее кожи, чувствовал царапины, которые она оставила у него на шее и на спине, прежде чем сдалась. Она была другой, эта новая девушка, не пила, казалась немного меланхоличной, не любила раздеваться, выключала свет и плакала. Но когда она наконец поддалась его напору, стала послушной и позволила ему управлять собой, он ощутил себя так же, как и с предыдущей. С той, которая научила его многому и разбудила в нем завоевателя. С той, которую ему практически удалось забыть: с Властой.

Имя новой девушки было Алка.

34

— Ты не видел мой мобильник?

Он приготовил обед. Сходил в магазин и купил сосиски, жареный лук и картофельный салат. Анне хотела кетчуп-чили, его он тоже купил. Проходя мимо холодильника, увидел пиво и решил захватить упаковку. Они сидели друг напротив друга за обеденным столом, словно в старые добрые времена, до того как дочь стала упрямой и неприветливой. Анне приняла душ и выглядела уже лучше, но ему казалось, что она очень мало ест. Ватне налил себе и ей пива. Они кивнули друг другу и выпили. Улыбнулись, глядя на старинную, знакомую скатерть. Она опустошила свой бокал в пару больших глотков и спросила про телефон.

— Ты забыла его. Среди диванных подушек. Я убрал его в верхний ящик комода, — ответил Арне, допивая остатки пива. Тут он вспомнил о звонке, о котором хотел поговорить с ней, когда будет подходящий момент. Такой момент наступил.

— Тебе кто-то звонил, — начал он. Она быстро подняла на него глаза. — Не представился.

— А он сказал, что хотел?

Арне показалось, что она напряглась. Анне всегда трепетно оберегала свою личную жизнь.

— Нет. Но тон был нагловатый.

— К сожалению, иногда сталкиваешься с такими людьми.

— Он хотел поговорить с какой-то Дианой.

— Дианой?.. — переспросила она, словно хотела выиграть время. Ее глаза забегали. На щеках появился румянец, или ему показалось? — Наверно, ошиблись номером.

Слишком поздно. Ей требовалось две-три решающих секунды, чтобы все обдумать, найти выход. Он знал ее повадки. Он слишком часто ловил дочь на лжи. «Ошиблись номером». Этот номер не пройдет. Арне знал, что это был ловкий маневр.

— Да, ошиблись.

Она ничего больше не сказала, просто смотрела мимо него. Одной рукой теребила волосы. Теребила и теребила. Ватне вспомнил все те случаи, когда он ловил ее с сигаретой. Тогда дочь тоже упрямо отпиралась, хотя от нее разило дымом. Отпиралась, как Герда, ее мать, когда он сказал, что до него дошли определенные слухи. У женщин что, есть особый ген лжи? На предплечье дочери он заметил синяки, но почему-то это его не удивило. Все вставало на свои места: приятель-иностранец, красивый автомобиль, громкие скандалы, плохое обращение с женщинами. Но конечно, она, как социальный антрополог, имеет свое собственное мнение на этот счет.

— С этого номера было два звонка. — Он не собирался ее жалеть. Второй звонок он заметил, когда клал мобильник в ящик. — Похоже, этот тип, который ошибся номером, проявлял настойчивость.

— Папа!.. — простонала она.

— Кто эта Диана? — спросил он. — Ты знаешь ее?

Тут она взорвалась:

— Ты что, шпионишь за мной?

Арне старался сохранять спокойствие.

— Твой телефон зазвонил. Я ответил. Подумал, может, это ты хочешь сообщить мне, где находишься. А номер был на экране. Я не мог не увидеть его. Я не читаю твои сообщения, если ты на это намекаешь. Ты наверняка знаешь этого человека. Кто он?

— Понятия не имею. Это может быть кто угодно.

Она открыла еще одну банку пива и налила себе стакан. Они выпили.

— А ты набери его номер.

— Это не так важно, — ответила она недовольным тоном.

— Ну что ты… — Обстановка опять накалилась. Он опустошил стакан, сожалея, что в нем была не водка. Она повернулась к нему боком.

— Я была на вечеринке, — произнесла она.

— Ага.

— В Швеции.

— Что за вечеринка?

— Не знаю. Какая-то тусовка. Друзья Албана в основном. Замир, его кузен. Он собирается обручиться с девушкой, которая только что приехала из Баньи-Люки. — Она так произнесла это название, как будто бывала там.

— Семейный праздник, значит?

— У них тут мало родственников, в основном друзья. Было весело, — она улыбнулась, как будто хотела развеять его скептицизм.

— И где была вечеринка?

— В местечке под названием Омутфорс, недалеко от Арвики. Около двух часов езды отсюда. Там есть бар «Белый лось», его можно арендовать. Балканская музыка, все танцуют в ряд, как мы видели по телевизору.

— Да, наверное, было здорово, — пробормотал Арне Ватне, выходя из кухни. Он должен был выпить водки. Мысль об Анне, танцующей в толпе иностранцев в арендованном ресторане, где-то в шведской деревне как-то не укладывалась в голове.

— Когда я буду выходить замуж, я тоже устрою такую вечеринку! — крикнула она ему вслед. — Как думаешь, папа?

Он ничего не ответил. Лишь пролил водку на кухонный стол и тихо выругался.

35

Повернув налево, чтобы припарковаться в переулке, Валманн сразу же заметил «додж» Тимонена, занимавший два места на парковке с левой стороны дороги, в каких-то десяти метрах от входа в гостиницу. Как ни странно, это бросилось ему в глаза. Через мгновение он пришел в себя. Ну конечно, нет ничего необычного или подозрительного в том, что Тимонен находится в гостинице «Оскар». Очевидно, он тоже живет здесь, когда работает в Арвике. Анита ведь говорила о том, что здесь идет расследование. Он еще раз взглянул на огромную машину, блестевшую черным лаком, несмотря на брызги грязи. Она была совсем новая — на бампере сияла наклейка продавца.

«Симпатичная молодая дамочка…»

Нет. Это просто глупо, подумал он, хотя вдруг вспомнил руку Тимонена на руле автомобиля — на ней не было кольца. Ну не ревновать же. Его вдруг взяла досада на себя и на нее, потому что ему могли прийти в голову такие банальные мысли. То, что было между ними, слишком прекрасно, чтобы подвергать это каким-то сомнениям и смешной ревности. Но он все еще сидел в машине. От долгой езды все тело болело, и призраки встречных автомобилей на черной осенней дороге стояли перед глазами. Казалось странным, что он сидит перед гостиницей «Оскар» в Арвике и волнуется по какому-то совершенно нереальному поводу. Он устал и голоден как волк, вот это уже абсолютно реально!

Валманн выключил зажигание, распахнул дверь, выскочил из машины и перебежал на другую сторону улицы. В дверях гостиницы он столкнулся с человеком, который несся ему навстречу с той же скоростью. Этим человеком оказалась Анита.

— Привет!

— Привет! Надо же… Это ты?

— Да… Я был здесь недалеко по делу и подумал…

— Недалеко? Но Юнфинн… — В ее голосе чувствовалась добрая ирония, а в глазах мелькнула усмешка. Ему захотелось обнять ее прямо здесь и сейчас, но он вспомнил, что они в дверях гостиницы.

— Я был в Финнскугене, — сказал он чуть стыдливо, — недалеко от Дюльпеторпе.

— Ну совсем близко… — Она схватила его за руку и крепко сжала. Большего он не мог ждать от нее — ведь они были у входа в отель. Она была в форме. Они всегда старались вести себя сдержанно, находясь на службе. Она все еще улыбалась, однако в ее улыбке читалось нечто большее, чем просто радость встречи. Улыбка излучала нечто более значительное и важное.

— Я должна бежать, Юнфинн… — Она вставляла слова между вдохом и выдохом. — Янне только что меня вызвал. Здесь недалеко в одном клубе нашли труп. Омутфорс, это где-то в миле от границы. — Она переминалась с ноги на ногу, попеременно смотря то на него, то на дверь.

— Ну конечно, езжай… — Он развел руками. — Я только подумал…

— Поехали со мной. Тебе это наверняка будет интересно.

— Да-да, вполне возможно. — Он сразу же согласился. Встретить ее так неожиданно и тут же снова расстаться было немыслимо. — Мы можем поехать на моей машине.

— За мной должны были приехать.

— Скажи им об этом.

— Хорошо. — Она связалась с полицией, когда они выезжали из города.

— Тебе сообщили подробности?

— Нет. Только то, что найден труп в подвале.

— Ну да.

Ни он, ни она не знали об этом деле больше ничего, так что и говорить было не о чем. Молчание начинало действовать на нервы. Он увеличил скорость.

— Это мужчина или женщина?

— Кажется, мужчина.

— Хорошо.

— Что ты имеешь в виду?

— Я думаю, что одной мертвой девушки за неделю достаточно.

— Да-да, девушка на шоссе 24, — сказала Анита.

— Очень смахивает на то, что это имеет отношение к трафику.

— Возможно.

— Однако похоже, никого это не волнует.

— Неужели?

— Моене — ты ведь знаешь ее? — похоже, совсем не заинтересована в расследовании этого дела. Тимонен, с которым я говорил совсем недавно, советует ничего не делать. Он считает, что мы все равно ничего не узнаем.

— Да нет же, это всех очень волнует. — Раньше он не слышал эти бюрократические нотки в ее голосе, будто ей поручили сделать официальное заявление. — Однако в данный момент мы вынуждены срочно заняться другим делом.

— А именно?

— Об этом в следующий раз… — Она игриво улыбнулась. Однако его это не успокоило, скорее наоборот. Ему показалось странным, что она вдруг так изменила отношение к этому делу. В последний раз, когда они об этом говорили, она выказала неподдельный интерес. И если здесь, на границе, происходило что-то, о чем ему не было известно, это вовсе не означало, что он должен бросить дело, которое к тому же начинало разрастаться.

— Я одного не понимаю — зачем было ее убивать? — Он снова вернулся в мыслях на шоссе 24. Именно это мучило его, с тех пор как он впервые наклонился над мертвой девушкой на обочине дороги. — Ведь девушки — это их капитал. Они вкладывают в девушек деньги, держат агентов, выслеживающих возможные жертвы, сближаются с ними и забивают им голову обещаниями устроить на работу и так далее, выманивают за границу, забирают паспорт и другие документы, изолируют их, избивают и насилуют, издеваются над ними всеми возможными способами, а затем заставляют работать на себя, наживая на этом большие деньги — тысячи, десятки тысяч крон. Поэтому непонятно, когда они уничтожают само орудие получения денег.

Он снизил скорость. Машина шла вплотную за польским трейлером. Он наверняка едет в Норвегию, подумал Валманн, а водитель забыл взять цепи противоскольжения. В это время здесь в Эстердалене достаточно было небольшого снегопада, и иностранные трейлеры стояли вдоль и поперек и создавали бесконечные пробки… Такие будничные мысли действовали на него успокаивающе. Проблемы, которые можно было решить, не представляли большой трудности.

— Возможно, это было наказание, — сказала она через некоторое время. — Для примера в назидание другим. Наказание за попытку бегства или за донос в полицию, попытку откупиться с помощью информации. Такие случаи имели место. Трафик девушек через границу растет. Женщины поступают из больших городов, где жизнь становится все тяжелее. В оборот включаются все новые группы преступников. У нас уже накоплена кое-какая информация, однако общая картина пока неясна, непонятна система, ясно только, что это безобразие распространяется все шире. Все больше людей хотят нажиться на этом. Обстановка становится все опаснее.

— Однако вы заняты сейчас совсем другими вещами?

— Гашиш, — ответила она. — Совсем скоро ожидается попытка контрабанды крупной партии. Мы провели огромную работу по изучению передвижений преступной группировки. Это дело сейчас в центре внимания.

— Значит, я не могу рассчитывать на помощь Тимонена в деле о трафике?

— Мне кажется, что Янне не хочет в это ввязываться.

— Он какой-то странный.

— Возможно, что и так. Он очень интересовался такими делами несколько лет тому назад, насколько я знаю. Казалось, будто он хочет положить конец этому свинству совсем в одиночку. Однако потом во время одной из операций что-то случилось. Он потерял человека…

— Полицейского?

— Нет, информатора. Совсем молодого парня. Они преследовали преступников на автомобиле, попали в аварию, и тот погиб. Я слышала, что Тимонен сидел за рулем, но удар пришелся на другого. Поговаривали, что какой-то «пала» на них специально наехал, в качестве репрессивной меры. Янне очень переживал потом. Почти совсем отошел от дел. Но ведь люди разное болтают. Наверное, не следовало бы об этом говорить. Пожалуйста, не упоминай об этом в разговоре с ним.

— Ну что ты. Но почему «пала»?

— На их внутреннем жаргоне это означает мерзавец, преступник, подонок. Но это не для прессы. — Она угрюмо уставилась прямо перед собой. — Но если ты думаешь, что это дело связано с трафиком, — продолжала она, — то посмотри заключительный рапорт осмотра «вольво», он был готов сегодня после обеда.

— Я слышал, там нашли гашиш среди зерен кофе.

— В отчете написано, что в машине был пассажир, женщина. По крайне мере, одна женщина.

— Ты имеешь в виду бусинки?

— Нет, волосы.

— Волосы? — повторил он без энтузиазма. Было ясно, что в какой-то момент в старом «вольво» на пассажирском сиденье побывала женщина.

— Явно нездешние волосы, — добавила она. — Длинные, толстые и черные. Южно-европейский тип. Совсем недавно там оставленные. И испражнения. Пятна на сиденье. Совсем свежие. Мужские и женские. А кроме того… — Она помолчала немного, как бы получая удовольствие от того, что держит его в напряжении. — А кроме того, под напольным покрытием нашли несколько таблеток рогипнола. Тоже совсем новехонькие. И что из этого следует?

Он не оборачивался, но чувствовал, что она пристально на него смотрит.

— Следует, что куриный контрабандист общался с экзотической дамой как раз перед тем, как съехать в кювет.

— И что ему, возможно, пришлось дать ей наркотик, когда она начала сопротивляться. Может быть, это часть обычной процедуры обработки жертвы с целью сломить ее сопротивление. А может, этот «вольво» был просто-напросто публичным домом на колесах?

На часах было всего пять пополудни, но мокрый асфальт поглощал свет, так что они ехали почти в темноте.

36

Доехав до Омутфорса, он, следуя ее указаниям, свернул налево. Проехав несколько сотен метров по шоссе вдоль железной дороги, они увидели на небольшом холме высокое белое здание в стиле старинной роскошной виллы. Искусно сделанная, но слегка поблекшая вывеска сообщала, что перед вами ресторан «Белый лось». Патрульная автомашина с мигалками закрывала проход к ресторану. Валманн припарковался у обочины, и они вышли из машины. Анита знала полицейского, сидевшего в патрульной машине, и их пропустили. При свете уличных фонарей дом возвышался над местностью и походил на привидение, однако свет полицейских прожекторов с задней стороны здания придавал очертаниям крыши рельефное изображение.

Ловко продуманная декорация, подумал Валманн. Хичхок, «Психо». Перед домом, разговаривая с двумя полицейскими, стоял Тимонен. Он небрежно прислонился к стене, как будто у него была уйма времени, а труп, найденный в доме, его и не очень-то интересовал. Он по-дружески кивнул Аните и подмигнул Валманну. Воздух в просторном вестибюле был тяжелый и спертый — ощущался неприятный трупный запах. Туда-сюда сновали полицейские. Яркий свет принесенных ими фонарей освещал помещение, явно преобладая над слабым светом, исходившим от трех или четырех лампочек потрепанной люстры, висевшей высоко под потолком. Все помещение было оборудовано в стиле охотничьего домика — над дверями, ведущими в зал ресторана, красовались оленьи рога. Валманн и Анита поздоровались с высоким полицейским среднего возраста в одетой набекрень шведской морской фуражке и со знаками отличия на униформе. Томас Кумла руководил расследованием. Он охранял место происшествия и оберегал своих следователей как футбольный тренер — соколиным взглядом с боковой линии. Расследование происходило и на втором этаже тоже. Вверх и вниз сновали полицейские в полном боевом облачении.

Труп лежал в маленькой комнатушке, похожей на кладовку, под лестницей на второй этаж. Его нашла уборщица, пришедшая на работу, чтобы навести порядок после воскресной вечеринки. «Белый лось» стал рестораном для общественных мероприятий. Сюда уже нельзя было просто зайти и выпить чашечку кофе. В кладовке под лестницей уборщица держала жидкое мыло и другие средства для уборки. Сейчас на перевернутых пластиковых канистрах лежал мертвый мужчина. Валманн сразу сообразил, что труп притащили сюда и пропихнули сквозь узкое дверное отверстие. На полу виднелись темные полосы — от черного сапожного крема и, очевидно, крови. По комнате уже начали свое медленное кружение работники технической службы — в пластиковых халатах, с фонарями на голове и целлофановыми пакетами на ногах, оснащенные щетками, шпателями, пинцетами и пакетами. Валманн и Анита под строгим взглядом Томаса Кумлы тоже натянули на ботинки пластиковые пакеты.

Убитый был в темном костюме и белой рубашке. Когда закончили фотографирование места преступления, труп вытащили и положили на носилки. Всем бросился в глаза его шелковый галстук с крупными цветами. Черные остроносые ботинки были так тщательно начищены, что их обладателем вряд ли мог быть швед, не говоря уже о норвежце. В петлице пиджака болтался увядший цветок.

— Похоже, что он с этой вечеринки. — Валманн говорил тихо, чтобы не мешать работе шведской полиции Вэрмланда. Убитому на вид было лет тридцать с небольшим, у него были коротко остриженные темные волосы, большой длинный нос, толстые губы и небольшие усики. Типичный южный европеец или североафриканец. У виска был след от удара, причем настолько сильного, что голова была сплюснута с одной стороны. Под воротником рубашки виднелась корочка запекшейся крови. Первым исследованием трупа занимался сам Томас Кумла. Из карманов убитого достали бумажник, документы, ключи и мелочь.

Кумла вынул из бумажника визитку и прочитал вслух: Замир Малик. А вот норвежские водительские права.

Опять норвежский след, подумал Валманн. Все переплелось. И опять требуется расследование по обе стороны границы.

— Убийца оставил бумажник и документы, — пробормотала Анита Хегг. — О чем это говорит?

— Что убийство было совершено в состоянии аффекта? — Когда они говорили на профессиональные темы, у Валманна часто возникало чувство, что он сидит на школьной скамье. И как правило, его это стимулировало. Но не сегодня. — Что убийца очень торопился? — Он чувствовал себя здесь не совсем в своей тарелке, как с точки зрения географии, так и самого характера дела. И даже подумал о том, что не надо было ему сюда ехать.

— В состоянии аффекта? Возможно. Удар был очень сильный, — сказала она. — Но торопился он вряд ли. У него хватило времени притащить труп сюда и затолкать его в эту каморку под лестницей. А вытащить бумажник можно было бы за несколько секунд.

— Итак, каков вывод, Шерлок? — Ироничная нотка в его голосе была своего рода попыткой обрести почву под ногами.

— Мне представляется, что это сигнал, — ответила Анита. — Для окружавшей его среды, товарищей, соучастников. Убийца хочет дать этим понять, что он прикончил Замира. И то же самое ждет всякого, кто…

— Кто что?

— Кто попробует сделать то же самое, что Замир.

— Ты что, думаешь, это мафия? Здесь, в шведской лесной глуши?

— Что-то в этом духе. Война между бандитскими группировками. Соперничество. Борьба за территорию.

— И трафик?

— Очень даже вероятно. Но может быть, еще и наркотики.

— Итак, Вэрмланд далеко не так «прекрасен», как поется в песне?

— Вэрмланд прекрасен, но мерзавцы есть повсюду.

Он отметил, что она стала выражаться очень грубо, и был вовсе не уверен, что станет мириться с этим.

Валманну захотелось сказать, что у них в Хедмарке гораздо спокойнее, но он вдруг вспомнил девушку, задержанную недавно за кражу в магазине, которую потом упустили. Молодая, тоже иностранка и без документов. Выглядела совсем отчаявшейся. Неужели эта злосчастная сеть простирается так далеко в глубь страны?

Когда Аниту попросили присоединиться к группе Томаса Кумлы, Валманн вышел. Было приятно вдохнуть прохладный вечерний воздух. Он заметил Тимонена и еще одного полицейского около длинного обветшалого сарая в противоположной стороне двора и подошел к ним. Подойдя ближе, он разглядел, что сарай состоит из целого ряда складов или гаражей, почти развалившихся, но двери всех, кроме одного, были закрыты. Тимонен и его сотрудник только что распахнули дверь одного гаража. В полутьме Валманн разглядел автомобиль.

— И что мы здесь видим? — Тимонен взял у своего напарника фонарь. Луч осветил задние двери автофургона. «Фольксваген». Синего цвета, лакированный. С норвежскими номерами. — Итак, что мы имеем? — повторил Тимонен, на этот раз почти шепотом. Он натянул белые латексные перчатки и попробовал открыть дверцу. Она оказалась запертой.

— Ты не видел, были ли у убитого ключи от машины? — обратился он к Валманну.

— Какие-то ключи у него были. Осмотром трупа занимался Кумла.

— А ты не мог бы сходить туда и проверить?

Валманн пошел обратно, выудил из цепких лап Кумлы связку ключей и поспешил к гаражу в сопровождении еще одного полицейского. На связке было два ключа от «фольксвагена».

Тимонен открыл заднюю дверцу и посветил карманным фонарем. Багажник походил на оранжерею, но запах стоял как в конюшне. Он был заставлен картонными коробками со срезанными цветами в пластмассовых контейнерах. Здесь были гвоздики — темно-красные, розовые, белые, а также и другие цветы. Валманн плохо разбирался в ботанике, а тот факт, что все это цветочное великолепие благоухало загниванием, мало способствовал желанию разбираться дальше. В глубине, у кабины водителя были сложены упаковки каких-то веток с листьями, нечто вроде того, что в цветочных магазинах используется для оформления букетов.

— Ага! — воскликнул Тимонен. — Вот оно что!

— Что ты имеешь в виду? — Валманну еще раз пришлось признать свою неосведомленность.

— Кат, — ответил Тимонен.

— Кат. Это кат? Все эти ветки?

Валманн был наслышан про кат. Самый распространенный наркотик среди сомалийцев. Растение, которое растет только в Западной Африке и имеет слабый наркотический эффект. Сомалийские мужчины могут часами сидеть и жевать листья ката. Среди других народов кат не получил распространения. Валманн как-то участвовал в обыске квартир, где был обнаружен этот наркотик. Но никогда не видел его в такой упаковке и в таких количествах.

— Должно быть, импортер-оптовик, — отметил он.

— Этот наркотик разрешен в Швеции, но запрещен в Норвегии. — Тимонен выглядел довольным. — Пожалуйста, Валманн, угощайся! Взгляни… — Он посветил фонарем на кузов автомобиля и прочитал фирменный знак: — «Джунгли». Цветочный центр. Конгсвингер. Ты знаешь такой, Валманн?

Валманн покачал головой.

— Но это можно исправить.

— Будь осторожен.

— Естественно.

— Югославы, — пробормотал Тимонен, продолжая осматривать фургон. Он обращался не к кому-то определенному, а просто в пространство. — Крутые ребята. Либо ты их, либо они тебя.

37

Час спустя, по дороге назад, Валманн заметил на дороге человека, неподвижно стоящего у обочины. Фигура была еще далеко и едва виднелась в свете фар. Приближаясь, Валманн убавил скорость, но никак не мог разглядеть, мужчина это или женщина. Фигура стояла неподвижно как часовой на посту, но, когда он выруливал свой «форд мондео» к середине шоссе, чтобы не задеть ее, она вдруг подняла руку и замахала. Был ли это сигнал о помощи или неуклюжая попытка автостопа? Валманн затормозил и остановился, открыл окно с противоположной стороны. Человек вышел из кювета и хромающей походкой поспешил к машине. Вблизи Валманн разглядел, что это женщина.

— Вам что-нибудь нужно? — спросил он.

— Подвезите меня к границе, — ответила она, положив руку на открытое окно машины и облокотив на нее подбородок. Она говорила по-норвежски, и довольно отчетливо, однако выглядела чудно в этой толстой вязаной кофте, старомодной красной куртке и выцветшей панамке, из-под которой торчали длинные растрепанные пряди волос. За плечом болтался целлофановый пакет с логотипом «Адидас».

Валманн наклонился и открыл дверцу. Она села в машину. На тонких ногах болтались застиранные джинсы. Толстые носки из грубой шерсти и бесформенные кроссовки без шнурков. Пакет она бросила на заднее сиденье.

— Как здесь тепло и уютно, — произнесла она, как будто вошла в гостиную к знакомым людям.

— Я могу чуть убавить отопление, — ответил Валманн.

— Нет, не надо! — сказала она, подтвердив это отрицательным жестом. — Хорошо, что тепло. На дороге так сыро и холодно. — Она сидела и растирала руками ляжки, чтобы разогреть застывшие конечности.

— А ты что, много времени проводишь на дороге? — спросил Валманн и задумался, что бы это значило. У этой женщины явно не все дома, однако же она говорила ясно и решительно, без гримас и ужимок, характерных для слегка помешанных людей. Если не считать ритмичных движений, которыми она растирала ноги.

— Все время, — ответила она и откинулась на спинку сиденья. — Я все время в пути…

— Но какого?.. — Как бы это повежливее сформулировать: что могла делать пожилая женщина одна на шоссе в нескольких километрах от Эды ненастным октябрьским вечером.

— Я ищу свою девочку, — ответила она, опередив вопрос. — Понимаешь, я ее потеряла. И вот теперь я ищу ее повсюду. Ищу… — Она замолчала, как будто сказала все, что собиралась, но вдруг добавила: — Буду искать, пока не найду… Я не сдамся, пока не найду ее.

Она говорила как бы во сне, голос стал еле слышен, и наконец послышалось бормотанье.

— Так у тебя что, пропал ребенок? — Валманн очнулся. — А ты заявила об этом в полицию? Ведь знаешь, полиция может помочь, когда человек пропадает. Но надо об этом сообщить.

Однако ответа не последовало, а когда он взглянул на нее, то увидел, что она склонила голову набок и крепко спит. Он не стал будить ее. Было ясно, что Кайса Ярлсби нуждалась в отдыхе.

Когда показались огни пограничной станции, он разбудил ее.

— Ты ведь просила подвезти тебя до границы?

— Что? Ну да… — Она в момент пришла в себя и огляделась.

— Извини, если я чуть задремала. Да, мне здесь надо выйти. Спасибо.

— А может, подвезти тебя куда-нибудь еще?

— Куда это?

— Ну, домой… Туда, где ты живешь.

— Нет, только не в эту дыру. — Ее голос стал на одну октаву выше, и она вздрогнула.

— Почему же? — продолжал Валманн своим обычным, мягким голосом.

— Да потому, что это и есть настоящая дыра! Она вдобавок и называется Хёлла…

Валманн осторожно кивнул. Он раздумывал, когда сказать ей о том, что он знает, кто она, и говорить ли это вообще.

— Потому что тот, кто там живет, мерзавец, — продолжала она. — Он не хочет помочь мне найти ее, ему на все наплевать. Я уверена, что он знает, где она, но ему все равно, что с ней случится, с моей девочкой. Но теперь мне пора.

— Прямо тут? Посреди границы?

— Вон там, у кемпинга, пожалуйста. Там у меня знакомые. Биргитта в приемной — моя подружка. Она разрешает мне ночевать в одном из домиков, когда не все занято. А кроме того, она ведет наблюдение.

— Наблюдение? За чем?

— Так, кое за чем… Она знает обо всем, что здесь происходит, Биргитта. Да, я могу заплатить, — произнесла она, как будто бы вдруг испугалась, что Валманн подумает, что она хотела проехать бесплатно. — У меня ведь есть деньги. Моя пенсия. Общество заботится о нас. Во всяком случае, о некоторых из нас.

Валманн свернул к кемпингу «Фагерфьелль». В кафе и в помещении администрации горел свет, остальная часть кемпинга выглядела вымершей. На парковке стоял один-единственный автомобиль.

— Могу ли я тебя чем-нибудь угостить? — спросил он, останавливаясь. — Может быть, чашечку кофе? Он не хотел просто так оставить ее здесь и ехать дальше, хотя она, по-видимому, была в состоянии о себе позаботиться.

— Спасибо. Не надо обо мне беспокоиться. Я знаю, что я больше не похожа на цветочек в петлице. — И она вдруг улыбнулась, обнажив безупречные зубные протезы.

— Да я и сам не прочь выпить чашечку кофе. И что-то съесть. — Он вдруг вспомнил, что еще не обедал.

— Ну тогда я не откажусь.

Он припарковался у кафетерия. Внутри никого не было, кроме продавщицы за прилавком и парня с ежиком черных волос, игравшего на автоматах, сразу на двух. Ритмично и равномерно, как робот, он опускал монеты и нажимал на разные кнопки. Как органист на световом органе, подумал Валманн. Он вынужден был признать, что ловкие движения парня достойны восхищения, хотя в принципе был против азартных игр. На крышке автомата игрок сложил штабелями столбики десяти — и двадцатикроновых монет; монеты были в оригинальной упаковке — прямо из банка. Профи. Уж он-то сможет опустошить эти автоматы!

Они уселись за столиком у окна с чашечкой кофе и «дежурным блюдом». Валманн принес еще кофе и сливки, и они некоторое время сидели молча и смотрели на дорогу, по которой время от времени проезжали машины.

— Итак, у тебя есть муж? — спросил он, нарушая молчание.

— Если его можно назвать мужем, — фыркнула она.

— Неужели он так уж плох?

— Плох? Этот мерзавец Вилли перестал быть для меня мужем, когда надрался как свинья и начал драться в тот день, когда открыли «Морокулиен».[20] Когда он вытащил нож, я поняла, что он за дрянь. С тех пор он общается со всяким жульем. Ты бы видел типчиков, которые к нам приходят. Очень выгодно жить посреди леса, если занимаешься темными делишками. Но денег от того, чем он занимается, я не видела никаких! Дом вот-вот развалится. Ноги моей больше там не будет!

— Я знаю, кто ты, — сказал Валманн. — Ведь тебя зовут Кайса, не так ли?

— Кайса Ярлсби, — ответила она, и впервые в ее взгляде промелькнул интерес. — И как это ты догадался? Какой леший тебе это рассказал?

— Я работаю в полиции, в Хамаре. Меня зовут Юнфинн Валманн. Я сегодня заходил к Вилли.

— Я надеюсь, что кто-нибудь наконец его посадит, — отрезала она. — Что он еще такое натворил?

— Нас интересовал на этот раз вовсе не Вилли. Мы хотели перекинуться несколькими словами с вашим сыном, приемным сыном, Бу.

— Он… — Ее морщинистое лицо помрачнело еще больше.

— Ты не знаешь, где его найти?

— Нет, от него я стараюсь держаться подальше.

Валманн подождал, когда она продолжит.

— Я его уже год как не видела. Он очень темная лошадка, так сказать.

— Не слишком ли сурово о собственном сыне? — Валманн снова заговорил мягким вкрадчивым голосом. Он не хотел слишком раздражать ее, но и не собирался упустить возможность узнать что-нибудь.

— Сын! — Она словно выплюнула это слово. — Мы взяли его, потому что у нас не было детей, а еще, нам нужны были деньги.

— И что же с ним случилось такое нехорошее?

— Нехорошее? — Она усмехнулась. — Все было скверно с этим мальчишкой. Некоторые рождаются негодяями, и он был как раз такой. Когда ему было четыре года, он бросил кошку в колодец. Мы вытащили несчастное животное оттуда, но, когда стемнело, он опять ее туда кинул. Ведь бывают плохие, скверные люди. Очень скверные… — Она медленно покачала головой и тяжело вздохнула. — Столько слез… Ты берешь их к себе, привязываешься и любишь, как бы они себя ни вели. И это хуже всего. Любовь нельзя завернуть, как кран. — Последние слова она почти прошептала, уставившись перед собой. — Вот она во что меня превратила. Посмотрите на меня, господин полицейский.

Валманн с трудом выдержал ее острый взгляд и отвел глаза. Хлебнул последний глоток холодного кофе. Ему нечего было ответить, и нечего спросить, и нечего сказать в утешение. Он вспомнил неприглядную серую площадку в глубине леса, разрушенный колодец, лучи солнца на лужайке.

— Это он виноват, что из Эви тоже не вышло ничего хорошего. Его младшей сестренки, — продолжала Кайса. — Ведь у нас потом родилась дочка, через три года после того, как мы взяли Бу. Эта свинья начал приставать к ней, когда ей стукнуло десять. Я всыпала ему как следует. Думаешь, он перестал? Ему порка как с гуся вода. Когда он вырос и я уже не могла с ним справиться, я просила Вилли наподдать ему как следует. Думаешь, он это сделал? Ничего подобного! Я взяла с собой девочку и переехала к сестре в Киркенэр, но он приехал за мной и заставил вернуться. Он был крепкий парень тогда еще, Вилли. Я подозреваю, что они вдвоем испортили Эви, но я не смела сказать ему об этом. Он бы меня убил.

— А ты это точно знаешь?

— Я знаю, что к ней приставал Бу, но Вилли я ни разу не застала за этим. Неудивительно, что в конце концов она сбежала.

— Так ты ищешь свою дочку? Эви?..

— Ну да. Это моя девочка. Ей в прошлом году исполнилось двадцать. Я не могла даже ей открытку послать — не знала куда.

— И ты понятия даже не имеешь, где она находится?

— Я знаю, что несколько лет назад она работала в Лиллестрёме, и дела у нее шли хорошо. А потом она оттуда ушла. Потом я получила от нее маленькое письмецо с номером телефона… — Она говорила все быстрее и быстрее и снова принялась растирать руками ноги, а затем уставилась на пластиковую тарелку на столе.

— Мы пару раз говорили по телефону, но потом она совсем исчезла. Никаких весточек… — Она вдруг начала с силой тереть глаза, как будто туда что-то попало. Она вовсе не полоумная, подумал Валманн. Скорее наоборот. — Так что вот теперь я здесь брожу по всей округе, хожу и хожу. Ведь когда сидишь на одном месте и ничего не делаешь, от мыслей нет покоя. А так у меня, по крайней мере, есть хоть маленькая надежда, что я ее случайно встречу… — Она внимательно обвела взглядом пустое кафе. — Ведь столько народу ездит туда-сюда через границу. Самые разные девушки, ведь ты меня понимаешь, слишком много, девушки в одиночку и вместе с мужчинами в автомобилях, девушки, которые здесь на некоторое время задерживаются, и такие, которые трахаются по-быстрому на заднем сиденье автомобиля, в кузове трейлера или здесь на парковке и быстро исчезают. Я ведь их вижу. Смотрю на них и думаю, что, может быть, я однажды найду Эви в одном из этих домиков или на заднем сиденье «мерседеса». Или мертвой на обочине… — На ее носу появилась слеза. — Иногда я думаю, что это было бы даже лучше. Тогда я буду точно знать, что она отмучилась.

Валманн ничего не мог возразить на это и вообще ничего сказать. Он попытался взять себя в руки и рассматривать эту женщину просто как возможного свидетеля, но не мог скрыть от самого себя, как сильно его затронула ее история. Горе сквозило в каждом ее слове, в каждом звуке. Она вытерла слезу и всхлипнула.

— Вот почему я поехала до самого Омутфорса сегодня вечером. После обеда меня подвозил один парень, и по радио я услышала, что нашли труп. И я сразу подумала про Эви, поехала туда, чтобы проверить… Но потом в новостях сказали, что нашли труп мужчины. Это хорошо… Ну да… Мужиков и так хватает…

— Кайса, — спросил Валманн. — У тебя сохранилось письмо от Эви?

Она кивнула:

— Само собой.

— А ты не могла бы дать мне взглянуть на него?

— Тебе? А зачем? — Она бросила на него недоверчивый взгляд.

— Я ведь полицейский. Мы как раз и занимаемся поиском пропавших людей. Может быть, я помог бы тебе ее найти.

— Я полицейских тоже достаточно повидала. — Она превратилась в комок сжатого сопротивления. — Приходят и давят на тебя. Говорят, что помогут тебе, что знают, что делать… Нет уж, спасибо!

— Но я действительно так думаю, Кайса. Я мог бы помочь тебе ее найти. Мы могли бы искать ее, не сообщая ничего в газету.

Она пробормотала что-то. Ее худая фигура расслабилась, напряжение исчезло, она протянула руку вниз и подняла сумку.

— Вреда от этого не будет.

Она начала рыться в сумке и наконец протянула ему грязный мятый конверт. Адрес почти стерся, но на почтовом штампе виднелось — 0120, Осло.

— Вот.

— А можно я возьму его на время? Я тебе отдам потом.

— Возьми, — сказала она и вытерла еще одну слезу с носа. — Мне оно больше не нужно. Ведь этот номер не отвечает.

— Я сохраню его, — сказал Валманн. Он положил конверт во внутренний карман, встал и заплатил по счету. Потом вдруг что-то вспомнил, снова засунул руку в карман и протянул ей свою визитку.

— Здесь моя фамилия и телефон. Если тебе потребуется помощь. Или если еще что-нибудь вспомнишь, что могло бы помочь мне в поисках.

Она взглянула на карточку.

— У меня есть этот номер телефона, — сказала она.

— Откуда?

— Я часто туда звоню. Каждый раз, когда сообщают, что нашли кого-то мертвым, я звоню в полицию. Каждый раз…

— В следующий раз попроси соединить со мной, — сказал Валманн.

38

Это правда или только кажется, что на норвежской стороне границы погода всегда хуже?

Опять пошел мокрый снег. Проехав Конгсвингер, Валманн заметил, что кончается жидкость для очистки стекол и завернул на бензоколонку «Эссо». Сегодня вечером очереди не было ни на заправке, ни у киоска с сосисками. Других покупателей не было. Валманн оказался один на один с девушкой за прилавком. Той самой брюнеткой, которую он видел здесь в прошлое воскресенье. Когда он вошел, она вздрогнула от испуга. Вполне понятно. Странно, подумал он, что молодую девушку оставили одну дежурить так поздно вечером, когда кругом на дорогах черт знает что творится. Взять хотя бы то, что случилось несколько дней назад в нескольких милях отсюда.

Видимо, она как раз об этом и подумала. На ее лице не было прежней улыбки, а в голосе — бодрости и заигрывающих ноток. На его вопрос о жидкости для обмыва стекла, она только коротко кивнула в сторону выхода.

— Там, за дверью.

Ну конечно же. И как он сам не сообразил. Пластиковые бутылки обычно стояли штабелями у входа на любую бензоколонку.

— Пятьдесят четыре — девяносто.

Валманн заплатил и вспомнил, какая веселая и возбужденная атмосфера царила здесь в прошлое воскресенье, когда две девушки держали в руках целую очередь. Особенно блондинка с короткой стрижкой. Как же она флиртовала! Как с ним заигрывала. Он видел объяснение этому в избытке энергии и хорошего настроения, женском обаянии и молодости, и все это предназначалось для солидных и благодарных клиентов, включая его самого. А теперь он начал подумывать о том, не было ли у них других, более сильных стимуляторов для превращения этого безжизненного помещения бензоколонки, похожего на техасское бунгало, в сцену для импровизированного шоу на дороге. Ну конечно же. Теперь он почти не сомневался в том, что обе девушки слегка обкурились, прежде чем появились на работе в воскресенье. Ему были известны симптомы.

Но когда он вышел на улицу и начал заливать стеклоочиститель, пытаясь не пролить на двигатель, он все-таки усомнился. Он даже разозлился на самого себя, потому что ситуация и должность делали его подозрительным, а сама работа заставляла видеть в людях и их поведении самое худшее. Вместо того чтобы радоваться, что бывают такие бесстрашные девушки, у которых хватает мужества и умения, стоя за прилавком, парировать и отражать проявления мужского внимания в течение всего рабочего дня. А когда он случайно бросил взгляд в освещенное окно, расположенное за полкой с пластиковыми бутылями, то увидел ясные очертания затылка и спины того парня, которого он видел здесь в воскресенье. А когда девушка вошла в комнату и сразу же бросилась в его объятия, и оба силуэта в окне слились вместе, Валманн даже ощутил чувство стыда за то, что у него возникли такие мысли.

А все-таки та маленькая блондиночка была чертовски сексуальна. Он почувствовал это мочками своих ушей. Может быть, именно потому и отреагировал таким образом?

39

Телефон на тумбочке задребезжал. Валманну снился сон. Он бежал по темному лесу и пытался поймать кого-то, кто постоянно ускользал от него. Он часто видел этот сон, особенно когда расследование заходило в тупик. Он знал этот сон так хорошо, что мог комментировать его, продолжая погоню в лесу. Вдруг он увидел, что преследуемая им фигура лежит на земле. Он нагнулся над ней и как будто увидел самого себя во сне…

Валманн схватил трубку и сразу узнал ее голос. Он звонил Аните несколько раз в течение вечера, но ее мобильник был отключен. Он не знал, сердиться ему или волноваться. Они так быстро расстались в Омутфорсе. А с тех пор возникло столько вопросов, которые он хотел бы с ней обсудить. Несмотря на то что она занималась совсем другим делом.

Анита сказала, что отключила телефон из-за важного совещания после работы в «Белом лосе». Акция, связанная с контрабандой гашиша, должна была вот-вот начаться. Партия, отслеженная испанской полицией, проследовала из Испании через Нидерланды и сейчас находится в Копенгагене. Полиции удалось прослушать разговоры между двумя водителями, и не хватает только информации о месте назначения, но оно определенно находится в Норвегии. Автомобиль из цветочного центра в Конгсвингере, нагруженный катом, представляет в этой связи определенный интерес. Кто его там поставил? Может быть, его хотели использовать для перевозки через границу? Ведь цветы могли служить неплохим прикрытием…

Здесь Валманн прервал ее и спросил, не нашли ли в машине еще чего-нибудь, каких-то следов тех, кто в ней ехал — водителя и пассажира.

— Почему ты об этом спрашиваешь? — поинтересовалась Анита.

— Потому что начинаю понимать, что все взаимосвязано, — сказал Валманн и попытался очнуться от сна. Часы на тумбочке показывали пол второго. — В таком большом фургоне можно перевозить что хочешь — например, людей. Девушек.

— Ты опять о своем? — пробормотала Анита, однако без удивления в голосе.

Он рассказал ей о своей встрече с Кайсой Ярлсби, о ее дочке, домогательствах, ее исчезновении, о старшем брате, находившемся в бегах, который каким-то образом был связан с «вольво». А ведь в кабине этой машины — по словам самой Аниты — нашли женские волосы и следы полового акта. Перед ним опять возникло белое как полотно лицо убитой неопознанной девушки. Должно быть, именно ее он и видел во сне. Удар в висок, запекшаяся кровь на снегу. Удар в висок, запекшаяся кровь на воротнике…

— С ума сойти, — воскликнула Анита. — У тебя получается колоссальная уголовная афера.

— Да оно само собой складывается, — ответил он. — Я только сначала не рассмотрел все как следует. Картина получается довольно скверная.

— Я могла бы добавить, — сказала она. — На втором этаже в «Белом лосе» тоже кое-что происходило. Одна из комнат выглядела как настоящий бордель.

— Ну вот видишь!

— Полегче, Юнфинн. Ведь никому не возбраняется немножко поразвлечься, даже в чинной и степенной Швеции.

— Вечеринка с изнасилованием… — Валманн обращался скорее к себе самому, нежели к Аните. — Они собирают группу корешей и напускают на девушек, чтобы уничтожить остатки чувства собственного достоинства…

— Но ведь мы же не знаем, что здесь происходило именно это, — прервала его Анита. — Все, что найдено, будет тщательно изучено.

— Но ведь полиция сейчас занята исключительно контрабандой гашиша?

— Сейчас да. Это тоже не ерунда. Прослушивание показало, что речь идет о двух автомобилях — по семьдесят килограммов в каждом. Тимонен считает, что они сейчас выждут и поедут через границу ближе к выходным. А пока мы отслеживаем все возможные контакты. Он наверняка и тебе позвонит.

— Очевидно.

Валманн никак не мог понять, хорошо это или плохо. Ему было как-то не по себе в присутствии Тимонена, он терял уверенность, начинал сомневаться в своем опыте и оценках; однако в то же время этот человек притягивал его, и он был бы не прочь иметь его в друзьях. Валманн зажмурил глаза, чтобы стереть все впечатления ушедшего дня.

— Скажи мне, что ты лежишь на одеяле без пижамы, — попросил он.

Он услышал, как она перевела дух, а затем ответила:

— Ты хочешь, чтобы я это сделала, сейчас?

— Нет, не надо… — Он сдался. Уступил. Он легко уступал. Он даже устал уступать. И решил, что сейчас не уступит. — А впрочем, почему бы и нет, Анита?

— Почему бы и нет?.. — мягко ответила она. — Но разреши мне лежать под одеялом. Сверху холодно…

— Разрешаю.

— Так как тебя здесь нет…

— Я здесь…

— Я это чувствую… Так хорошо, когда ты здесь…

Через некоторое время он уснул от изнеможения, думая о том, что заснуть после такого разговора и в такой час совершенно невозможно.

40

Когда Арне Ватне проснулся на следующее утро, он чувствовал себя прескверно, — он был весь в поту, а голова раскалывалась с похмелья. Он вспомнил Алку. Чем больше он думал о ней, тем сильнее была тоска. Он скучал по ней так сильно, что голова раскалывалась, а глаза почти что вылезали из орбит. Ему не нужна была романтика — бокал вина и горящие свечи, — он страстно желал ее тела. Он уже научился хотеть этого. И все же он не переставал удивляться ей. Она не похожа на шлюху, думал он. Надо будет прокатиться сегодня вечером в «Фагерфьелль».

Постепенно в его затуманенном сознании начало проясняться и все остальное — Анне, ее возвращение, вчерашний разговор с ней, все, что она рассказывала. Голова по-прежнему раскалывалась. Он подумал о том, не осталось ли в ванной таблеток от головной боли, но сил встать и пойти в ванную не было. Он выпил слишком много водки вчера вечером. Анне сидела на диване подобрав ноги, почти как в старые времена, и утверждала, что ей хорошо с Албаном, хотя ее лицо свидетельствовало об обратном. И синяки на руках, которые она пыталась скрыть. Она сказала, что говорила с Албаном о проблемах, которые могут возникнуть у современной норвежской женщины, если она будет иметь интимные отношения с мусульманином. Она говорила, что счастлива с ним и что впервые думает о браке. Он хотел бы верить, что все действительно так просто. Он искал признаки счастья на ее бледном лице, но не находил. Последнее, что он услышал до того, как заснул, был звонок ее мобильного телефона и то, что она послала звонившего ко всем чертям. Когда он вспомнил все это, ему стало нехорошо. А может, его тошнит от съеденных вчера на ужин сосисок? Во всяком случае, теперь уж точно надо было вставать и бежать в туалет.

Арне договорился, что придет утром на работу, чтобы оформить заем в банке. Филиал банка находился рядом. Персонал банка был очень любезен, процентные ставки падали, народ валил в банк за кредитами, и прибыли банка росли. Все было очень просто. Через несколько минут он уже сидел в офисе директора филиала. Зажглась красная лампочка. Разговор был очень коротким. Все прошло как по маслу. Директор сказал, что оформление документов потребует некоторое время и попросил его прийти на следующий день. Они пожали друг другу руки. У директора была крепкая и влажная рука. У Арне — опухшая и потная. И все же он чувствовал почти радость и облегчение, когда выходил из банка. Он посмотрел на автомобили, припаркованные около торгового центра, и проверил, нет ли среди них «тойоты лэнд крузер». Убедился, что нет. Здесь мало у кого была такая машина. Арне уже предвкушал радость от обладания новой машиной. И начала новой жизни. У него появилось чувство, что он стоит на пороге чего-то великого. Ему казалось, что когда он вместе с Дидриксеном, то перед ними открываются большие возможности.

Воодушевленный этой мыслью, он решил зайти еще раз в полицию и сообщить, что Анне нашлась. Что не надо никакого розыска. Что все уладилось. Лучше всего будет, если удастся поговорить с тем же блюстителем порядка, что и в прошлый раз, он выглядел солидно, и между ними возникла какая-то общность. То ли из-за того, что машина была забрызгана грязью, то ли из-за того, что он так беспомощно выглядел, когда стоял на обочине и искал следы, которых не было, он почувствовал себя неуязвимым под тяжелым, испытующим взглядом полицейского. И все же будет неприятно, если полицейские появятся в Хьеллуме и начнут расспросы. Надо самому пойти к ним, и это будет наилучший способ удержать их на расстоянии.

В полиции он узнал, что инспектор полиции Валманн уехал на выполнение задания и не вернется до окончания рабочего дня. Поэтому ничего не оставалось, как оставить сообщение о том, что все в порядке. Арне приписал внизу на желтом листочке: «Привет от Арне Ватне, твоего дорожного знакомого». Он написал это импульсивно. Это были слова из телерекламы какого-то автомобиля. Может быть, «тойоты»?

Он оставил свой «хиас» на полицейской парковке и пошел пройтись по центру, зашел в кафе «Хеллес». Кафе было новым, и он раньше там не бывал. Он был в приподнятом настроении, и где-то в глубине души зрела опасная решимость. Арне заказал чашку кофе и багет. Не то чтобы он был особенно голоден, но надо было протянуть время. Он разжевал несколько кусков багета и отхлебнул кофе. Потом взял в руки мобильник и листочек с номером. Номер, который он списал с ее мобильника. Номер того парня, который называл ее Дианой.

Решение было принято, но он все равно медлил. То, что он собирался сделать, дало бы ей основания обвинить его в том, что он вмешивается в ее личную жизнь. Он шпионит за ней!

Но я же имею на это право! — подумал он в свою защиту. Его волновало не только то, что она общалась с иностранцами. Он боялся, что она замешана еще во что-то серьезное. Слишком многое из того, что она говорила и делала, не лезло ни в какие ворота. Как отец он должен был что-то предпринять. Это был его долг. Именно поэтому он сейчас держал в руках телефон. Он должен был наконец-то выяснить, чем она занималась. И почему ей днем и ночью звонили мужики, которых она посылала к черту. И что от нее надо было этому иностранцу в роскошном «БМВ».

Арне набрал номер. После четырех гудков женский голос прощебетал:

— «Белла Донна Массаше»?..

— Э-э… «Белла Донна»? Я, должно быть, ошибся номером…

— Должно быть, — любезно ответила женщина и повесила трубку.

Арне сидел, уставившись на пустую чашку и недоеденный багет, и пытался собраться с мыслями.

«Белла Донна Массаше». И почему кто-то звонил его дочери из «Белла Донна Массаше»?

Вдруг он все понял. Вдруг его поразила страшная догадка. Ему было просто трудно понять это, осознать.

Совершенно машинально, не понимая зачем и почти закипая от ненависти и омерзения, он снова набрал этот номер.

— «Белла Донна Массаше»?..

Это был тот же голос. Он попытался несколько исказить свой.

— Да, привет. Я хотел бы поговорить с… Дианой.

— Диана? Нет, к сожалению, она здесь больше не работает, — прощебетал голос.

— Не работает?

— Но у нас много других отличных девушек, если вас это интересует?..

— Нет. Пожалуй… нет-нет.

Он повесил трубку.

Путей к отступлению теперь не было. Много же времени потребовалось, прежде чем до него наконец дошла правда. Теперь же все было ясно как Божий день. «Белла Донна Массаше» — это не фитнес-клуб и не медицинское учреждение. «Белла Донна Массаше» — массажный салон. Закамуфлированный бордель. И там работала его дочка. И там у нее остались связи. А то, каким тоном говорил этот тип, который ей звонил, не вызывало особых сомнений в отношении того, какого рода это были связи. Его дочка была шлюхой-массажисткой, и это было правдой. Она имела клиентов, которые хотели, чтобы их обслуживали, и «босса», звонившего ей домой. А может, она открыла собственный бизнес и принимает их дома в Хьеллуме?

Хозяин кафе прошел между столами и предложил долить кофе. Арне поблагодарил и отказался. Хоть бы кто-нибудь забрал оставшуюся половину багета! Он вдруг почувствовал себя таким же беспомощным, как когда-то, когда она, будучи подростком, не приходила домой ночевать, говоря, что «ночует у подруги». Он глаз не мог сомкнуть. А она приходила домой посреди дня и отворачивалась в ответ на его упреки. Но теперь все было всерьез. Теперь речь шла о ее жизни.

Он встал и вышел из кафе. Он был совершенно сломлен. И он был в бешенстве. Он подбежал к машине, потом передумал, вернулся, потом опять передумал и снова вернулся. Его первой мыслью было ехать сразу же домой и сказать правду ей в глаза. Но немного погодя он осознал, что прямая конфронтация, по всей вероятности, обидит ее и вычеркнет из его жизни навсегда.

Его девочка…

Он шел по набережной и подбрасывал ногой камешки, и вся серьезность ситуации доходила до него, словно мокрая осенняя погода, мягкая и промозглая. Речь шла теперь не о его разочаровании и потерянной чести отца, речь шла о жизни девушки. Надо взять себя в руки, успокоиться и не предпринимать поспешных действий. Надо действовать дипломатично. И в то же время прийти домой и вести себя с ней как будто он ничего не знает… Он не представлял себе, как у него это получится.

В кармане задрожал мобильник. Звонил Дидриксен, чтобы узнать, как все прошло в банке. В его голосе чувствовалась усталость. Он просто хотел напомнить, что приближается день, когда оборудование помещения должно быть закончено. А с другой стороны, у него есть и добрые вести насчет автомобиля в Швеции. Там все в порядке, и машину можно будет забрать уже в выходные.

— Если только банк успеет оформить документы, — возразил Ватне.

— Послушай, я же не налоговый инспектор. Я тебе дам неделю отсрочки — или больше!.. если понадобится, — закричал Дидриксен. Он, казалось, вновь сгорал от энтузиазма. Его рвение было заразительным и всегда действовало на Арне.

— Отлично. Я мог бы, впрочем, немного поработать и сегодня. — Арне почувствовал, что у него определенно улучшилось настроение. Такие уж отношения у него сложились с шефом: Арне никогда не отказывался от работы и всегда был готов пойти навстречу, а Дидриксен часто предлагал ему дополнительную работу и неплохо платил. А срочная работа в Конгсвингере была сейчас очень кстати со всех точек зрения. Во-первых, ему сейчас не придется ехать домой, где предстояло нелегкое объяснение с Анне, а кроме того, у него появится возможность встретиться с Алкой.

— Хорошо. Вот это приятно слышать! — Дидриксен был опять в отличном расположении духа. — Может быть, я загляну туда. А вечером мы можем пообедать, если ты не против.

— Спасибо, но, к сожалению, не получится, — ответил Арне. — Мне надо вернуться домой. У меня сейчас гостит дочка…

— Ну конечно, понимаю, — ответил Дидриксен.

Ничего ты не понимаешь, подумал Арне. Ничегошеньки.

— До встречи, — пробормотал он и нажал на кнопку, так чтобы на другом конце не услышали, что у него дрожит голос.

41

Йертруд Моене вызвала Валманна к себе в четверг утром, прежде чем он успел пробежать глазами отчет об осмотре зеленой «ауди» и несколько факсов шведской пограничной полиции, лежавших на его столе.

По дороге в ее офис Валманн захватил чашку кофе, хотя хорошо знал, что она этого не любит. Он тоже не любил, когда его вызывали на ковер в самом начале рабочего дня, когда он еще не успел войти в курс дел.

— Я только хотела узнать, когда я могу ждать рапорта о ходе расследования дела о девушке, на которую наехала машина. — В ее голосе звучали безнадежные нотки. — Я вовсе не собираюсь вмешиваться в твою работу, — добавила она и сжала губы, чтобы изобразить нечто вроде улыбки. — Я только хотела бы, чтобы меня держали в курсе. Иными словами: чем ты занимался в течение последней недели, Валманн?

— Это дело становится все сложнее, — начал он. Это было действительно так. Дело было гораздо сложнее, чем Моене могла себе представить, и он пока не хотел выкладывать ей все соображения по этому делу или делам. Следы девушек в «вольво», убийство в Омутфорсе в клубе, который, по всей вероятности, использовался как публичный дом, и не в последнюю очередь беседа с Кайсой Ярлсби, — все это сильно его взволновало. Возможно даже, слишком сильно. Это дело было связано с конкретными лицами, и этих лиц было несколько. Выражение измученного, полного отчаяния лица Кайсы. Следы слез на ее обветренных щеках. Следы крови на виске девушки-иностранки, лежавшей в снегу на обочине дороги. И вдобавок искаженные нездешние черты лица убитого страшным ударом иностранца в каморке «Белого лося». И молодое, наглое, с маленькими глазками и кривой усмешкой, с выцветшей челкой, чисто скандинавское лицо Бу Далена, который бесстрашно и бесстыдно щурился в фотолинзу полицейской камеры. А вчера вечером появилось еще одно лицо. Придя домой, он достал конверт Кайсы и вынул из него письмо. Из конверта выпала небольшая фотография, с которой на него смотрела молоденькая девушка, блондинка с пышной прической, как будто она только что вышла из парикмахерской. Робкая подростковая улыбка, толстые губы и круглые щеки — сомнений не могло быть: это была Эви, дочка Кайсы, которую пытались разыскать и Кайса, и ее брат Бу, а отец зарабатывал деньги, намекая, где она может находиться. Валманн обычно считал себя профессионалом, но здесь он рисковал совершить самую опасную ошибку для полицейского — проявить личный интерес к делу и взять документы домой, что неминуемо приведет к таким нежелаемым результатам, как бессонница, презрение к самому себе и резкая смена настроения.

А вот теперь еще Моене хочет, чтобы он все это изложил на бумаге, ясным, схематичным языком.

— Преступность в районах вдоль шведской границы разнообразна, охватывает множество людей на разных уровнях, и очень трудно составить общее представление о ней, — начал он.

— Ну мы это все как раз понимаем, — прервала его Моене, как будто хотела помешать ему перейти на детали. Но Валманна было уже не остановить. Он вывалил ей все детали, которые только мог вспомнить. О наезде на девушку около «Малунгена», который все больше и больше выглядел как убийство, об отчаявшихся девушках, находящихся здесь, в Хамаре, и пытающихся от кого-то сбежать, о боснийском торговце цветами с раздробленным виском, о «вольво», который использовали для контрабанды гашиша и, возможно, для трафика…

Йертруд Моене пару раз поднимала руку, чтобы остановить его, но он продолжал:

— А сейчас еще оказалось, что пропала сестра водителя «вольво», девушка лет двадцати. Она пережила ужасную трагедию дома, где ее избивали и насиловали. Если окажется, что ее брат, который сейчас в розыске, замешан в трафике, то я боюсь, что он имеет отношение и к исчезновению девушки.

— Исчезновению своей сестры?

— Они не родные брат и сестра.

— А тебе не кажется, что это слишком смелое утверждение, Валманн? — Стиснутые губы ясно говорили о том, что она думала о его версии. Версии, которая действительно становилась все менее доказуемой с каждым новым сообщением, которое попадало в это здание бывшей швейной фабрики, ставшее теперь вместилищем Закона и правопорядка.

— Ты говоришь, смелое утверждение. Все это жестоко и бесчеловечно… — Он еле сдержался, чтобы не стукнуть кулаком по гладкой поверхности ее стола. — Но к сожалению, это реальность. И я хотел бы…

— Мне докладывали о совсем иной реальности, — прервала его Моене, на этот раз более высоким и не терпящим возражений голосом, как будто хотела любой ценой остановить нескончаемый поток слов. — И эта реальность заключается в том, что большая партия гашиша, — она произнесла это слово так, словно от одного слова можно было стать наркоманом, — переправляется сюда из Нидерландов, и конечный пункт — где-то здесь у нас. Наблюдения говорят о том, что контрабандисты попытаются ввезти наркотики через слабо охраняемые погранпункты в Хедмарке. По обе стороны границы объявлена повышенная готовность, и нас попросили помочь. Я думаю, что ты как нельзя лучше подходишь для этой операции, Валманн, с твоим новым и глубоко прочувствованным видением сути приграничной преступности.

— Я бы предпочел продолжить расследование этих дел в полном объеме, — попробовал протестовать Валманн. — В связи с тем что я только что изложил…

Она не дала ему закончить, и он уже догадывался, что она скажет.

— Я хочу напомнить тебе, что то, о чем ты говоришь, — это дела международной мафии, индустрии с миллиардными прибылями, управляемой из центров, находящихся далеко отсюда на континенте. Все, что мы можем здесь сделать, — это задержать пару девушек, если еще сможем, допросить их и ничего не узнать, потому что они ничего не скажут, а к тому же многие из них находятся здесь вполне законно по туристской визе. Мы не докажем, что совершено какое-то преступление. В нашей стране продажа секса не запрещена… — Она поежилась, как будто ей стало холодно в этой теплой комнате. — А кроме того, ведь не все же иностранные проститутки — жертвы насилия. Многие приезжают сюда добровольно, чтобы за две-три недели получить годовой заработок. Ведь это известные вещи, Валманн.

— Да, но одну из них все-таки убили неделю назад около «Малунгена».

— Этого мы не знаем точно. Мы не знаем, кто эта убитая девушка. Мы поместили ее фотографию во все крупные газеты.

Валманн еще не видел.

— Фотография появилась вчера. Пока никакой реакции.

— И не будет. Она — иностранка, ввезена нелегально. Никто не знает, кто она, а те немногие, что знают, молчат.

— Мы действительно ничего не знаем. Может, это был несчастный случай, просто на нее наехала машина.

— В окончательном отчете о вскрытии говорится, что удар в висок никак не связан с остальными повреждениями на теле. Возможно, этот удар был нанесен после того, как на нее наехала машина.

— «Возможно»…

— Машину разбили специально после того, как она съехала в кювет, я писал об этом в своем отчете, очевидно, для того, чтобы создать видимость более серьезной аварии. Я бы назвал это завуалированным убийством.

— А ты не читал отчета об осмотре ее автомобиля? Зеленого «ауди» с норвежскими номерами? — Она сменила тактику, и ее тон внушал опасения.

— Отчет лежит у меня на столе. Я не успел еще его прочитать.

— А я его видела, — сказала Моене как бы между прочим. Но ее взгляд говорил больше.

— И что там написано?

— Ничего особенного. Обычные личные вещи в бардачке и небольшая сумма денег. — И тут она выпалила: — Машина была совершенно чиста, Валманн. Никакого компромата. Никаких отпечатков пальцев. Она зарегистрирована на некоего Замира. Четыре дня назад кузен владельца подал заявление о том, что ее украли. А сам владелец, очевидно, в командировке.

— Ну конечно, только очень длительной и очень далекой. — Валманн уже не мог сдерживаться.

— Что ты хочешь этим сказать?

— А то, что Замира Малика нашли мертвым в Омутфорсе в Вэрмланде вчера вечером. Его убили. Ударом в висок. Тебе это о чем-нибудь говорит, фру Моене?

— Только о том, что ты должен связаться с Яном Тимоненом, — ответила она, не теряя самообладания. — Ведь это он организует акцию против контрабанды гашиша. Я не знаю, будет ли он так же как и ты настаивать на том, что надо отдать предпочтение трафику, когда мы на пороге раскрытия дела о наркотиках, где фактически известен весь маршрут. Но спроси у него сам.

42

Арне Ватне проснулся раньше обычного из-за шума автомобилей на шоссе. Он сначала тихо лежал, стараясь не разбудить ее, но лежать на узкой кровати было неудобно, и он тихонько встал.

Она тут же выскочила из-под одеяла.

— I have no coffee. Sorry…[21]

Она накинула на себя бесформенный утренний халат. Ему было все равно. В это утро ему предстояли более важные вещи, нежели созерцание обнаженных женщин.

— We go cafeteria,[22] — сказал он, сел и стал натягивать свою одежду.

— No, — сказала она. — You go.

— You go too.

— No, no, you go![23]

Сейчас он впервые увидел ее при дневном свете, и его поразило это испуганное выражение ее лица. Сбоку на щеке еще виднелся синевато-розовый шрам, а под правым глазом полукруг всех цветов радуги — следы от удара.

— What is the matter?

— You go alone. You go quick.

— Why you are scared?[24]

— He come today, — произнесла она, цепляясь пальцами за нитки, торчавшие из рукавов халата. — Не very bad man. Не say he come.

— He come for you?[25]

— Ты уйдешь с ним?

— Да.

— Куда?

— Я не знаю.

Он задавал все эти вопросы, чтобы приглушить собственное беспокойство. Он уже начал понимать, в чем дело. Он читал о проститутках из стран бывшего восточного блока, как их возили повсюду и заставляли работать, и власти всегда опаздывали со своим нерасторопным расследованием. Он не питал никаких иллюзий, что с Алкой должно быть по-другому. Надеялся, что знание ситуации поможет ему сохранить контроль над ней, а также и над самим собой. Но так не получилось. Они не мог сидеть и равнодушно взирать на то, какой беспомощной и несчастной она выглядит в этом тесном, потрепаном фургончике с перекошенными занавесками, разбросанной по полу одеждой, горой посуды в раковине и спертым воздухом, где два человека сначала долго возились в кровати, а потом спали несколько часов, выдыхая алкогольные пары.

— But why? — спросил он снова. Он неуклюже повернулся к ней, сделав попытку обнять ее и утешить, но она уклонилась, схватила газету и показала ему.

— Не show me this![26] — сказала она с дрожью в голосе и показала ему статью с фотографией женщины и заголовком жирными буквами: «Убийство или несчастный случай на дороге?» Газета «Верденс ганг» в своем репертуаре. Она потрясла газетой перед его носом и заставила его прочитать, что там было написано. Он понял, в чем дело. И увидел, о ком шла речь. То была Власта. Рядом было напечатано объявление полиции. Они искали людей, которые могли бы помочь установить личность погибшей девушки. Газета очень критически отнеслась к тому, как велось расследование. Журналисту удалось выяснить некоторые факты. Так, он узнал, что во время происшествия совсем рядом в отеле «Малунген» были люди, — там проходил семинар. Однако никого не допросили: ни участников семинара, ни персонал. Итак, интересно, заключает он, чем же занимается полиция? Неужели важнее ловить на пограничном пункте Магнор пенсионеров, которые пытаются провести контрабандой бутылку ликера и пять кило мяса? А что, если эта подозрительная смерть на самом деле убийство?

Поначалу Арне Ватне даже вздохнул с облегчением: ведь полиция все-таки поместила объявление. Значит, у них пока нет никакой версии, им не за что ухватиться. Нет следов, как написано в газете. Ведь и он думал точно так же. Это была его маленькая победа. Он почувствовал себя увереннее. Потом еще раз взглянул на фотографию — белое лицо обрамляла кипа черных волос. Печать смерти на застывших чертах. Хорошо, что рот закрыт, а не разинут в застывшем крике ужаса. Он содрогнулся, сидя на холодной кровати. Протянул руку, чтобы дотронуться до девушки, которая стояла как пригвожденная посреди комнаты. Ему нужно было ощутить ее тепло, провести по гладкой коже ладоней. Ему нужно было это прикосновение, чтобы перед глазами вновь не возникло то ужасное мгновение, когда он потерял контроль над собой и, возможно, задел ее, а может, и задавил, оставил на дороге и поехал дальше…

Она не отреагировала на протянутую руку и не приблизилась к нему.

— Не say he come back for me,[27] — произнесла она глухо. Как будто весь запас переполнявшего ее страха вдруг опустошился, и осталось только одно глубокое равнодушие.

— Не say he do same thing with me, if I no go with him. You go now.[28]

Арне не смотрел на нее, пока натягивал на себя одежду. Он надеялся, что и она на него не смотрит. Потом взглянул на ее халат, поношенный и с кофейными пятнами, на растрепанные белокурые волосы, заспанное лицо со следами побоев, и ему показалось невероятным, что он когда-то мог желать эту женщину и питать к ней какие-то чувства, кроме неприязни, или в лучшем случае сожаления или жалости. Он вытащил из бумажника пять сотенных бумажек и положил на тумбочку рядом с бутылкой соло и грязными стаканами. Она ни разу не называла никакой определенной суммы, так что у них установилась такса в пятьсот крон.

— I am sorry,[29] — произнес он, уходя.

Он еще не закончил завтракать в пустом кафе, когда подъехал автомобиль. Арне приступил ко второй чашечке кофе, когда машина проскользнула по площадке и остановилась у вагончика. Из огромного серого «БМВ» вышел мужчина в спортивном костюме, подошел к вагончику и постучал. Капюшон спортивной куртки был натянут глубоко на лоб, и было трудно разглядеть его лицо, но, увидев машину, Арне вздрогнул. Он сидел слишком далеко, чтобы разглядеть номер. Да он тогда и не обратил внимания на номер машины Албана. Не дури! Сказал он самому себе. В Хедмарке несколько сотен серых «БМВ». Такие машины покупают люди, которые кичатся своими деньгами и статусом, а их немало — как норвежцев, так и иностранцев. Однако он заметил, что и на этой машине на зеркале заднего обзора болтается какая-то побрякушка.

Его рука дрожала, когда он взял чашку и допил последний глоток кофе.

Через пару минут из вагончика вышли мужчина и женщина; мужчина держал в руках два полиэтиленовых пакета из супермаркета ICA, а женщина волокла чемодан. Он затолкал вещи в багажник резкими раздраженными движениями. Она двигалась как во сне. Он уже сидел за рулем, когда она забралась на пассажирское сиденье. Арне увидел, как он обнял ее за плечи и прижал к себе. Она отвернулась от него. Мужчина усмехнулся и отодвинул ее резким движением. Арне попытался рассмотреть, стоит ли на машине знак норвежской регистрации. Браво, Ватне! Подшутил он над собой. Ты становишься детективом! Однако этот висельный юмор не помог ему преодолеть ощущения собственной беспомощности. Ничего себе рыцарь, который сидит на безопасном расстоянии с чашкой полуостывшего кофе в руке и смотрит, как девушку, с которой он провел несколько ночей, заталкивает в машину против ее воли какой-то хулиган в капюшоне и увозит прочь. Этот эпизод не только наглядно продемонстрировал ему его собственную бесхарактерность. Он понял, что перед ним какая-то новая, ужасная действительность. Он начал догадываться о масштабах аферы, в которую, возможно, впутался: Диана. «Белла Донна Массаше».

Вот он кто — иностранный дружок с массой денег и непонятными объяснениями.

Все это начинало вырисовываться в ясную картину. Надо с кем-то посоветоваться. Только не с Анне, она не поверит. С кем-то еще. Надо что-то сделать, чтобы спасти ее. Он отыскал мобильник, но потом положил его в сторону. По мобильнику можно определить, кто звонит. Он подошел к телефону-автомату, стоявшему рядом с игральными автоматами в коридоре, выудил из кармана пару десятикроновых монет и отыскал номер.

43

В одном из факсов, полученных из шведского отделения полиции на границе, содержался предварительный отчет о вскрытии. К тому времени, когда его обнаружили, убитый в ресторане «Белый лось» лежал мертвым не менее семидесяти двух часов. Смерть наступила вследствие кровоизлияния после удара в голову. Убитого звали Замир Малик, он был родом из Югославии и имел вид на жительство в Швеции, однако жил в Норвегии. Он был зарегистрирован один, без семьи. В отчете значилось также, что именно он снял в тот вечер помещение для семейного торжества.

Именно там с ним и покончили, по всей вероятности, в ночь на понедельник, пока еще шел праздник, подумал Валманн.

Еще один факс содержал результаты осмотра автофургона. Кроме шестидесяти килограммов ката и большого количества увядших, срезанных цветов, на переднем сиденье была найдена сумка с женской одеждой и туалетными принадлежностями. На одежде не было никаких меток, по которым можно было бы определить, где она была куплена или кому принадлежала. Одежда была неновой и недорогой. Часть отпечатков пальцев в салоне автомобиля принадлежала умершему. Принадлежность других отпечатков пока установить не удалось, но поиск продолжался.

Замир, должно быть, приехал на вечеринку вместе с дамой, подумал Валманн. Куда она подевалась? Существовал ли список участников торжества? Едва ли. И официанты, очевидно, ушли домой, накрыв столы. Это было хоть и против правил, но вполне обычно. Часы работы и правила обслуживания посетителей были в этих местах понятиями весьма растяжимыми. Как, впрочем, и в Вэрмланде.

Среди прочих документов Валманн обнаружил короткое сообщение от полиции Конгсвингера о том, что цветочный центр «Джунгли» закрылся по причине болезни сотрудников. Никаких нарушений не зарегистрировано. Центр существует уже два года. Для дальнейшего расследования требуется ордер на обыск.

Валманн сделал пометку. Внезапная смерть владельца и наркотики в фирменном фургоне — вполне весомая причина для обыска. Компания, занимающаяся импортом и продажей растений и цветов, представляет отличные возможности для контрабанды наркотиков. У Моене не может быть никаких возражений.

Наконец, он обратил внимание на исписанный от руки лист бумаги, лежавший между другими документами. Почерк был неразборчивый, но в конце концов ему удалось расшифровать короткое сообщение:

«Старшему полицейскому инспектору Валманну, с которым я ранее разговаривал. Хотел только сообщить, что моя дочь Анне вернулась домой. Расследования не требуется. С уважением, Арне Ватне, Ваш дорожный знакомый».

Валманн некоторое время сидел и обдумывал эту короткую записку.

«Ваш дорожный знакомый». Это что, неудачная шутка? Звучит, как цитата из какого-то рекламного ролика. Но что же этот Арне имел в виду? Ведь мужчина, который сидел у него в кабинете и рассказывал об исчезновении дочери, не был похож на человека, посылающего, шутки ради, незнакомым людям таинственные послания. Валманн хорошо его помнил — Арне Ватне, плотник, проживает в Хьеллуме. Работает у поставщика интерьеров для магазинов, в настоящее время в Конгсвингере. Впечатление он, однако, произвел не очень хорошее: он был какой-то уклончивый, с двойным дном. «Ваш дорожный знакомый». Неужели именно он обдал Валманна грязью на шоссе около «Малунгена»? А может, его визит в полицию не был простой случайностью? Может, это просто-напросто задиристый хулиган? Который балансирует на грани закона и не прочь одурачить полицию? Или что-нибудь еще?

Зазвонил телефон. Валманн взял трубку, все еще держа в руке исписанный лист бумаги. Дежурный на коммутаторе сообщал, что час тому назад, когда он находился у Моене, ему звонил мужчина, который оставил сообщение лично для него. Прочитать?

— Валяй, — ответил Валманн.

Человек, не пожелавший назваться (обычная история!), информировал о том, что «кто-то» держит русских проституток в жилом фургоне на кемпинге «Фагерфьелль», у самой границы, около Магнора. Он сам видел, как они приходили и уходили. Видел также, как иностранец в шикарной машине тащил одну девушку силой. В большом «БМВ». Звонивший попросил полицию сделать что-нибудь, чтобы покончить с этим. Больше он ничего не сообщил.

Ну-ну, подумал Валманн, решив оставить это без внимания. В озабоченных добропорядочных гражданах, считавших своим долгом анонимно доложить о беспорядках, недостатка не было. Обычно он не обращал внимания на такие звонки. Однако на этот раз он обратил внимание на некоторые формулировки: «Видел, как они приходили и уходили…» Может, это недовольный клиент, который счел, что не получил чего надо за свои деньги.

А еще «иностранец в шикарном автомобиле…».

Здесь что-то было не так. Он вспомнил свой разговор с Арне Ватне. Ведь он сказал то же самое, когда описывал нового дружка своей дочери, с которым она, очевидно, исчезла. Было что-то одинаково фальшивое в этих двух сообщениях — беспокойстве по поводу пропавшей дочери и озабоченности проституцией в кемпинге у границы.

Валманн набрал номер коммутатора.

— Вот это сообщение, которое я получил только что…

— Да?

— Тот, кто звонил, он не сказал, почему это сообщение надо было передать именно мне?

— Нет. Он сказал только, что уже раньше с тобой разговаривал и что тебя это должно заинтересовать.

— Он назвал мое имя?

— Не помню… Он помнил, что ты старший инспектор. И он так точно тебя описал, что у меня не возникло никаких сомнений, — ответила Сольвейг, слегка усмехнувшись.

— Спасибо.

Ложный путь. Видимо, это «сталкер», человек, зациклившийся на государственных служащих, ищущий предлога попасть в сферу их внимания, чтобы сыграть какую-то воображаемую значительную роль. Так бывает с кинозвездами и рок-музыкантами. Но с полицейскими? Юнфинн дважды в жизни попал на экран телевизора, и оба раза как реквизит в униформе на заднем плане, пока начальник полиции рассказывал о каком-то деле. Дела полиции Хамара не очень-то интересовали телевидение, во всяком случае, не до такой степени, чтобы создавать клуб фанатов среди потребителей детективов.

И вдруг его осенило, что все совсем не так. Все очень ясно и банально для любого человека, который хоть немного шевелит мозгами. Ведь преступник всегда возвращается на место преступления. Хотя обдать грязью человека на обочине дороги около «Малунгена» — это довольно странный способ «вернуться на место преступления». Однако… подумал Валманн и ощутил, как идеи мелькают в его голове быстрее, чем их контролирует разум. С чего бы ему надо было обдавать грязью человека в штатском на обочине, человека, ничем не выдававшего, что принадлежит к «органам власти», или он действительно был замешан в наезде и прямо-таки ожидал, что полиция приедет туда и займется расследованием?

И вдруг ему все стало ясно. Все это было совершенно недоказуемо и не выдержало бы скептического подхода Моене. На самом деле совсем неубедительно, но в данный момент он чувствовал какую-то уверенность. Валманн привык полагаться на свою интуицию и спонтанные ассоциации. Мозг работал лучше всего, когда его оставляли в покое. Перед ним была совершенно ясная картина: все дело было в машине! Старая, белая развалюха, в которую сел Ватне, выйдя из здания полиции. Ведь он видел ту самую машину, когда стоял на обочине и вытирал грязь с пальто около «Малунгена». И ту же самую машину он видел на парковке в кемпинге «Фагерфьелль» накануне вечером, когда сидел в кафе с Кайсой Ярлсби и слушал ее историю. На парковке стояла машина — большая белая развалюха, «тойота хиас». Точно такая же, какая проехала мимо него на шоссе 24. Того же цвета. Такая же неухоженная. И на той же машине Ватне уехал из полицейского участка. Он был совершенно в этом уверен. Насколько можно быть уверенным, наблюдая в трех случаях три автомобиля и ни разу не обратив внимания на номера. Во всяком случае, достаточно для того, чтобы возник повод еще раз побеседовать с господином Арне Ватне, как только представится возможность. Он наверняка знает гораздо больше о том, что произошло в кемпинге «Фагерфьелль», чем он рассказал в своем коротком сообщении.

44

«Привет, мама. Пишу тебе, чтобы поздравить с днем рождения и сообщить, что со мной все в порядке. Постараюсь звонить или писать чаще, но у меня много дел на работе, там, где я сейчас. Если хочешь поговорить со мной, позвони по этому номеру…»

Валманн уже в десятый раз перечитывал эту короткую записку, написанную неровным, почти детским почерком, с завитушками, наклоненными в левую сторону. Замкнутая, мечтательная девушка, подумал он. Как-то раз во время расследования дела он пригласил графолога, что вызвало всеобщее оживление в полицейском отделении. Сам же Валманн был просто сражен необычайной наблюдательностью дамы и богатой фантазией при истолковании написанного. В тот раз задача не состояла в том, чтобы составить характеристику человека, надо было просто сравнить почерк. Неплохо было бы воспользоваться услугами этой дамы и на этот раз, чтобы получить лучшее представление о пропавшей Эви.

«…много дел на работе, там, где я сейчас». Это может быть какая угодно работа. Однако молодая девушка, которая пишет письмо матери, чтобы та не волновалась за нее, могла бы написать более конкретно, о какой работе идет речь.

«…там, где я сейчас…» Как будто она раньше работала в других местах — в той же отрасли? — и была переведена. Это говорит о том, что у нее такая работа, что она сама не решает, где и когда потребуются ее услуги. Может быть, это вполне обычная работа — в торговле, ресторане, рекламном бизнесе, организации вечеринок; молодым людям нередко приходится приспосабливаться на рынке труда. Но Валманна мучили сомнения. То есть он не сомневался, он был уверен в том, что девушка оказалась замешана во что-то такое, о чем она не хотела рассказывать матери. Нетрудно догадаться. С Эви что-то не так. С ней давно все было неладно, да и немудрено, если подумать о том, в каких условиях она выросла. Однако ее почерк с большими красивыми завитушками и робкая улыбка, которую было видно на маленькой фотографии, выдавали романтическую натуру. Валманн еще раз изучил правильные черты лица, чтобы вспомнить, не встречал ли он где-нибудь эту девушку. Он попытался напрячь свою профессиональную память, прибавил девушке на фото шесть — восемь лет, но ничего не получилось. Он действовал почти что вслепую. Ведь он давно уже утратил способность определять возраст подростков. Сейчас даже мальчишек от девчонок непросто отличить — когда у каждого второго мальчишки волосы до плеч, а девчонки стригутся наголо.

Он еще раз набрал номер телефона, указанный в записке, и услышал в ответ знакомую мелодию из трех сигналов — вне зоны действия сети, без какого-либо сообщения о том, что абонент сменил номер. Но Валманн так просто не сдается. Он набрал номер Вильяма Кронберга, который слыл в полиции «ассом» по различным базам данных. Вильям разработал целую информационную систему, его интересовали каталоги, статистические данные, реестры, списки и обзоры. Он знал всех, кто этим занимается. Валманн попросил его проверить, кто имел номер телефона, указанный Эви, примерно год тому назад. Он и сам мог бы до этого докопаться, но знал, что Кронберг сделает это в два раза быстрее. А кроме того, такая работа была ему не по душе.

В данный момент у него были другие планы. Он позвал к себе Рюстена и спросил, не хочет ли тот проехаться с ним недалеко, хотя, конечно, день не для прогулок. Дул такой сильный ветер, что на обычно тихом и спокойном озере Мьёса разыгрались сильные волны; они разбивались о каменный причал, так что куски пены долетали до парковки около здания полиции.

Погода все равно как на западном побережье, подумал Валманн, выезжая на служебной машине из гаража. К переднему стеклу тотчас же пристали опавшие листья. Но он все равно был рад, что выбрался из душного кабинета. Уверенности в том, что Рюстен думает так же, тем не менее не было. Его коллега был человеком другого склада — на стенах его кабинета висели большие фотографии родных и знакомых, и он любил уютно устроиться в кожаном кресле, попивая кофе, сваренный в собственной кофеварке.

— Куда мы держим путь? — спросил он, садясь в машину.

— Хьеллум. — Валманн еще раз проверил адрес, указанный Арне Ватне на заявлении по поводу пропажи дочери.

— Так далеко? — Рюстен добродушно заржал. Хьеллум находился в десяти минутах езды от полицейского участка.

— Я подумал, что мне может понадобиться помощь, если я наткнусь на русскую мафию, — так же шутливо сказал Валманн. И он ввел Рюстена в курс дела Арне Ватне и рассказал о его двусмысленных сообщениях о проститутках на границе около Магнора.

— Ты чего это такое задумал? Хочешь в одиночку покончить с трафиком на границе?

— Во всяком случае, хочу проверить, правда ли, что его дочка вернулась домой в добром здравии, — ответил Валманн, затормозив на красный свет у светофора на Бругата.

Около небольшого, уже не нового, но ухоженного домика не было видно «тойоты хиас». Всю площадку перед гаражом занимал большой, серый «БМВ» самой новой модели. Они поднялись по ступенькам к входной двери. Поднимая руку к звонку, Валманн услышал стук двери и резкий женский голос, что-то сказавший. Мужской голос ответил. Валманн позвонил в дверь, и все стихло. Он позвонил еще раз, но никто не открыл. Тогда он постучал рукой в стеклянную дверь и крикнул:

— Открывайте! Полиция!

Прошла минута или две, затем послышались шаги, и дверь приоткрылась.

— Полиция?.. — прошептал тоненький голосок.

— Мы бы хотели поговорить с Арне Ватне, который живет по этому адресу.

— Папа на работе, — ответила девушка, открыв дверь пошире.

— А ты не иначе как его дочка? Анне?

— Да. А что такое? Что-то случилось? — Она по-прежнему держала дверь слегка приоткрытой. Валманн мягким рывком открыл дверь пошире.

— Мы бы хотели и с тобой поговорить тоже. Ты не возражаешь?

— Со мной?..

Она стояла вполоборота. И они сразу поняли почему. Лицо было в красных пятнах от слез. И не только от слез. От щеки к подбородку шел кровоподтек. Одна губа распухла, и на ней виднелась кровь. Валманн и Рюстен обменялись коротким взглядом. Валманн отошел в сторону и пропустил своего коллегу вперед. Рюстен знал, как вести себя в такой ситуации.

— Боже мой, ты поранилась? — спросил он мягким голосом, открывая дверь. Девушка не сопротивлялась. — Ты не очень-то хорошо выглядишь.

— Нет-нет, все в порядке… — Она пыталась сдержать слезы.

— Что случилось?

— Нет, ничего, — почти вскрикнула она и сделала несколько шагов назад.

— Да ты успокойся, — произнес Рюстен родительским тоном, слегка дотронувшись до ее руки. В голосе сквозили совершенно искреннее сочувствие и симпатия. — Мы не хотим тебе ничего плохого. Мне кажется, что нам прежде всего следует отвезти тебя к врачу, чтобы он взглянул на твое лицо. Боюсь, что губу придется зашивать.

— Нет! Спасибо, не надо. Мне уже лучше.

— Кто это тебя так разукрасил? — вмешался Валманн. Ему не так хорошо удавалась роль доброго полицейского, как Рюстену. Вид избитой девушки бесил его. — Анне, если ты хочешь нам что-нибудь рассказать, то сделай это сейчас.

— Мне нечего… нечего сказать. Ничего страшного. Я уже в порядке. — Она никак не могла справиться с голосом и облокотилась о стенку. На какой-то миг Валманну показалось, что она вот-вот потеряет сознание. — Пожалуйста, — произнесла она, но не смогла выжать из себя просьбы о том, чтобы они ушли и оставили ее.

— Можно нам войти? Тебе, по-видимому, лучше сесть.

— Нет-нет! Со мной все в порядке… — возразила она, проведя рукой по лицу.

— Кто тебя ударил? — Валманн мыслями был уже в доме, в гостиной, на кухне, в спальне, где сидел преступник, — ибо это, конечно, был мужчина, очевидно, иностранец, он хорошо помнил слова Арне Ватне об иностранцах в шикарных машинах, — который и поколотил эту хрупкую, беззащитную девушку. У него прямо-таки руки чесались — так хотелось вытащить его и посадить в полицейскую машину, помариновать его пару-тройку часов, а затем допросить. Как бы он был рад отдать распоряжение техотделу прочесать этот блестящий автомобиль — дюйм за дюймом, изучить каждый сантиметр обивки, пропылесосить промежутки и выудить каждый оставшийся грамм запрещенных наркотиков, сделать анализ каждого пятнышка на сиденьях, проверить все документы, разрешения, регистрацию, банковские выписки и телефоны. И вообще, вывернуть наизнанку этого негодяя и смести в кучу на полу всю вывалившуюся из него мерзость, а затем красиво оформить все это и предъявить ему пухленькое обвинение, которое обеспечит ему длительное и заслуженное пребывание за решеткой.

Но Валманн хорошо понимал, что ничего не получится, прежде всего потому, что знал: эта шваль (он преднамеренно употребил это сомнительное выражение, которое перенял у Аниты вчерашним вечером, ему оно понравилось, так как било в точку) имела адвокатов, которые во что бы то ни стало — и за хорошие деньги — должны были мешать полиции делать свое дело. Он понимал также, что все эти мысли, которые проносились у него в голове, были политически некорректными, недостойными, запрещенными, они отражали предвзятое отношение, которое только мешало хорошему полицейскому профессионально оценить ситуацию и поступить разумно. Именно такое отношение газеты постоянно пытались приписать блюстителям порядка, и поэтому этого нельзя было допускать. И прежде всего держать язык за зубами.

— Мы только немножко повздорили. — Девушка пыталась дрожащим голосом убедить их в том, что все совершенно нормально. Такое случается в любом доме в Хьеллуме. Что все здесь чудесно и прекрасно в этом старом, но отремонтированном особнячке, когда отец на работе, а дочкин кавалер колотит ее средь бела дня. Выражение ее лица, разбухшего от ударов, кровоподтек на губе и манера говорить только подтверждали его опасения. Эта шпана главенствует, а девушка уже сломлена. Все будет замято и замолчено. Никто не напишет заявления в полицию. А в следующий раз эта сволочь ее убьет.

— Мы только слегка поссорились, — повторила она. — У моего… мужа горячий темперамент. Он нездешний…

Вот именно! Валманн почувствовал, как у него сжались кулаки.

— В чем дело? — раздался голос по-шведски.

Из двери, которая, как думал Валманн, вела в гостиную, показался молодой человек. Он был невысокого роста, но чисто скандинавский тип со светлой кожей, голубыми глазами и редкой светлой бородкой, которая заканчивалась смешным острым кончиком на подбородке. На голове у него была широкая вязаная шапочка, вроде такой, как у чернокожих рэп-музыкантов в Нью-Йорке. Мешковатые джинсы болтались на бедрах. В носу и на пальцах виднелись серебряные кольца, а на руках — татуировка. Типично тюремная татуировка. Девушка в страхе уставилась на него, как будто загипнотизированная надписью «Смертельный отсчет», блестевшей фосфоресцирующими зелеными буквами на черной футболке.

— Тебе не кажется, что лучше было бы немного прилечь, Анна?

Он даже постарался придать заботливый оттенок своему приказу. Она механически кивнула.

— Да-а… — Она взглянула на парня, а затем на Валманна и Рюстена, как будто никак не могла решить, кого же она боится больше.

— Они из полиции. Они хотели поговорить с папой, — объяснила она парню в вязаной шапочке.

— Его, к сожалению, нет дома, — сообщил парень в шапочке с наигранной вежливостью. — Он работает недалеко от Конгсвингера, как я полагаю…

— Мы увидели, что девушка поранилась, и спросили, не нужна ли ей помощь, — сказал Рюстен. Валманн порадовался, что Рюстен проявил инициативу, сам он вряд ли смог бы взять себя в руки.

— Ничего страшного. Разве не так, Анна? — Шапочка взглянул на перепуганную девушку с косой улыбкой. — Не правда ли? Анна?

— Да нет… Это был несчастный случай… — прошептала она.

— Ну, вот видите? — Шапочка повернулся к Валманну, как будто почувствовав, что агрессия исходит от него, и это его забавляло. — Обычная семейная ссора, о которой вовсе не обязательно докладывать в полицию. А папочка, как я уже сказал, на работе. К сожалению, ребята.

— И ты ничего больше не хочешь нам сказать, Анне? — Рюстен почти что прокричал ей вслед эти слова, когда она повернулась и направилась прочь.

— Я пойду наверх, — пролепетала она.

— Если ты передумаешь… — Даже у Рюстена появились в голосе железные нотки. Он переминался с ноги на ногу.

— Этого не будет, — провозгласил парень в шапочке, теперь уже без малейшей тени улыбки на лице. — И если у вас больше ничего нет…

— Как тебя зовут? — Валманн остановился на верхней ступеньке лестницы. Рюстен уже шел к машине. Он подумал, что он может противопоставить этой бородатой физиономии, излучавшей теперь столько враждебности, как будто этот парень думал, что своей ненавистью может вытеснить их из двери, вон из дома.

— Как меня зовут?

— Да, твое имя. В этом доме человек получил травму. Мы хотим знать имя того, кто при этом присутствовал. Если окажется, что делу дадут ход.

— Но мы же не будем делать заявление в полицию! — Парень агрессивно помахивал своей смешной бородкой на расстоянии всего нескольких сантиметров от воротника всепогодной куртки Валманна.

— Если ты откажешься назвать полиции свое имя, то я обеспечу тебе заявление в полицию. Прямо здесь и сейчас. — Валманн с трудом держал себя в руках.

— Манкелл, — произнес швед, бросив вызывающий взгляд на Валманна.

— Как-как? — Валманн раскрыл записную книжку.

— Хеннинг Манкелл. Запомни хорошенько. — Валманн мог бы поручиться, что в его косом взгляде промелькнула усмешка. Он где-то слышал это имя, но был сейчас в таком возбужденном состоянии, что не мог сосредоточиться и вспомнить, где именно. Надо будет проверить в участке.

— Непременно. И пожалуйста, сообщи Арне Ватне, когда тот вернется, что мы хотели бы с ним поговорить.

— Если мы еще будем здесь, когда он вернется, я постараюсь не забыть. Прощайте.

И не успел Валманн оглянуться, как дверь захлопнулась.

45

Он звонил уже несколько раз, но каждый раз в ответ раздавался резкий сигнал, означавший, что «данный номер вне зоны действия». Он уже начал волноваться, так как знал, что Анне никогда не выключает мобильник. И вот вдруг ее номер вне поля действия. Он поработал еще немножко, а потом позвонил по домашнему телефону на Хьеллумвейен. Ответа не было. Значит, ее нет дома. Он начал продумывать варианты, почему она вновь могла куда-то уехать. Перебрал все возможные, кроме самого очевидного. Между ними не было никакого разлада, когда он уезжал из дома. Может, она заболела? Она как-то хило выглядела, с тех пор как появилась дома. Может быть, она лежит и спит, и не слышит телефона? Так он себя успокаивал, пока уже стало невозможно отгонять самую очевидную причину, — должно быть, приехал Албан и забрал ее. Может быть, они опять поехали на вечеринку и водят балканский «хоровод» с его приятелями-сутенерами? Может, они действительно жили в свое удовольствие, как она сказала? Он сделал еще одну попытку отогнать от себя опасения и страхи. Попробовал посмотреть на приезд Анне как на нечто вполне нормальное: один из обычных визитов домой, чтобы отдохнуть несколько дней после напряженного семестра или чтобы попросить денег. Или и то и другое. А его задача была отстегивать деньги. Однако на этот раз о деньгах речи не было. Значит, она на этот раз не нуждалась в средствах. А это могло означать только то, что девушки в «Донне» неплохо зарабатывали на массаже.

И вот опять он оказался у самого края бездны собственного бессилия.

Ведь он читал про молоденьких студенток, которые зарабатывали на жизнь и на учебу, работая в массажных салонах, но каждый раз думал, что эти истории придумываются сенсации ради. Теперь он знал больше: «Нет, она у нас не работает». Работает. Профессиональная массажистка. Его дочка… Но мысли на этом не останавливались, они шли дальше, к кемпингу «Фагерфьелль», и он видел перед собой фургончик, полный согласных на все девушек: «You want come in?..», сотенные бумажки на тумбочке, залитой водкой и колой, серый утренний свет, пробивающийся сквозь дешевые занавески, запуганный вид и опущенный взгляд, быстрое исчезновение в блестящем «БМВ». Он видел перед собой свою дочку голой, сладострастной и жадной до денег на грязном покрывале: «I teach you, darling!..»

Сборка мебели и чистка полок сегодня совсем не клеились. Он снова вытащил мобильник и набрал номер, который уже выучил наизусть. Пришлось сделать несколько попыток, потому что дрожали руки.

— «Белла Донна Массаше»?..

— Да-да, добрый день, — произнес он и откашлялся. — Я хотел бы… Не могли бы вы напомнить ваш адрес, у меня где-то было записано, но я потерял бумажку. — Слова как-то вылетели сами собой, с отчаянной решимостью.

— Мы находимся на Тёйенгате…

— Ну конечно! — воскликнул он, прежде чем она успела назвать номер дома. — Я вспомнил! Спасибо и извините за беспокойство!

— Не стоит благодарности, — бодро прощебетал голосок в трубке. — Наши терапевты обслужат вас в любое время. Вы не хотите записаться?

— Да нет… спасибо. Я еще не знаю, когда смогу освободиться, — пробормотал он.

— Понимаю, — ответила женщина в трубке и улыбнулась. Бандерша. — Сейчас все очень заняты.

Дидриксен заскочил после ланча, чтобы убедиться в том, что работа близится к завершению и можно назавтра приглашать маляров, как договаривались.

— В Швеции все идет как по маслу, — довольно заржал он. — Машина будет готова завтра или в субботу. Мы поедем и заберем ее в выходные.

Ах, машина. Он чуть было не забыл. Новый «лэнд крузер». Надо будет поторопить банк, чтобы они подготовили бумаги. А еще решить, что делать со старым «хиасом». И почему это все сразу навалилось на него, так некстати, именно сейчас. Когда у него полно других забот.

— Они снимают задние сиденья, — с энтузиазмом продолжал Дидриксен. — Ведь ты не возражаешь? А я загружу всякие мелочи, которые мне как раз надо переправить через границу. Ведь ты это сделаешь? Дидриксен стукнул его по плечу, чисто по-дружески, и с этим прикосновением его тело наполнилось хорошим настроением. Нет, заботы не исчезли, однако мысли об Анне и ее проблемы заняли свое место среди других вещей и потеряли приоритет. Оптимизм Дидриксена, его услужливость и уверенная хватка в решении практических вопросов напомнили Ватне о том, что у него была и своя жизнь со своими проектами и амбициями. Он вступил в удачливую фазу жизни — у него была отличная работа и заработок больше, чем когда-либо. Жизнь улыбалась ему! Разве мог он надеяться на такое раньше? Если ему удастся удержать это везение, то все остальное также как-то уладится.

— Отлично, — сказал он. — Великолепно. К выходным я буду готов. Здесь я управлюсь к вечеру. Завтра я собрался взять отгул. Мне надо сходить в банк и поторопить их с бумагами. А еще я собирался съездить в Осло.

Последние слова сорвались у него с языка. Он вообще-то совсем не собирался в Осло и не строил конкретных планов. Эта мысль возникла где-то в глубине сознания, но в тот момент, когда была высказана, она сразу же превратилась в совершенно определенный план. Он, конечно, не совсем был уверен в том, стоит ли появляться в салоне «Белла Донна Массаше». Собственно, и думать-то было нечего! Что он, собственно говоря, будет там делать? Спрашивать, чем они там занимаются? Да его просто-напросто выкинут за дверь. Но его беспокоило совсем другое — он подспудно чувствовал то, что мог бы там разузнать, и это страшило его. «I teach you, darling!..» Но теперь он зашел уже так далеко, что должен был все узнать.

— Ах вот как? Ты собираешься в Осло? — Дидриксен рассмеялся и обнажил два ряда белоснежных зубов. — Что там у тебя за дельце? Ну и хитрец ты, Ватне! Ходишь тут и делаешь все молчком, а потом вдруг что-то выясняется.

Ну вот, приехали. Одно неосторожное слово, и смутная мысль о возможной поездке в Осло превратилась в какое-то дельце. И Дидриксен принялся выспрашивать и разнюхивать. Придется излагать все в деталях. Дидриксен без обиняков рассказывал о своих поездках в столицу и как он там развлекался.

— Посмотрим… — Арне с таинственным видом улыбнулся. — Я недавно звонил, но ее не было дома.

Ему стало не по себе, когда он произнес эти слова. Дидриксен взывал к самым хорошим и к самым слабым струнам в его душе, Арне осознавал это, но теперь это уже не имело значения.

— Она наверняка скоро придет, — довольно проворчал Дидриксен. — Они любят повыпендриваться, но потом все равно приходят и лижут тебе руки. Так уж они устроены, им это доставляет удовольствие. И ты потом от них не избавишься, даже если очень захочешь. Я, знаешь ли, думаю, что им это даже больше нравится, чем нам, некоторым, по крайней мере. Во всяком случае, тем, кого я знаю. — И он громко рассмеялся.

— Так оно и есть, — ответил Арне и начал менять эксцентриковую шайбу.

Перед ним возникла Алка, и он вспомнил, с каким нежеланием она его встретила, а потом, как она отдалась ему, как плакала. Теперь ее уже не было. У него никого не было.

— Пока! — бросил Дидриксен, удаляясь. Сквозь забрызганное дождевыми каплями окно Арне увидел, как его «мерседес» выплывает с парковки.

46

Валманн связался с Кронбергом, как только вернулся из Хьеллума.

Его коллега, конечно, выполнил задание и выяснил, что номер телефона на записке от Эви принадлежал массажному салону «Виолетта». Кронберг выяснил также, что салон находился на улице Тёйенгате и закрылся шесть или семь месяцев тому назад, после того как им начала интересоваться полиция и устроила там обыск. «Закрылся» на практике означало, что салон сменил адрес и телефон. Оставалось только разузнать, где они находятся сейчас. Прошло совсем немного времени, и это будет нелегко, так как первое время они обычно держатся осторожно, пока не почувствуют себя увереннее. Идти по этому слабо заметному следу, очевидно, смысла особого не было, однако визит на квартиру Арне Ватне в Хьеллуме еще раз подтвердил Валманну, что интуиция его не обманывает. Он буквально дрожал от нетерпения. Если не сказать — от бешенства, в которое его приводило воспоминание об этом шведе в шапочке. Перед глазами возникала также Анне Ватне, с кровоподтеком на губе и синяками на лице. Она была похожа на побитую собаку, и Валманну стало ясно, что этот швед вовсе не мог быть ее «женихом», о котором говорил отец. «Жених» даже не знал толком ее имени и называл ее Анна. Значит, были и другие мужчины. Скорее всего, девушка попала в неприятную историю. Чем это для нее кончится? Просматривалась явная связь с другими делами, и становилось тревожно. Все дела были удивительно схожи — насмерть запуганные девушки, над которыми издевались сутенеры, иностранцы в шикарных автомобилях, трафик через границу, насилие и проституция. Моене пыталась внушить ему (и себе), что все следы ведут из провинции Хедмарк в города, через границу и на континент. У Валманна же возникло такое впечатление, что все нити переплетались где-то здесь, в нескольких часах езды от полицейского управления Хамара. Все разворачивалось в юго-восточной части его губернии, аналогичные события имели место и на шведской стороне границы, в радиусе пяти-шести миль. Поэтому ему представлялось невозможным забросить эти дела и сконцентрировать усилия на контрабанде гашиша из Испании через Нидерланды, независимо от того, какое значение придавали этому Моене и приграничная уголовная полиция. Он увидел уже слишком много, и вся эта мерзость казалась заразительной. Возникало впечатление, что она затягивает.

Поиск в Интернете не дал никаких результатов. Вернее, находок было так много, что ими нельзя было воспользоваться. На слово «массаж» он нашел несколько десятков заведений в Осло, несколько в Тронхейме, Бергене и Ставангере, а также массу индивидуальных услуг. Пытаться найти среди них именно то, что нужно, было безнадежно. И несмотря на свое скверное настроение, Валманн невольно усмехнулся, когда представил себе лицо Моене в тот момент, когда он попросит возместить командировочные расходы в связи с посещением дюжины массажных салонов. Можно было, конечно, попробовать выудить кое-какую информацию у шоферов такси, которые часто играли роль пособников сутенеров. Но чтобы заставить их разговориться, нужно время, а времени было немного.

Раздался телефонный звонок. Звонили из полиции Конгсвингера. Они наконец-то провели обыск в цветочном центре «Джунгли». И довольно успешно. Инспектор Ларсен так спешил, что запинался на каждом слове, — кроме большого количества некоего вещества, которое предположительно было катом, нашли еще остатки других веществ и послали на анализ. А когда поднялись на второй этаж, то обнаружили малюсенькую квартирку без окон, с вентиляционным отверстием и уплотненными стенами со звуконепроницаемой изоляцией. Все указывало на то, что здесь могли принудительно содержаться люди. Пробы уже послали на анализ. Полиция Конгсберга считает, что речь, возможно, идет о…

— Спасибо! — прокричал в трубку Валманн. — Отличная работа! Теперь пускай потрудится лаборатория. Позаботься о том, чтобы волосы и анализ ДНК сравнили с анализами мертвой девушки с шоссе 24 и Малика, того парня, которого нашли в Омутфорсе. Отлично!

Однако неприятное ощущение внутри усилилось, и Валманн чувствовал себя прескверно.

Он сразу же набрал номер Томаса Кумлы, работающего в пограничном участке полиции Вэрмланда, и попросил прислать по факсу копии всех документов, найденных на теле Замира Малика, убитого в «Белом лосе». Все, что можно, — документы, квитанции, письма, записки, билеты на парковку.

Томас Кумла пообещал все сделать.

Через четверть часа из факсимильного аппарата полицейского управления Хамара посыпались документы. Шведам нельзя было отказать в тщательности и основательности. Валманн начал просматривать материалы. Кое-что придется изучить поподробнее позже. То, что он искал, оказалось в самом конце: а именно листочек разлинованной бумаги, очевидно, вырванный из блокнота, на котором корявым почерком было написано «Белла Донна Массаше» и указан адрес на Тёйенгате.

В этот момент опять зазвонил телефон, и Валманн хотел сначала не брать трубку, но потом подумал, что вдруг это…

— Валманн!

Звонил Тимонен.

— Послушай, — прокричал он. Видимо, он вернул себе хорошее расположение духа. — Я завтра после обеда буду по делам в Хамаре, и мы могли бы встретиться. Я хотел бы показать тебе одного субъекта, который тебя может заинтересовать.

47

Тюрьма в Хамаре находилась в юго-западной части Сагатуна, самого фешенебельного жилого района в городе. Входная дверь для посетителей была массивная, с изогнутыми ручками и производила впечатление респектабельности, само здание было построено из красного кирпича, а высокие окна на фасаде по обе стороны от входа придавали ему некоторое сходство с часовней. Перед входом был разбит небольшой садик; все это наводило на мысль, что тюрьма довольно приятное место, во всяком случае снаружи, место, где людей хорошо принимают и прекрасно с ними обращаются. Когда войдешь внутрь, то впечатление, возможно, несколько изменится, как в большинстве других тюрем, думал Валманн, стоя у ограды садика в ожидании Тимонена. Он прибыл на место ровно в половине третьего, как они договорились с Тимоненом. Сейчас было уже без двадцати три, но тот еще не появился. Он знал Тимонена недостаточно хорошо, чтобы делать обобщения, но мог предположить, что опоздание — это весьма типичная черта его эксцентричного коллеги.

Долго, однако, ждать не пришлось, и огромный «додж» уже заворачивал на Грённегата с Киркебаккен на довольно-таки большой скорости для центра города, как мог оценить своим натренированным глазом Валманн. Это также, видимо, было вполне в духе Тимонена. Он ездил, как и разговаривал, энергично, импульсивно и непредсказуемо, сильно закручивая на поворотах. Тимонен остановил машину на противоположной стороне улицы, заехав в тихий переулок, по обеим сторонам которого стояли виллы и который явно не был предназначен для крупногабаритных американских машин, выпрыгнул и, улыбаясь, подошел к Валманну.

— Привет! — прокричал он с другой стороны улицы. — Извини за опоздание.

Валманн махнул рукой. Некоторые формальности как бы отпадали сами собой в общении с Тимоненом.

— Один парень сидит здесь уже третий год, и я иногда с ним беседую. А сегодня я подумал, что тебе было бы интересно послушать.

— Почему?

— Ты поймешь, когда мы его увидим. — Тимонен позвонил в домофон и сказал что-то, после чего раздалось жужжание, они открыли дверь и вошли.

Их встретила женщина-охранник и провела в помещение для свиданий, которое использовалось в случае надобности и для допросов. Это было вовсе не сырое, стерильное подземелье с обитой железом дверью, железными стульями и лампочкой под потолком. Диван с креслами из соснового дерева с обивкой кустарного промысла, скатерть на столе и пепельница. Видимо, запрет на курение в тюрьме еще не прижился. Единственное, что напоминало о тюрьме, — это решетки на окнах и воздух, в котором было немного трудно дышать, как будто слишком много мужчин столпились на маленьком пространстве и потребили весь кислород.

Охранница привела их в комнату для свиданий и исчезла, очевидно следуя инструкции. Через четыре минуты она вернулась с охранником в форме. Между ними шел здоровый парень в черной майке, широких спортивных штанах и новых кроссовках. Валманн не раз удивлялся тому, что преступники с первого взгляда часто выглядят вполне нормальными людьми, похожими на механиков, продавцов автомобилей или ревизоров. Однако этот тип выглядел как типичный гангстер, у него это было на лбу написано, и лоб был, впрочем, единственным местом, еще не покрытым художественной татуировкой. Охранники удалились.

— Это Абраш Дован, — представил заключенного Тимонен, не позаботившись на этот раз о том, чтобы изобразить на лице добродушную улыбку. — Абраш — местная знаменитость, ведь правда, Абраш?

— Че надо? — Заключенный пристально смотрел на Тимонена, а тот уставился на него. Этот человек явно не относился к тем, кому следователь дарил подарки на Рождество.

— Да так, потрепаться с тобой о том о сем, Абраш. А еще хочу познакомить тебя со своим коллегой. Это Юнфинн Валманн. Он сейчас как раз расследует дело в связи с молодой девушкой, которая попала под машину и была убита недалеко от шведской границы. Иностранка, скорее всего, из Восточной Европы, без документов. Очевидно, шлюха. И я подумал, что никто лучше тебя не знает настоящих тузов трафика в наших местах, ведь так, Абраш? Вот я и подумал, что ты мог бы подкинуть Юнфинну что-нибудь.

Верзила громко хрюкнул и бросил взгляд на дверь, давая понять, что хочет закончить сеанс как можно скорее.

— А потом мы могли бы вернуться к нашей старой теме о твоих показаниях, — продолжал Тимонен, делая вид, что не заметил явного нежелания заключенного вести какую-либо беседу. — А то я никак не врублюсь, чего это тебя так прет сидеть за другого козла. Ведь мы оба в курсе, кто на самом деле виновен.

Абраш явно давал понять, что он не желает ничего слышать, — он повернулся спиной, и Валманн увидел вытатуированных змей, которые ползли вверх вдоль позвоночника и сплетались в узел на затылке. Мускулы у него на руках надувались и перекатывались, как будто он держал в руках тренажер.

— А ну, сядь! — скомандовал Тимонен, и заключенный повиновался нехотя, как медведь на цепи. Они сидели втроем за столом, но атмосфера вовсе не напоминала дружескую беседу за чашкой кофе.

— Видишь ли, мы с Абрашем уже давно знакомы, — объяснил Тимонен, четко произнося каждое слово. — Пару лет назад мне шепнули о банде с Балкан, которая сюда, в Эстланн, шлюх гоняла. Мы заметили знакомый мотор недалеко от Эребру, и я двинул за ним. Я не вел этого дела, а просто хотел кое-что проверить. Со мной был информатор, совсем молодой парнишка; я хотел убедиться, что в машине сидят именно те парни, которых я ищу. Риск, конечно, был, но он согласился, а я пообещал ему режим полегче. Бедняга уже попал из-за наркотиков. И кого же мы встретили, Абраш? Помнишь шоссе Е18 между Карлстадом и Кристенхамном? Ты там, случаем, не со своим боссом Лангмаром был, а? И когда вы просекли, что мы у вас на хвосте, Лангмар съехал в автобусный карман и сныкался там. Мы проехали мимо, и тогда вы пустились вслед за нами и притерли нас своим грузовым «мерсом», заставив съехать с дороги. А потом проехали чуть вперед, развернулись, вернулись назад, прижали нас с другой стороны и загнали в кювет. Вы увидели, кто сидит в машине, и только тогда повернули и уехали. Не сладко нам пришлось. Алле, Абраш?

— Бред… — пробурчал верзила. — Случайно все вышло. Я уже рассказывал, как это было.

— Хорош горбатого лепить. Знаем мы твои показания. Ты сбрехнул, что вел машину и заснул за рулем. Ты сказал это, чтобы Лангмара отпустили. Но мы-то тебя видели, Абраш. К сожалению, тот парень, который знал вас и мог рассказать, чем вы занимались, мертв, но я-то тебя видел. Я видел, как ты лежал и спал на пассажирском сиденье. А когда вас накрыли через два часа и у тебя взяли анализ крови, то обнаружили, что вмазал ты не по-детски. Но адвокаты, как известно, делают свою работу, если им хорошо платят. Ты во всем признался и теперь сидишь здесь, а Лангмар покуривает в Стокгольме. Возможно, он уже обзавелся новым мальчиком, как ты думаешь, Абраш? Ведь время идет, а ждать долго не хочется…

— Мразь! Да как ты смеешь приходить сюда и мне такое говорить…

— Легко, Абраш, имею полное право. Я обязательно приду еще раз. Все зависит только от тебя, все в твоей власти… — Тимонен щелкнул пальцами и наклонился над столом, уставившись на заключенного, как будто хотел его загипнотизировать. — Расскажи мне, что на самом деле произошло в тот вечер. Ведь мне нужен совсем не ты. Мне нужен твой шеф. Ты просто мудак. А вот Лангмар, это совсем другое дело. Если бы ты хоть чуть-чуть раскололся, мы бы его взяли. — Тимонен покачал головой, как бы показывая свое сочувствие. — Неужели ты хочешь гнить здесь годами вместо этого мерзавца, который и пальцем не пошевельнул, чтобы тебе помочь? Ты знаешь, мы же можем предложить тебе защиту, если ты боишься мести. Ты можешь начать новую жизнь, Абраш… — На лице Тимонена вновь заиграла ироническая улыбка.

— Заткнись! — Анаболическое чудовище так резко вскочило с места, что стул перевернулся. — Только покажись здесь еще… Мое дело закончено. Все! Ты кипятишься, потому что мы хлопнули твоего любимчика. Мой адвокат пожалуется на тебя!

— Тебе не нужно никаких адвокатов, тебе нужен укротитель! — рявкнул Тимонен. В его взгляде сквозило холодное и злостное бешенство. — Вали. Ты мне больше не нужен. Но я вернусь… — Он поднялся и постучал в дверь. — А впрочем, не оказать ли тебе услугу? Я мог бы выяснить, кого сейчас трахает Лангмар в ожидании своего возлюбленного, который сидит в окружной тюрьме в Хамаре и вяжет варежки.

Вошел охранник и увел заключенного.

48

— Я был точно в таком положении, как ты.

Они сидели в Ирландском пабе, и Тимонен уже допивал первую поллитровую кружку.

— Я думал, что смогу справиться с этими гадами самостоятельно, если уж на то пошло. Мне довелось увидеть парочку их жертв, и я был готов на все. — Он приступил ко второй кружке. — И видимо, я перестарался…

— А почему я ничего не слышал об этом деле? — спросил Валманн.

— Это случилось в Швеции, понимаешь. Я был в гражданском. Формально это расценили как дорожно-транспортное происшествие, каких много на шоссе Е18.

— А как же погибший парень? Разве его родственники не потребовали выяснения обстоятельств гибели?

Тимонен внимательно смотрел на пивную кружку, а потом сделал еще один глоток.

— У него не было родственников, — произнес он, помолчал еще немного и сказал: — Он был моим младшим братом.

— Да что ты?

— Этого почти никто не знает.

— Ну да.

На эти слова трудно было найти подходящую реплику, и Валманну только оставалось ждать, пока его коллега сам продолжит разговор.

— Я уже говорил тебе, что я из Финнскугена. — Он поднял голову и уставился на Валманна; в его взгляде не было и тени жалости к самому себе. — А там жизнь во многих отношениях совсем иная. У нас там обычное явление, что семьи распадаются и дети разъезжаются в разные стороны. Люди разъезжаются при разводе, из-за пьянства, проблем с психикой и других напастей. Случалось, что неожиданная смерть одного из членов семьи выбивала почву из-под ног и вела к распаду. Мой отец был алкоголик. Он бил мать и нас. Можно было бы подумать, что все вздохнут с облегчением, когда он наконец упьется до смерти. Однако когда это произошло, с матерью случился удар. Я и мой брат Йоран попали в разные детские дома — мне повезло, а ему нет. Мы выросли в разных условиях и под разными именами. А когда я стал достаточно взрослым и понял, что с ним произошло, было уже поздно. Я сто раз вытаскивал его из канавы и добивался отказа от возбуждения дела. Ситуация была не из приятных. Он посылал меня ко всем чертям, но я все равно не переставал за ним присматривать. И в то же время я никому не мог сказать, что он мой брат. В конце концов я стал использовать его как информатора, чтобы не потерять контроль над ним. И тут я перестарался.

Тимонен подозвал официанта. Валманн взглянул на него с озабоченностью, но в ответ обнаружил прежнюю ироническую улыбку на его круглом лице.

— Ты можешь не беспокоиться обо мне, Валманн. Я рассчитываю свои силы. Я остановился в гостинице «Астория». Мне все равно нужно отдохнуть хотя бы один вечер. Если мне повезет, то я найду какую-нибудь благосклонную дамочку, разумеется, чисто на профессиональной основе… — И он от души рассмеялся в ответ на ошарашенный взгляд Валманна. — Ты ведь знаешь, что девочки любят жить в гостиницах, когда приезжают на гастроли. А городки вокруг озера Мьёса очень популярны. И не только во время Олимпийских игр. Я понял, что с этим безобразием в одиночку не справиться. Когда тебе удается поймать какого-нибудь небольшого сутенера, то Лангмар посылает двоих взамен. А до него ты никогда не доберешься. Они скорее пойдут под пулю, чем его заложат. Ты ведь сам видел — Абраш сидит уже три с половиной года за этого мерзавца. К счастью, он был до такой степени накачан наркотиками, когда мы его взяли, что у нас было время возбудить дело по-настоящему. А потом все как-то утихло — и здесь, и в Швеции. Нам повезло. Вообще-то редко удается умерить их пыл на такое долгое время.

— Не хочешь ли ты сказать, что дело с погибшей на дороге девушкой нужно просто-напросто забыть?

— Послушай, Валманн… — Он перестал смеяться. — Я понимаю твой пыл и желаю тебе успеха. Такое дело захватывает, если начнешь им заниматься как следует. Ты встречаешь людей, которых оно непосредственно коснулось. Это могут быть самые различные люди — от солидных отцов семейства до старух на обочине дороги; и все они рассказывают душещипательные истории, и эти истории — правда. А ты работаешь в полиции и поэтому должен что-то предпринять. Этого требует общество, законы. Ты сам от себя этого требуешь. Но как раз сейчас мы распутываем одно из крупнейших дел, связанное с контрабандой гашиша. И я хочу, чтобы все мои сотрудники сосредоточились на этом деле. Если все пойдет как надо, то через три-четыре дня все закончится. И тогда ты сможешь вернуться к случаю на шоссе 24 и расследовать его сколько захочешь. И ты наверняка обнаружишь, что следы ведут в Стокгольм, а оттуда в Ригу, Киев, Гамбург или, может быть, деревню недалеко от Косова. А туда ты за ними не последуешь, Валманн, потому что там они будут держать тебя на мушке, а не наоборот. Мне неприятно об этом говорить, но у тебя нет никаких шансов. Вот так-то. — Он выпрямил спину и осмотрелся по сторонам. — Куда это подевался официант с моей пол-литровой кружкой?

49

Встреча затянулась, и рабочий день уже закончился. Валманн сидел за письменным столом и пытался сосредоточиться на вопросах, которые он записал до встречи с Тимоненом. Это оказалось непросто. Как и раньше, контакт с коллегой из Финнскугена привел его в некоторое замешательство. Тимонен казался очень далеким, но одновременно и очень близким. Таким непревзойденным, но вместе с тем ищущим и мечущимся. История с младшим братом не могла не трогать, хотя он и рассказывал о ней кратко, прямодушно и почти жестоко. Но в его мелодичном голосе проскальзывали какие-то хрипы, как от острия конька по непрочному льду, под которым зияет черная глубина озера.

Этот голос все еще звучал у него в ушах, но в другой связи. Это был голос командира, отдающего приказ своим войскам в последние минуты перед наступлением.

— Мы полагаем, что партия гашиша поступит в субботу или в воскресенье, возможно, до нескольких сотен килограммов в двух или трех автомобилях. Вероятно, они захотят воспользоваться тем, что в выходные поток через границу усиливается. Так что мы усилим охрану в двух-трех пунктах, где, по нашей информации, должно произойти распределение груза и его дальнейшая транспортировка.

— И они об этом вам сообщают?

— У нас свои источники. А кроме того, мы несколько месяцев прослушивали телефонные разговоры этой банды. Речь идет о супермаркете в Лонгфлуне. Он находится у самой границы, но таможенники там появляются редко, а парковка у кафетерия прекрасно подходит для перегрузки товара. Они разделят груз между разными субпоставщиками или просто перегрузят в другие машины, чтобы обмануть шпиков. Или сменят водителей, если те, кто вез груз всю дорогу, не захотят рисковать на самом последнем участке границы с Норвегией. И если в машине с новым водителем обнаружат гашиш, он может сказать, что ничего не знал. А с той шайкой адвокатов, которая имеется у них в распоряжении, они убедят судей в своей правоте. А еще «Белый лось», это место тебе известно. Мы полагаем, что автомобиль с цветами и катом оставили там, чтобы использовать для перевозки контрабанды на последнем участке пути. В таком случае они, наверное, попытаются пересечь границу у Магнора. А еще остается…

— Остается? — Валманн почувствовал себя униженным и несколько сбитым с толку.

— Остается еще часть Сёрфюльке — от Трисиля до Эйдскуга. Густой лес. Если они попытаются проехать по неохраняемым лесным дорогам, мы их там возьмем. Там я ориентируюсь лучше всех. Там я сам займусь патрулированием.

— Да-да.

— Ты будешь работать вместе с группой из Арвики. Фамилии и номера телефонов узнаешь во время брифинга.

Валманну было интересно, была ли в группе из Арвики Анита, но узнать не удалось. Двое других полицейских из Хамара должны были дежурить у Лонгфлуна.

Операция должна была, по всей видимости, начаться в субботу, но была вероятность того, что они задержатся и начнут в воскресенье. Один из водителей напился и поскандалил в Бремене, так что им пришлось задержаться.

— Мы будем в контакте. У нас есть запись, где он звонит своему корешу и просит его приехать и выкупить его из борделя. Его заперли там в туалете и сказали, что не выпустят, пока кто-нибудь не приедет и не заплатит… Это бывалые ребята, они ездят по всему миру и нигде не стесняются.

И тут он расхохотался от души.

50

Вернувшись в офис, Валманн сразу же позвонил Кронбергу и попросил его, используя свои контакты в Управлении связи, достать список телефонов, на прослушивание которых полиция получила разрешение в связи с делом о контрабанде наркотиков, а также выписки из записей за последние две недели.

Потом он позвонил в полицию Конгсвингера и сказал, что хотел бы приехать и взглянуть на квартиру, которая была обнаружена над цветочным центром. Там ему ответили, что уже поздно, но он настоял на своем. После встречи с Тимоненом он чувствовал какое-то неукротимое желание предпринять что-то конкретное, что могло дать результат, попасть туда, где что-то происходит. Как будто ему после встречи с Тимоненом нужен был допинг, чтобы сохранить интерес к делу о трафике. Ведь именно таким было это дело, хотя в полиции Хамара никто не называл его настоящим именем.

По дороге в гараж в коридоре он наткнулся на Рюстена. Тот тоже еще был на работе, несмотря на поздний час.

— Ты куда? — Рюстен снова заговорил своим спокойным, добродушным голосом. По дороге из Хьеллума они почти не разговаривали. Оба были погружены в собственные мысли о семейных скандалах, домашнем насилии и хорошо знали, какое огромное число случаев скрывается за совсем небольшим количеством дел, дошедших если не до суда, то хотя бы до полиции. Любая реплика только усугубила бы бессилие, которое они оба ощущали.

— Там, в Конгсвингере, кое-что нашли. Возможно, своего рода «safe house».[30] Я хочу съездить посмотреть.

— А я вообще-то шел к тебе, чтобы тоже кое-что сообщить. Мы только что получили это сообщение. — Рюстен протянул лист бумаги. — Это, конечно, не сенсация, однако оказывается, что зеленый «ауди» с норвежскими номерами, тот, что из «Малунгена», был зарегистрирован здесь всего два месяца тому назад, когда был ввезен как подержанный автомобиль из Швеции. Он попал к нам от торговца автомобилями в Торсби, который владеет также магазином в Эребру. Чуешь, откуда ветер дует? — Он многозначительно кивнул. — Тот самый, который заявил об украденных номерах, которые мы нашли на «вольво» с цыплятами.

— Херманн?.. — Валманн пытался вспомнить название фирмы. — Не помнишь, как его звали?

— «Херманнсонс Бильаукционер», — сказал Рюстен. — Я все проверил. Он торгует новыми и подержанными автомобилями по всему Вэрмланду и сильно преуспел в этом.

— Если он преуспел в этом бизнесе, то, значит, он может преуспеть где угодно. В том числе, и на черном рынке.

— Он владеет также и фирмой, которая специализируется на сносе домов. За фирмой числятся кое-какие дела в связи с НДС. Но это было давно. В последнее время никаких «мумбо-юмбо» за ними замечено не было.

— Он просто стал более ловким.

— Может, он стал порядочным? — Рюстен, казалось, слегка посмеивался над внезапной заинтересованностью Валманна.

— Торговцы подержанными автомобилями никогда не бывают честными.

— А может, он просто ловкий торгаш и получает хорошую прибыль?

— Весь вопрос в том, Рюстен, откуда у него такие большие деньги?

— Я бы не прочь обзавестись новой машиной, — ухмыльнулся Рюстен. — И давно подумываю приобрести подержанный автомобиль. Может, мы прокатимся к нему и посмотрим, что он предлагает?

— Это идея. — Валманн посмотрел на часы и заторопился. — Этим мы займемся в свободное время. Хотя это, возможно, и след, но похоже, что трафик девочек для Моене сейчас вовсе не приоритет. И то же самое относится к покупке подержанных машин.

Валманн позвонил на мобильник Аните, и автоответчик попросил его сообщить все, что у него на душе, после сигнала.

На часах было только несколько минут пятого, но по дороге в Одал, проходившей через лес, было уже темно, как вечером. Погода в последние дни стояла дождливая и теплая. Почти весь снег растаял. Высокие ели с мрачными шапками выстроились шпалерами по обе стороны дороги и, казалось, тоже ждали, когда же наконец наступит зима и расстелит свой тонкий светлый ковер между стволами. Валманн еще раз набрал номер на мобильнике. Как можно умудриться в такую погоду удержать в голове воспоминания о теплом лете? И как поддержать любовную связь в искрящемся электронном пространстве с помощью этого маленького холодного мобильника? Он отшвырнул телефон на сиденье.

Проезжая мимо отеля «Малунген», он заметил на стоянке несколько автомобилей. Следуя какому-то внезапному порыву, он остановился, дал задний ход, подъехал к гостинице и припарковал машину между темными невысокими срубами. В одном из них — очевидно, главном здании — горел свет. Валманн подошел и постучал в дверь. Внизу, под небольшим травяным валом, виднелось озеро, похожее на черное зеркало между поросшими лесом горками и островками плавающей травы, которое втягивало свет с облачного неба. Летом здесь наверняка неотразимая идиллия, подумал Валманн, прежде чем солнечный луч получил угрожающий вид черной засасывающей бездны среди смеющихся купающихся отдыхающих. Дверь открылась, и из нее высунулась голова.

— Мы, к сожалению, закрыты.

— А мне ничего и не нужно, — сказал Валманн и представился. — Я просто хотел бы поговорить с кем-нибудь, кто был здесь в прошлую пятницу.

— Тогда ты можешь поговорить со мной, — ответил человек, вышедший из двери на лестницу. Это был невысокий человек средних лет, в меру упитанный, с тонкими русыми волосами, обрамлявшими круглую лысину. На нем были костюмные брюки и вязаная шерстяная кофта с норвежским узором, а на ногах — черные ботинки. — Но я уже разговаривал с полицией. Они были здесь на следующий день. Мне нечего было рассказать. Мы были так заняты обслуживанием гостей, что никто из нас ничего не видел и не слышал.

— А кто это «мы»? Вас много?

— Я и два официанта. Плюс моя жена, которая работает горничной и поваром.

— И все они еще здесь?

Мужчина кивнул.

— Мы готовимся к завтрашней свадьбе. Хоть бы погода была получше, — вздохнул он и взглянул на тяжело нависшие облака, которые, казалось, лежали на верхушках деревьев.

— А кто здесь был неделю тому назад?

— Местное объединение адвокатов. Они здесь каждый год собираются осенью, два дня по полной программе с экскурсиями, развлечениями и докладами. Они называют это «семинар» и вычитают расходы из налогооблагаемой суммы. Эти ребята умеют устраиваться. Но они приятные гости, — добавил он.

— А у тебя, случайно, не сохранился список участников?

— Наверное, сохранился… — Хозяин гостиницы потоптался на месте, очевидно, ему не хотелось искать список именно сейчас. — Я сейчас как раз занят. Я могу тебе его послать попозже?

— Я бы хотел получить его как можно скорее.

— Ты из Хамара?

Валманн кивнул.

— Я могу привезти список в полицию завтра утром. Мне все равно надо в город.

— Хорошо, спасибо. — Валманн повернулся и собрался уйти.

— Послушай… — Хозяин все еще стоял в дверях. — А это правда, что пишут в газетах? Что это был не несчастный случай, а убийство?

Валманн не мог определить, свидетельствовало ли напряженное выражение его лица о возбужденности случайного свидетеля, который вдруг попал в центр драматических событий, или же об озабоченности в связи с опасениями, что у него упадут доходы в связи с негативным вниманием к месту убийства.

— Если написано в газете, то, должно быть, так и есть… — Он надеялся, что до собеседника дойдет ироничность его слов, но не был уверен. — Больше я ничего не могу сказать, — ответил Валманн, тут же осознав, что и так сказал слишком много.

Он снова свернул на шоссе 24. Через двести метров он проехал место происшествия. Сейчас уже нельзя было увидеть ни малейших признаков того, что здесь случилось. Полицейские ограждения были аккуратно сняты, как будто лес и сама природа всосали в себя последние следы злодейства и переварили их в своем медленном и неумолимом круговороте. Никто не зажег свечей и не положил цветов на место происшествия, как это вошло в привычку у норвежцев в последнее время в подражание загранице. Неизвестная жертва транспортного происшествия не вызывает сильных переживаний. Мертвая русская проститутка на обочине дороги не оставляет долговечного следа.

Валманн схватил мобильник и вновь набрал номер Аниты. В ответ раздался металлический голос автоответчика и вслед за ним пронзительный сигнал.

— Привет, — сказал он. — Это я. Я… — Он собирался еще что-то сказать, но не смог и отключился. Он почему-то не доверял этому металлическому голосу. Видимо, я становлюсь слишком эмоциональным, подумал он. Мне есть дело до мертвых девушек на обочине дороги. Мне есть дело и до девушек в Хьеллуме, которых бессовестным образом избивают. Мне есть дело до отчаявшихся девушек, без паспорта и документов, совершающих преступление, чтобы попасть под защиту полиции. Мне есть дело до старух на обочине дороги…

Старухи на обочине дороги…

Постой-ка, ведь Тимонен сказал: «самые различные люди — от солидных отцов семейства до старух на обочине дороги; и все они рассказывают душещипательные истории…»

Старухи на обочине…

Что он, собственно, имел в виду? Откуда он это взял — «старухи на обочине»? Эти слова вдруг зазвучали зловеще, как будто бы приобрели другой смысл: «Старухи на обочине дороги…» Ведь не мертвую же девушку он имел в виду. Ей было от силы двадцать лет. О какой другой «старухе на дороге» могла идти речь? Ясно как день: Тимонен намекал на его встречу с Кайсой Ярлсби. В этом не было сомнения. Но именно поэтому возникал другой вопрос, на который он сразу должен был обратить внимание, как только были произнесены эти слова. Откуда Тимонен узнал о его встрече с Кайсой? Валманн никому об этом не рассказывал, кроме Аниты, во время того минорного телефонного разговора поздно ночью, когда ему надо было выговориться. Он чувствовал потребность поделиться именно с ней этой страшной проблемой с девушками, с которой все чаще сталкивалось следствие и которая все больше его беспокоила. Он доверился именно Аните, поведав ей эпизод с Кайсой и ее историю про Эви и поделившись своими мыслями о трафике, — проблеме, к которой ему становилось все труднее и труднее сохранять чисто профессиональный интерес. И если об этом стало известно Тимонену, это могло означать лишь то, что ему рассказала об этом Анита, что она злоупотребила его доверием.

Валманн отметил про себя, что едет очень быстро, превышая дозволенную скорость. Мимо проносились лесистые склоны и вырубленные участки в Сёр-Одале, черные от влаги распаханные участки. Вдоль дороги под низко свисавшими облаками цвета прошлогоднего снега шли люди, сгорбившись и тяжело ступая. Вдруг прямо перед ним остановился автобус, из которого вышли люди, и он резко затормозил. Надо взять себя в руки, сказал он самому себе. Возможно, ты ошибаешься. Может быть, это была всего лишь случайная реплика и Тимонен не имел в виду ничего определенного. А даже если действительно Анита рассказала ему об этой встрече, то что из этого? Это могло означать лишь то, что ее также заинтересовало это дело. И нечего думать о какой-то бестактности или обмане. Это всего лишь обмен информацией между коллегами. Он пытался внушить самому себе, что надо успокоиться. И все же он снова внезапно схватил телефон, два раза ошибся, прежде чем набрал правильный номер — чертова маленькая игрушка! — и, едва дождавшись сигнала, выпалил:

— Это опять я. Где ты? Мне надо с тобой поговорить!

Усилием воли он заставил себя на протяжении нескольких километров держаться позади автобуса, который загораживал дорогу и обзор вокруг. Дорога шла вдоль густонаселенных пунктов, а затем свернула к центру поселка. Валманн несколько успокоился. Он понял, что самое скверное, что может случиться, — это если он перестарается и даст волю примитивной мужской ревности. Этого никто не заслуживал — ни она, ни он, ни даже Янне Тимонен, который играл свою роль в своей драме, не менее душераздирающей, нежели остальные, с которыми ему пока пришлось столкнуться во время следствия.

51

Дверь была взломана. А то, что находилось за ней, вряд ли можно было назвать квартирой.

На чердаке над пустым складом, где почти не было никаких следов растений, была оборудована комнатка размером около пятнадцати квадратных метров. Лампочка без абажура посреди потолка, незастеленный диван, кухонный уголок с плиткой и сточной раковиной, кресло и два венских стула, комод, небольшой столик с грязным стеклом и пепельница с окурками, дверь в малюсенький туалет с унитазом и раковиной. Без окон, только слуховое окошко под потолком. В комнате пахло куревом и затхлостью. На одном из стульев стоял переносной телевизор с антенной. Второй стул был сломан и валялся рядом. На стульях и на полу была разбросана одежда. Женская одежда. Из кухонного шкафчика, дверца которого висела на одной петле, торчал полиэтиленовый пакет из супермаркета «Рими». Под диваном валялись драные журналы и скомканные бумажные носовые платки со следами слез, соплей и помады. На кухонной полке стояла кофейная кружка, пара грязных блюдец и приборы из пластмассы. Эти ребята, видимо, не хотели подвергать себя риску отчаянных поступков со стороны отчаявшихся жертв. И тем не менее кому-то удалось сбежать.

— Вот так тут было, — пояснил полицейский, встретивший его у входа. — Мы сделали несколько снимков, вот и все. Из группы приграничной преступности сказали, чтобы мы ничего не трогали.

Валманн кивнул. Он надел перчатки из латекса и стоял, наклонившись над диваном. Его заинтересовала веревка — кусок нейлоновой веревки, лежавший между подушками. На полу валялся другой кусок. Кто-то лежал здесь, связанный по рукам и ногам, пытаясь высвободиться. На нейлоновой веревке виднелись следы крови и кусочки кожи. И ей это удалось. Ведь нейлон растягивается. Она терла и давила веревку, сдирая кожу с рук, и, наконец, высвободила одну руку. А затем взялась за дверной замок. На внутренней стороне двери виднелись следы и зарубки от предметов, которые она использовала в качестве фомки. Пока замок не поддался. Они не дали себе труда установить крепкий замок. Очевидно, думали, что у тех, кто попадет сюда, не будет ни мужества, ни сил для попытки к бегству. Но кому-то это все-таки удалось, и теперь она была на свободе. И сейчас ей как никогда нужна была защита. Валманн был уверен в том, что это была женщина. И он даже знал, кто она была. Он заметил маленькое колечко, запутавшееся в веревке, — маленькое серебряное колечко с голубой бабочкой. Точно такое же колечко было на пальце у Алки, которую они допрашивали.

— Похоже, что кого-то держали здесь взаперти и ему удалось бежать, — сказал он полицейскому, и тот утвердительно кивнул. — Я, конечно, не уверен, но мне кажется, что речь идет о девушке-иностранке, очевидно, из Восточной Европы, жертве трафика. Если это та девушка, о которой я думаю, то мы допрашивали ее в Хамаре, но потом она сбежала. Сейчас она где-то здесь в нашем районе, и ей угрожает опасность. Надо срочно объявить новый розыск.

Один из полицейских покинул комнату.

Валманн внимательно осматривал мебель, предмет за предметом, не трогая ничего руками. Он искал личные вещи, сумку, портфель, забытый в спешке кошелек, но ничего не нашел. Эксперты здесь, конечно, поработают, снимут отпечатки пальцев, исследуют остатки кожи и волосы, осадок в раковине, пятна на простыне, содержимое мешков с мусором. Насколько он мог судить, в мешках были пищевые отходы, кофейный фильтр, упаковки от пиццы, пакеты от хлеба, сыра и колбасы, пакеты с остатками прокисшего молока. На спинке стула висели дырявые джинсы. Что это — последняя мода или результат потасовки? — подумал он. Он приподнял джинсы и обыскал карманы. Пачка из-под сигарет с двумя окурками (можно использовать слюну на анализ ДНК). Обертка от шоколадки. Пилочка для ногтей. И листок бумаги. Валманн повернулся спиной к полицейскому из Конгсвингера и засунул листок в карман.

— Не так уж жирно для невооруженного глаза, — произнес он будничным тоном. Полицейский кивнул. Похоже, он с нетерпением ждет конца дежурства, чтобы пойти домой, подумал Валманн, когда тот пломбировал за ним дверь.

Листочек, который он держал в руках, представлял собой квитанцию, прямоугольный листочек бумаги размером четыре на четыре сантиметра с плохо различимой надписью «Кемпинг Фагерфьелль. Кафетерий. Кофе — 12,00 крон. Багет — 36,00 крон. Итого: 48,00 крон. Спасибо за покупку».

На этот раз он остановил машину около небольшого сруба с вывеской «Администрация» и вошел. За прилавком сидела крупная седоволосая женщина и вязала что-то похожее на надетое на ней толстое пончо. Она явно не спешила, да и посетителей в кемпинге в этот день почти не было.

Валманн поздоровался. Она подняла голову.

— Вы хотите снять домик?

— Я хотел получить кое-какие сведения.

— Коп, — со вздохом сказала она. — Я так и подумала.

— А что, заметно?

— Со временем вырабатывается чутье, — ответила она с нейтральным выражением лица. — А кроме того, пальто. Классическая модель из черно-белых фильмов. Хамфри Богарт.

— Вы знаете Богарта? — Валманн вдруг почувствовал, до чего же он устал. Как здорово было бы сейчас усесться в этой натопленной комнате вместе с этим ископаемым времен хиппи, говорившим на шведском диалекте и помнившим старые фильмы.

— Да я их всех знаю, — ответила женщина. — Я сижу здесь по шестьдесят — семьдесят часов в неделю. И у меня видеомагнитофон в каморке.

— Я хотел бы поговорить с вами о трафике на границе и особенно здесь в кемпинге. Меня зовут Валманн, — добавил он. — Управление полиции в Хедмарке. Я полагаю, что вам приходится сталкиваться с этим, раз вы здесь работаете?

— Я вижу, как народ приезжает и уезжает, — ответила женщина и продолжала вязать.

— Мы получили сообщение о торговле сексом в кемпинге. Что вы на это скажете?

— Я, во всяком случае, ничем не торгую. — Она произнесла эти слова без малейшего намека на юмор и взглянула на него из-под круглых очков без оправы.

— Ну ведь я совсем не это имел в виду.

— Разумеется.

— Ну и что?

— Что?

— Что вам известно о предоставлении сексуальных услуг за деньги в кемпинге? Об иностранках, которых сюда привозят, используют, а затем везут дальше. И каждый раз они на один шаг опережают полицию, которая хочет арестовать их вместе с сутенерами.

— Так вот что вы имеете в виду? — В ее быстрых голубых глазах блеснула усмешка.

— Не надо рассказывать мне, что вы не знаете, что здесь происходит! — Валманн начал терять терпение. Женщина приподняла с колен вязание, как будто что-то тяжелое.

— Я только могу вам сказать, что я стараюсь замечать как можно меньше. — До этого она говорила безразличным тоном и как бы нехотя. Теперь же в голосе чувствовалось волнение. — Я, собственно говоря, стараюсь ничего не знать про тех людей, кто сюда заезжает. Ведь вы не первый здесь из полиции. И я спрашиваю себя: а что в этом толку? Когда вы наскакиваете на меня со своими вопросами, их уже и след простыл, они за семью горами — девочки, их кавалеры или сутенеры — как их не называй. Они уже по пути в царство грез и мечтаний. Гости приезжают и уезжают. Я ничего не вижу и ничего не знаю.

Валманн достал из кармана сложенный листок бумаги, развернул его и положил перед ней на прилавок.

— Посмотрите сюда, — приказал он.

Женщина быстро взглянула и отвела глаза. Зрелище было не из приятных — смерть исказила красивые, правильные черты лица молодой девушки, хотя шрам у виска был еле заметен на фотографии. Валманн стоял молча.

— Кто это? — наконец спросила она.

— Именно это я и хотел бы узнать.

— Вы думаете, что я знаю?

— А почему бы и нет? У нас есть информация о том, что эта девушка жила в кемпинге на прошлой неделе. Что она принимала мужчин. Она не норвежка. Ведь вы же могли обратить на нее внимание.

Все было шито белыми нитками, и Валманн понимал это.

— Я никогда ее раньше не видела.

— Взгляните еще раз.

— Нет необходимости.

— А вы не хотите узнать, что с ней случилось?

— Ведь я же сказала, что никогда ее не видела.

— Но у нас есть ее анализ ДНК, и я могу привезти сюда целую кучу следователей, которые прочешут каждый домик и каждый вагончик в кемпинге, пока не найдут хотя бы один волос, который совпадет с ее анализом. И тогда я вам не позавидую. Вы окажетесь в ловушке!

— О Господи! — воскликнула женщина. Казалось, что его слова ее скорее раздражают, нежели пугают. Он отлично понимал, что блефует, что никто никогда не разрешит ему провести такой обыск, не имея почти никаких на то оснований. И похоже, она это тоже понимала.

— Ты что, первый день работаешь или?..

— Речь идет об убийстве!

— А для меня речь идет о том, что здесь бывает от десяти — пятнадцати до нескольких сотен гостей ежедневно. — На ее лице читалось некоторое волнение. Она отложила в сторону вязание и для подтверждения своих слов размахивала руками. — Молодые и старые, толстые и тонкие, норвежцы и шведы, и все остальные цвета радуги, они приезжают, спят несколько часов, а потом едут дальше. И если кто-нибудь желает перед отъездом развлечься с дамочкой, то он не приведет ее ко мне для знакомства. Он входит, заполняет регистрационный бланк, который никто никогда не проверяет, платит по счету, получает ключ и исчезает вместе с девчонкой, и делает то, что собирался. А когда они уезжают — это не мое дело. Лишь бы убрались до двенадцати часов следующего дня. Я только рада, что не надо смотреть на те же рожи еще раз, понимаешь? Мое дело — регистрация, оплата, выдача ключей, организация стирки и уборки. Вот такая штука, господин Валстрём.

— Валманн.

— Какая, к черту, разница!

— Вы их прикрываете. Сутенеров. Реальных заправил.

— Я никого не прикрываю. Но я и не питаю особых надежд на исправление мира. Именно поэтому я и не работаю в полиции. — Она криво усмехнулась.

Валманн вытащил фотографию Эви.

— А вот эта. Вы ее знаете?

— Надо же! У тебя их что, много?

— Только две, пока.

Она взглянула на маленькую фотографию и слегка прищурилась.

— И эту тоже никогда не видела.

На этот раз пауза была несколько длиннее, и одной рукой она поправила непослушные волосы.

— Я думаю, что это неправда.

— Думайте, что хотите.

— У нас, полицейских, чутье на тех, кто хитрит и обманывает.

— А зачем мне хитрить? Ведь она еще совсем подросток…

— Вот именно. Они самые уязвимые, фру?..

— Карусель. Биргитта Карусель, если вы настаиваете.

— Эта система действует и по-другому, и вы это знаете, Биргитта. Беспомощных, избитых девушек продают из одной страны в другую как рабов. Кемпинг на границе очень хорошо подходит для перевалочного пункта. Их перевозят из борделя в массажный салон или от клиента к клиенту, как скот. Они не знают языка. У них нет документов. Они пленницы. Многие из них несовершеннолетние. И некоторым из них вы могли бы помочь, дав мне кое-какие сведения. Прежде чем с ними случится то же самое, что с этой…

Он не стал указывать на фотографию мертвой девушки. Это было излишне. Взгляд женщины за прилавком был прикован к фотографии как магнитная стрелка к полюсу, ее челюсти шевелились, но не раздавалось ни звука. Она совсем забыла про вязание, которое свисало с колен.

— Если бы вы назвали мне какое-то имя, номер машины, что угодно, что указывало бы на этих… чертовых… — У него задрожал голос, именно в тот момент, когда надо было настоять, как-то уговорить ее.

— Номер восемнадцать, — быстро сказала Биргитта Карусель.

— Что?

— Вагончик номер восемнадцать, последний в ряду у самого леса. Он сдан в аренду на несколько лет. Там идет трафик.

Валманн медленно перевел дух.

— А кто его снимает?

— Этого я не могу сказать.

— Выкладывайте, фру Карусель. Вы ведь знаете, я вернусь с официальным ордером и заставлю вас сказать фамилию. Мы только потеряем время.

Она медленно кивнула и сжала губы, уставившись на фотографии девушек так внимательно, как будто искала ключ для решения кроссворда.

— Херманссон, — сказала она. — Проживает в Эребру. У него большой автосалон. Вот все, что я знаю.

— Херманссон… — Хоть бы она не заметила, что у него дух перехватило. Автосалон Херманссона. Наконец-то что-то ощутимое! Именно автосалон Херманссона заявил о краже номеров, обнаруженных на «вольво» с цыплятами. Здесь пересеклись следы наркотиков и трафика. Именно у Херманссона купил свой подержанный автомобиль Замир Малик. Тот, который был найден в кювете рядом с мертвой девушкой.

— А у него есть филиал в Торсби?

— У него здесь везде филиалы.

— А зачем он снимает здесь фургон?

— Он не для себя снимает, а сдает другим на краткий или длительный период. Больше я ничего не скажу. — Взгляд из-под очков был острым, но не таким непримиримым, как раньше.

— А можно мне войти в вагончик и посмотреть?

— Когда вернешься с ордером на обыск, — ответила мрачно Биргитта. — Не раньше. Сам понимаешь почему.

— А сейчас там есть кто-нибудь?

— Нет.

— Точно нет?

— Уж это я точно знаю, господин Валстрём.

— А когда там в последний раз кто-то останавливался?

— Последние обитатели съехали несколько дней назад.

— Иностранцы?

— Он — типичный скандинав.

— Молодой? С пирсингом на лице? И реденькой бородкой? И шапочкой, натянутой на лоб? — Валманн опять блефовал, но попробовать стоило.

— Точно не помню. — Нерешительное выражение на ее лицо говорило о том, что он попал в точку.

— А девушка?

— Она сидела в машине. Я ее не видела.

— А какая была машина? Вы не записали номер?

— Послушайте, — сказала Биргитта, сделав ударение на этом слове. — Когда полиция проведет еще одну акцию, которая ни к чему не приведет, я по-прежнему буду сидеть здесь в моей каморке и принимать постояльцев. А кто знает, что за люди могут оказаться здесь ночью, с кем они разговаривают, о чем размышляют и зачем приезжают? Лучше всего вести себя так, чтобы никто не мог придраться. А это значит не особо дружить с копами. Сечешь? Поимей это в виду, Валстрём.

— Валманн. — Он взял фотографии и засунул их в карман. — Спасибо за помощь.

— Всегда рада помочь, — ответила Биргитта Карусель, наклоняясь за упавшим вязанием. И Валманн снова уловил иронию в ее голосе.

Приближаясь к Скарнесу, он вдруг вспомнил, что не обедал. Ситуация опять повторялась, и он подумал, что становится постоянным клиентом в Магноре. Когда он заехал на бензоколонку «Эссо» и остановился, у него дрожали руки. Сейчас он был готов съесть что угодно, даже шоколад, которого никогда и в рот не брал.

У прилавка стояло несколько покупателей. Сегодня работала новая девушка. Она обслуживала быстро и ловко, засовывала сосиски гриль в булочку, так что блестящая от жира тонкая полоска бекона, в которую они были завернуты, не выпадала, засовывала булочки в бумажные пакеты, пробивала чеки и считывала банковские карточки, одновременно справляясь с кофеваркой, работавшей в шести режимах.

— Еще что-нибудь? — спросила она Валманна, когда тот застыл с чашкой кофе и булочкой в коричневом пакетике, делая вид, что рассматривает покетбуки на стенде у прилавка.

— Я хотел спросить про твою напарницу, — ответил он смущенно. — Здесь работала другая девушка, когда я заезжал на прошлой неделе… — Эта блондиночка не выходила у него из головы. Ее бесстрашное заигрывание оставило след где-то в районе сердца неделю тому назад.

— А что ты хотел? — Ему показалось, что у нее в голосе мелькнул маленький скепсис. Но он сам виноват: мнется тут и спрашивает про незнакомую девушку.

— Да нет, — поспешил ответить он. — Она была такая любезная… — Ну хватит же чушь молоть, подумал он, а то будешь посмешищем для всего магазина.

— Она здесь временно работает, — ответила девушка. — А сегодня она попросила ее заменить. Она уехала. По семейным делам. Ей что-нибудь передать?

Валманн покачал головой и отошел от прилавка.

Какие красивые у нас девушки, подумал он. Всем улыбаются. Неудивительно, что многие попадают в неприятности… Его взгляд снова заскользил по стенду с покетбуками. С обложек на него смотрели еще несколько красивых девушек, изображенных в страшных кровавых сценах. Хорошее чтиво перед сном. Он никогда не был книгочеем и, уж во всяком случаем, любителем покупать книги в киоске. А детективов боялся как чумы. Он никогда не мог понять пристрастия людей читать про убийства. Зато какой выбор! Целый стенд. Особенно много книг некоего Хеннинга Манкелла.

Вот оно что! Его словно стукнуло! Ведь тот швед с бородкой и шапочкой назвался Хеннингом Манкеллом. Однако ничуть не походил на писателя. Скорее на героя детективного романа.

Черт побери!

Он выскочил из магазина, как будто бы испугался, что по его лицу видно, какую он сморозил глупость.

Какой ужасный промах! Если бы он сохранил хоть малейшее присутствие духа, то мог бы забрать этого бандита за ложные сведения и обман полиции. А потом подержать его немного, пока не удалось бы приклеить ему что-нибудь конкретное. Мог бы избавить бедную девушку от дальнейших издевательств, хоть какая-то была бы польза! Все эти мысли проносились в голове Валманна, пока он жал на газ в своем «мондео» и несся мимо пустошей к бледному лунному серпу, появившемуся над лесистым склоном на западе.

52

Арне Ватне отработал две двойных смены и переночевал в гостинице «Вингер-Хотель». Никаких кемпингов «Фагерфьелль». Когда он вернулся домой в пятницу вечером, наружная дверь была не заперта, на полу в коридоре лежала чья-то красная кожаная куртка, посреди гостиной валялся перевернутый стул, а в ванной на шкафчике были следы крови. На кухне мойка была полна грязной посуды, а под столом валялась коробка из-под пиццы. И никаких следов Анне и того или тех, кто был вместе с ней.

Его первая мысль была опять звонить в полицию, но он удержался. Его последний визит туда был не особенно удачным. Если он опять придет со своими смутными подозрениями, они что-нибудь заподозрят. А кровь в ванной, может быть, это кровь из носа? Он прошелся по комнатам. В ее спальне был настоящий кавардак. Арне пытался сам себя успокоить, но не смог оставаться дома. Он выскочил на улицу, сел в машину и взял курс на перекресток Котерюд. До Осло ехать целых полчаса. Скорей бы новую машину!

На шоссе Е6 еще было оживленное движение. Он ехал не очень быстро, но движение несколько успокаивало. Он попробовал включить радио, но поймал только христианского проповедника. Он выругался. Через день или два все будет по-другому. Тогда он будет ездить на новом «лэнд крузере» с проигрывателем для компакт-дисков и стереоприемником с кнопками на руле. Он попробовал представить себе эту картину: он, Арне Ватне, на новой шикарной машине везет товар из Торсби в Конгсвингер своему другу Дидриксену. Скромная услуга за все то, что сделал для него Дидриксен.

«О Господи Иисусе! Услышь молитву за нашу дорогую сестру, попавшую в беду! — Из старого приемника раздавалось блеяние проповедника, начинающего впадать в экстаз. — О Господи, только ты можешь отмыть ее от грехов святой кровью Твоих страстей!»

Арне вспомнил про кровь в ванной комнате. Перед глазами было бледное, худое лицо Анне, хотя она и говорила, что у нее все в порядке. Они сидели в гостиной, и она рассказывала о своих планах на будущее. Но под глазами у нее были темные мешки, а руки она держала между колен и теребила пальцы. Где же она сейчас? И с кем она связалась? И почему он не выложил ей все свои доводы, все сомнения и не заставил ее сказать правду. Сидел как рохля и принял все за чистую монету в надежде на то, что все в конце концов само собой образуется.

«Спасибо, Господи Иисусе за то, что Ты…»

Ударом кулака Арне заткнул пасть приемнику.

В городе движение было не таким сильным. Арне без труда нашел Тёйенгате, ведь год назад он делал ремонт в доме на Гьёвикгате. А это было недалеко.

Он медленно ехал вниз по улице. Начался дождь. Он не совсем отдавал себе отчет в том, что ищет. Название «Белла Донне Массаше» он помнил из телефонного разговора с женщиной, у которой был профессионально льстивый голос. Это название и адрес были единственным связующим звеном между ним и жизнью Анне в городе, его единственной зацепкой.

Арне вытер лобовое стекло и начал высматривать вывеску. Из машины ничего не было видно, но он не собирался сдаваться. Он припарковал машину и засеменил по улице, заглядывая в витрины магазинов и изучая вывески над подъездами. Сначала с одной стороны улицы до самого конца, а потом с противоположной стороны обратно. Почти что в самом конце, недалеко от того места, где он поставил машину, ему улыбнулась удача. В обычном четырехэтажном сером доме, около одного из звонков торчала карточка с надписью черной тушью «Белла Донна Массаше». Он представлял себе это не так. Само название намекало на нечто более роскошное, вроде ночного клуба с элегантными посетителями. Ну уж во всяком случае, не старый дом на восточной окраине Осло с потертыми ступеньками и картонкой вместо одного из стекол на входной двери.

И что теперь?

Он попробовал дверь. Она оказалась запертой. Поколебавшись несколько секунд, он нажал на звонок. Раздался звонкий голос:

— Да?

— Здравствуйте… — пробормотал он.

— Вы по записи?

— Да…

Дверной замок зажужжал, он нажал ручку и очутился в подъезде.

Не успел он собраться с мыслями, как услышал наверху шаги и голоса. Как ни в чем не бывало он пошел вверх по лестнице. Он встретил их уже на первой лестничной площадке — он, мужчина средних лет с жидкими секущимися волосами, в джинсах и стеганой куртке, и она — молоденькая девушка с мертвенно-бледным и накрашенным лицом, в кожаном пальто и сапогах на высоких каблуках. При виде ее сапожек он вспомнил Власту. На ней были точно такие же в тот вечер, когда он встретил ее в пустом кафе в кемпинге. Они изящно облегали ее стройные ножки. Он сидел и смотрел на нее, когда она пошла к автомату с сигаретами, и восхищался. Ему уже тогда захотелось обнять ее и почувствовать ее близость. Он как будто чувствовал, что это весьма реально…

Парочка прошла мимо него по лестнице — мужчина обнимал девушку за талию и крепко прижимал ее к себе. Она хихикала и смеялась, но по гримасе на ее лице было видно, что ей вовсе не так весело, как ему. Он засмеялся еще громче и хлопнул ее по заднице. Дверь с грохотом захлопнулась за ними.

При виде этой сцены в нем все замерло. Где-то в глубине он уже примирился с тем, что Анне работала в этом месте, однако когда он воочию увидел, как эта парочка, обнявшись и спотыкаясь, брела вниз по лестнице, он обомлел. Мужчина был просто омерзителен. То, как он хапал хрупкую женскую плоть. Его похотливая усмешка. А как же он сам выглядел, когда сидел и глазел на ноги Власты и воображал, как переспит с ней? «Массажный салон» это — все равно что бордель. И здесь работала его Анне. А он сам мог бы быть клиентом. Вот так-то. Он несказанно устал. Ноги не слушались, и он чуть не повис на перилах. И чего ему, собственно, здесь надо? Ведь не мог же он войти и просто-напросто спросить, не знают ли они, где его дочь. Здесь, видимо, не очень-то приветствовали визиты родителей. Он читал, что в таких местах держали вышибал, а эти уголовники могли отделать непрошеных гостей как следует. Надо бы поскорее уносить ноги, пока его не обнаружили.

Но он все-таки не ушел. Ведь он же пришел сюда. Нашел это место. А сейчас он уже не чувствовал ни гнева, ни разочарования, он был потрясен. Ему было жаль ее, жаль себя. Он дрожал. Ему тоже нужны утешение и поддержка. Находиться здесь было своего рода утешением. Сейчас он почувствовал, что расстояние между ним и Анне меньше, чем когда она сидела дома в гостиной, с бледным и мрачным лицом, и рассказывала, что у нее все хорошо, что она собирается замуж. Уж это-то наверняка было полетом фантазии. Разве можно, работая… здесь, думать о браке? Ведь не сошли же все с ума, черт возьми?

Он весь вспотел, наполовину стоя, наполовину повиснув на перилах лестницы. Он тяжело дышал, как будто долго бежал. Панические мысли проносились в его голове, мысли о том, как ему спасти Анне из этой отчаянной ситуации. Что это за люди, с которыми она связалась и которые имели над ней власть? Как вернуть ее к нормальной жизни?

На этаже выше хлопнула дверь. Он снова услышал шаги — кто-то шел вниз по лестнице. Арне повернулся и пошел вниз. Медленно, с остановками. За его спиной раздавалось равномерное постукивание высоких каблуков. Только на нижней ступеньке он отважился оглянуться. Перед ним на лестнице стояла высокая молодая женщина с совершенно черной кожей. Шлюха-негритянка. Она поравнялась с ним. Он вдохнул ее запах, когда она проходила мимо — терпкий цветочный аромат, напомнивший ему кемпинг «Фагерфьелль». Время, проведенное там с приятными девчонками, время, наполненное восторгом и презрением к самому себе. Кто он такой, чтобы судить работающих здесь девушек и их клиентов?

— Извините… — пробормотал он и сам удивился отчаянию, сквозившему в его голосе.

Она вздрогнула и схватилась за дверную ручку, как будто собралась спасаться бегством.

— Не бойтесь, я…

— Do I know you?[31]

Она обернулась. Она была не только высокая, она была красивая. Он вдруг подумал, что хотел бы «спасти» и ее тоже… Но в данный момент важнее было другое.

— Только один вопрос.

— Что ты хочешь?.. — произнесла она с акцентом. Она стояла, по-прежнему не отпуская дверную ручку, готовая к бегству.

— Я ищу одного человека.

— You are looking for someone?[32]

— Да. Yes. Мою дочку. Она здесь работает. Works here. Диана. Her name is Diana. Maybe you know her?[33]

— Diana?

— Yes.

— She is not here any more. Она здесь больше нет…

— Нет?

— She got into trouble.[34]

— Trouble?

Она рассмеялась, увидев выражение его лица, и удивительной белизны зубы прямо-таки осветили темный подъезд.

— Not that kind of trouble… This kind![35]

Она растопырила руки вокруг живота.

— She got herself pregnant, silly girl![36]

Ей пришлось еще раз показать ослепительную белизну своих фантастических зубов, прежде чем до него дошло, что она пыталась ему сказать.

— You understand? Pregnant![37]

Анне беременна!

Он кивнул. Покачал головой и кивнул одновременно.

— Боже мой! — только и выдавил он.

— I have to run.[38] — Она открыла дверь.

— Thank you! — крикнул он ей вслед.

Был уже одиннадцатый час, а он все еще сидел в машине и слушал, как дождь барабанит по крыше.

Он плакал. Он ощущал боль в горле, а щеки онемели и болели. Он был совершенно потрясен и подавлен тем, что узнал, и своей неистовой реакцией на это. Анне беременна, и он будет дедушкой.

Дедушкой.

Он попытался представить себе, как держит в руках младенца, вышедшего из хрупкого и щуплого тела Анне, засмеялся и захлюпал носом.

Но в то же время все казалось таким неясным и угрожающим, что вместо радости он чувствовал страх и отчаяние. Что он мог сделать, чтобы помочь ей выбраться из этого безвыходного положения? Он думал сейчас не о ребенке, а об Албане Малике и его друзьях. «Белла Донна Массаше». Был ли Албан отцом ребенка? И они что, правда собрались пожениться? Но в этом же нет ничего хорошего! Скорее наш добрый Албан вовсе и не хочет стать отцом и, наверное, пытается уговорить ее сделать аборт. А что же Анне? Хочет ли она стать матерью или… И только сейчас ему пришла в голову ужасная мысль о том, что она в создавшемся положении не хочет донашивать ребенка.

Он сидел и мучился этими проблемами. Они подавляли его. Это были проблемы совершенно иного рода, чем те, с которыми ему приходилось сталкиваться в повседневной жизни. Они касались жизни и смерти, и не для него, а для Анне и младенца. Поэтому он вытер слезы, улыбнулся и выругался, глядя на приемник, который сейчас не принимал даже христианский канал.

Через несколько минут весело запел мобильник.

Он все еще сидел за запотевшими стеклами, в то время как струи дождя превращали уличный пейзаж в подобие подводного царства. Он не хотел видеть людей, которые подходили к дому на противоположной стороне улицы. Мужчины. Клиенты массажного клуба «Белла Донна». Может быть, его дочка обслуживала их?

Звонок Дидриксена оторвал его от этих размышлений.

— Привет, наконец-то я дозвонился.

— Да…

— Что-то у тебя невеселый голос.

— Да нет, просто я немного устал. Надо было съездить в Осло…

— Да, ты говорил об этом. Так ты развлекаешься, дорогой?

— Да нет же. Речь идет о моей дочке. Я должен был помочь ей. Она здесь учится, — добавил он, чтобы не объяснять то, что он не смог бы объяснить никому, и, уж во всяком случае, не Дидриксену.

— Понимаю, — ответил Дидриксен, и Арне Ватне подумал, что неплохо было бы сейчас сидеть с ним в тихом пабе за кружкой пива, смотреть на капли дождя, стекающие по стеклам, и обсуждать будущие планы и проекты, которыми они займутся, когда закончат работу в Конгсвингере. Как было бы хорошо иметь такого друга в молодости, когда он много времени проводил в одиночестве и не решался осуществить многие свои идеи и планы. Он о многом мечтал в молодости, но стал только плотником.

— Не падай духом. Тебе он понадобится завтра, когда мы поедем в Торсби за твоей новой колымагой. Она уже готова. Я, собственно, поэтому и звоню. С завтрашнего дня для тебя начнется новая жизнь на дороге. А может быть, и не только на дороге, с такой-то тачкой! Ха-ха-ха!

— Я сейчас еду домой. — Сказав эти слова, он повернул ключ зажигания. Он был не прочь ехать всю ночь, только чтобы встретиться с Дидриксеном, один только голос которого вывел его из оцепенения, охватившего его после визита в подъезд «Белла Донны Массаше». Он опять воспрял духом.

— Отлично! У меня, впрочем, есть несколько крон, которые лежат и тебя дожидаются. Я тебе не рассказывал, что владелец «Цифровой мечты» недавно заходил и смотрел, как идут дела. Он был чертовски доволен работой, и прежде всего тем, что мы сделали все вовремя. Так что он добавил нам премию. Мы поделим ее фифти-фифти, согласен?

— Отлично, — ответил Арне Ватне. — Чудесно… — Он попытался придать своему голосу чуть больше энтузиазма, но получилось слабо. — Обсудим завтра.

— Так, скажем, часа в два? И сразу же поедем. Это будет триумфальное шествие. И ты познакомишься с Херманссоном. Крутой парень. Ведь это он все обстряпал. Впрочем, если ты не знаешь, куда девать твою старую телегу, то я об этом тоже позаботился. Когда работа будет сделана, ты получишь еще деньжат, и с этим покончено. Теперь мне надо бежать. До завтра!

— Пока, — пробормотал Арне в пустоту, поворачивая направо на перекрестке Синсен.

53

На следующее утро Валманн пришел в контору чуть свет. Он проснулся, когда еще не было шести. Какой смысл лежать дома в постели, уставившись в потолок? Ведь на работе всегда есть дела.

Была суббота, и в управлении было тихо. На улице буйствовала осенняя погода: сильные порывы ветра кидали мокрые хлопья снега как буруны над озером Мьёса; они прилипали к стеклу как замерзшая пена. В такой день хорошо укрыться в конторе и разбираться в делах. А кроме того, ему нужно было время, чтобы подготовиться к послеобеденной операции, — он ожидал ее с неохотой и рассматривал как отвлечение от той работы, которой был занят. На это уйдет, наверное, несколько часов, но у него была масса времени. Он чувствовал какую-то неестественную работоспособность. Ведь утром он даже не стал готовить завтрак. Третья чашка кофе на пустой желудок превратила его в комок нервов. Сосредоточься, говорил он себе. Думай, думай… Он должен был найти выход из тупика, в котором очутился из-за этого дела с контрабандой гашиша и в котором не принимал такого уж активного участия. Это было не его дело. Вот смерть девушки на дороге — это его дело. Незаконная проституция на границе у Магнора — тоже его дело. Алка в бегах и преследующая ее свора бандитов — его дело. Пропавшая Эви — его дело. А тот факт, что между всеми этими делами начала прощупываться взаимосвязь, был главным аргументом в пользу того, что необходимо бросить ресурсы на это расследование. Но никто не хотел и слышать об этом.

Он открыл файл про Херманссона, присланный полицией Вэрмланда. Никаких замечаний за последние три года. Один случай уклонения от налогов и несколько случаев неуплаты НДС чуть раньше, когда он занимался импортом тканей и сувениров. А потом его компания по сносу домов обанкротилась, и он занялся торговлей автомобилями. Дела шли, по-видимому, неплохо. Этот мужик был, как видно, типичной пробкой, которая плыла, покачиваясь на неспокойных водах состоятельных охотников за наживой.

Однако, кроме всего прочего, он снабдил фальшивыми номерами контрабандный автомобиль. Он продал зеленый «ауди» одному боснийцу, который, судя по всему, занимался контрабандой наркотиков и торговлей людьми, прежде чем его отправили на тот свет. А еще у него был фургончик на границе, который он сдавал проституткам. А кроме того, уж очень много было связано с автомобилями в этом деле. «Вольво» с цыплятами, автофургон «фольксваген» и «ауди», вокруг которых вертелось расследование. Две машины были битком набиты следами преступной деятельности, в то время как третья была совершенно чистой. В «ауди» не нашли ни единого отпечатка пальцев. Что бы это значило? Кто сидел в этой «ауди» и у кого хватило присутствия духа и сноровки уничтожить все следы в такой стрессовой ситуации? Может быть, сам главарь? — размышлял Валманн, ощущая нервную дрожь, возникшую то ли от кофе, то ли от пробудившегося охотничьего инстинкта. Было бы естественно подумать о владельце автомобиля — Замире. Но он был мертв.

Позвонил дежурный и сказал, что какой-то человек оставил ему конверт, согласно договоренности.

Владелец ресторана из «Малунгена». Про него он совсем было забыл. Семинар адвокатов. Три десятка острых юридических умов, собравшихся в нескольких сотнях метров от места убийства, и никто ничего не слышал.

— Я сейчас спущусь, — сказал он и схватил кофейную кружку, чтобы наполнить ее по дороге. Но не успел он встать со стула, как в дверь постучался Рюстен. Сияя неистощимой бодростью, он протянул Валманну толстую пачку бумаг.

— Что это такое?

— Выписки из телефонных разговоров, которые ты заказывал. Пятьдесят шесть страниц. В лучшем виде.

Валманн и про это забыл. Осознанно или нет, он создавал максимальное расстояние между собой и делом о наркотиках. Он не сожалел об этом, но чувствовал себя как-то неудобно оттого, что проявил так мало профессионализма. Он хотел видеть эти выписки, чтобы воочию убедиться в том, на чем Моене и Тимонен строили расследование дела. И если настало время взглянуть на этот материал, то именно сегодня и именно сейчас, когда он чувствовал, что мотивация падает до нулевой отметки.

— Спасибо.

— На здоровье, — бросил Рюстен. — Я счастлив, что не мне это читать.

— Ты хочешь сказать, что тебе не нравится вчитываться в частные разговоры других людей?

— Пятьдесят страниц собачьего бреда и, может быть, две, где найдется какая-то информация. Нетушки!

— Прослушивание телефонных разговоров облегчает нашу работу… — произнес речитативом Валманн, пытаясь подражать Моене, которая слыла ярым сторонником этого метода. Он вполне понимал скептическое отношение к этому Рюстена, и сам его разделял. Чистая техника в попытке вытеснить традиционные методы расследования и претендующая на роль главного элемента в погоне за преступниками. Микроанализ, химия, ДНК. Технология подслушивания из фантастических фильмов стала фактом и используется сплошь и рядом. Он вспомнил один из своих любимых фильмов — «Беседа», одна из первых лент Стивена Спилберга, с Джином Хэкменом в главной роли эксперта по прослушке. Его персонаж, неуклюжий, робкий и асоциальный тип, лучше всего чувствовал себя, когда приближался к своим «объектам» с помощью суперпередовых приборов. Тайный наблюдатель на частном рынке, который в силу своих способностей наступал на пятки сильным мира сего, до конца фильма оставался центральной фигурой, ничего при этом не понимая в расследовании и постепенно продвигаясь к психушке.

Валманн взглянул на кипу бумаг на столе. Сколько там будет всяческих покашливаний и хмыканий, всяких «э-э-э» и «не-е-е»? И разве не имеет права человек, пусть даже подозреваемый в контрабанде гашиша, спокойно кашлять и хмыкать и говорить «э-э-э»? Сам он, во всяком случае, был уверен в том, что пришел бы в бешенство, если бы когда-нибудь оказался по ту сторону барьера.

— И еще есть кое-что.

Рюстен никогда не торопился, он был из тех, кто оставляет самый лакомый кусочек напоследок.

— Я еще немного проверил зеленый «ауди».

— Ну и что?

— В реестре уголовных преступлений я обнаружил нарушение правил дорожного движения.

— Ну?

— Угадай, когда водителя задержали за лихачество?

— Ну давай же.

— В пятницу двадцать первого октября.

— В ту самую пятницу?

— В ту самую пятницу, когда ту девушку нашли в кювете около «Малунгена».

— Ну говори же.

— И где, думаешь, его задержали?

— Ну не тяни, выкладывай…

— На шоссе номер два, в паре миль к югу от Эльверума, прямо перед Браскерейдфоссом. В семнадцать сорок шесть.

— То есть за час до?..

— Совершенно точно.

— И кого, как ты думаешь, засекли со скоростью сто сорок три километра в час в зоне с восьмидесятикилометровым ограничением скорости?

— Ну уж конечно, не самого Замира, раз ты спрашиваешь.

— Верно. Это был наш приятель Бу Дален.

— Ты уверен?

— Никаких сомнений. Я читал рапорт.

— Бу Дален, в попытке удрать от попавшего в аварию куриного экспресса.

— Или экспресса с российской шлюхой… Он был не один в машине, когда его задержали.

— Ты все это узнал от опергруппы по дорожным авариям?

— Ну да.

— Ну и веселенькие же у них стали рапорты, не то что раньше, когда я там работал.

— Он не только превысил скорость, понимаешь… — Рюстен, очевидно, получал удовольствие оттого, что выдавал ему эти откровения маленькими порциями. — Наш приятель был еще подвыпивши, когда его задержали, и его попросили добровольно пойти в полицию, чтобы взять анализ крови. Ему это не очень понравилось, и он заупрямился. «Пришлось надеть ему наручники» — так обычно пишут в рапортах? И пока они старались нейтрализовать взбесившегося Далена, его спутница воспользовалась моментом, села за руль и была такова.

— А его спутницей была?..

— Молодая женщина. Ее описали как хрупкую женщину невысокого роста, одетую в шубку из искусственного меха. Больше, к сожалению, никаких деталей. Их интересовал водитель, понятно, после того как они проверили машину.

— Итак, девушка смылась в «ауди» и ее не пытались догнать?

— У них и так дел было по горло с Даленом. А во-вторых, ее же ни в чем не подозревали, и они подумали, что смогут связаться с ней через Бу, если понадобится. А кроме того, в тот вечер, как ты помнишь, дорога была ужасная, машины валялись в кювете от Вормсунда до Тинсета, и все полицейские силы были в работе. И, как нам известно, далеко она не уехала.

— Что верно, то верно.

— Я написал докладную об этом и положил ее сверху остальных бумаг, — сказал Рюстен. — Мне надо кое-что просмотреть, прежде чем я пойду домой. Я собрался уйти после ланча.

— А ты не хочешь прокатиться со мной в Швецию сегодня после обеда? Меня откомандировали встречать караван с гашишем из Сулькюстена, но я подумал, что я вместо этого наведаюсь в Торсби и зайду в автосалон к Херманссону. Ведь ты тоже не против посмотреть на поддержанные автомобили, а, Рюстен?

— А ты на улицу выходил? В такую погоду даже «ягуар» будет смотреться как развалюха.

Он прочитал тщательно написанную Рюстеном докладную, отложил ее в сторону и начал изучать стопку выписок из телефонных разговоров.

Прочитав две-три страницы, он начал листать их, просматривая по диагонали.

Неплохо получить общее представление: на каждом разговоре было помечено имя звонившего и кому звонили, номер телефона, время звонка и в большинстве случаев место. Валманн должен был признать, что Моене была права в одном: с помощью этой техники действительно стало легче проследить за преступниками в конкретных делах, где следствие видело основание для прослушивания. Но все же…

«…Черт знает, какая жуткая погода. Я, пожалуй, поеду домой…»

«…Место встречи „Красный петух“, не так ли? Именно там мы с ним договорились…»

«…Один черт. Я так чертовски устал после вчерашнего…»

«…Ему не понравится, если ты не придешь…»

«…А ты не мог бы объяснить ему, в чем дело, а?..»

«…Я, черт возьми, вовсе не собираюсь отдуваться вместо тебя!..»

И так далее, безвкусная смесь банальной фамильярности и дикого однообразия. Первые разговоры были полуторамесячной давности. Валманн начал листать дальше, наугад заглядывая в текст. «Я не привык работать таким образом, — думал он, листая дальше, — и никогда не привыкну».

И тут вверху на одном из листов он заметил фамилию, которая привлекла его внимание: Бу Дален.

Итак, за Бу Даленом тоже следили. Ничего странного, ведь он уже засветился однажды с контрабандой амфетамина. А кроме того, он был личным знакомым Янне Тимонена, который не хотел упускать его из виду. Это можно было предвидеть. У него возникла мысль о том, что эти двое как-то могут быть связаны. А как же беспристрастность Тимонена как полицейского? Здесь был записан разговор Бу с каким-то шведом.

Валманн проверил дату разговора и даже привстал на стуле: 21 октября, 18 часов 16 минут.

«…Привет, это я…»

«…Послушай, разве я не говорил тебе, чтобы ты мне не звонил?» — собеседник Бу говорил по-шведски.

«…Да, но… Понимаешь, здесь такое происходит. Меня задержали за превышение скорости».

«…Где ты сейчас находишься?»

«…В больнице, в этом чертовом Эльверуме. В приемной. Они хотят взять анализ крови…»

«…Ты чего-нибудь принимал?..»

«…Да не-е… Ну, может, чуток…»

«…А полиция там?..»

«…Ну да, черт возьми! Я не знаю, что делать…»

«…Ничего. Ничего не делай, черт подери, ты понял?»

«…Да, но…»

«…Ты не должен ничего делать, черт возьми, и ничего говорить, понимаешь? А то поднимется шум!»

«…Но эта чертова девка сбежала в моей машине!»

«…Она сбежала на машине?..»

«…И я не знаю, куда она могла двинуть…»

«…Какого черта!»

«…Я не мог ей помешать. Я сидел в полицейской машине, когда это произошло…»

«…Блин! Где все это случилось?»

«…Полицейский контроль стоял около Браскерейдфосса. Она поехала дальше на юг…»

«…Когда?..»

«…Наверное, с полчаса тому назад…»

«…Все ясно!..»

«…Ты слушаешь?..»

«…Держи язык за зубами! Сейчас… Погоди… Наверное, она поехала на Конгсвингер, а потом прямо в Осло или, возможно, свернула на запад у Кавельрюда и поехала через лес… Послушай, я беру это на себя. Ничего не делай! Делай, что скажет полиция, пусть они берут анализ крови, а потом тебя все равно отпустят… Я с тобой свяжусь. О’кей?»

«…О’кей…»

Валманн представил себе, как это было. Задержанный Бу Дален просится в туалет. Полицейский патруль не обыскал его и не забрал у него мобильник. Он улучает момент и звонит своему корешу в Швеции, который выше его по цепочке, эдакому ловкачу, который обещает ему помочь, а несчастная девушка исчезает в снежной пурге в украденной машине.

Валманн смотрит на карту, которая висит на стене за письменным столом. Она наверняка боялась, что ее задержат, и, без сомнения, при первой же возможности свернула с шоссе. А первая возможность, как видно, представилась в Кавельрюде, чуть южнее Волера в Сулёр. У того шведа, должно быть, тоже была хорошая карта. Он, наверное, сидел и думал, где машина с гашишем с наименьшим риском могла пересечь границу.

Как бы то ни было, Валманн знал, где закончилась ее поездка. И теперь стало ясно, почему она именно там закончилась. Через песчаную поросшую соснами равнину в Сулёр шло не так уж много дорог. А единственная из дорог, шедшая на юго-запад, в конце концов вливалась в шоссе 24 где-то между Расеном и «Малунгеном». А человек, не привыкший ездить по снегу, а к тому же еще и до смерти запуганный, не знающий местности, а может быть, еще и под кайфом, вполне мог очутиться в кювете в тот вечер, двадцать первого октября, ведь была пурга…

Вот так это, наверное, и было.

Но все же, подумал Валманн, и эта мысль уже много раз приходила ему в голову, зачем же все-таки ее убили? Убили и оставили лежать на обочине? Он думал вначале, что виновен тот, кто сидел с ней в машине, этот Замир Малик. Но Малик был уже мертв, и сейчас он узнал, что она ехала одна.

«…Я беру это на себя…» — сказал тот мужик по телефону. Что он имел в виду? Каким образом он собирался «взять это на себя»? Что, у него на дороге были расставлены помощники, которые могли ринуться навстречу девушке? Неужели это такая сильная банда? Или все не так страшно? Может быть, он это сказал, чтобы успокоить истеричного Бу Далена и предотвратить еще большие глупости с его стороны?

Но кто-то все же позаботился о сбежавшей девушке, и притом основательно. И все случилось очень быстро и точно. Ни один из проезжавших мимо водителей не сообщил, что видел что-то необычное на шоссе 24 в это время. Видимо, он первым очутился там в этот вечер, сразу после убийства.

В выписке не значился ни номер телефона, ни место расположения человека, с которым говорил Бу Дален. Ну конечно. Уж в этом-то они профи и меняют мобильные номера через день. Их невозможно отследить, если у тебя нет самого современного пеленгатора, и даже с пеленгатором невозможно, если они вынут батарейки из телефона.

Валманн быстро пробежал глазами остальные страницы. Он искал определенную фамилию, но в выписке Херманссон не значился. Странно. Судя по всему, Херманссон, вероятно, замешан в контрабанде. Скорее всего, этот Херманссон использует такой мобильник, который нельзя прослушать, и, значит, он — одна из центральных фигур.

Валманн еще раз выглянул в окно и убедился в том, что погода отвратительная. Он с неохотой подумал об акции с гашишем. Лучше поехать в Торсби и поболтать с господином Херманссоном.

Раздался телефонный звонок. Услышав голос Аниты, он так удивился, что чуть не выпустил трубку из рук.

— У меня мало времени, но… — Ее голос звучал как-то необычно тихо и робко.

— Но?

— Я только хотела… Я хотела с тобой поговорить.

— Валяй. — Он почувствовал, как у него поднимается настроение, он мог поручиться, что видит, как рассеиваются тучи над озером Мьёса.

— Я хотела спросить… не получил ли ты распоряжений насчет акции сегодня после обеда.

— Не очень много. Я должен присоединиться к группе Арвики у «Белого лося». Я надеялся тебя там встретить.

— Я тоже…

— Но в чем же дело?

— Не получается. Мне, наверное, придется ехать в лес. Янне думает, что они поедут по неохраняемым лесным участкам.

— Вот как?

— Он совсем сдвинулся, Юнфинн. Эта акция — его детище. Он готовит настоящее нападение «коммандос». Я надеюсь, что он не решится на это в одиночку, ведь он славится своими необычными методами.

— У него свои планы, несомненно. Но он не дурак, я не думаю, что он рискнет провалить такую большую и хорошо подготовленную операцию.

— Да. Я надеюсь, что ты прав.

— Все будет в порядке, Анита. Я буду держать с тобой связь.

— Отлично, Юнфинн. Я была рада это слышать. Мне ведь никогда не приходилось участвовать в такой операции…

— Неисповедимы пути Господни.

— Не надо. Я совсем не жажду участвовать в этом.

54

Арне Ватне попытался подумать о чем-нибудь приятном, но как-то не получалось. Прошлую ночь он почти не спал, мысли об Анне и ее положении не давали заснуть. Теперь, когда он был в курсе дела, многое становилось понятным. Он понял, почему она так плохо выглядела, почему у нее было такое переменчивое настроение, почему она делала вид, что все в порядке, хотя на самом деле это было не так. То, что удивляло и раздражало его еще несколько часов назад, сейчас вызывало умиление и озабоченность. Ведь теперь он знал, что скоро в доме появится малыш.

Эти мысли проносились у него в голове, пока он собирался ехать в Конгсвингер. Настроение было приподнятым. Арне стоял в ванной напротив зеркала и смотрел, как пена для бритья капает в раковину, которую он вчера вечером отмывал от крови. Нужно было успокоиться. Сегодня большой день, и он должен быть на высоте!

Арне еще раз набрал ее номер, но соединения не было.

Он выглянул на улицу. Пошел снег. Черт! Снова придется скользить по плоскогорью от Скарнеса до Конгсвингера на летней резине. В последний раз, пообещал он сам себе и подмигнул своему отражению в зеркале, которое ответило ему усталым взглядом глаз, обрамленных серой морщинистой кожей, с опухшими веками и темными кругами после бессонной ночи.

На обратном пути у него уже будет сто восемьдесят лошадиных сил под капотом, полный привод, система курсовой устойчивости и двухсотшестидесятипятимиллиметровая зимняя резина! Банковский заем он получил, все остальное взял на себя Дидриксен. «Вот это вещь!» Арне махал в воздухе кулаками, как боксер. «Вот это вещь!» Вдруг он ощутил тяжесть мобильника в кармане. И почему только она не отвечает?

Он, собственно говоря, не собирался звонить ей еще раз, чтобы опять не получить ответа. Но когда он стоял в пробке, образовавшейся на трассе Е6 уже у поворота к Станге, его вдруг охватило волнение, и Арне еще раз набрал ее номер. На этот раз она ответила сразу.

— Это ты, папа?

— Да…

— Что ты хотел?

— Я… э-э-э… просто хотел узнать, все ли у тебя в порядке.

— Все ли у меня в порядке?.. — повторила она, словно с трудом понимая, о чем он говорит.

— Тебя не было дома, когда я приехал вчера вечером, и я… я немного волновался и…

— У меня все хорошо.

— Рад это слышать.

Не стоило звонить. Он понял это сразу, как только услышал ее напряженный голос. Ей не нравилось, когда он звонил. Арне не имел права звонить ей и расспрашивать — и она часто напоминала ему об этом. Но сейчас была другая ситуация. Сейчас он был вправе, он даже должен был, как отец и будущий дед, волноваться и заботиться о состоянии своей беременной дочери.

— Ты где?

— Где я?.. Я с Албаном. И еще парой друзей. У них тут нечто вроде поминок. Ты ведь знаешь, что Замир умер?

Этого он не знал. Он даже не сразу смог сообразить, кто это. Кажется, это был какой-то кузен, напарник Албана по бизнесу, по поводу которого он и Анне постоянно переживали. И что, он умер?

— Нет… я не в курсе.

— Здесь творится какой-то ужас… — Казалось, она была совершенно растеряна. — Все в шоке… Семья… Друзья… Тело еще в полиции, поэтому они даже не могут его оплакать. А для них это важно… Поэтому здесь как-то… довольно тяжело.

«Тело еще в полиции»…

Раньше о полиции никто ничего не говорил, но сейчас Арне не был удивлен. Он даже как будто ожидал этого: увешанные золотом иностранцы в роскошных автомобилях… Пусть его назовут расистом, кем угодно, но факты остаются фактами.

— Ты не хочешь приехать домой? — Только бы она не подумала, что он ее к чему-то принуждает.

— Домой? В Хьеллум?

— Да. Куда же еще?

— Н-да… Есть другие варианты, папа.

— Просто подумал, что тебе не помешало бы немного отдохнуть. Ты выглядишь усталой… девочка моя.

— Папа… — прошептала она почти неслышно. Но потом громко произнесла: — Мы скоро уже поедем. Я буду дома к вечеру. Наверное… Во всяком случае, собираюсь…

— Где ты сейчас, Анне? — Он не смог сдержать волнения.

— Ты задаешь чертовски много вопросов!

Теперь он отчетливо слышал, что она на взводе.

— Да нет же. Я просто хотел сказать тебе — побереги себя.

— Ну папа!..

— Особенно сейчас.

— Особенно сейчас. Это еще почему?

— Ты знаешь почему.

— Ни черта я не знаю!

Он услышал, как рядом с ней прозвучал мужской голос.

— Мне пора… — быстро произнесла она.

Мужской голос прозвучал громче, но Арне не разобрал слов.

— Так все-таки скажи, где ты, — едва успел сказать он, как услышал, что она крикнула кому-то:

— Я просто говорю по телефону! Нет!.. Не надо!.. Отпусти меня, черт возьми!..

Соединение оборвалось.

Он остановился на заправке «Эссо» у поворота на Скарнес и купил себе две сосиски с хлебом, луком, салатом из креветок и, стараясь удержать в руках весь провиант, прихватил также бутылку колы.

До встречи с Дидриксеном у «Конгссентре» оставался еще почти час, а ехать туда было — максимум минут двадцать. Кроме того, он был ужасно голоден, потому что его завтрак состоял лишь из чашки растворимого кофе: на кухне в Хьеллуме было просто шаром покати, как после монгольского нашествия.

Анне. Мысли о ней не давали ему покоя, о ней и о тех типах, с которыми она связалась. Надо было подумать и о других вещах: бросила ли она курить, нормально ли она питается. Беременные должны есть здоровую пищу, об этом много писали в газетах. Интересно, встала ли она на учет, осматривал ли ее врач… Конкретные вещи. Сейчас Арне чувствовал себя совершенно уверенно во всем, что касалось его отношений с Анне. Он уже мог без особых мук совести представить свою дочь и в роли массажистки-шлюхи, и в роли будущей матери. Его уже ничего не удивляло. Все было так, как было, он сам стал таким, и не ему судить других.

Ватне сидел в машине, не заглушив двигатель и включив обогреватель на максимум, и уплетал сосиски. Потрясающе вкусно. Хотелось верить, что он преувеличивал, однако сомнения вставали поперек горла вместе с поглощаемой едой.

Минуты шли, и приближалось время встречи с Дидриксеном. Арне чувствовал себя лучше. Возможно, ему лишь нужно было немного подкрепиться? А что, если не побояться и заправиться немного горючим? У него оставалось еще немного в бардачке, совсем чуть-чуть, чтобы сгладить углы.

Снег падал большими хлопьями, которые понемногу покрывали лобовое стекло. Он не стал включать стеклоочистители. Не хотелось смотреть на плоский серый ландшафт, две полоски асфальта и пару дюжин припаркованных и наполовину засыпанных снегом машин, заправку, шнырявший туда-сюда торопящийся народ, похожий на посетителей какого-нибудь бунгало где-то на севере Америки. Он вспомнил сцену из фильма, который полупьяным смотрел в тот вечер, когда Анне приехала домой с Албаном — «Фарго». Два бандита надули подлеца-мужа, который нанял их, чтобы они похитили его жену. Они заполучили новую тачку и гнали на предельной скорости по трассе. План был ясен. Но полицейский, засекший превышение скорости, догнал их. А дальше было так: «Пожалуйста, выйдите из машины». А потом: «Бах-бах-бах!» Из-за какой-то нелепости все пошло наперекосяк. Даже самый продуманный план может рухнуть из-за одной непредусмотренной мелочи. События разворачивались в такой же заснеженной местности, как окружала его сейчас: плоской, скудно застроенной, с широкой полосой асфальта. Здесь ничто не было таким, каким выглядело. Все контуры были размыты, скрывая истинную суть. Близкое отдалялось, далекое вовсе исчезало из вида. Предательски белый ковер скрывал ямы, глубокие, как могилы, где любой мог пропасть навсегда.

Поэтому Арне не торопился включать стеклоочистители. Он хотел сконцентрироваться на своей надежде, своей самой заветной мечте вырваться из теперешнего состояния, обрести новую, светлую лучшую жизнь. В такую погоду все, что угодно, могло пойти наперекосяк, даже банальная поездка в Швецию за новым автомобилем, приобретаемым на законных основаниях. Груз, который ему нужно будет захватить с собой на обратном пути, будет лишь небольшим бонусом к счету. Хорошая доза адреналина еще никому не вредила. Настроение повышалось вместе с температурой в душном, но знакомом, таком домашнем салоне его старушки «тойоты», а кола, слегка разбавленная алкоголем, согревала изнутри, стирая остатки пессимизма.

55

Это уже вошло в привычку, отметил про себя Валманн, останавливаться на заправке «Эссо» у Скарнеса, когда он бывал в этих краях.

Он попытался припарковаться под навесом, чтобы машину не занесло снегом. Прежде всего, нужно было очистить окна. Температура была немного ниже нуля, мокрый снег таял и тут же превращался в тонкую корку льда. В довершение всего у Валманна закончилась жидкость для очистки стекол. При такой погоде на дорогу из Хамара уходила целая упаковка.

Большинство подъезжавших к заправке автомобилистов забегали в магазин, не заглушая двигатель. Небольшой автофургон, который он увидел неподалеку, должно быть, простоял здесь уже какое-то время. Мотор работал, но окна были засыпаны снегом. Выхлопные газы заполнили всю парковку, и это немного раздражало Валманна. Он не причислял себя к «зеленым», но немного уважения и внимания к окружающим людям и природе не помешало бы. Не успел он подумать об этом, как машина двинулась, стеклоочистители заработали, покрышки заскользили по гладкой дороге, и водитель устремился к выезду. Старый светлый фургон со стертой резиной, которую неплохо было бы поменять. Но что-то подсказывало, что водителю такой машины было наплевать на зимнюю резину.

Старый светлый фургон…

Где же он мог видеть эту «тойоту хиас»?

Черт!

Валманн уже был готов броситься к своей машине и пуститься в погоню, но в последний момент передумал. В этих местах были сотни таких развалюх. Японская надежность. Они служат до последнего, пока просто не разваливаются на части. А если даже это и был тот же тип, то на каком основании он может его задержать? По подозрению в том, что тот неделю назад забрызгал его грязью? Или в том, что тот находился на площадке для кемпинга, где, предположительно, занимались проституцией? Или чтобы сообщить ему, что его дочь вернулась домой и, по всей вероятности, нуждалась в том, чтобы отец был рядом?

Это просто смешно!

На парковку заехал трейлер и перекрыл обзор. Когда он остановился, с переднего сиденья выпрыгнула молодая девушка, легко одетая, в короткой юбке и с длинными ногами в высоких черных сапогах. Ее волосы были всклокочены, так же как опушка на черной кожаной куртке. С водительского сиденья кто-то выбросил ей большую сумку. Девушка, не прощаясь, захлопнула тяжелую дверь. Больше из грузовика никто не вышел.

Должно быть, путешествует автостопом, подумал Валманн, вспомнив себя, когда он, будучи студентом в Высшей школе полиции, также ловил попутки, чтобы сэкономить на билетах. Но это было уже около двадцати лет тому назад. Теперь уже мало кто так путешествовал, за исключением некоторых странных туристов из Голландии, добирающихся до Нордкапа. Это стало слишком опасным. Появилось много ненормальных типов, хищников с человеческим лицом, которые разъезжали по окрестностям в поисках добычи, которой, как правило, становились молодые девушки. Конечно, неправильно стричь всех под одну гребенку, но Валманну пришлось столкнуться с таким количеством случаев изнасилования девушек в машинах, что он не мог оставаться политкорректным, хотя бы в собственных мыслях. Наблюдая за девушкой, которая, балансируя на высоких каблуках, шагала по слякоти к заправке, он, конечно, понял, кто она такая. Он только что стал свидетелем сцены прощания продавщицы сексуслуг и ее клиента. Их желание как можно быстрее расстаться и не видеть больше друг друга было взаимным. Это, скорее всего, типичное завершение рабочей поездки у девушек, специализирующихся на трейлерах, заключил Валманн. Или «мерседесах». Или старых «вольво»… И тут Валманна осенило, он бросился к магазину, успев лишь заметить, что девушка зашла в дамскую комнату. Но ему нужна была не она, и он подошел к прилавку. Там стояла все та же худая девушка, обслуживая покупателя, который пытался достать кредитку, хотя у него в обеих руках была еда.

Дождавшись своей очереди, Валманн кивнул и поздоровался. Она поздоровалась в ответ, очевидно не узнав его. Неудивительно, через нее проходили сотни покупателей в день.

Когда он сказал, что уже подходил вчера вечером и интересовался ее коллегой, выражение лица изменилось. Да, она вспоминает.

— Сожалею, но сегодня ее опять нет, — ответила она. — Должно быть, выходной. Мне кажется, она куда-то уехала.

За Валманном образовалась длинная очередь. Суббота, вечер. Люди были недовольны. Никто не хотел оставаться на заправке дольше, чем необходимо, а у тех немногих, кто тянет время, обычно были не самые лучшие шансы.

Девушке за прилавком шла улыбка, но было заметно, что она нервничала.

— А ее случайно зовут не Эви? — спросил Валманн. — Твою коллегу.

— Не знаю, — резко ответила она. — Может, ты имеешь в виду Майю?

— Майя? Блондинка с короткой стрижкой, которую я видел здесь вечером на прошлой неделе? Стройная, можно сказать, худая. С татуировкой не шее.

Девушка кивнула.

Валманн достал фотографию, которую ему дала Кайса. На карточке, которая, похоже, была сделана на конфирмации, была изображена пухлая десятилетняя девочка Эви со скобками на зубах. Валманн не мог простить себя за то, что не заметил этого сходства раньше.

— Это она?

Девушка уставилась на фото.

— Да… да! Это она. Это Майя!

— Ее зовут Эви. Эви Ярлсби.

Девушка посмотрела на него с подозрением, потом сказала:

— Как скажете…

Он понял, что она имела в виду. Незнакомый мужчина средних лет ходит с фотографией ее подруги в бумажнике. Он достал удостоверение:

— Юнфинн Валманн. Я из полиции.

На ее лице было удивление.

— Она что-то натворила?

— Во всяком случае, мне об этом ничего не известно, — ответил он. — Я просто хочу с ней поговорить.

У прилавка начала собираться толпа. Валманн спросил:

— Мы можем поговорить в другом месте?

— Меня некому подменить, я сегодня одна.

— О’кей, — он понизил голос. — Мы считаем, что за ней… за ней охотятся. Хотелось бы найти ее раньше, чем это сделают другие.

— Понятно… О Боже!

— Что?

Девушка смотрела на него расширившимися от ужаса глазами.

— Ее разыскивал какой-то тип.

— Когда?

— Вчера вечером. Как раз перед закрытием. Подождите…

Она махнула кому-то рукой, и Валманн увидел молодого человека, которого встречал здесь раньше.

— Кай, прими кассу на время, а?.. Он раньше здесь работал, — объяснила она.

Когда Кай встал к прилавку, девушка отвела Валманна в подсобку. На столе была полная окурков пепельница, полдюжины использованных бумажных стаканчиков, какой-то замусоленный журнал и пустая бутылка из-под сока. Вдоль стен стояли упаковки колы, коробки с фильтрами для кофе, сигаретами, табаком и булочками для сосисок.

Они уселись на металлические стулья. Валманну в бок впивался револьвер, напоминая о том, что на самом деле он здесь по другому делу. Но он нашел Эви. Точнее, ее след.

— Как выглядел тот тип, что приходил вчера?

— Странно. Весь в пирсинге и с татуировками на пальцах.

— С редкой бородкой?

— Да.

— В шапочке?

— Нет, шапочки не было. У него были короткие волосы. Полностью обесцвеченные.

— Он по-шведски говорил?

— Нет, по-норвежски.

— Ты его раньше здесь видела?

— Возможно… — Она задумалась. — Здесь бывает так много людей, невозможно запомнить всех.

— Что ты ответила ему?

— То же самое, что и тебе. Что она сегодня не работает.

— А он что сказал?

— Спросил, где она живет.

— И ты ему сказала?

Девушка опустила глаза:

— Он выглядел так, что с ним лучше не связываться.

— Так ты сказала?

— Да.

— И где же она живет?

Она опять опустила глаза:

— Это не значит, что я знаю.

— Но я же из полиции.

— Она живет у Мортена. Управляющего магазином.

— У Мортена?

— Мортен Мёллер. Это он устроил ее сюда. Он заботится о девушках, — добавила она быстро, как будто не хотела больше говорить об этом.

— Он принял ее на работу, хотя она не назвала своего настоящего имени?

— Ему она могла сказать что-то другое. Я не знаю, как он ее оформил, ну, зарплату и все такое. Может, у них какая-то своя договоренность.

Она смотрела на него большими глазами, прекрасно понимая, какая договоренность была между ними. Молодые, но уже с опытом, подумал Валманн.

— Ты ничего странного за Эви, или Майей, как ты ее зовешь, не замечала?

— Она нормальная… — произнесла девушка задумчиво. — Но кажется, ей не очень интересно работать. Похоже, у нее какие-то проблемы.

— Какие проблемы?

— Да ничего особенного. Но с ней обычно не о чем поговорить. Ничем не интересуется, кроме мужиков. Кажется, повернута на сексе. Постоянно тусуется в подсобке. Курит, читает журналы. Когда приходит на работу, первый вопрос — спрашивал ли о ней кто-нибудь, пока ее не было. Я не имею в виду ухажеров. Запуганная она какая-то.

— И часто ее спрашивают?

— При мне только однажды. Приходил один пожилой мужчина. Говорил на диалекте, я еле поняла. Еще и на пол плюнул.

— Когда это было?

— Чуть больше недели назад. Ее тогда не было.

— И часто ее не бывает?

— Да, она частенько уезжает.

— Наркотиками балуется?

Девушка снова посмотрела на него долгим взглядом.

— Я не видела. Но это еще ничего не значит, не так ли? Мы не так часто вместе работаем.

— А где я могу найти этого Мортена Мёллера?

— Сейчас это будет непросто. Он уехал в отпуск. По-моему, в Таиланд.

— Один?

— Не с Майей, если вас это интересует. Но я слишком хорошо знаю старого доброго Мортена, чтобы предположить, что он один.

— Тебе он не особо нравится?

— Мне не нравятся престарелые мужики, ухлестывающие за молоденькими девушками, — коротко ответила она.

— Ты можешь рассказать, как доехать до его дома?

— Его не так просто найти, — сказала она. — Но я нарисую план. — В ней заговорил профессионал сферы обслуживания.

— Спасибо, — произнес Валманн. — Большое спасибо за помощь.

— Не за что.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Алвхильд. Алвхильд Мидтскуген, — сказала она и улыбнулась своей лучезарной улыбкой. — Ну что, теперь обо мне напишут в газете?

56

Валманн довольно быстро добрался до дома Мортена Мёллера, но кругом все было засыпано снегом, и, когда позвонил в дверь, никто не ответил. Ни на окнах, ни на входной двери следов взлома не видно. У него не было оснований для того, чтобы проникнуть в дом «именем закона». Особенно если вспомнить, что в этот субботний вечер он на самом деле числился на выезде по другому делу.

Он должен был признать: птичка улетела, и довольно давно. Валманн выругался, выруливая на своем «мондео» на дорогу. Он нашел Эви, но снова потерял ее.

Дорога из Конгсвингера в сторону Магнора стала уже почти родной. Раньше Валманн проезжал по ней раз в два, а может, и в три года. В последнее же время — почти через день. Он взглянул на часы и понял, что времени заехать в Торсби не будет, как бы ему ни хотелось этого после разговора с Рюстеном. А продавцу машин Херманссону не мешало бы нанести визит. Валманн корил себя за то, что не рассчитал время. Он много за что себя корил. Слишком поздно до него доходили многие важные вещи: фотография Эви лежала в его бумажнике, но он и не подумал, что она как-то связана с девушкой с заправки «Эссо». Теперь, когда было уже слишком поздно, он понимал, насколько это было очевидно. Теперь, когда уже все случилось и Эви исчезла, Валманн наконец опознал наглого молодого «шведа». Это ее сводный брат. Насильник. Похититель. Бу Дален выскользнул у него из рук уже даже не один, а два раза. Он должен был узнать его еще тогда, в Хьеллуме. Но разве можно сразу узнать человека по одной лишь мутной фотографии из полицейского архива, переданной к тому же факсом? Но факт оставался фактом: он позволил Бу Далену улизнуть, даже после того, как тот представился чужим именем, таким известным, что оно светилось на каждом киоске по всей Скандинавии. А кроме того, он разговаривал — да еще и флиртовал — с девушкой, фотографию которой носил в бумажнике!

Все еще шел снег, но не такой сильный. Если ночью ударит мороз, дорога будет опасной. И для полиции, и для бандитов, подумал Валманн, улыбнувшись собственным мыслям. Движение было плотное, и он разглядывал проезжавшие мимо машины. Все крутилось вокруг машин. Казалось, он искал скорее машины, а не людей. В делах, которыми он занимался, преступления были связаны с дорогами: как крупными трассами, так и малоизвестными узкими лесными проселками по обе стороны границы. Контрабанда наркотиков, трафик, вся преступная сеть была связана с автомобильным транспортом. На данный момент именно благодаря машинам у полиции были хоть какие-то зацепки. И шансы поймать хоть одного из преступников полностью зависели от способности блюстителей закона найти и опознать их авто.

Поэтому было понятно, думал Валманн, почему он так внимательно рассматривает каждую встречную машину, даже не понимая, что именно хочет увидеть. Он так сильно был зол сам на себя, на свои ошибки. Сегодня днем он был так близко к цели, он заметил «тойоту хиас» и опоздал буквально на пару часов, упустив Далена и Эви. Но вечером двадцать первого он был еще ближе. Тогда он, должно быть, встретил убийцу, проехав мимо него. Преступник направился в Хамар, а Валманн ехал из Хамара. Он мог проехать мимо на расстоянии полуметра, вписываясь в сложный поворот. Он мог заметить неуверенное вождение, мог разглядеть лицо, если бы был внимателен. Но ничего такого не произошло. Поэтому взгляд Валманна был прикован к каждой встречной машине, к каждому сидящему внутри водителю, однако ничего подозрительного он не обнаруживал на пустынной дороге между Конгсвингером и Магнором.

57

Дидриксен был не в самом лучшем расположении духа, когда Арне Ватне подъехал к месту встречи у «Конгссентре». Он не опоздал, но все же шеф выглядел недовольным.

— Чертова погода! — прозвучало вместо приветствия. — Ты кофе успел выпить?

Арне Ватне кивнул. Дидриксен разложил карту и показал дорогу. Она была незнакома Арне, он вообще плохо знал эту местность.

— Так быстрее, чем ехать через Магнор, — объяснил он.

Ватне мог только кивнуть в ответ.

— Тогда поехали, — сказал Дидриксен. — Погода адская, а нам нельзя опаздывать.

Он направился к своему «мерседесу».

— Поезжай за мной, — крикнул он через плечо. — Но держи дистанцию. Лучше не создавать толпы, если ты понимаешь, о чем я… — Ватне даже показалось, что шеф улыбнулся, но легче почему-то не стало.

Все предприятие вдруг показалось ему совершенно иным, чем он себе это представлял. Он думал, что они поедут в Торсби на машине Дидриксена, радовался мысли о том, что утонет в удобном кожаном сиденье, слушая музыку. А если Дидриксен, который постоянно был на колесах, устанет вести, то он, Арне, мог бы с удовольствием подменить его. Он уже буквально видел себя за рулем широкого золотого «мерседеса», летящего по хорошей шведской дороге в сторону Торсби, где уже ждет его собственный новый «лэнд крузер».

А теперь выходило, что он должен был провести еще час или два в своей развалюхе «тойоте», пытаясь не отстать от шикарной машины Дидриксена. Он совсем не этого ожидал! К тому же он не понимал, почему шеф так раздражен. У них просто не могло пойти что-то не так, потому что тогда все их путешествие было бы напрасным.

Он выехал с парковки, держась на расстоянии от Дидриксена, и чуть не потерял его из виду на первом же светофоре, но успел проскочить на красный под громкие сигналы других водителей.

Отличное начало для сказочной поездки в Вэрмланд, подумал Арне Ватне, не отрывая взгляд от заднего бампера «мерседеса», который уже почти исчез за мостом. Он начинал ощущать себя все больше похожим на типа из того фильма, застрявшего в машине в снегопад посреди бескрайней дороги, где в конце пути его ожидала трагическая развязка. Совсем не так он представлял себе сегодняшний день. Но в этой ситуации он мог только давить на газ, стараясь удержаться на дороге. А Дидриксена, казалось, не волновала разница между возможностями почти новенького пятисотого «мерседеса» и восемнадцатилетней «тойоты».

58

Проезжая мимо кемпинга «Фагерфьелль», Валманн бросил взгляд на парковку, не потому, что ожидал увидеть там старый белый грузовик, а, скорее, просто инстинктивно. Здесь, в этом месте, он был ближе, чем когда-либо, к тому, что происходило в темном мире трафика и проституции. Здесь он узнал номер вагончика, где все происходило. Он даже узнал имя — Херманссон. И он должен был ехать сейчас к нему, чтобы послушать, что он скажет о контрабанде машин, об этом кемпинге и о фургончике у леса.

Глаза болели и слезились, как от постоянного напряжения, так и от недостатка сна. Ох эти бессонные ночи, когда, скучая по Аните, он ворочался в постели, пытаясь забыться. Последняя ночь была особенно тяжелой. Фраза Тимонена о «старухах на обочине» не давала ему покоя. Откуда он ее взял? Неужели действительно Анита пересказывала тому что-то из их личных переговоров? И если да, то что? После ее сегодняшнего звонка он готов был списать все на свою глупую, банальную мужскую ревность. Пять минут телефонного разговора с Анитой, и сомнения улетучивались. Но сейчас он начеку и полон решимости. И хотя руки были связаны охотой на контрабандистов, которую затеял Тимонен, он отслеживал все по делу о трафике…

Вдруг Валманн заметил припаркованный у кемпинга пикап. Он резко затормозил, так, что его «мондео» развернуло поперек дороги. Он еле успел вырулить, но встречной машине все рано пришлось съехать на обочину. Но это было не важно. Валманн включил аварийку и дал задний ход. Он был уверен. Это была та ситуация, когда он был абсолютно уверен. Эту «тойоту» он видел раньше, и знал где: у дома Вилли Ярлсби стояла ржавая белая «тойота» с номерами, написанными красной краской на багажнике, где от названия марки отвалилась буква «О», так что он на расстоянии смог прочитать остатки: «т…йота».

Так же как и несколько мгновений назад, проезжая мимо парковки, Валманн резко повернул и остановился позади пикапа так, что запер его между «фольксвагеном» и туристическим фургоном. Если водитель задумает сбежать, это будет непросто.

Он понимал, что прежде всего нужно было позвонить на ближайший пост, который был в Эйдскуге, чтобы приехало прикрытие. Но сколько им для этого потребуется времени в субботу вечером, когда поток машин по обе стороны границы особенно плотный? И что может произойти за это время? Он и так потратил слишком много времени, и этот шанс он упускать был не намерен. Мысль связаться с Тимоненом также пришла ему в голову: Тимонен оставался на дружеской ноге со всем семейством Ярлсби, включая Бу Далена. Если это поможет разрешить ситуацию, то присутствие Тимонена было бы кстати. Да, нужно ему позвонить.

Хотя, стоп. Нет, sorry, Янне, это не твое дело.

Следы, не совсем свежие, но четкие, привели его к «вагончику номер 18, последнему в ряду, рядом с лесом». Судя по тому, что снег не успел засыпать их полностью, они были оставлены не более часа назад, может, чуть больше. Он старался не наступать на них.

Благодаря снегу Валманн мог передвигаться беззвучно. Он подкрался вплотную к вагончику. Маленькое окошко было прикрыто потрепанной шторкой. Прислушался. Изнутри не доносилось ни звука. Но на небольшой лестнице из трех ступенек снега не было. Валманн достал револьвер, снял с предохранителя, сделал два шага в направлении двери и, держа оружие в правой руке, резко открыл дверь левой.

— Полиция! Оставайтесь на местах!

Даже его крик был приглушен падающим снегом.

Ответа не последовало, движения в вагончике не было.

Валманн заглянул в комнату и увидел фигуру, лежащую поперек кровати. На стуле в углу сидел еще кто-то.

— Спокойно!

В тишине вагончика это прозвучало странно. Даже звук проезжающих по трассе казался тихим шуршанием.

Валманн вошел в помещение. Мужчина на кровати был мертв. Он лежал на животе, лицом в луже крови. Валманн даже не попытался его перевернуть. Он увидел, что его голова разбита так же, как у двух предыдущих жертв. Это уже была сфера судебных медиков. То, что ему было нужно, Валманн увидел. Короткие обесцвеченные волосы, татуировки на пальцах говорили сами за себя: Бу Дален нашел свою смерть.

Почувствовав движение позади себя, Валманн резко повернулся и направил оружие в сторону фигуры на стуле. Тут до него донесся звук, скорее похожий на вой зверя, чем на человеческий плач:

— Мой мальчик…

Приглядевшись, Валманн различил руки и ноги, заплаканное лицо, всклоченные волосы, помятую одежду, кроссовки, одетые на толстые шерстяные носки, натянутые на худощавые ноги.

— Мой бедный мальчик…

Кайса. Это была Кайса Ярлсби, она сидела, раскачиваясь, воя, как раненый зверь, оплакивая своего неудачно рожденного и неудачно выросшего убитого приемного сына.

59

Дорога в небольшой шведский городок Торсби заняла у Арне меньше времени, чем он думал. Дидриксен быстро ехал по безлюдным лесным дорогам, а Арне поспевал за ним. Он даже не заметил, как они пересекли государственную границу, и обратил на это внимание, лишь когда увидел дорожные знаки другого цвета. Очевидно, именно поэтому и был выбран этот путь — чтобы показать ему один из неохраняемых маршрутов между соседними странами в этих пустынных, редко заселенных местах в Финнскугене, и чтобы он смог вернуться обратно тем же путем. При мысли об обратном пути у него становилось муторно на душе, как будто было в этом пути что-то тягостное, бесповоротное. Он пробовал успокоить себя, внушая, что все это просто его фантазия, перестраховка и что это обычная товарная перевозка из Швеции в Норвегию через Магнор. Он начал искать в этой поездке что-то радостное, ведь недаром же Дидриксен называл ее не иначе как «триумфальной», впрочем, это выражение никак не укладывалось в голове у Арне, и он сам никогда не назвал бы ее так.

Автосалон Херманссона находился на окраине Торсби и был внушительных размеров, но в остальном здесь не было больше ничего впечатляющего. По всей территории разбросаны подержанные автомобили всевозможных размеров и форм — начиная с развалюшек и кончая блестящими последними моделями. Один из углов был отведен для разборки машин на металлолом — валялись заржавевшие кузова, сваленное в огромные кучи старое железо и всяческий хлам. Именно здесь была сосредоточена вся видимая деятельность: мобильные краны с огромными ковшами поднимали и перемещали массы железа. Ближе к лесу располагались несколько ангаров для машин. Три бытовки служили, видимо, в качестве раздевалки для персонала, а четвертый барак стоял поодаль от остальных, и на нем красовалась громадная, во всю стену вывеска с именем Херманссона. Тут находился офис.

Сам Херманссон на первый взгляд совсем не производил впечатления успешного торговца автомобилями с широкой сферой деятельности. Он был низкого роста, толстоват, одет в зеленую рубашку «Адидас», стеганый жилет и замасленные джинсы. Редкие белесые волоски были зачесаны наискосок на почти лысом черепе. Очки с толстыми стеклами в пластмассовой оправе были закреплены на носу чем-то похожим на пластырь, а через грязные стекла проглядывал жесткий и недружелюбный взгляд. На шее виднелась толстая золотая цепочка, а золотой браслет на наручных часах был точно куплен не на пляже на острове Пхукет.

Херманссон удостоил Ватне вялым рукопожатием, а затем сосредоточил свое внимание на Дидриксене, который, казалось, совсем забыл о существовании своего норвежского попутчика. Они обменялись приветствиями и похлопали друг друга по плечу, а затем Херманссон взял Дидриксена за руку и потянул к полуоткрытой двери барака, явно намереваясь что-то сказать ему по секрету. Следуя за ним, Дидриксен обернулся и бросил на ходу Арне, что им надо что-то «перепроверить». При этом он явно был в напряжении.

Арне понял, что речь шла не о продаже машины.

— Выпей пока чашку кофе, — сказал Дидриксен и кивнул на стоявший в углу старомодный стол из тикового дерева с термосом и несколькими пластиковыми кружками. На покрытой пятнами столешнице лежали еще старая газета и порножурнал.

Арне принял было приглашение, но, подойдя к столу, обнаружил, что все кружки грязные. Тогда он отыскал стул и сел, пытаясь не поддаваться соблазну и не смотреть на яркие фотографии девушек на обложке журнала. Они напомнили ему вещи, о которых он в данный момент вспоминать не хотел. Хоть бы Дидриксен скорее возвращался, и все было бы в порядке с «лэнд крузером». А больше всего он хотел отправиться в обратный путь и как можно скорее покинуть это неприятное место.

Прошел почти час, и они вернулись еще с двумя парнями, совсем молодыми, которые едва удостоили Арне кивка головы. Один был совсем на взводе, он очень громко говорил и все время отпивал лимонад из бутылки. Другой казался угрюмым и, воспользовавшись тем, что Арне встал со стула, тут же уселся и уставился на остальных исподлобья. Он сидел, покачивая ногой, как будто с нетерпением ожидал чего-то.

Разговор между пришедшими вскоре замер, казалось, что они все чего-то ждали.

— Он уже давно должен был быть здесь, — сказал парень с бутылкой лимонада. — Если, конечно, не свалился в кювет и не лежит там в машине или без нее… — Он громко засмеялся.

— Да успокойся же ты! Он приедет. Он ведь предупредил, что опаздывает, — сказал Дидриксен. И куда только подевались его приветливость и добродушие?

Мобильник Херманссона загудел, и он вышел, чтобы ответить, но не прошло и одной минуты, как он вернулся.

— Он будет здесь через десять — двенадцать минут, — произнес он по-шведски.

Все четверо направились к двери.

— Ну теперь недолго осталось, — Дидриксен выдавил нечто похожее на улыбку. — На «тойоте» просто кое-чего не хватало.

— Запасных колес!.. — Парень с бутылкой громко расхохотался.

— Заткнись! — прошипел другой и, вставая, откинул назад длинную гриву волос.

Все четверо опять вышли. И никто даже не намекнул Арне, что он может пойти с ними.

Арне осторожно вытащил газету, пытаясь не задерживать взгляд на глянцевой обложке порножурнала, как будто боялся, что ярко-розовые тела вдруг взорвутся перед его глазами. Он сел и начал читать шведскую газету, чтобы как-то отвлечься от того, что происходило вокруг него.

Я ничего не знаю, повторял он про себя снова и снова. Никто мне ничего не рассказывает, и я понятия не имею, что здесь происходит… Это было слабым утешением. Никто не сможет обвинить меня в соучастии. Я ведь ничего не знаю.

Он посмотрел на первую страницу газеты и увидел статью об убийстве, совершенном в одном из местных клубов. В ресторане под названием «Белый лось» нашли убитого иностранца…

«Белый лось»…

Он где-то слышал это название — ну конечно, так называлось место, куда Анне поехала на вечеринку со своими боснийскими приятелями!

Найден убитый иностранец. Почему об этом не писали в норвежских газетах? Ну конечно же: ведь это случилось в Швеции. Чтобы попасть в газеты на другой стороне границы, убийство должно было быть более сенсационным. Он вспомнил телефонный разговор с Анне пару часов тому назад, ее слова: Замир умер. Все родственники и друзья собрались вместе и скорбят.

«Труп убитого находится в полиции…»

Теперь ему снова не дают покоя мысли о дочке и той ситуации, в которой она оказалась. Только сейчас он начал осознавать, что она, возможно, замешана в нехорошем деле. Может быть, даже ей грозит смертельная опасность. Он закрыл глаза, но затем сразу открыл их, потому что почувствовал, как в кромешной тьме под его ногами качается пол. Он заложил руки за голову и простонал. Ему захотелось бежать отсюда и забыть все это. Эта дурацкая затея с покупкой машины в Швеции просто ужасная ошибка. Ему вовсе не нужна новая машина, старая еще пару лет продержится. Он не хотел быть замешанным в то, чем занимались эти подозрительные типы. Внезапно им овладел такой страх, что его ноги непроизвольно начали двигаться, как будто сами по себе хотели вывести его отсюда, из этой невыносимой ситуации, подальше от этого ужасного места в чаще шведского леса, назад в Норвегию, в Конгсвингер, домой в Хьеллум… Его все больше охватывала паника, но одно он совершенно ясно понимал: пока эти типы стоят там на улице, он не решится даже встать со стула и подойти к двери!

На этот раз вошли только двое из них, но настроение было заметно лучше.

— Ну вот все и прояснилось, — сказал Дидриксен и подмигнул ему, почти как раньше, когда все было спокойно и радостно. Он налил кофе в две грязные кружки и пододвинул одну из них Арне.

— Теперь все готово. Тебе надо отправляться тотчас же, как я полагаю. Тогда еще хотя бы часть пути проедешь засветло. Ты помнишь дорогу?

Ватне кивнул.

— В субботний день вечером, да еще в такую пургу, тебе нечего бояться! Промчишься как стрела!

Похоже, что Дидриксен снова был в наилучшем расположении духа. Ватне не мог вымолвить ни слова. Херманссон наклонился к Дидриксену и вполголоса пробормотал:

— Мне кажется, твой парнишка слегка бледноват. Ты уверен в том, что он справится?

— Арне? Ну конечно, Арне это просто золото. Не правда ли, Арне? Он ведь не в первый раз возит для меня товар. Ведь мы же договорились, не так ли? Ведь ты же не отказываешься?

— А машина готова? — с трудом вымолвил Арне.

— Машина тип-топ. Вон она стоит перед дверью, твоя раз и навсегда. Сегодня мы не успеваем все оформить, но сделаем это после выходных. Не правда ли, Херман?

Херманссон удостоил их мрачным взглядом и прогнусавил:

— Какого черта ты пристаешь с этим дурацким автомобилем?

Арне постепенно пришел в себя, и им начала овладевать какая-то упрямая решительность.

— А что, собственно говоря… я должен везти? — запинаясь, пробормотал он. И тут пол под его ногами закачался, хотя глаза на этот раз были широко открыты. Однако страх при мысли о том, что ему придется везти груз, о котором никто не хотел ничего сказать, оказался сильнее, чем ужас и отвращение, которые ему внушал Херманссон.

— Черт подери! — воскликнул Херманссон.

— Спокойно, — сказал Дидриксен. На его лице по-прежнему сияла улыбка.

— Мне кажется, что я имею право это знать…

— Ты чего, спятил? Этот козел совсем идиот?

— Постельное белье, — сказал Дидриксен, не меняя выражения лица. — Белье из тончайшего льна с Балтики. Дешево там, чертовски дорого здесь. А еще дороже в Норвегии. Большие пошлины. Мы продадим его у нас и получим большой навар. Хочешь в долю?

Постельное белье… Одно только слово прозвучало убаюкивающе, ведь он был так измотан и почувствовал облегчение, когда наконец получил объяснение. Ему очень захотелось поверить Дидриксену, когда он сидел и отхлебывал кофе цвета помоев из грязной кружки.

— Ты чего, спятил? — вновь воскликнул Херманссон. — Белье из льна! Ты что думаешь, этот козел совсем дурак? Послушай, чертов плотник… — Он подошел вплотную к стулу, на котором сидел Арне, и ткнул ему в лицо свой толстый палец с золотым кольцом. — Езжай скорее в Норвегию со своим бельем… — Он сделал попытку засмеяться, но она закончилась приступом кашля. — Но чтоб у тебя никаких дурацких идей по дороге не возникало…

— Не надо, Херманн! — попробовал унять его Дидриксен, но это было все равно что пробовать остановить поезд взмахом носового платка.

— Но если ты что-нибудь сделаешь, знай, что ты у нас в руках…

Дидриксен покачал головой и отвернулся.

— Так знай, что твоя доченька у нас!

В этот момент Арне не совсем понял значения сказанных слов, он пробовал отчаянно защищаться от этого гнусавого шведского карлика, но в то же время смысл этих слов постепенно начал проникать в его сознание, неизбежно, подобно тому, как вода впитывается губкой.

— Моя дочь?

— Твоя дочь Анне. Вот так-то!

— И что вы… она у вас?

— Вот именно, так точно, — ответил Херманссон неожиданно бодрым голосом. — И не упускай этого из виду во время твоей короткой поездки.

— Я… я тебе не верю!

— Ну тогда мы попытаемся тебя убедить.

И с довольным выражением на слегка перекошенном, бородатом лице он спокойно подошел к столу и налил себе кофе.

60

Сначала Валманн позвонил в контору ленсмана в Эйдскуге. Дежурный пообещал связаться с Конгвингером и прислать кого-нибудь оттуда, потому что вся команда Эйдскуга была брошена на серьезное транспортное происшествие на шоссе 20. Валманн попросил их поторопиться, у него не было времени на объяснение подробностей, и он сказал, что речь идет о том, что найден мертвый человек. А если они подумают, что речь идет о раскрутке банды контрабандистов, тем лучше. Затем он нашел еще один номер телефона и набрал его на маленьких, тесно посаженных клавишах мобильного телефона. Ответ раздался тотчас же, он представился и попросил соединить его с комиссаром полиции Томасом Кумлой.

Дежурный на коммутаторе заколебался. В Швеции также была суббота, и день клонился к вечеру, и, очевидно, у комиссара уже закончился рабочий день.

— Речь идет об убийстве, — настаивал Валманн, — и оно совершено здесь, на границе. Я попал на место преступления первым, и я один. Все это, возможно, связано с делом в «Белом лосе», в котором сотрудничают норвежская и шведская полиции.

— Понимаю, — прозвучало по-шведски, и через несколько секунд Валманн услышал голос Кумлы и ввел его в курс дела. Главное — попросил Кумлу прислать эксперта-криминалиста и судебного медика. Желательно, чтобы труп был обследован той же командой, которая занималась Замиром, чтобы можно было сравнить травму и возможное орудие убийства и тщательно изучить все биологические следы. Короче говоря, ему требовалось подтверждение того, что речь шла об одном и том же убийце.

Томас Кумла отвечал неохотно, наверное, он собирался в эти выходные отдохнуть. Но Валманн знал, что теперь уж от него не отстанет.

— Меня, собственно говоря, мобилизовали на охоту за контрабандистами.

— Ах вот как?

Валманн вытер пот со лба. В фургончике на полную мощь был включен обогреватель. В тесном, запертом помещении стоял запах смерти и мокрой одежды. Пока он разговаривал, он не спускал глаз с Кайсы, полулежавшей на стуле в неподвижном состоянии, почти в трансе. У него были дела и поважнее, чем разговаривать со шведским инспектором, но кое-какие детали надо было все же прояснить.

— Ты, вероятно, знаешь, что сегодня через границу ожидается переправка большой партии гашиша.

— Ну ожидается, — отреагировал Кумла без особого энтузиазма. — Я слышал об этом.

— Тимонен готовил эту операцию уже давно.

— Этот ваш Тимонен следует своему собственному плану. Он и его команда действуют независимо от полиции Вэрмланда. Где и когда им самим угодно.

Валманну показалось, что он услышал легкий вздох. Не было ничего удивительного в том, что Тимонен и его методы были крепким орешком для корректного шведского инспектора, которому оставалось не более двух-трех лет до пенсии.

— Так у тебя нет людей на посту вблизи «Белого лося»?

— «Белого лося»? А с чего там должны быть полицейские?

— Тимонен считает, что…

— Да плевать я хотел на вашего Янне Тимонена и на то, что он считает.

— Понимаю. — Валманну все стало ясно. Тимонен славился своими нетрадиционными методами, дававшими отличные результаты, в то время как Кумла был, что называется, жандармом старого образца, работавшим строго по правилам.

У Валманна появилась новая идея:

— А как насчет Херманссона?

— Херманссон? «Херманн-металлолом» в Торсби? Мы не упускаем его из виду…

— Отлично. У нас есть информация о том, что он в последнее время был замешан в целом ряде происшествий, которые мы расследуем с нашей стороны границы.

— Это меня не удивляет.

— Так, например, разве склад подержанных автомобилей не может быть идеальным местом для хранения и дальнейшего распределения большой партии наркотиков?

— Все возможно.

— А не следует ли направить туда патруль, чтобы проверить это, ведь отправка партии ожидается совсем скоро?

— Возможно.

— Я бы посоветовал тебе попытаться.

— Я подумаю об этом.

Только не слишком торопись, подумал Валманн, повесив трубку.

Минуты шли, но группа поддержки не появлялась. Валманн решил заняться Кайсой.

— Послушай, Кайса, — сказал он и осторожно потрогал ее за руку. — Я пришел сюда, чтобы помочь тебе.

— Кто ты такой? — Она вздрогнула, как будто только теперь поняла, что в фургончике кроме нее кто-то есть.

— Валманн, из полиции Хамара. Мы с тобой пили здесь кофе несколько дней тому назад, ты помнишь?

— Полиция… Полиция не может помочь моему бедному Боссе. — Она раскачивалась на стуле, бормоча что-то на своем шведско-норвежском диалекте.

— Ему сейчас уже никто не поможет, Кайса. Но мы можем поймать тех, кто это сделал.

— Их вам никогда не поймать… никогда не поймать… — Она опять стала раскачиваться и бормотать что-то похожее на заклинание.

— Кайса, ты знаешь, кто это был?

— Знаю… — отвечала она как во сне. — Я знаю… Но никогда не скажу…

— Даже мне не скажешь? Ведь я мог бы их посадить, и они получили бы по заслугам.

— Этих людей ты никогда не посадишь…

— Назови хотя бы одно имя, Кайса, и ты увидишь.

— Никаких имен! — Она приподнялась на стуле. — В наших краях со стукачами быстро расправляются. Очень быстро… — И она опять сникла.

Валманн сдался. Надо было позаботиться о том, чтобы она получила квалифицированную помощь.

— Пойдем, — сказал он. — Мне кажется, лучше всего нам уйти отсюда. Как насчет чашки кофе, пока мы ожидаем подкрепления?

— Нет! — Она отклонилась назад, как будто хотела провалиться в стуле. — Ему больше никто не поможет. И никто не поможет мне.

— Пошли. Чашечка кофе тебе не повредит.

— Оставь меня в покое!

Он взял ее за руку. Сквозь одежду он ощутил, что рука тонкая, как ветка.

— Мы уходим отсюда, — сказал он. — Я позабочусь о тебе. И… о нем. Я обещаю.

— Но не очень далеко, — попросила она и неожиданно послушно встала, как будто телесный контакт с другим человеком в один миг лишил ее возможности судорожного физического сопротивления.

— Только до кафетерия.

Она сделала несколько неуверенных шагов.

Он помог ей спуститься по двум ступенькам. Темнело. Он посмотрел на часы. Было поздно, и он уже ничего не успевал сделать из запланированного.

С сожалением он смотрел на то, как снег постепенно заметал ценные следы. Оставалась надежда на то, что его коллеги из полиции Конгсберга и Вэрмланда с помощью надлежащего оборудования снимут следы под снегом. Уж во всяком случае, отпечатки автомобильных шин в том месте, где машина соскальзывала с шоссе и колеса оставили глубокие следы на разделительной полосе. Видимо, водитель очень сильно спешил.

— Нет, внутрь я не войду! — Кайса остановилась в пяти метрах от входа в кафетерий. — В таком виде я не могу. — Она провела рукой по волосам. — Я две ночи провела на улице… — Она попыталась распутать спутавшиеся клочки волос. Валманн отметил эти чисто женские опасения как положительный момент.

— Ты можешь остаться в машине, — сказал он. — А я пойду и принесу кофе.

По дороге к парковке они прошли мимо домика администрации. Он был заперт. Записка на двери оповещала о том, что офис закрыт и надо обращаться в кафетерий.

— Только недолго! — боязливо сказала Кайса, когда он помог ей забраться в «мондео».

— Пять минут, — ответил он и защелкнул дверцу. Нельзя было рисковать, оставляя ей возможность выскользнуть и сбежать.

По дороге в кафетерий он почувствовал, как в кармане дребезжит мобильник. Выругавшись, он с трудом нажал правильную клавишу.

— Мы отменили «Белого лося»! — раздался голос Тимонена, в котором снова зазвучали командные нотки.

— Ну и что?

— Я подумал, что тебе не обязательно туда ехать. Ситуация получила дальнейшее развитие.

— Это уж точно. Я сам только что наткнулся на жертву убийства.

— Этим пускай займется Конгсвингер. Ты нужен мне здесь. Поступила новая информация.

— У меня здесь тоже новая информация.

— Ну и?..

— Мне кажется, что надо съездить к одному торговцу автомобилями по имени Херманссон в Торсби.

— Херманссон только мелкая сошка, а мы охотимся на крупную рыбу.

— Лично мне кажется, что Херманссон — в эпицентре событий. Во всяком случае, он замешан и в контрабанде гашишем, и в трафике.

— Не все сразу, — возразил Тимонен, как будто имел дело с упрямым юнцом. — Не надо так зацикливаться на этих дамочках, Валманн.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что ты должен бросить решать проблемы, которые ты не в силах решить, и вернуться к работе! Черт возьми, приятель, у меня есть запись телефонных разговоров четырех из этих типов. Они сейчас едут сюда. Мне нужны люди!

— А где ты?

— Хёлла. Хуторок Вилли Ярлсби. Там, где мы были, помнишь? Они и раньше использовали это место. Старик Вилли — хитрец. Знает, как раздобыть деньжат.

— А ты вызвал подкрепление?

— Естественно. Полицейские из Конгсвингера уже едут сюда. Шведы тоже, как я слышал. Но ты ближе всех, ты можешь через полчаса быть здесь. Если ты поедешь по дороге 202 до Свюльриа, то…

— Я помню дорогу.

— Ну так вперед! Нас здесь только двое. Мы с Анитой лежим в прикрытии на краю поля к югу от хутора.

Мы с Анитой…

— Езжай по лесовозной дороге полкилометра до поля, а потом иди пешком. Мы дадим о себе знать.

— О’кей.

— Только быстрей! Они могут появиться здесь в любой момент!

— Хорошо, хорошо! Приеду, как только смогу! — прокричал он в свой маленький аппаратик, который никак не мог вместить его беспокойство и огорчение.

Теперь надо было беспокоиться и за Аниту. Он проклинал Тимонена, так называемого специалиста по приграничной преступности, который до такой степени просчитался в ситуации, что оказался без команды перед лицом крупного сражения. Если только это не тонкий расчет, чтобы сделать все самому и получить в награду славу, предварительно поставив под угрозу свою жизнь и жизнь Аниты?

Валманн приказал сам себе успокоиться. Ничто не говорило о том, что Аните и Тимонену уже в этот момент угрожала смертельная опасность. Двое тренированных и вооруженных работников полиции смогут справиться с парой-тройкой контрабандистов в неизвестной местности, в густом лесу, особенно если они будут действовать из укрытия. Однако слова из последнего телефонного разговора глубоко врезались в его сознание, но он никак не мог понять, в чем дело. Манера выражаться Тимонена всегда вводила его в замешательство. Он перебирал реплики в памяти, пока шел к кафе, злясь на самого себя, потому что опять обиделся на замечание Тимонена о «дамочках».

— А ты что, не будешь?

Валманн протянул Кайсе горячую кружку. Он не взял себе кофе. У него вдруг пропала охота пить и есть. Он напряженно думал. Подкрепление из Конгсвингера еще не появилось. А специалистам из Карстада или Арвики понадобится еще больше времени, чтобы добраться сюда по такой погоде.

Кайса жадными глотками пила кофе.

— Нам надо ехать, — сказал Валманн. Мокрый снег упал с челки прямо ему в лицо.

— Куда?

— Я отвезу тебя домой.

— Я не хочу домой. Я останусь здесь.

— Мы не можем здесь оставаться.

Валманн сгорал от нетерпения и беспокойства. Здесь на нем лежала ответственность за жертву убийства и возможного свидетеля, и в то же время коллега просил его о помощи в более крупной охоте за преступниками. Подкреплением пока не пахло.

Черт возьми!

Надо ехать и в то же время необходимо остаться здесь. Он вытер загрубевшие ладони о брюки и вытащил из бардачка рулон клейкой ленты.

— Мне надо вернуться к фургончику.

— Я не хочу возвращаться в это проклятое место. Там живет только смерть!

Валманн снова зашагал по направлению к кафетерию.

«Там живет только смерть…» Какая мрачная фраза. Плохой признак. Он выпрямил плечи и посмотрел вверх. Жилище смерти… Ее хриплый голос приобрел какую-то магическую силу, и казалось, он предвещает нечто ужасное. Да полно. Я, наверное, теряю рассудок, подумал Валманн. Этот загадочный Финнскуген действует мне на психику. «Если ты поедешь по дороге 202 до Свюльриа…» Он почувствовал некоторое облегчение, вспомнив деловой тон Тимонена. По крайней мере, что-то конкретное. Что можно проверить. «Всего лишь полчаса пути…»

Ну конечно. Надо только сообщить о происшедшем в кафетерий, приготовить несколько десятков метров красно-белой полицейской ленты и ждать этих проклятых копуш из Конгсвингера. А потом полчаса пути, как только он освободится.

Полчаса езды.

У Тимонена хорошее чутье на расстояния. Ведь он истоптал не одну пару детских ботинок в этих краях, видел множество житейских трагедий совсем близко, в том числе распад своей семьи, детский дом и другие беды, и все-таки стал блестящим следователем.

Валманн не мог быстро идти. Снег падал ему на щеки и лоб, но он не замечал ничего. В голове снова зазвучали слова: только полчаса пути…

Хорошо бы, если бы Тимонен оказался прав в своем предположении, что туда всего лишь полчаса пути.

И вдруг до него дошло то, что никак не вязалось.

Он повернулся и побежал назад к машине.

Кайса Ярлсби уже почти успокоилась. Она откинула сиденье, скинула кроссовки и поджала под себя ноги. Она сидела так со скрещенными ногами и закрытыми глазами, как колдунья, губы шептали что-то, но не раздавалось ни звука.

— Давай, Кайса. Пристегивай ремень! — крикнул Валманн, прыгая в водительское кресло. — Мы едем в лес!

61

«Лэнд крузер» был нагружен доверху, но очень легок в управлении, даже по сырому снегу. Но Арне Ватне был не в настроении и не мог насладиться этим чудом японского автомобилестроения. Перед глазами был Дидрикесен и его хлопок по плечу — все равно что поцелуй Иуды. На пассажирском сиденье лежал листок бумаги с начертанным авторучкой маршрутом к месту назначения. Он повернул по направлению к развилке в Торсби. Оттуда он должен был ехать по дороге 239 до государственной границы, где дорога переходила в шоссе 202, затем ехать прямо по направлению к Свюльриа, а затем свернуть в указанном месте на лесную дорогу. Дидриксен должен был ехать туда же, но другим маршрутом. Им не надо было держаться вместе.

Арне ехал как бы во сне. Машина была плод его мечтаний, легка как торговая тележка в супермаркете, она отлично держала дорогу, привод на четыре колеса включался, когда ведущее колесо начинало буксовать, и даже запах в салоне приятно щекотал ноздри. Но истинной радости он не чувствовал. Он уже не мог не думать о том, что он скомпрометирован тем, что согласился перевезти опасный груз через границу, подвергая смертельной опасности себя самого и человека, которого он любил больше всего на свете. Что именно он вез, он не знал, но, уж во всяком случае, не постельное белье с Балтики.

Когда он выезжал с огромного склада, все четверо стояли полукругом и глазели на него, но не дружелюбно и с одобрением, а скорее, мрачно и с угрозой. Понятно — они глазели вовсе не на него, а на автомобиль. Его автомобиль. Обещанный ему автомобиль, если он выполнит уговор. Автомобиль, который должен был быть оформлен на него сегодня, если бы Дидриксен, Херманссон и вся эта свора негодяев сдержала свое слово. А вместо этого они стояли и глазели на «лэнд крузер», как будто все вместе вложили в него деньги. Наверное, так оно и было, ведь он сейчас был членом этой банды. Наверное, они немало вложили в это предприятие. Так много, что даже взяли в заложницы его дочь, чтобы он не натворил глупостей, не остановился и не начал выяснять, что за таинственный груз он везет. Ведь он мог испугаться и позвонить в полицию. Но у них была Анне, как сказал ему этот отвратительный маленький торговец, увешанный цепями и кольцами, как последний мусульманин.

Анне была у них, и он ничего не мог поделать.

До развилки оставалось всего несколько километров. Он заметил синие сигналы оперативной полицейской группы, прежде чем увидел полицейские машины.

Сначала навстречу ему проехали две машины с воем сирены. Арне так растерялся, что почти забыл весь страх. Он прижался к обочине, остановился и пропустил их. Когда он вновь выехал на проезжую часть, он увидел еще две полицейские машины впереди на самой развилке. Полицейские со светящимися жезлами направляли все машины на стоянку перед торговым центром. Большой указатель показывал, что дорога к границе идет прямо. Но она была перекрыта. Надо было срочно что-то придумать. А времени на раздумья не было. Машин было очень много, была суббота, и многие приехали за покупками. На дорожном указателе значилась еще одна дорога, поменьше, и она вела к совсем неизвестному месту — Грэсбергету.

Выбора не было. Арне свернул на эту дорогу.

Никто не обратил на него внимания, и никто не поехал вслед за ним. Он проехал двести метров, триста метров, проехал мимо туннеля прямо под тем местом на шоссе, где стояла полиция. Ничего не случилось. Только мерцание синих огней в верхушках деревьев, но никакой сирены, никого в зеркале заднего обзора. Ему удалось ускользнуть от полицейского контроля! Он почувствовал облегчение, несмотря на то что оказался без карты в неизвестной местности, и дорога вела прямо в густой лес.

Но пути назад не было.

Он ни секунды не сомневался в том, что избежал полицейской облавы и что целью облавы был склад Херманссона. А контроль на дороге был поставлен, чтобы задержать тех, кто попытается ускользнуть. Было ясно, что полиция пронюхала про его драгоценный груз, за который он в данный момент нес ответственность.

Пока «лэнд крузер» рыча продвигался все дальше в лес, Ватне размышлял о том, что ему делать. Несмотря на замешательство и страх, он пытался рассуждать трезво. Штаб-квартиру Херманссона прочесали, ну а дальше? Мог ли он быть уверен в том, что банда все еще там? Все равно полиция не найдет ничего, кроме нескольких подозрительных типов. Если повезет, то кто-то из них может оказаться на учете в полиции, но остаются еще контакты. Всякая преступная банда имеет разветвления. Те, что удерживают Анне, наверняка совершенно в другом месте и могут в любой момент осуществить угрозу. А то, что они хотят заполучить — драгоценный контрабандный товар, — находится у него в машине. И охота за этим товаром начнется двойная — с одной стороны полиция, с другой контрабандисты. И никто не хочет упустить добычу. До него постепенно начало доходить, что именно он согласился перевезти через границу…

Терзаемый страшным подозрением, Арне повернул «лэнд крузер» в автобусный карман, заглушил мотор и вышел. Наступил момент, когда надо было все выяснить. На автоскладе в Торсби он не спрашивал, какой груз повезет, как будто был такой молчаливый уговор. Он просто смотрел в другую сторону, как бы снимая свою причастность к происходящему. Это был самообман, который не поможет, если меня сцапает полиция, подумал он, открывая багажник. Он был забит картонными коробками с маркировкой иностранной фирмы.

Белье с Балтики? Он криво усмехнулся. Какой же я дурак и трус! Снежные хлопья падали ему прямо в лицо. Он схватил первую попавшуюся коробку, вытащил ее на землю и попытался открыть крышку. Она сначала не поддавалась, но наконец открылась и обнаружила содержимое — куры.

Коробка была битком набита морожеными цыплятами. Что за шутки? Неужели он рискует своей жизнью и здоровьем, не говоря уже о свободе и чести, из-за партии цыплят? Как нелепо! Он отшвырнул коробку ногой, и цыплята покатились по дороге. И тут он увидел пакетики. На дне коробки под цыплятами лежали три плоских квадратных пакета. Через пластиковую упаковку было трудно определить содержимое. Поднеся один из пакетов к автомобильной фаре, он увидел, что внутри было что-то вроде пористого шоколада. Арне не был экспертом в этих делах, но здесь и не требовался эксперт. Он видел такие пакеты по телевизору. В новостях часто показывали таможенников, вытаскивающих точно такие пластиковые пакеты из укромных тайников заграничных трейлеров, из-под сидений, из запасных колес или даже из бензобаков.

Пластиковые пакеты с гашишем.

А теперь вот он, Арне Ватне, блуждает по заснеженным дорогам на границе между Швецией и Норвегией, имея несколько сотен килограммов гашиша в багажнике. А полиция у него на хвосте!

Они захватили Анне.

Арне Ватне попытался сосредоточиться, но эта ужасная и невероятная мысль не давала ему покоя.

Сначала он подумал, что надо немедленно ехать в полицию, все рассказать, раскаяться, плакать и просить снисхождения. Ему не пришлось бы притворяться, все это было бы искренне. Но Анне у них… И даже если шведская часть банды арестована, то те, кто захватил Анне, находятся не там, а остальные еще где-то. И они сделают свое дело, что бы ни случилось в Торсби. Они начеку, потому что контрабандный груз не попал по назначению. И вернуть обратно свой товар они могут, только «убедив» его в том, что они не шутят. Анне, очевидно, держали где-то неподалеку от места назначения. Где только оно может быть?

Арне ехал уже более часа. Он проезжал по узким дорогам, которые заканчивались гравийным карьером, завалом бревен или шлагбаумом, после которого начиналась туристская тропа: Грэсбергет, Стёпшён, Снипберг. Разворачивался и ехал обратно, по другим дорогам, снова возвращался, высматривая какой-нибудь указатель с известным ему названием. Снег был довольно глубокий, но «крузер» хорошо справлялся с дорогой. Он проехал даже мимо бензоколонки, где мог спросить дорогу или, по крайней мере, купить карту, но он не решился. Ведь скорее всего, он уже объявлен в розыск: норвежец на «лэнд крузере» с цыплятами в багажнике плюс достаточное количество гашиша, чтобы упечь его лет на десять за решетку.

Через некоторое время он выехал на более широкую дорогу — шоссе 203. Арне взглянул на листок бумаги с маршрутом — если он доберется до шоссе 202, то он на правильном пути. Из-за темноты и метели он потерял ориентацию, сейчас он проезжал мимо Форснэса, Броне, Лонгенэса. Слева осталось большое озеро, затем река, а потом еще одно озеро. Дорога петляла и поворачивала. Через четверть часа он проехал мимо поселка под названием Митандерсфорс. Никаких машин не было. Арне всматривался в указатели, но почти все были в снегу. Когда он наконец разглядел указатель, он с удивлением обнаружил, что он красно-белого цвета — норвежский указатель. Он переехал границу, сам того не заметив. Арне улыбнулся. От напряжения и усталости у него дрожали руки, но он ехал дальше. Эстмарка. А вот и перекресток двух шоссе — 203 и 202. Он свернул на шоссе 202 в направлении, противоположном Конгсбергу. Около Эйермуена он наконец увидел на указателе Свюльриа. Оттуда он наверняка найдет дорогу.

Дорога снова шла через лес. Арне настолько устал, что с трудом сдерживал приступы внезапной дрожи, сотрясавшей все тело. Он ехал автоматически, уже ни о чем не думая. Управлять «крузером» сплошное удовольствие. Голова была легкая и пустая, а настроение почти игривое. Привод на четыре колеса позволял выполнять любые маневры на снегу. Вот он едет зигзагом, придерживая руль двумя пальцами, набирает скорость и тормозит.

Только не думать…

Снег падал ровными пучками, освещаемый светом фар. Так бы ехать и ехать и смотреть вперед. Галогеновые фонари горели, как в цирке. Ему то и дело чудились фигуры впереди на дороге. Может быть, лось. Ведь здесь водятся лоси. Пускай себе ходят. На этой машине ему ничего не страшно, берегитесь, лоси! Он улыбнулся, ощутив симпатию к королю леса.

Вначале он заметил свет, а затем увидел машину в кювете за поворотом. Кто-то стоял позади нее и пытался сдвинуть. В такую метель это было бессмысленно. Когда он подъехал ближе, фигура обернулась и сделала шаг к дороге. Он увидел, что это женщина. Она махнула рукой, призывая на помощь. Арне Ватне покачал головой и моргнул, а потом опять покачал головой. У него кровь застыла в жилах, когда он вспомнил сцену около «Малунгена». Опять та же картина! Все до ужаса похоже! Машина в кювете, женщина, отчаянно зовущая на помощь. Вот она сделала еще один шаг на дорогу и машет обеими руками. В сером свете фар ее лицо выглядело совершенно белым и искаженным, похожим на привидение… Она открыла рот и крикнула что-то. Он закричал что-то в ответ. Сейчас до нее оставалось метров двадцать. Он резко затормозил. На такой машине это не проблема. Он не задавил эту женщину. На этот раз нет. Но и этого мало. Надо было изменить отношение к жизни и к самому себе, раз и навсегда. Он должен был остановиться. Ведь он был в Норвегии. Это была его страна, его язык. И здесь он еще не в розыске, пока еще. Он уставился на женщину, пытаясь найти в ее лице подтверждение того, что он должен был остановиться, выйти из машины и помочь ей, хотя сам спасался бегством и ему грозила смертельная опасность.

И в этот момент он узнал ее. Он увидел, что это Анне.

62

Она молчала всю дорогу, пока они не свернули с шоссе. Последние полчаса они ехали через лесной массив, которому, казалось, нет конца. Картина почти не менялась — плотная стена хвойных деревьев, вся в серых пятнах из-за тающего снега, черная от влаги, податливая, мягкая, непроходимая и непроницаемая. Они двигались не очень быстро. Валманну казалось, что они кружат — та же самая дорога и тот же самый пейзаж, какая-то мертвая петля, как крыса, бегающая по вечно вращающемуся колесу без цели и без конца. Но у Валманна была цель, и он собирался этой цели добиваться во что бы то ни стало.

Надо было сосредоточиться, чтобы запомнить дорогу. Он пожалел о том, что отказался выслушать указания Тимонена. И не вызвал патруль поддержки, перед тем как отправляться в лес. Теперь, когда он время от времени пытался вызвать поддержку по мобильнику, в ответ раздавался лишь свист. Вне зоны действия сети. Он был один на дороге и вообще один в этом деле, вместе со сверхактивным коллегой с замашками Рэмбо. Один с испуганной до смерти пожилой женщиной, которая могла бы стать решающим свидетелем в расследовании убийства в кемпинге «Фагерфьелль». Он подумал о том, какая предстоит работа. Тяжелая, трудная и очень опасная.

Вдруг Кайса заговорила, как будто среагировала на какой-то сигнал. Валманн вглядывался в кружащиеся снежные вихри в поисках съезда. По его расчетам, они уже приближались к этому месту.

— Я ведь сказала, что не хочу возвращаться в это проклятое место! — громко и отчетливо произнесла его пассажирка, как будто увидела светящийся дорожный знак с надписью «Хёлла». Валманн не заметил никаких изменений на местности. Лес был таким же темным и непроницаемым.

— Но не мог же я оставить тебя в кемпинге, — сказал он.

— Я могла бы пойти к Биргитте. Она раньше меня устраивала.

— Она бы не смогла сегодня это сделать, потому что ее там не было, — ответил Валманн, которому эта мысль также приходила в голову.

— Как не было? Биргитта сидит там все время!

— Но не сегодня. На двери висела записка.

Какое-то время Кайса молчала.

— Ну тогда, значит, они ее тоже взяли… — Это прозвучало скорее как тяжелый вздох, нежели как констатация факта. — Они взяли ее, потому что она позвонила мне.

— Она тебе позвонила?

Кайса схватила свой потрепанный рюкзачок и прижала его к груди.

— Ты что, думаешь, что у такой, как я, не может быть мобильника? — В ее голосе снова зазвучали воинственные нотки.

— Ну почему же. Разумеется. Но почему она позвонила?

— Чтобы сообщить об Эви.

— Об Эви?

— О том, что они приехали вместе с Эви.

— В кемпинг?

— В тот фургончик, где они держат девок.

— И Биргитта все это знает?

— Биргитта знает, кто приезжает и кто уезжает. Там ничего не может произойти, чтобы она не знала.

— И она доложила об этом тебе.

— Я просила ее присмотреть за Эви.

— И она это делала? Не боясь последствий?

— Она шла на риск ради своей подруги. Мы росли вместе. А в наших краях не так-то легко с кем-то подружиться.

— И где ты была, когда она позвонила?

— В Сюнне.

— Что ты там делала?

— Да ничего. Там, в Сюнне, так красиво.

— В такую погоду?

— В Сюнне всегда красиво, — сказала Кайса Ярлсби и закрыла глаза, чтобы было легче представить себе это село в Вэрмланде. — Я родом из норвежского Финнскугена, но душой я житель Вэрмланда.

— И что, Эви была там, когда ты приехала? — осторожно спросил Валманн.

— Нет, я не успела, — неожиданно резко ответила Кайса. — Они уже забрали ее и уехали… Но его я там нашла, он получил по заслугам.

— Ты имеешь в виду Бу?

— Боссе… — Её голос дрожал. — Ты веришь в то, что человек может быть только очень плохим и никаким больше, господин полицейский, что бывают неисправимо злые люди? Или это несчастные, слабые душонки, которые не выдерживают, оказавшись в злом, бессердечном мире, и они портятся настолько, что в конце концов не могут больше жить, как обычные люди?

— Скорее второе, — ответил Валманн.

— Он лежал на моих руках, — шептала Кайса. — Он лежал на моих руках и плакал, каждую ночь. И тогда я поняла, что ему нужно было нечто большее, чем могла дать ему я. Он никогда не получал ни от кого то, что ему было нужно. Может быть, в этом причина?

— Может быть, так оно и есть, — ответил он. — Но ты не должна себя упрекать. Никто не может требовать слишком многого от другого человека.

— Он сделал столько ужасного… — Она по-прежнему говорила шепотом. — Я много раз желала ему смерти. Но сейчас я вспоминаю, как он лежал у меня на руках…

Она несколько раз всхлипнула.

— Мы скоро будем на месте, — сказала она. — Сейчас за поворотом. Никак не могу понять, что ты будешь делать на этом проклятом хуторе?

— Искать Эви, — ответил Валманн. — Кроме всего прочего.

Не успели они проехать пару сотен метров по лесной дороге, как увидели слепящие автомобильные фары.

Тимонен вышел из машины и пошел к ним, прежде чем Валманн успел открыть дверцу.

— Как же ты долго, черт возьми.

— Дорога ужасная.

Валманн поднял руку к глазам, чтобы закрыться от мощных прожекторов, светящих с крыши громадного пикапа Тимонена.

— Ну да ничего. Они там тоже задерживаются. Проблемы на шведской стороне границы. Тамошняя полиция переусердствовала и начала операцию слишком рано. Теперь посмотрим, чем это кончится.

Тимонен был похож на лесоруба — в меховой шапке с ушами, костюме тракториста, толстых ботинках. Он бросил взгляд на «мондео» и сказал:

— Не очень-то подходящий транспорт для лесных дорог, Валманн… — Вдруг он заметил Кайсу. — Господи, а это еще кто?

— Всего-навсего дама, которую я подвез домой.

— Ну и странные знакомые у тебя, Валманн. — В голосе прозвучала ирония, но в глазах улыбки не было. Они блестели, как у лайки, и отражали жутковатый свет автомобильных фар.

— И поэтому я попадаю в очень странные места…

Деревья вокруг стояли как черно-белый занавес из покрытых снегом стволов и огромных теней.

— Придется взять ее с собой, — решительно сказал Тимонен. — Нельзя же оставить ее здесь.

— Я скажу ей об этом.

Но Кайса все слышала. Она сидела неподвижно, надвинув шапочку на уши и надев кроссовки.

— Я пойду пешком.

— Ну, послушай!

— Я не хочу ехать в машине с несколькими полицейскими!

— Посмотри на погоду…

— Ты что думаешь, я никогда не ходила здесь?

— Пускай идет. — Тимонен наклонился к автомобилю. Кайса отвернулась от него.

— Скоро увидимся, Кайса, — сказал он. — Мы сначала должны оказать надлежащий прием гостям, а потом придем.

— Знаю я тебя и твоих гостей! — прошипела Кайса, выскочила из машины и с неожиданной прытью побежала по дороге.

— В один прекрасный день ее найдут в кювете. Очень рисковая дамочка.

— Не более других.

Тимонен улыбнулся. Выглядывающие из-под шапки красные щеки придавали ему сходство с Санта-Клаусом.

— Здешние люди привыкли к риску. — Опять в голосе слышалась ирония, в то время как взгляд его светлых глаз был ледяной. — Учти, ты находишься в Финнскугене. Откати свою колымагу на пару метров от тропинки. — Он указал на небольшую ложбинку в снегу. — Не вижу смысла заявлять на всю округу, что нас здесь целый хоровод.

Валманн включил зажигание, дал газ, включил передачу, стиснул зубы, отпустил сцепление и покатил по снегу. Проехав двадцать — тридцать метров, он остановился. Выходя из машины, проверил, не оставил ли в ней каких-нибудь личных вещей. Это было обычной процедурой. Техпаспорт, карточку на бензин и конверт со списком от владельца ресторана в «Малунгене» он засунул во внутренний карман.

— Неплохо! Почти как черепаха в панцире ползет по песку. — Тимонен терпеливо ждал. — Ты когда-нибудь нырял в Красном море, Валманн?

Валманн покачал головой. Он всегда держал голову над водой, даже когда купался в озере Мьёса.

— Обязательно попробуй. Там под водой совершенно иной мир. Удивительно тихо и красиво, и вокруг во всем своем великолепии плавает огромное количество разных рыб и морских обитателей, гоняясь друг за другом и поедая друг друга, как это предписано природой. Без шума и суматохи. Это тут у нас наверху поднимается невероятный шум по всяким мелочам. Пошли, сейчас мы предпримем обходной маневр.

Он повернулся и пошел к машине. Валманн удивился его спокойствию. Сам он никак не мог перевести дух, стараясь ставить ноги в следы своего коллеги, ботинки которого лучше подходили к этой местности. Он дрожал от холода, хотя оделся специально для операции на свежем воздухе.

— Залезай.

В машине стоял запах новой кожи и слабый аромат духов.

— Излагаю план. — Тимонен включил двигатель на холостом ходу, и в салоне стало тепло и приятно. — Мы ожидаем транспорт с большим количеством гашиша. Водитель встречается со своим главным клиентом на хуторке. Поставка несколько запаздывает, и я не знаю, насколько. Наша задача — найти хороший наблюдательный пункт и ошарашить их во время совершения сделки. Мы должны получить отпечатки каждого из них на пакетах с наркотиками, иначе дело нельзя передавать в суд. У нас полно адвокатов, которые доказывают, что самые прожженные мошенники слепы, глухи и к тому же дураки, и присяжные верят этому. Веские доказательства, Валманн, это единственное, что нужно суду. Кровь на рубашке. Наркотик в кармане. Дымящийся пистолет в руках. Косвенные улики, подозрения, мотивы, сходный образ действий, слежка в течение нескольких недель — все это ничего не значит, если тебя не поймали на месте преступления. Если ты найдешь свидетеля, который будет что-то утверждать, то, будь уверен, защита найдет другого свидетеля, который скажет прямо противоположное. Черт возьми, как мне все это надоело!

Он поддал газ, повернул руль, и огромный автомобиль свернул с дороги и поехал по лесным кочкам, к почти незаметной лесной тропе, на которой стояла машина Валманна, уже почти запорошенная снегом.

— А тебе не надоело?

— Я не воспринимаю это как личное оскорбление, — ответил Валманн. — Просто делаю свою работу и думаю, что без этого все было бы еще хуже.

— Ну, ты идеалист, Валманн.

— Да нет, из нас двоих скорее ты идеалист.

— Ха-ха-ха!

Этот короткий взрыв хохота прозвучал как вполне подходящий аккомпанемент езде по лесным ухабам. Высокие колеса подпрыгивали и перескакивали через невидимые камни и корни, как будто водитель получал наслаждение оттого, что заставлял свой автомобиль проезжать по самым непроходимым местам.

— Разочарованный идеалист это опасный идеалист.

— Ты кого имеешь в виду — меня?

— Я имею в виду твой сегодняшний план.

— Это стратегия, Валманн, это не идеализм.

— Да, но ты ведь охотишься за ними, не так ли? Ты хочешь их взять, а это выходит за рамки того, чему тебя учили в Высшей школе полиции.

— Не все могут быть такими уравновешенными, как ты, — ответил Тимонен, и это прозвучало оскорбительно, как будто он имел в виду «трусливый», а для приличия сказал «уравновешенный».

Машину трясло и кренило. Валманн уже потерял ориентацию. Они отъехали от дороги не больше чем на несколько сотен метров, но он уже чувствовал себя как бы во власти Тимонена. В его власти, в его царстве.

— Куда мы, собственно, едем? — спросил он. — Что ты имеешь в виду под «обходным маневром»?

— Скоро увидишь, — отвечал коллега, сосредоточившись на езде. — Это будет самый изящный на свете капкан на лисицу.

— А где Анита?

— Она на посту, — ответил Тимонен. — Добрая старушка Хегг не подведет.

63

Анне!..

Арне Ватне распахнул дверцу и выпрыгнул из машины. Она застыла от неожиданности.

— Папа! — Он обнял ее и почувствовал, что она дрожит от холода и волнения. — Но постой?.. — Она пыталась высвободиться из его объятия.

— Анне! Что ты здесь делаешь?

— Осторожно! — крикнула она и отодвинула его от себя.

Он обернулся и увидел темноволосого мужчину, вылезавшего из «БМВ».

Албан выглядел далеко не добродушно. Ватне подскочил и захлопнул дверцу, прищемив ему ногу. Албан вскрикнул.

— Осторожно, у него нож!

Албан попытался приподняться с сиденья, и Ватне увидел, как в руке у него блеснул нож. Используя преимущество своего положения — что он стоял, а тот сидел, — Арне толкнул его изо всех сил, и Албан отклонился назад, пытаясь уцепиться за дверцу. Ватне еще раз резко хлопнул дверцей и на этот раз прищемил ему запястье. Албан снова закричал. Нож упал в снег. Ватне не был силачом, но у плотника сильные руки и крепкие кулаки. Рука Албана с тяжелым золотым браслетом, тяжелой золотой цепью болталась в дверной щели и пальцы лихорадочно цеплялись за раму. Ватне схватил руку и сильно вывернул ее. Раздался сильный хруст и в тот же миг отчаянный вой. Рука была сломана. Арне приоткрыл дверцу. Албан сидел съежившись на сиденье и поддерживал сломанную руку. Он всхлипывал. Ватне схватил его за плечо и потянул на себя. Тот, не сопротивляясь, подался вперед. Арне точно рассчитал его движение и изо всех сил хлопнул дверцей его по голове. Албан упал головой вперед и повис без движения, наполовину высунувшись из машины.

— О Боже, ты не убил его? — Она стояла несколько поодаль и дрожала.

— Надеюсь, что нет, — ответил Арне Ватне. — Мало кто умирает от хлопка по лбу.

— Этот мерзавец получил по заслугам! — воскликнула она.

— Ты слишком легко одета, — сказал он, пытаясь не показывать, что дышит как паровоз.

— У меня в машине есть куртка.

— Надень ее.

— Да-да, сейчас…

Она подошла к «БМВ», описав небольшую дугу, открыла заднюю дверцу и вытащила кожаную куртку.

— Ну и машина, она твоя? — спросила она.

— Некоторым образом…

Арне немного успокоился, стоя посреди пустынной дороги в метель и разговаривая о повседневных вещах — одежда, машина — как будто ничего не случилось. Анне казалась уже не такой взволнованной.

— Папа, а что, собственно, ты здесь делаешь?

— Работаю, — машинально ответил он. Анне должна была знать, что ему по работе приходится часто ездить.

— Сейчас субботний вечер.

Он не нашелся что ответить. Перед ним всплыла картина действительности: посреди дороги стоял «лэнд крузер» со смертельно опасным грузом, а он был водителем. Шведская полиция скоро передаст сигнал тревоги в Норвегию. Судя по всему, банда Херманссона обвинит во всем его. Но угрозы, с помощью которой они держали его в своей власти, больше не существовало.

— А ты что здесь делаешь?

— Я?.. — Она посмотрела на неподвижную фигуру, свесившуюся из машины. Она выглядела маленькой и несчастной. Он никак не мог взять в толк, что у такой девочки будет ребенок.

— С тобой все в порядке… Они тебе ничего не сделали?

— Они такие мерзкие типы, — произнесла она очень тихо. — Ты и представить себе не можешь… — И она расплакалась.

Он должен был принять решение. Времени было не так уж много. Получатель товара уже наверняка нервничал. Они могли начать действовать в любой момент. Кроме того, кто-то мог случайно проехать мимо и заподозрить неладное.

Они сидели в «лэнд крузере» с включенной печкой. Анне перестала дрожать.

— Моя машина набита наркотиками, — сказал он.

— Что?..

— Это партия контрабандного груза. Они заставили меня везти ее из Швеции в Норвегию. Мне обещали деньги… И эту машину по дешевке… И еще…

— Что еще?

— Они сказали про тебя. Они сказали, что… сделают с тобой что-то, если я не поеду. Вот он… — Арне показал на парня, ее жениха, по-прежнему свешивающегося из машины, — он и его кореши в этом, должно быть, участвовали.

— Мерзавцы!

— Мне надо было бы заявить в полицию, — продолжал он. — Но тогда против меня возбудят дело и посадят в тюрьму.

— В тюрьму? Но ведь они тебя заставили.

— Но ведь они не скажут это на суде.

— Ты не можешь сам на себя донести.

— Во всяком случае, я не хочу в тюрьму.

— Нет…

— Вот такие дела. И у тебя тоже…

— Что ты имеешь в виду? — По ее голосу было ясно, что она все поняла.

— Я все знаю, Анне. Я говорил с твоей подружкой.

— С какой подружкой?

— С черненькой, там, где ты работала. В массажном салоне.

— Ты был там?

— Да, ну и что?

Они сидели молча рядом и чувствовали, как исчезают все взаимные подозрения, обвинения и контробвинения.

— Все это было так… Я была такой… такой жуткой дурой!

— Ну ничего, ничего… — успокаивал он.

Она снова зарыдала, и он почувствовал, что мертвая хватка, державшая его за глотку, ослабела.

Решение оказалось очень простым, как только оно пришло ему в голову, он чуть не рассмеялся. Анне сказала, что это гениальная идея, и согласилась. Она оживилась и начала болтать, и они принялись осуществлять задуманное.

Албана, который еще не пришел в себя, вытащили из машины. Выкатить «БМВ» из сугроба не составило большого труда. Затем Арне вкатил «лэнд крузер» в кювет и тщательно вытер тряпкой руль, приборную доску и другие блестящие поверхности. Потом они вместе втащили Албана в кабину и посадили за руль. Он, по-видимому, был не так уж плох: снег, попавший на лицо, слегка привел его в чувство, и он начал стонать. А это его совсем приведет в чувство, подумал Арне, вешая на зеркало всякие цепочки и другую блестящую дребедень из «БМВ». Этому парню, наверное, понадобится всевозможная помощь, в том числе и потусторонняя.

Потом они сели в «БМВ» и поехали.

— Ты ведь сказал, что это твоя машина, — сказала Анне, кивнув на «крузер» в кювете.

— Эта машина была мне обещана, — поправил он. — Но эти скоты меня обманули. Мы никаких бумаг не подписывали. И я не переводил деньги. Эта машина записана не на меня, а на них.

— Просто гениально, — сказала она. — А вдруг он придет в себя и сбежит?

— Ну да. Далеко не убежит. Ты видела, в каких он ботинках? В таких только на танцы идти — с острыми носами и на гладкой кожаной подошве.

— А вдруг он поедет?

— Только не со сломанной рукой да по такой погоде.

— Ну тогда все о’кей?

— Не совсем, — ответил он. — Сейчас мы позвоним в полицию.

— Боже упаси!

— Я серьезно. Ведь смысл в том, чтобы они его нашли, не правда ли?

Он вытащил мобильник.

— Ты помнишь телефон службы спасения?

— Сто двенадцать, — ответила она, — так мне кажется.

— Я не так уж долго там работала, чтобы ты знал, — пробормотала она. И тут же начала клевать носом и задремала. Они находились в нескольких километрах от Эльверума.

— Не думай об этом, — ответил он.

— Студентки иногда работают массажистками, когда им нужны деньги. Если место приличное, ты сама определяешь, как далеко ты можешь зайти.

Она произнесла это почти что во сне. Он подумал, сколько еще времени ей понадобится, чтобы избавиться от юношеской сверхактивности, и вообще, сколько еще ждать, прежде чем они заживут нормальной жизнью.

— Мне кажется, ты должна сейчас поспать.

— И как это меня угораздило влюбиться… В такое дерьмо! И к тому же еще…

— Ничего страшного, Анне.

— Но я не хочу делать аборт, — сказала она. — Он настаивал, но я отказалась. Он попытался меня заставить. И тут-то мы и поссорились.

— Вы бы все равно не поладили.

— Наверное…

— Ты сама решай, оставить ребенка или нет.

— Ну а что, если у тебя будет черноволосый внучок?

Это ему как-то не приходило в голову.

— Только чтобы у него не было кольца в носу, — сказал он.

— Ну, папа!

— Я тебя имею в виду, мне никогда не нравилось твое кольцо в носу.

— Спасибочки!

— На здоровье.

— А что ты думаешь делать с машиной?

— С какой машиной?

— С этой. Продашь ее?

— Ты что, спятила?

— А что?

— Эту машину, — произнес Арне решительно, — я сегодня ночью припаркую около полицейского управления в Хамаре. Чтобы им было над чем призадуматься в воскресенье утром.

— А где твоя старая колымага?

— Дидриксен сказал, что о ней позаботится.

— Будем надеяться, что он сдержит хотя бы это обещание, — пробормотала Анне и снова задремала.

64

Они шли пешком по направлению к Хёлле с западной стороны. Тимонен оставил машину в густых зарослях кустарника. Они прошли позади амбара, чтобы их не было видно. Рядом виднелся почти развалившийся колодец. Тимонен подошел к нему и тихо сказал:

— Анита, это мы.

Снизу раздалось бурчание. Валманн глазам своим не поверил — она была внутри колодца. Вскоре показалась ее голова.

— Слава Богу, — произнесла она, когда их взгляды встретились.

— Отличное укрытие. — Физиономия Тимонена так и сияла от удовольствия.

— Идите сюда, я устроил штаб-квартиру в амбаре.

— Помоги мне выбраться… — Анита положила локти на край колодца, но никак не могла подтянуться. Валманн помог ей. Вода в колодце была на уровне человеческого роста от земли. Тимонен был прав. Это было отличное укрытие.

— Я так замерзла… — Она дрожала от холода. Валманн с трудом удержался от соблазна обнять и согреть ее.

— Вы, городские жители, никогда не научитесь как следует одеваться, — пошутил Тимонен. Казалось, он в отличном расположении духа. — Идите сюда.

Они прошли гуськом несколько метров до полуоткрытой двери под развалившимся наклонным въездом в верхнюю часть амбара. Внутри ничего не было видно. Постепенно при тусклом свете, проникавшем через полуоткрытую дверь, возникли серые контуры некоторых предметов. Это были два или три складных стула и несколько высоких ящиков из-под сельскохозяйственных продуктов. На одном из ящиков стоял блестящий кейс. Тимонен подошел к нему и открыл, ничего не говоря. Внутри оказалась какая-то аппаратура. Тимонен нажал со знанием дела несколько кнопок, а затем вытащил наушники, нацепил их на голову и набрал на клавиатуре несколько кодов, а затем сел на стул и принялся ждать, по всей вероятности, какого-то сигнала. Анита и Валманн продолжали стоять. Анита никак не могла согреться и все еще дрожала.

— Что это у тебя? — спросил Валманн.

— Это… — произнес Тимонен почти с благоговением в голосе, — это самое последнее слово подслушивающей аппаратуры. — Вдруг он замолчал, очевидно что-то услышав в наушниках. Через несколько секунд расслабился и сказал: — Шведская полиция провела обыск в автосалоне Херманссона. Но курьеру удалось сбежать с товаром. Он едет сюда. Он же и дилер. Именно его-то мы и возьмем. — Его глаза сибирской лайки сияли как ледяные кристаллики в темной комнате.

— У тебя что, есть информаторы, которые тебе об этом докладывают? — спросил Валманн, явно пораженный услышанным.

— Некоторым образом, — ответил Тимонен. — Но они сами об этом не знают.

— Что ты имеешь в виду?

— Никогда не мешает слегка проверить своих коллег. — Тимонен усмехнулся, как будто рассказал веселый анекдот. — Я получил эту информацию от полиции Вэрмланда. То есть я проиграл разговор, который состоялся около часа тому назад.

— Ты что, полицию прослушиваешь?

— Ну да. Когда это необходимо.

— Ты спятил! — воскликнула Анита.

— Я не настолько спятил, чтобы отказываться от полезной информации. — Добродушная улыбка, казалось, застыла на его круглом лице.

— А не проще было бы им позвонить? Ведь мы же как-никак с ними сотрудничаем?

— У меня там не только друзья, как ты, очевидно, успела заметить. И я вовсе не уверен, что они поделились бы со мной информацией. А кроме того, они же прозевали саму машину с грузом. А теперь пытаются сделать все возможное и невозможное.

— Но ты ведь не только шведскую полицию прослушиваешь, — произнес Валманн почти непроизвольно. Открывать, слой за слоем, моральное обличье своего коллеги, оказалось не очень приятным.

— Нет, конечно. Я прослушиваю тех, кого считаю нужным. А если ты сейчас спросишь, зарегистрирован ли этот хитрый прибор, то я тебе сразу отвечу, что я привез его из одной страны восточного блока. В Норвегии такое не продается, даже для полиции. И с его помощью и небольшой антенной я могу контролировать любые телефонные номера.

Все встало на свои места в голове у Валманна. И он был в шоке. Его возмущение было настолько искренним и глубоким, что он даже не сделал попытки скрыть его из стратегических соображений.

— В таком случае я полагаю, что ты должен извиниться передо мной, Тимонен!

— Интересно, за что?

— За то, что прослушивал мои разговоры — как служебные, так и личные.

— Гм, а почему ты так думаешь? — Улыбка по-прежнему сияла на его лице. Но в глазах был металлический блеск.

— Ты хочешь это знать?

— Да, хочу. Если ты можешь доказать то, что говоришь, то, значит, я допустил промах.

— Промах в том, что ты слишком самоуверен. Ты не должен был знать, где я нахожусь, когда ты позвонил мне час тому назад. Ведь я должен был быть на посту у «Белого лося», не так ли? Ты ведь не спросил меня, где я нахожусь, а сразу сказал, что я могу доехать сюда за полчаса, и даже описал маршрут.

— Да, это было неосторожно с моей стороны.

— А могу я знать, по какой причине тебя заинтересовали мои телефонные разговоры?

Несмотря на все старания, улыбка Тимонена уже не выглядела такой добродушной:

— Ты упрямый осел, Валманн, ты все время приставал с этими дурацкими шлюхами, в то время как мы занимались делом. И мне просто-напросто стало интересно, что тобой руководит, знаешь ли ты что-то такое, чего я не знаю. И кто за тобой стоит. Но оказалось, что это была только малютка Анита… — И он окинул ее таким добрым, товарищеским и снисходительным взглядом, как будто был ее старым дядюшкой.

— Подхалим, да ты просто… скотина! — Она подскочила к нему и хотела дать ему пощечину, но он перехватил ее руку, завернул за спину и швырнул ее на пол.

— А теперь спокойно! — скомандовал он. — Мы здесь для выполнения важного задания. Сейчас сюда едет один крутой парень. Его зовут Албан Малик, и он из банды Лангмара. Они занимаются шлюхами, оружием, они всем занимаются.

— И это они убили твоего брата! — не удержался Валманн. Он начал понимать, в чем состоял истинный замысел Тимонена, и не собирался в нем участвовать. Он нащупал дуло револьвера под курткой.

— Не смей говорить о моем брате! — Теперь его физиономия, похожая на Санта-Клауса, уже не выглядела такой веселой.

— Ты собираешься прикончить их! И хочешь стать убийцей!

— Я бы назвал это ликвидацией мусора.

— Он спятил!.. — застонала Анита.

— Заткнись! — От старого доброго дяди не осталось и следа. Он повернулся к Валманну: — Отдай мне револьвер. Тебе далеко до героя вестерна. Нет смысла хвататься за револьвер, пока ты не решил выстрелить.

— Ты меня принуждаешь?

— Я вынужден. Я представлю это таким образом, что ты своей нерешительностью поставил под угрозу всю операцию.

— А я могу…

— А это зависит от того, останешься ли ты жив, не так ли?

Это была угроза.

— Сюда идет подкрепление, они могут быть здесь с минуты на минуту.

— Валманн, — произнес Тимонен почти с сожалением. И в его взгляде сибирской лайки снова вспыхнули смешливые искорки. — Ты забываешь, что я слышал твой разговор. Ты ведь вызвал помощь к кемпингу «Фагерфьелль», а не сюда в лес. А лично я никуда не звонил.

Они были в его власти и в его царстве.

Они стояли почти вплотную друг к другу в тесном амбаре как группа добрых друзей. Тимонен засунул револьвер Валманна в задний карман, как будто это было нечто само собой разумеющееся. Затем наклонился над кейсом с подслушивающим аппаратом, надел наушники и стал слушать. Валманн обнял рукой Аниту, которая дрожала от душевного смятения и холода. Он сам старался оставаться на высоте положения. Вся эта сцена и все происшедшее было совершенно абсурдно и непонятно. И все же реальность была такова, что он стоял здесь в амбаре, а его коллега, к которому он еще час назад испытывал наивысшее уважение, угрожал ему физической расправой. Он был в шоке и онемел, но скорее от возмущения, чем от страха. И если боялся, то скорее за Аниту, которая была напугана до смерти.

— Ага. — Тимонен нарушил неестественную тишину. — Похоже, что все снова задерживается. Мои источники из полиции сообщают, что машина с грузом сбилась с пути. Они потеряли ее след где-то около Торсби, в районе Грэсмаркен. Там кто хочешь заблудится. Но будем надеяться, что парень ориентируется в наших краях и в конце концов доберется сюда.

— А может быть, мы посидим пока в доме? — спросил Валманн. — Анита ужасно замерзла. Если уж нам все равно надо ждать.

— Ну конечно, мы можем зайти в дом и составить компанию старому Вилли, — легко согласился Тимонен, хотя этого трудно было ожидать после всего того, что произошло.

Они пересекли двор. Тимонен толкнул дверь, даже не постучавшись. Здесь он полностью контролировал ситуацию и не скрывал этого. Они вошли в коридор, а оттуда в комнату. Там, перед почти потухшим камином, в старом залатанном кресле сидел и спал Вилли Ярлсби. Анита, всхлипывая, забралась на скамью. Валманн обвернул вокруг нее шерстяное одеяло. Тимонен налил три стакана из стоящей на столе бутылки и пододвинул один из них Валманну, а другой сунул под нос Аните.

— Пей! — скомандовал он. — Тебе это не помешает.

Она выпила и закашлялась. Тимонен опрокинул свой стакан и сразу же налил себе следующий. Валманн отпил несколько глотков. Надо было собраться с мыслями. А потом найти выход из этого положения, пока все не закончилось трагически. Он по-прежнему думал скорее о других, нежели о себе. Оставалось только надеяться на то, что ему удастся достучаться до здравого смысла Тимонена, воззвать к его разуму и его человеческим чувствам.

— Расскажи мне о Бу, — сказал он.

65

— Бу, — сказал Тимонен помедлив. — Ты хочешь услышать о Бу…

Вся сцена казалась вырезанной из рассказа о крестьянской жизни полувековой давности. Дедушка сидит и дремлет у камина, а трое друзей расположились вокруг грубо сколоченного стола, на котором стоит бутылка спиртного и три маленьких стаканчика. Желтый свет лампы падает на черные как смоль стены сруба. За маленьким окошком заснеженный пейзаж. Дверь с изображением сцены охоты, ведущая в маленькую каморку, закрыта. За ней, очевидно, спит Кайса после всех испытаний, выпавших на ее долю во время скитаний по дорогам.

— Да, Бу, — кивнул Валманн. — Я хочу знать, по какой причине ты так долго защищал такого прожженного негодяя.

— Никого нельзя назвать прожженным, Валманн, — поправил его Тимонен, на сей раз с более мягкими нотками в голосе. — Полицейскому не подобает высказываться с таким предубеждением. — Валманн никак не мог взять в толк, шутит он или говорит серьезно. — Преступники — это люди вроде нас с тобой, только они сделали шаг, от которого нас судьба уберегла. А если ты перешагнул границу, то пути назад нет. Тогда ты уже там, по другую сторону, с «другими», «плохими», «темными личностями», потерявшими право на общение с хорошими людьми. Эти слова как будто выкатились из него, прозвучали как будто он читал по написанному. — У Бу было не так уж много шансов в жизни.

— Хотя ты дал ему их больше, чем следовало бы.

— Я не пытался его спасти, если ты это имеешь в виду, это никому бы не удалось. Я просто хотел предостеречь его от худших ошибок. Не дать ему совершенно опуститься.

— И все началось, когда он начал знаться с иностранцами.

— От них никогда ничего хорошего не бывает.

— Особенно от банды Лангмара, за которой ты начал охотиться в одиночку.

Тимонен, казалось, не обратил внимания на это обвинение.

— Иностранная мафия — это последнее прибежище для мелкого мошенника в Норвегии, будь то русская, балканская или балтийская мафия. Эти ребята действительно крутые. Трафик — занятие не для сосунков.

— Но ведь Бу тебя не слушал, он связался с ними основательно.

Тимонен осушил стакан и некоторое время хранил молчание.

— Это он ехал на «ауди» с девушкой, которую убили около «Малунгена», — продолжал Валманн. — У нас есть доказательства.

— И к чему это привело! — В голосе Тимонена прозвучало неподдельное страдание. — Теперь он лежит там… Ты ведь сам видел, в этом вагончике для шлюх в «Фагерфьелле», болван несчастный…

Вот оно что! Еще одна загадка раскрыта.

— Так ты убил его, потому что он работал на мафию! — Это был уже не вопрос, а утверждение. Ясное обвинение в убийстве. Валманн снова выскочил со своими опасными догадками, не думая об опасности и отрезая себе пути к отступлению. Револьвер был у Тимонена, и на его стороне была сила. Тимонен взглянул с неподдельным удивлением:

— С чего ты взял?

— Да потому что это так. Ты сам проговорился. Ты знаешь, что Бу мертв. Ты знаешь, где он находится. Откуда ты это узнал, если ты сам там не находился в этот момент? Это ты его убил!

— Я ведь слышал твой разговор с Томасом Кумлой в Арвике, ты что забыл?

— Неправда! Я специально не называл имен! Я сказал, что эта смерть, возможно, связана с убийством в «Белом лосе». Я хотел, чтобы шведы сами сделали выводы, без меня. И точной уверенности в том, что это он, у меня тоже не было, по крайней мере, до того, как Кайса вновь обрела дар речи. Однако ты сразу понял, о ком идет речь.

Тимонен покачал головой, устремив на Валманна взгляд, пронизывающий как лазерный луч.

— А тот босниец, которого ты «нашел» в «Белом лосе», Замир, был членом банды, за которой ты охотился, не так ли? Еще одна зарубка?

— Албанец, — поправил его Тимонен, сохраняя невозмутимый вид. — Эти косовские албанцы — подонки. Его кореш сейчас едет сюда.

— А еще девушка, — продолжал Валманн. — В его голове теснились и переплетались страшные догадки, вытекающие из этой новой ужасающей логики. — Девушка на шоссе 24… — Он был настолько возмущен, что забыл про страх. — Скажи мне на милость, зачем тебе понадобилось ее убивать? Какой смысл разбивать череп бедной, несчастной проститутке? Уж она-то не могла быть членом банды, на которую ты охотился? Наоборот, она была жертвой.

— И с чего ты решил, что я имею к этому какое-то отношение, ты, Шерлок Холмс? — Спокойствие Тимонена явно было кажущимся. Валманн поймал этот сигнал опасности, но пути назад уже не было. Колесо крутилось все быстрее, и он уже не мог остановиться. В голове вертелась мысль, что надо во что бы то ни стало вывести этого безумца из равновесия, найти его уязвимое место. От этого зависела его жизнь и жизнь Аниты.

— Это дело заставило меня попотеть, Тимонен. Я даже прочитал выписки.

— Телефонной прослушки? — В его голосе прозвучало удивление. — Ты что, действительно прочитал всю эту дурацкую болтовню?

— Не все, но кое-что было занятно.

— Например, посещение борделя в Бремене?

— И это тоже, но прежде всего твой разговор с Бу Даленом в тот вечер, когда была убита девушка.

— Мой разговор? — Тимонен выдавил усмешку. — Мне показалось, что Бу разговаривал со шведом.

— Отговорки, Тимонен! Ты прекрасно говоришь по-шведски. Я сам слышал. Вы все здесь на границе двуязычные. А кроме того, разговор записан на пленку. Специалист без труда установит, что это твой голос.

— И о чем же я говорил — если это был я?

— Ты обещал «заняться этой проблемой». А проблема состояла в девушке, сбежавшей на машине «ауди», что сопровождала через границу тот самый «вольво» с цыплятами, плюс кучей наркотиков, плюс несчастной девчонкой, который съехал с дороги около Лютнеса. Остальное на пленке. Бу взял с собой девушку и был задержан за превышение скорости. Он был под кайфом, и его захомутали, а девчонка сбежала. Бу позвонил тебе из больницы в Эльверуме и все рассказал, и ты сказал, что займешься этим.

— И как ты себе представляешь, я должен был это сделать, Валманн? Я ведь не мог просто-напросто выехать на дорогу и наугад в пургу и метель искать эту девчонку. Меня ведь там не было.

— Ты там был! — Валманн почти прокричал это. В его голове связи между событиями и фактами рождались как на конвейере. — И доказательство у меня в кармане! Хочешь посмотреть?

— Можешь рассказать своими словами, — произнес Тимонен высокомерным тоном, не теряя контроля над собой. Однако ноги его начали двигаться, тяжелый ботинок ударился о ножку стула и перевернул его. Он выругался.

— Доказательства содержатся в программе встречи Общества адвокатов Сёр-Марки в пятницу, двадцать первого октября в «Малунгене». Я успел только мельком взглянуть, но заметил тему собрания — «Склад характера преступника». Вступительный доклад начался в шесть часов.

— Да это же его любимая тема! — воскликнула вдруг Анита, которая до сих пор лежала в изнеможении под пледом. — Он ездит по всей стране и читает доклады именно на эту тему.

— Но помилуй, Анита… — На какое-то мгновение выражение лица Тимонена стало мягким и дружелюбным, как у милейшего похитителя собственной жены Вилльяма Мейси в фильме «Фарго», в тот момент, когда его герой замечает, что веревка на его шее затягивается и все вокруг рушится, а он все еще продолжает играть роль любезного, слегка подавленного торговца автомобилями в магазине у тестя.

— Верно! — Валманн заметил, что сопротивление уменьшается. Взгляд сибирской лайки замигал и потух. Но сейчас было не до раздумий о художественных достоинствах фильма. Надо было продолжать. — Докладчик был обозначен как «Янне Тимонен, следователь по особо важным делам». Если мы допустим, что доклад завершился где-то в семь вечера…

— О Господи, избавь меня от этой твоей идиотской пунктуальности, Валманн. От нее мне плохо становится!

— Я одного не понимаю, — Валманн пытался говорить спокойным голосом, — зачем тебе понадобилось убивать несчастную девчонку?

Тимонен начал раскачиваться на стуле, огромная фигура напоминала старого медведя. Но вот он поднял голову, взглянул на него, потом на нее с остатками прежней иронии, а затем сдался.

— Это был несчастный случай, черт возьми! — Он вновь опустошил стакан и налил себе еще. — Девчонка сбежала на машине. Бу позвонил, он был под кайфом и в состоянии стресса. А я как раз только что закончил доклад в «Малунгене». Она попала прямо ко мне в руки. Ведь она должна была ехать именно по той дороге. Я встал там, чтобы остановить ее, но она так растерялась, что съехала в кювет. И в этот момент показалась машина, я спрятался, а она выскочила на дорогу просить помощи, и машина на нее наехала. Я все это видел. Водитель не остановился, оставил ее на дороге, может, ничего и не заметил. Она была еще жива, но сильно пострадала. Мне надо было принимать решение на месте. Я двинул ей в висок и «изобразил» несчастный случай. В любой момент на дороге мог кто-то проехать, и времени на раздумье не было. Если бы ее нашли живой, она попала бы в больницу, а затем в полицию. Бу попал бы в передрягу, и вся эта карусель с трафиком завертелась бы здесь у нас — жирные заголовки в газетах, репортажи по телевизору и все такое. Этого я не хотел. Я все делаю для того, чтобы трафик ушел из наших краев. Я не хочу, чтобы бандиты Лангмара начали действовать и здесь.

— Ты вообразил себя олицетворением закона!

— Можно сказать, что я руковожу группой по борьбе с приграничной преступностью как своим личным отрядом. Да, но мы добились отличных результатов. И никто наверху в полиции не жалуется. Я полностью владею ситуацией. Я знаю, кто чем занимается в этих краях, знаю, кто из них безобиден, а кого надо задержать.

— И ты направил контрабандный груз именно сюда, чтобы получить возможность вершить твой собственный суд так, как тебе вздумается.

На губах Тимонена заиграла знакомая им улыбка.

— Так оно и будет, старший инспектор Юнфинн Валманн. Теперь меня никто не остановит, даже полиция Хамара. — Он вытащил из кармана револьвер Валманна и направил его на коллегу в своей характерной лихой манере, так что не осталось никаких сомнений в том, что угроза настоящая.

— И как же ты надеешься ускользнуть? — Вопрос Валманна прозвучал с оттенком отчаяния. Он понимал, что время идет, и довольно быстро. — У тебя нет ни малейших шансов.

— А я оцениваю свои шансы иначе, — ответил Тимонен. — Они даже очень хорошие, и в первую очередь потому, что вы мне поможете.

— Каким образом?

— Будучи убитыми в перестрелке между опасным наркодилером и блюстителями закона. Трагично, но так оно и будет. Он будет здесь с минуты на минуту.

— Но тебя здесь уже не будет! — воскликнула Анита. Она вскочила с дивана, сбросила плед и направила на него свой револьвер.

Тимонен отреагировал молниеносно: он со страшной силой толкнул стол, так что тот упал и ударил ее по коленям. Анита упала и выстрелила в пол. Валманн получил удар стволом револьвера, который на секунду вывел его из равновесия, и в этот миг Тимонен обезвредил Аниту.

— Ты можешь выйти и погулять, — сказал Тимонен. Он вывернул руку Аниты за спину и приставил дуло револьвера к ее виску. — Здесь становится холодно, тебе не кажется?

— Черт, что за шум! — пробормотал Вилли Ярлсби, перевернулся на другой бок в своем залатанном кресле и снова захрапел.

66

Тимонен схватил Аниту и, подталкивая сзади, заставил идти перед собой. Валманн оказался беспомощным. Промозглый ветер ударил им в лицо, когда они вышли на ступеньки. Облака развеялись, небо прояснилось, и светила луна. Свежий снег покрылся корочкой льда. На елях висели длинные сосульки. Под подошвами хрустел снег.

— Куда мы идем?

Валманн со страхом ждал ответа. Нетрудно было истолковать железный взгляд Тимонена. Единственное, что оставалось, это продолжать разговор.

— Идем закончить дело. Что касается вас двоих. Остальное я сделаю сам.

— Ты что, действительно думаешь, что тебе кто-то поверит?

— Да, я так думаю, потому что получу необходимую поддержку. Вилли засвидетельствует, что была перестрелка. А может, и Кайса, когда придет в себя. Здесь в лесу люди не выдают друг друга, понимаешь, здесь люди помогают друг другу.

— Так, как ты помог Бу?

— Черт возьми, мне начинает надоедать твоя болтовня, Валманн!

— Ты решил взять его, когда он начал охотиться за Эви? Ты все еще заботишься о семействе Ярлсби, не так ли?

— Заткни свою глотку и не говори про Эви!

— Теперь я все понимаю… — Валманн почувствовал, что его агрессивные аргументы дают ему какое-то абсурдное преимущество. — Эви — это еще один твой проект. Именно ее в этом семействе ты и решил «спасти», когда не получилось с Бу. И когда Бу решил подложить ее своим мафиозным друзьям, ты воспротивился этому.

— Ты с ума сошел! Он был для меня вроде сына, и он обманул меня! — закричал Тимонен, теряя контроль над собой. Он протянул руку в сторону Валманна, но тот отскочил назад. Удержав равновесие, Валманн увидел, что Тимонен поставил Аниту на колени и засунул дуло револьвера ей в ухо.

— Хватит трепаться!.. — Он говорил быстро и лихорадочно. — У меня нет времени. Еще многое надо успеть. Кто первый? Выбирай! — обратился он к Валманну, все еще держа револьвер у уха Аниты.

— Начни с меня!

— Да неужели? — Тимонен криво усмехнулся и поднял оружие.

— Да! — Валманн стоял напротив дула собственного «смит-вессона» тридцать восьмого калибра, который неподвижно, как слепой змеиный глаз, уставился в его глаза. — Стреляй в меня!

— А я думаю иначе, — оскалился Тимонен и повернулся на сорок пять градусов. Анита заскулила, попробовала высвободиться и упала на землю. Тимонен спокойно начал целиться и уже загнул палец на спуске.

— Нет!

Валманн бросился вперед и, как пловец на соревнованиях по прыжкам в воду, упал на нее, закрыв своим телом. Раздался оглушительный грохот.

Он не мог двигаться, но не чувствовал боли. Сознания не потерял, однако явно видел галлюцинации. Вот рука, рука человека, упала и осталась лежать на насте. Потом ощутил, что может повернуть голову. Он увидел, как Тимонен упал на колени со странным выражением лица, и как-то наискосок, потому что правой руки и части плеча не было. Он медленно повалился на землю. В дверях стояла Кайса с винтовкой. Оба ствола дымились.

— Он убил моего Бу, — сказала она. — Он убил моего сына и испортил мою дочку. Он такой же негодяй, как и все остальные. Но он хуже, потому что все время говорил, что любит ее и хочет ей помочь. Он влюбился в нее, еще когда она была совсем девчонкой. Он следовал за ней повсюду. Когда Бу уехал из дома, он приезжал сюда, к ней. Она сбежала отсюда из-за него, но убежать от Янне Тимонена невозможно.

Из дома ее кто-то позвал.

— Я пойду в дом и займусь ею, — сказала Кайса. — Она плохо себя чувствует. Я не знаю, чего она наглоталась, но я должна побыть с ней, пока это пройдет. А потом я пойду с вами, если это понадобится.

В дверях позади нее возникла фигура. Высокая, стройная девушка испуганно смотрела на них.

— Кто это там? — спросила она глухим голосом. Мать сделала попытку ее удержать. — Кто этот высокий парень? Да ведь я его знаю! А он все смотрит. Я не хотела бы быть его девушкой. Из нас могла бы получиться неплохая парочка, не так ли? — успела крикнуть девушка со станции «Эссо», прежде чем Кайса захлопнула дверь.

Валманн помог Аните встать на ноги. Они стояли прижавшись друг к другу.

— Ты рисковал из-за меня жизнью, Юнфинн.

— Я всего лишь попытался, — ответил он.

— Не важно, нажал он на спуск или нет, но ты рисковал жизнью.

— Да, наверное, — ответил он. — Но это было не очень страшно. Я охотно это сделаю еще раз… — Однако голос дрожал, совсем не соответствуя этим мужественным словам. Он замолчал и обнял ее, предоставив рукам сказать все то, чего он не смог высказать.

По дороге обратно у него в кармане задребезжал мобильник. Он вытащил его, прослушал сообщение и сказал спасибо.

— Они взяли Албана Малика, — сказал он.

Его нашли около Свюльриа, всего в одной миле отсюда, он съехал в кювет на машине, полной гашиша, и получил повреждения. Это и был, наверное, груз, которого ждал Тимонен, как ты думаешь?

— Я не хочу об этом думать, — ответила она. Они сидели на заднем сиденье полицейской машины. За рулем был полицейский из Эльверума.

— Это значит, что он все равно не смог бы завершить свою работу, независимо от исхода событий в Хёлла.

— Пожалуйста, не надо об этом.

— Не буду.

— Спасибо, — сказала она и теснее прижалась к нему.

— Можно назвать это своего рода счастливым концом?

— Юнфинн, хватит!

— Ну ладно, я обещаю.

— Послушай, — сказала она, помолчав.

— Да?

— Как повезло, что ты достал эту программу в «Малунгене».

— Да, здорово повезло.

— И что там стояла его фамилия и время доклада.

— Конечно, доля везения в этом есть. Но иногда про такое говорят, что хорошо сработано.

— Так ты веришь в везение, Юнфинн?

— Ну конечно. Ведь повезло же мне с тобой.

— А я уже давно обратила на тебя внимание.

— Это ты говоришь, чтобы меня утешить, — пробормотал он ей в затылок, чтобы не дать полицейскому из Эльверума лишних поводов для разговора, когда тот вернется на дежурство.

67

Отопление не было включено. В доме было жутко холодно. Арне помог Анне подняться по ступенькам и отвел ее в спальню. Она прямо в одежде упала на постель, а он накрыл ее одеялом, включил настольную лампу и на цыпочках вышел из комнаты.

Ему не хотелось выходить из дома, но иначе нельзя. Не больше половины десятого, и на улицах Хамара еще было движение. Даже лучше, подумал он, в таком случае никто и не заметит, как «БМВ» заедет на стоянку перед зданием полиции.

Он припарковал машину прямо перед вывеской: «Посетители управления полиции». Как преступник из телевизора, вытер замшевой тряпочкой руль, приборную доску и остальные предметы в кабине. Приподнятое безрассудное состояние духа покинуло его. Теперь он уже даже не был уверен в том, что идея поставить машину перед носом у полиции была действительно хорошей, но что сделано, то сделано. Он продумал все еще раз и пришел к выводу, что он со всех сторон чист. «Хиас» стоял в Швеции на участке для металлолома. Если парни Херманссона заявили на него, то он может дать показания против них, а Албану трудно будет объяснить, как он попал в разыскиваемый и набитый гашишем «лэнд крузер», оказавшийся на пустынной дороге в Финнскугене.

Арне Ватне прошел через подземный переход под железной дорогой, остановился у магазина «Севен-Илевен» напротив железнодорожного вокзала и купил еды. Когда он расплачивался, у него едва хватило денег. Теперь, может быть, нелегко будет выплатить долг Дидриксену, подумал он, криво усмехаясь. Дидриксен оказался «истинным другом». Арне надеялся, что тот получит по заслугам в шведской полиции. И в то же время он осознал, что связь с Дидриксеном для него может оказаться опасной. Эти ребята начнут разузнавать, что же действительно случилось с их грузом гашиша. Но если Албан Малик окажется в следственном изоляторе, они не смогут ничего сделать. Ведь его же в конце концов схватили. Арне подумал про заем в банке, который он еще никак не использовал. Можно было передохнуть. Может быть, настало время слегка переменить климат? Он слышал, что норвежские рабочие неплохо проводили время на южных широтах, сбегая от норвежского климата. Ведь надо было думать не только о себе. Анне всегда любила путешествовать.

Ему пришлось подождать такси на остановке у вокзала. Когда машина подошла и он уселся, водитель уже записывал следующий вызов.

— Народ гуляет вовсю, — сказал он. — До рождественских столов еще далеко, но все кафе и рестораны забиты.

— Мне надо домой, — произнес Арне. — В Хьеллум.

— Хорошо. Неплохо провести субботний вечер дома.

— Ко мне дочка приехала. — Арне крепко сжал пакет с молоком, растительным маргарином, вареньем, салями, пиццей и шоколадным кремом. И сдобными булочками. Он купил две сдобные булочки с ванильным кремом, обсыпанные кокосовой стружкой и сахарной пудрой. Анне раньше очень любила такие булочки. — И у нее будет ребенок, — добавил он с гордостью.

— Вот как? — ответил шофер. — Поздравляю.

— Спасибо, — ответил Арне Ватне. Огни над мостом Стангебруа расплылись перед его глазами — может, это из-за мокрого снега, который медленно падал на лобовое стекло и отодвигался в сторону стеклоочистителями.

68

Выписка из протокола допроса Кайсы Ярлсби

Управление полиции Хамара, 1/11, 10 час. 45 мин.

Присутствовали: старший инспектор Юнфинн Валманн, инспектор Халвор Рюстен.

Ю. В.: Кайса, ты знаешь, почему тебя вызвали на допрос. (Свидетельница утвердительно кивает.) Мы прежде всего хотим услышать твою версию отношений Яна Тимонена с твоей семьей.

К. Я.: Хорошо. Да. Янне появился у нас много лет тому назад, когда дети были еще маленькие. Это произошло в связи с какой-то глупостью, которую натворил Вилли. Оказалось, что наши семьи когда-то давно были знакомы. Это обычная история в Финнскугене. Тогда Вилли так и не предъявили обвинение, но Янне стал часто наведываться в гости. Его интересовал Бу. Мне кажется, что он узнавал себя в мальчике. Ведь Янне сам был приемышем.

Ю. В.: А тебе и остальным членам семьи нравились его визиты?

К. Я.: Все было хорошо какое-то время. Мне кажется, что он искренне хотел помочь Бу. Но Бу был крепкий орешек. Потом я думаю, что Янне приезжал к нам в Хёлла, чтобы не упускать Бу из виду, чтобы проверить, не замешан ли он в чем-то серьезном. В это время начала подрастать Эви. Она вдруг расцвела, как дикорастущий цветок. Ох, как она была хороша! Чистое чудо, даже страшно подумать о том, что выпало на ее долю.

Ю. В.: Что ты имеешь в виду?

К. Я.: Я хочу сказать, что ее насиловали. С ранних лет. (Свидетельница на минуту замолчала, справляясь с чувствами.) Бу не давал ей покоя. Я пыталась вмешаться, но он становился все сильнее, и я уже не могла с ним справиться. Он угрожал нам обеим. А Вилли ничего не предпринимал. Бу ни с кем не считался и делал что хотел. Он испортил Эви. Она с пятнадцати лет начала гулять. Я запретила ей как-то пойти на вечеринку, но она сбежала. Ей было наплевать на мои оплеухи. Она напивалась и гуляла с мужиками вдвое старше себя. Они с ума по ней сходили. Из-за нее дрались. Однажды ее привезли домой в полицейской машине. Это был Янне. Он остался на ночь. Позднее он еще несколько раз появлялся и оставался. Он говорил, что только он может ей помочь, но с ним стало еще хуже. Именно из-за него она переехала в Лиллестрём. Он пришел в ярость и начал нам угрожать, пытаясь выведать, где она. Тогда ей пришлось и оттуда уехать. Она сбежала с каким-то мужиком, а потом он напал на их след, и ей пришлось все время бегать от него, а мужики становились все хуже. В конце концов она дошла до дальнобойщиков. Тут уже он не мог за ней уследить. Но я знала, что она вернется. Я ждала ее. Она была привязана к дому, хотя все домашние ее предали…

(Свидетельница разрыдалась. Пауза в допросе.)

69

Выписка из протокола допроса Эви Ярлсби

Управление полиции Хамара, 1/11, 10 час. 45 мин.

Присутствовали: старший инспектор Юнфинн Валманн, инспектор Халвор Рюстен.

Ю. В.: Сегодня мы будем говорить о том, что случилось в кемпинге «Фагерфьелль» в субботу, 29 октября. Скажи, пожалуйста, как ты туда попала?

Э. Я.: Меня привез туда Бу.

Ю. В.: А как получилось, что вы оказались вместе?

Э. Я.: Он приехал в дом к Мортену Мёллеру в Скарнес. Должно быть, кто-то рассказал ему, что я там живу, наверное, эта сука, Алвхильд. Всегда прикидывается такой порядочной…

Ю. В.: А что было потом?

Э. Я.: Сначала я не хотела его впускать, но он разбушевался так сильно, что я испугалась, что он выломает дверь.

Ю. В.: А потом вы поехали в кемпинг?

Э. Я.: Да.

Ю. В.: А зачем?

Э. Я.: Они там держат своих девчонок.

Ю. В.: Кто они?

Э. Я.: Бу и его шайка.

Ю. В.: И ты с ним поехала?

Э. Я.: Он меня заставил.

Ю. В.: Каким образом?

Э. Я.: Он пригрозил, что изобьет меня, и я сдалась. Мне жалко своего лица. Этому говнюку ничего не стоит сломать девушке нос.

Ю. В.:А о чем вы говорили по дороге в кемпинг?

Э. Я.: Он говорил все время о том, что я должна работать на него и его корешей.

Ю. В.: А ты что ответила?

Э. Я.: Я послала его ко всем чертям.

Ю. В.: А когда вы приехали в кемпинг?

Э. Я.: Тогда он впихнул меня в этот вонючий вагончик и… (Свидетельница прервала показания и закрыла лицо руками.)

Ю. В.: Приходи в себя. Я подожду. Нам очень важно точно узнать, что произошло.

Э. Я.: (Еле слышно.) Он меня изнасиловал.

Ю. В.: Понимаю. Сколько времени это продолжалось?

Э. Я.: Я не знаю. Недолго. Пока он не пришел.

Ю. В.: А «он» это?..

Э. Я.: Янне.

Ю. В.: Ты имеешь в виду Яна Тимонена.

Э. Я.: Так точно. Мой защитник. Лучше мне от этого не стало.

Ю. В.: Что ты имеешь в виду?

Э. Я.: Я потратила столько же времени, чтобы сбежать от него, сколько от Бу.

Ю. В.: Ты хочешь сказать, что он тоже тебя насиловал?

Э. Я.: Да, можно так сказать. Этот тип всегда добивался своего.

Ю. В.: Что произошло, когда Ян Тимонен вошел в вагончик?

Э. Я.: Я помню, что он кричал, как дикий зверь. А потом поднял Бу за шиворот и двинул ему по черепу.

Ю. В.: Ты хочешь сказать, что он ударил его кулаком?

Э. Я.: Очень сильно ударил. Янне силен как бык.

Ю. В.: А потом?

Э. Я.: А потом он сказал мне, чтобы я вставала и шла за ним в машину. Я мгновенно повиновалась. Я испугалась, что он и меня изобьет.

Ю. В.: А никто из вас не посмотрел, что стало с Бу Даленом?

Э. Я.: С этим говнюком? Нет, он остался там лежать.

Ю. В.: А потом?

Э. Я.: А потом он отвез меня домой в Хёлла. Я там не была уже несколько лет. Я надеялась, что мама там, но там был только папа, пьяный в стельку. Янне уехал. Он торопился на работу.

Ю. В.: Ты помнишь, когда это было приблизительно?

Э. Я.: Наверное, часа в два — половине третьего. Я точно не помню. Я приняла что-то.

Ю. В.: А откуда Янне Тимонен узнал, что ты находишься именно там и именно тогда?

Э. Я.: Я думаю, что от Биргитты. Про нее говорят, что она не болтает лишнего полицейским, но Янне кого угодно заставит говорить. Наверное, она сказала.

Ю. В.: И последнее: ты употребляешь наркотики?

Э. Я.: Теперь нет. Здесь, конечно, нет, ты что, спятил?

Ю. В.: А вообще?

Э. Я.: Иногда понемножку. Я пробовала бросить, но это не легко. Может, я теперь смогу, когда буду с мамой. Мы собираемся жить вместе, посмотрим, что получится.

Ю. В.: Желаю удачи.

70

Выписка из протокола допроса Албана Малика

Управление полиции Хамара, 1/11, 10 час. 45 мин.

Присутствовали: старший инспектор Юнфинн Валманн, инспектор Халвор Рюстен.

Ю. В.: Ты хорошо понимаешь по-норвежски?

А. М.: Я понимаю норвежский.

Ю. В.: Мы будем говорить о том, что произошло вечером двадцать девятого октября. Тебя нашли в машине марки «тойота лэнд крузер» на шоссе 202, на расстоянии полторы мили от Свюльриа. В машине оказалось восемьдесят пять килограммов гашиша. Ты утверждаешь, что ничего об этом не знаешь. Как это объяснить?

А. М.: Это была не моя машина. Я езжу на другой машине. У меня «БМВ».

Ю. В.: А как ты объяснишь, что очутился в «тойоте»?

А. М.: На меня напали. Ты же видишь, у меня сломана рука. (Свидетель показывает руку в гипсе и указывает на шишку на лбу.)

Ю. В.: Машину нашли в сугробе. В медицинской справке написано, что ты мог получить эти повреждения, когда машину вынесло с дороги. Что ты на это скажешь?

А. М.: Это ложь! Ваш врач расист и взяточник!

Ю. В.: Итак, ты утверждаешь, что кто-то на тебя напал и посадил в «тойоту»?

А. М.: Да! Да! Сначала меня бьют до одури. Потом берут мою машину.

Ю. В.: А как ты объяснишь, что кто-то оставил машину с грузом наркотиков ценой почти два миллиона крон на обочине дороги в Финнскуген?

А. М.: Что я знаю? Мужчина был ненормальный. Он нападает на меня как дикарь, бьет меня дверцей машины по голове.

Ю. В.: Ты знаешь, кто этот мужчина, который, как ты говоришь, напал на тебя?

(Свидетель смотрит вниз и качает головой.)

Ю. В.: Там на месте преступления в снегу был найден нож.

А. М.: Это его нож. Это, должно быть, его нож.

Ю. В.: На нем твои отпечатки пальцев.

А. М.: Это подстава. Я требую адвоката!

Ю. В.: Ты получишь адвоката. Он уже в пути. Но ты-то пойми, что твоя выдумка о том, что на тебя напали на пустынной дороге и затащили в машину, набитую наркотиками, не прозвучит рождественскими колокольчиками в ушах судьи.

А. М.: Это верно! А что хочешь ты, чтоб я сказал?

Ю. В.: Ты можешь начать с того, кто на тебя напал. Ведь совершенно ясно, что ты его знаешь. Ты что, боишься его мести?

А. М.: Мести? От него?..

Ю. В.: Кто он? Парень из другой наркобанды?

А. М.: Какой наркобанды? Он плотник. Его зовут Ватне. Он живет в этом городе.

Ю. В.: Ты в этом уверен?

А. М.: (Кивает.) Я знаком с его дочерью. Я теперь могу идти?

Ю. В.: Обратно в камеру? Можешь.

Х. Р.: Еще один вопрос: У того «БМВ», который, как ты говоришь, принадлежит тебе, номер СЕ-81358?

А. М.: Да! Вы нашли его?

Х. Р.: Эта машина стояла три дня перед зданием полиции. Ее отбуксировали сегодня. Однако теперь, я думаю, что надо хорошенько на нее посмотреть.

71

— Опять этот Ватне! — Юнфинну Валманну так и хотелось стукнуть кулаком по столу. — Этот тип какой-то вездесущий! Он даже прокрался к нам в офис. И очевидно, именно его машину я видел в кемпинге «Фагерфьелль», а потом еще раз на заправке «Эссо» в Скарнесе, где работала Эви. А когда мы поехали к нему домой, то застали избитую девушку, должно быть, его дочку, с неузнанным Бу Даленом…

— Ты имеешь в виду Хеннинга Манкелла?

— Вот видишь, ты тоже не вспомнил это имя.

— Я предпочитаю Агату Кристи. А кроме того, он же швед.

— Я уверен в том, что это именно тот тип, который меня нарочно обдал грязью около «Малунгена». Он здесь замешан, это так же точно, как…

— Но его же ни в чем не подозревают, — напомнил ему Рюстен. — Это дельце и так хорошо раскрывается — и без Арне Ватне.

— Но я все равно хочу с ним поговорить. Ты поедешь?

— Отчего ж не проехаться лишний раз в такой чудесный ноябрьский день? — Рюстен скользнул взглядом по окну, по которому стучали капли дождя.

Дверь открыла та же самая девушка. Теперь она выглядела лучше и слегка улыбнулась им, когда они представились.

— Мы ищем Арне Ватне. Мы хотели бы с ним поговорить.

— Его, к сожалению, нет дома, — ответила девушка.

— Ты его дочка?

— Да.

— Та самая, об исчезновении которой он заявлял несколько недель назад?

— Возможно. Он немного волновался за меня.

— А у него были причины?

— Это что, допрос?

— Нет, просто беседа. — Валманн изобразил на лице улыбку.

— Тогда я хотела бы сменить тему.

— Что, семейные неурядицы?

— Скажем так, папе не очень понравился мой приятель, которого я тогда привела домой.

— Понимаю. У твоего приятеля был большой «БМВ»? У меня есть веские причины задать этот вопрос, — добавил он, заметив, что она насторожилась.

— Я никогда не интересовалась автомобилями, — сказала она. — А о чем вы хотели говорить с папой?

— Ты не знаешь, где он был вечером в прошлую субботу, примерно между восемью и половиной одиннадцатого?

— Знаю, — ответила она, не моргнув. — Это я точно знаю, потому что он был здесь со мной.

— Семейный вечер?

— Может, и так. У нас это часто в последнее время. Я сказала ему, что беременна. Он узнал, что будет дедушкой и совсем ошалел. Он мне даже в магазин ходить не разрешает.

— Понимаю, — сказал Валманн и понял, что она одержала верх. — Извини за беспокойство. Мы зайдем в другой раз.

— Не так-то все легко!

Валманн опять сидел за письменным столом. Рюстен расположился в кресле для посетителей.

— Этот тип возникал на каждом шагу как злой дух. Я хочу выяснить почему. Он как будто смеется над нами!

— А я хотел бы знать, почему ты собираешься усложнять дело, которое и без того очень сложное и которое нам постепенно удалось распутать.

— У меня такое чувство…

— Разве ты не уезжаешь в отпуск? — осторожно спросил Рюстен. — Сосредоточься лучше на этом.

— Только через два дня.

— А ты уже собрался?

— Я купил три рубашки с коротким рукавом и новые плавки. Анита сказала, что в старых я был похож на немца-педофила, когда мы были на Пхукете.

— Не забудь фотоаппарат.

— А если все-таки Албан Малик не соврал про то, что Арне Ватне напал на него на дороге и взял его автомобиль…

— Послушай, не надо! Избавь меня!

— Тогда именно он оставил «БМВ» здесь перед нашим носом.

— Ну и что?..

— А тогда он, возможно, попал на видеопленку наблюдения?

— Ну и на здоровье!

— Пойдем, Рюстен. Мы примерно знаем, когда он ее поставил. Одна голова хорошо, а две лучше.

Приблизительно через час им стало ясно, что человека, приехавшего на «БМВ», невозможно разглядеть на видеозаписи, сделанной видеокамерой, установленной над входом в управление. Было слишком темно, и этот человек на расстоянии был виден лишь как неясная тень.

— Ну вот. Очень поучительно. — Рюстен скрестил руки на затылке и потянулся. — Мне кажется, что пора заканчивать на сегодня.

Валманн с унынием взглянул на длинный рапорт, полученный от полиции Арвики еще несколько дней назад.

— Здесь все «в полном порядке».

— Они работают основательно, наши братья на востоке. Я вчера его просматривал. — Рюстен начал листать рапорт.

— Да, если только дать им толчок в правильном направлении.

— Но ведь это ты раскрыл аферу с ограблением Херманссона!

— Да, но они там все перевернули вверх дном и все досконально осмотрели, — ответил Валманн, не скрывая удовольствия.

— Вот смотри, — продолжал Рюстен. — Здесь в рапорте упоминаются четыре машины, которые они сочли «подозрительными» и тщательно обыскали. И только в одной из них не было никаких следов наркотиков, и это была… Смотри, смотри! Вот это да! Это машина «тойота хиас», модель 1986 или 1987 года с норвежскими номерами FS-23181.

— Дай посмотреть! Это же округ Хамар!

— Да-а.

— Похоже на машину Ватне.

— Это ты так думаешь.

— Но это нетрудно проверить.

Это оказалось легко. Валманн набрал код и номер машины, и его предположение подтвердилось. Это была машина Арне Ватне.

— Вот теперь-то еще интереснее будет поболтать с нашим приятелем из Хьеллума.

— Позвони ему по телефону.

— Ну уж нет, я хочу увидеть его рожу, когда я ему скажу об этом.

— Не забывай, что машина оказалась чистой. Там ничегошеньки не нашли, кроме пустой бутылки спиртного.

— А ты прочитай дальше. Смотри… — Валманн ткнул пальцем в следующую строчку рапорта. Там было написано: «…царапины на левой стороне после недавнего удара. Следы зеленого лака…»

— Подумаешь, зеленый лак! — воскликнул Рюстен. — Надо же, ну и дотошные ребята!

— Теперь он попался! — Голос Валманна повысился на одну октаву. — Ведь он проезжал по шоссе в пятницу вечером, двадцать первого. Он мне сам об этом рассказывал. Это он въехал в «ауди». Может, и девушку он задавил!

— Этого мы не знаем, — поправил его Рюстен.

— Не знаем? Какие тебе еще, к черту, нужны доказательства?

— Анализ лака. Сравнение его с лаком «ауди». Ведь по дорогам ездит очень много зеленых машин, Валманн. Давай свяжемся со шведами и попросим их сделать анализ.

— А Ватне тем временем сбежит на все четыре стороны?

— Он ведь скоро станет дедушкой. Никуда он не сбежит.

Рюстен сам недавно стал дедушкой.

Зазвонил телефон. Полицейский из отделения полиции в Конгсвингере попросил помочь им найти переводчика с украинским языком.

— С украинским?

— Мы задержали женщину, иностранку, перед выходными…

— Блондинку с обесцвеченными волосами и без документов?

— Так точно. И вид у нее тот еще. Кто-то ее здорово поколотил. Она говорит, что приехала из Украины и что хочет просить убежища. Но она так плохо изъясняется по-английски, что нам нужен переводчик, чтобы ее как следует допросить.

— Скажи еще, что она ограбила магазин, чтобы ее забрали.

— Да нет, бери выше. Она запустила камнем в витрину цветочного магазина в «Конгссентре».

— Это Алка.

— Как ты сказал?

— Ее зовут Алка Зарихина. Она у нас тут тоже побывала.

— Она похожа на шлюху из восточного блока.

— Боюсь, что это она и есть.

— Твердит все время, что хочет «tell all». Но когда мы ее спрашиваем, что она может сообщить, она не находит слов, чтобы высказаться. Она нам еще книжку показывала, но здесь никто не читает кириллицу.

— Алка заговорила, — прошептал Валманн, повернувшись к Рюстену. А затем продолжил в трубку: — Присылайте ее к нам, мы ее уже знаем, и у нас есть переводчик. Если, конечно, у вас нет особых причин оставить ее у себя.

— Нет-нет, Боже упаси, — ответил полицейский с некоторым испугом в голосе.

— Алка заговорила, — повторил Валманн, повесив трубку. — Во как повезло!

Когда наконец пришел ответ из Швеции, то он несколько удивил обоих следователей. В факсе, подписанном Томасом Кумлой, говорилось, что они проследили владельца «тойоты», и им оказался плотник по имени Арне Ватне, который еще за несколько дней до этого заявил, что у него украли машину. Он не проявил желания получить ее обратно. А машина была в таком плачевном состоянии, что полиция Вэрмланда не сочла нужным сохранять ее, поскольку ничего криминального в ней найдено не было. Поэтому машину послали на слом и переработку, как следует по инструкции.

— Упустили!.. — застонал Валманн. — Упустили!

— Но ведь не факт, что этот парень вообще в чем-то виноват, — возразил Рюстен. — Давай посмотрим на все с другой стороны: плотник из Хьеллума, который ездит на работу в Конгсвингер, обнаруживает, что его дочка связалась с каким-то сомнительным типом, иностранцем. Отношения обостряются, и дело принимает плохой оборот. Девчонка зарабатывает фонарь под глазом и ребеночка в животе. Представь себе, что ты ее отец. Разве ты не повел бы себя странно в такой ситуации?

— Не знаю, — пробормотал Валманн. — У меня нет дочерей.

— Зато у меня есть, — ответил Рюстен. — Даже две. И я его понимаю.

Примечания

1

Здесь жарко. (Здесь и далее английский, иногда искаженный.)

2

Я хочу еще выпить.

3

Ты сильный мужчина.

4

Нет. Не сильный.

5

Да, да. Очень сильный. Милый и сильный.

6

Я не знаю.

7

Ты такая красивая. Но я не могу… Как мы это сделаем?

8

Расслабься.

9

Я научу тебя.

10

Я научу тебя, дорогой.

11

Ты добрый человек.

12

Ты придешь снова?

13

Я приду. Сегодня вечером. У нас будет вечеринка.

14

Местность в фюлке Хедмарк, где проживают выходцы из Финляндии.

15

Чего ты хочешь?

16

Я друг.

17

Ты хочешь войти?

18

Я тебе ничего плохого не сделаю…

19

Разбойники из книжки для детей Турбьерна Эгнера.

20

Гостиница, кемпинг, сервис-центр на норвежско-шведской границе.

21

У меня нет кофе. К сожалению…

22

Мы идем в кафе.

23

— Нет… Ты идешь.

— Ты тоже идешь.

— Нет, нет, ты идешь.

24

— В чем дело?

— Ты идешь один. Уходи быстро.

— Чего ты боишься?

25

— Он придет сегодня… Он плохой человек. Он сказал, он придет.

— Он придет за тобой?

26

Он показал мне это!

27

Он говорил, он придет за мной.

28

Он говорил, он сделает ту же вещь со мной, если я не пойду с ним. Уходи сейчас.

29

Мне жаль.

30

Потайное место, укрытие.

31

Я вас знаю?

32

Вы кого-то ищете?

33

Может быть, вы ее знаете?

34

У нее неприятности.

35

Не такие неприятности… Вот такие!

36

Она забеременела, глупышка!

37

Ты понимаешь? Беременна!

38

Мне надо бежать.

Content

Кнут Фалдбаккен
За гранью

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

Примечания