АНДРЕЙ ВАЛЕРЬЕВ

ФОРПОСТ — 4

Часть 1

«Мечта»

— Батя! Осторожно! У них… уй!

Предостерегающий окрик Севки перешёл в сдавленный хрип. Следом одновременно завопили остальные бойцы, шедшие впереди. Кольцов встал как вкопанный.

— Что с ним?

Карабкаться в гору при полном доспехе было очень тяжело. Пот заливал глаза, а сердце било в груди словно молот по наковальне.

«Не мальчик уже. Сорок почти»

Кольцов оттёр пот со лба и всмотрелся в сумерки. Сверху, шумя осыпью камешков и поднимая пыль пятыми точками, скатилась головная пятёрка солдат, тащившая за собой безжизненное тело Всеволода.

— Шухер, батя! У них там пращник. Этот малец пастуховский.

Словно в подтверждение этих слов сверху немедленно прилетел камешек, звонко щёлкнув о валун возле головы Константина Сергеевича. Командир карателей вздрогнул и попылил вниз по склону за остальными своими ребятами. Как виртуозно владеет пращёй двенадцатилетний сын конезаводчика в Новограде знали все.

— Здесь подождём, — Кольцов оглядел своё уставшее воинство, — как он?

— Живой вроде. Голова пробита только. Говорил ему — надень шлем, надень шлем…

Егорша, правая рука Константина Сергеевича был очень расстроен. Они с Севкой не были друзьями, но… единственный медик в Семье… и он умирал.

«Как жалко то, а!»

Долгая погоня за беглецами из Новограда вымотала всех. До предела. Но вот, наконец, когда цель уже была так близка и пять семей мастеровых, удравших неделю назад из пещер вместе с конезаводчиком и угнавших с собой почти всех лошадей, оказались в тупике, случилось неожиданное — эти ублюдки решили дать отпор. При мысли об этом у Кольцова потемнело в глазах.

«Запорю!»

В этот момент он и сам в это верил, хотя в глубине души Костя прекрасно отдавал себе отчёт в том, что ничего он им не сделает. Это была элита Новограда. Промышленная и ремесленная. И с них ему — только пыль сдувать. Кольцов немного остыл и перевёл дух.

«В тюремную их. В кандалы!»

— Егорша, посмотри, где там носильщики?

Первый зам убежал вниз по склону торопить грузчиков из «мужиков «, а Костя снова осмотрел своих ребят. Здесь, возле уступа, ведущего в тупиковую горную долинку, сейчас сидело всего семеро бойцов, включая его. Севка отходил, Егор ушёл вниз. В «обозе» было ещё три бойца конвоя из его Семьи. Да в Новограде нёс караул Димка со своей пятёркой. И всё. Шестнадцать человек. От его Семьи осталась только половина.

Кольцов скрипнул зубами.

— Подождём здесь. Сейчас щиты принесут и тогда мы их тёпленькими возьмём. Отдыхайте по…

Кольцов хотел сказать «пока «, но не успел. Лежащий на земле молодой парень часто-часто задышал, заскрёб ногтями каменистую почву и застонал, а потом всё его тело выгнулось в конвульсии, каблуки сапогов прочертили на сухой земле две полосы и Всеволод Никифоров, надежда и светлое будущее военно-полевой медицины Новограда, умер.

На поляне воцарилась тишина. У обессиленных бойцов почти не осталось эмоций. Костя закрыл Севке глаза, пробормотал короткую молитву и устало привалился к огромному валуну. Голова работала сама по себе, отмечая, что на лицах солдат нет ни злости, ни жалости. Только разочарование. И дикое желание послать вообще всё на свете к чертям собачьим и вернуть всё как было.

«Прошлого уже не вернуть»

Кольцов закрыл глаза.

А как всё хорошо начиналось!

Переворот прошёл буднично и без крови. Илья взял всех попов за одно место разом и те даже пикнуть не посмели, а полковничья кодла только блеяла нечто невнятное и за топоры браться не спешила. Кольцов тогда просто поразился — весь Новоград, всё управление держалось ТОЛЬКО на личных качествах двух его правителей. Без них вся система рухнула в один момент. Оставалось только её подхватить и возглавить!

Что они с Ильёй и провернули. А дальше начались неожиданные проблемы.

Во-первых, с отменой сухого закона они, конечно, поторопились. Пьянство захлестнуло город, как вода из прорвавшейся плотины. Ни увещевания попов, ни мольбы женщин — ничего не помогало. Мужики пили. Нет, не так. Они бухали. По чёрному. Две недели.

«Отвели душеньку, идиоты»

За это время с работ в горы смогли сбежать три десятка рабов. И их никто и не подумал ловить!

Кольцов закрыл покрытое грязью лицо руками и тихонечко, чтобы его никто не услышал, завыл.

«Баран, я, баран»

Во-вторых, кто-то из попов всадил новому Владыке в спину арбалетный болт. Кольцов мог поклясться, что ни он, ни его Семья к устранению конкурента на пути к власти никакого отношения не имели. Слишком это было некстати. Рано.

В-третьих, монолитная русская община на поверку оказалась рыхлым и аморфным сообществом с множеством интересов. Правда, один общий интерес у большей части населения имелся. Примерно две трети жителей воротило с души от ежедневных молитв и наглых сытых рож духовенства. Так что после убийства Владыки полсотни «духовных» вдруг резко вспомнили о светской жизни и по-тихому рассосались кто куда. Правда парочка особо упёртых всё же от своих убеждений не отказалась, чем вызвала искреннее уважение и Кольцова и всех прочих.

А потом началось похмелье. Город пошёл вразнос. Люди стали делить и делиться, выясняя кто сколько сделал и кто кому должен. Дружина носилась по пещерам, не успевая успокаивать и утихомиривать. Пришлось ввести наказание плетьми. Ненадолго это помогло.

Осенью, во время сбора урожая, беглые рабы, о которых все успели позабыть, совершили налёт на поля и попытались освободить остальных. Драка вышла чудовищная. Одно слово — бойня. Из трёхсот рабов уйти удалось полусотне. Ещё двести — легли в битве со стражей и набежавшим ополчением. Полста рабов вернули в пещеру. Да и хрен бы с ними, но… в бестолковой и погано организованной погоне за «черными» погибло почти восемь десятков ополченцев. Простых мастеровых русских мужиков. И десяток его, Кольцова, ребят. А эти долболобыохраннички…

Костя скрипнул зубами.

Им здорово повезло, что турки их вырезали ещё там, на кабачковом поле — а иначе б умирать им пришлось долго и очень затейливо.

«Алкашня!»

Делёж в общине приутих — общий враг на время всех сплотил, но… опять вылезло «но «. Рабочих рук в городе резко поубавилось и пришлось на рабские работы выводить СВОИХ. Даже женщин.

И народ побежал. Сначала понемногу, но кружившие вокруг Новограда «партизаны» заставляли уходить людей большими компаниями «по интересам «. Кольцовские ребята и ополченцы метались по долинам и по взгорьям и смогли ополовинить количество беглых рабов, но остальные как сквозь землю провалились. Конечно, была у Кости мысль, что они просто передохли, но надеяться на такое счастье он не смел.

Кольцов делал что мог. Собрал большой Совет. Давал обещания. Угрожал. Заигрывал. Но всё было напрасно — лодка под названием Новоград уверенно шла ко дну. С первыми весенними деньками, когда дождливая зима подошла к концу, лучшие и самые работящие люди общины, недовольные тем, что им приходится кормить кучу дармоедов, стали уходить толпами. Из семисот с лишком человек, живших в городе прошлым летом, к марту месяцу в Новограде осталось, дай Бог, двести. И ещё две сотни сидело в кандалах в рабской пещере.

Последней каплей, переполнившей чашу терпения Кольцова, было бегство конезаводчика и работников инструментальной мастерской со всеми лошадями и ИНСТРУМЕНТАМИ. Из пещерного склада!

И тогда Костя решил карать.

Снизу послышался шум и пыхтение. Десяток взмыленных пожилых мужчин волокли в гору огромные тюки с палатками, припасами и большими щитами, которые бойцы просто поленились нести лично.

Кольцов открыл глаза и выкинул все мысли из головы.

Носильщики попадали на землю, жадно ловя ртами воздух, а отдохнувшие солдаты похватали щиты и изготовились к бою. Кольцов поднял с земли свой щит — большой, сплетённый из толстых ивовых прутьев и обтянутый толстой шкурой. Весил он немало, но за таким никакой пращник не будет страшен.

— Ладно, бойцы. Осталось немного. Назад на лошадях двинем. И это…

Взгляд Кости упал на тело Севки и потяжелел.

— … все их девки — ваши.

Идти со щитом, в шлеме и в кожаном панцире по горной тропе, забирающей круто вверх было очень нелегко, но сорокалетний Константин Сергеевич не жаловался, а подавая пример остальным, пёр в гору словно танк. По щиту увесисто бахнуло. Причём в район, прикрывающий лицо.

«Меткий, гадёныш»

— Веселей парни. Поднажмите, ни хрена он сделать не сможет.

Парни за спиной хрипя и матерясь, вяло согласились и поднажали.

«Кровь? Севкина»

Чёрный потёк на камнях неприятно кольнул глаз. Кольцов отвернулся и полез дальше, из последних сил держа над головой тяжёлый щит, по которому каждые десять секунд гулко бил очередной камешек.

«Ещё. Ещё немного»

До небольшого уступа, лежащего прямо перед ПОСЛЕДНИМ подъёмом на входе в долину, оставалось всего десять шагов, когда бойцы сзади заорали дурными голосами.

— Батя, поберегись!

«Чего ещё?»

Удар в щит был просто сокрушительным. Кольцова качнуло назад, так что он едва не улетел вниз по склону, но могучее и тренированное тело борца-вольника устояло. Левая рука онемела и Костя уже её не чувствовал. Щит рухнул на землю.

Последнее, что в своей жизни успел увидеть Константин Сергеевич Кольцов — был большой светло-серый булыжник, летевший прямо ему в лицо.

Глава 1

Очень скучная

В которой Иван Андреевич Маляренко с удивлением понимает что он — банкрот

«Гдебаблобля?»

Извечный вопрос.

Первого сентября в Севастополе случились две вещи. Прежде всего — первый звонок в новой, только отстроенной школе.

«Ничего не меняется в этой жизни»

Возле здания школы шла линейка. Торжественный до изумления Борис Михайлович вещал о пользе образования, рядом стояли две учительницы Валерия Владимировна и Светлана Евгеньевна, супруга директора школы.

Ваня едва сдерживался чтобы не захихикать. Дети, все как один, стояли с цветами в руках, а мамочки лили слёзы умиления над белыми бантами девочек и галстуками мальчиков.

— Ой!

Ногу припечатала Машина пятка. Любимица улыбалась, глядя на детей, и делала вид, что слушает Директора, при этом шипя краешком рта.

— Молчи! Маляренко, молчи. Только попробуй что-нибудь ляпнуть. Прибью!

Хозяйка Севастополя уловила готовящийся ржач мужа и резко его пресекла.

«У. Змеюка!»

Ваню всегда поражало умение Манюниего ОЩУЩАТЬ.

— Не буду, не буду.

Школа была хороша! Два больших, светлых класса. Печка-голландка и почти настоящие парты. И стулья. И чёрные классные доски, сделанные из кусков пластика. И очень яркое электрическое освещение. На детском здоровье и, тем более, на детском зрении, Мария Сергеевна не экономила. Над каждой партой висел персональный светильник! Про дощатый пол, остекление, с кровью выдранное из Юркиного коттеджа, и занавески на окнах можно было и не упоминать. К процессу образования маленькая крымская община подошла со всей серьёзностью.

Самым смешным во всей этой котовасии было наличие «школьного автобуса «. В Юрьево была специально изготовлена большая КРЫТАЯ повозка, для доставки учеников в школу номер один города Севастополя. Егорыч, самый бодрый из Толиковских стариков, должен был каждое утро привозить детей в школу, а потом отвозить их домой. Кроме того этот шустрый дед устроился школьным истопником, уборщиком и дворником. За десять копеек в месяц.

«Ой, мама!»

Мысленно Маляренко схватился за голову. Деньги утекали, как песок сквозь пальцы.

«Ладно. Досмотрю и пойду»

Директор закончил вещать и шестнадцатилетний старший сын Герда, удивляясь таким странным обычаям русских, подсадил себе на плечо первоклассницу Дженни, и та весело прозвенела колокольчиком. Дети, независимо от возраста и национальности, грустно вздохнули и поплелись на первый урок.

Дальше по программе был спуск пока ещё безымянного судна на воду. С целью испытания корпуса на предмет прочности, герметичности и прочей устойчивости. Предназначенный ей Стерлинг пока ещё лежал на складе, а в готовое машинное отделение нагрузили две тонны камней.

Маляренко подтянул болтавшиеся на нём штаны и, в сопровождении жён, друзей и остальных зевак, поплёлся к верфи.

«Красавица, просто красавица!»

— Милый, она такая красивая!

То, что это ОНА все решили сразу и бесповоротно. Эта ласточка не могла быть мужского рода. Лодка была настолько изящна, что на её фоне «Беда» казалась вырубленным топором мужланом. Неотёсанной деревенщиной.

Возле совершенно черного, после осмоления, корпуса корабля нервно вышагивал Герд. Рядом с огромной деревянной кувалдой бегал Семёныч. Маляренко посмотрел на завхоза-кораблестроителя, и в голову ему запоздало влезла мысль о том, что детворе стоило бы дать возможность поглазеть на это дело.

О чём он и поделился с Машей.

Вил унёсся к школе, а Заказчик пошёл здороваться с Исполнителем.

Всё прошло ещё более торжественно, чем при открытии школы. Бывалый кораблестроитель GeertHelmers знал толк в подобных мероприятиях! С другой стороны, за корпусом лодки, обнаружились лавки для почётных гостей и большой фуршетный стол, который ломился от бутылок, кувшинчиков и закусок. Иван, считая этот спуск «пробным «, как-то упустил тот факт, что лодка-то — вот она. Готова.

И ЕЙ НАДО ДАТЬ ИМЯ!

«От блиииин!»

Маляренко облизал разом пересохшие губы и с надёждой оглянулся на своих женщин. Глаза обеих смеялись.

— Таня будет её спускать. — Мария Сергеевна, вышагивая будто на подиуме, подошла к мужу и потянувшись жарко задышала на ухо. — А имя ЕЙ я УЖЕ выбрала.

И цапнула зубами за мочку.

Зараза такая.

Пришлось делать важный вид, надувать щёки и изображать свадебного генерала.

Ваня сел на лавку для почётных гостей и поднял бровь. За спиной, затаив дыхание, замерло всё население Севастополя и несколько гостей из Юрьево. Снова задним числом всплыла поганая мыслишка.

«Блин. Гера обидится. И Стас. Надя. Андрюха. Док. А Серый то! Вот я…»

— … и нарекаю это судно именем «Мечта «!

Звон разбитой бутылки, визг женщин, крики мужчин и гром аплодисментов вернул Ваню к действительности. Таня, с ног до головы обрызганная Юркиной шипучкой, довольно визжала, а Семёныч кувалдой выбивал стопоры.

— Давай-давай-давай!

Мужики вцепились в канаты, лодка дрогнула и не спеша заскользила по деревянным рельсам.

— Чего делать будем? — Маляренко одним глазом косил в окно. По затону наматывала круги «Мечта «, которую таскала за собой «Беда «.

«Мечта» за «Бедой «… бррр… бред»

— Чего делать будем, спрашиваю?

Маша и Таня переглянулись и как-то очень одинаково пожали плечами. С деньгами в семье Маляренко была…опа.

— Герд обещает к апрелю полностью оснастить лодку и провести все ходовые испытания. Это значит…

Главный казначей и бухгалтер Маша скуксилась.

— … это значит, что к первому апреля я должен ему дом. В четыре комнаты, с печью, летней кухней и под черепичной крышей. Вся столярка тоже должна быть…

Бригада Звонарёва бралась поставить такой дом «под ключ» за четыре месяца с отделкой. За восемьсот медяков. Ну ладно — за семьсот семьдесят. Вил и Семёныч обещали сделать тоже самое за полгода и за шестьсот пятьдесят. Но деньги — вперёд!

«Блииин»

В казне имелось двести сорок три монетки. И это притом, что подходил срок выплат на содержание армии, школы, здравоохранения и прочих общественных работ. Каждый месяц Иван должен был тратить (и это по минимуму!) сто восемьдесят четыре медяка! А налоги, которые за этот месяц удалось собрать… слёзы одни.

Вся штука была в том, что база налогообложения была не просто маленькая. Она была мизерная. Несколько семей в Севастополе, занятых в ремёслах и строительстве, сельхозпроизводители из Юрьево и транспорт Лом-Али. И кое-что шло от постоялого двора. И всё!

Бахчисарай жил своим умом. Хутора платили налоги Надежде Фридриховне, а сама мама Надя ограничивалась лишь натуральной помощью в виде рабочих рук, стройматериалов и ограниченного контингента в Горловом форте.

Проведённая приватизация всего и вся пока результатов не дала. То есть люди то стали хозяевами и клятвенно пообещали выплать всё, включая проценты, но… потом. Потому как сейчас у них этих денег не было. Маша, пока Иван радовался жизни в Новограде, получила кредитных расписок на бешеную сумму в тридцать две тысячи четыреста тридцать три монеты. И лишь около тысячи в виде живых наличных денег.

Маляренко с надеждой уставился на заветный ящик из посылки. Денег у него было полно. В резерве. Просто охрененная куча золота, серебра и меди.

Но…

— Даже не думай!

Мария Сергеевна захлопнула ящик.

— Людям это не понравится.

— Вот ведь… — Иван длинно и витиевато выматерился. — Я ещё и об этом думать должен?

— Конечно, должен. Это у тебя их хоть одним местом ешь, а у них?

Танюша деловито суетилась на кухне и в разговор Хозяина и Verkaufsleiter не лезла. Где брать эти проклятые деньги она и понятия не имела. Ваня сидел, подперев подбородок кулаками и смотрел как младшая наводит марафет на и без того сияющей кухне. Настр был так себе. Запустить в оборот необеспеченные товаром деньги — значило разогнать инфляцию, а это катастрофа. Люди, вкалывающие на тяжелейших стройках за одну-две копейки в сутки, ему этого не простят. Оказывается, ещё полгода тому назад три «первые леди» Крыма: Маша, Настя и мама Надя учредили финансовый надзор. Севастополь, Юрьево и Бахчисарай пристально следили за тем, чтобы копейка имела постоянную стоимость и реальное обеспечение. Мерилом была избрана, понятное дело, не бочка нефти, а условная продуктовая корзина. Хозяйки посёлков встретились, потрещали и пришли к выводу — на одну копейку каждый человек должен иметь возможность приобрести набор из килограмма картофеля, килограмма овощей, килограмма рыбы, полкило мяса и ещё кое-чего по мелочи. Вот так.

И никак иначе.

С тех самых пор количество монет, запускаемых в оборот, и уровень цен на товары и услуги тщательно выверялись лично Марией Сергеевной.

— А может, того… — Маляренко сделал неопределённый жест рукой. — В мешок его, да и утопить?

Маша изменилась в лице, а Таня разбила тарелку.

— Шучу-шучу!

Маляренко тяжко поднялся из-за стола.

— Пойду думать.

Школа и лодка проделали в семейном (читай в государственном) бюджете Вани убийственную дыру. Школу мало было построить и оснастить всем необходимым. Поскольку учебное заведение было полностью казённым, то и ВСЕ расходные материалы за свой счёт обеспечивал Иван. Образование в Крыму однозначно было решено сделать всеобщим, обязательным и бесплатным. Тетради, закупаемые на Звонарёвской мануфактуре, обходились казне в нехилые деньги. А учебники? Борис собрал вокруг себя всех, кто хоть что-то помнил из школьного курса и написал пять основных и четыре факультативных учебника для школы. Сейчас две женщины сидели и копировали эти книги. Вручную. За совсем не маленькие денежки.

А Боря принялся за учебники для высшей школы, которую он держал в уме, с прицелом на будущее.

«Ой, мама!»

Мозги закипали, плавились и грозили отключиться. Быть начальником оказалось слишком тяжело. Иван Андреевич сидел на своей веранде и тупо смотрел, как Герд прыгает с «Беды» на «Мечту» и обратно, размахивая руками и что-то втолковывая Францу и Семёнычу.

Маляренко-реалист давно капал на мозги своей идеей вернуться к барщине, оброку и чрезвычайным налогам.

Маляренко-демократ утверждал, что назад дороги уже нет. Люди ему такого кидалова не простят.

«Назад дороги нет»

Ваня поднялся, встряхнулся и двинул решать свои проблемы.

«Если хочешь что-то сделать хорошо — сделай это сам»

Собирать общий сход и жаловаться на жизнь мужчина не хотел. Для всех жителей западного Крыма, доверившихся ему, вручивших ему власть, он должен быть скалой. Незыблемым утесом, о который разобьются все невзгоды, тяготы и лишения.

Но чёрт возьми — как же это было тяжело!

— Серый, салам.

— Здорово, Андреич. Какими судьбами?

— Серый, купи мою долю гостиницы, а?

Глава 2

Скучная

В которой Иван берёт своё

Скромность украшает. Но оставляет голодным.

Сергей откровенно удивил.

Прораб Всея Руси задумчиво посмотрел на своего друга, пожевал губами, словно репетировал речь и отрицательно помотал головой.

— Не куплю.

Внешне Маляренко не дрогнул, но удар был силён. Ниже пояса. Ничего лучше, чем продать лишнюю недвижимость он пока не придумал. А без денег Звонарёва…

Ваня через силу улыбнулся забежавшей поздороваться Ксюше, отметив про себя, что красавица жена прораба снова толстая, и расслабленно сполз в кресле.

— Который уже? Третий?

— Четвёртый. — Звонарёв надулся от гордости.

— Да. Прости. Из головы как-то вылетело.

Обстановка в доме первого зама мамы Нади была куда как основательней и солидней, чем у Ивана. Было видно, как много сил, средств и любви было вложено семьёй Звонарёвых в своё семейное гнёздышко. Серый долгий взгляд Ивана на новую, только что привезённую из мастерской, мебель истолковал по-своему.

— Совсем худо?

Маляренко автоматом кивнул, не особо задумываясь о последствиях.

«Чёрт! А ладно. Если не ему — то кому?»

— Есть такое дело.

— Этому… Герду дом?

Звонарёв был очень серьёзен. Он смотрел на друга без малейшей насмешки и самодовольства.

«Попросить — не попросить?»

Видя, что Иван колеблется Сергей Геннадьевич поставил на стол бутылку коньяка…

«Вот жучара! Да где ж он их берёт? Рожает он их что ли?»

… ловко содрал защитный ярлычок и свернул пробку.

— Про то, что эта — последняя, я уж говорить не буду.

Ваня потянул запах носом.

— Да уж. Ты, как минимум, уже два раза говорил что «эта последняя «.

— Будем, Андреич.

— Будем, Геннадьич.

Когда бутылка «Хеннесси» опустела, Сергей Звонарёв абсолютно трезвым голосом сообщил Ивану Маляренко то, о чём тот как-то позабыл.

— Ты, Иван, мне друг. И вот что я тебе скажу. Как другу. ТЫ СОВЕРШЕННО СЕБЯ НЕ ЦЕНИШЬ! Ты считаешь, что всё то, что ты сделал за последние годы — само собой разумеется.

Так вот, Иван Андреевич. ЭТО. НЕ. ТАК. Я, мы, все люди вокруг тебе ДОЛЖНЫ. И когда я вижу, что твоя дурацкая, идиотическая честность, щепетильность и твоё вечное «а что же скажут люди?» привели тебя в это гавно — меня тошнит. Ванька! Меня тошнит!

Плотный, потный, мордатый, хорошо одетый прораб сидел напротив тощего оборванца, прикатившего в такую даль на велосипеде просить денег и, брызгая слюной, во весь голос яростно матерился.

— Да они все тебе ноги целовать должны! Трах-тара-рах-тах-тах! Да пошли они все…

Звонарёв выдохся через пять минут.

— Понял?

Ваня открыл глаза и Сергей Геннадьевич поразился — в них уже не было ни капли той вселенской усталости, с которой его друг приехал к нему в гости. Перед ним сидел до предела собранный и сосредоточенный человек.

— Серый…

Звонарёв вздрогнул. Голос Ивана был холоден словно лёд.

«Ой, я зря это… матом…»

— … Серый, собери к вечеру здесь Лужиных, Дока и Андрюху приведи. Понял? А сейчас баню организуй.

Маляренко колупнул ногтем полированный, крытый лаком, стол, хмыкнул, посмотрел многообещающим взглядом на онемевшего хозяина и вышел из комнаты.

Возращения мужа из Бахчисарая Маша ждала с тревогой и надеждой. Она только что выплатила все положенные деньги по всем предусмотренным статьям расходов и даже кое-что сверх этого — непредвиденные затраты происходили едва ли не каждый месяц.

На сегодняшний день в кошельке у хозяйки Севастополя оставалось всего тридцать пять копеек.

— Сколько-сколько?

Муж весело улыбался и дурашливо прикладывал свою изуродованную ладонь к оттопыренному уху.

— Да ты у меня транжира! Ага!

У женщин отлегло от сердца. Хозяин вернулся взмыленный от поездки на велосипеде, но бодрый, румяный и такой… злобно-весёлый.

— Тааак! Тридцать пять? Это минус. А в плюсе что?

Маша и Таня переглянулись и пожали плечами.

— А в плюсе у нас финансовая передышка на целый месяц! О как!

Он подмигнул и улыбнулся ей так, что у неё бешено застучало сердце и сразу стало очень жарко. Везде. Особенно внизу живота.

Мария Сергеевна тяжело задышала, взяла мужа за руку повела его в баню.

— Татьяна!

Растеряно стоявшая на веранде Таня вздрогнула. Маша так её называла только в минуты крайнего гнева и раздражения.

— Татьяна! Ты идёшь? Долго нам тебя ещё ждать?!

— Вооот. А потом рядились долго. Спорили. Орали. Каждую копейку считали. В общем, согласились они с тем, что по совести говоря, их хуторяне налоги платить должны мне.

— Подожди, — Таня, до сих пор лежавшая в блаженном ступоре, ожила, — ты же им три года дал? Налог не платить. Так?

— Так. Так они и не платят. Всё, что Надя там собирает им же и идёт. Бэзд-возд-мезд-но.

Ваня очень похоже спародировал Сову из старого мультика. Таня не поняла, а Маша звонко рассмеялась и, с трудом переставляя ноги, пошла приоткрыть дверь. В бане было слишком жарко.

— И что?

— В общем, решили так. Я в их налоговую систему не лезу. Они со своей округи собирают деньги, как хотят, но! Каждая четвёртая копейка отныне наша!

— Каждая… а!

Машин счастливый визг оглушал. Любимица скакала голышом по бане, хлопая в ладоши и крича нечто бессвязное. Таня села на полоке и тоже принялась…

«Она что? Молится?»

Ваня никогда не видел, чтобы его младшая молилась, хотя католический крестик у неё имелся. Только сейчас до Ивана дошло, в каком напряжении были его жёны. Какими нервами и усилиями давалось им это мнимое благополучие общины, за которую они несли ответственность.

«Бедные мои»

— Девочки. — Ваня привлёк к себе жён. — Всё. Я вернулся. Киндер. Кухен. Кирхен.

— Ах, ты свооолааачь!

Под руку счастливо хохочущим девчонкам вдруг «случайно» попались банные веники.

— Уффф! Марррия! Танюша! Уффф!

— Всё-всё-всё! А дальше?

Иван напился квасу и перевёл дух.

«Ну надо же! Ух, как я могу!»

— А чего дальше? Я больше требовал. Половину. Но Надя мне все цифры дала. Полный расклад. Половину они никак не смогут. Зато Стас мне официально объявил, что его три бойца у нас будут расквартированы на постоянной основе и в свою смену они поступают под наше командование. А Гера пообещал, что камень для строительства военных укреплений и для порта будет для нас бесплатным. Даже доставка. Правда этот куркуль уточнение внёс — на большую стену это не распространяется.

Маляренко усмехнулся. На стену длиной почти в девятьсот метров камня потребовалось бы столько, что никакой доброй воли у дяди Геры не хватило бы.

— Да и ладно. Ров расширили и углубили. Вал вон какой! Обойдёмся. Звонарёв со своими ребятами на неделе придёт. Дом Герду строить.

— Бесплатно? — Мария Сергеевна, несмотря на свой легкомысленный вид, была деловита и собрана.

— Ну конечно. В долг. Пятьсот. Срок — через два года.

Маша довольно щёлкнула пальцами. Вот что значит Мужчина. Хозяин. Вернулся и решил все проблемы. За ним как за…

В глазах красавицы снова стал разгораться огонёк счастья и обожания.

— Марррия!

— Милый. Заткнись. Расслабься. И получай удовольствие. Татьяна! Я тебя долго ждать…

Заряд бешеной энергии, полученный Ваней в бане, не пропал даром. Следующим же утром кипучая энергия босса встряхнула весь городок. Сначала Иван устроил совещание. В шесть утра. На предмет подготовки ЖКХ к зиме. Затем, в шесть тридцать — смотр ополчения и манёвры. Степанов нервничал, суетился и подгонял подчинённых как мог, стараясь произвести на шефа благоприятное впечатление. Выучка бойцов хозяину понравилась. Не спецназ, конечно, ополченцам так вообще — ещё учиться и учиться, но! Стараются, черти! А четверо профессиональных бойцов из личной дружины Ивана были так и вовсе — молодцы. Да и три бойца из Бахчисарая показали, что они на многое способны. Во всяком случае, работали ножами и тесаками они здорово.

Потом были стрельбы из крепостного арбалета и новое совещание у вытащенной на берег «Мечты «.

— Степанов, бери своего Виталика и по-быстрому дуй на «Беде» за маслом. Возьмёшь с собой автомат. Никуда дальше не ходи, ясно?

— Так точно!

— Завезёшь Алексееву жратвы, на всякий случай, и скажешь, что наш с ним уговор в силе и я за ним приду весной. В апреле. Пусть ждёт.

И это, Олег. Успей обернуться до штормов, хорошо?

«Беда» вышла в море следующим утром, а Ваня, проводив ребят в путь, заскочил домой и сходу огорошил Марию Сергеевну.

— Тащи свой гроссбух и все долговые расписки.

Маша удивилась, муж в цифры не лез уже давным-давно, оставив эту епархию на её попечение, но виду не подала. Надо так надо. На то он и муж.

— Тэк-с, угу, ага. Ничё не понял.

Маляренко громко захлопнул деревянные дощечки, служившие обложкою книги учёта.

— Сделай поимённый список должников, суммы их долга, семейное положение и их собственности. Привлеки Бориса. Сроку — два дня.

Ваня потрепал растерянную женщину по щеке и усвистал из дома. Дел было — невпроворот.

«Идите ко мне бандерлоги»

Третий день подряд питон Каа в лице Ивана вёл приватные беседы с бандерлогами, живущими в Севастополе и Юрьево.

— Боренька…

Вкрадчивый голос хозяина ледяным языком пролазил за шиворот рубахи, вызывая озноб и нервную дрожь.

— Боренька, что значит «не могу «? Ты, — шипение стало совсем тихим и потому особенно жутким, — забыл, как ты сюда попал, а? И с чего всё начиналось? Снова кораблик попилить хочешь, а?

Борис Михайлович утёр пот, заливавший лицо и промямлил нечто невнятное.

— Значит так, Борис. — Иван был снова обычен и громок. — За дом, мебель, имущество ты мне должен, со всеми скидками, ровно пять сотен. Ты идёшь по первому списку. Служебному. Ты не платишь никаких налогов. Больше того, у тебя казённый кошт. Зарплата. У тебя и твоей жены. Так?

— Так.

— Остальным гораздо тяжелее — они ещё и налоги платить обязаны… так что… Боренька, ты у меня сколько получаешь?

— Тридцать пять копеек и Света — двадцать пять.

— Итого шестьдесят. Значит, — Маляренко задумался. Сильно давить директора школы он не хотел. — С твоей семьи каждый месяц двадцать копеек. За два года погасишь весь долг. Без процентов. И всё!

Борис побледнел — на сорок копеек в месяц они едва смогли бы сводить концы с концами.

— А кому сейчас легко? Работать будешь больше, а получать меньше. Всё. Иди.

Итогом этих бесед стал настоящий денежный дождь в казну и полная остановка строительства домов в Севастополе. Новоселья канадцев переносились как минимум на два года. А строители, учителя, врачи и служивые усердно принялись готовить себе личные огороды. Вся земля, лежащая за каналом, была поделена на узкие клинья приусадебных участков, на которых по вечерам копошились десятки людей. Ставились плетни, рылись поливные арыки и разбивались грядки.

Народ затянул пояса и с ещё большим рвением принялся за работу.

Глава 3

Хозяйственная

На завтрак была яичница. Опять.

«Не опять, а снова…»

Маляренко сделал над собой усилие и подавил вздох. Ну любила Танюша по утрам готовить яичницу! Ну что же с этим поделаешь? Иван воткнул в полужидкий желток вилку и совсем уж было собрался отправить его в рот, как в прихожей зажужжал зуммер экстренной связи.

Иван с нескрываемым облегчением бросил вилку и выскочил из-за стола.

— Потом доем.

Женщины переглянулись и пожали плечами.

— Маляренко. Слушаю.

Наушники с микрофоном, которые Иван нацепил на себя, когда-то давно принадлежали командиру одного из «Боингов «. Дежурный Горлового форта прокашлялся и сообщил, что на горизонте показалась лодка. По первому взгляду — «Беда «.

«Рановато, что-то…»

Возвращение Олега и Виталика ожидалось дня через три-четыре минимум.

— Тревога. Общий сбор.

Маляренко содрал с головы гарнитуру и побежал собираться. За окном визгливо заорали автомобильные сигналы и тревожные возгласы жителей посёлка.

— Наши, Иван Андреевич. «Беда «. На палубе господин майор и этот… зек.

Присланный из Бахчисарая боец позабыл фамилию Виталика.

— Ермолаев на досмотр уплыл.

— Не уплыл, а ушёл.

Маляренко достал монокуляр. Олег и Виталик торчали на носу лодки с поднятыми руками и резких движений не делали. Ваня покосился вправо-влево. С обеих сторон от него за тяжёлыми станинами крепостных арбалетов сосредоточено сопел гарнизон укрепления.

«Молодцы, ребята»

Четвёрка прикомандированных солдат службу свою знала туго и расслабляться не спешила.

Иван снова прильнул к оптике. Игорь шнырял по палубе, держа в руке тесак и заглядывал во все щели. Потом он сунул нос в рубку и, напоследок, в трюм.

— Чисто! Отмашка прошла.

— Отбой!

Ребята, сидевшие за арбалетами, аккуратно прицелились в небо, выдохнули и принялись снимать болты с направляющих. Маляренко тоже снял с себя вонючий кожаный нагрудник и вышел из форта наружу.

— Здоров, Олег! — Руки пришлось сложить рупором — лодка шла всего метрах в двадцати от берега, но прибой сегодня был силён и кричать приходилось изо-всех сил. — Как сходили?

Экипаж не ответил, ему было не до этого — как обычно на входе в затон «Беду» начало швырять вверх-вниз. Степанов высунулся из рубки и показал большой палец, мол, всё в порядке. Маляренко проводил свою ласточку взглядом и отправился назад, к причалу.

«Что-то с ней не то»

Лодка была какая-то не такая, но что с ней, Иван так сразу и не понял. Лишь когда он добрался до пирса и подошёл к крепко пришвартованной «Беде «, до него дошло — лодка сидела так низко, так глубоко в воде, как никогда раньше.

— Степанов! — Иван выгнал из комнаты всех, кто присутствовал на совещании и, оставшись со своим заместителем наедине, с удовольствием полоскал ему мозги. — Степанов, твою дивизию! Ты такую поговорку слышал — жадность фраера сгубила? А? Если не слышал, то у Виталика поинтересуйся. Какого лешего, а?

«Беда «, помимо двух фляг и одной бочки с маслом, приволокла из Керчи ВОСЕМЬ ТОНН древесного угля!

— Шеф, шеф…

Служивый разводил руки, пучил глаза и пытался вставить хоть словечко в поток брани босса. Маляренко прошёлся по умственным способностям милиционера, потом предположил наличие генетической недостаточности у своего «уже почти бывшего» заместителя и напоследок пригрозил разжаловать его обратно в капитаны.

— Андреич, дык…

— Чё, дык? Чё, дык, я тебя спрашиваю?!

— Виноват!

Служака решил, что извиняться бесполезно, а повинную голову и меч не сечёт и, вскочив, вытянулся во фрунт, преданно поедая глазами начальство.

Ваня сдулся.

— Садись. Балбес ты, Степанов. Я то думал…

ОМОНовец понял, что буря миновала и заулыбался.

— Погода вроде ничего. Море тоже спокойное. Ветер, как назло, попутный. Чего бы не рискнуть? Уголёк то — в корзинах. Если б шторм — выкинули б за борт. Всего и делов.

— Ладно. Это полковник там изгаляется?

— Ну да. Он этих аборигенов так построил…

Мужики дружно ухмыльнулись. В целом, риск, на который пошли Олег и Виталий, себя оправдал. Древесный уголь был отличного качества. Тяжёлый. Оливковый. Жаркий. А самое главное — он НИЧЕГО не стоил. Ни копейки.

Это было круто!

— Пойдём, поглядим.

Ваня с удовольствием осматривал крепкие плетёные корзины. В каждой было килограмм тридцать-сорок угля.

— Уже фасованный, ну надо же!

— Так точно. Я им пообещал инструментов. Этих…

Майор кивнул на склад Семёныча. Там дожидались своей очереди на перековку самые первые инструменты, вышедшие из кузни дяди Геры. Качества они были совершенно кошмарного и их быстро списали, заменив на новые, более высококачественные. Мастерские в Бахчисарае с каждым годом работали всё лучше и лучше.

— Этих… ладно.

Маляренко потёр ладони. Железное барахло, сваленное в кучу, занимало порядком места, а выбрасывать его было жалко.

В общем, сделка была выгодная, хотя у крымчан, несмотря на царившие вокруг степные просторы, недостатка в дровах никогда не было. Сначала рубили рощицу, потом резали клумбы. Потом с Бахчисарайской лесопилки стали привозить отходы производства. Затем на одном из хуторов в горах мужики приноровились выжигать уголь и поставлять его на продажу. Конечно, львиную долю забирала кузница, но и остальным кое-что перепадало. Вставало это в копеечку, но делать было нечего — огонь требовался всегда и везде. Весь последний год жители Севастополя и Юрьева пилили вражеский катамаран. По самым грубым намёткам дров из этого кораблика должно было хватить ещё очень надолго.

А два года назад, во время зимнего сафари, Иван сделал удивительное открытие, которое перевернуло рынок топлива с ног на голову. Тогда стадо сайгаков, испуганное слишком пристальным вниманием охотников, ломанулось прямиком на север. В сторону пустыни. Охотничья партия дружно матюгнулась, но двинула следом — упускать добычу Иван не хотел. Там то и обнаружилось, что внешне голая и пустая земля на поверку оказалась весьма богатой растительностью. Северная полупустыня не была ровной. Она была вся испещрена сотнями неглубоких распадков густо заросших… саксаулом! Когда Маляренко увидал знакомые скрученные ветки, радости его не было предела. Причём, как минимум, треть этих растений были уже высохшими. Рубить живое не было никакой необходимости.

Эврика!

«Я нашёл!»

С тех пор Юрьевские мужики регулярно мотались на север, заготавливая и привозя на осликах драгоценную тяжёлую древесину. Маляренко даже проверил древнюю байку о том, что сухой саксаул тонет.

Точно. Тонет. Даже в морской воде.

Уголь из саксаула получался гораздо лучше, чем из сосен и акаций. Горел он дольше и жару давал больше. Дядя Гера испытал новый продукт и велел более сосновый лес на дрова не переводить. Было, правда, одно «но «. Всё это дело требовало немалых трудозатрат. И людей, и животных. Соответственно, продукт получался хоть и качественным, но совсем не дешёвым.

А тут — такой подарок!

Со слов Олега выходило, что Алексеев, которому надоело маяться от безделья, взял нового бригадира в оборот, пересчитал всех оставшихся в живых негров, распределил обязанности и снова принялся строить коммунизм в отдельно взятом поселении.

— Уголёк, конечно, хуже чем из саксаула. Дядь Гера его вряд ли возьмёт, но печки топить — милое дело.

— Это да. Как вы не утонули. Не пойму.

Маляренко чесал затылок, оглядывая складированные возле склада корзины. Их тут было… Ваня попробовал подсчитать.

— Не трудись — двести штук. Ровно.

— Семёныч, — Маляренко махнул рукой, — запри это всё. Надо с Марией Сергеевной посоветоваться.

Первый день декабря принёс две новости. Одну хорошую и одну — не очень. Хорошая новость заключалась в том, что в Севастополе появился ещё один человек, решивший через не могу выбиться в люди. Бывший пилот канадского самолёта Вил Маршалл, днём честно работал там, где ему укажет Семёныч, а по ночам сидел в сарае и работал, работал, работал.

Иван не лез с вопросами к своему квартиранту, полагая, что когда придёт время, он сам всё расскажет и покажет.

Вил показал.

Иван обалдел.

При помощи раскалённого на очаге гвоздя, который заменил ему паяльник и маленького примитивного тестера, лётчик собирал из остатков самолётной электроники…

— Рэйдиоу, сэр.

— Радио?!

— Е… Да. Рэйдиоу. Иван Андреевич.

Имя-отчество босса канадец научился выговаривать очень чисто и без запинки. На этом его успехи в русском языке пока закончились.

Иван смотрел на маленький столик у окошка густо уставленный железками, микросхемами и опутанный проводами и не верил своим глазам. Буквально на коленке. При помощи обыкновенного гвоздя и набора отвёрток этот человек двигал научно-технический прогресс нового мира.

Пяток пришедших поглазеть мужиков уважительно зашумели и начали хлопать лётчика по плечу.

— Из самолётов радио?

Вил понял вопрос и кивнул. Маляренко подозвал Франца и выяснил, что радиостанции с самолётов в готовом виде, почему то не годятся. Волны, мол, не те. И спутников в космосе уже нет давно. Пришлось всё упрощать, переделывая совершенную электронику в довольно примитивную по конструкции длинноволновую радиостанцию.

— А ещё, сэр, я предложил бы вам эхолот.

Маляренко удивлённо задрал бровь.

— Мне?

— Да, сэр. Я подумал, что простой звуковой эхолот для нового корабля будет очень полезен. Как и радио.

Иван присел на лавочку и посмотрел на тощего лётчика другими глазами.

— Почём?

Ответом ему была ослепительная улыбка.

— Мы договоримся, сэр.

— Вот что ты с ним будешь делать!

Ваня сидел дома, за обеденным столом и держал совет со своей первой леди. Устройства, которые ему предложил канадец, были очень нужны. Но цена…

— Такой же, как и Герду?

— Ага. И чтобы тоже Серый строил. Даже согласен подождать, пока Звонарёв этот дом закончит. Вот хмырь!

По комнате, протирая несуществующую пыль, незаметной тенью скользила Лили. В отличие от своего мужа русский язык у женщины шёл на отлично. Дополнительные ежевечерние занятия в школе у неё даром не пропадали.

Маша коротко бросила.

— Выйди.

Лили испарилась.

— Милый. Деньги у нас есть…

Денег в казне за три осенних месяца действительно прибавилось. Несмотря на то, что некоторые расходы, особенно на образование, пришлось даже увеличить, доход всё равно был выше. Снова здорово выручило масло и распроданный по невысоким ценам уголь. Как и предположил Степанов, кузнецы отказались его брать, предпочтя гораздо более дорогой уголь из саксаула, но остальные жители его с удовольствием раскупили, что принесло казне восемь сотен копеек.

Маляренко поморщился.

— Ладно. Будет ему дом. Но… — Иван замялся. — Надо будет снова на северный берег идти. Распотрошить самолёты окончательно. Вил со своими ребятами, когда самое нужное выдрал, их закрыл как смог. Пока окончательно всё не похерено — надо забирать.

Маша вздрогнула.

— Сейчас?!

Уже две недели на море бушевал шторм, усиливаясь с каждым днём.

«Она меня любит»

На сердце потеплело. Ваня постарался улыбнуться как можно мягче. Спрятав изуродованную правую руку под стол, он ласково погладил левой рукой жену по щеке.

Манюня разве что не замурлыкала.

— Маляренко. Не отвлекайся. Ближе к делу…

— К телу? Конечно…

— Маляренко…

— Так о чём это мы?

Маша приводила себя в порядок и озабоченно прислушивалась к шуму со второго этажа. В Таниной спальне захныкал маленький Ванечка.

— Мы? Уффф! А. Э…

Ивану было не до решения вопросов.

— Радио.

— Да. Радио. Уффф.

Маляренко перевёл дух, проводил взглядом ладную фигурку жены, побежавшую наверх, к детям и заорал.

— Лиля! Вила сюда позови.

За дверью согласно гукнули. Ваня хмыкнул — три минуты назад здесь такое творилось.

«Подслушивала.

Зараза!»

— Значит так, дорогой. Дело — есть дело. Переведи ему.

Лили с готовностью протолмачила.

— Бизнес ест бизнес.

— Весной пойдём к самолётам. Заберём всё что сможем. Ты получишь дом. Такой же как и у Герда. Но за это с тебя…

Иван принялся высчитывать.

«Одну сюда. Одну — Юрке. В Бахчисарай одну. Может быть ещё одну — в гостиницу. Итого четыре. На «Мечту» тоже надо. Пять. Серёге, может, тоже привезти одну? Шесть. Мда… И эхолот…»

— Вил. Если мы соберём с самолётов всё что нужно, сколько ты сможешь сделать радиостанций?

Лётчик пожал плечами.

— Три точно. Смотреть надо. Какие детали найдём.

Иван выпрямился, посмотрел на канадца сверху вниз и припечатал.

— Шесть радиостанций и эхолот.

Глаза Уильяма Джозефа Маршалла вылезли на лоб.

— Но…

— Сначала с тебя ШЕСТЬ работающих радиостанций и эхолот, а потом с меня — дом. Ясно?!

— Ес… Да, сэр.

Канадец подскочил.

— И ты будешь обеспечивать их обслуживание, ясно?!

— Да, Иван Андреевич.

— Что ты ещё мне хотел сказать?

Вил замялся.

— Сэр. Понимаете, техника, она…

Картина, со слов электронщика, вырисовывалась очень неприятная. Оборудование с каждым годом изнашивалось и выходило из строя. Уже сейчас ни один из автомобильных аккумуляторов, из имевшихся у поселенцев, не работал. Пока ещё функционировали самолётные аккумуляторы, но это пока…

— Я думаю, сэр, даже эти радиостанции — это ненадолго. Я не смогу поддерживать их вечно.

Иван помрачнел. Сигналы о том, что техника постепенно выходит из строя он старался пропускать мимо ушей. Неделю назад перегорела лампочка в прожекторе, в Юрьево. И заменить её было нечем. В школе уже перегорели два светильника. И хотя запас этих светильников ещё был, но что же будет дальше?

Маляренко катнул желваки, и устало потёр лоб. Несмотря на все усилия, община постепенно деградировала. С технической точки зрения — точно.

«Ладно. Об этом я подумаю позже»

Иван скрипнул зубами, упёр «ермаковский» взгляд в канадца и процедил сквозь зубы.

— Иди. Работай. А ты, — хозяин тяжело посмотрел на оцепеневшую Лили, — отбивную пожарь. Задрался я уже от этой яичницы.

Глава 4

В которой Иван понимает, что Рубикон перейдён

За прошедшую зиму в Севастополе произошли большие изменения. Во-первых, конечно, был построен новый дом главного корабела. Бригада Звонарёва играючи, с лёгким пренебрежением поглядывая на местных строителей, за три с половиной месяца воздвигла (иначе и не скажешь) прекрасный дом в четыре комнаты. Да как воздвигла! Иван, пришедший поглазеть на то, что получилось в итоге, почувствовал лёгкий укол зависти — мастерство строителей выросло очень серьёзно и то, что они делали сейчас, мало напоминало то, что они строили раньше.

— Мда, Геннадьич, смотрю я на свои… хоромы и чувствую… не то.

Дом Герда был намного изящнее и аккуратнее всех остальных жилищ посёлка. Он выглядел как европейский коттедж посреди деревенского самостроя. Стоявшая рядом Маша незаметно наступила на ногу. Ваня поскрёб бороду и вполголоса пробормотал.

— Да. Надо подумать.

Во-вторых, оба сына бельгийского мастера, невзирая на свои шестнадцать-семнадцать лет, на хорошем русском языке решительно попросили «господина Ивана» руки его племянниц.

На дворе стоял январь — было холодно и мокро, дел особых не было и Иван, скоренько посовещавшись с будущими невестами, царственно задрал бровь и милостиво соизволил.

— Засылайте сватов.

— ….?

— У кентов своих спросите. Валите отсюда!

То, что оба сына Геерта всё свободное время ошиваются у Горлового форта среди солдат из дружины, Иван прекрасно знал. И точно, на следующий день к дому Маляренко притопала целая делегация во главе с лейтенантом Ермолаевым. Позади вырядившихся сватов торчала большущая толпа — развлечений зимой в посёлке было маловато.

Всё прошло весело, с шутками-прибаутками и дружным смехом. Люди соскучились по веселью и небольшая скромная церемония сватовства как-то случайно, сама собой, переросла в народные гулянья, застолье и последующее тяжёлое похмелье.

— Осенью, девочки.

— Дядя Ваня! Какая осень?! Январь за окном!

— Мммм… да не орите вы так…

Дядя Ваня осторожно положил трещавшую по всем швам голову на подушку.

— МамТань скажите ему…

Таня успокаивающе кивнула расстроенным невестам и выпроводила их из спальни.

— Ваня…

Услыхав в голосе обычно очень тихой Танюши знакомые интонации из репертуара Марии Сергеевны, Иван только махнул рукой.

— Ладно. Через неделю.

Давши слово — крепись. Когда-то давно Маляренко пообещал своим племяшкам по дому на свадьбу.

Пришлось поскрести по сусекам и заказать бригаде Семёныча пару небольших двухкомнатных домиков.

И, в-третьих, Вил Маршалл, наконец, опробовал в деле свои «изобретения «. Выглядели первые самодельные радиостанции весьма забавно — специально для них были сделаны большие деревянные ящики, в которых канадец и смонтировал всю начинку. Маляренко сначала думал, что всё будет, как на заре радиодела — внешне лакированная деревянная коробка аппарата очень этому способствовала. Точка-тире. Точка-тире. Тут — Маркони. Там — Попов. А между ними американец Морзе.

Ничего подобного! Радиостанции хоть и были просты внутренне и неказисты внешне, имели в комплекте по обычной телефонной трубке. Когда-то давно, эти трубки служили для внутренних переговоров экипажа и стюардесс, а потом были заботливо срезаны вместе с проводами бригадой мародёров под руководством бывшего пилота.

Ненастным мартовским утром сияющий, словно новобрачный, Вил погрузил один ящик на тележку к Толику и отчалил в Юрьево, договорившись, чтобы понапрасну не тратить энергию, устроить сеанс ровно в восемь утра.

Сначала всё шло как в том анекдоте про советскую телефонную связь и иностранца

«- Саратов, Саратов!

— Что это он делает?

— Пытается с Саратовом поговорить.

— А далеко это?

— Семьсот километров.

— А по телефону нельзя?»

Ваня честно, ровно в восемь, щёлкнул тумблером и повернул ручку реостата на цифру один. Шкала, пририсованная от руки, была довольно кривой, но читалась чётко. Внутри ящика что-то засвистело, а на лицевой поверхности зажёгся маленький зелёный сигнал.

— Ай, шайтан!

Семёныч решил пошутить, но его быстро зашикали. Мужики затаив дыхание, слушали эфир.

— Дуб, дуб. Я берёза.

— Дуб, дуб. Я берёза.

Через десять минут игры в связиста Маляренко забодался окончательно и, уже с матом, заорал.

— Да дуб, твою…, тебя… я и… тоже… и…!

Завхоз, Франц и бойцы во главе со Степановым заржали в полный голос.

— Шеф, а по телефону нельзя? А то тебя скоро и так там услышат.

— Юмористы…

Маляренко угрюмо повернул реостат на цифру два и (о чудо!) услышал безнадёжно-унылый голос канадца.

— Я дуб. Calling берьоза.

Дальше был крик души.

— Вил! Твою дивизию! Почему канал второй, а?!

За следующую неделю ослики Лом-Али свозили радио в гостиницу и в Бахчисарай. Оба сеанса прошли успешно.

Так в Крыму появилась своя радиосвязь.

Эхолот сперва опробовали, установив его на «Беду «. Работала эта штука по принципу автомобильного парктроника и Иван сильно подозревал, что на изготовление этого приборчика именно электроника от Димкиной «Цефиры» и пошла. Впрочем, работал прибор как надо. На глубины свыше десяти метров он вообще никак не реагировал, но стоило дну приблизиться, как немедленно начинала капать на мозги пищалка. При глубине в три метра мерное попискивание превращалось в истошный вой, порядком действующий на нервы. Все испытатели морщились от звука, как от зубной боли, но не могли не признать, что этот гаджет «дюже полезный и зело нужный «. Иван уверился в том, что прибор работает и велел его монтировать на «Мечте «.

До первого выхода в море на новом корабле, намеченном на первое апреля, оставалось ещё две недели.

«Франц? Точно да. Олег? Вряд ли. Ему за порядком смотреть. Ермолаев — да. Кто ещё?»

Маляренко сидел за столом в лодочном сарае, накрытом по случаю двойной свадьбы, смеялся, говорил какие-то здравицы, с кем-то чокался, о чём-то разговаривал с Машей и с Семёнычем, но мысленно он был на «Мечте «. В будущем походе.

За ближайшие два месяца, апрель и май, нужно было хоть немного подготовить экипаж, попутно решив массу дел. В планах Ивана было решение вопросов с Новоградом, поход за электронной начинкой самолётов на северном берегу, да и к Сергею сходить стоило — обговорить что да как. В большой поход вокруг всей Европы Маляренко намеревался выйти в начале лета, решив, что четырёх-пяти месяцев будет вполне достаточно, чтобы сбегать туда и обратно.

«Герд?»

Ванин взгляд на секунду зацепился на безмерно счастливом бельгийце, обнимающим свою супругу.

«Нет. На эти два месяца с нами — будет учить работать с парусами, а там… пусть здесь остаётся. Мало ли…»

Была у Ивана мыслишка заказать ещё одну, точно такую же лодку, как «Мечта «. Хотя лодку он ещё в море не опробовал, была у хозяина Севастополя уверенность, что кораблик его устроит на все сто процентов. Герд с сыновьями и с Семёнычем, в преддверии передачи судна клиенту, лихорадочно доделывал последние дела по отделке трюмного кубрика для экипажа. Кубрик, рассчитанный на восемь человек, позволял разместиться морякам с полным комфортом, а не ютиться друг у друга на голове, как это было на «Беде «. Самолётные иллюминаторы, врезанные в палубу давали достаточно света днём, а ночью всё нутро яхты, включая грузовые отсеки, освещались диодными светильниками. Света они давали немного, но разглядеть где койка, а где гальюн можно было совершенно свободно.

Кроме носового кубрика для экипажа и центрального грузового отсека у «Мечты» имелось машинное отделение и микроскопический кормовой отсек для всяческих нужных в море мелочей. Над машинным отделением стояла надстройка. В самом начале строительства кораблика Герд сделал её квадратной, размером четыре на четыре метра. Получился натуральный дачный домик с двухскатной крышей и одной большой комнатой. В этой комнате была рубка управления и каюта самого капитана. Ещё в ней имелась маленькая печка и множество окон из самолётных иллюминаторов, которые, при необходимости, могли плотно закрываться ставнями. Ваня тогда эту надстройку забраковал. В итоге вместо квадратного в плане домика, получились двухкомнатные апартаменты. Впереди рубка, а позади, за деревянной перегородкой с дверью, спальня размером три на три метра. Кроме того, по желанию клиента Герд переделал крышу, сделав её плоской и двухслойной, чтобы под жарким солнцем не нагревался потолок. Верхнюю палубу огородили перилами и поставили там пару шезлонгов и маленький чайный столик. Получилось очень мило. Ванины женщины, увидав этот кусочек рая, немедленно возжелали совершить круиз и вообще — получить от жизни максимум удовольствия. Сама каюта капитана была освещена гораздо лучше, чем трюм. И в спальне и, тем более, в рубке было по три светильника, один из которых был закреплён над рабочим столом капитана в виде настольной лампы.

«Остальных ребят из дружины? Нет, пожалуй… Виталика?»

Приказчик Кузнецова развернулся широко. Даже, пожалуй, слишком широко. Виталик чётко понимал, что существуют вещи, куда совать свой нос — себе дороже. Например, власть, деньги и армия. Он и не совал. Зато во всём остальном бывший зек здорово приподнялся. Тихой сапой он подгрёб под себя добычу и переработку саксаула, завел при гостинице собственный ресторанчик, дав отступных Лужину и перевезя с хутора повара-японца с семьёй, и строил обширные планы на внешнюю торговлю. Хотя Маляренко не верил в то, что Виталик будет честным торговцем, кипучая энергия бывшего зека ему импонировала. Живя среди людей, не имевших тюремного прошлого, мужчина понемногу «обтесался» — во всяком случае, от него уже не шарахались. Да и русский язык он тоже начал вспоминать.

«Да. Виталик. Посмотрю, сможет ли Ермолаев его под себя подмять. Да и поучиться Виталику стоит, если он в море собрался»

В этот момент зек, сидевший в обнимку с красавицей женой, хищно оскалился на одного из канадцев, заговорившим с его Надей по-английски.

«Волчара. «Торговать «… Ну-ну, ну-ну… пират натуральный, одна штука»

Оставалось подобрать в экипаж ещё четверых. Пара кандидатов у Вани имелась — один из звонарёвских опричников и хуторянин из-под Бахчисарая.

«Мужики надёжные, не подведут. Ещё двое… найду»

— Шеф, вот мы тут спорим — можно «Мечту» лодкой называть или нет?

Игорёк отодвинул, собравшегося было что-то вякнуть Франца и вопросительно уставился на Ивана.

«Лодкой?»

Маляренко взъерошил затылок.

— Ну…

— Это ЯХТА!

Дружный хор возмущённых женщин сразу расставил всё по своим местам. Ермолаев ойкнул, покраснел и быстро отвернулся — обе хозяйки, загоравшие где-то на верхней палубе, чересчур увлеклись спором и донесли свою мысль мужчинам на палубе, стоя у перил.

«Грм… хулиганки!»

Франц оказался покрепче лейтенанта и на присутствующих здесь дам внимания обратил умеренно.

— Я вот думаю, что это всё ж таки не яхта, шеф. — Спокойно продолжил немец. — Думаю, это можно назвать большой лодкой. Яхта, я так думаю, крупнее должна быть.

Иван подумал и кивнул.

— Может быть. А может и нет. Да какая, блин разница! Ты смотри, как идёт!

«Мечта» действительно скользила по воде куда быстрее «Беды «. Герд не соврал, заявив, что он построит лодку не только больше, но ещё и быстрее. На одном Стерлинге оба кораблика шли примерно с одинаковой скоростью — километров восемь — девять в час, а при помощи тех парусов, что Иван привёз из Новограда, яхта бежала ещё быстрей. Пока рекорд скорости, при средней загрузке трюма, был равен восемнадцати километрам в час. Измеряли скорость очень просто — на ближайшем к затону ровном пляже отмерили ровно один километр, поставив метки из вязанок камыша, разогнались и засекли время.

Этот отрезок, при не очень сильном попутном ветре «Мечта» прошла всего за три минуты. С копейками. Герд ругался, плевался и жаловался на жизнь. По его мнению, этот результат был настоящим позорищем. Стыдуха, одним словом, и если бы его сейчас видели коллеги из прошлой жизни, то он, ГеертХелмерс, безусловно, застрелился от стыда.

Или сгорел.

Иван согласно и сочувственно качал головой, делал скорбное лицо и утешающее похлопывал бельгийца по плечу. Но всё равно, несмотря на жалобы, было видно, что тот доволен. Кораблик получился на славу. Да и сам Ваня прилагал титанические усилия, чтобы рот сам собой не разъехался до ушей от счастья.

«Это. Мой. Корабль! А!»

— Босс. Эти паруса не годятся.

— А?

Ваня вернулся с небес на палубу. Под конец первого выхода в море Заказчика, бельгиец не на шутку разволновался — он ожидал, что его детище будет гораздо резвее.

— Почему?

— Они… МАЛЕНЬКИЕ! Они для такой лодки, как «Беда «.

Ваня посмотрел на мачту — действительно коротковата. Маляренко ни черта не понимал в парусных судах, но нутром чуял — эта красавица должна нести на себе, как минимум, вдвое большие по площади паруса.

Длинное лицо Герда покраснело и пошло пятнами, он прижал руки к груди и попытался сказать ещё что-то окружившим его людям. Вокруг него, на главной палубе яхты толпилось два десятка человек, приглашённых Хозяином. Вся верхушка Севастополя, Юреьво и Бахчисарая. Народ уже и не пытался слушать корявые оправдания корабела и откровенно скалил зубы. Чувствуя, как его лицо растянулось в глупейшей улыбке, Иван не выдержал и заорал.

— Да пошёл ты! Ребята, качай его!

Мужики восторженно заорали, подхватили и запулили счастливо захохотавшего Герда высоко в небо.

В итоге бельгийца уронили за борт, а Заказчик принял Изделие с оценкой «отлично «.

— Ермолаев, разворачивай. Идём домой.

Первый выход, продолжавшийся весь световой день, всех изрядно утомил. И новую команду, и гостей — пассажиров, и даже самого хозяина. Единственными, кто прекрасно перенёс морской вояж, были дети. Анечка и Ванюша выспались в личной каюте отца и теперь вместе с мамами сидели на верхней палубе и наслаждались видами на берег. Впрочем, разумеется, наслаждались их мамы и отец. Шезлонги, на которых женщины провели этот первый, по-настоящему жаркий день, были отодвинуты в сторону, а на крыше надстройки, которая и была, собственно верхней палубой, были расстелены одеяла. Иван лежал, положив голову на упругое бедро Манюни, на его животе сидела дочь, а под боком спал сын. Таня, тихо постукивая ложечкой, размешивала морс, а Маша перебирала своими восхитительными пальчиками волосы мужа.

«Как хорошо…»

Пассажиры рассосались, кто-куда и на кораблике воцарилось затишье. Часть гостей, после небольшой, но очень душевной пьянки, уползла в трюм и залегла на койки экипажа, часть осела в рубке возле рулевого и вела тихую и неспешную беседу. Солнце стало уходить за горизонт и окрасило всё вокруг золотым и оранжевым.

«Как красиво…»

Иван посмотрел на безмятежно улыбающуюся жену и вдруг ясно, отчётливо, с тоской понял, что ЭТО происходит в последний раз и больше ЭТО не повторится.

Никогда.

Маляренко понял, что он ПРОЩАЕТСЯ.

— Любимый, что?

Маша встрепенулась и внимательно посмотрела на мужа. Ваня через силу улыбнулся.

— Ничего.

И закрыл глаза.

«Ну вот и всё»

Глава 5

В которой происходят «мелкие» семейные неурядицы, которые оказывают громадное влияние на будущее, а Иван выходит в первый поход

— МамТань, ну скажите хоть вы, пожалуйста. МамМаш. Скажите ему, а. Я умоляю вас.

Зареванная, с красным опухшим носом, «племяшка» стояла на коленях перед сидевшими с каменными лицами хозяйками. Шестнадцатилетняя женщина, одной рукой прижимая к груди орущего малыша, а второй держась за вновь выпирающий живот, подползла к Марии Сергеевне и попыталась поцеловать ей руку.

— Вика!

Таня не выдержала, подскочила и, подняв плачущую женщину, вытолкала её из комнаты.

— Маша, я не могу больше, — губы у немки дрожали, а на глаза навернулись слёзы, — надо что-то делать…

— Ничего не надо делать.

Голос Марии был резок и решителен. Хозяйка Севастополя угрюмо посмотрела на подругу.

— Мы и не сможем ничего сделать. Совсем. Ты его ВИДЕЛА?

Таня отвернулась и кивнула, глядя в окно.

— Видела. Он как…

Она прищёлкнула пальцами.

— Он…

— Да, он как хищник. Уже ничего кроме добычи не видит.

— Всё равно — я попытаюсь.

Таня, всё также глядя в окно, положила ладони на живот.

— Я ему скажу…

— Таня, — голос Марии странно притих, — ты… тоже?

— А ты…?

— Да.

Отревевшись, женщины стали решать, как быть дальше. Вернувшийся после демонстрационного выхода в море Маляренко с головой ушёл в приготовления к большому походу, по сути, переселившись на «Мечту «. Хозяин, своим волевым решением, рекрутировал в экипаж Франца, Игоря, Виталика и ещё двоих мужчин из Бахчисарая. Никакие возражения им в расчёт не принимались. Вопли и плач жён будущих путешественников Иван пропускал мимо ушёй, вместе с Гердом гоняя «морячков» по матчасти. И тогда испуганные женщины бросились к жёнам Хозяина. От слёз и истерик головы у обеих шли кругом, но сделать они ничего не могли. Иван не слушал даже их. Даже Марию Сергеевну. Маляренко вцепился в «Мечту» мёртвой хваткой и на всё остальное ему было наплевать. Последней каплей переполнившей чашу терпения подруг был утренний визит «племяшки» Вики, законной жены лейтенанта Ермолаева.

— Не надо ничего ему говорить. Ни о нас, ни о них. Летящий лом не остановишь.

Таня не поняла.

— Что?

— Ничего, — Маша устало обняла и прижала к себе подругу, — ничего. Я тебе потом объясню.

— Ванечка… — Тихий голос любимой пробрался в мозг, заставив Ивана прекратить расчёты по запасам продовольствия.

— М?

Перо автоматом продолжало ходить по серой рыхлой бумаге.

— Ваня… — Манюня осторожно, бочком, зашла в каюту капитана и остановилась у двери. — … ты…

Женщина осеклась. На неё смотрели чужие, незнакомые глаза. Жестокие, равнодушные и отрешённые одновременно.

— Ты чего-то хотела?

— Я… нет. Ты… на обед придёшь?

Человек за столиком, сплошь заваленным бумагами, отвернулся.

— Нет. Я занят.

— Сказала ему?

Таня со страхом смотрела на подругу. Такой потерянной она Машу ещё не видела. Та помотала головой и заплакала.

— Нет.

Сердце кольнуло.

«Он не вернётся»

Две недели «Мечта» болталась на траверзе Севастополя, отрабатывая манёвры и слаживая экипаж. Никаких особенных требований Иван к своим людям не предъявлял, поскольку даже самому тупому (или самому оптимистичному) человеку было ясно, что подготовить за месяц, даже за два, моряков, способных работать с парусами — невозможно. Герд честно старался объяснить и показать хоть что то, но Иван уже махнул на это дело рукой, решив, что основным средством движения будет двигатель, а паруса он будет использовать только при попутном ветре.

— Дядя Ваня, — в проёме двери каюты нарисовалась могучая фигура Михаила, — дядя Ваня, можно к вам?

Фигура мялась и не решалась войти. Маляренко удивлённо поднял глаза.

«Чего это с ним?»

Оказалось, что Миша тоже хочет в экипаж. Даже очень хочет. Отпускать свою ненаглядную Настеньку одну за тридевять земель он просто боялся.

— А как же сын?

Ваня постарался вложить в вопрос как можно больше издёвки и сарказма. Здоровяк вздрогнул и как-то уменьшился в габаритах.

— Ну…

— Не жуй сопли. — Маляренко, неожиданно для самого себя сорвался и говорил громко, зло, не щадя чувств парня. — Мне насрать, что ты хочешь, понял?! Главное — что хочу я. Уяснил? Не слышу!

— Дядя Ваня…

— Иван Андреевич или хозяин!

— Да… хозяин…

«Как они все меня достали!»

Каждая лишняя минута, проведённая в порту, выводила Ивана из себя. Цель, к которой он стремился все эти годы, была так близка. Всего-то несколько тысяч километров. А тут эти…

— Ты, — Маляренко сбавил обороты, — с нами не пойдёшь. Не из-за сына. А потому что у меня для тебя есть другое дело. Ваш сын будет жить в моей семье и ни в чём не будет нуждаться, пока вас не будет рядом. Понял? Так вот. У меня для тебя будет другая работа. Сделаешь — дом останется твоим. Нет — извини… ты не один тут бездомный.

Михаил подобрал слюни, развернул плечи и встал по стойке смирно.

«Так то лучше»

Задача, которую поставил перед бывшим телком Иван, была совсем не проста. Вербовка ПРАВИЛЬНЫХ и нужных людей в Новограде с целью их переезда в Севастополь, Юрьево и, частично, в Бахчисарай. Маляренко подсчитал, что для уверенного покрытия всех расходов, количество налогоплательщиков должно вырасти вдвое. А лучше втрое.

— Я не жду, что ты уговоришь сюда, на пустое место, перебраться сотни человек. Во-первых, мне нужны СЕМЬИ. Во-вторых, путные люди. За которых ты лично будешь ручаться.

Тяжёлый взгляд босса давил так, что Миша невольно сделал шаг назад.

— Так точно. Буду. Ручаться.

— План у тебя на этот год семей десять — пятнадцать. Рассказывай им всё как есть. Надо будет врать — ври. Но не сильно. Ты уйдешь с нами сейчас, в учебный поход. Мы зайдём за полковником и отвезём вас двоих в Новоград. Дальше будешь действовать сам. На обратном пути, после похода, мы зайдём за тобой и первыми переселенцами. Рассчитывай на конец сентября — начало октября.

Иван помолчал, уставившись на самодельную карту Европы.

— В крайнем случае — на начало ноября. Да. Мы должны успеть вернуться до штормов. А ты… не вздумай не выполнить план. Или набрать к нам, сюда, никчёмных людей…

В голове весело и пьяняще зазвенело.

— … удавлю.

В учебно-деловой поход «Мечта» вышла только через неделю. Кроме экипажа на её борту был Вил, который заканчивал монтаж радиостанции и собирался проверить её в деле на большом расстоянии, Герд, который не оставлял надежд хоть чему-нибудь подучить своих бестолковых учеников и Михаил. Следом за «Мечтой «, на длинном канате тащилась «Беда «, на которой находился Олег и один из работников Кузнецова. У них были свои дела — масло и уголь. Прошлой осенью Алексеев твёрдо пообещал и того и другого — глупо было бы упускать такую возможность.

Была у Маляренко, насчёт этих темнокожих ребят, ещё одна идея. Долгие беседы с Настей и обстоятельный допрос Михаила выявили одну интересную деталь — в Новограде остро не хватало железа. Иначе говоря — железо было в дефиците. Когда Ваня об этом впервые узнал, он здорово удивился.

— Как так? Вас же сотни. Даже тысяча, если иностранцев считать — одних автомашин десятки должно быть. А у вас…

— Два автобуса и одиннадцать легковушек.

Маляренко почесал затылок и хлопнул по столу ладонью.

— Так. Стоп. Давай ка с самого начала. Откуда вас сюда занесло?

Тогда то и выяснилось, что других таких как Настя, Миша и их родители, попавших в новый мир из турпохода по Саянам, вообще нет и что девять десятых остальных «попаданцев» — это туристы отдыхавшие в Турции. Сразу становилось понятным, почему среди наших мужчин и женщин было фифти-фифти, а среди турков — почти одни мужчины. Потому что обслуживающий персонал отелей как раз из одних мужчин и состоял!

— Мда… отдохнули, так отдохнули…

Ванина голова покумекала и родила нехитрый план, как ничего (ну почти ничего) не делая, немного (а если повезёт, то и много) заработать. Оставалось прояснить обстановку у будущих клиентов в Новограде и будущих подрядчиков в Керчи.

Апрельское море не баловало путешественников — волна стояла нешуточная, да и погода снова испортилась. Всё небо, до горизонта, затянуло тучами, а вдали ещё впридачу что-то заполыхало.

— Гроза, Иван Андреевич.

Ермолаев привычно стоял за штурвалом. Правда вместо крошечного полуоткрытого «ящика» «Беды «, на этот раз рубка была самая настоящая. Со стеклянными иллюминаторами, не продуваемая ветрами, с освещением и отоплением.

— Пусть Виталик всё проверит. А я — спать.

Маляренко зевнул, так что едва не вывихнул челюсть, пожелал лейтенанту хорошей вахты и ушёл в свою каюту. Уже засыпая, он, краем уха слышал, как хлопает люками на палубе и вполголоса матерится новоиспечённый боцман.

Ивану приснилась Маша. Она печально смотрела ему вслед, а он так и не смог повернуться к ней лицом.

Маляренко проснулся на минуту, вспомнил сон, почувствовал укол совести, перевернулся на другой бок и снова заснул.

Впервые эхолот дал о себе знать, когда судно входило в бухточку, где раньше стоял посёлок мсье Фарика. Проходя мимо островка, лежащего посреди бухты, прибор неожиданно затрещал а потом взвизгнул так, что все обмерли. До берега здесь было не меньше двухсот метров и глубины здесь должны были быть порядочные. Эхолот поорал ещё десять секунд а затем умолк, как-будто ничего и не было.

— Это что такое было?

Бледный канадец, вытер пот со лба и изобразил ладонью что-то вроде горы.

— Подводная гора.

— Да понял я…

Ваня тоже перевёл дух. Море оказалось не таким уж и понятным, как ему всегда казалось. Ну чего проще — держись подальше от скалистых берегов и не выходи в море во время шторма. И всё. А тут…Мёртвая зыбь. Отсутствие ветра и качки и «тысячу» раз хоженое — перехоженное место.

И такой сюрприз!

«Уфффф!»

Герд, внимательно разглядывающий дно, разогнулся и, посмотрев на идущую следом «Беду «, покачал головой.

— Вот так прошли.

И, жестом рыбака, показал совсем маленькую рыбку. «Мечта «, при всех её достоинствах, была гораздо крупнее старой лодки и в воде сидела сантиметров на сорок глубже.

Поставив судно на якорь в полусотне метров от галечного пляжа, экипаж подтянул «Беду» и уже на ней не спеша добрался до берега. Первым, светя словно опознавательными знаками своими татуировками, в воду спрыгнул Виталик. За ним, выждав с минуту, с лодки горохом посыпался остальной экипаж и только Игорь с автоматом оставался на «Беде «, внимательно следя за кустами на берегу.

Из зарослей донёсся радостный крик и над ветками показалась курчавая голова — Виталика узнали. Голозадый мальчишка лет десяти шустро рванул от берега, громко крича на ходу.

«А бритву то мы ему оставить забыли»

За полгода своего заточения на острове полковник Алексеев обзавёлся роскошной седой бородой, званием почётного вождя племени мумба-юмба и прекрасной наложницей Анжелой, доставшейся ему в наследство от Фархада Иванова.

— Мужики, — в голосе Алексеева не было ни капли прежней враждебности, — мужики, как же я вас ждал!

Полковник обнял всех по очереди и, радостно скалясь, потащил гостей в новый, отстроенный за зиму, посёлочек где сейчас и обитали все оставшиеся в живых аборигены. Десять больших, добротно построенных хижин стояли в получасе ходьбы от места прежнего поселения, прямо у входа в долину, где рос настоящий оливковый лес.

Маляренко посмотрел в спину идущего впереди офицера и втихомолку порадовался тому, что тот уже не считает его, Ивана, врагом. Такого человека как Алексеев нужно было числить если и не в друзьях-приятелях, то среди хороших знакомых — точно.

Посёлок, стоявший на опушке светлого и редкого леса, Ване понравился. Эти жилища были куда как капитальнее тех, что сгорели на берегу. Было видно, что стройкой руководил знающий человек, а сами строители не пожалели усилий. Герд только руками развёл — прогресс в качестве жизни был налицо. Да и местные жители не держали на своих гостей зла, чётко деля белых пришельцев на «своих» и «чужих «. Татуированный Виталик и майор были своими в доску и аборигены изо всех сил старались приветить гостей.

Вечером, когда все «ритуальные пляски» и чайные церемонии были завершены, все мужчины собрались вокруг громадного пионерского костра.

«Взвейтесь кострами… синие ночи…»

Иван посмотрел на тёмное небо и глубоко вдохнул. Ночь и вправду была синяя. А ещё прохладная и свежая. Настолько, что в глубине души шевельнулось почти забытое чувство тоски по холоду. По зиме, сугробам и скрипу сухого снега под подошвой.

«Чёрт!»

Ване до крика захотелось зимы. Русской. С метелью. С ёлками и мандаринами. И музыкой из «Иронии судьбы «.

«Скоро. Уже скоро.»

— Алексеев, — Иван говорил негромко, но все разговоры, и его бойцов, и негров между собой, моментально стихли, — рассказывай.

Абду и два его первых помощника подвинулись ближе к огню, понимая, что речь сейчас пойдёт о судьбе маленького поселения. Полковник медленно встал по стойке смирно, оправил заношенную рубаху и, не обращая внимания на остальных, по всей форме доложил.

— Товарищ… командующий, вверенный мне… гарнизон…

Маляренко сначала хотел оборвать этот балаган и попросить полковника рассказать всё человеческим языком, но что-то его удержало. Зазвучавшие было смешки экипажа, сами собой смолкли — шеф принимал доклад офицера с каменным лицом. Смекнув, что прямо сейчас происходит процесс дрессировки, оба присутствующих здесь офицера крымской армии быстро навели порядок среди остальных.

— … четырнадцать мужчин, двадцать четыре женщины и одиннадцать детей в возрасте до двенадцати лет. Больных нет. Доложил полковник Алексеев!

— Вольно. Сядьте… Владимир.

Иван сознательно опустил отчество бывшего Головы Новограда, но тот этого, похоже, даже и не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Степанов, сидевший у него за спиной, выдохнул и тихо сунул свой громадный тесак обратно в ножны — формальное укрощение произошло.

— Толмачить, — Ваня кивнул на Абду, — сможешь?

— Смогу.

— Всем отбой. Попроси Абду остаться. Есть разговор.

Они договорились.

Абду с готовностью признал власть Крыма над Керченским островом и согласился в обмен на защиту платить налог Севастополю в виде двухсот литров масла и двух тонн угля ежегодно. Всё остальное, свыше этого количества Иван обязался закупать по твёрдым ценам, а староста общины согласился принимать в качестве оплаты монеты Ваниной чеканки. Стороны расстались неимоверно довольные друг другом — Маляренко тем, что заимел новых налогоплательщиков, да и закупочные цены он назначил такие, что на одной перепродаже можно было делать больше тысячи процентов прибыли, а Абду — тем, что смог вписаться в европейское государство. Пока, конечно, как колония, но это же пока…

Кроме того, обсудив это дело с полковником, стороны пришли к выводу, что четырнадцать мужчин для работы на маслопрессе и лесозаготовках — это как то много, и с выжиганием угля вполне справятся и женщины. Трое мужчин со своими семьями уедут добывать металл. Временно, но далеко.

Услыхав про металл, Алексеев навострил уши, а затем выразил полную готовность «купить всё «.

— Хотя, надо посмотреть, как у меня там дела пойдут, в Новограде. — Намёк на автомат, с которым не расставался Ермолаев, был прозрачен, как слеза ребёнка. Маляренко усмехнулся.

— Поможем, если что.

— Тогда… — Алексеев довольно кивнул и заинтересовано подсел ближе. — А что за железо?

Ещё пятеро мужчин со своими семьями уедут работать (временно Абду, временно! Никакого вида на жительство!) в метрополию. За все эти дела большой белый человек пообещал безопасность, инструмент, оружие, еду и сладкий пряник в виде полноразмерного гражданства «евросоюза «.

В будущем.

Утро выдалось тихим, солнечным и по-настоящему тёплым. Оно ничем не напоминало вчерашнюю ненастную погоду. «Мечта» лениво покачивалась на якоре посреди бухты, среди мелких волн, искрившихся солнечными бликами.

— Ну что, Олег, — Иван пожал руку своему заму, — до встречи. Мы сейчас в Новоград. Потом снова сюда, забираем ребят и забрасываем их к кораблю. Потом домой.

— Недели две-три?

— Три. Может месяц. — Маляренко усмехнулся и потряс трёхпалой рукой. — Там у меня кое-какие дела остались. Урегулировать бы надо.

«Зря я Андрюху не взял…»

На долю секунды майору Степанову вдруг стало жалко тех, с кем Хозяин собрался «урегулировать» дела. Бывший ОМОНовец сгрёб командира в охапку.

— До встречи, Андреич.

Выйдя из бухты и отойдя от гористого берега на пару километров, «Мечта» дождалась оговоренного часа и успешно связалась с Севастополем.

— «Беда» под погрузкой, выйдет завтра, как поняли, приём.

— По…л…ас, «…еда» под пог…й. Удачи. При…м.

— Идём на юг. Удачи. Отбой.

Вил Маршалл выключил радиостанцию и победно посмотрел на шефа — дело выгорело. Связь работала. Иван одобрительно кивнул, хлопнул канадца по плечу и ушёл в свою каюту спать.

А «Мечта «, забрав с собой ещё одного пассажира и подняв все паруса, уверенно шла на юго-восток.

Глава 6

В которой Иван встречает старых знакомых

В лодочном сарае, стоявшем возле пирса, было душно, жарко и темно. Солнечные лучи едва пробивались сквозь щели в стенах и давали совсем немного света. Измученная Дениз наконец-то уснула и, положив голову на колени Таипу, тихонько стонала во сне.

— Милая, милая, — тёмная от въевшейся грязи ладонь бывшего раба ласкового гладила по волосам почерневшую от горя женщину, — скоро всё закончится, спи. Спи, любимая.

Таип осторожно поцеловал в макушку женщину, что носила под сердцем его ребёнка, и обернулся к оставшимся бойцам.

«Восемь, всего восемь ребят. О, Аллах! За что?»

Бесконечные облавы неверных вымотали оставшихся в живых рабов до предела. Видимо, русским зимой просто нечем было заняться, и они превратили охоту на людей в вид спорта. Все посёлки, хутора и сам Новоград состязались в том, кто убьёт больше беглецов. В плен они не брали, да и сами беглецы сдаваться не собирались. Лучше смерть, чем снова колодки, цепи и адский труд.

Им тогда здорово повезло, что основной отряд бывших пленников ударил прямо по полю, на котором работали остальные рабы. Охранников перебили быстро, но на стенах города забили тревогу, и на рабов набросилось городское ополчение. Таип выждал, когда драка разгорится в полную силу, а потом ударил сам. Нагло. Прямо по городским воротам. Он навсегда оставил там пятнадцать лучших бойцов, а сам, с пятёркой оставшихся в живых ребят, налетел на рабскую и тюремную пещеры. Из рабской они сумели забрать всех своих женщин. Он забрал свою Дениз и её подруг, с которыми она работала на ресепшене в том проклятом отеле.

А из тюремной они не смогли спасти никого. Он, Таип, нашёл там лишь замученных до смерти друзей и полуживого безъязыкого раба по имени Ахмед, которого неверные продержали без солнца четыре года.

Промаявшись всю осень и зиму по самым дальним пещерам, группа Таипа, отощав до скелетообразного состояния, решила уходить из этих негостеприимных мест на юг. На Родину. В благословенную Турцию. Даже оба курда, что примкнули к ним после побега, не возражали против этого.

Весь вопрос заключался в том, как это сделать.

Посмотрев на своих людей, Таип чётко осознал — пешком, по горам, они не дойдут. О том, где они и КОГДА в Новограде знали все. Даже рабы. Неплохо зная географию, вожак прикинул, что до «дома» им идти километров пятьсот. Может быть — тысячу. Ни Таип, ни Дениз, никто из его людей не надеялись найти там соотечественников или, хотя бы, единоверцев, но… хотя бы умереть на родной земле…

Это уже не мало.

И тогда у Таипа Озбека родился гениальный по простоте план.

«Чтобы что-нибудь хорошо спрятать — надо это что-то положить на самое видное место!»

Группа из девяти мужчин и четырёх женщин прекратила скрываться и, почти открыто, пошла к Новограду. Решение было очевидным — ближайщая к городу необитаемая пещера. Вот так. Патрули русских удавалось обходить стороной, и ещё здорово выручали встреченные по пути огороды. Брали немного, чтобы никто ничего не заподозрил. Да и брать то было особо нечего. Весна. Зимний урожай ещё не созрел, и есть приходилось что попало. Охотились на мелких птиц и выкапывали корешки.

Они шли месяц.

Они дошли.

Ближайшей к городу необитаемой «пещерой» оказался заброшенный склад у пришедшего в запустение порта. До городских ворот отсюда было всего два километра.

— Ахмед! Заткни ему рот!

В принципе, этот портовый рабочий им уже был не нужен. Он уже всё рассказал. Сам. Его почти не пришлось бить.

«Слизняк»

Рыбацкий баркас должен вернуться к вечеру. Не позже. И тогда…

— Мехмед, бочки с водой…

— Готовы.

— Хорошо. Ахмед…

Немой понятливо кивнул, сел русскому на спину и прижал его лицо к песчаному полу. Неверный забился, потом задёргался, а потом и вовсе — затих. Мужчины вокруг одобрительно закивали.

«Молодец, Ахмед. Главное — всё тихо»

Ни одна из женщин не проснулась.

Вечером у них будет лодка. Парусная. Вода и еда. И они уйдут. Домой. В Турцию.

Таип с нежностью посмотрел на свою жену. Он никому не сказал, даже ей, что лично он, Таип Озбек, ни капли не верит в то, что им удастся дойти.

Но всё равно. Так лучше, чем сдохнуть в выгребной яме.

— Шеф, шеф…

Проснулся Иван оттого что кто-то осторожно тряс его за плечо. Маляренко продрал один глаз — над ним стоял Франц.

— Сколько времени?

— Полдень.

Иван закрыл глаз. Посиделки с Алексеевым на верхней палубе затянулись почти до утра. Здоровья это не прибавило, зато обсудить и решить успели многое. Маляренко про себя поразился тому, как смело и безапелляционно полковник делил шкуру неубитого медведя, решая что и как он будет делать в Новограде. На подначку про медведя Алексеев не повёлся, а только махнул рукой.

— Всё будет в порядке, Иван Андреевич.

После доклада в посёлке Абдулло, Алексеев обращался к Ивану только по имени-отчеству.

— Чего надо?

— Михаэль говорит, что до порта час остался.

Иван метнул взгляд на иллюминатор. За стеклом был солнечный день.

«Ах да — полдень!»

В планах на сегодня значилось, что «Мечта» подойдёт к Новоградскому порту вечером. Как бы даже и не ночью.

— Ветер попутный, быстро плывём.

Толстый немец поднял большой палец.

— Очень быстро.

Только сейчас Иван обратил внимание на то, что пол в каюте как-то странно завален на бок.

«Понятно. Паруса»

Маляренко встряхнулся и резко встал.

— Пошли.

Странное это было чувство. Чувство страха, боли и мазохистского удовлетворения от того, что пришлось вновь вернуться сюда. В город страха и боли. Иван рассматривал знакомый берег в монокуляр без единой мысли в голове. Дышалось тяжело. Туго. Как сквозь вату.

Маляренко отдал оптику Мишке, развалился в шезлонге и вздохнул полной грудью. Боль и удушье отступили.

— Чего видишь?

— Ни. Че. Го.

Мишкина физиономия выражала крайнюю степень удивления.

— А где порт то? Сарай вижу. Причал тоже. Но никого нет.

— Дай. — На верхнюю палубу взлетел полковник. Миша вопросительно глянул на шефа и, получив разрешающий кивок, отдал трубу Алексееву. Тот пару минут изучал далёкий берег, потом сложил монокуляр и молча отдал его Ивану.

— Разруха полная. Я…

Зубы бывшего Головы страшно скрипнули.

— Франц! Стоп машина. Ермолаев — якорь!

Внизу, на палубе, забегал экипаж, за бортом раздался всплеск и яхта остановилась. Бывшие Новоградцы удивлённо уставились на капитана.

— Иван Андреевич, вы чего?

— Шеф, на берег нам на…

— Подождём. Спешить нам некуда.

— Милый, проснись. Там лодка! Большая!

Таип проснулся в одно мгновение. Отодвинув жену, он приник к щели под воротами сарая.

К причалу медленно и без всяких вёсел и парусов, подходило большое судно! Это точно не был тот кое-как сделанный рыбацкий баркас, на котором местные ловили рыбу, это был корабль! С двигателем! Настоящий корабль.

«О, милосердный, благодарю тебя!»

Рядом шептали молитву остальные бойцы. Вместо занюханной лодчонки в порт входило морское судно.

— Готовьтесь. Ждать не будем. Как только причалят — вперёд.

Мужчины молча кивнули и принялись готовить оружие.

«Оружие!»

Таип скривился. Лично у него был обломок косы с замотанным тряпкой обломанным концом. У остальных дела обстояли не лучше. Копья без наконечников, дубинки и один топор. Вот и всё вооружение.

«Ничего. Справимся»

Чёрный корабль медленно причалил к пирсу, с него спрыгнули два человека без оружия и занялись швартовкой.

«Ну вот и всё. Пора!»

— Во имя Аллаха…

Договорить ему не дали. Бойцы невпопад заорали «Алла» и, распахнув ворота сарая, бросились к стоявшему у причала кораблю.

Народ Ваню не понял. Желание босса встать на якорь в трёхстах метрах от берега внешне все восприняли спокойно, но чувство глубокого недоумения витало в воздухе — промежуточная цель похода лежала как на ладони и опасной не выглядела. Маляренко закрыл глаза и вопросил своё предчувствие насчёт возможной опасности. Предчувствие молчало, как рыба.

«Ладно, полчаса погоды не сделают»

Порт производил гнетущее впечатление — мусор, обломки каких-то деревянных конструкций и покосившийся сарай с дырявой крышей. Правда, сам причал выглядел настолько монументально, что Иван пожалел, что у него дома такого нет.

Сначала изделие германских оптиков терзал сам Маляренко, потом — Алексеев, Мишка и, напоследок, Ермолаев.

— Не пойму я, Иван Андреич, чего стоим? Кого ждём? Там пусто как…

Лейтенант осёкся. Пребывавший последние три месяца в благодушном настроении шеф резко изменился. Он всё так же расслабленно сидел в шезлонге, держа в руке стакан чая, но глаза у него были другими. Внимательными, серьёзными и… злыми.

— Ты, сержант (Игорь прирос к палубе) такую поговорку слышал: «бережёного бог бережёт «?

Маляренко смотрел, как беззвучно разевает рот лейтенант и напряжённо думал. Интуиция, которая его ещё не подводила, убеждала, что опасности нет. Но…

«Будем делать перебздеть…»

— Ладно, лейтенант Ермолаев, самый малый вперёд. Рули к берегу. Алексеев! Ко мне!

Офицер взлетел на мостик и встал по стойке смирно. Что такое субординация полковник понимал очень хорошо. То, что в той, прошлой жизни Иван служил рядовым, никакой роли не играло. В здешней табели о рангах он был если и не Генералиссимусом, то маршалом точно.

— Скидавай одёжу, — Иван неотрывно смотрел на берег и расстёгивал на груди рубашку, — и оружие не бери. Так пойдём. Босяками палубными.

Маляренко разулся и повёл подбородком.

— Ермолаев. Экипаж — к бою.

— Экипааааж! К бою!

На «Мечте» выбрали якорь и дали самый малый ход. До берега яхта дошла за пару минут. Бойцы успели надеть доспехи, взвести и зарядить арбалеты, а сам Иван, оставшись в одних штанах, занял место на носу кораблясо швартовочным канатом на плече.

Сарай, который стоял сразу за пирсом, Ване не нравился категорически!

— Аккуратней! Пааааалубные! Вы, вашу мать, куда смотрите? Мешки!

Ермолаев бутафорил очень качественно — сейчас и босс и полковник для него были лишь неуклюжей тупой матроснёй. Алексеев спохватился и за борт улетел набитый травой кожаный мешок. Борт лодки мягко стукнулся о брёвна пирса и полуголые швартовщики прыгнули на причал.

Иван стоял спиной к сараю, ощущая голой спиной не только солнечные лучи но и…

«Я или параноик, или…»

Было страшно. Очень. Канат не слушался и ни в какую не желал наматываться на тумбу. Алексеев, притянувший корму к причалу, уже закончил свою работу и выпрямился.

«И? И? И…»

Сердце в ушах стучало так, что Иван не слышал ничего, кроме своего дыхания. Что делалось у него за спиной (и делалось ли вообще) он не знал.

«Ха!»

Губы у Вани сами собой расползлись в улыбке — глаза полковника медленно вылезали из орбит, а у стоявшего на палубе Франца ещё более медленно отвисала челюсть.

«Понеслась»

Иван выпустил верёвку из рук и безумно долгую четверть секунды разворачивался лицом к неведомой опасности.

Десять теней. Доля секунды.

«Их много»

— А-а-а-а-а!

Замедленная «съёмка» закончилась. В уши пробился многоголосый крик «лла!» и события понеслись вскачь. Как заправский регбист, Иван, не успев разогнуться, с низкого старта понёсся вперёд — прямиком на серые тени.

Если хотя бы один из бойцов Таипа был нормального веса, то на этом жизнь Ивана Маляренко и закончилась. Но ему повезло — отощавшие до состояния узников Бухенвальда турки отлетали от костлявых плеч Ивана, как кегли в боулинге. На редкие удары дубинками по спине и заднице, полуголый капитан «Мечты» внимания не обращал, а от топора ему повезло увернуться. Следом, вопя что-то матерное и размахивая кулачищами направо-налево, громадными прыжками нёсся Алексеев, своей широкой спиной начисто перекрыв Ермолаеву возможность отстрелять кучку смуглых налётчиков из автомата.

— Да ты ж… н-на!

Иван проскочил всех нападавших за два секунды и с удивлением обернулся. Чернявые доходяги валялись на пирсе изломанными кулями, а одному особо крепкому (или до кого Иван не смог дотянуться) Алексеев смачно и разухабисто бил морду. С ххеканьем, оттягом и душой.

— Н-на! Н-на!

Голова турка моталась, как боксёрская груша, а сам он только мычал и хрипел. С «Мечты «, матерясь, горохом сыпались остальные бойцы, размахивая мачете во все стороны, а враг лежал и не шевелился — победа была полнейшая.

— Господин! Господин! Пожалуйста!

Маляренко обернулся — из сарая, вопя, причитая и рвя на себе волосы, ползли на коленях женщины.

— Стоять! Алексеев!

Позади, на дощатый настил пирса что-то глухо упало.

Прочухался Ваня минут через пять. Всё тело опять болело. Особенно плечи и спина. Как сообщил Игорь, на его спине имелось аж четыре багровых кровоподтёка, которые быстро наливались лиловым. Ермолаев постарался быть дипломатичным, но на его лбу было ясно написано — «какого хера!»

— Шеф, какого хера… — Лейтенант всё же не выдержал. — Я бы их перестрелял, как не фиг делать!

— Ох, Игорёха, и не говори.

Иван кряхтел и морщился.

— А если бы они из сарая не вылезли?

Лейтенант поперхнулся и задумался. Дурацкая выходка шефа, при ближайшем рассмотрении оказалась банальной ловлей на «живца «. Своевременной и вполне оправданной — нападавшим пришлось бежать в атаку по узкому пирсу, а экипаж корабля ещё не успел разбрестись по берегу. Оставалось только восхищённо пробормотать.

— Ну, шеф…

«Чёрным» не повезло. Самому упёртому, который «не упал «, Алексеев страшнейшим хуком справа проломил висок. Ещё двоих, потянувшихся к оружию, Виталик, недолго думая зарубил своей жуткой секирой. Остальные доходяги молча лежали на пирсе и ждали смерти. Рядом с погибшими тихо скулили женщины.

— Ермолаев. Докладывай.

Говорить было тяжело — как всегда после драки у Ивана начался отходняк.

— Раненых нет. Погибших нет. Э… всё.

Из сарая донёсся тоненький вой. Безутешный, горький и совсем детский. Маляренко продрало до кишок.

— Бегом проверить. Что там?

Виталик, Франц и Игорёк с автоматом рванули к распахнутым воротам сараюшки.

— Я на чердаке был. У-у-уберёгся.

Мальчишка всхлипнул и снова заревел.

— А папку они у-у-убили.

Восьмилетний мальчуган, весь в лохмотьях, маленький, недокормленный, сидел на земле у тела своего отца и растирал на щеках грязь. От его одежды за версту разило устоявшимся запахом рыбы.

Иван представил себе на месте этого пацанёнка своего сына и щёки его занемели. Планка у Вани рухнула сразу, окончательно и бесповоротно. Почти не соображая, что он говорит, Маляренко как можно ласковей прошипел.

— Кто? Алёшенька, скажи — КТО это сделал?

— ОН.

Маленький пальчик, дрожа, указал на кучку тряпья.

— Он.

Маляренко посмотрел на Виталика так, что бывший зек едва не обделался. Иван протянул руку к секире.

— Д-дай.

Шеф опять удивил. Когда Ермолаев, предугадав желание босса, рванул к будущему покойнику и, схватив его за руки, растянул вместе с Мишкой в стороны, турок даже не вздумал сопротивляться, а только громко замычал.

Громадная секира описала замысловатую петлю и с грохотом врезалась в доски настила.

— Ахмедка? Ты?

Командир выпустил топорище из рук и неуверенно улыбнулся. Турок, которого держал Игорёха, тоже заулыбался и замычал в два раза громче.

— Насылсын, Ахмед?

Хозяин абсолютно искренне бросился обнимать убийцу.

— Как ты? Как дела?

Турок плакал, кивал головой и счастливо улыбался.

— Ы. Ы-ы.

— Да ты что!

Игорь и Михаил одновременно отпустили турка. Тот упал бы, но хозяин его успел подхватить и оттащить в сторону. Мужики ошарашено переглянулись.

— Он папку убил! Он!

Малец кричал из последних сил. Его маленькое тельце тряслось как в припадке.

— Он убил!

— Ермолаев, заткни его. Ахмед, ты живой. Как я рад, братка. Как я рад.

— Ы-ы.

Глава 7

В которой Иван поясняет окружающим свою жизненную позицию

— Шеф. Так нельзя.

Игорёхе было очень страшно. Перечить Боссу, отцу родному, это, знаете ли… Вокруг стоял весь экипаж «Мечты «. Все, поголовно с угрюмыми лицами, даже канадец и бельгиец. Не говоря уже об вконец обрусевшем немце. Только Виталик, забив болт на мнение народа, встал рядом с хозяином, подняв повыше свой топор. За спинами экипажа стояли местные, во главе с Алексеевым.

— Кому нельзя?

Питон Каа включился на полную катушку.

— Мне нельзяа?

Тощий полуголый человек стоял один против толпы жаждущей крови и откровенно ей (толпе) хамил.

— Ермолаеффф. Йаааа. Тебяаааа… тыыыы… сейчас… возьмёшь… автомат… и…

Толпа подалась назад, потому что этот молодой парень передёрнул затвор, взял наизготовку оружие и повернул его на «своих «.

Народ отпрянул.

— Игорёха, ты чего? За этих тварей черно…опых подписался?!

— Это МОЙ ЧЕЛОВЕК!

Голос хозяина гремел на весь берег. Одной рукой Иван выволок Ахмеда вперёд, а второй выудил из ножен мачете.

— Ну?! Кто?!

Яростный взгляд ТОГО САМОГО Ивана выдержать было тяжело. Мужики отводили глаза и ныряли за спины других. Маляренко презрительно сплюнул.

«Овцы»

— Ты, Иван, в общем, прав. На Настю, Мишку и Кольцова не ориентируйся. Им просто, знаешь ли, не повезло. Был среди аборигенов такой Мустафа-бей. Скотина полнейшая. Его потом свои же и зарезали. За беспредел. Вот тот — да. И баб наших… И с людьми как со скотиной. А в целом то, люди они неплохие были.

Маляренко сильно удивился.

«И это говорит тот, кто возглавил войну!»

Полковник прочитал в глазах Ивана немой вопрос и кивнул.

— Ну да, Иван Андреевич. Тут ведь главное — не упустить. Возглавить вовремя. Кольцов — вот кто отморозок наипервейший был. С него то вся кровь и пошла.

Алексеев помолчал.

— Потекла. Он начал… мы их резали, они — нас. Так всё и закрутилось.

Последних оставшихся в живых турок удалось отстоять, хоть это и стоило кучи нервов и ледникового периода в отношениях среди экипажа. Четырех мужчин и четырех женщин поселили в том самом лодочном сарае в порту под присмотром и охраной часовых с «Мечты «, а девятого выжившего, Ахмеда, Иван всюду таскал с собой, усиленно его откармливая. Турки, поняв, что никто их убивать не собирается, сидели в своём сарае тихо-тихо и не бузили.

— Батя, — Ермолаев набрался духу и начал назревший разговор, — батя, а как же «наших бьют «? Как же «свои-чужие «? Помнишь, ты мне про «свой муравейник» рассказывал. Я к тебе, батя, не как к командиру, как к отцу обращаюсь. Я понять тебя хочу.

Кают-компания замерла. Мужчины затаили дыхание и ждали, что ответит Иван.

Ситуация складывалась очень серьёзная — новоградцы решение капитана чужаков не выдавать пленных восприняли в штыки и даже Алексеев вот так, сходу, не мог повлиять на своих земляков. Приходилось сидеть на корабле и дальше порта носа не совать — на дороге, ведущей в город, стояла угрюмая и вооружённая до зубов застава. С пушкой. Маленькой, но, всё-таки, пушкой.

Маляренко неторопясь доел свой ужин, вытер губы платком и, откинувшись на жёсткую спинку стула, насмешливо посмотрел на новоявленного «сына «.

— Игорь, я ОЧЕНЬ ПРОСТОЙ ЧЕЛОВЕК. Примитивный, можно сказать. Когда меня бьют — даю сдачи. Когда мне помогают — помогаю в ответ. Всё просто. Эти, там, в пещерах, мне — не «свои «.

Капитан поднял трёхпалую ладонь.

— Я ведь пришёл сюда не порядок с помощью Алексеева наводить. Мне на этих жлобов вообще наплевать. Русские они или нет, это неважно. Я сюда за скальпами пришёл. Вот он, — Ваня показал на сидящего в углу турка, — меня от смерти спас. Ему никто не приказывал это делать, а он меня спас, хоть я для него — неверный.

Мужики переглянулись. Босс о своём заточении ещё никому ничего не рассказывал.

— Он для меня у охранников еду воровал. Его каждый день били. А он снова шёл и воровал. Его опять били, а он меня подкармливал. И кто после этого для меня «свой «? Русак Вася или турок Ахмед?

Игорь с уважением посмотрел на забившегося в угол турка. Тот, поняв, что речь идёт о нём, несмело улыбнулся.

— А остальные рабы? Там же у них ещё полсотни турков на цепи сидят?

— А что остальные? — Маляренко пожал плечами. — Рабы — они есть рабы. Мне до них дела нет. А эти… в сарае, ЛЮДИ. Они за свою свободу ни себя, ни других не жалели. Уважаю.

Иван поёрзал побитой спиной по деревянной спинке стула.

«Больно, блин»

— Виталик! Ты, помнится, говорил, что Вил там, на севере, схрон сделал? С креслами? Надо забрать, а то… как-то… не тогой.

Зек и канадец синхронно кивнули, а потом произошло нечто, заставившее всех присутствующих впасть в прострацию.

Виталик задумчиво почесал громадный крест, наколотый на рёбрах, и изрёк.

— Знаете, господа, а я с Иваном Андреевичем, совершенно согласен и такая позиция мне импонирует. Это правильно, я думаю. И вообще, теперь у Босса персональный абрек завёлся, так что — бойтесь!

Зек изобразил улыбку, приглашая остальных присоединиться к его немудрёной шутке про персонального абрека, но его никто не поддержал. Народ сидел с отвисшими челюстями и тихо пускал слюну.

— Ну дак, чего… этого… я ж, — Виталик смутился, — тоже… по вечерам. В школу… С людьми… общаюсь.

Кают-компания грохнула. Серьёзный разговор, державший всех в напряжении, закончился, надо было жить дальше. Со всех сторон посыпались шутки, анекдоты и подначки.

— Шеф, этих, из сарая, куда денем? Вместо негров отправим кораблик пилить?

Ваня только рукой махнул.

— Разберёмсси.

Оставалось ещё решить вопрос с Василием Алибабаевичем и парой-тройкой особо отличившихся в избиениях Ивана охранников. Но этот вопрос пришлось отложить на несколько дней, пока в городе улягутся страсти по убитому грузчику и пока полковник вновь подгребёт под себя власть.

От Вани не укрылись косые взгляды местных начальничков, которыми они встретили Алексеева. В них открыто читались досада и злость — делиться властью в их планы не входило. Впрочем, огромное большинство обычных людей встретило «воскрешение» городского головы с неподдельной радостью. Михаила же встретили опасливо, помня его прошлое, но тоже вполне радушно. Громила сделал вид, что незнаком ни с Иваном, ни с Алексеевым, кому-то дружески кивнул и, нырнув в толпу, исчез среди людей.

Работать.

В ночь перед высадкой бывший телок Владыки железно пообещал хозяину десять ПРАВИЛЬНЫХ семей.

Надо было просто немного подождать.

Глава 8

В которой путешествие продолжается

На то, чтобы подмять под себя городской Совет и восстановить утраченные связи у полковника ушло всего пять дней. Каждый вечер он приезжал в порт и обстоятельно докладывал Ивану о своих телодвижениях. Отчитывался, так сказать. Маляренко внутри этому сильно удивлялся, но внешне был невозмутим и доклады принимал с каменным лицом. Сами по себе доклады были, конечно, интересны, но мало о чём Ивану говорили — никого, о ком ему рассказывал полковник, Иван не знал. Зато сами визиты Алексеева были оччччень показательны!

В первый вечер, после прибытия и разборок, он приплёлся пешком и один. И попросился переночевать, ибо было у него такое чувство, что эту ночь он не переживёт.

На следующий вечер полковник прибыл в порт на лошадке и с оптимизмом на лице.

Мужики поглядели на это дело и начали делать ставки. Победил Франц, который поставил на то, что завтра с Алексеевым будет свита. Четыре человека.

Так и произошло.

Вечером пятого дня с нагорья к берегу спускалась целая кавалькада. Три десятка всадников, в броне и с оружием. Увидав тяжёлую кавалерию, турки из сарая удрали на «Мечту «, а занервничавший Иван объявил боевую тревогу.

Что характерно — все бывшие рабы, спрятав своих женщин в трюм, встали в строй рядом с экипажем корабля. Конница затормозила у сарая, и на пирс Алексеев выехал в одиночку.

— Ну что, Маляренко, дело сделано.

Улыбка на квадратном лице офицера вышла жёсткая и многообещающая.

— Добро пожаловать в Новоград!

Лошадка Ивану досталась самая смирная, которую только можно вообразить, на своего неуклюжего наездника она не обращала никакого внимания, послушно идя в поводу у проводника. Бок о бок с Ваней ехал новый «старый» Голова.

— Бардак здесь полнейший. Было почти восемьсот человек, а теперь и двух сотен не наберётся. Да и рабов… эти уроды почти полтораста человек из наших на цепи держали. Даже баб.

Полковник говорил очень тихо, так, чтобы его не слышали бойцы.

— Суки. Просрали всё.

— А остальные где? — Иван на самом деле заинтересовался.

— Расползлись кто куда. Хутора ставят, посёлки. Не хотят люди больше в пещерах жить. И строем ходить не хотят.

Алексеев вздохнул.

— И это правильно.

Впереди показались ворота в город, кавалькада неспешно пылила по дороге среди полей, на которых копалась сотня человек. Маляренко хватило одного взгляда, чтобы оценить масштаб произошедшей катастрофы. Три четверти полей были заброшены, а число работников сократилось в разы.

— Дядя Ваня! Дядя Ваня, подождите!

Крик закончился свистом бича и коротким воплем.

— Тпру!

Маляренко остановил процессию и закрутил головой в поисках кричавшего. Алексеев ухмыльнулся.

— Ты ещё и «дядя» выходит.

— Кто это?

В полусотне метров от них на земле, зажимая рассечённую плетью голову, сидел смутно знакомый оборванец.

— Выблядок Кольцовский. Как его…

— Егор?

Борец-вольник сильно изменился.

— Да. Егор. Суччок. Их всего человек пять осталось, все на цепи сидят. Собаки бешенные.

Маляренко без интереса покивал головой и ударил пятками бока лошади.

— Но! Пошла! А чего с ними произошло?

— Когда Кольцова убили, всё окончательно вразнос пошло. Да и достали они всех. Скоты.

Полковник зло сплюнул.

— Грех это! Не по человечески! Не по-русски это! Мы своих не выдаём!

В глазах попа горел огонь. Настоящий. Без дураков.

Маляренко поёжился. Он никак не ожидал, что после всего произошедшего здесь, в Новограде ещё кто-то носит рясу. Этот поп носил. По праву.

— Господь наш вседержитель, — священник заходился в гневе и говорил быстро, неразборчиво, брызгая во все стороны слюной, — велел прощать врагов своих. Грех это! Стойте окаянные!

Солдаты Алексеева, тащившие на «Мечту» связанного Василия Алибабаевича, затормозили, растеряно поглядывая на командира.

Алексеев заскрипел зубами — этот поп здесь был в авторитете. Ибо был крепок в вере, добр сердцем и широк душой. Люди к нему по-настоящему тянулись. Но власть — есть власть. Никто, даже священники, не имеют права оспаривать приказы. Повторения Кольцовского бардака Алексеев допустить не мог.

— Чего встали? Вперёд. Грузите его!

Полковник бросил на отца Филиппа долгий многообещающий взгляд и, вздохнув, повернулся к Ивану.

— Ну что, Андреич, давай прощаться.

Иван посмотрел на бывшего танкиста, молча кивнул и, проигнорировав протянутую руку, развернулся к трапу.

Турков от греха подальше сунули в крошечный кормовой трюм. Размерами он больше походил на большой ящик, но… уж как-нибудь. Впрочем, сами пассажиры против этих апартаментов не возражали — наоборот были очень довольны открывшимися перед ними возможностями. Разговор с Таипом получился быстрый и продуктивный. Ваня в двух словах описал туркам их незавидные перспективы после ухода «Мечты» и поинтересовался их планами на будущее. Таип пожал перевязанным плечом и сообщил, что хотел бы просто жить со своей женой. Долго и счастливо. Иван его понял и предложил ему следующее.

— У меня есть для вас жильё. Работа. И будущее. Если интересно — можем поговорить.

Они договорились и сейчас «Мечта «, подняв все паруса, легко бежала на северо-восток, к безлюдному и скупому на жизнь берегу, где будущих поселенцев ждал покинутый посёлок возле польского краболова.

Севастополь по радио подтвердил получение информации о том, что первая часть похода прошла успешно и что «Мечта» за неграми в Керчь не пойдёт, а прямиком двинет к старой стоянке на севере и что рабочих для заготовки камня должен забрать Степанов на «Беде «.

Олег прохрипел в трубку нечто согласное и дал отбой.

Триста с гаком километров, что разделяли новоградский порт и посёлок на северном берегу, «Мечта» прошла всего за одни сутки — Иван даже не успел толком отоспаться и прийти в себя после всей этой нервотрёпки. Но не оценить построенное Гердом чудо он не мог. Эта лодка превосходила «Беду» во всём. В скорости, в качестве, в комфорте. И в безопасности. В полдень на горизонте показалась тонкая линия берега. Не светлая, как у крымского побережья, а буро-серая. Унылая и тоскливая.

«Да. Места тут невесёлые»

— Видишь Таип, вам туда.

Турок смотрел на приближавшийся берег во все глаза. Для него эта пустыня означала новую жизнь. Тяжёлую, но счастливую и безопасную — русский Иван дал ему кусок кожи с письмом и выжженной печатью.

— Там дальше, на севере, ещё люди живут. Мало ли, вдруг придут. Покажешь им это. Вас не тронут, понятно?

Дениз, отодвинув мужа, разрыдалась и попыталась поцеловать Ване руку.

— Но, но, но! Попрошу без нежностей!

Игорь, привычно стоявший у штурвала, поинтересовался.

— К самолётам?

— Нет. Давай к посёлку. Высадимся, передохнём чуток, поможем туркам устроиться, а уж потом пойдём самолёты разбирать.

— Окей, шеф.

Ермолаев переложил руль немного левее.

Посёлок оказался занят.

Максат Уакпаев был обычным парнем, четвёртым по старшинству сыном в большой семье железнодорожного рабочего из райцентра Булаево, что почти на самой границе с Омской областью. Был он невысок, округл и чрезвычайно подвижен, а ещё имел острый язык, слишком узкие (даже для казаха) монгольские глаза и страстное желание выбиться в люди. Два старших брата уже пошли по стопам отца и, окончив железнодорожный техникум, начали работать на всё той же железной дороге. Такое будущее его не устраивало категорически!

Окончив обычную школу без особых отличий, Максат ушёл в армию, попав служить водителем в Аягуз. В армии ему понравилось, и он совсем уж было собрался остаться на контракте, но тут ему не свезло. Конкурс на службу в вооружённых силах был бешенный. Желающих много — а мест мало. А ведь ещё каждый год и призывников куда то девать надо было. Но долго Макс не горевал, а подался следом за сослуживцем, отец которого служил в полиции и который, благодаря папиным связям, собирался поступать в Карагандинский институт МВД. Конкурс там был даже больше, чем в армии, но Максат решил рискнуть. Чего уж там происходило внутри приёмной комиссии, какие шестерёнки крутились и какие интересы хлестались, он и понятия не имел. Но факт есть факт — Макс поступил, а его блатной приятель нет.

Видимо у МВД вновь случилось обострение на почве борьбы с коррупцией и кумовством в собственных рядах.

Учился Максат средне, звёзд с неба не хватал, но и среди отстающих не числился. Как и все — ходил в увольнительные, ошивался на дискотеках, знакомился с девчонками и порою даже успешно.

А потом он встретил ЕЁ.

Их, почти уже выпускников, в преддверие Ак жола погнали на усиление, заткнув курсантами самые дальние и глухие улицы Шахтинска, Абая и Сарани. Каждый год выпускные балы в школах этого неблагополучного индустриального района оборачивались драками, поножовщиной и прочей хренью.

Это была любовь с первого звука. Сначала Макс её УСЛЫШАЛ. Звонкий, чистый смех перекрывал пьяные голоса бывших школьников и визгливые смешки девиц. Замёрзший за ночь курсант решил, что так может смеяться только ангел.

Макс бросил товарищей по патрулю и побежал догонять выпускников.

Молодой лейтенант полиции был представлен родителям Айтолкын уже через две недели в качестве официального жениха, потом будущие молодожёны съездили в Булаево, а потом Айтошка уехала поступать в Алматы, а лейтенант Уакпаев был зачислен в ряды славной дорожной полиции в захолустном райцентре на Кустанайщине.

Их пути разошлись.

Встретились они только через пять лет, когда капитан Уакпаев прибыл в служебную командировку в бывшую столицу. Айтошка изменилась до неузнаваемости, она успела сделать головокружительную карьеру и уже работала каким-то там начальником в местном отделении Сбербанка России. Красавица и умница, она всегда была окружена толпой поклонников, кавалеров и щебечущих подружек. Её внимания добивались, ей дарили подарки, её приглашали в самые экзотические путешествия.

А потом в жизни Айтолкын снова появился ОН. Уже не мальчишка. Мужчина. Всё такой же круглый, низенький и улыбчивый.

Её первый мужчина. Её Макс.

Она нажала на все доступные ей рычаги, подняла все связи, но перевела своего любимого в Алматы. В её жизни до сих пор были две страсти — карьера и скалолазание, которым она «заболела» в Альпах. Теперь это всё ушло на задний план.

Когда они всё-таки поженились, Макс узнал о своей суженой много нового. И не сказать, что это ему понравилось. Общение с иностранцами восточную женщину всё-таки до добра не доведёт. Капитан дорожной полиции не был ретроградом и на мир смотрел вполне современно, но… этот фотоальбом из Турции! Не должна его жена так загорать! А это увлечение альпинизмом…

Оххх.

Жена по великому секрету сообщила ему, что собирается после закрытия сезона пойти к гинекологу, но пока сезон открыт а турбаза на Бухтарме работает она хочет взять своего мужа с собой. В горы. И никаких отказов она не примет!

Всё-таки общение с экспатами сказалось на ней очень сильно. Макс вздохнул и пошёл собираться. В горы.

Горы ему не понравились. Лесистые какие-то. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Толи дело — степь! А вот компанию, в которой крутилась его жена, капитан полиции оценил. Это были такие люди, такие человечища, что Макс почувствовал себя… недоделанным что ли. Ущербным. Сборная солянка иностранцев поражала своей эрудированностью, образованием и, каким-то, чувством внутренней свободы, от которой полицейский офицер успел отвыкнуть.

Да и песни под гитару возле костра ему всегда очень нравились.

Когда до берега оставалось не больше километра, Ермолаев заложил левый поворот и повёл кораблик вдоль пляжа. Точностью навигации капитан не блистал и почти всегда приходилось нужные места разыскивать, бороздя воды вдоль побережья.

— Вон там тот лиман, откуда мы лодку угнали.

Игорёха прижал штурвал коленкой и уставился в подзорную трубу.

— Не пойму я, батя, что за хрень там ходит.

Пришлось Ивану оторваться от шахматной партии, лезть на верхнюю палубу и до рези в глазах всматриваться в серый берег. Впрочем, ту партию он всё равно позорно проигрывал.

«Куланы? Джейраны? Нет. Не похожи. Лошади?»

Маляренко обождал пять минут, проморгался, и вновь приложился к трубе.

— Фью! Это ж верблюды!

Верблюдов здесь Иван ещё не встречал.

Следующим неприятным открытием был маленький костерок на берегу. Возле извергающего дым костра никого не было, но сам факт его существования говорил о многом.

— Кого там чёрт принёс?

В башку влезла шкурная мыслишка.

«Спиридон припёрся. Опоздали, бля!»

— Игорёха, рули к берегу. Экипаж — к бою!

— Ассаламалейкум, уважаемый.

Круглолицый азиат на голову ниже Ивана с достоинством, по восточному обычаю, протянул для рукопожатия две руки. Маляренко по-европейски протянул всего одну, да ещё и искалеченную руку и на автомате выдал.

— Валейкум салам. Калайсын?

Сказать, что предводитель этих «команчей» удивился — значит ничего не сказать. Обычная фраза «как дела «, произнесённая по-казахски, прибила невысокого крепыша к земле как кувалда. Он схватился за Ванину ладонь в три раза крепче, а из глаз его сами собой брызнули слёзы. Полтора десятка человек, стоявших за его спиной, дружно загомонили, а сидевшая на верблюде женщина с нескрываемым облегчением опустила натянутый лук.

— Громыхнуло так… прилично. Уши заложило, а на утро смотрим — а гор то и нет.

Классический узкоглазый степняк в малахае сидел на кошме (!) и степенно потягивал шубат. Ваня эту гадость пить не мог, и потому просто сидел с самодельной пиалой в руках, делая вид, что прикладывается к напитку. История группы Уакпаева была обычна и не обычна одновременно. Группа туристов, в которую занесло дорожного полицейского, «попала «, как и все остальные. С шумом, гамом, грозой и молниями. А вот дальше начинались кардинальные отличия.

Эта группа за семь лет не потеряла НИ ОДНОГО человека! Когда Иван это услышал — он не поверил.

— Вообще?

— Вообще!

Говорил Максат с нарочитым казахским акцентом, всячески подчёркивая свою национальную идентичность, хотя, как успел заметить Ваня, со своими (е, ежьже!) экспатами, он общался на чистейшем русском и вполне сносном польском языках.

— Пятеро детишек родилось. Все, хвала Аллаху, выжили. Сейчас нас двадцать семь человек. С детьми. С женщинами у нас проблема. Мало их. А так — хорошо всё.

Лоснящееся лицо азиата лучилось самодовольством и умиротворением. Ни один из его людей не был худ или болен. И это при том, что забросило их вовсе не на берег моря, а в самую что ни на есть настоящую полупустыню. Хрен знает куда.

— Плюс да плюс — всегда плюс. Гриша у меня инструктор по выживанию. Да я вспомнил, как у деда в ауле бывало. Выкрутились.

Макс сбросил маску простака и выудил из сумки бутылку.

— Ваня, ты самогон пьёшь?

Оказалось, что кроме шубата, баранины и прочих баурсаков, Уакпаев очень уважал самогоночку и солёное сальце, которое они нет-нет, да и добывали у диких кабанчиков. Правда, случалось это очень редко — в степные просторы эти животные забредали не часто.

Из двадцати двух туристов десять человек были россияне, сотрудники Сбербанка, в котором и работала Айтолкын. Было ещё четверо поляков из какой-то фармацевтической компании, а остальные были — с мира по нитке. Черногорец, кореец и прочие шведы. А женщин, включая Айтолкын, на всю группу было всего шесть душ. И никаких драк, дележа и ругани не было. Люди продолжали оставаться людьми!

— Мы пять лет у того оазиса сидели. Дети подросли, мы подумали и решили — надо уходить. Ты, Ваня, не думай, — Максат уже был просто Максиком и в доску своим парнем, — так просто мы не сидели. Устраивали экспедиции. А как верблюдов приручили — так ваще!

Уакпаев громко рыгнул.

— Шубат? Нет? Ну ладно. Во все стороны — только пыль и песок. Там, — он махнул рукой на юго-восток, — жопа. Кругом голяк. Воды нет. Живности нет.

— А дальше?

Ване было очень интересно.

— Чего дальше? Варианта было два. Идти на север или на запад. На востоке натуральная пустыня. Такыр. На юге — тоже самое. Бросили монетку. Выпал запад. Знаешь Ваня, — Уакпаев устало потёр лицо, — если бы не верблюды, мы бы не выбрались.

Разговор продолжился на следующий день. Табор Максата занял все лучшие дома посёлка, и новых поселенцев пришлось временно устроить в трюме краболова. Правая рука Уакпаева, поляк по имени Гржегож, или просто Гриша — инструктор по экстремальному туризму и просто менеджер фармкомпании, провёл для Ивана персональную экскурсию.

— Мы сначала самолёты нашли. Обрадовались, потом видим — они уже потрошённые, но закрытые. То есть их законсервировали, так? Мы не стали ничего брать. Потом это место нашли. В одном доме склад. Мы его тоже не стали трогать — вдруг хозяева вернутся. Вот вы и вернулись.

Маляренко посмотрел, как пасутся вдали стадо коз и отара овец, наморщил ум и объявил общее собрание.

— Значит так братцы. Вариантов — два. Даже три.

Иван загнул палец.

— Первое — этот посёлок мой. Хотите верьте, хотите нет. Вы можете здесь пожить, но потом вы должны уйти.

«Туристы» задумчиво переглянулись.

— Второе. Вы можете уйти дальше на север. Дальше по берегу. Путь нелёгкий, но там тоже живут люди. Нормальные люди, что и говорить, но есть одно но. Стать равными — вам не светит.

Маляренко вдохновенно врал, рассказывая о том, что Спиридонов и Ко, всех новоприбывших отправляют… эээ… рудники, лесоповал — нужное подчеркнуть.

— Третье — переправиться через пролив на остров. Места там хватит всем. Но тоже есть одно но. Сначала надо будет много поработать.

Нормальное толковище постепенно переросло в натуральный базар-вокзал. Группа Уакпаева рассыпалась на три фракции. Первые (в основном россияне и поляки) крыли заезжего барина матом и заявляли, что «кто первым встал — того и тапки «, то есть — посёлок принадлежит им. Вторые предлагали идти на север, в земли более богатые лесом и живностью. Третьи просто молчали в тряпочку.

И тогда Иван двинул в бой тяжёлую артиллерию.

— Переедете КО МНЕ на остров — привезу вам женщин.

Тишина просто оглушала.

Первыми опомнились поляки.

— Женщин?

— Женщин! — В Новограде после рабского бунта было почти восемьдесят вдов, многие из них были молоды и красивы и Маляренко не сомневался, что сможет хоть кого-нибудь из них уговорить.

«Ля-ля, ля-ля. Ничего не меняется в этой жизни…»

— Поможем с жильём и дадим гражданство.

«Плюс полтора десятка семей налогоплательщиков. Годится»

Маляренко подумал о том, что он циничный своекорыстный подонок, оглянулся, отыскал взглядом Франца и повелел.

— Расскажи им про нас, что да как. Всё расскажи.

Глава 9

В которой Иван завершает своё малое кругосветное путешествие по Чёрному морю

Утром, после собрания, к Маляренко пошёл народ. Но, вопреки его ожиданиям, не просители, как это было с хуторянами из Бахчисарая, а просто интересующиеся. Что там да как. Вчерашняя трёхчасовая лекция Франца на тему «Государственность Крыма и её значимость в современном мире «, которую Ваня прослушал одних ухом, никого ни в чём не убедила и толком ничего не объяснила.

Немец оказался хреновым рассказчиком. А эти люди…

Маляренко не спал всю ночь. Сначала вождь держал совет с Францем и Гердом на предмет полезности найдёнышей и вообще. Затем, когда советчики завалились спать, Иван пытался сформулировать свои мысли о «команчах» абсолютно точно. Ибо точность, как известно — вежливость королей. Промучившись почти до утра, Маляренко, наконец, допетрил, что же его карябало внутри.

Мысль родилась и эта мысль Ивану не понравилась.

Эти люди были для него СЛИШКОМ крепки, умны и самодостаточны.

Это было плохо.

«Бля!»

— Послушайте, Иван Андреевич, а какие взаимоотношения…

— Иван Андреевич, как осуществляется…

— Господин Маляренко, что вы скажете о…

Господин Маляренко с тоской посмотрел в ультрамариновое небо, на котором не было ни единого облачка, утёр с лица пот и нырнул в ближайший глинобитный домик. Здесь хоть немного было прохладней, чем снаружи. Майское солнышко давило всерьёз, по-летнему.

«Ага! Это, наверное, тот самый склад и есть…»

Дальний угол комнаты был до потолка заставлен сложенными креслами.

«Семь, восемь… двенадцать…»

— И всё-таки, Иван Андреевич, я вас прошу ответить…

«Тьфу, ты! Сбился…»

Занудные долговязые хмыри не отставали.

Ваня подождал, пока зелёные мухи перестанут кружить перед глазами, отдышался и медленно обернулся к местной «интеллигенции «.

— Милые мои! Забудьте! Никто никуда уже не плывёт!

И оставив зануд хлопать глазами и судорожно разевать рты, Маляренко вышел из дома.

Ночная беседа с Гердом выявила ещё одну сложность. Большую и очень весомую.

Верблюды.

Ни Герд, ни Франц, ни сам Иван и понятия не имели, как загрузить эти корабли пустыни, коих насчитывалось аж тридцать три штуки, на «Мечту «. У берега здесь были сплошные отмели и яхта, с её осадкой, близко подойти не могла. Способны ли верблюды плавать в море — тоже был хороший вопрос. А даже если и смогли бы — как им взобраться на борт? Подъёмных кранов на «Мечте» не было, а из разговора с Максатом одно Иван уяснил для себя совершенно чётко — именно верблюды и были наиглавнейшим капиталом этой компании. Ни стадо коз, ни отара овец такой ценности не имели. Так что по всем прикидкам эти люди в Крым, по крайней мере пока, не попадали.

«Разве что…»

— Ермолаев! Собирай людей. Уходим!

Зычный голос капитана корабля разом перебаламутил всю округу. Турки встревожено вылезли из трюма, «команчи» Уакпаева бросили все свои дела и шустро стянулись к колодцу, а экипаж «Мечты» проявил чудеса оперативности и собрался около шефа за полминуты.

На всех, без исключения, лицах аборигенов было написано.

«А КАК ЖЕ Я?»

— Таип, ко мне!

Турок бегом спустился с корабля и подбежал к Ивану. Виталик, ххекнув, свалил с плеча ему под ноги тяжёлую суму.

— Здесь инструменты. Понимаешь? Будете разбирать корабль.

Турок кивнул.

— Ножовки по металлу, напильники, ножи и топоры. Отдай это своим людям. Пойдёшь с нами к кораблю — получишь ещё и лопату. Уяснил?

Иван с сомнением посмотрел на Таипа, но тот снова кивнул. Мол, да понял я всё.

— Запомни. Это, — Иван обвёл рукой посёлок, — ВСЁ МОЁ! А ты, — палец Маляренко упёрся в лохмотья на груди турка, — здесь мой представитель. И ты здесь, после меня, главный!

Говорить было нелегко, но Ваня старался как мог, выжимая из груди последние капли воздуха и грозно глядя на толпу «команчей «.

Максат очччень удивился. Брови у него поползли вверх, а глаза вдруг стали широкими-широкими. Посёлок, дома, корабль — всё что он за эти три месяца привык считать своей собственностью, вдруг утекло из рук.

И к кому. К туркам приблудным. Казахско-русско-польско-корейско-черногорское сообщество набычилось и угрожающе засопело.

«Ну-ну, красавцы»

— Иван Андреевич, — бывший полисмен успокоился, выдавил из себя улыбку, и попытался разобраться, — а как это всё понимать?

Маляренко улыбку не принял. Он спокойно подошёл к Уакпаеву, приобнял его за плечо, и выдал.

— Я. Так. Решил.

Максат перестал улыбаться и попробовал сбросить руку Ивана со своего плеча. Не вышло. Худой, как палка, мужик с всклокоченной бородой и серо-зелёным лицом, оказался неожиданно крепким и стоял как скала. Потом эта скала ещё немного придавила.

Полицейский крякнул.

— Не шуми, Макс. Пойдём — поговорим.

Вожаки расположились в старом сарае Лукина, усевшись на единственную лавку бок о бок.

— Что за концерт, Иван?

— Погоди, Макс.

Маляренко перевёл дух и сосредоточился.

— Я тебе скажу, Макс. Только ты не перебивай. Я всю ночь думал. О том, что ты мне рассказывал. Как вы жили, что делали. Что вы за люди. И знаешь, что я надумал, Макс?

Полицейский пожал плечами.

— Что лучше тебя убить. И ещё Гришу твоего тоже.

Маляренко сидел в теньке, привалившись спиной к прохладной и пыльной стене, и ждал, что ответит Уакпаев. Тот не дрогнул.

— А дальше?

— Ты слишком силён, Макс. У тебя свой мир, своя философия, будь она неладна!

— Философия? — В голосе Максата не было ни капли сарказма.

— Да — философия. Ты абсолютно самодостаточен. Мне такие не нужны!

— Хе. А кто тебе нужен? Рабы?

Уакпаев, поняв, что драки не будет, расслабился и снова заулыбался, отчего его глазки превратились в две узенькие щёлочки. Маляренко на миг задумался, а потом мотнул головой.

— Сплюнь! Нет, Макс. Мне нужны самостоятельные, но управляемые люди.

Ваня припомнил, чем закончился разброд в Новограде, что творилось в первом посёлке у него, и решительно кивнул своим мыслям.

— Тебя на своей территории я видеть не хочу, хотя я с удовольствием стал бы тебе другом.

— На расстоянии?

— Ага.

Иван встал и первым протянул исковерканную ладонь. Степняк не спеша поднялся, вытер пыльную ладонь о грязную душегрейку и осторожно пожал Ивану руку.

Они договорились. Турки занимают лучшие дома посёлка и живут своим умом, работая на Ивана. Макс их будет подкармливать, за это он и его люди получают право занять все остальные жилища посёлка. Иван обязался привезти рассаду, семена, учебники и кое-что по мелочи.

— Тут такое дело, — новоявленный хозяин посёлка задумчиво почесал куцую бородёнку, — ночью ко мне почти все неженатики подошли. Купил ты их, Иван. На корню купил. Они с тобой хотят уйти. Не хочу я их отпускать — славные ребята, но без женщин им тяжко, что и говорить.

— Сколько их?

— Семеро точно. Двое колеблются.

— Это длинные такие?

— Нну. Занннуды…

Маляренко и Уакпаев понимающе переглянулись и дружно захохотали.

— Слушай, Ваня, а как это место называется?

Маляренко пожал плечами.

— Да никак не называется. Корабль на северном берегу и всё.

— Тогда… пусть Булаево это будет, ладно?

«Почему «Булаево «?»

— Да ладно. Пусть будет. А, вот ещё что, Макс… там, на берегу, есть могила с крестом…

— Видел, да.

— У меня к тебе личная просьба будет. Присмотри за ней, ладно?

Самолёты обшмонали всего за четыре дня, благо рабочих рук было в избытке. К восьми морякам из экипажа «Мечты» и Ахмеду прибавилось семеро одиноких переселенцев. С их помощью, оказавшейся весьма квалифицированной и толковой, Вил ободрал с самолётов всё что можно и что нельзя. Он бы и двигатели уволок, если б смог, но такой груз «Мечта» точно не увезла. Три человека, вооружившись отвёртками и самопальными щипцами, занимались только тем, что выкручивали болты и гайки. Ещё двое обдирали пластик из салонов. Остальные снимали листы дюраля, остатки проводки и электроники. Куча барахла была такой объёмной, что будь они на «Беде «, то никуда, кроме дна, они бы не уплыли. А так — ничего. Экипаж забил грузом оба трюма, кубрик, разложил всё, что не влезло, на палубе и кораблик снялся с якоря. Теснота стояла как в том памятном переходе на «Беде «, когда Иван вывозил отсюда разом три десятка беженцев. Зато «Мечта» была не пример быстрее, и переход до Севастополя занял всего трое суток.

Утром пятнадцатого мая, после полуторамесячного отсутствия, «Мечта» подошла к Горловому форту.

Глава 10

В которой Иван теряет репутацию, ссорится, а потом мирится

— Погоди, не дрожи. Всё хорошо будет. Надо только немного потерпеть. Хорошо? Ну же, дружочек…

Сергей Спиридонов брезгливо отвернулся. Его давно уже не мутило при виде крови, трупов и смерти. Но чтобы вот так…

Пленник Ивана, которого выгрузили с корабля, дрожал как в лихорадке. Тело его тряслось так, что табурет, к которому он был привязан, стал выбивать деревянными ножками дробь по мощёному камнем полу. Город-герой и город-красавец Севастополь, который произвёл на приплывшего в гости с ответным визитом Сергея неизгладимое впечатление, приоткрылся с совсем не лучшей своей стороны.

Лодку, которую им оставил в обмен на пару автоматов Иван, за год дооснастили и значительно усовершенствовали. Теперь спасательная шлюпка могла похвастаться мачтой и парой косых парусов. Были у неё и съемные поплавки, так что, когда это было нужно, парусник превращался в тримаран, а самое главное — мастера из Заречья положили на корпус лодки палубу! И теперь на этой крохотной семиметровой лодочке можно было смело выходить в открытое море.

Что Сергей и проделал. Правда шли они больше вдоль берега, не решаясь уходить в открытое море и только когда, по прикидкам Спиридонова, они достигли нужного места, лодка повернула строго на юг, пересекая неширокий пролив, отделяющий Крым от северного берега. Переход вдоль крымских берегов произвёл на Сергея жутковатое впечатление — природные условия здесь были гораздо хуже, чем у них там, на севере. И лишь когда лодка миновала настоящую песчаную пустыню и пошла вдоль саванны, Спиридон успокоился, похоже, что всё было не так уж и страшно.

Сначала они увидели рыбачивших пацанят. Те, загорелые до негритянского состояния, сидели с удочками на торчащих из моря камнях и с интересом смотрели на незнакомую лодку. Особого страха никто из них не высказал и только когда Сергей, вместе со своим помощником Сашкой Сазановым, стал спускать паруса, они быстро исчезли из поля зрения. Через десять минут на берегу нарисовался велосипедист (!) с биноклем, который внимательно рассмотрел пришельцев, пересчитал их и, вопреки ожиданиям Сергея, не стал мчаться — поднимать тревогу, а рукой указал, что им надо двигаться дальше.

И точно, всего через час медленного хода, лодка, обогнув небольшой мысок, вышла к Севастополю.

— Вроде пришли. — Сашка удивлённо рассматривал укрепления. На берегу у начала высокой песчаной косы стоял каменный дом. Скорее даже крепость. Только маленькая. Самого посёлка с воды не было видно, только самые кончики крыш. На крепостце возник человечек с оружием и снова помахал, мол, плывите дальше.

А ветер, как назло, переменился. Сергей и Саша поплевали на ладони и взялись за вёсла.

У входа в бухту их изрядно помотало резкими и крутыми волнами, хаотично метавшимися между двух близких берегов. Стоило гребцам приблизиться, как из ещё одной, значительно большей крепости защищавшей вход в бухту, проорали.

— Стоять! Суши вёсла. При неповиновении — стреляем!

— Санька, суши. — Сергей тяжело и заполошно дышал — ходить по морю на вёслах оказалось чертовски тяжело.

— Поднять руки!

Над стеной крепости поднялись щиты.

— Это что у них там? Арбалеты?

Дуры, смотревшие прямо на них, пугали своими размерами.

«Да ну их к чёрту!»

Серый бросил весло и поспешно задрал руки.

Человек, приплывший им навстречу, показался смутно знакомым. Тот тоже пристально разглядывал Спиридонова и лодку, на которой тот приплыл.

— Сергей?

— Олег?

— Он самый. В гости?

— Если вы не против.

— Хорошим людям мы всегда рады. Только… извини, порядок — есть порядок.

Здоровяк в кожаном нагруднике и с мачете в руке запрыгнул на лодку и встал так, что бы не загораживать потенциальные мишени.

— Оружие?

Сергей повел подбородком к корме.

— Там лежит.

После короткого осмотра трюма, охранник дал знак своим бойцам и, обернувшись к гостям, широко улыбнулся.

— Милости просим, гости дорогие! Только автомат пока побудет у меня.

Севастополь Сергея просто ошарашил. Вдоль берега защищённой со всех сторон бухты, лежала самая настоящая НАБЕРЕЖНАЯ! Каменная! С аллеей молодых акаций! Добило гостей наличие летнего кафе с маленькими столиками под плетёными зонтиками и шашлычная, прилепившаяся здесь же — на пляже. Встречать гостей высыпало всё население городка. Женщины и дети с любопытством разглядывали незнакомцев, не высказывая никаких опасений — рядом с Сергеем на втором весле надрывался Олег.

А потом закрутилось. Ивана, в гости к которому и приплыл Спиридонов, дома не оказалось, но он по радио сообщил, что через пару дней вернётся, а пока, как заявила ему сногсшибательной красоты блондинка, он, Сергей Спиридонов, может чувствовать себя как дома.

— Мня-а, — Сашка проблеял что-то невнятное, поедая глазами хозяйку, а в особенности, её грудь.

Серый жестом извинился, залепил Сазанову подзатыльник и пошёл следом за провожатым в гостевой дом.

— Васенька, — голос у Ивана был таким приторным и лживым, что старший оперуполномоченный едва не сблевнул, — Васенька, потерпи. Один пальчик остался. И всё. Больше не будем, ладно?

Спиридон этому нифига не поверил, но обмочившийся от страха и боли человек поспешно затряс головой.

— Вот и умница. Андрюша, давай.

«Андрюшей» местный царёк называл того самого квадратного дядю, что когда-то давно сломал руку Ковригину. Кожаный фартук на голом торсе «Андрюши» смотрелся жутко. Бритоголовый палач кивнул, легко вытянул руку пленника и прижал её к наковальне.

— Я быстренько.

Маляренко взял молоток и без затей превратил безымянный палец Васи во второй, после мизинца, кровавый блин. Плоский и тонкий. Вася зашёлся в крике. Воздух в лёгких у него закончился, кричать он больше не мог и только сипел, раскрыв рот в немом вопле.

— Ну, вот и славненько. — Местный хозяин улыбался и рукавом стирал со своего лица капли крови. — А ты боялся.

Когда истязаемый немного пришёл в себя, его палач быстро выяснил следующее: во-первых, никакой Василий не «Алибабаевич «, а вовсе даже Викторович. И, во-вторых, он на самом деле, боец вневедомственной охраны, а никакой не поп.

— Знатно, знатно.

Иван покачивался с носка на пятку, заложив руки за спину, и о чём-то размышлял.

— Вот смотри, — Маляренко схватил Спиридонова за рукав и подтащил его к пленнику, — специально ради тебя приплыл человек. С далллёкого, снежжжного, Севера. Ты, Василь Виктрыч, не боись…

Сергея от прикосновения этого забрызганного кровью бомжа передёрнуло, но виду он не подал.

— … никто тебя убивать не собирается. Ты же УНИКАЛЬНЫЙ специалист! Вот он, — Ванька пренебрежительно кивнул на своего палача, — супротив тебя, всё равно что плотник супротив столяра!

Спиридонов брезгливо выдернул свой рукав. К чему весь этот показательный концерт, он не понимал.

«Царёк» бомжеватого вида, худой, с землистым лицом и ввалившимися глазами, улыбнулся самой наипоганенькой улыбочкой, которую Сергей мог себе представить, и, наклонившись к Васе, жарко зашептал.

— Научи его всему что умеешь, а? Я тебе жизнь оставлю. Серёга тебя потом заберёт — ты и его ребят поучишь, а?

Вася истово кивал, мычал что-то бессвязное и облегчённо плакал.

— На-на-у-чу!

— Ну и ладушки. Док, иди сюда!

В камеру вошел ещё один дядя, от которого за три версты несло перегаром.

— Сделай, что сможешь. Пошли отсюда, мужики.

Снаружи, возле стены Горлового форта, где и располагался застенок, было солнечно, жарко и ветрено. За косой шумел прибой, и кровавый полумрак пыточной казался дурным сном. Спиридонов помотал головой, прогоняя наваждение, и пропустил начало разговора между хозяином и его катом.

— … крепко учись, Андрей. Этот хмырь много чего знает и умеет. Сначала теория, потом практика. Запомнил?

«Квадрат» спокойно кивнул.

— Будет у тебя экзамен. Сделаешь с ним всё, чему он тебя научит. По уму сделаешь. Начнёшь через месяц и смотри, — глаза Ивана засверкали, энергия ощутимо била из него, заставляя громилу уменьшаться в габаритах, — если он сдохнет до моего возвращения, или сойдёт с ума… ты меня ОЧЕНЬ разочаруешь, понял? А так… да хоть пусть от него один обрубок останется…

Шипение, которым Иван закончил свой монолог, пробрало Сергея до печёнок. А Андрей только сглотнул и… поклонился.

Спиридонов не поверил своим глазам. И вообще, последние три дня, что прошли после возвращения в порт Хозяина, здорово изменили его мнение насчёт Маляренко.

Сергею временами было просто страшно. Нет, никто им не угрожал, никто не шипел вслед и никто не принуждал их к чему-либо. Но атмосфера мягкости и домашности, которая царила в приморском городке во время правления Марии Сергеевны, враз изменилась с приходом «Мечты «.

От Ивана несло тьмой. Холодом. Грозой. И ненавистью. Это чувствовали все. Улыбки женщин, встречавших корабль на пирсе, были вымученными и неискренними. Сергей это отчётливо видел. Это видели все, кроме Ивана. Он тогда только коротко поздоровался с ним и забыл про Сергея на три дня. До сегодняшнего утра, когда его, Сергея Спиридонова, пригласили на эту пытку.

«Бомж. Нет. Псих. И садист»

Руководитель северян рассматривал местного царька и искренне не понимал, чем же этот человек «зацепил» его в их прошлую встречу. Иван выглядел как дерьмо, говорил, как дерьмо и поступал как дерьмо.

«Так, может, он дерьмо и есть?»

Выглядел Маляренко совершенно препогано. Он похудел, как минимум, в два раза, превратившись в натуральный скелет, обтянутый желтовато-серой кожей. Особенно жутко выглядели тонкие обескровленные губы, сквозь которые светились зубы.

Но глаза… Глаза его были абсолютно бешенными, они горели фанатичным огнём и ничего, кроме чего-то, известного только самому Ивану, не видели.

— Чего пришёл, — Ваня говорил очень тихо, морщился и держался за сердце, — присядем.

Хозяин показал головой на лавку, приставленную к стене форта.

Так, на лавочке, с видом на море, и начались официальные переговоры двух союзных общин.

— Я чего думаю, Иван. Надо с вечной войной заканчивать.

— В смысле?

— Не нужен нам этот поход. К этим…

Сергей неопределённо мотнул головой.

— Мы ничего не добьёмся, а последнее потеряем. Можем потерять. Понимаешь?

Иван молчал минут пять, наблюдая за охотящимися чайками.

— Можем и потерять. — Голос его был совершенно нормален, отчего у Спиридонова по загривку поползли мурашки.

«Точно, псих»

— Значит, вы не пойдёте?

— Как это не пойдём? Пойдём. Но не мстить. Мы так подумали, прикинули. Пойдём — посмотрим. Если найдём кого — к себе приведём. Может ещё какой прибыток себе добудем. Но воевать… нет.

Спиридонов вытянул ноги, закинул руки за голову и расслабленно откинулся назад.

— Мы тут живём, Ваня. Дети у нас растут. Дома строятся. Ты пойми, я не боюсь. Я смысла не вижу.

— Я знаю, что ты не боишься.

Иван замолчал, сгорбился и вдруг стал СТАРЫМ.

— Значит я сделаю ЭТО один.

Спиридонов мысленно послал всё на хрен и перестал сдерживаться.

— Один?! Ты? Один?! Ты с собой сколько мужиков собрался уволочь? Я тут и недели ещё не пробыл, а уже сто раз видел, как бабы плачут. А авианосец, бля?! Нахера ты его построил? Денег, сил и средств девать некуда?

— К-какой ави…

— Такой!

Серёгу понесло. Обычно сдержанный и рассудительный опер, орал на своего собеседника, надрывая горло.

— Ты, Ваня, чем думаешь?! У тебя люди друг у друга на головах живут, а ты себе линкоры строишь?! Спроси любого — нужно ли им это? Хотят ли они в поход? Мы, бля, ВСЕ еле держимся. Кое-как выживаем, а ты…

— А я?

Напор и горячность Спиридона обескураживали.

— А ты вообразил себе невесть что, мессия недоделанный. А все молчат. Боятся тебя…

Иван оглянулся — в сумраке ближайшей бойницы тут же исчезло чьё-то лицо, но Маляренко не сомневался — подслушивают. Ваня встал.

— Сергей.

— Да? — Спиридонов тоже поднялся.

— Пошёл вон.

Сказано это было очень тихо и спокойно. Сергей осёкся.

— Ладно, Ваня. Я уйду. Но зря ты это, честное слово — зря.

Иван стоял на пирсе и смотрел, как бригада Семёныча грузит лодку Спиридонова едой и водой. Сергей деловито распоряжался своими людьми, не обращая внимания на присутствующего здесь местного главу. Мужики закончили работу и убрались с кораблика, а Спиридон, наконец, посмотрел на Ивана.

— Прощай, Маляренко.

— Серый, погоди. — Ваня перешагнул через борт на палубу лодки. — А ну, пошли все отсюда!

Сказано это было сквозь зубы и с матом, но никто из троих приплывших вместе с Сергеем парней выкаблучиваться не стал. Местного хозяина они просто боялись, да и стоявшие на пирсе за его спиной мрачные, вооруженные автоматами и мачете, боевики, доверия не внушали.

Маляренко сел на фальшборт, подождал пока весь народ уползёт с пирса и, вздохнул.

— Говори, Серёжа. Я тебя слушаю.

— Когда я увидел «Мечту «, я просто охренел, Ваня. Это… Это… что-то умозатмевающее было. В этих условиях построить ТАКОЕ! С нуля. Из ничего. Это… нет слов. Это просто как в ТО время построить собственный космический корабль. Тяжело, дорого и сложно. Ты смог. Я даже думаю, ты сможешь дойти куда хочешь. Сделать то, что задумал. Ваня. Но ЦЕНА!

У нас сломался генератор. И починить мы его не можем. Рации зарядить — тоже не можем. У вас тут пока есть электричество, а твоя школа и больница на ферме — это просто сказка. Но мы, Ваня, УМИРАЕМ. Мы деградируем. Дичаем.

Спиридонов шипел на ухо. Тоскливо. Безнадёжно. Ваня посмотрел на свои чёрные лопатообразные ладони.

«В Юрьево лампочка перегорела. Заменить её нечем. Верно говорит. Дичаем. Деградируем»

— Мы там, у себя, на людях пашем. Лошадки эти, полудикие, под плугом ходить не хотят. Механизации, Ваня, у нас — НОЛЬ. А самое главное — знаний мало. Например, ни у вас, ни у нас нет ни одного химика-практика! У нас нет ничего!

— И?

Маляренко было горько это слышать. Спиридонов говорил об очевидных вещах. Он говорил правду, которую Иван старался не замечать.

— Нам не нужна ВОЙНА, Иван. Мы не будем воевать. Защищаться — да, но не нападать. У нас каждый человек на счету. В конце концов, нам дали второй шанс — мы живы, а это уже не мало. Согласись?

— Ты веришь в то, что было написано в письме? Что ОНИ нас спасли от природной катастрофы?

Спиридонов пожал плечами.

— Да теперь нам не всё равно?

Ваня устало потёр лоб.

— В этом то вся разница между нами и заключается.

Мне не всё равно.

Они помирились. Сергея Иван буквально за уши вытащил с лодки и увёл к себе в дом, где мужчины пили три дня, опустошив все невеликие запасы дома Маляренко. Потом, когда запасы спиртного в Севастополе были выпиты, вся гоп-компания перебралась в Юрьево, а оттуда в гостиницу, где самогон и бражка были заполированы первым свежесвареным пивом.

А потом в гостиницу нагрянула Мария Сергеевна и выдала всем по нехилой порции трендюлей.

Глава 11

В поход, в поход!

В пятницу утром, зеленый с перепою Спиридонов, подозрительно икая, отдал приказ сниматься с якоря. Маляренко сидел на веранде и смотрел, как уходит домой его друг. Сил на то, чтобы лично пойти на причал и проводить Сергея, у него не было. Борясь с головной болью, тошнотой и желанием немедленно умереть, Ваня лишь помахал рукой. Издалека. Впрочем, Спиридон это заметил и помахал в ответ. А потом повалился на палубу и сделал вид, что он умер. Команда лодочки налегла на вёсла и тяжело гружёная посудина медленно отошла от пирса.

С собой северяне увозили электромотор, самолётный аккумулятор и радиостанцию, которая была намертво «зашита» на Севастопольскую частоту. Еще от щедрот своих Иван отсыпал Сергею десяток килограммов болтов в сборе и три роскошнейших кресла из первого класса.

Надо сказать, что когда экипаж «Мечты» распотрошил нычку канадцев и вытащил на свет божий все двадцать кресел, Иван онемел. Маляренко никогда не летал первым классом. Он даже бизнес-классом не летал. Только эконом да убоищные чартеры. А тут…Ваня сразу же решил, что эти вещи в продажу не пойдут.

Одного взгляда на эту кожу, замшу и алькантру светло-бежевых тонов, хватило, чтобы понять — это роскошь! Эти кресла, в нынешней ситуации, были таким же символом статуса, как шестисотые Мерседесы в прошлой жизни. Как личный самолёт или яхта.

Одно кресло сразу же, не отходя от кассы, было установлено в личной каюте капитана. Ещё одно, со строжайшим запретом садиться на него всем кроме хозяина, в рулевой рубке. Остальные Иван планировал разместить у себя дома, да иногда, в качестве «шубы с царского плеча» одаривать ими особо приближённых.

«Одно Олегу, одно… нет, Юрка пока обойдётся»

И вот три таких царских подарка сейчас увозила на север лодка Спиридонова. Хозяин по пьяной лавочке, пытался всучить вяло отбрыкивающемуся Сергею ещё пару, но этот широкий жест вовремя пресекла супруга. В ответ Спиридон пьяно клялся в дружбе и совал Ивану за пазуху, неизвестно откуда взявшийся ПМ. Степанов, когда увидел, чем размахивает гость, моментально протрезвел и пистолет у старшего оперуполномоченного отобрал.

Хотя Маша его всё равно потом вернула назад.

«Игорёха, Франц, Виталик, Дима-опричник, Петька-хуторянин. Я. Настя. Семеро. Маловато, но… Серёга прав. Каждый человек на счету и… мало ли…»

Мысль о том, что они запросто могут сгинуть, Ивана волновала мало. Глядя на себя в огромное зеркало трюмо, стоявшее в спальне, Маляренко фактически себя списывал. В утиль. Как бы он внешне не выглядел, голова у Вани всегда варила будь здоров. Так что сильно на счёт себя, любимого, своего здоровья и своих шансов на выздоровление Иван не обольщался. Несмотря на все усилия Дока, на прекрасное домашнее питание и неутомительный ритм жизни, Ваня продолжал стремительно терять вес и здоровье. Но вот остальные мужчины…

«Один справлюсь?»

Маляренко посмотрел на громаду, стоявшую на якоре посреди затона и «вслух» помотал головой.

«Нифига»

— Значит так, братцы. Через неделю я ухожу. Настя идёт со мной и это не обсуждается. А вы…

Маляренко обвёл глазами стоявших перед ним моряков с «Мечты «. Мужчины были крайне серьёзны и сосредоточены.

— … а вы подумайте. Неделя у вас есть. Кто захочет…

Народ зашумел.

— Молчать!!!

Мужики замерли.

— … кто захочет идти со мной — жду здесь. Через неделю.

Ваня помолчал.

— Идите, братцы.

«Они у меня умницы, они всё понимают»

Эту мантру Иван читал себе всякий раз, когда на горизонте показывались любимые. Смотреть им в глаза Маляренко не мог. Не мог и всё тут! Ему было так стыдно, что он, ради каких-то призраков из прошлого, оставляет свою семью. Своих ненаглядных. Здесь и сейчас.

Всю последнюю, перед выходом неделю Иван провёл между «Мечтой «, которую он готовил к походу лично и беседкой на пляже за домом. С детьми.

«На меня ни один не похож»

Анечка была точной копией Маши, а маленький Ванечка — Тани. Иван до одури накупался с детьми в море, набегался в догонялки и наигрался в прятки. Впрочем, в прятки играть было сложно. Бим, зараза такая, своим лаем точно обозначал место, где прятался хозяин.

Неделя пролетела незаметно.

Утро перед сбором Иван провёл в тревожном ожидании. Живот постоянно сводило от мысли, что никто не придёт. Потом Ваня подумал о том, что будет, если хоть кто-нибудь из экипажа всё-таки явится и живот сразу стало сводить в два раза сильнее. Ему было совестно отрывать мужчин от своих семей. От своих детей. Может быть, навсегда.

Маляренко сидел на пирсе, обхватив руками тощий живот и раскачивался из стороны в сторону.

«Никто не придёт»

Из его дома вышла заплаканная Настя, следом, с её малышом на руках, на веранду вышла Таня. Маша же со вчерашнего вечера заперлась у себя в спальне и никого к себе не пускала. Посёлок притих. На улице не было ни одного человека. Где-то вдалеке громко хлопнула дверь.

— Гошенька, не ходи, миленький!

— Отстань, дура!

— Ради сына, прошу…

Слова утонули в рыданиях. Через три минуты у пирса показался красный как помидор Ермолаев.

— Что за дура, что за дура…

Увидев Настю и шефа, лейтенант ещё больше смутился.

— Понапридумывала себе невесть что. Истеричка.

Ваня только и смог, что кивнуть.

«Сам ты дурак зелёный, Ермолаев»

Через пять минут к пирсу притопал весь обвешанный узелочками «в дорогу» Франц. Вдова казнённого Лёхи-рыжего, с которой он жил, отпустила немца без истерик. Любви между ними особой не было. И детей общих — тоже. Так. Просто жили вместе.

Франц деловито кивнул товарищам и уселся рядом с Игорем. Ждать.

Следующим заявился Виталик. Да не один, а с женой и ребёнком. Гордо выпятив грудь, бывший зек продемонстрировал всему Севастополю, какая у него умная и послушная жена. Хоть и из «не наших «. Надя с ребёнком ушла в гости к Лили Маршалл, а боцман припал на корты рядом с немцем и щедро поделился со всеми тыквенными семечками.

Когда солнышко окончательно взошло и стало припекать от всей души, а Иван совсем уж было решил, что бахчисарайских ждать смысла нет, из-за лодочного сарая выехала тележка, которую тащили два ослика. На облучке сидел угрюмый Лом-Али, а позади него пьяные в дюндель, лежали Петя и Дима.

— Вот шеф. Заехал по пути в гостиницу, ослов напоить, а напились эти… ишаки!

Азербайджанец отвернулся и пробормотал что-то по-своему.

У Вани отлегло от сердца. Не понятно, почему, но настроение стремительно пошло вверх. Никто из ребят его не бросил. Так или иначе, но добрались все.

Боцман и моторист сели в лодочку и поплыли смотреть, что и как происходит на «Мечте «. Виталик считать погруженные шефом припасы, а немец — копаться в движке и проверять технику по десятому разу. Потом на «Мечту» переправились все остальные. Бахчисарайских сразу заложили в кубрик — отсыпаться, Ермолаев стоял над душой боцмана, контролируя контролёра, а Настя принялась обживать свою личную каюту и, заодно, камбуз. Маляренко же приволок набитый сеном матрац в кубрик к ароматно пахнущим морякам, бросил его на свободную дощатую полку и пошёл в рубку.

Проверка всего и вся заняла весь день. Мужики предложили переночевать в затоне, а выходить уже поутру, но Ваня эту идею отмёл. Оставаться в посёлке, погружённом в гробовую тишину, он не хотел.

— Франц. Заводи.

Вот так — буднично и без фанфар и начался поход вокруг целого континента.

Севастополь тонул в наступающих сумерках. Вопреки обычному распорядку ни в одном окне не горел свет. Иван нутром чувствовал, как в окна, на снимающуюся с якоря «Мечту «, смотрят десятки глаз.

Маляренко тяжело вздохнул.

«Не по-человечески как-то. Даже не простились»

Яхта миновала кафе на пляже и поравнялась с огромным складом Семёныча.

Стоявший на руле Ермолаев пихнул Ивана в бок.

— Батя, смотри!

За зданием склада, на пустыре стояли люди. Много людей. Гораздо больше, чем жило в Севастополе. А впереди…

Иван прищурился и вгляделся в плотные серые сумерки.

Манюня.

«Царица!»

Царица взмахнула рукой.

— Равняйсь! Смирррна! Равнение…

За хозяйкой стоял ровный строй ополчения во главе со своим командиром. Майор отдал честь, а толпа, стоявшая позади, взорвалась приветственными криками и пожеланиями счастливого пути. Экипаж «Мечты» собрался на палубе и замахал руками в ответ.

— Мы скоро! Вика, я скоро вернусь!

Ермолаев кричал во всё горло и, скрываяслёзы, утирал рукавом глаза.

Маляренко поймал глазами взгляд старшей жены и просто кивнул.

«Я люблю тебя»

Часть 2. Новый мир Ивана Маляренко

Глава 1

В которой выясняется, что никто точно не знает, куда надо плыть

Путь в тысячу ли, начинается с первого шага.

Китайская мудрость.

Путешествие сразу началось с незапланированной остановки. Не успела «Мечта» выйти из затона, как схватившийся за голову Маляренко, яростно матерясь, потребовал от Франца «тормознуть на минутку».

Торжественные проводы были безнадёжно испорчены.

Когда лодка подошла в Горловому форту, из тени на ярко освещённый пятачок пляжа перед укреплением выскочил человек, и с размаху бросился в воду.

— М-мать!

Не узнать Ахмеда было не возможно. Турок очень хотел идти с хозяином в поход, но, как выяснил Иван, Ахмед совсем не умел плавать и, скрепя сердце, его пришлось оставить.

«Не умеющий плавать» Ахмед, по инерции отмахал по морю пятнадцать метров наперерез «Мечте» и, само собой, пошёл ко дну. Из форта следом за ним в воду сиганул часовой, а с лодки, громко чертыхаясь, палубные — Петя и Дима.

Моряки успели первыми.

Когда наглотавшийся водички турок проблевался, а у капитана закончились все матерные слова и он умолк, Ахмед приподнялся над палубой, стукнул себя кулаком в грудь и показал сначала на Ивана, а потом на лодку.

— Ы-ы!

И без перевода было понятно — или он, Ахмед, идёт с ними, или он снова прыгнет за борт и «поплывёт» следом за кораблём. Вплавь.

— Да подавись!

Маляренко плюнул за борт, помахал рукой торчавшим на берегу солдатам и приказал.

— Боцман, дай ему швабру и пусть он начинает тут отмывать свою…

На душе было хорошо. Тепло. Рот сам собой расползался в улыбке.

«Свой парень»

Так в экипаже «Мечты» появился восьмой член команды.

Задолго до похода Иван озадачил Бориса картами. Атлас, что имелся в распоряжении крымчан, показывал только северную часть Чёрного моря и, немного, Азовского. Была ещё затёртая карта Охотского моря с польского судна и путеводитель по Ванкуверу на японском языке. Полная ревизия, которую по просьбе Хозяина провели в Севастополе, Юрьево и Бахчисарае, дала результат — на одном из хуторов у женщины имелся ежедневник, в котором она бисерным почерком вела дневник. На последнем развороте этой книженции была напечатана карта мира. Блин, политическая. На ней ещё имелись часовые пояса, но совсем не было сетки широта-долгота. Кроме того, размер этой «карты» был такой мизерный, что некоторые страны мира на ней обозначались цифрами. А Европу, которая больше всего интересовала Ивана, так вообще… только в микроскоп и можно было рассмотреть. Борис самым тщательным образом скопировал и увеличил карту до приемлемых размеров, но всё равно — многого в ней не хватало. Маляренко был не силён в географии, но даже он помнил, что в Эге-ге-гейском море полно островов. На произведении Бориса они отсутствовали. Герд по памяти нанёс на некоторые точки координаты. Гибралтар, Брест и Зеебрюгге. На этом вся картографическая подготовка экспедиции была закончена.

Бельгиец прилагал титанические усилия, пытаясь научить сухопутных моряков хоть чему-нибудь. И если с парусной подготовкой всё было более-менее понятно (поднимать паруса при попутном ветре и убирать при любом другом экипаж научился быстро), то с навигацией была просто беда. Главным и единственным прибором капитан судна считал компас. И всё. Герд честно постарался втолковать Ване, как надо работать самодельным секстаном, как определять широту, долготу, как вести счисление, пользуясь механическим лагом, но голова Маляренко, забитая текущими делами, дополнительные объёмы информации просто отказывалась воспринимать. Зато Ермолаев впитывал знания, как губка. Он быстро разобрался, что к чему и начал довольно толково определять местоположение судна.

В апрельском учебно-боевом круизе лейтенант каждый полдень, под наблюдением Герда, выдавал координаты судна и, хотя погрешности были велики и постоянны, Иван надеялся, что какое-никакое ориентирование «на местности» у них будет.

С погрешностями вообще была хохма. Пока «Мечта» две недели стояла у Новограда, Ермолаев ежедневно определял координаты. При этом всякий раз получая новые цифры. Совпадений не было ни разу. Герд хмурился, ругался сквозь зубы по-голландски, но поделать ничего не мог — в среднем погрешность получалась в пару сотен километров. Маляренко на это только беспечно махал рукой — даже двести километров в планетарном масштабе это не так уж и много.

— Запомни, Герд, — корявый палец Босса солидно дефилировал перед носом бельгийца, — бешеной собаке семь вёрст — не крюк.

— А?

Самым интересным в этих уроках было присутствие Виталика. Боцман постоянно грел уши, маяча на заднем плане. Он никогда не лез с вопросами. Никогда не брал в руки навигационные инструменты, но всегда слушал объяснения яхтсмена предельно внимательно. Так что, как минимум, полтора навигатора на «Мечте» сейчас было.

Повеселевший Ахмед под бдительным надзором Виталика заканчивал драить палубу, когда из камбуза потянуло запахом приготовляемой пищи. Рот у Вани моментально заполнила слюна. Нервотрёпка последних дней, свежий морской воздух, уже без раскалённого над пустыней ветра и куча телодвижений обеспечили морякам хороший аппетит.

Вообще — кушали в походах всегда много. Очень. Подсчитав, сколько они съели за полтора месяца в предыдущем круизе, Маляренко просто умножил количество припасов на четыре, рассчитывая, что в плавании они пробудут не больше полугода. Так что «Мечта» в своих трюмах несла огромное количество продовольствия, а одной только пресной воды в бочонках было больше двух тонн.

Когда ужин закончился, и Настя ушла греметь посудой в камбуз, мужчины остались за столом. Экипажу, да и самому Ивану срочно требовалось определиться с планами на будущее.

Как туда идти?

В суете приготовления к большому походу Маляренко как-то не задумывался о том, КАК именно туда плыть. Каким путём. Замотанный ежедневными совещаниями с Семёнычем на предмет «а что же ещё может пригодиться и сколько этого нужно «, Ваня просто махнул на всё рукой, припомнив когда-то давно слышанную им военно-морскую мудрость.

«Всё само собой образуется. Это ж флот!»

И вот он, Иван Маляренко, в море, а ситуёвина сама собой образовываться не спешила.

— Значит так, братцы, — Иван смахнул ладонью крошки со стола и разложил карту, — мыслю я так…

«Братцы» сгрудились над листом бумаги, едва не стукаясь головами — света, который давал светильник в кубрике, было маловато. Палец шефа нерешительно покружил возле побережья Крыма а потом прочертил направление на юго-юго-запад.

— Батя, а почему к Турции?

Ермолаев, сам не зная почему, был уверен, что они пойдут вдоль болгарского берега, а потом, пользуясь правилом «правой руки «, обойдут континент.

Маляренко пожал плечами.

— Там берег гористый, значит даже при подъёме уровня моря меньше шансов на отмели. Соображаешь?

Лейтенант кивнул, а в разговор влез боцман.

— Да. Надо вдоль берега идти, посмотреть, что там. Может, найдём чего…

Виталик явно прицелился не только на учёбу морскому делу, но и на разведку. В смысле, где и чего можно в будущем скоммуниздить.

Палубные дружно поддержали боцмана, а Франц и Игорь понимающе переглянулись. Маляренко усмехнулся.

«Надо же. В первый же день!»

Расклад был ясен, оставалось посмотреть, справится ли с матёрым уголовником зелёный лейтенант из бывших студентов.

Ваня пристально посмотрел долгим взглядом на зека. Тот смутился и отвёл глаза.

— Нет, Виталик. Мы пойдём так, как скажу Я. Где надо будет — вдоль берега, а где — и напрямик.

Всем ясно?!

Кубрик замер. Виталик согласно затряс головой, а Ермолаев попробовал встать.

— Сиди ты… Смотрите дальше…

Маляренко сам пялился на карту и лихорадочно соображал, что ему говорить дальше? Причём говорить внушительно, твёрдо, излучая уверенность в своих словах.

«Ээээ…»

Палец, упёршийся в турецкий берег, двигаться дальше отказывался.

«Ай, да и ладно!»

— Затем. Идём вдоль берега. Как сказал Виталий — смотрим внимательно, может, действительно чего и увидим. Но!

Маляренко с облегчением оторвал палец от карты и важно его поднял.

— Но! Это сейчас, не главное! Дальше. Ищем пролив. Проходим Мраморное море. Проходим Дарданеллы. Затем…

Процесс рождения ПЛАНА был мучительным. Внутри всё сжималось от холода.

«А вдруг я не прав? И надо просто вдоль…»

— Затемповорачиваем на юго-запад. Идём прямиком через море, обходя все острова. Ермолаев!

— Я.

— На тебе координаты широты. Долгота мне по барабану. Вот смотри — Гибралтар находится примерно на одной широте с той точкой, которую нам необходимо достигнуть, чтобы обойти Грецию. Значит мы идём от пролива на юго-запад, а на нужной широте поворачиваем строго на запад.

— И упираемся в Тунис!

— Упираемся, — Маляренко почесал затылок, — дальше вдоль берега пойдём. Африканского. Не надо будет все эти Италии и Испании обходить.

Виталик, услышав, что всё-таки, кое-где они пойдут вдоль берега, воспрял духом и немедленно хозяина поддержал.

— Это дело.

— Вдоль Африки выходим к Гибралтару…

На секунду Иван умолк. Его поразила собственная мысль о том, ЧТО он сейчас говорит. Это было ГРАНДИОЗНО! Он, Иван Маляренко, свободно жонглировал ТАКИМИ названиями…

«Ух я!»

— … а затем вдоль берега выходим к Бискайскому заливу, ищем по координатам Брест, а там уже…

Капитан неопределённо махнул рукой. Думать, что же им придётся делать дальше, за Брестом, не было никаких сил.

«Война план покажет»

— Вот такие дела, братцы.

Маляренко посмотрел на часы.

— Через полчаса отбой. Всё. Свободны.

Иван сидел на верхней палубе и смотрел на звёзды. Безлунный небосвод сиял россыпью бриллиантов от края до края неба. Только по тому, где заканчивались звёзды, и можно было понять, где находится горизонт. Ксеноновый прожектор, установленный здесь же на верхней палубе, Ваня давно выключил — они были в открытом море, до берега ещё плыть и плыть, а море здесь…

Маляренко зябко передёрнуло. То ли от ночного морского ветра, свежего и прохладного, то ли от осознания того факта, что сейчас, под тонкими досками днища «Мечты «, пара километров тёмной воды.

«Брррр…»

— Кхм…

Снизу донеслось деликатное покашливание.

— Шеф, можно?

Сиплый голос Виталик был насквозь пропитан настороженностью.

— Поднимайся.

Иван указал боцману на второй шезлонг, но тот помотал головой и остался на ногах.

— Иван Андреевич, вы не подумайте, я…

— Виталик, — Маляренко откинул спинку и закрыл глаза, — помнишь, тебе Степанов объяснял что такое «приоритет «?

Зек вздрогнул.

— Да.

— Так вот, Виталий… эээ… как тебя по-батюшке?

— Николаем отца звали.

— Так вот, Виталий Николаевич, просто помните это, ладно. А всё остальное — прибудет. И сбудется.

Последние слова Хозяина про «прибудет» зек не понял. Зато он отлично понял, что за этого человека он перегрызёт горло любому. Его впервые за всю жизнь назвали по имени-отчеству. С уважением. На «вы «. Благодаря бога за кромешную тьму, в которой не видны его лицо, Виталий промычал что-то утвердительное и развернулся к лестнице на главную палубу.

В спину донеслось сонное бормотание:

— Виталий, не в службу а в дружбу- пришли сюда кого-нибудь с одеялом. Не хочу я в кубрик идти.

Уже спускаясь, боцман запоздало вспомнил о том, что так и не сказал Хозяину, то ради чего он его потревожил. Что он будет подчиняться этому пацану-лейтенанту, потому что уважает своего капитана и очень хорошо помнит, что такое «приоритет «.

Виталик замер, как вкопанный — Босс его прочитал. Как книгу.

— Ну шеф!

Боцман восхищённо цыкнул зубом и лично побежал за одеялом для своего капитана, не заметив, как ему спину смотрят внимательные глаза Ахмеда.

— Ы.

— Дай пройти, нерусь!

— Ы.

— Да подавись ты!

Боцман сунул свёрток с подушкой и одеялом в руки перегородившему подступ к лестнице турку, раздосадовано сплюнул за борт и пошёл спать.

«Абрек, хренов!»

Глава 2

В которой Иван во второй раз в своей жизни посещает дальнее зарубежье

«Не нужен нам берег турецкий…»

Песня.

Тонкая серая полоска берега показалась на третьи сутки плаванья. На самом деле Ваня рассчитывал дойти до Турции за полтора дня, но не свезло — крепкий и порывистый ветер всё время дул прямо в лоб, или, лучше сказать, в нос кораблю. Высокая надстройка работала парусом, тормозя все усилия двигателя. Франц даже распотрошил одну из корзин с углём из кормового бункера и всю последнюю ночь топил печку, нагревающую теплообменник. Двигатель пахал на всю катушку, но скорости это не прибавляло. Ермолаев опустил в воду лаг, засёк время и сообщил, что они делают не больше семи километров в час.

Вот так. И крутись, как хочешь.

Маляренко занял своё кресло в рубке и велел Игорю подойти к берегу на два-три километра. Не ближе.

Издалека Турция не впечатлила. Голые безлесные горки, снова, горки и опять скалы. Кое-где рос кустарник. На этом вся, видимая в монокуляр растительность, заканчивалась. Иван рассмотрел, как в обрывистые берега бьёт прибой, вызвал боцмана и, вручив тому трубу, велел.

— Бди! Глаз от берега не отрывай.

Виталик радостно оскалился и умотал на верхнюю палубу.

«Ну-ну, звездочёт ты наш… недоделанный»

Одного взгляда на берег Ивану хватило, чтобы понять — даже если что-то и найдётся, высадиться на берег в этом месте нет никакой надежды.

К вечеру Виталик спустился с верней палубы тихий и с красными опухшими глазами. Он молча отдал Ермолаеву монокуляр и ушёл в кубрик. Первый выстрел был мимо.

«Мечта» шла на запад, вдоль лежащего на горизонте турецкого берега еще сутки. Наконец линия берега стала круто заворачивать к северу, и Иван приказал сбавить ход и двигаться прямиком к побережью.

Маляренко щёлкнул тумблером, включив эхолот, и покосился на часы. До сеанса связи с Севастополем оставалось полчаса.

— Вышли к проливу, как понял?

— …онял вас…лив. Как…ела?

Голос Степанова был слышен очень хорошо, но и треск, писк и вой в эфире стояли — будь здоров!

— Всё хорошо. Всем привет. Конец связи.

— …ас понял. Отбой.

Вход в пролив отыскался совсем просто. На высоченной горе стоял маяк. Натуральный каменный маяк. Немного потрёпанный, но, тем не менее, вполне чётко видимый. Иван пробежался вооружённым взглядом дальше по извилистому берегу и разглядел ещё одну башню. Точную копию первой.

— Игорь. Малым ходом. В этот залив.

— Батя, — рулевой был бледен и взволнован, — а это точно не бухта какая-нибудь, а пролив?

— Да какая разница, а? Будет бухта — развернёмся и дальше пойдём искать.

Маляренко матюгнулся, они уже трижды забредали в такие заливы, которые издалека казались входом в пролив.

За час неспешного хода «Мечта» обогнула очередную, круто уходящую в море, горку и вышла…

— Ах ты ж… твою… и так перетак!

Маляренко не смог сдержать восторженный крик. Прямо перед ними был пролив.

Нет. Не так. Это был ПРОЛИВ!

«Идиот! Как можно было спутать те заливчики…»

Широченная водная дорога, со стенами из гор, впечатляла. Тихо пискнул эхолот и Ермолаев поспешно переложил руль, правя ближе в середине.

На палубе толпился экипаж, громко и нецензурно ликуя. Маляренко посмотрел на часы. Ровно в одиннадцать часов утра восьмого июня седьмого года «Мечта» вошла в пролив Босфор.

— Игорёха, — Маляренко сполз со своего кресла и оттеснил рулевого, — координаты сними. Скоро полдень. Пригодятся.

Ермолаев хлопнул себя по лбу и унёсся за инструментами.

Сам мост через Босфор не сохранился. Но опоры… Два гигантских бетонных клыка на противоположных берегах стояли как памятники человечеству. Народ притих. За последний час, что лодка шла по извилистому проливу, поворачивая то вправо, то влево, крымчане увидели больше следов погибшей цивилизации, чем за все предыдущие годы. Чаще всего попадались мало опознаваемые руины, густо поросшие кустарником, но иногда встречались и вполне целые каменные дома. Особенно впечатлила громадная мечеть на азиатском берегу. Все её минареты были в целости и сохранности, а само здание, когда-то давно стоявшее высоко на склоне, теперь находилось почти у кромки воды. «Мечта» прошла в двух сотнях метров от здания, эхолот временами попискивал, и капитан не решился подойти ближе.

Иван припомнил общий курс истории архитектуры, который он прошёл на первом курсе института и начал внимательно рассматривать европейский берег.

«Собор Святой Софии. Где-то здесь… или… здесь?»

Айи Софии не было. Из воды, у остатков ещё одного моста торчали какие-то каменные руины, но на храм они мало походили.

— Ы.

Ахмед плакал и тыкал рукой на островок.

— Что?

— Ы.

Турок изобразил ладонями свод и башни.

— София?

— Ы. Ы.

Руки турка замельтешили. Вот тут был мост, а вооон там — базар. И точно, край мощного основания моста вполне прочитывался. «Мечта» проходила в самом сердце Стамбула.

Притих даже шумный и насквозь цинично-пошлый боцман. Мёртвый многомиллионный, в прошлом, мегаполис, морально прибил всех. Когда «Мечта» стала проходить старый город, настроение у экипажа упало ниже палубы. По обоим берегам стояли тысячи совершенно целых на вид домов. Иван достал трубу и присмотрелся — нет, всё же, при увеличении было видно, что здания сильно потрёпаны временем и держатся на честном слове. Хватало и обычных руин, по-видимому, бывших когда то современными многоэтажками.

По спине пробежался табун мурашек, Маляренко поёжился. Тишина, стоявшая над мёртвым городом, угнетала. Ни плеск волн, ни тихая вибрация двигателя, ни пронзительные крики сотен чаек, круживших вокруг, ситуацию не спасали. Город молчал. Молчал и экипаж. Мужчины старательно отводили глаза, занимаясь делами на палубе, Франц угрюмо поглядев на развалины, нырнул в машинное отделение и больше оттуда не показывался, а Настя закрылась в своей каюте.

«Мда… хорошо что я не сюда залетел»

Иван бросил короткий взгляд на берег и непроизвольно поковырялся в ухе.

«Не оглох. Мда… я бы здесь с ума сошёл. Точно»

Пустынные улицы пугали больше чем пустынные степи.

«Мечта» пробежала мимо руин Стамбула на удивление быстро, всего за полтора часа. Когда впереди открылся простор Мраморного моря, весь экипаж с нескрываемым облегчением выдохнул — гигантское кладбище осталось позади. Ни у кого, даже у Ахмеда, не возникла мысль остановиться и высадиться на берег. Через пять часов бодрого хода под парусами, когда Иван стал задумываться о том, что пора бы и на якорь становиться, на горизонте показалась земля.

— Ничё не понял!

Ермолаев озадачено чесал в затылке — с их скоростью, за половину светового дня, пройти всё море от пролива до пролива было нереально. Ваня сполз со своего кресла и подошёл к рулевому. Карандашная линия, которая обозначала путь судна, по прикидкам навигатора, пока заканчивалась точно в центре этого небольшого моря, по которому они сейчас шли.

Так Иван Маляренко заново открыл турецкий остров Мармара.

Остров обошли с севера, стараясь держаться в пределах уверенной видимости, ближе к берегу. Эхолот молчал, и Ваня приказал сбросить ход и осторожно подойти ближе к гористому острову. Захватив с собой монокуляр, он выбрался на верхнюю палубу и, пока ещё не совсем стемнело, принялся рассматривать берег.

К огромному удивлению Ивана, этот остров, в отличие от всего остального видимого им турецкого побережья, был густо облеплен деревьями. Все северные склоны гор представляли собой настоящий лес.

Маляренко пригляделся — лес был хвойный, но на сосны эти великаны не походили. Пройдя мимо заросших берегов километров пять и прикинув, что море сегодня спокойное, Иван велел глушить двигатель и бросать якоря.

Порыв ветра принёс с берега запах леса. Запах смолы и хвои. Маляренко потянул носом и, совершенно неожиданно для себя решил.

«С утра — на берег!»

На вёслах сидел Ахмед, позади, на корме, обнимался с автоматом невыспавшийся Ермолаев, а на носу лодки, рядом с шефом сидел Виталий Николаевич. Пластмассовая лодочка, спущенная ранним утром с борта «Мечты «, шустро преодолела сотню метров до берега и уж совсем было собралась пристать к относительно ровному месту, как с яхты раздался звуковой сигнал. Ваня оглянулся — на верхней палубе призывно махала руками Настя, а рядом с ней стоял опричник и что-то рассматривал в подзорную трубу дальше по берегу. Пришлось спешно разворачиваться и возвращаться. Тревога оказалась ложной — никакого нападения, о чём все дружно подумали, не было. Зато матрос углядел за ближайшим мыском край странного сооружения, торчавшего из воды. Вчера в сумерках Иван ничего странного не заметил, а сегодня с утра ему было не до этого.

Очень хотелось размять ноги на твёрдой земле.

На «Мечте» подняли якоря и поставили парус.

— Ни хрена ж себе!

Маляренко перестал свешиваться за борт и снова сел на пятую точку. Прямо под вновь спущенной на воду лодкой, на глубине в десять-двадцать метров, был город. Или посёлок. Дома здорово заросли водорослями, но всё равно отлично просматривались. Кое-где было видно даже черепицу. Не красную, а тёмно-бурую, почти чёрную. А сами дома стояли вдоль маленькой улицы. Дальше от берега, в глубине, очень смутно угадывался каменный пирс. Он был на очень большой глубине и, если бы вода здесь не была так чиста и прозрачна, то, скорее всего, они ничего бы не увидели.

Самым интересным было другое — затонувший портовый городок, когда то давно, защищала старинная каменная крепость, стоявшая на склоне горы. Она тоже ушла под воду, но… не совсем. Верхний край крепостной стены четырёхметровой толщины, торчал над водой примерно на метр, надёжно, словно волнорез, защищая от волн участок моря примерно сто на сто метров. Самым классным было то, что возле круто уходящей в воду скалыволнореза не было! Маляренко присмотрелся — стена, защищавшая крепость со стороны берега, была сильно ниже и уже, чем та, что смотрела на море.

Вёсельная лодка обогнула стену и вошла в «порт «. Случайным образом получившаяся бухта выглядела так — сходящиеся под прямым углом крутые берега и идущий от западного утёса волнорез, который не доходил до восточного берега метров пятьдесят. В глубине «порта «, в том месте где стена примыкала к скале, на небольшом уступчике стояла ещё одна маленькая крепостица. Или отдельный бастион, той, большой утонувшей крепости. Был он насквозь средневековым на вид. Низким, приземистым и сложенным из таких здоровенных каменных блоков, что Иван не поверил своим глазам. И вокруг деревья, деревья, деревья.

«Тенёк, это хорошо!»

В наличие на таком небольшом изолированном острове опасных и крупных хищников Маляренко не верил. Максимум чего нужно было опасаться — так это змей да скорпионов, но проживший на природе последние семь лет, Иван это делал уже автоматически.

Южное солнышко поднялось над горизонтом и принялось жарить путешественников изо всех своих летних сил. Ахмед, обливаясь потом, догрёб до мощёной камнем площадки, лежавшей прямо перед входом в крепость, и Маляренко выбрался на берег. После нескольких дней, проведённых на палубе, ноги неприятно подрагивали.

— Ермолаев, со мной. Виталик…

«Какой он, к чёрту, «Виталик «?»

— … Николаич, бери Ахмеда, возвращайтесь на «Мечту «, возьмите линь и промеряйте глубины на входе. А мы пока тут посмотрим.

Боцман кивнул и лодка отчалила, а лейтенант передёрнул затвор и, наведя автомат на тёмный вход в крепость, осторожно пошёл вперёд.

Как Иван и ожидал, ничего опасного им не встретилось. Крепость, по существу, была большущим одноэтажным домом. Со сводчатым каменным потолком и плоской крышей, на которую Иван и Игорь попали по крутой каменной винтовой лестнице. Очень узкой и очень неудобной. На крыше ничего кроме густого кустарника не было. Маляренко продрался к краю здания, орудуя мачете, и взобрался на парапет. Вид отсюда открывался просто отличный! Ваня представил себе, какое это было прекрасное место для наблюдения, когда этот бастион возвышался над морем на высоте пятидесяти метров и уважительно покачал головой.

Средневековые турецкие фортификаторы дело своё знали туго.

— Батя! Иди сюда.

Голос Ермолаева из-за шумящих от ветра кустов был едва слышен. Маляренко посмотрел, как орудует линем боцман, как на стоящей в отдалении «Мечте» загорает на верхней палубе Настя, развернулся и стал пробираться на голос лейтенанта.

Игорь нашёлся у точно такого же парапета, но с другой стороны бастиона. Длинный, почти пятидесятиметровый каменный барак своими торцами упирался в скалы, начисто перекрыв собой вход в небольшое ущелье, уходившее вглубь острова.

— Смотри, батя. Здесь дорога. Каменная. И канал.

Маляренко отодвинул лейтенанта и, перегнувшись через каменный выступ, оглядел окрестности. За домом была маленькая площадка, вся замощенная камнем. Кое-где сквозь камень росли кусты, а в одном месте — громадное дерево, но, в целом, мощение держалось молодцом. С пятиметровой высоты отлично просматривалась узкая дорожка, уходившая вверх по ущелью, а вот о канале можно было только догадываться по шуму воды. Зарос он так, что его не было видно. Совсем.

Маляренко не был силён в ботанике, но эти кусты он уже как-то видел.

— Игорёха, а это, часом, не орешник?

Внутри барака было холодно, темно и неуютно. В дальнем конце здания нашёлся водосток канала. По нему бежал тоненький ручеек, чистый и холодный. Настолько холодный, что у Ивана заломило зубы. По пустому помещению гуляли сквозняки, отчего хотелось чихать, и Маляренко, скоренько оглядев барак изнутри, выбрался наружу.

— А ничего так место. Вода есть. Гавань — тоже. Если глубина позволит корабль завести — так вообще хорошо.

— Да, — Игорь шмыгнул носом, — неплохое. Надо только двери навесить, да окна вставить, а то там…

Глубина позволила. Через час, следуя самым малым ходом, точно за вёсельной лодкой, «Мечта» вошла на территорию затонувшей крепости и пришвартовалась кормой прямо к каменной площадке перед бараком.

Вечно сонного Франца для порядка крепко вздрючили, а потом, вручив ему арбалет, поставили на часах возле выхода из барака со стороны ущелья. Боцман натянул на себя доспехи и, прихватив с собой Петра и Дмитрия, ушёл вглубь острова на разведку, а Иван, с помощью Ахмеда, поставил внутри прохладного барака палатку и устроил себе послеобеденную сиесту.

Разведчики оббежали ВЕСЬ остров за три часа. Каменная дорога, по их словам через километр выходила в долину. Каменистую и выжженную солнцем. Дальше дорог не было, но кое-какие направления от предыдущих жителей острова остались, так что передвигаться было несложно. В этой долине нашёлся ещё один посёлочек. Почти весь разрушенный. И колодец. Пустой.

— С водой там сложно.

Боцман, сидел у костра и пил пятый стакан травяного чая.

— Зелень только в горах и только на северных склонах. Южная сторона вся лысая.

Маляренко кивнул. Он уже понял, что им в кои-то веки крупно повезло. Фактически, они нашли (Просто так! Случайно!) промежуточную базу. Голова у Вани заработала сама собой, прогнав навалившийся было сон.

«Одна база здесь, в Мраморном море, ещё одну — в районе Гибралтара, ещё одну на западе поискать. Пригодятся!»

Мысли постепенно сворачивали к глобальным вещам.

«Там поселить, тут поселить… стоп!»

Иван вспомнил, куда и зачем он идёт и помотал головой.

«Война план покажет»

Маляренко отложил все свои идеи о заморских колониях в самый дальний ящик в своей голове, зевнул и очень быстро заснул.

Глава 3

В которой Иван обнаруживает, что путешествие может быть скучным

«И Африка нам не нужна!»

Песня

Дарданеллы проскочили очень шустро. «Мечта» неслась вперёд с невиданной прежде скоростью. Движок работал, паруса надувались ветром, но…

— Сколько там?

На руле стоял сам Иван, вывернув от любопытства шею. Ермолаев, перегнувшись за борт, колдовал с лагом.

— Не пойму я что-то, Иван Андреевич. Лаг показывает пятнадцать кэмэ, а идём мы явно быстрее.

Действительно, на глаз определить скорость было сложновато, но виды берега сменялись уж как-то очень быстро. Маляренко подумал-подумал да и ткнул пальцем в небо.

— Может, течение попутное?

Эгейское море встретило яхту немыслимо синей водой и крупными волнами. Сразу становилось ясно, что это не Чёрное или, тем более, Мраморное море. Это часть громадного водного пространства. Почти океана. При чистом безоблачном небе и вполне умеренном ветре волны были высоки, часты и круты. И шли они, как назло в аккурат наперерез курсу «Мечты «. Стоило выйти на морской простор, как весь экипаж почувствовал зубодробительные удары в корпус судна. Ощущение было такое, будто бы они ехали по стиральной доске. А ветер, как назло, усилился и поменял своё направление, став попутным.

«Вот как такое может быть? Ветер попутный, а волны нет?»

Маляренко посмотрел на часы. Часы показывали десять утра и до ночи было пока далеко. Видимость была отличной и Маляренко решил рискнуть.

— Ермолаев! Паруса поднять!

Мачта заскрипела и заметно согнулась, а лодка накренилась и помчалась с удвоенной скоростью, разбивая форштевнем встречные волны и поднимая при этом тучи брызг. Удары по корпусу стали гораздо резче и чаще, и Иван забеспокоился было о целости бортов, но вылезший из трюма боцман показал большой палец. Мол, всё путём — в трюме сухо.

Из курса географии и греческой мифологии Ваня помнил, что Эгейское море буквально нашпиговано островами и островками, на каждом из которых жил в своё время античный герой. В голове у Маляренко крутился образ большой бочки, в которой было битком сельди. Типа не море, а лабиринт из скал. Поэтому по ночам Иван предполагал ложиться в дрейф на плавучем якоре и светить вокруг прожектором на предмет злобных и коварных рифов.

В жизни всё оказалось куда как проще. За весь, приблизительно пятисоткилометровый путь, что «Мечта» шла от Дарданелл на юго-юго-запад, они лишь дважды видели в оптику на горизонте какие-то белёсые от большого расстояния, горы.

Хотя, кто его знает — может это просто были облака.

Пятьсот километров по Эгейскому морю «Мечта» прошла всего за двое суток. Крепкий ветер подгонял яхту, надувая её паруса и Иван решил не упускать такой шанс. Прожектор сняли с верхней палубы и установили на самую верхушку мачты, а на носу яхты ночь напролёт стояли вахтенные вперёдсмотрящие. Надо сказать, что светила эта пара фар — будь здоров! На километр. Не меньше. Так что Маляренко прикинул и счёл, что ежели вахтенные одним местом щёлкать не будут, то у рулевого есть все шансы отвернуть от скал, буде такие появятся на пути лодки.

Всего на восьмой день после выхода из бухты Севастополя, лейтенант Ермолаев, поколдовав с секстаном, доложил Ивану о том, что они дошли до нужной широты.

Ваня оглядел бескрайний морской простор, пожал плечами и велел поворачивать.

Строго на Запад.

На этом вся скоростная и весёлая часть похода закончилась. Ветер, так здорово помогавший им всю предыдущую дорогу, теперь дул если и не в лицо, то в левое ухо — точно. Свежий северный бриз сменился раскалённым воздухом из Африки. Несмотря на то, что отсюда до берегов чёрного континента было, по прикидкам Ермолаева, не меньше трёхсот километров, порывы горячего ветра регулярно посыпали палубу песочком. Франц матерился и держал люк в машинное отделение герметично закрытым. Чем он там дышал и как вообще выживал — было совершенно непонятно. Опять в борт забила крутая волна и опять началась поездка по стиральной доске, а лодка никак не желала идти быстрее десяти километров в час.

«Зажрались вы, Иван Андреевич. Десять кэмэ тебе мало. «Беду» вспомни!»

Маляренко утёр пот, заливавший лицо и постарался расслабиться. В рубке днём было очень жарко и душно. Очень хотелось открыть иллюминаторы и проветрить помещение, но это было чревато. Из открытых окон нёсся поток обжигающе горячего воздуха. Как из фена.

Экипаж, за исключением Насти, забрался в кубрик и не отсвечивал. Франц парился у себя в машинном, и у Вани было такое ощущение, что он на всём корабле один.

«Круто! Я прям как в одиночной кругосветке!»

Над головой послышались шаги. На верхней палубе ходила Настя.

Ивана передёрнуло. Ни за какие коврижки его сейчас нельзя было вытянуть на солнышко. А Настя — пожалуйста! В первый же день юная женщина, сильно смущаясь, попросила капитана поговорить с экипажем. На предмет того, что такое дружба и какие у неё, как у женщины есть привилегии.

Маляренко очень удивился, но за ужином объявил, чтоб «на верхнюю палубу даже носу больше казали «. Мужики пожали плечами, отпустили пару в меру пошлых шуточек и у Анастасии появился персональный кусочек судна.

Где она сейчас и загорала. Вся штука была в том, что её страшные шрамы, так хорошо видимые на белой коже, при загаре становились почти незаметны, и девушка решила резко сменить свой имидж — из бледного привидения превратившись в знойную мулатку.

Маляренко лениво подумал о том, что ей сейчас ещё жарче, чем ему, закрепил штурвал, устроился в своём роскошном кресле и задремал. До Туниса, по всем расчётам, было не меньше тысячи километров.

«Тысяча делим на десять, это будет…»

На этом мысль у Вани закончилась и он окончательно заснул.

Путь на запад, к африканскому побережью занял не четверо суток, на что рассчитывали Маляренко и Ермолаев, а все десять. Горячий ветер дул в лицо со страшной силой, принося с собой мелкий песок, который постоянно скрипел на зубах и попадал в глаза. Франц почти не появлялся на палубе, наглухо задраив вход в машинное отделение и дополнительно укрыв механизм шторой из куска брезента. Немец за эту неделю похудел едва ли не вдвое, он буквально высох и если бы не ночные купания в море, кто знает, выдержал бы он этот переход.

А потом всё внезапно закончилось. Впереди показалась тонкая серая полоска земли, от края и до края горизонта, а проклятый южный ветер стих. И хотя жара никуда не делась, стало намного легче. Во всяком случае, теперь весь экипаж проводил день на палубе под навесом, регулярно прыгая с верёвкой за борт. Освежиться.

Самым страшным после жары была… скука.

Анекдоты, рассказываемые за ужином, давно закончились. Карты и шахматы не спасали и в свободное от вахт время люди просто валялись на палубе, тупо пялясь в море. На «Мечте» остро не хватало судовой библиотеки и кинозала.

На третий день похода вдоль африканского берега Ивану это надоело, и он объявил об открытии школы морских навигаторов, своим волевым решением записав туда всех. Даже Настю. Даже Ахмеда.

— Через неделю зачёт. Через две — экзамен. Кто не сдаст — того за борт. Всё. Ермолаев — учи!

Потом боцман организовал чемпионат по игре в буру, потом Франц открыл клуб преферансистов, а потом — пошло-поехало. Фантазия у экипажа била через край. Каждый вечер народ развлекался, как мог, иногда даже устраивая небольшие спектакли.

Иван сидел в своём кресле, растягивал губы в улыбке, аплодировал и что-то говорил, но смысл происходящего всегда проходил мимо сознания. Чёрт знает почему, но он чувствовал себя мертвецом на корабле живых людей.

«Ччччёрт! Мертвец!»

Иван вздрогнул и попытался вернуться в этот мир. В этом миру стоял хохот — Виталий Николаевич очень образно рассказывал, как Лом-Али пытался свести ленивого осла с не менее ленивой ослицей. Настя, красная как рак, фыркала, но тоже смеялась.

«Да. Живые. Они живые и будут жить»

Смех снова превратился в неясный фоновый шум, а люди — в размытые серые тени. Иван ещё шире растянул «в улыбке» рот и отрубился.

— Батя, батя… ты чего?

«Чего вы меня трясёте? Не трясите, сволочи!»

Маляренко открыл глаза — вокруг стоял встревоженный экипаж.

— Игорь, всё в порядке. Заснул я что-то.

Ваня попробовал улыбнуться, но получилось это плохо. Оказывается, его рот до сих пор был растянут в улыбке «до ушей «. Мышцы на лице затекли и очень болели. И очень сильно кололо в левой части груди.

Маляренко закряхтел.

— Не дождётесь!

Народ шутку не воспринял, продолжая, всё так же встревожено, смотреть на капитана. Ваня понял, что потребуется ещё кое-что. Он широко зевнул и кивнул головой на далёкий берег, неспешно проплывающий по левому борту.

— А чего, храждане, как вы смотрите на то, чтобы размять ноги? А?

Сухопутные морячки десять секунд молчали, а потом тишину разорвал радостный вопль.

Болтаться в море всем порядком надоело.

Следующим утром «Мечта» подошла к береговой линии на полкилометра и Иван принялся выискивать в Африке хоть что-нибудь стоящее, ради чего стоило высаживаться на берег.

Африка ласкала глаз весёленькой жёлто-оранжевой гаммой с изрядной примесью белого. Ваня долго не мог понять, что же это такое, но затем до него дошло — это была соль. Громадные белые поля соли среди невысоких гор. Часто соляные поля были присыпаны жёлтым песком. Выглядела эта абстракция забавно, но никакого желания высадиться на берег она не вызывала — от Африки хотелось держаться как можно дальше. Финиковых пальм и прочих бананов тоже не было видно. За все дни наблюдений Иван не обнаружил ни единого следа растительности. Даже вездесущие чайки здесь отсутствовали. Над почти чёрными горами изредка кружили какие-то птицы — единственный признак того, что и здесь тоже есть жизнь. Команда посовещалась и дружно решила «что ну её нафиг, Иван Андреевич, и без этой Африки обойдёмся!»

Одно радовало — полное отсутствие южного ветра.

«Мечта» медленно, но верно обогнула Тунисский берег и, снова повернув в западном направлении, пошла вдоль бывшего Алжира. Вода в здешних местах была как в кино. Изумрудная и прозрачная настолько, что порой глядя на тень от судна, что бежала по белому песчаному дну, Ивану казалось, что он летит. Парит. На дирижабле. Алжирский берег был сам по себе горист, но море, почему-то было довольно мелким. Временами попискивал эхолот и приходилось забирать мористее, уходя от береговой линии на несколько километров. Чёрт знает почему, но этот мёртвый и абсолютно пустынный берег притягивал Ивана. Он сто раз говорил себе, что пора заканчивать маяться дурью и уходить в открытое море, но всякий раз, после того как яхта обходила очередную отмель, капитан приказывал идти к берегу. Иван не надеялся здесь ничего найти. Просто эти горы, эти краски, этот песок и камень до боли напоминали ему родину. Чарын. Или. Алатау. Горы, скалы, каньоны, барханы и солончаки Семиречья.

Капитана придавила ностальгия.

На шестой день прибрежного плавания, когда, по расчётам штурмана, «Мечта» неспешно проходила середину алжирского берега их обстреляли.

Глава 4

В которой Иван Маляренко впервые в своей жизни посещает африканский континент и нехило там приподнимается

«Он, то плакал, то смеялся,

То щетинился, как ёж…»

В.С. Высоцкий

Раннее утро началось с шухера. Сначала заорал вперёдсмотрящий, потом по палубе загрохотал топот босых ног и раздался азартный гомон. Ваня продрал глаза и увидел, как мужики лихорадочно готовят удочки, тычут за борт руками и, не обращая ни малейшего внимания на спящего по соседству капитана, орут.

— Вон, вон, смотри, опять плеснула!

Солонина и копчёности всем порядком надоели, а поймать хоть что-нибудь уже две недели не получалось. Море здесь было пустым, как и пустыня на берегу. Даже водорослей на дне не наблюдалось.

«Свежая рыбка — это хорошо!»

Маляренко протёр заспанные глаза и тоже заинтересовано высунулся за борт.

Бульк! В полусотне метров от борта из воды поднялся маленький фонтанчик. Мужики загалдели в два раза громче.

— Здоровая…

— Рулевой…

— Франц, топи…

Бульк!

Всплеск и фонтанчик на этот раз были совсем рядом, но в прозрачной воде никакой рыбы не было видно. Рыбаки озадачено смолкли. Первым неуверенно подал голос лейтенант.

— Мужики, а это не может быть…

Щёлк!

Корпус лодки резко вздрогнул, а от надстройки отлетела щепа, и раздался треск. Ермолаев не медлил ни секунды.

— Ложись!

Сбив на палубу ещё не до конца проснувшегося Ивана, лейтенант громадными прыжками рванул к рубке.

— Франц! Франц ходу!

Щёлк! Щёлк!

По лодке снова прилетело. Звонко и резко. Иван лежал на палубе и всем телом чувствовал, как по его ласточке бьют пули.

«Ну суки!»

Маляренко приподнялся над фальшбортом. До чёрных гор берега было больше километра. Ваня похолодел.

«Снайпер!»

— Николаич! Настю в трюм. Ермолаев — в море уходи! Все остальные — в трюм!

По палубе прошла дрожь. Из машинного отделения раздался гул и яхта, заложив крутой правый поворот, стала быстро уходить в открытое море.

— Ну чего там?

Хмурый Иван взглянул на Диму. Тот помотал головой.

— Ничего. Море пустое.

— Хорошо. Лезь наверх и с берега глаз не спускай. Николаич, нашёл?

Боцман кивнул.

— Одна здесь и две в левом борту, выше ватерлинии. Возле носа. Вот.

Он бросил на стол два искорёженных кусочка металла.

— Одну из бочки с солониной достал. Вторая в переборке застряла. Ножом выковырял.

Маляренко посмотрел на дырку в стене рубки. Дырка впечатляла — в неё свободно проходил указательный палец.

Настроение было преотвратным.

Из хорошего было то, что никто из экипажа не пострадал, да ещё боцман пообещал заделать дырки от пуль чопиками. За пять минут.

«Мечта» болталась на траверзе того места, откуда стреляли на расстоянии пяти километров от берега. Хозяин решал, как быть дальше, а экипаж, затаив дыхание, ждал вердикта.

«Да твою дивизию! Там снайпер. Он нас видит. Мы его нет…»

Чем больше Иван размышлял, тем яснее понимал — надо сваливать. Утереться и сваливать, наплевав на месть. И это Ване не нравилось. Маляренко не был кровожадным человеком, просто за последние годы он привык ВСЕГДА отвечать ударом на удар. Чего бы это ему не стоило. Какими бы ни были мизерными шансы на победу.

Зубы скрипнули сами собой. Хозяин повёл подбородком и прохрипел.

— Виталик, — щёки занемели, а в башке бесшабашно щёлкнуло, — иди — чини лодку.

Бывший зек всё понял и хищно оскалился. Настя тревожно нахмурилась, а все остальные — уже не матросы, а БОЙЦЫ из экипажа «Мечты» заулыбались.

Батя решил воевать.

Весь день Настя потратила на то, чтобы переубедить босса. Поняв, что с дядей Ваней договориться не получится, женщина переключилась на остальных, уговаривая мужчин забыть о стрелке и идти дальше по своим делам. Маляренко слушал вполуха жалобные речи Анастасии и постепенно приходил к выводу, что она права. И что думать надо головой, а не… не чем-то другим, одним словом. Но вот его бойцы… его бойцы спокойно, с шуточками готовились к ночной вылазке, будучи абсолютно уверенными в том, что он их ПОВЕДЁТ.

И победит.

Когда солнце перевалило за полдень, а жара навалилась такая, что мозги плавились, Ваня остыл окончательно. Трезвый взгляд на берег ещё больше убедил Ивана, что искать в этом нагромождении камней и расселин неизвестного снайпера — дохлое дело. Особенно в темноте. Особенно на его территории.

Но.

Слово не воробей…

«Прррридурок!»

Маляренко в очередной раз остро пожалел о своей несдержанности.

«Надо уходить»

Иван посмотрел в другой иллюминатор. На море. Оно, как и всегда, было спокойным, синим и… ПУСТЫМ.

Никого. Ничего. Пусто. Кроме руин в проливе они не видели НИЧЕГО. И ни одной живой души. Это угнетало почище жары и скуки. В голове не укладывалось — Средиземное море — и без людей!

Брррр!

«А ведь там кто-то есть. И чего-то ему или им от нас надо…»

Маляренко посмотрел на чёрный берег другими глазами. Мстить расхотелось, убивать — тоже. А вот пойти, посмотреть…

«Я осторожненько. Одним глазком»

Как только стемнело, Иван велел спускать на воду лодочку. Мужики сноровисто спихнули пластмассовое чудо за борт, и сразу же следом с вёслами в неё запрыгнул Игорь.

— Дядя Ваня! Смотрите!

Настя тормошила Ивана за рукав и показывала на едва заметный в темноте берег.

На берегу горел огонь. Огонёк.

«Таааак-с…»

— Ермолаев! А ну ка, вылазьоттедова.

— Батя…

— Исполнять! Дима, лезь на мачту.

Палубный понятливо кивнул, подтянул штаны и шустро залез на восьмиметровую высоту.

— Навёл.

Маляренко щёлкнул выключателем. Ночную тьму разрезал голубоватый ксеноновый луч. В подзорную трубу было хорошо видно, как огонёк на берегу несколько раз мигнул.

Маляренко в ответ тоже пощёлкал выключателем.

— Раз. Два. Три. Хм. Ну ладно…

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

— Похоже, внимание привлекают.

Лейтенант уже стоял рядом и задумчиво чесал нос.

— Что делать будем?

Маляренко покосился на своего заместителя, на автомат за его плечом и решился.

— Франц. Малым ходом вперёд. Близко подходить не будем. Пётр, берёшь второй фонарь и шарь вокруг. Смотри в оба, чтоб никто незаметно не подобрался. Ермолаев, с автоматом на нос. За дело!

«Мечта» остановилась за полтора километра от линии берега. Иван счёл такое расстояние безопасным. Конечно, он слышал о крупнокалиберных винтовках или о пулемётах, но искренне надеялся на то, что таковых у местных аборигенов не имеется.

Огонь на берегу разгорелся с новой силой, а потом он снова замигал. Раз. Два. Три.

Ваня снова пощёлкал выключателем.

В ответ из костра гигантским веером в небо вылетела стая ярко красных чёрточек. Экипаж замер.

— Что это?

Через полминуты жаркий ветер с юга принёс едва слышимое.

Тра-та-та-та.

Ещё через десять секунд над берегом выросла новая тонкая нитка трассеров. Затем ещё и ещё. Неизвестный стрелок только что, на глазах потрясённого такой расточительностью, экипажа, выпустил в небо ЧЕТЫРЕ рожка патронов.

Ермолаев судорожно сглотнул. В магазине его раздолбаного китайского калаша было всего-то десять патронов. Больше шеф взять в поход не разрешил, посчитав, что остальные полсотни выстрелов пускай лучше побудут у майора в Севастополе. На всякий случай.

Маляренко обвёл глазами собравшихся вокруг него людей.

«Нет. Нет. Нет. Нет. И… нет»

— Ахмед, на вёсла. Остальные здесь. Да. И это… если не вернусь — плывите домой.

Иван развернулся и, оставив за собой оглушительное молчание, полез за борт.

— Ы.

— Чё «ы «? Сиди тут, возле лодки, ясно?!

— Ы!

— В лоб дам!

Левый кулак внушительно возник из темноты и подплыл к носу турка.

— Сиди здесь.

Иван оглянулся на ярко освещённую, словно новогодняя ёлка, яхту и пошёл «на огонёк «.

«Он что, ГОЛЫЙ?!»

Короткая южная ночь закончилась и на востоке, за невысокими горами заалел рассвет, разгоняя непроглядную ночную тьму. Поход к огню в темноте закончился для Вани, в общем, неплохо. Всего одна разбитая коленка, порванные штаны и ободранная в кровь правая ладонь.

«Да ладно, ерунда!»

Оказалось, что костёр находился вовсе не на берегу, а на ровной возвышенности в километре от моря. Вот этот самый километр, состоящий сплошь из валунов, ям и прочих пупырей, Ваня всю ночь и преодолевал.

Маляренко выполз наверх, к огню уже засветло. Сам костёр давно прогорел, огня не было, но дым и запах гари запросто привели Ивана к цели.

«А-ХРЕ-НЕТЬ! ОН ГОЛЫЙ!»

Возле костра прыгал, кривлялся и орал здоровенный, ТОЛСТЫЙ мужик. У мужика была лысая голова и охрененно длинная, запутанная и грязная борода. Ещё у этого аборигена имелся громадный болтающийся член, а в руках он держал сияющий чистотой большущий ручной пулемёт.

А. Да. Шею этого туземца украшали пулемётные ленты.

Маляренко замер. Абориген, аккуратно поставил оружие на землю, перешагнул через пулемёт и, раскинув в стороны руки, пошёл обниматься.

— Э, э, э! Тормози!

Маляренко попятился и едва не улетел вниз со скалы. Обниматься с голым и донельзя грязным мужиком ему не хотелось.

«Уфф! А борода то…»

Таким дредам позавидовали бы все ямайские растаманы вместе взятые. Вдобавок ко всему от этого бомжа несло такой вонью, что у Вани заслезились глаза.

Увидав выставленные незнакомцем ладони, голый мужик остановился как вкопанный, потом упал на колени и зарыдал.

Как ребёнок.

А потом он захохотал, вскочил и снова стал прыгать и орать.

— Ты, — Иван указал мужику в грудь, — здесь, — указательный палец обвёл горы вокруг, — один?

Ваня поднял палец вверх.

— Один?

Шедший впереди и постоянно оглядывающийся робинзон, закивал головой, стукнул себя в грудь и снова заревел, сквозь слёзы взахлёб что-то втолковывая Ивану.

Говорил этот, судя по лицу европеоид, на каком-то немыслимом языке. Маляренко не был полиглотом, но он мог языки УЗНАВАТЬ. Язык, на котором болтал без умолку местный, не был похож ни на что. В нём не было ни единого узнаваемого слова. Маляренко попробовал заговорить с ним на русском, на английском, по-немецки и по-французски. Даже припомнил турецкий и казахский.

Толку — ноль.

Абориген разговаривал сам с собой, прыгал, кривлялся и дёргал себя за член. Часто и регулярно.

«Псих»

Маляренко почувствовал, как у него банально начался жим-жим в одном месте. Как вести себя с сумасшедшим, таким прытким и вооружённым до зубов, Маляренко не знал.

— Э. Любезный.

Улыбка у Вани вышла жалкая-жалкая.

— А мы куда идём то? А?

Мужик дёрнулся, оглянулся и… прозрел. Глаза его перестали выглядеть как у психа.

— Гутен морген.

Иван выдохнул.

«Ну хоть что-то»

Мужчина стыдливо прикрыл ладонью причинное место, запрокинул голову и снова улыбнулся. Как ПСИХ.

«Буйнопомешанный»

Словечко это, так некстати пришедшее Ване на ум, добило его окончательно. Ноги сами собой приросли к тропе и дальше идти категорически не желали. Псих снова запрыгал, а потом ловко заправил в пулемёт свежую ленту с шеи и навёл оружие на гостя.

— Ком. Ком.

Пришлось пойти.

— Как думаешь, кто он, по национальности?

Ахмед брезгливо сморщился и пожал плечами. Почесав макушку, он вывел прутиком на песке.

«Русча?»

— Юморист.

Иван сидел на ступеньке трейлера и смотрел, как хозяин сего негостеприимного места моется. Голый мужик извивался, лежа спиной на горячем песке, затем он сел и принялся тереть песочком живот и грудь.

— Э, фьюить! Пассажир! Алё! Вода. Вассер. Во-да у те-бя есть?

Маляренко показал, как он пьёт из стакана. Абориген замотал головой, мол, воды тут нет. Вообще.

«Нормально, а чего ж он пьёт то?»

Автодом стоял в микроскопической долинке, окружённой со всех сторон камнями. Выезд отсюда, судя по всему отсутствовал. Кроме белого фургончика больше здесь ничего не было. Ни травинки, ни кустика. Закончив мыться, безымянный мужик потрогал громадную шишку на затылке, скривился и захныкал.

— Сам виноват!

Ахмед появился очень вовремя. Увидев, что какой-то голый хмырь навёл на хозяина ствол, турок, не долго думая, засветил уроду по затылку булыжником. Каменюка была большая и тяжёлая, но и череп у аборигена оказался крепким. Обезоруженный мужик отлежался, проорался, встал и пошёл. И даже не блевал!

Через десять минут извилистая тропа привела Ивана и Ахмеда к автодомику. У «Форда» были немецкие номера и образцовый порядок внутри. Чистота там царила идеальная. Ваня посмотрел на бомжа, потом на коврик без единого пятнышка и понял, что он чего-то не понял.

Житель и жилище не сочетались.

— Ком. Ком.

Бомж вскочил, схватился за голову, упал, потом снова вскочил и понёсся дальше по тропе. Маляренко плотно закрыл дверь фургона, кивнул Ахмеду и пошёл следом.

Абориген, в полном соответствии со своим внешним видом, обитал в пещере, километром далее. Вонь в ней стояла зверская. Там имелось ГНЕЗДО из травы и веточек, где этот хрен и спал, корзины с сушёными кузнечиками, вялеными змеями и ящерицами.

Мужик устроился в гнезде, одной рукой снова схватил себя за одно место, а другой щедро предложил гостям угощаться.

Ахмеда едва не вытошнило, а Маляренко краем глаза посмотрел, чем занимается псих и выдал.

— Нет. К нам его нельзя. У нас там — Настя.

— Ы.

Турок был полностью согласен.

— Ы. Ы!

— Ну чего…

Иван осёкся. В дальнем углу у стены, за корзинами, маслянисто блестя в полумраке, стояло оружие.

Глава 5

Зло

— Мама, а почему над дядей Эдиком нельзя смеяться?

— Нельзя, сыночка, нельзя. Он болеет сильно. У него голова болит. Поэтому он такой. Его жалеть нужно. И помогать.

— Хорошо, мамочка, я всем мальчишкам во дворе скажу, чтобы они больше на него не обзывались.

«Мама»

Ваня открыл глаза — перед ним, баюкая, словно ребёнка, автомат, сидел всё тот сумасшедший. Увидев, что его гость открыл глаза, он отложил оружие (предусмотрительно разряженное Ахмедом), вытащил из-под задницы недоеденную змею и, пуская слюну, предложил её Ивану.

Маляренко помотал головой. В ушах стоял мамин голос. Её слова о районном дурачке Эдике.

«Мама, что делать?»

Абориген вылез из своего гнезда, отнёс оружие к пластиковой раме, поставил его и двинул в к дальней тупиковой стене. Она была плохо освещена, да и цветом немного отличалась от остальных. Голый мужик подошёл к ней и урча от удовольствия принялся лизать тёмный камень. Иван присмотрелся и понял, что эта стена пещеры ВЛАЖНАЯ. Даже не мокрая. Влажная.

«Так вот как ты выжил…»

Ване стало так плохо, как никогда ещё не было.

Отдать оружие абориген отказался.

«Оглушить. Он же и так псих. Проснётся — не вспомнит. Второй раз с ума же не сойдёт…»

Иван посмотрел на Ахмеда. Голова шла кругом.

«Блять!»

Он сам себе залепил пощёчину. Щёки пылали. От стыда.

Мужик прекратил лизать камень и вернулся в гнездо.

— Некоторые детки бывают добрыми, некоторые злыми. Так и эти люди, сыночка. Дядя Эдик — добрый, а бывают такие же как он, только недобрые.

— А их дразнить можно?

— Нет, сыночек. Их всех жалеть нужно. И любить. Чтобы они все стали добрее и счастливее. Понимаешь?

— Да, мама. Всех деток, даже нехороших родители любят. Да?

— Да, милый. Спи.

«Этот пулемёт того стоит?»

Маляренко устало потёр лицо. Ответа не было.

За последние семь лет Иван сильно изменился. Он стал жестоким, циничным, временами подлым и лживым человеком. Ради своей идеи он не останавливался ни перед чем. Но вот ЗЛЫМ человеком Иван не был. Его жестокость всегда, даже неосознанно, вытекала из ЦЕЛЕСООБРАЗНОСТИ и НЕОБХОДИМОСТИ.

А тут…

«Как ребёнок»

«Ребёнок «, которому на вид было лет сорок, хлопал в ладоши и пододвигал к Ахмеду шкуру с горкой сушёных насекомых. Турка тошнило, но он пока держался.

«Как же тебе не повезло…»

Иван трезво оценил свои шансы на выживание здесь. В этом мёртвом мире. День. Может два. И всё. Конец.

Этот человек переломил природу. Он выжил несмотря ни на что. Вопреки всем законам вероятности. Но рассудок его подвёл.

«Сколько он здесь? Борода до пупа. Много лет. Может быть, он даже мой… «ровестник «. А если… Ахмед?»

Турок уловил мимолётный взгляд хозяина и незаметно хлопнул ладонью по рукояти мачете. Иван помотал головой.

«Нет. Это на мне… нельзя его впутывать»

В животе разливался холод. Страшный. Жуткий. Ледяной.

«Он УБОГИЙ. Он у Бога. Это грех. Мой. Только мой»

Горло саднило и скрипело.

— Ахмед. Там меня подожди.

Искалеченная рука показала на выход из пещеры. Турок с нескрываемым облегчением выдохнул и исчез.

— Русск? — Мужик перестал раскачиваться и пускать слюни. — Атилла я. Приятства тебе! Мадьяр. Еда. На.

«Мамочка, прости»

Ахмеду было не по себе. Он не был совсем уж сильно верующим человеком, но всегда, хотя бы раз в день совершал намаз. Он плохо помнил Коран, которым в детстве его пичкал дед, но одно он знал точно. Таких людей, как этот… этот… ненормальный — трогать нельзя. Когда хозяин посмотрел на него в пещере, Ахмед сразу положил руку на нож, в душе горячо молясь о том, чтобы его миновала такая судьба.

Хозяин всё понял и отпустил его.

«О, Аллах! Благодарю тебя!»

— Ахмед. Ах-мед! Ау! Иди там… собери всё.

Хозяин, выползший из пещеры, был чернее тучи. Он сидел прямо на каменистой земле, на солнцепёке и дрожал. От холода. Тремя оставшимися пальцами правой руки судорожно сжав тот деревянный крестик, что, на глазах Ахмеда, повесил ему на шею палач из тюремной пещеры Новограда.

— Ы.

Турок подошёл, погладил хозяина по голове и ушёл за оружием.

Иван и Ахмед вернулись вечером. Молчаливые и подавленные. Все вопросы Иван игнорировал, а Ахмед и так был немым.

— Завтра утром Ахмед отведёт вас… за наваром. Настя. Ты сегодня в кубрике переночуешь, — на капитана было страшно смотреть. — Мне сегодня каюта понадобится. Ладно?

«Да, Фархад Викторович, нам всё. Всё, всё, всё аукнется. Ты прав… а я — нет»

Взгляд зацепился за письменный стол. На нём лежала кипа бумаг — всё свободное время Настя посвящала переписыванию учебников Бориса. Отдельной стопочкой лежали…

«Отче наш…»

Иван подержал листок с молитвой перед светильником. Строки и буквы сначала влезли в мозг. Потом в сердце. А потом они там взорвались.

Иван Андреевич Маляренко проморгался, встряхнулся и, встав на колени, стал старательно читать молитву.

Следующим вечером на «Мечту» вернулась неимоверно довольная трофеями команда грузчиков. Три автомата неизвестной конструкции, пулемёт и совершенно роскошная винтовка. С прикладом из тёмно-красного дерева, с серебряной насечкой, гравировкой и мощнейшей оптикой. Маляренко равнодушно выслушал восторги по поводу оружия, найденного домика на колёсах и посмотрел сквозь прицел на берег.

«Да. Вот из этой то бандуры он и стрелял»

Гравюра на цевье ружья изображала охоту на льва и Ваня сразу поверил — да из этого ружья льва можно убить запросто.

Лейтенант и боцман заволокли на палубу железный ящик с инструментами и расходными материалами для обслуживания оружия. Следом за инструментами появился вскрытый «цинк «. С непонятной маркировкой и надписью на английском языке «сделано во Франции «. Экипаж с криками восторга встречал каждый новый предмет. Коврик.

«Тот самый, из вагончика»

Стёкла, железный унитаз, шкафчик.

Команда боцмана помародёрила на всю катушку.

«Унитаз? Униииитаааз?!»

Рядом с тихо закипающим Иваном сел Ахмед. Старательно пряча глаза, турок сунул Ивану в руки…

«Рамка?»

На фотографии в деревянной рамочке, на фоне того самого Фордика стояла семья. Папа, мама и маленькая девочка в белом платье. Иван вгляделся в лицо мужчины.

«Это он. Да»

— Ы. — Палец турка показал на женщину с ребёнком. — Ы.

Руки Ахмеда показали совсем простую пантомиму. Там. С другой стороны. За фургоном. Две могилы.

— Ы.

Турок тяжело поднялся и поплёлся в кубрик.

— Ы. Ы.

Маляренко сам не заметил, что стал подражать Ахмеду. Сказать было нечего. Оставалось только «ыкать «. В уши пробился смех и гогот. Экипаж примеривал стульчак от унитаза на плечах Франца и веселился от души.

«Коврик? Унитаз?»

— УНИТАААААЗ ВАМ? СКОТЫ!

Маляренко подскочил, как ненормальный и белыми от бешенства глазами обвёл застывший экипаж.

— СКОТЫ! А! УБЬЮ! НЕ-НА-ВИ-ЖУ-АААААААА!

Последнее, что запомнил Иван Маляренко — пена, летевшая из его рта.

— Степь да степь кругооом…

— Путь далёк лежииит…

Иван открыл глаза. В каюте было солнечно и не жарко. Лодка тихо поскрипывала, хлопал парус, и шумели за бортом волны. На Ваниной кровати, в ногах, свернувшись калачиком, спала Настя.

Мужики за стеной снова затянули.

— Степь да степь кругом…

Продолжения этой песни, они, наверное, просто не знали.

— Настя. Настенька. Проснись.

Голос у Вани был так тих, что он сам себя еле слышал.

Настя услышала.

— Дядя Ваня. — Взрослый ребёнок проснулся, сел, подтянув колени под подбородок, обнял ноги руками и…

— Настя, Настя не надо!

Сначала задрожал подбородок, потом у девочки затряслись губы, а из огромных глазищ ручьём хлынули слёзы.

— Папааа, не делай так больше. Мне страшнооооо.

Иван приподнялся и погладил девочку по голове.

— Я больше не буду, дочка. Обещаю.

Все костяшки на кулаке были разбиты вдрызг.

«Вот чёрт!»

Глава 6

В которой Иван обнаруживает, поход идёт сам собой без его участия

— Так… эээ… батя, мы ж Гибралтар ещё вчера утром прошли.

Губы у лейтенанта были как оладьи. Толстые и распухшие. Вдобавок ко всему, левое ухо Игоря раза в полтора превышало своими размерами правое.

— Как вчера? Это ж сколько я…

— Три дня, батя. Три дня. Настя уж беспокоиться начала и назад поворачивать потребовала.

Лейтенант отвернулся.

— А тут, как назло, такой ветер поднялся. Попутный. Ну я и…

Все мужики, что собрались вокруг Ивана на палубе, могли похвастаться боевыми отметинами. Укрощение впавшего в ярость хозяина встало команде очень не дёшево, но при этом все старательно делали вид, что ничего особенного не произошло.

— За двое суток почти семьсот километров отмахали. Если лагу верить. И это. Мы пролив в темняках проскочили. Как-то. Не знаю как.

Ермолаев потупился.

— Я только когда в полдень координаты снимал, понял, что мы уже западнее. И берег к югу стал отворачивать. Вчера на север повернул. Ну вот. Толи Испания, то ли Португалия.

Горе-навигатор махнул рукой. И точно — берег теперь тянулся по правому борту. Причём внешне он никак не отличался от побережья Африки. Камень, песок и соль. И никаких признаков растительности.

Ваня мутно посмотрел на унылые пейзажи, молча, одними глазами, попросил у всех прощения и ушёл в каюту.

— Ермолаев, за мной.

А мужики его, кстати, также молча, одними глазами, простили.

— Оружие я всё у себя в сундуке запер. А патроны — у вас под кроватью лежат. И ружьё это тоже.

Маляренко сунулся под кровать и вытащил оттуда почти двухметровой длины коробку. Из красного дерева. С серебряной пластиной на крышке.

«Львиная охота. Красиво»

Ермолаев протянул маленький ключ.

— Подарочное. Дорогое, наверное…

Винтовка лежала на чёрном бархате, в специальном углублении. Оптика лежала отдельно.

— Патроны к ней есть?

Иван не стал доставать ружьё, а просто провёл пальцами по идеально чистому цевью и прикладу.

Винтовка сияла, как новенькая.

— Вот.

Ермолаев выудил из под кровати босса ещё одну лакированную шкатулку. Тоже из красного дерева.

— Восемьдесят две штуки.

Ярко-жёлтые острые как кинжалы патроны масляно блестели каждый в своём гнезде из алого шёлка.

— Восемнадцати штук не хватает.

Маляренко повертел в пальцах патрон. На первый взгляд диаметр пули был миллиметров девять-десять.

— Солидная штука.

Длиной патрон был с указательный палец.

— Ладно. Что с остальным?

— Автоматы французские. Первый раз такие увидели. Пока разобрали-собрали — намучались страшно. Дурдом, а не конструкция. Патроны из цинка не пересчитывали. Набили шесть рожков пока и всё. И две ленты для пулемёта. И осталось там ещё больше половины цинка. Вот такие дела, Иван Андреевич.

— Люди?

— …?

— Что говорят?

Лейтенант напрягся.

— Про поход что говорят?

— А…

Игорь заулыбался. Несмотря на все трудности, настроение у людей было отличное. Экипаж вовсе не рвался вернуться домой, а с всё возрастающим интересом ожидал — а чего ж там дальше то будет?

За стеной глухо и громко бухнуло, яхта вздрогнула и ещё немного накренилась. Капитан и навигатор переглянулись.

— Тьфу-тьфу-тьфу. Как специально дует. Идём в среднем пятнадцать километров в час.

Маляренко наклонился над картой. Берег Португалии был, в целом, довольно ровным, без больших бухт и значительных мысов, да и по рассказам Герда выходило, что мели и рифы в этой части Атлантики — редкость.

«Ёлки-палки! АТЛАНТИКА!»

Ваня поражённо уставился на своего заместителя. Пока он валялся в отключке — поход продолжился. Сам собой. Без его участия и руководства. Мало того — эти ребята, с которыми он временами разговаривал сквозь зубы и матом, вывели корабль в ОКЕАН!

— Игорёха, пойдём ка на палубу.

«Да. Это точно не море. Даже не Средиземное»

И вроде бы волны были точно такими же, и ветер не сказать что очень сильным, но… но чувствовалось, что это ОКЕАН. И с ним нужно держать ухо востро, потому что он может прихлопнуть эту скорлупку и не заметить этого.

«Мечта» шла в трёх-четырёх километрах от берега, постепенно поворачивая вслед за ним к северу. На носу лодки сидел с подзорной трубой Дмитрий, целым правым глазом наблюдая за землёй.

— Что видишь?

— Пустыня. Песок. Нет там ничего.

Мужчине было очень жарко. Иван посмотрел на своего матроса и велел.

— Иди под навес, нечего здесь делать. Ермолаев! Отворачивай к западу. Идти на пределе видимости берега.

Яхта пробила носом волну и подняла облако брызг. Мужики утёрлись.

«Мечта» шла вдоль самой западной части европейского континента.

— Настя, а как ты ЭТО чувствуешь?

— Не знаю. Просто чувствую. Где-то там. Вдали. Что-то… свербит что ли. Не могу точно сказать. Как тысяча пчёл. Такой рой. Если я смотрю в сторону, то краем глаза иногда вижу этот рой. Серый и маленький. А когда я его не вижу, то точно знаю, где он. И ещё. Мне туда хочется. Как-будто домой. К себе домой. Мне страшно. Я же точно знаю, что мой дом раньше был в Москве. А теперь в Севастополе.

— Не бойся. Всё будет хорошо. Я тебе обещаю.

На второй день перегона на север, вдоль берега Португалии, такой нужный попутный ветер переменился на западный. Команда под руководством боцмана честно пыталась повторить то, чему их учил бельгийский яхтсмен — идти зигзагом, ловя ветер в перебрасываемые с одного борта на другой эти… «грёбаные бандуры «, как выразился Виталий Николаевич. Кроме перекошенной палубы и сухих обедов (готовить суп, когда кастрюля соскальзывает с печки, было сложновато) экипаж не добился ничего. Пролив литры пота, и намотав, по оценке навигатора лишних двести километров, моряки сдались. Самым поганым оказалось даже не это, а то, что старпом произвёл несложные подсчёты и громогласно, с матом-перематом, объявил, что если бы они не маялись дурью, а убрав паруса, просто пошли бы на двигателе, то за то же время они бы прошли по прямой точно такое же расстояние.

Сухопутные морячки дружно выдохнули «бля» и косо посмотрели на боцмана. Маляренко, конечно, в возне с парусами участия не принимал, но и ему было не весело — матросы, особенно палубные, выглядели выжатыми лимонами.

— Убирайте паруса к чёрту. Палубные — спать. Боцман — в помощь к Францу. Будешь печку подтапливать, ясно?

Раздав всем причастным и не причастным трендюлей, капитан, с чувством выполненного долга, ушёл в каюту.

Утро началось с того, что Ивана растолкал встревоженный лейтенант и объявил, что берег исчез.

— Я думал, мы немного к западу отклонились, повернул на восток. Два часа шли — нет берега и всё!

Маляренко скептически посмотрел на своего лейтенанта.

— Игорь. Нам на восток надо?

— Нет.

— А куда нам надо?

— Пока на север.

— Вот и плыви, твою дивизию, на СЕВЕР!

Лейтенант выпрямился, откозырял и умотал в рубку.

«Поспать не дал, пацан»

Было понятно, что берег бывшей небольшой европейской страны под названием Португалия, просто закончился. Семьсот километров яхта преодолела всего за пять дней.

«Надо пойти — на карту посмотреть»

Маляренко сполз с матраца и кряхтя полез по лестнице на палубу. Стоило только приоткрыть люк как…

— Ай. Уй! Уф!

Ледяные брызги солёной воды умыли капитана и прогнали последние остатки сна.

Ба-бах! С громким ударом кораблик проломил очередную волну и…

— Ай! Бля! Уй!

На этот раз промочило до пупа. Яростно матерясь, Иван быстро выскочил на палубу, задраил люк в кубрик и осмысленно огляделся. Океан впечатлял. Он подавлял. Такого Ваня ещё не видел. Маляренко нутром чувствовал — это не шторм. Ещё не шторм. Просто свежий ветер и волны, но… эти водяные холмы просто пугали. На каждую такую высоту «Мечта» карабкалась, словно альпинист, а потом проваливалась в пропасть, скатываясь вниз и врезаясь носом в основание следующей водяной горы. По небу плыли редкие, но, чёрт возьми, мрачные тёмные тучи, а в ушах непрерывно свистел ветер.

— Батя! Не стой столбом, иди сюда.

Из рубки, приоткрыв иллюминатор орал рулевой.

В рубке, вокруг пустого кресла капитана, собралась вся команда, даже столь редкий гость наверху, как Франц. К нему то с первым вопросом и обратился капитан.

— Как двигатель?

Идти под парусом при такой погоде, для такого неподготовленного экипажа, было смерти подобно.

— Хорошо двигатель. Даже очень хорошо. Вода здесь холодная. Намного холоднее, чем раньше. Если печь топить, то разница температур очень хорошая будет. Да.

— Быстрее идти сможем?

— Нет. — Немец покачал головой, — не сможем, волны большие, но и медленнее идти не будем.

Это была хорошая новость, плохая новость заключалась в том, что Ермолаев не мог точно сказать, где они сейчас находятся.

— Да и так понятно, что в Бискайском заливе, где именно?

Летёха пожал плечами, а Иван закрыл глаза. Внешне, на невозмутимом лице капитана не дрогнул ни один мускул и вся команда была абсолютно уверена, что Батя МЫСЛИТ.

Батя, на самом деле, мысленно крыл себя матом.

«Придурок! Авантюрист хренов! Раздолбай уродский! Куда тебя понесло? Надо было с Серёгой, пешочком идти!»

Ощущения от качки при закрытых глазах были во сто крат хуже. Хотелось немедленно пристегнуться. Благо, что ремни у бывшего самолётного кресла имелись.

— Ещё какие новости?

— Сеанс связи прошёл нормально.

— Чего говорят?

— Да не разобрал я — сплошные помехи. Но, я так думаю, уже то, что они знают, что мы живы — уже хорошо, да?

Ермолаев с надеждой заглянул в глаза командиру. Ваня вздохнул.

— Да, Игорь. Это уже хорошо.

С момента их выхода из бухты Севастополя прошёл ровно один месяц.

Отправив всех лишних по своим местам, Иван остался в рубке наедине с Игорем. Тот стоял у штурвала и делал вид, что его здесь нет.

— Ладно, Игорь, не кори себя. Ты же не штурман, в конце концов. И не моряк. Мы тут все — не моряки. Так… покурить вышли.

Ермолаев шмыгнул носом и не ответил. Маляренко расправил карту.

— Идём на север?

Рулевой скосил глаз на компас.

— Ровно на север.

— А ветер куда дует?

— В левый борт.

Ваня включил логику.

— Значит нас, как минимум, не сносит в открытый океан. Так?

— Так.

По карте получалось, что если они и будут плыть так, как сейчас, то приплывут в Ирландию.

В Ирландию, почему то, не хотелось.

— Поворачивай на северо-восток. Э…

Маляренко прищурился.

— Чуть севернее.

По лобовому иллюминатору хлестнул плотный поток брызг. Палуба кораблика уже давно была вся залита водой, а боцман убрал и привязал всё, что может смыть за борт. «Мечта» ударила носом в очередной водяной холм и поползла в гору, а Иван тихо порадовался, что здесь, в рубке — тепло, светло и мухи, как говорится, не кусают. А главное — сухо!

Маляренко пристегнул ремни безопасности, вытянул ноги, положив их на подоконник, включил светильник и достал учебник Бориса по общему курсу физики.

«Ну-с, почитаем…»

Глава 7

В которой выясняются некоторые подробности из жизни пропавшей экспедиции

«Нет. Она не «сногшибательна «. Это я погорячился. Она… ослепительна! Восхитительна! Она… ЦАРИЦА!»

Сергей Спиридонов сглотнул комок, ставший поперёк горла, и попытался сосредоточиться. Получалось плохо. Женщина, сидевшая перед ним, одним своим видом начисто отбивала всякую способность мыслить.

Сергей поймал себя на мысли, что он ведёт себя точно так же как Санька Сазанов в их прошлое посещение Севастополя. То есть неотрывно пялится на Машину грудь и не может вымолвить ни слова.

«Но сейчас-то у меня есть смягчающие обстоятельства!»

Мария Сергеевна сидела в своём роскошном кресле и кормила грудью ребёнка.

— Мня…

— Ближе к теме.

Холодный и жестокий тон, которым это было сказано, разом вернул старшего оперуполномоченного с небес на землю.

— А. Да.

«Боже! Спасибо тебе! Я. Это. Видел!»

Грудное молоко увеличило и без того выдающиеся достоинства первой леди Севастополя, без малого в два раза. Сергей выдохнул, перевёл дух и, зарёкшись впредь вести себя как безмозглый пацан, собрался.

— Да. Так вот…

— Короче!

Лицо ледяной королевы никак не вязалось с её остальным обликом. Стоявший за её спиной Андрей нахмурился и бесшумно вытащил из ножен мачете.

«Ещё секунду промямлю — зарубит»

Сидевшие рядом Олег и Станислав тоже смотрели на гостя совершенно зверскими глазами.

— Этот урод Ермолаев ни бэ ни мэ. ЧТО. ТАМ. ПРОИЗОШЛО?

— Вот. — Спиридонов вытащил из кармана мятый листок. — Письмо. Иван попросил меня передать те… вам лично.

Маша буквально вырвала замызганную бумажку из рук Сергея.

«Милая моя! Я не знаю, что тебе сказать. У меня нет слов. Я не жду от тебя прощения и понимания. Они невозможны. Просто я чувствую, что должен поступить именно так. Спиридонов тебе всё расскажет и объяснит. Поцелуй от меня детей и скажи Тане, что я её люблю.

Ищи в доме у племянниц.

Люблю тебя.

Твой Маляренко»

Арктический лёд дал трещину. Женщина закачалась в кресле и если бы не поддержка телохранителя…

— Таня, Танечка, — голос Маши был слаб и жалок, — возьми Серёжу.

В комнату вошла заплаканная женщина, в которой Сергей узнал вторую жену Ивана, молча взяла малыша и так же молча вышла.

Спиридонов с трудом задавил свои чувства. Ему было ТАК ЖАЛЬ этих женщин, что на глаза сами собой наворачивались слёзы.

«Соберись. Соберись. А малыш — тоже Сергей. Интересно, Иван о нём знает? Мне он ничего не говорил»

— Он жив?

Маша была по-настоящему испугана. Было видно, что женщина держится из последних сил. Степанов, Лужин и телок придвинулись ближе и замерли в ожидании ответа.

Сергей понял, что ещё чуть-чуть и…

Было очень страшно, но милиционер не подал виду и пожал плечами.

— Не знаю. Он УШЁЛ.

— Куда? — Разом выдохнули все присутствующие.

— Он попросил передать вам одно слово. Сказал — вы поймёте.

— ДА, БЛЯТЬ, КАКОЕ?!

Майор вскочил на ноги.

— Калиточка.

Маша коротко вскрикнула и потеряла сознание, а Степанов рухнул на лавку, как подкошенный.

В гробовой тишине оглушительно звякнула сталь. Андрей уронил на каменный пол своё мачете.

— Да. Так вот. Месиво было, конечно, знатное, — Спиридонов мечтательно улыбнулся и закатил глаза, — если бы не автоматы, то ловить нам, честно говоря, было бы нечего. Эти аборигены, хоть и в нищете полной жили, но конница у них была — будь здоров. Да и лучники у них…

«Хе! Тоже… были…»

Спиридонов совсем уж собрался было поведать слушателям о том, как его небольшая экспедиция и примкнувшие к ним люди штурмовали натуральный средневековый городок населённый сборной солянкой из пары тысяч их современников, как на них шла в атаку лава тяжёлой кавалерии, но, поглядев, на зверские морды Лужина и Степанова, осёкся.

— Это я потом… да. Так вот. Когда мы их разбили, то пленные нам показали это место. Монастырь средневековый. Там я Ивана и встретил. Они с запада, по берегу пришли. «Мечта» же…

— Спасибо, я знаю, что случилось с «Мечтой «.

Голос Марии Сергеевны снова был твёрд и холоден. То, что яхта села на мель и получила серьёзные повреждения, жители Севастополя знали из радиосообщений лейтенанта Ермолаева. Знали они и о том, что Иван, взяв с собой Настю и Ахмеда, двинул дальше пешком.

— Рассказывай!

— В общем, встретились мы там. Иван всю охрану, вернее конвой этого, — Спиридонов поднатужился и, сам не веря в то, что он это говорит, выдавил, — ИНОПЛАНЕТЯНИНА, перебил. Я захожу и вижу — Ваня этого… за горло взял и душит.

Маша и «медведи» переглянулись.

— А…

— Как он выглядел? Как китаец какой-то. Маленький. Лысый. Жёлтый. И узкоглазый. Иван его одной рукой за горло поднял. Насилу его оторвать смог. Мда. А Ахмеда этого, бешеного, пристрелить пришлось. Он на меня с ножом бросился, когда я Ване по уху заехал.

Спиридонов вздохнул.

— Вооот.

— А дальше?

— А дальше… ерунда получилась. Полная ерунда. Ванька вообще — чуть ли головой об стенку не бился. Этот хмырь мелкий, как в себя пришёл, так он нам рассказал…

Слушатели затаили дыхание и замерли.

— … в общем, правда в письме написана. Они нас спасли. От природной… вспышки на солнце и всё такое. Мать её за ногу!

Сергей свесил голову и, уставившись в пол невидящим взором, тёр и тёр ладони, будто пытаясь стереть с них грязь.

— Ваня так и сказал — «что он только что слил всю свою жизнь…» в одно место. Понимаете? Там история совсем простая получается. Их два друга было. Типа учёные. В экспедиции. Социолог и инженер. Изучали нашу цивилизацию. А потом к ним сообщение пришло — надо эвакуироваться, потому что всё, конец. А они не смогли. Не захотели нас, человечество бросать. Сначала они упрашивали своих помочь, но те отказались — слишком уж мы, оказывается, далеко. И снова велели уматывать.

Спиридонов смотрел в пол и тёр дрожащие ладони всё быстрее и быстрее.

— Тогда они разобрали свой корабль и бабахнули. Чего-то там замкнули. Инженер ТАМ остался, а социолог сюда залетел. Вместе с установкой. Вот так. Они сто тысяч человек перебросили.

— СТО ТЫСЯЧ?!

Мужики очнулись и очумело переглянулись.

— И где же они все?

— Почти все… там.

Сергей махнул рукой на окно. За окном синело неспокойное апрельское море.

— Где?

— Там. Они утонули. Их прямиком в море выбросило. Тот дедок себе этого простить никак не может. Двинулся он, одним словом. Только те, кого по краям рассеяло и выжили. Вы здесь. Мы — там. Этого… социолога — так вообще за две тыщщикэмэ на север забросило.

Вот такие пирожки.

Маша снова перечитала записку мужа.

«Ищи в доме у племянниц»

— А Иван?

Спиридонов поднял голову и долго смотрел на женщину. Не на грудь. В глаза.

— А Иван?

— А Иван сказал, что любит тебя больше всего на свете. А ещё он сказал, что ты поймёшь. Что он попробует сделать ЭТО ради тебя и детей.

Маша сидела как истукан. Не шевелясь. Только по щекам у неё градом катились слёзы.

Станислав громко прокашлялся.

— Говори. Яснее.

— Этот дедок показал нам «установку «. Это штука размером с карандаш. Серая. Светится немного. Он честно нам сказал, что она на последнем издыхании и никаких гарантий он не даст. А ещё добавил, что сам все эти годы хотел уйти назад и попытаться вернуться домой.

— А почему ж он не вернулся?

— Так я ж говорю — на последнем издыхании. Это его слова. Дедок просто боялся пробовать. Он нам всем предложил, но никто не захотел. У всех же тут дома, семьи, дети. Да и привыкли уже. А там… ну рискнём — уйдём назад, а дальше? Через десять лет — всё. Привет, пишите письма? В общем, все отказались.

А Ваня сказал, что рискнёт.

— И?

— И всё. Этот хмырь дал ему в руки эту штуку, отвёл его подальше в лес и… полыхнуло так, что я полдня видеть нормально не мог. И уши заложило тоже на полдня. Я потом там всё облазил. Никаких воронок или следов пожара. Поляна, как поляна. А Вани не было.

Сергей устало потёр лицо. Двухчасовой рассказ со всеми подробностями отнял у него массу сил. Горло охрипло и неприятно саднило.

— И я понятия не имею — жив он или нет.

Маша снова перечитала записку.

«Ищи в доме у племянниц»

— Спасибо, Серёжа. Иди, отдыхай. Мне подумать надо.

На веранду дома Маляренок Сергей выполз на подгибающихся ногах. Разговор вымотал его до предела. Не потому, что пришлось всё время говорить, а потому, что за эти два часа ему, Сергею Спиридонову, заново пришлось пережить весь поход. Тяжёлый путь по лесам. Стычки с бандитами, гибель товарищей. Битву с местным царьком, который держал взаперти инопланетянина, рассчитывая уйти назад, когда этот ничерта не смысливший в технике социолог «починит» свою шайтан-машину. Тяжёлый разговор с Иваном. О перспективах общин. О деградации. О заделе прочности. Об отсутствии ЗНАНИЙ.

Пришлось заново пережить прощание и потерю друга. Настоящего друга. Не чувствуя под собою ног, Спиридонов спустился с крыльца и побрёл мимо новеньких каменных домов к Горловому форту, где с комфортом разместилась его команда. Навстречу шли люди, приветствуя гостя и о чём-то спрашивая. Сергей не понимал, о чём. Смысл вопросов ускользал от него. Собственный рассказ о событиях прошлого лета разбередил душу, а в голове постоянно крутился один и тот же вопрос.

«ТАК ОН СМОГ ИЛИ НЕТ?»

— Олег, Стас, что вы об этом думаете?

Маша протянула мужчинам письмо. Те, синхронно наклонившись, крепко стукнулись лбами и принялись за чтение.

— Дом племянниц. — Лужин задумчиво уставился в потолок. — Флигель? Ты думаешь, он, если дошёл… туда, смог оставить там сообщение?

— Да ну, — Степанов помотал головой, — ерунда. Это невозможно. Как бы он нашёл именно ТО место? Где этот флигель стоит.

— Ага. Угу.

Лужин сидел с отсутствующим видом и махал перед собой руками.

— Значит — те развалины на северном берегу, откуда Иван Андреевич их забрал. Так?

ОМОНовец посмотрел на Машу. Та кивнула.

— Да. Или лагерь Валентина или тот дом, куда забросило автобус детей. Думаю — второе. Ваня рассказывал, что он уж очень капитальный. И приметный.

Женщина подобралась и властно скомандовала.

— Готовьте лодку, майор.

Служивый подскочил, прищёлкнул каблуками и прихватив за шиворот обалдевшего от неожиданной команды Лужина, вышел из комнаты.

— Зверь-баба.

— Сам знаю.

Станислав потряс головой и повторил вполголоса.

— Зверь-баба.

Сил у Маши не было. Вот вообще. Никаких. Последние крохи ушли на то, чтобы выставить мужиков на улицу. Чтобы они не видели…

Женщина подтянула колени и, свернувшись калачиком на широком кресле, тихонько заплакала.

Два месяца назад в конце февраля обе женщины родили Ивану сыновей. Сначала Танюша, а следом, через три дня — Маша. А он даже не знал об их существовании.

А ОН — УШЁЛ.

«Как ты мог? Скотина!»

Мария Сергеевна Маляренко вцепилась зубами в ладонь, прокусив её до крови, и в полный голос завыла.

За три дня, что местные готовили поход куда-то на северное побережье Крыма, Сергей успел облазить весь городок, сходить пешком в Юрьево, и даже смотаться на велосипеде в Бахчисарай.

«Идиот! Тряхнул стариной, называется!»

Ноги болели так, что ходить приходилось нараскоряку. Со стороны это смотрелось забавно, но предводителю северян было не до смеха. Болело даже то, что, казалось, болеть никак не может. Оказывается, в ногах находится такая уйма мышц, о которых Сергей раньше и не подозревал. Так что теперь старший оперуполномоченный передвигался по Севастополю исключительно с зубовным скрежетом и под дружный хохот своего экипажа. Парни, подначиваемые Сашкой Сазановым, пиететом перед начальством не страдали и ржали над не в меру любознательным начальством от души.

Впрочем, Сергей не обижался. Да и экскурсия того стоила. В своё прошлое посещение Севастополя он успел побывать на ферме, лежавшей в пяти километрах за портом и в гостином дворе. Но вот в Бахчисарай, о котором он столько слышал, Спиридонов выбраться не успел.

Ибо пьян был зело.

При воспоминании о том, КАК они с Иваном тогда напились, Сергея передёрнуло.

«Чур меня! Чур»

Бахчисарай Спиридонова просто-таки сразил. Наповал. Без шансов. Если Севастополь и Юрьево заставляли его лишь уважительно цокать языком, то вотчина Лужиных и Звонарёвых — онеметь.

Сергей и представить себе не мог, что такой городок можно построить с нуля. Особенно убило каменное мощение улиц и фонтанчик на главной площади. Нет, в Севастополе набережная тоже была застелена каменными плитами, но… как же качественно и добротно выглядел Бахчисарай! А дома? Зайдя в гости, сначала к Станиславу, а затем к прорабу, Спиридонов долго не мог отделаться от ощущения, что он прокатился на машине времени. Назад. В прошлое. В цивилизацию. Контрольным выстрелом в затылок оказалась герань. В горшках. На подоконниках. За занавесками.

Сергей помотал головой и сделал «б-р-р-р! «, вернувшись из своих воспоминаний на грешную землю. «Грешная земля» в данный момент представляла собой земляной вал высотой в два метра и шириной метра четыре.

— А? Извини, Семёныч, задумался что-то. Чего ты говорил то?

Севастопольский прораб с неодобрением посмотрел на гостя и снова повторил.

— Видишь, ещё один ров тянем?

Сергей, конечно, видел. В двадцати шагах от противоположного края пятиметровой ширины рва, десять негров рыли ещё один, точно такой же ров.

— А нафига? От пожаров защищаться?

— И это тоже. Главное — хотим водохранилище сделать. Чтоб, значит, воду за зиму собирать, а то тут на полив летом столько воды уходит, что на электричество не остаётся.

«Нихрена ж себе!»

Севастопольские ребята удивляли своим размахом, не меньше, чем Бахчисарайские.

— Мы потом эти два канала между собой соединим, ну а затем, потом как-нибудь, всю землю, что между каналами останется, выберем и на вал пустим.

Сергей прикинул, что в итоге ширина рва будет метров тридцать, а высота вала — как минимум, пять и почесал затылок.

— Сильно!

Порт действительно сильно изменился за то время, что его здесь не было. И ров тут был не самым основным. Прежде всего, вместо деревянного причала был построен настоящий каменный пирс. Мощный, широкий, прямо-таки монументальный. Пирс плавно переходил в каменную дорогу, которая сначала вела к площади у старого лодочного сарая, а дальше шла к хозяйству Семёныча.

Ну и, конечно, дома. Массового строительства здесь не наблюдалось и люди, как заметил Сергей, до сих пор жили другу у друга на головах, но… строительство шло. И как шло! В хоромы, в которых жил главный кораблестроитель, не стыдно было б приглашать друзей и знакомых даже в ТОМ мире. И сейчас по соседству с коттеджем господина Хелмерса бригада Звонарёва не спеша заканчивала очень похожий по качеству дом.

Самым главным, за что у Сергея постоянно цеплялся глаз, было стоявшее на стапелях судно. Точная копия «Мечты» строилась ударными темпами и, как всех заверил Геерт, с гораздо лучшим качеством, поскольку технологию строительства удалось, как следует отшлифовать на предыдущей лодке. По всему выходило, что максимум к июлю у крымчан появится ещё одно мореходное судно. С движком. Увы, но «Беду» Мария Сергеевна приказала раскомплектовать. А пока этого не произошло, на старую лодку грузили воду, продукты питания и шанцевый инструмент.

Посмотреть на то, как «Беда» уходит в море ни у Сергея, ни у его ребят не получилось. За день до отплытия поисковой экспедиции Спиридонова вновь пригласили в дом Ивана, где Маша, мило улыбаясь, УБЕДИТЕЛЬНО ПОПРОСИЛА, Сергея и его людей пожить в гостинице. Рядом с ней торчало пятеро вооружённых до зубов громил, поэтому приглашение было сразу и с благодарностью принято.

— Серёга, чего это они, а?

Мужики из экипажа больше недоумевали, чем опасались за свои жизни. Солнышко палило совсем по-летнему и тащиться на своих двоих двадцать километров всем было лень.

— Какого лешего нас в такую даль погнали?

— Не доверяют, — Спиридонов сплюнул, — страхуются. Вдруг мы за «Бедой» рванём? Или на обратном пути перехватим. У Стаса с мужиками из оружия — только лопаты. А у нас — два автомата. А если Иван всё-таки смог выжить, то там такие перспективы маячат…

Парни призадумались. Перспективы действительно вырисовывались настолько заманчивые, что народ притормозил.

— Это если с закладки того хмыря, они так поднялись, то… — Сашка был непривычно серьёзен, — дядь Серёжа, а ведь с ними дружить лучше.

— А мы чего делаем? — Серый снова сплюнул. — Дружим. Сказано — надо погостить, значит надо погостить. Всё. Не хрен на солнышке жариться. Поднажмём, мужики.

Глава 8

В которой Иван Андреевич Маляренко, наконец, приходит в себя

Маленький лысый китаец семенил в трёх метрах впереди, задавая бодрый темп, который было сложно ожидать от этого низенького и тщедушного человечка. Стоило Ивану об этом подумать, как по башке ударило. Молотом.

«Бля, да какого ещё, нахрен, «человечка «?

Кожа у этого существа была не жёлто-красноватой, как у всех нормальных китайцев, а жёлто-зеленоватой, и выглядела она донельзя болезненной.

«Куды ж ты так несёсси то, а?»

Дедок летел впереди, попутно сыпя скороговоркой на чистейшем русском языке.

— … главное, молодой человек, не поворачивайте прибор указателем от себя, тут надо чётко понимать…

— Дед. Дед! ДЕД! — Маляренко остановился и перевёл дух. — Скажи мне, дед. Ты откуда так хорошо русский язык знаешь?

Жёлто-зелёный дедок посмотрел на Ивана с таким сожалением, с каким, наверное, смотрели доживающие свой век осколки русской аристократии на революционных балтийских матросов. Мол, что с тебя, убогого, взять?

— Молодой человек…

— Всё. Я понял!

— Нет, вы не поняли! Я говорю НА ВСЕХ языках Земли.

«Ипическая сила!»

— Вы меня слушаете?

Старикан снова помчался вперёд, подальше от свего ненаглядного логова. Иван оглянулся. У распахнутых настежь ворот средневекового сооружения стоял десяток человек, смотрящих ему вслед. Сергей, Настя, Игорь Лукин.

А Ахмеда они убили.

«Снайперы, грёбаные!»

Охрана Спиридонова действовала на редкость эффективно, молниеносно отреагировав на бросок верного абрека Ивана на своего командира.

Один выстрел.

Прямо в сердце.

Наповал.

Маляренко вздохнул, отвернулся и поплёлся следом за этим уродцем, что сначала слил его жизнь, его ВЕЛИКУЮ ЦЕЛЬ, в унитаз, а потом снова дал шанс. Мизерный, что и говорить. Но шанс.

— … вот вы, молодой человек, знаете, как устроен ваш двигатель внутреннего сгорания? Нет? Вот и я не знаю, как работает это устройство…

Похоже, что дедок разговаривал сам с собой. Маляренко выбросил все мысли из головы и вернулся в этот мир.

— Тпру, дед. Я знаю, как устроен двигатель внутреннего сгорания, но твою мысль я уловил. Чего с этой штукой делать то надо?

— Указатель, это острый конец прибора, наводите себе под ноги, а потом камнем. И по маковке его, по маковке!

Дедок от волнения подпрыгнул и показал кулаком, как надо бить. Маляренко встал, как вкопанный.

— Дед, ты чего? Вконец охренел? Камнем? По этой… штуке?

— Да, да, да. Именннно!

Старикан тоже остановился, выпучил глаза и принялся трясти руками.

— Там заряд на самом донышке, вот по нему то и надо как следует…

— Всё. Стоп. Я понял. — Ваня повертел в руках… штуку. Тяжёлая, килограмма полтора. Размером с обычную авторучку или карандаш. На вид — камень.

«Чё за хрень?»

Тупой конец «хрени» едва заметно светился при ярком дневном свете.

— Ну всё, молодой человек, мы уже пришли, давайте прощаться, — старичок неожиданно загрустил и даже пустил слезу, — вы уж там осторожнее. До катастрофы совсем немного времени остаётся…

Китаец выудил из-за пазухи небольшой камень и протянул его Ивану. Лицо «китайца» скривилось в едкой усмешке.

— Дурак, ты, всё-таки, что согласился. А вот выбросить пробойник по дороге — это умная мысль.

«Как «выбросить «? Я ничего не…»

Маляренко с ужасом уставился на свой крепко сжатый кулак. Пробойника в нём не было! Светящийся конец, по которому нужно было бить камнем, исчез!

Ваня дикими глазами посмотрел на ухмыляющегося «китайца «.

Заорал.

И проснулся.

«Ё…! Ё…»

Сердце колотило в рёбра как кувалда, отдаваясь глухим эхом в ушах. Картинка Full HD с ухмыляющимся дедком, стоявшая перед глазами, рассеялась и Иван обнаружил себя сидящим на кровати. С выпученными глазами, насквозь мокрым от пота и тяжело дышащим.

Маляренко издал звук, похожий на скрип несмазанной дверной петли и облегчённо повалился обратно на кровать.

«Опять. Этот сон. Но до чего ж реалистичный то, а!»

Этот сон ему снился часто. Не реже двух раз в неделю, а иногда и чаще. Всякий раз, увидев этот видеофильм, Иван просыпался с диким криком, чем изрядно нервировал хозяина дома.

— Это сон. Просто сон.

Ваня сунул руку под подушку и нащупал пробойник. Прибор, доставшийся ему от старика, после перехода сильно изменился. Больше всего он стал похож на…

«Блять. Фаллоимитатор какой-то!»

Карандаш опух и стал похож на вялую морковку. Прибор больше не светился и весить стал раза в два меньше чем раньше. Да и внешне он уже не выглядел камнем. Новая фактура прибора больше всего напоминала обглоданную капустную кочерыжку.

Маляренко оставил «морковку» в покое и, вынув руку из-под подушки, как следует оттёр пот с лица краем пододеяльника. Дыхание постепенно пришло в норму, а глаза навели резкость. Судя по темноте, стоявшей в комнате, и мощному храпу Петровича была глубокая ночь. Маляренко глубоко вздохнул и сильно выдохнул. Струя пара, едва заметная в свете мерцающих в печи углей, мощно поднялась к тёмному потолку.

«Утро скоро. Всё остыло»

Петрович жарко натапливал печь перед сном, но к утру температура в домике всё равно падала до честных плюс пяти. Маляренко старался укрываться с головой, но тогда становилось трудно дышать. Приходилось морозить нос и лоб. Температура «за бортом самолёта» уже две недели стояла в районе минус сорока.

Ваня скосил глаза на стену, возле которой стояла его кровать. Тряпочный ковёр с напечатанным на нём изображением оленя, примёрз к оштукатуренной стене и покрылся толстым слоем инея.

«Да ну его к чёрту! Не пойду я печь топить!»

Маляренко сунул голову под подушку, подтянул коленки к тощему животу, и закрыл глаза.

Сон не шёл. В голове постоянно крутилась эта «видеозапись «. Старик, монастырь, пробойник. Всё, как и было на самом деле. Кроме одного. Иван не терял прибор, а, когда пришло время, просто шарахнул круглым камешком по светящемуся «капсюлю «. Что было дальше, Иван не помнил.

Вообще.

Только правая рука запомнила странное ощущение, будто бы в ней, внутри, кто-то сыграл на самой толстой гитарной струне, вдобавок плохо натянутой. А потом снова дико заболели уши от перепада давления и стало холодно.

Нет, не так.

ХОЛОДНО!

Если бы не разваливающиеся от старости НАТОвские ботинки и поношенный камуфляж — он бы не выжил. Когда Иван продрал глаза и навёл резкость, то обнаружил себя сидящим в здоровенном сугробе, по уши в снегу. Посреди засыпанных снегом елей.

Солнце светило между стволами деревьев, окрашивая их в красноватый цвет, и играло миллионами искорок на кристалликах снега. Маляренко минуту тупо пялился на эту немыслимую картину, а потом, с трудом поднявшись на ноги, издал нечеловеческий крик.

Тело проснулось. Мозги включились. Иван пришёл в себя, но, как назло, одновременно с этим заработали чувства.

Сначала Ивану показалось, что его сунули в чан с кипятком, затем он понял, что его колют тысячи ледяных иголок, а потом нервные окончания на коже решили, что с них хватит и отключились.

Спасло его чудо. На сумасшедший крик Вани отозвалась собака. Затем ещё одна. А потом забрехал сразу пяток Бобиков. Маляренко лёг животом на сухой и пушистый сугроб и «поплыл» на собачий лай.

А потом Иван замёрз.

Деревенька со странным названием Кашалоты до появления в ней Вани, насчитывала ровно четыре жителя. Соответственно, Маляренко стал пятым и, одновременно, самым молодым её обитателем. В двух оставшихся домишках, по самые крыши заваленных снегом, доживали свой век бывший егерь Петрович и три одинокие старушки. Ещё в деревеньке было четыре собаки, корова, коза и, судя по куриной лапше, регулярно появлявшейся на столе у Ивана, некоторое количество курей.

Тот ледяной заплыв по сугробам к жилью, Маляренко не осилил. Он не добрался до домика егеря всего тридцать метров, повиснув мороженым кулем на изгороди, где его дед и увидел. Петрович затащил замёрзшего бедолагу в холодные сени и живо собрал бабок, которые мужчину и растёрли снежком. Всё это Иван помнил очень смутно. В него влили теплого питья, уложили в кровать и он заснул.

— Петрович, вот ответь мне, — Ваня облизал ложку и положил её на стол, — я у тебя уже три недели живу, а ты даже не спросил, кто я и откуда.

Дед с шумом втянул в беззубый рот бульон с разваренным пшеном и совсем недобро зыркнул из-под кустистых бровей.

— Ешь. Потом поговорим.

Маляренко уважительно повёл подбородком. Несмотря на свои восемьдесят, старикан был крепок, жилист и обладал совсем не старческим умом.

«Зубр. На таких-то вся эта страна и держится…»

Ваня посмотрел на сиротливо висящую под потолком лампочку. Электричество в деревеньку, которой официально уже давным-давно не было на картах, отрезали ещё десять лет назад.

«… держалось…»

Маляренко как-то раз, случайно, услышал как о нём судачили старушки, готовя на дедовой печи ужин. Все версии у бабулек сводились к одному — беглый. Далее шли варианты: зек, военный или раб с подпольных лесозаготовок.

Ваня повертел в руках ложку, снова её отложил и, посмотрев прямо в глаза Петровичу, задал давно мучивший его вопрос.

— Дед, а год сейчас какой?

Старикан тоже отложил ложку и посмотрел на своего квартиранта. Но не как раньше, недовольно, а с неподдельным интересом.

— А ты не знаешь?

Ваня пожал плечами.

— Нет.

В Кашалотах кроме электричества отсутствовали радиоприёмники и телевизоры. А кипа газет, которую пускали на растопку, была такой древней на вид, что верить «Советской культуре «, что сейчас на дворе семьдесят восьмой год, не было никакой возможности.

Дед прищурился, уставился в потолок, явно что-то прикидывая, а затем выдал.

— Третье февраля две тыщщи седьмого.

Петрович снова завладел ложкой и продолжил невозмутимо хлебать варево, не обращая ни малейшего внимания на остолбеневшего Ваню.

«К-к-какого года?! Седьмого?! Это что же получается… я сейчас дома… там… есть?»

— Деда, — голос, почему-то осип, — деда, а ты не путаешь, а? Может десятый или двенадцатый, там, а?

Петрович метал в рот ложку за ложкой и вопрос Ивана проигнорировал. Маляренко нащупал в кармане огрызок оставшийся от пробойника, отдышался, собрал в кучку мысли и решил.

«Три дополнительных года лишними не будут! Уффф!»

— В общем так, Петрович. Никакой я не беглый зек. И не раб. И не заплутавший в тайге браконьер. Я даже не бомж. Просто я оказался здесь и всё. Так уж вышло.

Пробойник сам собой оказался в ладони.

— Да. И ещё у меня тут дело одно есть.

Старый егерь покивал с понимающим видом.

— Дело, оно, конечно…

Закончивший завтрак старикан кряхтя поднялся и ушёл в свою спальню, бормоча себе под нос.

— Дело, оно, да…

Маляренко проводил Петровича взглядом и уставился в окно. В мутное волнистое стекло было видно, как из-за тёмной стены елей, стоявшей сразу за огородом деда, выползает ярко-алый блин солнца. Отчего заиндевелые постройки вспыхивали мириадами огоньков. Ваня поскрёб ногтями стекло — тонкая корочка льда раскрошилась, наведя резкость на картинку за окном. Судя по звенящему от чистоты воздуху и безоблачному голубому небу, мороз на улице стоял лютый.

Ивана передёрнуло.

«Нафиг! Не пойду я никуда…»

Ещё до завтрака Ване пришла мысль, что он дюже сильно загостился. Да и жителей деревеньки объел изрядно. На все попытки объяснить хозяевам, что он обязательно вернётся и рассчитается за всё, Петрович только махал рукой, а бабульки возмущённо фыркали. Руки, ноги, нос и уши, хоть и были до сих пор потемневшие от обморожения, но чувствительность восстановили давным-давно, а цвет постепенно приходил в норму. Спасибо деду — вовремя заметил. Повиси Иван на этом заборе ещё минут десять и никакие растирания снегом уже не помогли бы.

— Дела, говоришь?

В дверном проёме стоял Петрович, небрежно держа в руках ружьё. Маляренко от удивления поперхнулся.

— Дед, ты чего?

Егерь переменился за долю секунды, из старичка превратившись в ОХОТНИКА, который увидел ДОБЫЧУ. Дуло ружья смотрело прямо в лоб Ивану, который в эту самую секунду понял, что дед, если понадобится, пристрелит его и не поморщится.

Ваня струхнул.

Дед посмотрел ему в глаз через прицел и процедил.

— Рассказывай. Кто ты и что ты.

Старик взвёл курки и Иван рассказал.

— Петрович, ты как, в порядке?

Маляренко налил ещё грамм пятьдесят мутного самогона и пододвинул его к старику.

— И закусывай, закусывай, дед.

— Нормально, — Петрович смотрел в окно, но, похоже, ничего не видел, — вот оно как получилось. Может, оно и к лучшему…

— Что?

— Жена померла уж лет семь как, да и дети тоже. Старшего браконьеры убили. Давно. А младший в город уехал. Да и сгинул там. Говорили, под машину попал. Внуков я так и не нажил.

Старик повернулся к Ивану.

— Верно говорят — что ни делается, всё к лучшему.

Маляренко глотнул остывшего чайку. Рассказ занял почти час и горло неприятно саднило.

— Дед. Я тебе такую фантастику рассказал, а ты мне поверил. Почему?

Петрович «ожил «.

— Когда тебя бабки в сенях снегом тёрли и в порядок приводили я лыжи взял, собачек своих свистнул и…

— По следу?

— Догаааадаааа! А идти то там — метров семьсот. А след после тебя был знатный. Ты ж целину на пузе пропахал как трактор какой. В аккурат на мой покос. И вот стою посреди поляны. До ближайшего дерева шагов двести. Вокруг нетронутые сугробы по пояс глубиной, а твой след прямо в центре покоса и заканчивается.

«Как всё просто то, а!»

Ваня почесал лохматый затылок и автоматом поправил.

— Начинается.

— Ну да, — согласился дед, — начинается. Вот стою я там на лыжах и думаю — с вертолёта тебя сбросили, так обмело бы там всё от винтов. Да и шум бы мы тут, в деревеньке, услышали бы. С самолёта… А парашют где? Я там всё облазил. Всё посмотрел. Свой покос то я как свои пять пальцев знаю. Вернулся я через деревню, посмотрел дорогу. Заметёна. И собачки мои ничего не нашли. А собачки у меня — таких ещё поискать.

Старик замолчал, испытующе глядя на Ивана, а потом, всё же, не удержался.

— Ну и как там?

Маляренко посмотрел на примороженного к стене оленя на ковре, на перекошенные оконные рамы и честно ответил.

— Лучше чем здесь. Уже лучше. Начинали то мы с шалашей…

— Да погоди ты! А сюда зачем? От жены, от детишек своих…

В голосе старика была такая боль, что у самого Ивана заныло в груди.

— Дед. Не трави душу, а? Это там я думал, что поступаю правильно. А сейчас как подумаю, что больше никогда их не увижу, то выть хочется. До меня только сейчас дошло, что сыну моему не станки эти грёбаные нужны, а я. Его отец.

Маляренко совсем уж было решил раскиснуть и начать размазывать сопли по столу, изливая деду душу и хряпая самогон, но удержался. Старик это чутко уловил, одобрительно кивнул головой и убрал бутылку со стола.

— Слезами горю не поможешь. Что сделано — то сделано. Надо жить дальше и помнить для чего ты здесь, парень. Дел у тебя действительно полно. Давай думать, как тебе отсюда выбраться.

Глава 9

В которой Иван заново начинает свой жизненный путь

«Еду я на родину…»

Ю. Шевчук

В родном городе Вани, в Алма-Ате, присутствовал только один лыжный вид спорта — горнолыжный. Ездить на Чимбулак Ивану было лень, поэтому на лыжи он так и не встал. Затем, в Крыму, по понятным причинам, необходимости в лыжах тоже как-то не возникло, так что вчерашний марш-бросок в компании с дедом, был для Вани самым первым опытом в этом деле.

И первый блин не стал комом!

Дождавшись, когда морозы хоть немного спадут, Иван в сопровождении Петровича, встал на самодельные широченные лыжи и пошёл на «большую землю «. Собирали Ваню всем миром. Мирком, если быть точней. От егеря Ивану достался старый тёмно-синий китель со следами споротых петлиц и погон и форменные брюки. Тоже тёмно-синие и донельзя архаичные на вид.

— Твои?

— Мои, мои.

Дед с прищуром рассматривал, как на его госте сидит старая форма, а Маляренко с удивлением понял, что этот невысокий худенький старичок был когда-то высоким и широкоплечим мужиком. Во всяком случае, китель на плечах Ивана болтался, как на пугале. Ещё от деда ему достались ватные штаны, а от одной из бабушек — немыслимых размеров тулуп.

— Мужа моего, покойничка.

Старушка смахнула слезу и выставила на порог пару старых валенок. Абсолютно героического размера. Ваня присвистнул — «покойничек» был таких габаритов, что былинным богатырям ловить было нечего.

А ещё брошенные на произвол судьбы жители Кашалотов собрали Ване в дорогу пятьдесят два рубля сорок копеек. Российских.

Петрович не спешил. Попутчик ему достался хоть и жилистый, но не опытный и на лыжах стоявший, как корова на льду. Поэтому бывший егерь вёл Ивана не спеша, обстоятельно обсказывая тому нехитрую диспозицию.

— Напрямую до посёлка не пойдём. Не нужно. Люди там сейчас разные живут.

— Что за люди?

Иван старательно переставлял лыжи по колее. Дед вопрос проигнорировал и продолжил.

— Обойдём вокруг посёлка и выйдем на грейдер. Его чистят постоянно. Там автобус ходит до райцентра, а там уж — на выбор. Или на перекладных по трассе, или на поезд. Но советую на перекладных выбираться. Да, — дед обернулся, — руку свою не свети. Мало ли. Приметы тебе ни к чему.

Перед выходом из деревни Иван сбрил бороду, а одна из старушек вполне квалифицированно его постригла. Морской загар за месяц почти сошёл и сейчас вслед за егерем шёл вполне прилично одетый и… эээ… нормально выглядевший мужчина. На бомжа он, во всяком случае, никак не тянул.

Иван предосторожностям деда сильно удивился и потребовал объяснений. Бывший служивый долго бухтел, но в конце концов разговорился. Оказалось, что в посёлок, куда когда-то свезли всех оставшихся окрестных жителей, уже давно переселилась нехилая толпа цыган, которая постепенно подмяла под себя всю округу. Начав, понятное дело, с милиции.

Егерь матюгнулся.

— Твари продажные!

Затем цыгане начали «завозить» сюда рабочую силу в виде бомжей из райцентра и китайских нелегалов.

— Местных то они не трогают. Менты хоть и смотрят на их безобразия сквозь пальцы, но своих в обиду не дают. Ты, Иван, здесь чужой. Так что если кому на глаза попадёшься, то тебе одна дорога — на лесоповал. Или металл из брошенных военных городков таскать. Всё.

Рубить лес и лазить по руинам Ване хотелось.

— Ладно. Пойдём в обход. Далеко это?

— Километров тридцать. Поднажми, молодой!

Восьмидесятилетний старик лихо гикнул и унёсся вниз по склону, петляя среди деревьев словно заправский горнолыжник.

«Ни хрена ж себе!»

— Догоняй! Дотемна к дороге надо выйти обязательно!

«Ну ладно. Попробую»

Маляренко поправил на спине вещмешок, согнул ноги и поехал вниз.

На отлично утрамбованный зимник они выбрались уже затемно. Впрочем, зимой здесь всегда темнело очень рано и Иван особо не переживал — до последнего вечернего рейса в райцентр было ещё часа полтора. Петрович посмотрел на далёкие огоньки посёлка и, повернувшись к Ивану, обнял его.

— Не свидимся уж, наверное. Но, если вдруг… десять лет, говоришь? Не уверен, что дотяну, но если что — приезжай сюда.

Маляренко усмехнулся и отрицательно помотал головой.

— Нет, Петрович. Прости, но у меня другие планы. И жить я собираюсь — долго и счастливо.

Иван вытащил из вещмешка старенький чемоданчик, развернулся и пошёл по зимнику прочь от посёлка. Улыбка не сползала с его лица до тех пор пока от мороза не заломило зубы.

В последнюю ночь, проведённую в деревеньке деда, Ивану приснился сон.

Он стоял в очереди на регистрацию. На авиарейс Ванкувер — Токио, авиакомпании «Эйр Канада «, который должен был вылететь в сентябре две тысячи десятого года и который должен был пилотировать второй пилот Вил Маршалл.

Когда Ваня отмахал по дороге первый километр, а посёлок за спиной скрылся за лесом, в голову горе-путешественника влезла запоздалая мысль.

«Я ж тут совсем один. А вдруг — ВОЛКИ?!»

Тишина вокруг стояла настолько нереальная, что Ивану казалось, что он оглох. Что он в космосе и вообще — последний человек на планете Земля. Ещё всё время хотелось обернуться, потому что спине было очень неуютно. Если бы не полная луна, заливавшая сугробы ярким светом, то Ваня, пожалуй, махнул бы не глядя в посёлок, к людям. И чёрт с ними, с цыганами!

Лес, обступавший дорогу с обеих сторон, был чёрен и жуток. Проживший на природе последние семь лет, Иван просто боялся поднять глаза и осмотреться. Всюду мерещились хищники. А из оружия у него имелся только подаренный дедом самодельный ножик, причём не очень хорошего качества.

«Сына-доча, сына-доча, не боюсь я, не боюсь я…»

Маляренко сам не заметил, как перешёл на бег. Пробежать полста километров до райцентра Иван не надеялся, но идти не торопясь, или вовсе: посидеть на чемодане, подождать автобус — было выше его сил.

Чтобы хоть как-то отвлечься бывший глава Крыма начал строить планы на будущее. Привычка всё делать спонтанно, подвела его и на этот раз. Всякий раз, ввязываясь в драку, Иван и понятия не имел, к чему всё это приведёт. Так было, когда он полез спасать жителей Бахчисарая от налётчиков. Так было, когда он построил корабль и вышел в большое путешествие вокруг целого континента. Так было и сейчас.

«Да. Про зиму я как-то не подумал. Надо было теплей одеться. Если б лето — выкинул лишнее. Всего и делов!»

«Так. Стоп!»

Маляренко остановился, как вкопанный.

«А если бы меня, как тех… сто тысяч… да в море выбросило?»

Волосы на голове зашевелились. Иван прижал шапку к макушке и припустил дальше по дороге.

«Придурок! Идиот! Думать надо!»

— Думать, твою дивизию, надо!

Иван стоял, тяжело дыша от долгого бега, на ночной дороге и громко выражал своё отношение к себе самому, зарекаясь впредь что-то делать НЕ ДУМАЯ. Громкие крики вязли в запорошенном снегом ельнике и глохли. Так что никакого эха не получилось.

Тьфу!

Справедливости ради надо сказать, что совсем бездумно Маляренко никогда не поступал. На самом деле перед своим переходом он долго размышлял, решая, стоит ли рисковать, оставляя семью без своей опеки. О себе и о своей судьбе Иван в это время как-то не задумывался — вариант вернуться назад в будущее даже не приходил ему в голову. Он взвешивал все «за» и «против «. Он просчитывал реакцию КАЖДОГО значимого жителя Крыма на его уход и продумывал последствия этой реакции для его семьи. Для его детей. По всему выходило, что ничего страшного произойти не могло. Всей полноты власти у Марии уже не будет, но денежные потоки она из своих рук выпустить не должна. Ключевую роль в этом должен был сыграть Олег Степанов.

Маляренко снова остановился.

«Степанов. Степанов. Нет. Он свой. Не подведёт. Да и Стас — его дружок закадычный. Власть они себе приберут, это понятно, но порядок обеспечат на все двести процентов. Да. Всё будет…»

Витавший в облаках прекрасного и тёплого будущего, Ваня не обратил внимания на появившиеся на дороге тени от его ног и шум двигателя позади. Лишь когда раздался сигнал, путник спохватился и радостно обернулся.

«Ну наконец-то, автобус!»

По прикидкам Ивана, он успел пройти по дороге почти пять километров.

Сигналил не автобус. Позади, со стороны посёлка, по зимнику не спеша ехал милицейский УАЗик.

Миша был по паспорту Михалом, но никто и никогда его так не называл. Даже отец и мать. Для всех и всегда он был просто Миша. Фамилию свою он сам почти уже забыл, а для полноты имени называл себя Миша Шалый. Нравилось ему это слово. Вольное, бесшабашное и немного сумасшедшее. Детство и юность давно ушли в прошлое, Миша Шалый вырос, забросил свои хулиганские привычки подальше и превратился в солидного и основательного главу семейства. Почти клана. До звания барона ему было как до Луны пешком, но и босяком он больше не был. И теперь это пацанское «Миша Шалый «, его порядком раздражало.

— Миша, посмотри, что за чучело? — Старший сержант Никифоров, в этот субботний вечер согласившийся съездить с ним на лесопилку, припугнуть рабочих, недоумённо смотрел на дорогу. Перед УАЗиком топал здоровенный мужик в тулупе, мохнатой шапке и в валенках и на свет фар внимания не обращал.

— Бля! Сказал же всем, ещё днём, автобуса не будет!

Милиционер зарычал. Неделю назад на этой самой дороге замерзла женщина, которая тоже решила подсесть в автобус по пути. Так стружку с него сняли… по самое не могу.

— Казёл!

На сигнал неизвестный мужчина отреагировал и обернулся. Милиционер и его пассажир переглянулись.

— Не наш. Может из твоих?

— Смеёшься? Мои все под присмотром.

— А. Ну да.

Старший сержант снял автомат с предохранителя, передёрнул затвор и вылез из машины. На секунду внутрь ворвался ледяной ночной воздух. Миша отвернулся к окну. На пешехода ему было плевать. Все мысли были заняты судьбой старшего сына. Эти скоты его забрали! К нему домой заявились представители местного барона и увели мальчика в табор.

Миша скрипнул зубами. Он прекрасно представлял себе, чему они его там научат. Такой жизни своим детям мужчина не хотел. В отличие от большинства своих соплеменников, проживаюших в этом далёком, Богом забытом краю, он не занимался наркотиками. И не крышевал нищих и побирушек. Мишин бизнес был честным. Ну почти честным. Всё-таки лесозаготовки были нелегальными, а работали на них почти рабы. Почти — потому что какие-то деньги они получали. Впрочем, всё равно эти деньги они спускали в автолавке принадлежащей ему, Мише Шалому.

За окном замелькали неясные тени и в машину взобрался милиционер. От его полушубка несло морозом. Следом, на заднее сиденье, сел путник.

Миша обернулся и рассмотрел незнакомца как следует. Высокий мужчина лет сорока. Лицо не испитое и чисто выбритое.

«Это хорошо»

— Так-с, — Никифоров врубил печь на полную, — а что там с документами случилось?

— Сгорели докУменты, тащсержант.

Голос у мужика в тулупе был виноватый-виноватый. Шалый и Никифоров переглянулись.

— А сам-то ты откуда тут взялся? В посёлке я тебя не видел.

— Погоди, — Предпринимательская жилка Миши почуяла прибыток и задавила все грустные мысли, — меня Миша зовут. Меня здесь все знают и все уважают.

— Иван.

— Работа нужна, Иван? Хорошая работа. Тяжёлая, но плачу я хорошо. Вот. Даже старший сержант подтвердит!

Мужик в ответ промямлил нечто непонятное. Ни «да «, ни «нет «. Миша кивнул водителю и тот тронул УАЗик с места, а цыган продолжал напирать.

— Ты же не пьющий, да? Такие люди мне нужны. Сразу бригадиром сделаю!

Пассажир на заднем сиденье странно закашлялся. Непонятно было, то ли он смеётся, то ли ему очень плохо.

— До райцентра подвезёте?

Сержант нажал на тормоз.

— Подвезти? Сначала запрос пошлём, кто ты есть такой на самом деле. А пока у нас посидишь. Ишь ты, — здоровяк ухмыльнулся, — раскатал губу. «Подвезёте «.

Человек на заднем сиденье заныл что-то вроде «отпустите «. Миша снова отвернулся к окну и к своим мыслям о сыне. С этим… существом в тулупе всё было ясно, такие картины он уже видел много раз. Сейчас мужика отвезём на выселки, там ему всё и объяснят.

Старший сержант довольно ухмыльнулся. С каждой приблуды, приведённой лично им, он получал до тысячи рублей. Мелочь, а приятно. Никифоров взялся за рычаг коробки передач и, уж совсем было, собрался тронуться в путь, как пассажир сзади громко хмыкнул.

— Чего ещё?

— Слышь, сержант. А хорошая у тебя машина!

Никифоров дёрнулся и обмяк. Миша встрепенулся.

«Что? Что?»

Последнее, что увидел подпольный лесопромышленник — фонтан крови, бьющий из его перерезанного горла.

Очнулся сержант от страшного холода, зверски болела голова, грозя взорваться изнутри. Милиционер захрипел и продрал глаза — он лежал на обочине дороги в одних трусах со связанными за спиной руками.

«Чёрт!»

Ноги тоже были связаны. И крепко притянуты к запястьям. Лежать в такой позе была жутко неудобно и тяжело. Сержанта тошнило, перед глазами временами плыли чёрные пятна, да такие, что родной УАЗик, тарахтевший в трёх шагах от него, не было видно.

«Обидно. Три командировки. Под пулями ходил. И тут на тебе — в двух шагах от дома!»

— Мужик, слышь, мужик. Давай договоримся, а? Разойдёмся по-хорошему. Я ж тебе не цыган какой, а представитель власти. Милиционер. Такое тебе с рук никак не сойдёт.

Сержант осёкся. Сильные руки катнули его по сугробу на другой бок.

«Бля!»

Никифоров забился, словно рыба на крючке. Прямо перед ним лежал полуголый Миша с располосованным от уха до уха горлом, отчего его голова странно запрокинулась назад. Над ним стоял раздетый по пояс мужик и деловито обирал покойного.

— Блять! Сука, да слазь же ты!

Перстни, богато украшавшие пухлые пальцы цыгана, ни в какую не желали их покидать.

— Ты говори, говори, сержант. Я тебя слушаю.

Мужик выудил нож из-за пояса и принялся рубить пальцы. Милиционер задавил приступ паники и продолжил.

— Я тебя сам отвезу и на поезд посажу. Никто не узнает.

— Ага. Это неплохо, — мужик утёр рукой пот со лба, оставив жуткий след на лице, — забрызгал он там всё. Надо протереть, пока не засохло. А знаешь, что… расскажи-ка, друг любезный, как мне удобнее отсюда выехать, чтоб с вашим братом не встречаться. А я тебя за это отпущу. И одёжу его отдам.

Убийца выудил пухлый бумажник цыгана и содрал с шеи толстенную цепь.

— Ну как? Договорились?

Милиционер, уже не чувствуя холода, с громадным облегчением выдохнул.

— Договорились. Слушай сюда…

Миша Шалый нашёл свой последний приют в сугробе в пяти шагах от дороги. Машина рыкнула двигателем и укатила в ночь, оставив сержанта Никифорова один на один с морозом и ночью. Связанных рук и ног милиционер уже не ощущал, кроме того мужик, переодевшийся в новенькую форму старшего сержанта, накрепко привязал его к дереву неподалёку от цыгана.

— Я не сплю. Не сплю. Не сплю.

«Как глупо то, а?»

Глава 10

В которой Иван понимает, что проблем у него гораздо больше, чем казалось вначале

«Эврика!» (Я нашёл!)

Архимед

Организм Ивана опять подвёл. Успешно «смывшийся» с дальнего востока Российской Федерации Маляренко загремел сначала в скорую, а затем, отлежав недельку в центральной клинической больнице одного из областных центров юга страны, перебрался в санаторий-профилакторий в окрестностях оного города.

Врач, который принял тушку Вани из скорой, после осмотра и всяческих анализов, озабоченно покачал головой и, глядя на прекрасно одетого мужчину со стильной причёской на голове, только и смог пробормотать.

— Как же вы себя так… запустили?

— Да так уж получилось, доктор.

Ваня кряхтел по-настоящему: самочувствие было — хуже некуда. Даже железной силы воли Ивана не хватило, чтобы удержать себя на своих двоих, когда он вышел из здания аэропорта. Перед глазами всё плыло и, прошагав по направлению к стоянке такси десяток шагов, Маляренко свалился в кучу грязного, почти растаявшего, здесь, на юге, снега.

— Я ж с Севера приехал…

— И документов у вас нет…

Врач быстро писал в карточке, искоса поглядывая на пациента. За свою двадцатилетнюю практику он успел насмотреться всякого и научился чувствовать людей. Этот худой мужчина держался как… аристократ, что ли. Снисходительно. Свободно. Уверенно. Властно. Он был прилично одет, чисто выбрит и аккуратно пострижен. Но временами проскакивало в его взгляде что-то такое… диковатое, как взгляд абсолютно опустившегося бомжа, который с изумлением смотрит на чистый халат доктора или на батареи парового отопления. Странный пациент застегнул белоснежную тщательно выглаженную сорочку и вежливо улыбнулся.

— Обокрали меня. Вот такое несчастье, доктор. Ещё в Красноярске. В аэропорту. А вы и вправду считаете, что у меня со здоровьем непорядок?

Дурку и свои синие глаза Ваня врубил на всю катушку.

— Хорошо хоть деньги со мной остались…

Врач решился.

— Ну хорошо, я вас приму в своё отделение, а вопрос с документами мы решим. Только я хочу вас предупредить…

— Доктор, — мужчина расстегнул кожаный портфель, — сколько надо — столько и заплачу. Лечите.

Кашалоты! Как давно это было — целых пять дней тому назад! А сколько всего успело произойти. Тот наивный милиционер рассказал Ивану уж очень много интересного. Например, что кроме поезда, автобуса и попуток из райцентра, куда собирался Маляренко, можно было уехать и другим путём. Улететь. По воздуху. Сержант даже шепнул адресок и имя одного вертолётчика из МЧСников, который регулярно, за небольшую (если по пути) мзду, подкидывал в нужные места охотников (читай браконьеров), торговцев и просто путников. Вертолёт снижался, зависал, высаживал нелегальных попутчиков и летел дальше, а исчезновение отметки с экранов радара заранее предупреждённые диспетчеры «не замечали «. За бутылку коньяка.

Так вышло и с Иваном. Денег, которые он нашёл в бумажнике цыгана, с лихвой хватило на то, чтобы приодеться в цивильную одежду на местной барахолке, найти требуемого пилота и договориться. Ушлый деляга провёз нелегала на своей машине на территорию аэропорта, усадил в вертолёт и отвёз Ваню в краевой центр, высадив своего пассажира, в числе прочих «левых «, на МЧСном аэродроме на окраине города. Иван дождался, пока все пассажиру покинут салон, отловил командира вертолёта и, отведя его подальше, предложил ему купить всё цыганское барахло.

Лётчик только крякнул. Лёгкие «левые» деньги обернулись, как минимум соучастием и укрывательством. Ваня посмотрел на охреневшего летуна и двинул в бой тяжёлую артиллерию.

— Десять штук и всё — твоё.

Именно в десять тысяч Маляренко и оценил доход командира воздушного судна от этого рейса.

— Десять?

Летун был в а. уе. Цепь и печатки стоили, минимум, в двадцать раз дороже.

— Десять, и ты меня сведёшь с человеком, который меня отвезёт дальше. По рукам?

Жадность пересилила. Лётчик задрал глаза к небу, прикинул, с кем из знакомых можно поговорить на эту тему и махнул рукой.

— По рукам.

Вот таким образом, за совсем небольшие деньги и совсем без документов Иван Маляренко и преодолел самое большое государство на планете с востока на запад, всего за пять дней.

Правда это стоило ему кучи нервов. Но это же мелочи!

В больницу его определили, как родственника завотделением. Соответственно, уход был наилучшим, сестрички — вежливыми, а главврач — слепым. Лечение родственников врачей за казённый счёт было делом обычным, хоть и не афишируемым. Получив за неделю безумное количество лекарств и витаминов внутримышечно, Иван приободрился и совсем уж было собрался выписываться, но был остановлен железной рукой завотделения. Отпускать такого денежного клиента он не хотел.

— Ну-с, молодой человек. Анализы ваши за эту неделю сильно улучшились, но! Но это ещё не всё. Я вас, — врач жестом заткнул робкую попытку Вани вставить свои пять копеек, — я вас в санаторий направлю. Полежите там месяц — другой. Отдохнёте. Придёте в себя. У вас ведь, кроме проблем с сердцем ещё и крайняя степень нервного истощения, знаете ли. Да. Отдыхать вам нужно! Не спорьте! И это совсем недорого вам будет стоить…

Маляренко вздохнул и раскрыл портмоне — денег оставалось в обрез.

— Спасибо вам, доктор.

В руку завотделением перекочевало ещё два сотенных президента.

«Ну что, последние три тыщщи. Гуляем!»

Из санатория Иван решил свалить, как только с него потребуют денег.

Бывшая здравница областного обкома не поражала своими размерами, да и отделка была так себе. В лучших советских традициях. Но обслуживание, процедуры… мечта! Да и территория санатория была просто превосходна — огромный парк из сосен, елей и дубов с множеством скамеек и беседок. Замглавврача по лечебной части, получив звонок от старого приятеля, принял нового пациента без слов. Конец февраля — не самое горячее время. Две трети мест пустуют а кушать то хочется. Приятель клятвенно заверил, что клиент денежный, не жадный и хлопот не доставляет. Затем завотделением пригласил выпить пивка и отключился, а замглавврача санатория вызвал сестру-хозяйку и велел устроить Ивана Андреевича в лучшем полулюксе.

Люксов в здании шестьдесят четвёртого года постройки, просто не было.

Целую неделю Ваня провёл в блаженном ступоре. Он ел, спал и получал процедуры. Массаж, душ-шарко, ванны с минеральной водой и соляной грот. От выработки витамина Д при помощи ультрафиолета Маляренко, с которого южный загар только-только слез, отказался. Это было и легко и трудно одновременно. Легко, потому что тело было в восторге и просило — ещё. Ещё чуть-чуть этого рая и «я тебе потом отслужу «, а трудно потому, что приходилось себя постоянно контролировать. Чтобы не заорать. От удивления. От счастья. От любой мелочи. Когда в ресторане санатория Ваня углядел самую обычную перечницу, он едва не запрыгал от восторга. Перца в ТОМ мире ему очень не хватало. А уксус? А ТЕЛЕВИЗОР? Древний, как…овно мамонта «Фунай «, стоявший в его номере, казался абсолютным чудом.

А каблуки у женщин…

Уффф!

Хорошо, что большинство женского персонала этого пережитка советских времён было в возрасте «от пятидесяти и выше «.

«Хотя эта — очень даже ничего!»

Маникюрша, которая уже целую неделю боролась с чёрными ногтями и железобетонными мозолями на руках странного клиента, на фоне остальных выглядела не так плачевно.

«Ладно, Бог с ней. Что дальше? Завтра-послезавтра расчёт… пора валить»

Оплата в этом санатории, если не покупать путёвок, была еженедельной. И деньги вперёд. Только личная рекомендация позволила Ване прожить неделю на халяву, пользуясь всеми благами и получая максимум процедур.

Организм был счастлив.

Мозг — нет.

Иван составил себе план. Простой, как мычание. До обеда ДУМАТЬ что его семье и его государству необходимо в будущем. А после обеда — как сделать так, чтобы всё это раздобыть.

Пока ничего не придумывалось. Особенно по второму пункту. Каждое утро Иван, нежась под ласковыми руками массажистки, придумывал, что же ещё такого заложить в тайник. Чтоб не испортилось, не заржавело. Перед глазами мелькали абстрактные станки, книги, свитки с мудрыми мыслями и прочими знаниями. Все эти вещи заставляли Ваню жмуриться от удовольствия, когда он представлял себе, как Маша собственноручно всё это выкапывает и радуется. А после обеда наступало похмелье. Стоя под струёй, бьющей из пушки, Иван мрачнел и нервно бил кулаком по кафелю, отчего медсестра, поливавшая пациента, испуганно сжималась. Мужчина вроде бы был интересный, но… дикий какой то. Страшный. Хотя…

За неделю Иван отъелся, округлился, перестал напоминать Кощея Бессмертного и все относительно молодые сотрудницы санатория стали бросать на него заинтересованные взгляды. На фоне остальных пенсионеров Ваня выглядел настоящим плейбоем.

Где быстро раздобыть МНОГО денег Маляренко не знал. Варианты, что лезли в голову, были совсем утопическими. Начиная от ограбления инкассаторов a-la Голливуд, заканчивая нудной работой на ниве продажи продуктов питания. Был ещё вариант тупо набрать кредитов и всех кинуть, но опять всё упиралось в деньги. Надо было легализоваться. Получить документы. Историю. Начальный капитал. Завести знакомства. Всё это было возможно, но на это требовалось время.

Времени у Ивана не было.

Часики тикали. До первых признаков катастрофы было три года, а до начала ПРОЦЕССА, если верить тому «китайцу» — десять лет. А если он, Иван Маляренко, рассчитывал вернуться ДОМОЙ на канадском лайнере, то следовало шевелиться ещё быстрее.

А потом господин Маляренко, возвращаясь в свой номер после прогулки в парке, набрёл на киоск «Роспечати «, притулившийся в фойе санатория, рядом с ресепшеном.

Ваня и раньше покупал здесь газеты, жадно поглощая информацию, теребя пальцами бумагу и нюхая запах типографской краски, но на этот раз он остановился у боковой витрины, где ждали своего покупателя самые дорогие издания. В аккурат между GQ с Аль-Пачино на обложке и Cosmo с очередной блондинистой красоткой, затесался ещё один журнальчик.

Иван прочёл название, и в его голове взорвалась бомба.

«Forbes русское издание»

На обложке журнала был обычный русский мужик. В свитере. Он не улыбался в тридцать два зуба как его иностранные коллеги, а спокойно смотрел вперёд. На Ивана.

«А ведь деньги можно взять только там, где они есть…»

Иван пошарил по карманам, не нашёл там ни копейки и подошёл к продавщице.

— Девушка! («Девушке было сильно за сорок «) Мне «Форбс «. Да, вот этот. И запишите на счёт номера двести пять. Спасибо.

Маляренко взял журнал и, оставив за спиной продавщицу растеряно разевать рот, ушёл к себе.

— Ну, — Хозяин большого привокзального кафе хмуро и настороженно смотрел на своего гостя, — зачем тебе эта работа?

Человек, стоявший перед ним, был чист, ухожен и весьма прилично одет. А потому его желание устроиться на работу дворником и прочим «подай-принеси «, выглядело очень подозрительно. Расул хоть и был гражданином России, но из-за своей не титульной национальности имел постоянные проблемы с контролирующими организациями. И с миграционной службой тоже.

— СНГ? Документы в порядке?

Синеглазый мужик безмятежно улыбнулся и сначала кивнул, а затем отрицательно помотал головой.

— И зарплата мне тоже… не нужна. Работать буду до тепла. За еду и ночлег. Работать буду добросовестно.

Расул посмотрел на соискателя другими глазами. Он уже, если честно, задолбался искать хорошего чернорабочего. За таджиков его нещадно штрафовали и гнобили органы власти, а бомжи, обильно заселявшие привокзальную площадь, ничего кроме головной боли не приносили.

— Работы много. Очень много.

Дагестанец был вкрадчив и осторожен. Посетитель расслабленно осмотрелся и зевнул.

— Знаю. Ну, что? Договорились?

— Договорились.

Расул протянул руку. Русский ладонь хозяина проигнорировал и снова зевнул.

— Иваном меня зови. И ещё одно дельце у меня к тебе есть. Я смотрю, у тебя тут интернет-кафе имеется…

Интернет-кафе и игровой клуб для местных пацанов у Расула имелись.

— … я после работы час-другой в интернете посижу.

Иван произнёс это утвердительным тоном, словно всё уже было решено. У Расула внезапно свело живот — этот дворник вёл себя как хозяин.

— А…

— Да, Расул, — «дворник» обернулся в дверях, — не вздумай стукнуть, куда не надо. Сожгу.

Первой мыслью хозяина кафе, после того, как новый работник вышел из его кабинета, было — «дышать совсем забыл! «. Второй мыслью было — «надо позвонить «. Третей — «ладно, сначала посмотрю, что да как…»

Если бы Расул мог, то он сам себя бы расцеловал в лоб за то, что не звякнул знакомому капитану из ЛОВДТ. Вечно грязный и замусоренный задний двор кафе превратился в образец чистоты и порядка. Урны чистились, мусор выносился, куски грязного льда, намёрзшие за зиму у автомойки, волшебным образом испарились, хотя управлявший этой частью семейного бизнеса двоюродный брат, ещё неделю назад клятвенно заверял, что «таким айсбергом только Титаники топить!»

Иван «не утонул». Широкоплечий, вечно молчаливый дворник, дополнительно вытряс из нанимателя новую спецодежду, перчатки и резиновые сапоги — на этом все расходы Расула закончились. Даже доходы появились — пришедшая за очередной данью сотрудница СЭС получила жестокий облом и культурный шок при виде сияющего чистотой двора и блестящих ОТМЫТЫХ мусорных баков. Посмотреть на её рожу собрался весь персонал кафе, игрового клуба и автомойки. Все, кроме немногословного дворника.

— Ваня, — Расул залез в карман и вынул бумажник, — премию тебе хочу дать.

Переодевшийся в своё, в чистое, дворник сидел на краешке стула, и с нескрываемым отвращением юзал донельзя грязную, сальную, почти убитую клавиатуру.

— Премия — это хорошо.

Иван, не отрываясь от экрана монитора, забрал пятисотрублёвую купюру, сунул её в карман и, угадав, о чём хочет поговорить хозяин, просто сказал.

— Да, Расул. Я согласен. У тебя останусь работать.

Дагестанец с клацаньем захлопнул рот, довольно потёр ладони и пошёл на кухню своего кафе.

«Надо девочкам сказать, чтоб с этого дня Ивана лучше кормить стали»

Этой же ночью дворник Иван ушёл из подсобки, где он ночевал, в неизвестном направлении. Навсегда.

Идея, пришедшая на ум Ивану в санатории, была проста и непритязательна — нужен спонсор. Желательно богатый. Желательно вменяемый. А самое главное — доступный. В том плане, чтобы к золотой тушке будущего благодетеля имелся доступ.

Русский «Форбс» покинул санаторий-профилакторий нечитанным, через полчаса и через забор. Зато в подсобке первой попавшейся Маляренко по пути кафешки, журнал стал настоящей путеводной звездой Вани в мир больших, очень больших и неприлично больших денег. Читая бравурные отчёты и статьи о бурном росте всего и вся бывший менеджер по продажам продуктов питания только злобно ухмылялся, представляя что с этими упырями будет через год.

Мировой финансовый кризис, как припоминал Ваня, был не за горами.

«Этот — нет. Еврей»

Маляренко не был антисемитом. Ему вообще, если честно, было глубоко наплевать кто какого цвета кожи и какой веры. Главное — чтобы человек был хороший.

«Мда. И по-русски говорил…»

Этот олигарх Ване не понравился своей слишком сытой мордой, а вовсе не из-за своего острохарактерного профиля.

«Этот… хм. Нью-Йорк. Да и пошёл ты»

Страницы на экране монитора мелькали с чудовищной быстротой. Иногда Маляренко замирал и внимательно вчитывался, иногда пролистывал всё подряд и бегом. Сисадмин Вовка, подрабатывающий ночными вахтами, тоже, по собственному почину стал помогать дяде Ване, разыскивая на безбрежных просторах Сети нужную информацию. Всё-таки хоть какое-то полезное дело. Мочить монстров будущему студенту уже надоело.

«Этот… хм… этот»

Ваня перелистнул страницу назад.

— Вовка, посмотри-ка сюда.

Маляренко ткнул пальцем в экран. С монитора на них смотрел очень серьёзный человек в шортах, майке и с метлой. Надпись под фотографией гласила.

«Взлёт года. Олег Шабельский — человек из народа»

Маляренко выудил из кармана предпоследнюю тысячерублёвую бумажку.

— Вовка, ищи информацию по этому… из народа.

Глава 11

В которой Иван начинает биться головой в железобетонную стену

Если бы главе холдинга «Уральские сплавы» Олегу Шабельскому кто-нибудь сказал, что в интернете полно информации о нём, о его бизнесе — то он не удивился бы. Свои дела тридцатисемилетний «микроолигарх «, как его в шутку называла жена, старался вести открыто, соответствуя всем принятым на Западе стандартам прозрачности. Но вот то, что кроме обычных, мало чего значащих общих фраз о его личной жизни, любой желающий может найти в сети что-то большее, Олега сильно бы напрягло. Он и не подозревал, сколько обрывочной и косвенной информации о нём, о его семье и детях бродит по интернету.

Стоило только захотеть найти, потратить время на поиск и свести всё воедино. Впрочем, кому это нужно…

Как минимум одну человеку это, как оказалось, было нужно.

Иван Маляренко выбрал из троих кандидатов шорт-листа именно Олега по нескольким причинам.

Во-первых, владелец опытного металлургического заводика жил не в Москве или в Сен-Тропе, а вовсе даже на своём родном Урале. В маленьком городке, в двух сотнях километрах от областного центра.

Во-вторых, личное состояние, заключившего в прошлом году выгоднейшие контракты с «Эрбасом» предпринимателя, стремительно неслось вверх, всего за полгода перевалив отметку в сто миллионов долларов. Ваня «Форбсу» насчёт суммы не поверил, но и то, о чём сообщил журнал — впечатляло.

А в-третьих… основной причиной выбора Ивана стали широко освещаемые в прессе стратегические планы дельца. Строительство второй очереди завода, естественно, в кредит и инвестирование громадных средств в НИОКР. А самой главной своей затеей на ближайшие три года Олег Шабельский считал строительство жилого микрорайона с торговым центром на окраине областного центра. Предварительные договорённости с губернатором у него были, договор о намереньях с городской администрацией он тоже подписал, и потому предприниматель смотрел в будущее с большим оптимизмом, решив поучаствовать в новом для себя деле — строительстве.

Маляренко, прочтя пространное интервью бизнесмена, полное восторженных восклицаний, только качал головой. Будущее этого человека представлялось ему вполне отчётливо. Лопнувший пузырь на рынке недвижимости. Громадные деньги, вложенные в никому не нужный кусок земли. Замороженные стройплощадки. Огромные долги. И ОТСУТСТВИЕ новых контрактов для завода. Как припоминал Иван, авиастроение кризис тоже здорово зацепил.

«От, дурень! Он же кредит на второй цех берёт под залог имущества!»

Ваня смотрел на фотографию высокого, уверенного в себе человека и ему было его очень, очень жаль. Инженер-металлург по образованию, а не экономист или, не приведи боже, юрист. Учёный, который сам, лично (во всяком случае, так утверждал интернет) изобрёл и запатентовал новый сплав и способ его обработки, прекрасный семьянин, заботливый отец трёх милых ребятишек, уверенно шёл к краю бездонной пропасти.

Справедливости ради надо сказать, что Иван, проанализировав действия этого самородка от бизнеса, пришёл к выводу, что если бы не форс-мажор в виде кризиса, то Шабельский легко добился бы поставленных перед собой целей. И здорово при этом обогатился.

Две тысячи километров до уральского городка Ваня проделал за три недели, сменив четыре попутных автомобиля, две электрички и один товарняк. Здорово выручила рабочая роба от Расула, которую Иван прихватил, уходя из кафе и которую он надел на время своего путешествия поверх своей одежды.

Апрельский Урал встретил Ивана пургой, сугробами и пустым, совсем пустым кошельком. По дороге Маляренко продал часы, снятые с цыгана и даже умудрился где-то под Оренбургом выпотрошить карманы у спящего на автовокзале пьяного мужчины. Этот криминальный эпизод едва не кончился плачевно — его чуть было не застукали с поличным. Милицейский патруль только лениво глянул на весьма прилично одетого человека и направился в тот угол зала, где лежал уже обчищенный Ваней мужик.

«А вот хрен вам, а не добычу!»

Маляренко сложил в кармане фигу и показал её стражам правопорядка.

И всё равно — к финишу, в глухой уральский городок, Ваня прибыл, не имея за душой ни копейки.

Разумеется Иван прекрасно отдавал себе отчёт в том, что всё, что он читал о своём будущем благодетеле, не так ванильно и радужно. Маляренко понимал, что человек, к которому он едет, умён, безжалостен и решителен. Другие здесь не выживали. Он не обманывался тем, что Шабельский учёный, а следовательно, типа, интеллигент. Этот «интеллигент «, как выяснил из его биографии Иван, сначала отслужил два года на границе. Да не какой-нибудь, а на таджикской. В самый разгар местной смуты и успел вдоволь навоеваться с рвущимися через Пяндж афганскими моджахедами. А потом этот «интеллигент» вместе со своими дружками-сослуживцами вернулся в свой родной городок, где не только смог выжить в череде заказных убийств и криминальных войн, но и каким-то непонятным образом сумел приватизировать самый маленький и старый заводик среди четырёх, имевшихся в городе.

Итог. Завод Шабельского процветал, а три остальных градообразующих предприятия давно прекратили своё существование. Что, впрочем, позволило дельцу набрать себе самых лучших и квалифицированных рабочих.

А история с изобретением, с патентом и прочими исследованиями была настолько мутной, что Маляренко просто отложил её в сторону.

«Мне это не интересно»

Иван попрощался с водителем, который его подбросил до центра города, вылез из грузовика и направился прямиком к большому универмагу под названием «Весна «.

«Весна» мать её!»

Мокрый снег облепил Ваню с ног до головы. Пришлось перейти на бег.

Ожидания Маляренко не обманули. Попутешествовав по России образца две тысячи седьмого года, он уже давно понял — в каждом райцентре этой необъятной страны есть универмаг. Как правило, двухэтажный и построенный в шестидесятых года прошлого века. С соответствующей архитектурной стилистикой. За оным универмагом, тоже, как правило, имелся рынок, на котором, как правило, имелись разные бабки, торгующие чем попало. А потолкавшись среди оных бабок, всегда можно было найти такую, кто недорого сдаёт комнату у себя в домике.

Маляренко сидел на своей скрипучей кровати и смотрел в маленькое окно. За стеклом было серо, холодно и промозгло. Холодный ветер качал голые чёрные ветки деревьев и гнал рябь по громадным лужам покрывавших весь проулок, на котором он сейчас жил.

Баба Неля или, как правильно, Нелли Михайловна, раньше преподавала в заводском ПТУ, а затем, выйдя на пенсию и схоронив мужа, занялась вместе с подругами собственным бизнесом. Она пекла и продавала на базаре пирожки. Вполне приличные по качеству, надо сказать. А уж на вкус…

Ваня при первом знакомстве слопал пять штук и кое-как удержался оттого, чтобы не попросить ещё. Намётанный глаз бывшей учительницы сразу определил, что перед ней не бомж, не урка, не алкаш, а вполне себе нормальный человек, испытывающий временные трудности.

Как хорошо, что в России живут миллионы таких сердобольных бабушек!

Слово за слово — они и разговорились. В итоге Ваню приютили в малюсенькой, чистой до умопомрачения комнатке.

— Вы Иван, не думайте. Сын меня не оставил. Просто он в заводском микрорайоне живёт. Отсюда не близко. Да и внуки частенько прибегают. Зовут меня к ним переехать. В квартиру. А я, старая, думаю, чего уж там. Здесь, дома, доживать буду.

Маляренко топил печь, таскал воду и вытаскивал со двора огромные куски полульда, полуснега. В общем — шуршал по хозяйству, попутно выясняя у домохозяйки подробности о заводе и его владельце.

— Олега то я помню. Ещё школьником, — старушка суетилась на кухне и говорила без умолку, — хоть и не у меня он учился. ПТУ наше ему не по чину было. Отец его главным инженером на «Промприборе» был, да и уменький был мальчишка. В Университет поступил в шестнадцать лет. Выпускные экзамены экстерном сдавал.

Картина вырисовывалась совсем уж нехорошая, что ещё больше укрепляло желание Ивана помочь владельцу завода, заодно срубив себе лично энную сумму денег.

— На завод хочу устроиться. Затем и приехал, Нелли Михайловна. Завтра в отдел кадров пойду.

— Сходите, Иван. Только без документов вас там не примут. Это совершенно точно.

Нелли Михайловна замерла, а потом всплеснула руками.

— Ой, да чего ж это я? У меня же в секретариате ученица сидит!

Как хорошо, что в России живут миллионы таких сердобольных бабушек!

Надя своей жизнью была недовольна. Впрочем, она всегда была недовольна. Как минимум, последние семь лет. Первая красавица школы всегда была объектом воздыхания парней района и причиной множества драк. А потом из армии вернулся Костян и сделал её своей королевой. Конечно, за материальные блага приходилось расплачиваться полностью контролируемой с его стороны жизнью, но это Надю устраивало. Она не слыла умницей и отметками в школе не блистала, зато имела отличные внешние данные и прекрасно умела оттенять своими длинными ногами и глуповатой улыбкой чёрную кожаную куртку и спортивный костюм своего конкретного пацана.

А потом его убили. Забили арматурой. Как последнюю собаку.

С трудом отогнав эти воспоминания и задавив некстати навернувшуюся слезу, Надя сосредоточилась на работе. Ей здорово повезло устроиться на это тёплое место в секретариате заводоуправления. Подсуетился очередной любовник, которому надоело выслушивать её капризы и он на прощание сделал ей такой подарок.

Перспектив у Нади не было никаких. Репутация у неё в родном городе была такая, что «приличные» мужчины от неё шарахались как от прокажённой и, в итоге, все отношения сводились к мимолётным романам с командированными на завод. Среди них попадались и интересные экземпляры, но вот жениться на ней никто не изъявлял никакого желания.

«Надо работать»

Длинные наращенные ногти звонко цокали по клавиатуре.

«Сейчас этот, как его…»

Секретарша посмотрела запись.

«Иван Маляренко»

Вообще организация работы всего холдинга в целом и заводоуправления в частности, была прекрасно налажена и очень чётко регламентирована. Заезжие московские и иностранные спецы установили в компании «Уральские сплавы» железный распорядок. Человеку с улицы светила, максимум, общественная приёмная да отдел кадров на заводе. Секретариат был вторым кругом, который фильтровал входящую информацию, а заодно и людей. Существовал ещё совсем небольшой личный секретариат самого Босса и его ближайшего окружения, но они там занимались в основном организацией распорядка дня начальства и с посторонними людьми дел не имели.

Надя мечтательно прикрыла глаза. Босс. Его ближайшее окружение. Вот это был её калибр! Эти мужчины соответствовали её запросам! А она, Надя, Наденька, первая красавица города, могла достойно украсить их жизнь. Любому из них.

«Шеф, конечно, нет…»

Секретарша досадливо поморщилась. Весь городок был в курсе того, как безумно любит свою супругу Шабельский и какая у них счастливая семья.

«Фу, мелочь серая, ненавижу!»

Жена босса красотой как у Нади похвастать не могла.

«… а вот Совет директоров…»

В Совете имелись очень лакомые куски. Неженатые богатые и молодые самцы. Надя облизнулась и… тяжело вздохнула. Пройти «наверх «, «засветиться» ТАМ у ней не получалось. У неё, У НЕЁ, У САМОЙ НАДИ (!) банально не было ПОВОДА. Никакого. Даже по служебным делам. А лезть ТУДА просто так, с целью повилять хвостом — гиблое дело. Уволят сразу.

«Вон, одна уже повиляла…»

Предшественница Нади по рабочему месту была безжалостно уволена главой отдела HR. Старой стервозной бабой.

«Сука!»

На столе мелодично зазвонил телефон. Звонили из службы безопасности.

— Надежда Алексеевна, к вам пришли. Пропуск на имя Маляренко у нас есть, но этот человек не имеет при себе документов.

— Пропустите!

Настроение было преотвратным. Хотелось полаяться со всеми подряд. Охрана это вовремя почувствовала и дала задний ход.

— Сейчас сопровожу к вам.

Надя раздражённо швырнула карандаш.

«На кой чёрт я за него вписалась? Кто мне эта училка?»

Начальник Секретариата компании «Уральские сплавы» Егор Красильников отложил бумаги и устало посмотрел на своего гостя. Изменение в расписании встреч было для опытного делопроизводителя неожиданным и неприятным. Он не помнил, чтобы этому человеку было назначено, но… он был в списке!

«Запамятовал. Ну надо же. Пора в отпуск»

Несколько последних месяцев были очень тяжёлыми. В углу кабинета со своими бумажками статуей замерла Надя.

«Тупица!»

— Я вас слушаю, эээ… Иван Андреевич. Вы по какому вопросу.

Гость вольготно расположился в кресле напротив и благожелательно улыбался. Он ещё не сказал ни слова, а у Егора уже щёлкнуло в голове.

«Деньги просить будет. Ещё один непризнанный гений»

Таких посетителей было по десятку в месяц.

«Непризнанный гений» не удивил.

— Я бы хотел договориться о личной встрече с Олегом Владимировичем.

— По какому вопросу?

— Инвестирование. На очень крупную сумму!

Гость произнёс это с апломбом, поражая своей напыщенностью и… неуместностью, что ли. Умело скрыв раздражение, Егор широко улыбнулся и попытался профессионально завернуть гостя.

— Спасибо что уделили нам время, но боюсь, господина Шабельского не интересуют дополнительные вложения. Спаси…

— Я. Не. Договорил.

Улыбку гостя смело с лица и он резко наклонился вперёд, тяжело посмотрев на хозяина кабинета. Хозяин хоть и был мастером спорта по дзюдо, едва не нажал на кнопку вызова охраны.

— Я. Хочу. Инвестировать. В вашу компанию. Пятьсот. Миллионов. Долларов. США. Ясно?

«Точно. Псих.»

Егор был само радушие.

— Разумеется. Это меняет дело. Наденька, — он бросил взгляд на девушку. Та сидела, широко распахнув ресницы и пожирала гостя глазами. Грудь Наденьки ходила ходуном. — Наденька, чаю организуйте, пожалуйста. Я вас внимательно слушаю!

С этим инвестором вышел облом. Иван Андреевич Маляренко ни в какую не желал раскрывать деталей, напирая на то, что всё расскажет лично Шабельскому. Секретарь понимающе кивал, совал госту свою визитку и вежливо, но настойчиво отжимал того из кабинета. Сказкам о полумиллиарде долларов от человека, обутого в турецкие полуботинки, он ни на грош не поверил.

— Спасибо что зашли. Я вам обязательно позвоню и назначу встречу… Всего доброго. Наденька, проводите. До свидания!

«Уффф!»

Дверь за странным посетителем, наконец, закрылась.

«В отпуск, в отпуск!»

Ваня очнулся только в коридоре, ведущем на выход из здания. Он ошарашено потряс головой и очумело огляделся — вроде бы только что был в кабинете и вот на тебе!

Маляренко откровенно восхитился профессионализмом секретаря. Его, со всеми примочками дяди Паши, просто вежливо выперли из кабинета, который ему совершенно нельзя было покидать! Ни при каких обстоятельствах! Любой ценой нужно было добиваться встречи! Ибо второго шанса ему не дадут.

Ваня схватился за голову и сполз по стене на пол. Пол в офисе был чистый и с красным ковром.

— На шару разок прокатило и всё… Чёрт!

Иван подскочил и, развернувшись обратно, совсем уж было собрался снова направиться в приёмную, но обнаружил, что перед ним стоит та самая девочка, что сидела в кабинете. И которая ему эту встречу и организовала.

— Всё в порядке, ребята, встреча ещё не закончена!

Маляренко оглянулся. В конце коридора маячили два очень серьёзных охранника. «Ребята» проводили посетителя, которого тянула за собой секретарша, недобрыми взглядами, кивнули и исчезли.

Иван, на вкус Нади, был староват. Да и его истории по инвестиции она тоже не очень поверила. Такие люди без документов с улицы не приходят, но…

«А ведь это повод! ПОВОД ПОДНЯТЬСЯ НАВЕРХ. Доложить и «показаться «!

Надежда посмотрела на мужчину другими глазами.

— Знаете, Иван, а расскажите ка мне подробнее, о ваших предложениях. Я их запишу и отнесу руководству. Вы же понимаете, я ведь должна хоть ЧТО-ТО показать.

Маляренко задумчиво посмотрел на эту «невезучую девочку «, как её назвала Нелли Михайловна. Вся история Нади ему была полностью известна. От и до. Спасибо бабуле — просветила.

Потом снова посмотрел. Тело у Нади было очень даже ничего. Не как у Маши… сердце болезненно сжалось.

«Не думай! Не думай — забудь!»

И Маляренко ударил. Не в бровь, а в глаз. По самому больному.

Он усмехнулся, зажал женщину в углу кабинета и, взяв испуганно пискнувшую секретаршу за подбородок, пристально посмотрел в её глаза.

— Устроишь мне пятиминутную встречу с боссом — не ты за женихами бегать будешь, а они за тобой. Толпами.

Глаза Нади от изумления едва не вылезли из орбит.

— А ты будешь сидеть, капризничать и придирчиво выбирать, поняла?

Кровь ударила, в голове зашумело и Наденька, не чуя под собою ног, только и смогла кивнуть. Она поверила. Сразу. Полностью и безоговорочно.

Потому что она очень хотела верить.

— Да. Поняла.

— Вот и умница.

Маляренко не удержался и со вкусом приложился к аппетитным пухлым губкам секретарши.

— Не провожай меня. Сам дорогу найду. Где я живу — ты знаешь.

Глядя на широкую спину уходящего мужчины, Надя с ужасом поняла, что она мокрая. Там.

— И… Иван. Андреевич! А у ВАС семья есть?

Маляренко даже не обернулся.

— Пока нет. Но обязательно будет. В будущем.

Глава 12

В которой Иван ведёт разъяснительную работу

«Что-то с памятью моей стало…»

Песня.

Иван Андреевич Маляренко маялся. Он не мог уснуть. Мысли в голове хаотично путались, а глаза не желали закрываться. Они тупо пялились на тёмный потолок, будто желая увидеть на нём картины, которые дадут ответы на всё. Ответы на вопросы. В том, что у Олега к нему появятся дополнительные вопросы, Иван не сомневался. Первая встреча, прошедшая неделю тому назад никого ни в чём не убедила. Ни самого Шабельского, ни его телохранителя, который постоянно был рядом. Невзрачного вида мужичок примерно сорока лет отроду один разок мазнул своими бесцветными глазками по Ване и отвернулся, но Маляренко этого хватило, чтобы понять — никакой это, нахрен, не телок. Наденька, встречавшая Ваню дома с круглыми от волнения глазами, отчасти это подтвердила. Дмитрий Александрович Пятаков был не только лучшим и единственным другом детства Олега Шабельского, но и его личным телохранителем и самым близким советником. С ним уральский промышленник обсуждал то, что не обсуждал ни с кем. Даже с женой. Даже со своими первыми заместителями.

Часы пробили полночь. Наденька пробормотала что то во сне, причмокнула опухшими от поцелуев губками и закинула свою стройную ножку на Ванин живот. Мысли Ивана плавно свернули на эту женщину.

«А она совсем не так тупа, как кажется…»

Встречу с боссом секретарша организовала просто моментально. Иван не успел поужинать в доме у бабы Нели после приёма в секретариате, как за окном просигналила машина. Надя свой шанс решила не упускать, приложив все свои силы, умения и возможности для осуществления задуманного. В итоге вусмерть заезженный господин Красильников согласился внести от себя лично заявку на встречу с Шабельским.

Женщина увезла Ивана к себе на квартиру и решительно ему отдалась. Причём многократно.

«А ничего она так… не Маша и не Таня, конечно, но…»

Маляренко пришлось накрепко стиснуть зубы, чтобы не застонать. Все мысли о семье он тщательно давил, не давая себе расслабиться, а тут, в темноте, наедине с самим собой — не удержался.

Тоска навалилась с тяжестью космической перегрузки. Грудь налилась свинцом.

«Не думай, не думай…»

Громадным усилием воли, Ваня выкинул любимых женщин из головы, но следом за ними пришли воспоминания об Алма-Ате. О ТОЙ семье.

Стало ещё хуже.

Всё то время, что Иван провёл в новом старом мире, он непрерывно думал о том, чтобы съездить ДОМОЙ. Хоть одним глазком посмотреть на маму. На отца. На деда и на бабушку. Да и на себя самого, любимого страсть как хотелось поглазеть.

«Тьфу ты! Думай, Ваня, думай. Что ещё произошло, тьфу, произойдёт весной-летом две тысячи седьмого?»

На ум ничегошеньки не приходило, потому как для Ивана год две тысячи седьмой был аж десять лет тому назад.

Минута шла за минутой, час за часом, а в голове царил всё тот же кавардак. Мыслей не было никаких. Ваня стряхнул с себя руку и ногу женщины, повернулся на бок и уж совсем было решил попытаться через силу заснуть, как в прихожей маленькой однокомнатной квартирки Нади раздался звонок.

Надежда немедленно проснулась и заспанными глазами испуганно посмотрела на своего ночевальщика. Маляренко только криво улыбался.

«И чего им не спится?»

Всю последнюю неделю, что прошла после той весьма странной встречи, Олег Шабельский был не в своей тарелке. Даже хуже. Он чувствовал себя как рыба, выброшенная на берег. Он отменил все встречи и все поездки, он просто сидел в своём кабинете и думал. Рядом с ним тем же самым занимался Димка. Но просто сидеть и думать у лепшего друга всегда получалось плохо, потому начальник службы безопасности развил бурную деятельность за пределами кабинета босса.

— Что скажешь?

Димка сидел на столе и болтал ногами. Хозяин стола невесело усмехнулся.

«Всё такой же… пацан»

— Да бред. Какой кризис? Какой ещё ясновидец?!

Димон покладисто согласился.

— Бред.

Потом, помолчав, добавил.

— Но?

Своего друга, практически брата, он знал как облупленного.

— Но. Но. Но. Помнишь, тебе сон приснился, что нам нельзя на нашей позиции быть и мы с тобой вместо того чтобы спать, полночи окопчик в камнях себе ковыряли?

— Угу.

— А на утро духи нашу точку первой же миной накрыли?

— Угу.

— Я с тех пор, Дима, ничего с порога не отметаю. Даже полный бред. Не выглядит он психом. Не могу объяснить. Чую.

— Да, — Дима пересел, наконец, в кресло и задумался, — если то, что он тебе расписал, правда, то десять лимонов баков, которые он попросил — мелочи.

— Мелочи.

Шабельский снова почувствовал то поганое ощущение, будто самолёт проваливается в воздушную яму. Он «проваливался» так всю неделю. В пропасть.

«Это же катастрофа!»

— Ладно. Что твои нарыли?

— Отпечатков в базе нет. Имя-фамилия, понятно, левые, но мы на всякий случай «пробили» и…

— И?

— Полных совпадений много. Подходящих по возрасту — почти двадцать человек, но! Смотри.

На стол полетела фотография. Шабельский вгляделся и не поверил своим глазам.

— Младший брат?

С явно паспортной фотографии на него смотрел омоложенный вариант его посетителя. У начальника службы безопасности задёргалась щека.

— Я два дня назад это получил. На фото — Иван Андреевич Маляренко. Гражданин Республики Казахстан. В Алма-Ату сразу улетели мои лучшие люди и вот что они нарыли. Он единственный ребёнок в семье. Понимаешь?

Мозги у Шабельского вскипели в одну секунду. Решение головоломки было очевидным, но абсолютно невероятным. Он помотал головой.

— Погоди. ДРУГИЕ варианты есть?

Дмитрий Александрович только пожал плечами.

— Сам понимаешь — никто об этом не знает, так что посоветоваться мне было не с кем. Есть пара мыслишек.

— …?

— Это клон, — охранник указал на фото, — настоящий Маляренко приходил к нам, а это клон.

— Кто?

В голове олигарха крутились какие то овцы и микроскопы. Потом всплыло.

«Овечка Долли»

— Так это же… в Шотландии вроде и совсем недавно…

— Овца эта? Нет, Олежек, я навёл справки, — Дима яростно тёр лоб, — первое клонирование в Академгородке ещё тридцать лет назад провели. Для военных, понятное дело. Так что — всё может быть…

— Ладно. А вторая мыслишка?

— Пластика. Почему скопировали, да так… криво, именно этого человека — я и понятия не имею.

Олег решился.

Хорошо. Где сейчас этот Иван?

Охранник ухмыльнулся.

— У Наденьки. Думаю — не спит.

Шабельский тоже ухмыльнулся — о репутации секретарши в городке знали все.

— Пошли за ним. Прямо сейчас.

— Доброй ночи, господа!

Ванюшин баритон бархатно и сочно разливался по кабинету.

— Вижу, что у вас ко мне есть вопросы, задавайте!

Маляренко самым наглым образом проигнорировал предложенное ему кресло и завалился на диванчик, стоявший в углу комнаты. Олег и Дмитрий переглянулись.

— Вы рассказали нам поразительные вещи, Иван Андреевич, — Шабельский кивнул другу, — я не знаю, что и думать. А что вы можете мне сказать об этом?

Дмитрий передал гостю конверт и мужчины впились взглядами в лицо посетителя — психологами они оба были очень даже неплохими.

Иван взял большой конверт из плотной белой бумаги и открыл. Из него выпало несколько отпечатанных на принтере фотографий. Маляренко сидел на диване и тупо смотрел на картинку. В пустой голове металась одна единственная мысль.

«Ох и щёки у меня были!»

Затем Иван поднёс к глазам следующий снимок и из его лёгких вдруг разом вынули весь воздух, а глаза заволокло чем-то мутным и мокрым.

«Мама!»

Ваня закрыл залитые слезами глаза, захрипел и вырубился.

Когда его гость хлопнулся в самый настоящий обморок, Олег Шабельский понял, что вся его жизнь с этого момента круто и окончательно изменилась. Навсегда. Он поверил. Такую реакцию невозможно было сыграть. Невозможно было подделать. Олег первый раз в жизни увидел, как у настоящего живого человека брызжут из глаз «клоунские» слёзы. На полметра вперёд. Волосы на голове у Шабельского встали дыбом. Рядом, с таким же потерянным видом стоял Димка.

— А. Э.

Ноги у железного начальника СБ были ватные. Руки тоже.

«Он увидел СЕБЯ!»

— Де… дежурный. Аптечку сюда. Быстро. И из медсанчасти врача вызови.

За спиной Дмитрия Александровича глухо кашлянули.

— Димон. Коньяку мне налей, а.

«Опять потолок белый…»

Сфокусировать зрение никак не получалось. Иван поднял руку и помахал ей перед своим носом. На ней смутно угадывался какой-то датчик и провод.

— Бууу-буууу-буууу.

Над ухом протяжно и гулко прогромыхало.

«А?»

— Лежите спокойноооо.

«Так уже лучше. Да лежу я, лежу…»

— Что скажете, доктор?

— Спит. Это для него сейчас самое лучшее лекарство. Но, вообще, я вам скажу, сильно измученный человек.

Шабельский посмотрел на срочно вызванного посреди ночи начальника медслужбы своего предприятия и с нажимом произнёс.

— Всё, что надо, всё что нужно. Если нужен самолёт и немецкая клиника…

— Олег Владимирович, — врач оскорблённо выпрямился, — у нас медчасть…

— Всё! Я понял. Лечите. Дима, — хозяин жёстко, «официально» посмотрел на друга. — Глаз с него не спускай. Сам. Лично. Ты понял?!

Бывший младший сержант погранвойск вытянулся и с полной серьёзностью отрапортовал.

— Так точно!

С недавних пор жизнь у Нади понеслась вскачь. Когда Ивана выдернули из постели люди из службы безопасности, она мысленно с ним простилась. А через три дня её вызвали НАВЕРХ и САМ, в присутствии своего «Димочки «, как его мысленно называла Надя, попросил её позаботиться о здоровье и хорошем настроении Ивана Андреевича. В эту секунду секретарша поняла, что она УЖЕ вытащила свой счастливый билет. Ибо это был даже не уровень Совета Директоров холдинга. Это был БЛИЖНИЙ КРУГ. Куда посторонним ходу не было.

Женщина только и смогла утвердительно кивнуть, а затем сам «Димочка» отвёз её в заводской санаторий, где она вот уже три недели и жила с Иваном Андреевичем. В личных апартаментах самого Хозяина!

Вот эта жизнь была ей по душе! Сон до полудня, спа-процедуры, массаж и бассейн. Красота! Иван много времени у неё не отнимал. Немножко утром, немножко вечером. И всё!

Женщина задумалась.

«Хм. Хотя… надо ему больше внимания уделять — вон как он с боссом общается!»

Последние четыре дня Олег и Дмитрий проводили по нескольку часов с Иваном с глазу на глаз. О чём они говорили — никто не знал. К отдельному домику, стоявшему в глубине парка, никого не подпускали ближе, чем на триста метров.

Наденька краем глаза видела шефа, когда он уезжал из санатория после своего первого посещения Ивана. На Шабельском просто не было лица. Он не был зол, раздражён или мрачен. Он был…

Наденьку передёрнуло.

«Как мертвец какой то! Ужас! Ужас!»

— Софочка, давай лучше вот этот лак попробуем. И простой френч я не хочу.

Надя капризно посмотрела на маникюршу.

«Да. Ужас. А Ваню я сегодня сильно порадую!»

Рассказ Ивана о том, кто он и откуда он, друзья восприняли со спокойствием удавов. С путешествием во времени, инопланетянами и прочей лабудой оба мужчины успели свыкнуться. Шабельский с нескрываемым интересом выслушал историю о мировом финансовом кризисе, который должен был начаться нынешним летом и облегчённо выматерился.

— Успеем, трах тарарах, выкрутиться! И землю под застройку сбагрю. И от кредита откажусь. Слушай, Иван! Ты ведь уникальный человек! А нафига тебе десять лимонов, пошли ко мне работать? А? Акционером сделаю — больше поимеешь. Обещаю!

Закутанный в белый халат олигарх размахивал руками и гремел на всю больничную палату.

«Сказать ему или не сказать?»

Ваня собрался выложить Олегу самое паршивое, но тот, подмигнув болезному на прощание, уже выскочил из палаты.

С тех пор дела у Вани пошли в гору. Здоровье, заботами врачей, уверенно шло на поправку. Настроение тоже… спасибо Наде, регулярно поднималось. Иван ел, спал и лечился, твёрдо решив сделать так, чтобы в ближайшее время здоровье его не подводило.

«Один хрен ничего не смогу сделать, если сил не будет»

Шабельский, получив информацию, свою часть сделки тоже честно выполнил. Маляренко обзавёлся новеньким паспортом с двуглавым орлом на обложке и счётом в банке, на котором лежало четыре миллиона долларов. Олег сильно извинялся и уверял, что в ближайшую неделю он вырулит для Ивана всю остальную сумму.

Маляренко Шабельскому верил. Чем больше он узнавал этого человека, тем больше он ему нравился. Открытый сильный и умный человек. Завзятый хоккеист. Любитель хороших коньяков и русской бани. Да ещё и однолюб.

Ваня покосился на прихорашивающуюся к ужину Надю и хмыкнул.

«Да. А ты, Ваня, урод моральный!»

— Надя, иди на ужин одна. Иди.

В руке у Маляренко была телефонная трубка. Наденька упорхнула, а Иван набрал нужный номер.

— Алло. Дима. Привет. Передай Олегу, что надо встретиться — поговорить. Без лишних ушей. Это важно. Всё. Жду.

Поговорить решили в маленьком домике, стоявшем в парке санатория. Спецы Дмитрия Александровича проверили его вдоль и поперёк, понаставили каких то приборов для глушения всего и вся и отвалили. Друзья сидели напротив Ивана с настороженным видом. Меры, которые были предприняты по просьбе Ивана, наталкивали на мысль, что пришелец из будущего собрался им открыть что-то очень важное.

— Привет, — предчувствие беды царапало душу. Олег через силу улыбнулся, — привет, Ваня.

— Привет, Олег, привет, Дима.

Ещё в госпитале они договорились называть друг друга на «ты» и по имени.

— Я тебе все остальные деньги перечислил.

Иван молча изучал сидящих перед ним друзей.

— Значит так братцы. Сейчас я вам расскажу, зачем мне понадобились десять миллионов долларов.

Маляренко залез в карман и достал оттуда вялую морковку «пробойника «.

— В общем, хрень получается такая…

Глава 13

Короткая и тоскливая, в которой читатель заглянет немного вперёд

Открытия олимпийских игр в Пекине Олег ждал с тайной надеждой на то, что всё, произошедшее с ним за последний год — сон. Что это всё дурная шутка. Розыгрыш. Изощрённая комбинация недругов и конкурентов. Бог знает что ещё. Только пусть это будет неправдой!

Из событий восьмого года Маляренко уверено назвал только войну в Южной Осетии. Дату он не помнил, но чётко указал — война начнётся рано утром с артобстрела Цхинвала. В тот самый момент, когда в Пекине на стадионе «птичье гнездо» будет идти церемония открытия.

Шабельский сидел перед телевизором всю ночь. Он не верил. Не хотел верить. Хотя тот самый предсказанный кризис уже вовсю бушевал на Западе. Российские власти, правда, трындели о «спокойной гавани в бушующем океане «, но Олег уже ВИДЕЛ. Процесс пошёл. Он сделал всё что нужно, чтобы благополучно пережить эти потрясения.

«Кому я, блять, пи…у? Какое, на…й, «пережить «?

Рассказ Ивана о конце человечества подкосил Шабельского. Олег смотрел на жену, на детей и ему хотелось выть от бессилия. От страха за них. Он ничего не рассказал супруге, но та уже чувствовала неладное и каждый раз, встречая мужа с работы, со страхом и надеждой заглядывала ему в глаза.

— Мы прерываем нашу программу для экстренного сообщения…

Дикторша на экране телевизора была очень сосредоточена и серьёзна. Олег скрипнул зубами и налил себе полный СТАКАН коньяка.

— Блять. Началось.

На экране мелькали вспышки взрывов и военная техника. Генерал сурово вещал, обещая покарать и так далее, но Олег его не слышал.

«Ванька говорил, будет какой-то командующий ранен и морской бой будет. Два грузинских корабля утопят. Подождём. Может и не сбудется, а?»

Хрен его знает, может конкуренты затеяли эту войну специально, чтобы отобрать у него бизнес?

Глава 14

В которой Иван осознаёт, что задача в одиночку собрать посылку в будущее в ему не по плечу

В санатории завода Маляренко провалялся до конца лета, а с первыми сентябрьскими заморозками улетел на юг. В Пятигорск. Прочно обосновавшись в одном из самых лучших лечебных заведениях региона. Главврач медчасти завода, которому Ваня стал доверять почти так же как незабвенному Доку, клятвенно заверил своего пациента, что лечиться надо до упора. Пока не залечишься до конца. Ибо отступать Ивану, в его положении, было некуда — позади, как говорится, Москва.

Маляренко пламенной речи медика поверил и проникся. Снова опадать на улице, словно озимые он не хотел, а потому номер люкс на юге России был оплачен на несколько недель вперёд, с возможной пролонгацией в дальнейшем.

Там же, в Пятигорске, до Вани, наконец, дошла вся необъятность темы, которую он хотел «поднять «. Недели проведённой на соответствующих форумах в интернете хватило, чтобы до Ивана дошёл один очень простой факт.

Он знает только одно.

То, что он ничего не знает.

Кажется, так сказал до него один из великих древних греков.

Маляренко тупо не хватало знаний. Все эти месяцы Иван провёл зарывшись носом в литературу. Маляренко читал. Читал много, жадно и бессистемно. Всё подряд — начиная от Большой Советской Энциклопедии и заканчивая псевдоисторической беллетристикой. Результатом этот безумного информационного марафона стала полнейшая каша в его голове.

Первого октября две тысячи седьмого года, сидя на скамейке в парке санатория, Иван Маляренко пришёл в себя и с удивлением осмотрелся. Вокруг был реальный мир. С тёплым осенним ветерком, пожелтевшей листвой на деревьях и бегающими по дорожкам парка детьми. Ваня сделал глубокий вдох, встал и, вместо ставшего привычным интернет-кафе, направился к зданию бассейна.

«Надька вроде бы там сейчас»

Самым смешным было то, что самый толковый совет за последние полгода Ваня получил как раз от своей не блещущей умом подруги. Надя вовсе не понимала странных интересов своего кавалера, и не лезла в его дела, зато она в полной мере обладала такими важными женскими качествами как практичность и любовь к чистоте и порядку.

Каждое утро прибирая у Ивана на столе разбросанные им бумаги, конспекты, записки и просто почеркушки, она самым тщательным образом складывала их стопочкой, сортируя по мере своего разумения. Самое главное, с точки зрения Наденьки, чтобы выдранные из тетради листы были более-менее одинаковыми по размеру и степени исписанности и измятости. Через несколько недель такой однообразной и неутомительной работы женщина научилась разбирать Ванины каракули и стала (иногда) их почитывать. С конца лета сортировка уже стала происходить не по внешнему виду, а по содержанию. Чертёжики к чертёжикам, а формулы — к формулам.

Иван сидел и смотрел, как в гордом одиночестве по бассейну наматывает круги его… эээ… Маляренко затруднился — кто она ему? Его женщина?

«Нет. Она… нет»

«Сожительница?»

«Бррр! Ну и словечко! Тоже нет»

«Надя, ты мне кто?»

Словно почувствовав немой вопрос, женщина подплыла к бортику.

— Пойдём плавать?

Маляренко помотал головой.

— Плавки в номере.

— Ерунда! Я бассейн для себя одной всегда резервирую.

«Нихрена се!»

Маляренко присвистнул. Почасовая аренда пятидесятиметрового бассейна олимпийского стандарта наверняка обходилась ему в нехилые деньги.

— Пойдём, — Надя улыбалась и призывно тянула руку, — пойдём поплаваем.

Иван оглянулся, улыбнулся, содрал с себя всю одежду и, выбросив все мысли из головы, с молодецким гиканьем бомбочкой сиганул в воду.

— Надь.

— А?

— Выкинь все эти бумаги.

— Почему?

Иван незаметно наблюдал за лежавшей на кровати женщиной и не мог понять, то ли она на самом деле такая… незадумчивая, то ли наоборот — очень умная. Во всяком случае, то, что она каждый день докладывает обо всех делах Шабельскому, он не сомневался.

— Без толку всё это. Куски, куски, а мозаика не складывается…

Бывшая секретарша с самым тупым видом сочувственно покивала. Она и понятия не имела, о чём ей сейчас сказал Ваня, но прекрасно поняла, что у её мужчины трудности.

О том, что он в тупике Маляренко догадывался и сам. До него только сейчас дошло, что этот… второй… инженер, оставшийся в этом времени, провернул титаническую работу по закладке тайников. ПРИДУМАТЬ, заказать, собрать и заложить КОМПЛЕКС взаимодополняемых инструментов, вещей и оборудования было очень нелёгкой задачей. Во всяком случае, сам Ваня с ней не справлялся, намертво застряв на первом пункте.

ПРИДУМАТЬ.

Маляренко никому не мог доверить это дело. Просто потому, что потом обязательно пришлось бы ОБЪЯСНЯТЬ. Зачем человеку двадцать первого века нужен комплексный набор вещей из века девятнадцатого. И блажью богатенького буратины это ведь не объяснишь.

Иван пригорюнился — помощи ждать было неоткуда. Шабельский сначала пребывал в депрессии, а сейчас активно занимался непонятными с точки зрения ведения бизнеса, делами. Пятаков звонил пару раз и вполне отчётливо дал Ване понять, что у них и своих дел — выше крыши, а других посвящать в свои дела Маляренко и сам не хотел. Вон, даже жившая с ним женщина и понятия не имела, кто он и откуда взялся. На её голову.

«Хорошо, что она такая не любопытная»

«Не любопытная» женщина, чутко уловив настроение мужчины, подскочила с кровати и принялась ластиться, изо всех сил хлопая ресницами. Завершали образ «тупой секретарши» абсолютно пустые глаза и торчавшая изо рта палочка её любимого чупа-чупса.

— А ты найми себе помощников.

«Бля! И ты туда же! Советы давать!»

Иван с трудом задавил в себе раздражение — врачи строго-настрого запретили ему волноваться.

— Где?

— Да вот же!

Женщина опрометью бросилась к столу и принесла пачку аккуратно сложенных бумаг.

— Вот! Смотри…

При всём разнообразии тем, у каждой бумажки, исписанной корявым Ваниным почерком, было нечто общее.

— Вот. Смотри. Они там тебе точно помогут.

Маляренко вчитался в один конспект, потом в другой, в третий и в полный голос яростно выматерился.

«Придурок!»

Так или иначе, где-то больше, где-то меньше, но в каждом листе из этой, самой толстой пачки бумаг, собранной Надеждой, упоминался Политехнический музей, его фонды или научные сотрудники.

Каша, прочно залепившая Ванины мозги, от громогласной матерной тирады раскрошилась и отвалилась — первый шаг лежал на поверхности. Надо было только его увидеть.

— Наденька, — Маляренко выдохнул, перевёл дух и оторвал взгляд от своей писанины, — Наденька. Ты — умница!

Испуганная женщина несмело выглянула из ванной комнаты, куда её занесло Ваниным матом.

— Да? Правда? Только ты меня не бей, ладно?

У Маляренко отвалилась челюсть.

— В смысле? Надя, а тебя что — раньше БИЛИ?!

На следующим утром Ивана ни свет ни заря разбудил телефонный звонок. Звонил Дима и голос у него при этом был очень озабоченный.

— Ваня, привет. Надо встретиться, поговорить. Не по телефону. Лично. Это важно. Собирайся и вылетай сюда. Надю не бери. Всё. Жду.

Наденька на все попытки Ивана сбагрить её на шопинг в Европу отвечала одинокой слезой и дрожащими губами, поэтому пришлось её Ивану взять с собой. В аэропорту областного центра прямо у трапа их встречал хмурый Пятаков и десяток вооружённых квадратных ребят. Все попытки Маляренко завязать разговор Дима игнорировал, жестом дав понять, что говорить будем «там «. В безопасном месте.

— Ты, вахлак, муев! Ты чего творишь, а?

Никаким депрессняком в воплях Шабельского и не пахло — делец орал благим матом, потряхивая Ивана за лацканы пиджака.

— Я ж за тебя так вписался, а ты!

Маляренко, наконец, смог вставить свои пять копеек.

— А я?

Из за чего весь сыр-бор, Маляренко искренне не понимал. Шабельский посмотрел в чистые недоумевающие синие глаза Вани и сплюнул.

«В морду сейчас даст»

— Олег, да что случилось то?

— Цыгана ты убил?

— Фффуххх!

Маляренко с облегчением перевёл дух.

— Я уж думал, случилось что. Ну да, я. А что?

Ванька рухнул на диван и цапнул со стола яблоко. Глядя на беззаботно хрустящего фруктом гостя, друзья остолбенели.

— А милиционера…

— Ну… умн… чав! Ага. И что?

На этом месте разговора до Олега дошло, что перед ним сидит человек из другого времени. Из другого мира. Перед ним — самый натуральный дикарь. Умный, воспитанный, образованный, в меру честный, любящий свою семью… дикарь. И ему перерезать горло человеку — что высморкаться. Не от злобы или садизма, а из простого расчёта. По необходимости.

Чик! И готово.

Шабельский поперхнулся и продолжил на два тона тише.

— Цыгане тамошние своё следствие провели и деревеньку ту, Кашалоты, сожгли. С жителями. Не слышал по радио?

Ни радио, ни телевидением Иван, по совету врачей, не пользовался.

Маляренко окаменел.

— Как сожгли?

— В отместку. Там такой шухер поднялся — будь здоров. Дело на контроле. С войны у нас деревни с жителями не сжигали. А тут ещё, — Дима заглянул в газету, — «зверски замученный милиционер. Орденоносец. Ветеран первой и второй чеченской… отец четверых детей «…

— ДА, БЛЯТЬ, КАКИХ ДЕТЕЙ?! Егерь, Петрович, он?..

Димка помотал головой.

— Нет.

Ваня вспомнил жилистого старикана. Настоящего русского мужика. Крепкого, сильного и ни черта не боявшегося и… спокойно догрыз яблоко.

— Всё понятно. Ещё что-то у вас ко мне?

Мужчины переглянулись. Всё-таки этот Ванька непонятный какой-то. Мутный. Непредсказуемый. То орал благим матом, выясняя судьбу егеря, то, через секунду, сидит как истукан и жрёт яблоко.

Яблоки.

Маляренко взял ещё один фрукт и откусив наливной сочный бочок, решил, что к цыганам он заедет когда тайник будет готов и других дел уже не останется. Список дел у Вани был весьма и весьма скромен.

Сделать тайник.

Съездить в Алма-Ату, издалека посмотреть на родителей.

Отвалить на самолёте домой В будущее.

Всё.

А теперь список дел увеличился ровно на один пункт.

«Ну, суки!»

В башке бесшабашно зазвенело. Маляренко представил себе, что он сделает с виновными в смерти деда и едва не заорал от бушующей в груди смеси восторга, злобы и адреналина.

С трудом задавив в себе крик, Ваня сумрачно посмотрел на отшатнувшегося Шабельского.

— Не боись. Это я не к тебе. Если у вас ко мне всё, то у МЕНЯ К ВАМ будет пара вопросов.

Дмитрий Александрович хотел было рассказать, как его люди отсекли расследование на придорожном кафе и пустили, пусть даже и временно, сыскарей по ложному следу, но промолчал. Говорить это было не нужно — Ивану было наплевать. Он не боялся. Ни милиции, ни цыган.

«А кстати, почему ему «наплевать «? А если его «закроют «?

— … так вот, братцы. Придётся вам мне немножко помочь. Не деньгами, а делами. Ясно?

Шабельский задумался, а потом отрицательно помотал головой.

— Нет. Я не смогу. Дел у меня у самого слишком много. Я тебе Димку оставлю, с его людьми и, — на этот раз Олег задумался надолго, — и Антона.

— Это кто?

— Мой брат, младший. Сводный. То что он пока лишь лаборант в опытном цехе — не смотри. Парень он головастый и всё сечёт на лету. Думал его через пяток лет всеми НИОКР руководить поставить, да сам понимаешь — не судьба.

— Не проболтается?

— Нет.

Олег и Дима сказали это хором, разом сняв у Ивана всю настороженность.

— Ладно. Слушайте дальше.

Идея Нади о Политехническом музее была принята на «ура «. Шабельский все сомнения Вани отмёл, заявив, что, мол, ничего никому объяснять не надо. Мы платим — вы работаете.

— И ещё, надо сначала ход конём сделать.

— Как это?

Смотреть на то, как бизнесмен от природы вдохновенно искрит идеями и готовыми решениями, было безумно интересно.

— Надо СНАЧАЛА их к себе расположить, тогда эти ребята в три раза быстрее шевелиться начнут.

Маляренко подумал о громилах Пятакова, но Шабельский и тут удивил.

— Фонд благотворительный создадим. Меценатами станем. А уж потом… через месяцок… когда прикормим…

Иван восхищённо развёл руками.

«Умница!»

— Ваня, — Шабельский тоже резко сменил тему, — Ваня. А может не будет будущим летом войны в Осетии?

В его голосе было столько надежды, что Маляренко почувствовал себя распоследним подлецом.

— Будет, Олег. Будет.

— ИПППААААТЬ! Да вы ж, натуральный «попаданец «!

Лохматая копия Олега, только на пятнадцать лет моложе с восторгом прыгала вокруг Ивана и брызгала от счастья слюной.

— Олег мне всё рассказал, но я, честно говоря, ему не поверил. А потом дядь Дима подтвердил.

— А ему поверил?

— Конечно. Дядь Дима НИКОГДА не врёт. И не шутит. Блииин! Иван Андреевич, расскажите, а? И как там?

Двадцатидвухлетний парняга вёл себя словно десятилетний мальчишка, которому подарили новую игрушку.

— А как вы сюда вернуться то смогли? А туда как? А наших — ТАМ, много? А…

Маляренко вынул из кармана «морковку «.

— Да вот так и вернулся. При помощи этой штуки.

Антоха сначала издал победный клич индейского воина, а потом, присев на корточки перед вожделенной штуковиной благоговейно выдохнул.

— Дайте!

— Да забирай.

Антон схватил «морковку» и унёсся из комнаты, только мелькнул в дверях напоследок развевающийся на его плечах белый халат лаборанта.

— Ты куда?!

— Дядь Вань… я щас… в лаборато…

Голос Антошки затих вдали.

«Вот и поговорили»

Маляренко ещё раз перечитал письмо Генерального директора и хранителя фондов музея, где они благодарили Надежду Николаевну Уткину за весомый вклад в развитие науки в Российской Федерации, а также в сохранение исторического наследия «нашей великой страны «.

В конце письма оба любезно приглашали руководительницу благотворительного фонда «Надежда» посетить музей в любое удобное для неё время.

«Тирьям-пам-пам! Понеслась!»

— Антоооха! Вернись немедленно!!!

Глава 15

В которой процесс идёт

— Нет, Иван Андреевич. Это исключено!

Глава группы социологов, консультирующих новое реалити-шоу «Цивилизация «, решительно покачал головой.

— Это исключено! Даже при озвученном вами количестве участников в тысячу человек это невозможно. Поймите — существует определённый порог ниже которого законы социальных взаимоотношений не работают. По крайней мере они не работают предсказуемо.

Представительный мужчина для пущей убедительности заламывал себе руки, прижимая их к груди.

«Болтун!»

Маляренко кисло посмотрел на сидевших за спиной социолога ещё семерых спиногрызов. Консультанты эти, так сказать, консультировали. Много и с удовольствием. Причём за очень не маленькие деньги. При этом все эти товарищи исправно косили глазами на голые ноги Наденьки, которая сидела в углу кабинета, читая очередной любовный рОман. Столь короткой юбки старинные стены читального зала библиотеки Политехнического музея в своей истории не видели никогда.

«Гнать их надо. Толку от них…»

Трёхмесячные изыскания этих товарищей ограничились выводом: изолированное общество обречено к вырождению, деградации и прочему феодализму с элементами рабовладения. Никакого прогресса эти консультанты, люди образованные и на самом-то деле далеко не глупые, в обозримом будущем не предрекали.

«Да и фиг с вами!»

— Спасибо. Я понял. Работайте дальше.

Маляренко легко и пружинисто поднялся на ноги и пошёл на выход. С вещами. То есть с Надей, которая немедленно закрыла книгу, стоило ему двинуться с места. Наденька не ревновала и не контролировала Ивана. Просто она искренне считала, что ОБЯЗАНА сопровождать своего мужчину, украшая его жизнь своим внешним видом. Уезжать куда-либо в одиночку или даже с подругами женщина отказывалась напрочь, постоянно сопровождая Ивана во всех его делах. Хотя и очень упрашивала Маляренко свозить её на море.

Морем Ваня был сыт по горло.

Да и дел было — выше крыши. Стараниями Шабельского-младшего операция «Реалити-шоу «Цивилизация» за три зимних месяца была раскручена на полную катушку. Неугомонный Антоха мотался между Москвой и своей лабораторией, в которой он «исследовал» прибор инопланетян. Пока успехи были никакие. Материал, из которого была сделана «морковка» просто-напросто не определялся! Антон ругался, орал на своих подчинённых и уматывал обратно в Москву координировать работу четырёх сотен специалистов, нанятых Дирекцией ТВ-шоу. Очень сильно помог с набором консультантов Генеральный директор музея — умнейший человек с немыслимым количеством знакомств в научных кругах. Судя по его глазам он ни на йоту не поверил в легенду о телепроекте, придуманную Иваном и Антоном, но виду не подал, а принял самое деятельное участие в работе Дирекции. Человек это был настолько МАСШТАБНЫЙ, что для всех, включая Ивана, он стал непререкаемым авторитетом и той последней инстанцией, которая выносила окончательный вердикт по запросам оборзевших от обилия денег и полного карт-бланша консультантов.

Маляренко как мог пытался вникнуть во все предложения учёных и поучаствовать в деятельности всех пяти рабочих групп. Получалось по-разному — с социологами, например, дела у него не шли, хотя они рассказали ему очень много интересного. Ваня честно пробовал влезть в шкуру этих ребят и посмотреть на мир их глазами, но у него не получалось — в голове сразу всплывали яркие и живые картинки из того НАСТОЯЩЕГО мира и все выкладки учёных казались тусклыми, надуманными и замудрёнными.

«Ну да, невозможно… Ещё как возможно! Видели бы вы как Лужин порядок наводил! Пустобрёхи! Пойду к Вовке…»

Глава группы «технологов» Владимир Петренко был типичным «ботаником «, но дело своё знал на отлично — полсотни его хлопцев за зиму подготовили примерный план работ по развитию технологий в восьми увесистых томах, а также общий сводный конспект на сто тридцать страниц. Когда Маляренко его прочёл, то тихо порадовался тому, что послушался совета Наденьки и затеял всю эту кутерьму. Без этих людей он ни за что бы не справился.

— Да, Иван Андреевич, сделаем именно так, как решили, — Петренко тоже косился на ноги Нади, но рапортовал при этом гораздо уверенней, — единого стандарта не будет. Разброс по технологиям будет приблизительно с середины девятнадцатого по середину двадцатого века. Станки для обработки металлов, во всяком случае будут максимально современны для… — мужчина нервно потёр шею. Он тоже не верил в легенду о ТВ шоу, — … максимально АКТУАЛЬНЫ для изолированного от цивилизации сообщества. А вот ваша идея, Иван Андреевич, о том, что и паровые машины должны быть самые современные — не годится. Это слишком сложная техника и она требует очень развитой инфраструктуры для обслуживания.

Ваня посмотрел красными от недосыпа глазами на увлечённо вещающего историка-инженера, молча сунул свежий доклад себе подмышку и пошёл дальше. Впереди были «агрономы «, «химики» и «преподы «.

Маляренко очень уставал, но ПЛАН готовился с такой скоростью, что Ваня сам себя подгонял, заставляя работать всё больше и больше. Это был настоящий азарт. Спорт. Мега цель.

«Скорей бы!»

В животе заурчало.

«Даже пожрать некогда. Скорей бы Антошка приехал!»

Проще всего дела обстояли с «преподами «. Эта группа включала в себя самых настоящих педагогов и специалистов по библиотечному делу. Быстренько, всего за полторы недели обсудив ОБЪЁМ и НАПОЛНЕНИЕ, команда стала с пулемётной скоростью наращивать на этот скелет «мясо «, качая из Сети и библиотечных фондов нужную литературу. Начиная от простейших букварей и заканчивая зубодробительными учебниками по высшей математике. Отдельной колонной в будущее шагали справочная и художественная литература. Из, так сказать, всемирной библиотеки. Кроме того в этой команде была ещё одна, почти самостоятельная группа картографов и географов. Эти, понятное дело, занимались картами и атласами.

Главной загвоздкой в этом деле Маляренко считал отсутствие всякой информации о том, НАСКОЛЬКО поднялся уровень мирового океана. И, соответственно, как изменилась береговая линия.

Решение этого вопроса ему ПРИСНИЛОСЬ.

Рукотворная гавань в Мраморном море. Выступающий на метр из воды край крепостной стены.

Директор музея лично связался со своим Стамбульским коллегой и в краеведческую экспедицию срочно был командирован местный МНС с лазерным дальномером и теодолитом, который и дал необходимую Ивану высоту.

Плюс тридцать пять метров.

Поначалу Ваня не знал, как объяснить людям, зачем ему необходимы карты с ДРУГИМ уровнем моря, но потом, послушав совет Нади, просто сделал морду кирпичом и посулил дополнительную премию. Взбодрённые нехилыми суммами картографы живенько обсчитали на компьютере нужные Ивану очертания материков и принялись расставлять на них отметки и указания. Где, что и как глубоко лежит. Оказалось, что спецы из Главного управления по геодезии и картографии, что нынче подрабатывали у Маляренко, прекрасно ориентируются в законсервированных месторождениях. Тех, что правительства любой страны придерживают на «чёрный» день. На северном Кавказе и в Причерноморье таких оказалось удивительно много. Уголь, руда, нефть и газ. И ещё до чёрта всего другого.

Маляренко, глядя на распечатанные листы только присвистывал от изумления.

«По «золоту» ходим, ёлы-палы!»

Поскольку велосипед в этой группе не изобретали, а просто воспользовались уже накопленными и систематизированными знаниями, то и с процессом реализации «преподы» тоже решили не затягивать. Историки и библиотекари дружно высмеяли желание Ивана печатать всё на телячьей коже и снисходительно объяснили заказчику, что современные книги потому так недолговечны, что изготавливаются из древесины с использованием химических добавок, которые и разрушают структуру бумаги.

— А вот если заказать…

В Германию ушёл заказ на громадную партию бумаги ручной выделки по старинным рецептам. Из тряпья. С использованием натуральных добавок.

— Сделаем хороший переплёт и обложку. Из кожи. Да каждой книге — деревянный футляр. Знаете, Иван Андреевич, при хороших условиях хранения, срок жизни такой книги — тысячи лет.

Кстати, Иван Андреевич, а для чего нам ТАКАЯ аутентичность? Это же баснословно дорого!

Маляренко посмотрел на очередного умного человека и в тысячный раз за день соврал.

— Хочу. Просто хочу.

Весь заказ, напечатанный и упакованный, должен был прийти из Германии через три с половиной года. Шесть с половиной тонн. Одиннадцать тысяч книг.

За ежедневной рутиной незаметно пролетела весна две тысячи восьмого года. Иван настолько закопался в ворох ежедневно решаемых вопросов, что даже позабыл о своём желании навестить родителей. Издали посмотреть на себя. Может быть, поискать тех, кого уже не стало. ТАМ.

Дядю Пашу.

Иваныча.

Колю.

Аудрюса.

Маляренко приезжал в сияющую свежим ремонтом московскую квартиру Нади, не замечая вкуса, проглатывал приготовленный женщиной ужин и без сил падал в кровать. Впрочем, Надежда ещё ни разу за всё время их знакомства не позволила ему заснуть просто так. Летели дни, недели, месяцы. Работа сотен людей стала, наконец, давать результаты, и научных консультантов-теоретиков стали постепенно сменять инженерные кадры. Технарям вручали плоды изысканий учёных и те принимались за их практическое воплощение. Где это всё брать, как это делать и сколько всё это будет стоить?

С деньгами снова вышел облом. Десяти миллионов долларов разошедшемуся Маляренко просто ни на что не хватало. На спонсорскую деятельность и оплату услуг консультантов ушло почти полтора миллиона. Ещё в два миллиона обходилась будущая библиотека. Миллион ушёл на мелкие расходы. Маникюр для Нади, фитнесс для неё же и на прочие пустяки — квартиру в Крылатском и скромный «Порше «. И всё!

Иван оторвал листок старомодного отрывного календаря и с минуту тупо на него пялился, не видя, что на нём написано. Голова гудела от роя мыслей, а перед глазами бесконечной лентой проносились счета, счета, счета.

Маляренко навёл резкость.

«Десятое августа. Хм. Что-то должно происходить…»

Сквозь гул в голове в уши пробилось чириканье Наденьки.

— … представляешь, какой ужас! Ужас. Они бомбами стреляли! По телевизору сказали…

«А. Ну да. Конечно. Война»

Ваня снял трубку телефона.

— Алё. Олег, привет. Как дела? Да. Я знаю. Мне очень жаль. Приезжай в Москву — надо поговорить. Это не срочно, но очень желательно. Передавай привет жене. Конечно. До встречи.

Оставалось придумать, куда спрятать груз и как это сделать так, чтобы в покамест густонаселённом Крыме, никто его не нашёл.

Все трое детей Олега Шабельского учились в самой обычной средней школе. Ну ладно — не самой обычной. Школа стояла в Призаводском районе города и, понятое дело, очень хорошо спонсировалась оным заводом. Во всём остальном это была простая городская школа без особых понтов. Дочери Олега, старшая из которых училась уже в седьмом классе, а младшая сегодня должна была услышать свой первый звонок, были совсем неизбалованными детьми. Во всяком случае, на учёбу за границу, в модный Лондон или ещё куда, они не рвались. Воспитанию своих чад Олег старался уделять максимум внимания, зачастую в ущерб работе. Конечно, основную ношу по воспитанию детей несла супруга Шабельского — невысокая стройная женщина с ангельским характером и чёткой системой принципов. Лондону и Куршавелю в её системе воспитания места не нашлось. Зато огород, цветник и курятник на заднем дворе их особняка принимали в жизни подрастающего поколения самое деятельное участие.

Олег, обнимая супругу одной рукой, стоял среди толпы таких же отцов и матерей, что пришли на торжественную линейку, посвящённую первому сентября, и не видел ничего. Ничего, кроме пышных белых бантов дочери. Ни лице его застыла улыбка. Радоваться не хотелось. Хотелось выть от бессилия и страха. За детей. За любимую женщину. За старика отца. За всех рабочих, стоявших вокруг него, и их семьи. За всех людей. За человечество.

Шабельский кое-как дождался окончания мероприятия и, проводив домой супругу, поехал на завод.

— Да, Антоша, — Олег оторвался от телефона и выжидающе посмотрел на младшего брата, — слушаю тебя.

Антон уселся в кресло напротив и принялся «грузить» старшака, мол, Маляренко снова денег просит, консультанты тупые, лаборанты его вообще дебилы и вообще — с исследованиями полная…опа.

Шабельский-старший слушал нытьё брата и медленно зверел. Нервы и настроение у хозяина города были ни к чёрту. Только что он дал предварительное согласие на продажу своего детища. Своего завода. И всех прав на патент. Олег до сих пор не был уверен в том, что Иван сказал правду, но он сделал выбор, решив сделать так, как подсказал ему Маляренко.

Тогда, после того памятного разговора в домике на территории заводского санатория, его и Димку охране пришлось буквально уносить на руках. Ноги не слушались. В голове стоял туман. Как следует выпив и переночевав прямо в кабинете на работе, друзья следующим утром снова покатили в гости к Ивану. Так уж был устроен Олег — никогда не сдаваться и искать ВОЗМОЖНОСТИ. Действовать и добиваться нужного результата.

Новость о конце цивилизации Шабельского не устраивала категорически!

И Иван не подвёл. Он долго смотрел в глаза Олегу а потом кивнул.

— Есть у меня мыслишка. Запасной вариант. Но только… ОЛЕГ. ПООБЕЩАЙ МНЕ.

Что.

Ты.

Сделаешь.

Так.

Как.

Я.

Скажу.

Олег Владимирович Шабельский не раздумывал ни секунды.

— Обещаю.

— … эти спектрометры менять надо. А химиков — вообще гнать.

В уши пробился занудный голос Антошки.

И тут случилось то, чего до сих пор никогда не было.

Олег Шабельский сорвался.

— Ты! Блять! Мудак…..! Трах-тара-рах, тах — тах!

Шабельский никогда не повышал голос на свою семью. Он никогда не употреблял матерных слов в том круге, который принято называть «близким «. У Антона упала челюсть. Вытаращив глаза, он смотрел в бешеные глаза брата и не верил в то, что ЭТО происходит.

«Это мне мерещится!»

— … и меня не интересуют твои проблемы! ИДИ! И! РЕШАЙ! ИХ!

Антошка дёрнулся, подскочил и побежал решать проблемы.

Уже второго сентября исследования неизвестного артефакта, пришпоренные старшим братом, сдвинулись с мёртвой точки. Поняв, что своими силами ему и его ребятам из заводской лаборатории, с этой задачей не справиться, Антон Шабельский предпринял единственно возможный в его положении шаг. Он позвонил Генеральному Директору музея. Тот через пять минут позвонил в МИФИ, оттуда, ещё через пять минут, позвонили в Институт Солнца, а оттуда сделали ещё несколько звонков по научным учреждениям в Москве, Новосибирске и Иркутске.

Через три с половиной часа в приёмную Антона позвонил человек и, представившись Андреем Викторовичем, робко поинтересовался — правда ли, что им требуется учёный-физик для работы по контракту. Голос у Андрея Викторовича был молодой и заикающийся от волнения.

Антон решил шило в мешке не покупать и, коротко бросив трубку «погоди «, немедленно позвонил по другой линии в Москву.

ГенДир также коротко подтвердил квалификацию неизвестного ему лично молодого человека.

— Его мне рекомендовал человек, которому я безусловно доверяю.

— Благодарю.

— Всего доброго.

— Всего доброго. Андрей, ты меня слышишь? Вылетай немедленно. По пути вчерне набросай список всего того что тебе понадобится для исследований. И по персоналу.

На том конце провода слабо вякнули.

— А какие иссле…

— Всё. Жду.

И Антон положил трубку.

Глава 16

В которой Иван пускает скупую мужскую слезу

— Надюш, как смотришь на то, чтобы на юг съездить?

Маляренко сидел перед телевизором и тупо пялился на цветные пятна, мелькающие на экране. Дел не было. Куда-то бежать и что-то делать было не нужно. План был готов. Заказы на изготовление необходимого оборудования и инструментов — размещены. От Шабельских не было ни слуху ни духу уже больше двух месяцев. Только из газет и интернета Ваня узнал о том, что «надежда и восходящая звезда отечественного бизнеса» сошёл с ума, ударился в религию, стал оппозиционером, заболел СПИДом. Нужное подчеркнуть.

Никто не понимал, зачем преуспевающему, даже несмотря на бушующий кризис, предпринимателю за бесценок, на тридцать процентов ниже текущей рыночной стоимости, срочно продавать ВСЁ.

О мотивах Шабельского рассуждали все кому не лень. И только Иван Маляренко, прочтя сногсшибательные новости с Урала, всё сразу понял. Олег ему поверил. До конца. Без оглядки.

Такое доверие стоило дорого. В случае с Шабельским — почти четыреста миллионов долларов.

«Надо с ним пообщаться»

А ещё для отправки посылки оставалось найти место и заложить тайник.

— На море?!

Из ванной комнаты раздался счастливый визг.

— В Египет? На Мальдивы?

Голая и мокрая Наденька выскочила из душа и принялась немедленно тормошить своего мужчину.

— На море! На море!

В свои двадцать четыре года Наде ещё ни разу не довелось отдохнуть на жарком юге. А море она видела только по телевизору.

— Э… — Ваня покосился на окно. За стеклом стояла серая московская ноябрьская хмарь. Слякотная холодная и унылая.

— Нет. В Крым, для начала.

— В Крыыыым?

Лицо у женщины обиженно вытянулось.

«Как ребёнок, у которого отобрали игрушку»

Маляренко почувствовал укол совести. Он не любил эту женщину, но за прошедший год он, что ли, привык к ней. Привык ежедневно ею пользоваться, привык, что она постоянно рядом, украшает, так сказать, его быт. Привык к домашней пище — оказалось, что Наденька ещё и прекрасно готовит.

— В Крым? — Женщина тоже посмотрела в окно. — Там же сейчас холодно!

— Дела у меня там, понятно?

Надя только кротко вздохнула.

— Да.

После подведения итогов деятельности Дирекции ТВ-шоу «Цивилизация «, Иван выяснил одну интересную вещь — сумма в десять миллионов долларов, которую он наобум затребовал у Шабельского при их первой встрече, оказалась вовсе не так велика, как ему всегда казалось. Он то думал, что эдаких ДЕНЬЖИЩ ему за глаза хватит и на посылку и на то, чтобы в удовольствие пожить оставшееся время.

Ага. Щазз! Два раза «щаззз «!

Десять миллионов расползлись сквозь пальцы, словно тараканы. Штучные индивидуальные заказы на инструменты, станки и оборудование, в большинстве своём размещённые на очень не дешёвых предприятиях западной Европы, стоили баснословные деньги. Менеджеры, принимавшие заказы сумасшедшего русского клиента, впадали в ступор, когда читали требуемые спецификации. Только за счёт применяемых сплавов и материалов, цены, как правило, вырастали в три-четыре раза.

Немцы, голландцы и французы тихо шизели от такого народного творчества, но виду не подавали и в ответ выкатывали такие счета, что Ванин бухгалтер хватался за сердце. В общем, Маляренко начинал всерьёз задумываться над тем, чтобы нахрен продать и «Порше» и Надькину квартиру, потому как на его счету к середине ноября остался какой-то жалкий миллион долларов, а пятая точка Ивана чувствовала, что, невзирая на разразившийся таки мировой финансовый кризис, цены на недвижимость, а особенно на земельные участки в Крыму, всё равно космические.

«А ведь ещё и за работу надо заплатить. И рабочих придётся привезти. Местные не проканают…»

Маляренко проводил глазами стройную фигурку женщины — расстроенная Надя пошла домываться в душ и призадумался.

Привезти рабочих и технику было возможно. Но… требовалось подмазать местные власти — раз. Местных ментов — два. И, скорее всего, кого-нибудь в Киеве — три. А на всё это нужны были деньги. И не маленькие.

Насчёт Киева Ваня очень надеялся на связи Шабелького. Хоть тот и не появлялся два месяца.

«Да и деньжат бы у него… выпросить»

Маляренко опасался того, что денег может не хватить и тогда все его усилия пойдут прахом.

В аэропорту Симферополя их встретило не по ноябрьски тёплое солнышко, чистое небо и присланные Шабельским то ли конвоиры, то ли бодигарды. Короткий звонок по телефону, заставший Ивана в Шереметьево — вот пока и всё, что напоминало Маляренко о существовании братьев.

Небольшого роста мужичок с глазами убийцы с интересом посмотрел на своего клиента — сытый, ухоженный, холёный мужчина в дорогом костюме, которого сопровождала дорогая женщина, не производил впечатления зажравшегося мяса. Наоборот, когда Иван Андреевич (так звали клиента) небрежно скользнул по нему взглядом, у главы охранного агентства пересохло во рту. На этой территории появился новый хищник. И он, ветеран спецслужб, сразу переместился в пищевой пирамиде на одну ступеньку вниз. Подавив вопившее в голове чувство тревоги, главный бодигард кивнул своим ребятам, чтобы они забрали чемоданы и распахнул перед клиентом дверь автомобиля.

Вопреки ожиданиям, Иван Андреевич не поехал в гостиницу. И на южный берег тоже не поехал, а велел прямо из аэропорта двигать куда-то в сторону Севастополя. На попытку водителя выбраться на шоссе клиент отреагировал матом и приказал шуровать напрямик.

Охрана переглянулась.

— Как напрямик? Там же дорог нет. По горам, да полям…

Клиент глянул на экран навигатора, который всё время держал в руке и снова процедил.

— Прямо.

Водитель отчаянно посмотрел на шефа. Крузак был всего месяц как из автосалона и всего полчаса как из автомойки. Гробить сияющее чудо японского автопрома на убитых и раскисших от грязи крымских просёлках, он не хотел. Старший пожал плечами. За эту работу ему заплатили столько, что автомобиль было не жалко.

— Поезжай.

— Стоп. Здесь.

Иван выключил навигатор и, как только забрызганный грязью по самую крышу джип остановился, немедленно выпрыгнул из машины. Лакированными туфлями — да прямо в грязь. Бодигарды мысленно выматерились, но они были профессионалами и потому тоже вылезли вслед за клиентом. В тёплом салоне остались водитель и Надя.

Маляренко огляделся — он стоял на перепаханном поле в сотне метров от небольшого распадка, дно которого густо заросло кустарником. Чуть дальше стояли какие-то каменные сараюшки, а ещё дальше, на горизонте, всё было застроено домами, домишечками и дачными «скворечниками «.

— Там что?

Старший охраны снова пожал плечами.

— Дальние пригороды Севастополя. Ну очень дальние.

Иван выдрал ногу из раскисшей землицы и пошёл вперёд. Ландшафт не узнавался. Вот вообще никак! Если верить карте. Если верить собственным измерениям из ТОГО мира, он должен сейчас находиться на том самом месте, где был заложен новый Севастополь.

Ни ручья. Ни, понятное дело, затона тут не было.

Маляренко со скрипом почесал в затылке.

«Бля! А куда ж все эти дома подевались то?»

За те три часа, что они продирались к этому месту по объездным дорогам, Иван смог убедиться в том, что эта часть пока ещё полуострова, освоена человечеством по самое не балуйся. Во всяком случае, зданий и сооружений тут было невпроворот!

«Каменные! КУДА? ОНИ? ПОДЕВАЛИСЬ?»

Маляренко похолодел.

«Или нас не в наше будущее забросило? В параллельную реальность?»

Очень захотелось в туалет. Колени заходили ходуном и очень захотелось громко ругаться.

В его реальности. Вокруг ЕГО Севастополя. В той саванне. НЕ БЫЛО НИ НАМЁКА на следы человеческой деятельности! Ни руин. Ни холмиков щебня. НИЧЕГО!

— Что такое, Иван Андреевич?

Старший группы уловил настроение клиента и насторожился. «Ребятки «, по его знаку, сразу шустро разошлись во все стороны.

— Ничего.

«Развалины Бахчисарая опознали? Опознали! Руины Стамбула видел? Видел! Айю Софию Ахмед опознал? Опознал! Всё. Забудь. Почему на этом месте не осталось ничего — тебе не интересно! Если этот распадок — будущий ручей, а линия берега шла вот здесь…»

Иван завертел головой.

«То МОЙ ДОМ БУДЕТ ЗДЕСЬ!»

Волосы поднялись дыбом, а на глаза навернулись слёзы. Его будущий дом будет стоять через тысячу триста лет на этом месте. Там где сейчас только грязь, скошенная стерня и валяется старая покрышка от трактора.

«Хорошо!»

Ваня согнал слезу и снова включил навигатор.

— Вот смотри, старшой, вот сюда нужно добраться.

Особняк на северном побережье, где он когда-то… эээ… в будущем, НАЙДЁТ склад с выпотрошенного кораблика и школьный автобус, нашёлся на том самом месте, где Ваня его и ожидал увидеть. Сейчас, правда, это место не было северным побережьем. До моря отсюда было больше десяти километров, а особняк был полуразобранным сгоревшим домом, стоявшим в голой степи в паре километров от захудалого колхоза. Место это было, по всем меркам — дыра дырой и приезд двух чёрных Ленд Крузеров местное население восприняло так же, как если бы сюда высадились инопланетяне.

Как чудо.

— Сами понимаете, господин хороший, — Председатель колхоза обильно потел, запинался и, сам не зная почему, говорил старорежимными фразами, — достопримечательностей нет. Пляжа нет. Берег — сплошная глина и камыш. С водой тяжело. Вот и не едут к нам люди. Раньше мы розы разводили. На масло. А сейчас…

Мужчина в сердцах махнул рукой и явно нецензурно выразился по-украински.

— Хохлы! Просрали усё!

От стопроцентного щирого украинца слышать это было забавно.

— А это чего было?

Маляренко показал на сгоревшее здание. Характерные контуры дома угадывались сразу. Но материал… степень готовности… дом в таком состоянии простоять тысячу триста лет не мог. Ну никак.

— А це татары молельню зробылы.

— Вы сожгли?

— Ни!

Председатель так выразительно пошёл в отказ, что Маляренко понял — именно этот дядька всё и спалил.

— Понятно. И где они?

Мужик снова перешёл на чистый русский

— Уехали. Бросили всё и уехали.

Иван посмотрел на здание, на громадные пустыри вокруг, на далёкие дома колхоза и в голове щёлкнуло.

— А телефончик хозяина этого безобразия у тебя есть?

Через два дня Иван Маляренко стал счастливым обладателем недвижимого имущества в автономной республике Крым.

— Дима, а что ты насчёт Маляренко думаешь?

— Ты босс — тебе решать.

— ДИМА!

— Да чёрт его знает, Олежка. Вроде нормальный мужик… если бы не он — то… сам понимаешь.

— Понимаю. Антон. Ты что скажешь?

— Ты же ему пообещал!

В голосе младшего брата было столько искреннего изумления! Его брат… самый умный и честный… ХОЧЕТ ОБМАНУТЬ человека, который столько для них сделал!

Олег прочёл все мысли на лице Антона и горько усмехнулся.

— За детей мне страшно, Тошка. Очень страшно. Иван НЕ ЗНАЕТ, на каких местах при посадке погибли пассажиры. А на каких — были тяжело ранены. Так что это — рулетка. А даже если мы успешно сядем, нет никаких гарантий, что мы сможем забрать наш багаж и выбраться на север. Подальше от берега и банды Доброго. А вмешиваться мы не можем — я Ивану пообещал не менять события в его жизни.

Пятаков глухо матюгнулся и склонился над атласом северного причерноморья. Береговая линия на этой карте сильно отличалась от той, что он привык видеть.

— Самолёты, приблизительно, сядут вот здесь. На северо-запад от нас живёт этот, Спиридонов. Иван попросил ему на глаза не показываться. Как минимум, семь лет. Значит так, заранее бронируем авиабилеты. Приезжаем поодиночке и проходим контроль так аккуратно, чтобы самолёт вылетел точно по расписанию.

Шабельский вздохнул.

— А там видно будет. Антошка — на тебе багаж. Полный туристический набор. И узнай, можно ли в багаж сдать велосипеды и холодное оружие. Дима, на тебе — закладка ДЛЯ НАС. Примерно вот здесь место подберите.

Палец босса показал в пустоту между Мариуполем и Мелитополем.

— До Днепра тут километров сто. Какая бы ни была там пустыня — на велосипедах доберёмся.

В том, что несмотря ни на какие природные катаклизмы Днепр останется на своём месте, Олег был свято уверен.

— Таким образом, мы имеем следующую картину, — Андрей Викторович, двадцатитрёхлетний аспирант из Новосибирска, нервно поправлял очки и заикался в два раза больше обычного. — Таким образом, картина получается следующая. Нам так и не удалось установить, из чего изготовлен «предмет «, но мы достаточно легко смогли снять с него массу параметров.

Аспирант щёлкнул переключателем и на белой стене возник новый график.

Маляренко, оба Шабельских и Пятаков тихо выдохнули — изображение было сделано, что называется, для дураков. Серым контуром был заштрихован сам «пробойник «, а вокруг него яркими красными и жёлтыми пиками топорщились линии «колючек «.

— Само «тело» очень индифферентно. Оно не реагирует ни на что, за исключением электричества. А вот эти «пики «…

Андрей торжествующе посмотрел на своих заказчиков, которые его УЖЕ озолотили и которых он искренне считал тупыми.

— … они как… ну представьте себе, что к живому дереву или к куску глины ПРИВАРИЛИ, скажем, кусок титана. Или стекла. Эти точки на «теле» — они абсолютно другие!

Аспирант замолк, ожидая аплодисментов, но дождался только «короче, Склифософский» от самого великовозрастного мужчины с диким выражением в глазах.

— Да. Вот эта, эта и эта точка — переменны. Они меняют направление «пиков» в зависимости от места расположения «тела «. Я летал в Астрахань и в Новосибирск. «Пики» работают как компас, но показывают не на северный полюс, а куда то в район Турции.

— Чёрное море?

Братья переглянулись. Рассказ Ивана начинал подтверждаться на научном уровне.

— Да. Примерно.

— А этот «пик «?

Незнакомый Андрею мужчина властно прервал доклад учёного, указав на самый большой хвост, исходивший от серого тела «пробойника «.

— А эта штука всегда постоянная. Она не меняет ни ориентацию в пространстве, ни своё значение.

— Ясно.

Андрей скривился.

«Чего тебе ясно?»

Если бы аспирант мог знать, о чём в эту секунду подумал неизвестный ему мужчина — он бы сошёл с ума. Иван Маляренко, хоть и не был учёным — суть уловил на лету. Три как попало «пришитых» точки — это «ГДЕ «. Длинный неизменный хвост — «КОГДА «. А «тело» — это «ЧТО «.

Наводка, судя по всему, к «морковке» была пришита намертво.

Когда Иван увидел, во что превратилась вялая «морковка «, которую он подарил для исследований Антохе, он не поверил своим глазам.

Эта штука явно уменьшилась в размерах и снова начала походить на карандаш.

Ваня немедленно вспотел и залпом выхлебал бутылку минералки. Еле высидев вступление малолетнего умника, Маляренко взял разговор в свои руки.

— Как вы её зарядили?

Аспирант поперхнулся.

— Да мы её и не заряжали. Она сама…

Шабельский нервно хохотнул. Выяснилось, что при помещении артефакта под электрическое напряжение, «морковка» начинала сосать энергию в диком количестве.

Олег прокашлялся.

— Они два раза тут свет вырубали. Сначала весь город на сутки. А потом весь район обесточили.

Андрей закивал.

— Да. И после этого вес увеличился на три грамма, а размер уменьшился на два миллиметра! Я не очень понимаю из-за чего это произошло, но…

— Короче, Склифософский!

Снова захотелось пить. Ваня и представить себе не мог, что эта штука не испортилась. Что она ЕЩЁ ЖИВА!

— В общем, я думаю, что, если бы у меня был источник энергии, сопоставимый с мощностью молнии, то я бы смог…

Олег Шабельский соображал всегда очень и очень быстро. Поняв, что аспирант ни хрена не понимает в «устройстве «, но соображает «как надо, чтобы заработало «, бывший хозяин завода собрал ещё одно, экстренное совещание в узком составе. На нём присутствовали только сами братья, Пятаков и Маляренко.

— Передумал? Решил «морковку» задействовать?

Ваня не язвил, не подначивал, а просто интересовался.

— Нет, но… сколько там народу побилось при посадке?

— Не помню, если честно, да я и не интересовался.

— А варианты?

— Про школьный автобус и аэропортовскую «Газель» я тебе уже говорил. Олег. Нет. Ты — обещал. Моя жизнь — это моя жизнь. Хороша ли она, или плоха, но это мой выбор. Не хочу, чтобы кто-то её менял.

— Мы могли бы спасти детей.

— А я мог бы стать белым и пушистым! Ты сделаешь, как обещал и точка! Иначе…

Голос Вани опасно притих. Чека запала плана «Б» была уже выдернута. Мощный информационный заряд ждал своего часа, чтобы ИЗМЕНИТЬ время эксперимента по переносу.

— … иначе ничего у вас с перебросом не выйдет!

Глава 17

В которой Иван машет платочком

Маляренко не успел. Он понял, что нихрена не успевает с закладкой ещё за полгода до вылета того злополучного «Боинга «. Работ, как обычно, оказалось гораздо больше, чем он мог себе представить, да и помощи ему больше никто не оказывал. Олег Шабельский, угрозу Ивана воспринял очень серьёзно и отношение своё к этому весьма противоречивому человеку, изменил. С плюса на минус. Изредка, по старой памяти, звонил Антошка. Пятаков тоже молчал.

Прощальным подарком от бывшего олигарха стали ещё десять миллионов баксов. На вопрос вконец оборзевшего Маляренко, мол, «а чё так мало? «, разъярённый Олег послал Ваню в пеший эротический поход и выставил его вон из своей жизни. Антошка потом, по большому секрету сообщил, что его брат вместе с дядей Димой готовят собственную закладку, пусть и не такую большую, как у Ивана. А все остальные деньги…

— Олег рядом с городом теплицы строит. И ветрогенераторы заказал. И склады с продовольствием готовит. Туда все деньги ушли.

Долбаный олигарх не мог бросить своих рабочих на произвол судьбы и делал для них всё, что было в его силах!

У Вани от таких новостей защипало в носу, и зашевелились волосы на голове.

«Ну, блин, Олежек! Если свидимся. Там. Клянусь. Мамой клянусь — выпрошу у тебя прощение!»

А не успел Иван по очень простой причине — аппетит приходит во время еды. Так случилось и с Ванюшей. Получив от Шабельского дополнительные средства, Маляренко решил не останавливаться и рядом с уже готовым тайником привезённые узбеки стали рыть новый котлован.

Размениваться на мелочи Маляренко больше не хотел.

Усадьба Ивана, купленная им у татар, за прошедшие два года сильно преобразилась. Старые стены недостроенной мечети были обложены толстенным слоем клинкерного кирпича. Так — чтоб уж наверняка. На тысячу триста лет, как минимум. Территория усадьбы была обнесена высоченным каменным забором, перед которым стояла ещё одна ограда — внешняя. Её постоянно охраняли нанятые в соседнем колхозе сторожа. Вообще, Ивану здорово повезло с соседом — с тем самым пожилым председателем колхоза. Человек он был умный и быстро сообразил, что Маляренко не бедствует, а стало быть, и его захудалому хозяйству глядишь, что и перепадёт.

Ваня его ожидания оправдал — всё продовольствие для кормёжки сотни строителей он покупал у сельчан. Им же шли заказы на обслуживание привозящих грузы водителей. Так что соседи если и любопытствовали, то умеренно, удовлетворившись объяснением председателя колхоза, которого Иван специально пригласил в гости, мол, заезжий москвич, себе фазенду строит. А такая охрана, мол, оттого, что рабочие там нелегальные. Местные мужики сначала поворчали, но потом получили места в охране наружного периметра и успокоились. Всё-таки сидеть на посту за хорошие деньги — лучше, чем пахать на стройке. Тем более за гораздо более скромную плату!

Первый тайник был готов за четыре месяца до вылета. Почти триста кубометров инструментов, вещей, станков и книг. Самым тщательным образом упакованных и законсервированных. Узбеки составляли ящики один на один, книги на станки, паровой двигатель на слитки меди, свинца и алюминия. Под толстым слоем бетона, гидроизоляции и грунта исчезли три станка. Два паровых двигателя. Безумное количество первоклассных инструментов, начиная от пил и заканчивая сельхозтехникой, которую предполагалось использовать на конной тяге. Самым последним под землёй исчез ящик с оборудованием для химической лаборатории.

Иван довольно потирал руки, пробегая глазами весь список из заложенных на хранение вещей, и уже совсем было собрался отчаливать в Канаду, но тут ему позвонил Андрей Викторович и сообщил, что, в целом, артефакт заряжен. И не мог ли, уважаемый Иван Андреевич, дать команду удерживающим его в заточении кавказцам отпустить его.

Это — раз.

А потом у Ивана родилась МЫСЛЬ.

Это — два.

— Здорово Антошка!

— Здрасьте, Иван Андреевич! — Парень прижимал к себе одной рукой ярко-рыжую девицу и оглядывался по сторонам.

— Фью! Ничего себе вы тут устроились!

Антон моментально просёк, где и на какой площади недавно велись земляные работы и снова присвистнул.

— Круто. У нас там, закладка сильно меньше. Раз в десять. Кое-какой инструмент, да оружие холодное. Ну и бытовые мелочи. И всё. А как вы это соседям объяснили?

Рядом с предыдущей закладкой, экскаватор рыл громадную яму. Метров тридцать в длину и десять в ширину. Ваня ухмыльнулся.

— Сказал, что передумал на том месте бассейн ставить. Новый рою. Хм. Океанариум. Я ж москаль зажравшийся — мне можно. Ладно. Пойдём в дом — поговорим.

Они поговорили. Иван велел передать Олегу низкий поклон и извинения. А ещё просветил Антона для чего ему такой громадный котлован.

— Корабль заказал. В Германии.

— Корабль?!

— Ага. Разобранный. Стальной каркас. Обшивка из морёного дуба — отдельно упакована. Если найдут и смогут выкопать, то соберут. Там такие мастера есть…

Маляренко зевнул.

«Это нервное»

Очень хотелось послать осточертевшую вечную стройку и уехать с Антом и его девицей к парням. И улететь вместе с ними в Канаду. Вместе с двумя десятками других людей, которых Олег и Дмитрий решили взять с собой. Близкая родня. Близкие друзья.

Ивана передёрнуло. Ни за какие коврижки он не хотел бы оказаться на месте Шабельского. Решать, кому из близких жить, а кому умереть…

«Да ну на…!»

— Запомни Антон и брату передай. Я вас найду. Обязательно найду. Всё будет хорошо.

Врать у Вани получалось очень убедительно. В то, что окривевший и весь покрытый трещинами «пробойник» сработает как надо, Маляренко не верил. Хотя эта штуковина снова начала слегка светиться.

— Извините!

Пухлый субъект со спортивной сумкой на плече и с двумя пакетами из Duty free неловко отшатнулся от задевшего его плечом Ивана.

— Простите, пожалуйста!

«Пухлый» восторженно вертел головой и рассматривал самолёты, стоявшие на лётном поле. Затем, услыхав о начале посадки на рейс до Москвы, суетливо помчался к нужным воротам. В пакетах при этом знакомо позвякивало.

«Ну да, ну да. Две литровые «Финляндии «, три, кажется, «Фазеровских» шоколадки и коньяк»

Маляренко посмотрел на спину самого себя из прошлого и спокойно встал в хвост очереди. Впереди был перелёт в Москву, а оттуда — в Симферополь.

На родителей и самого себя он посмотрел. Осталось закончить дела с посылкой, отомстить цыганам за Петровича и попытаться вернуться назад.

Ночь эксперимента, когда по всему миру, а в особенности в дальневосточном регионе пропали десятки тысяч человек, умаявшийся от перелётов Ваня, самым наглым образом проспал. А уже на следующее утро, жаркое, будто бы был разгар лета, из морпорта пришла фура с контейнером — первая разобранная секция парохода.

Глава 18

В которой выясняется, что даже самое хмурое утро может стать светлым

Утро третьего, после возвращения в свою крымскую «фазенду» из Алма-Аты, дня не задалось. Сначала Маляренко, замотанный бесконечными разборками в грузовом порту, долго не мог заснуть. В голове постоянно крутились какие-то бумажки, таможенные декларации и контейнеры с грузом. Корабль, который он заказал «по почте «, немцы умудрились запихать в пять стандартных грузовых контейнеров, и с их разгрузкой и доставкой Ивану пришлось повозиться.

Затем, уже в три часа ночи, у Ивана возникло ощущение, что чего-то не хватает. Он включил свет и осмотрелся.

«Ах да! Надя…»

Впервые за два последних года он «спал» один, Надежда вызвонила с Урала двоюродную сестру и укатила в Ялту, закрывать бархатный сезон.

«Может, оно и к лучшему»

Всякий раз когда он видел Надежду, Ване становилось немного совестно — женщину он приручил, похоже, капитально. Она никогда не лезла с вопросами о своём будущем и никогда не интересовалась тем, как он к ней относится — она просто жила с ним и заботилась о его «доме «.

«А мы всегда в ответственности… ой, да заткнись ты!»

Совесть заткнулась и Маляренко стало чуть полегче — брать Надю с собой, туда, КОГДА у него уже есть семья, он не собирался. Да и сама женщина последнее время ходила весьма задумчивая — жизнь с Иваном явно оказалась не настолько радужной, как она ожидала. Московская квартира была давно продана и теперь местом жительства этой весьма странной парочки был недостроенный дом в Крыму.

Внешне бывшая мечеть выглядела дворцом. Монументальные стены из тёмного кирпича, колонны, эркеры, красная черепичная крыша. Зато внутри всё было вовсе не так весело — сразу за парадным входом в дом, с палисандровой дверью, покрытой затейливой резьбой, находился холл, сделанный из гипсокартона, он же являлся прихожей и гостиной. И кухней-столовой. Ещё в холле было две двери — одна вела в крохотную спаленку без окон, а другая в туалет. Всё это было сляпано на скорую руку из горбыля и обшито гипсокартоном с утеплителем. В здании даже не было межэтажных перекрытий. Все четыре этажа дома блестели стёклами окон, за которыми можно было увидеть шторы, а по вечерам в них загорался свет. Вот только за шторами не было ничего — их пришлось вешать, используя лестницу, а цветы в горшках, стоявшие на подоконниках, были пластмассовыми.

А вся «мебель» в двухкомнатных апартаментах Ивана была из туристического магазина.

Маляренко поворочался на надувном матраце — сон не шёл.

«Интересно, как там Олег. Антошка. Долететь то они — долетели… но вот сели ли? Живы ли?»

Трое суток в СМИ стоял натуральный вой. Родственники исчезнувших людей рыдали в камеры, учёные давали пространные интервью, а политики, сурово сдвинув брови, обещали во всём разобраться. Шутка ли — разом пропали почти ТРИДЦАТЬ самолётов! В один момент!

Это можно было бы списать на бурю и погоду — большая часть пропаж была в районе Японского моря. Там сейчас штормило и найти обломки на дне было проблематично.

Но!

А как же быть с остальными восемью лайнерами, которые исчезли над сушей? И не над джунглями или пустыней, а над вполне себе заселёнными районами. Про десятки тысяч человек, пропавших на земле, власти пока молчали, не желая сеять панику среди обывателей.

Пока основная версия была такова — электромагнитная буря, вызванная небывалой вспышкой на Солнце. Это ни хрена не объясняло то, куда же всё-таки подевались самолёты, но ничего другого эксперты пока придумать не смогли. Сейчас во всём мире был только один человек, который точно знал, почему и как это произошло.

Иван Маляренко.

Да. Ещё где-то по планете Земля шлялся «инженер «.

Ваня одно время хотел его найти и потолковать, но потом передумал. О чём они могли поговорить? О том, что у исследователей всё получилось? Или о том, что «социолог» передаёт ему привет?

В пять тридцать зазвонил мобильник. Прикормленный МНС из института астрофизики доложил о том, что вспышка на Солнце действительно произошла. И довольно сильная. Но не три дня назад, а только что. Маляренко заспанным голосом поблагодарил не в меру ретивого учёного и пообещал, что деньги за своевременную информацию он будет платить как и прежде, то есть весьма щедро.

В свою очередь МНС тоже поблагодарил своего клиента и заверил, что он обяза…

На этом месте разговора Ваня выключил трубку и попытался снова заснуть.

«Козёл! Я и сам знаю, что вспышка тут ни при чём»

В семь утра позвонила охрана и доложила, что из Ялты приехала Надя.

«Тьфу ты! Ей чего не спится то?!»

Маляренко понял, что поспать уже не получится и привёл себя в вертикальное положение.

Женщина была в своём репертуаре — чупа-чупс во рту и бестолковое щебетанье. Заскочив в спальню, Наденька сообщила неодуплившемуся Ивану что она «на секундочку «, потому что её ждёт в санатории сестра…

— Я тебе такой подарок приготовила! Сюрприз-сюрприз!

«Ффух! Надя… что ещё?»

Маляренко протёр глаза и кивнул. Давай, мол, свой сюрприз.

Наденька зачирикала в два раза быстрее и принялась лихорадочно раздеваться.

— Вот, вот, смотрите, Иван Андреевич!

Длинющщий наращенный ноготь показал…

«А? Что это?»

На рёбрах левого бока Нади темнело багрово-чёрное пятно, заклеенное прозрачной плёнкой. Маляренко присмотрелся и вздрогнул — на него смотрел его же собственный портрет. Слегка опухший и сочившийся кровью, но вполне узнаваемый — с татуировкой мастер постарался на славу.

— Нравится? Нравится?

Женщина повернулась спиной и Ване и очень эротично стянула с себя джинсы. На крестце и правой ягодице, там, где обычно профессионалки и другие, не очень умные девушки, лепят себе виньетки и розочки, красовалась ещё одна, гораздо большая по площади татуировка.

«Собственность И. А. Маляренко»

Буквы были крупными, прописными, с множеством вензелей.

«Охренеть!»

— А… Э…

У Вани просто закончились все слова — эта женщина, похоже, сделала свой выбор окончательно и бесповоротно, ибо вывести ТАКИЕ татуировки без следа было, мягко говоря, затруднительно.

Надя заняла привычную позицию, демонстрируя свежую надпись и, прогнув спину, непривычно тихо сказала.

— Я больше ничего придумать не смогла. Берите. Это ваше.

«Секундочка» растянулась на два часа. Надя приготовила завтрак, подала его в постель и, чмокнув, мужчину в нос, укатила с охраной обратно в Ялту. Маляренко едва успел надкусить бутерброд и подумать о том, что жизнь, по сути, клёвая штука, как снова раздался звонок с КПП.

— Иван Андреевич, к вам посетители.

— Ммм?

— Говорят, по поводу перелёта, — дежурный запнулся, — Ванкувер — Токио.

Маляренко чуть не подавился.

— Про-пус-тите!

«Кто это?»

Ваня стоял на роскошном крыльце своего дома и не верил своим глазам — по мощёной дорожке к нему шёл Олег Шабельский собственной персоной!

Маляренко протёр глаза и, посторонившись, без звука пропустил гостя в дом.

«Быть того не может!»

Игра в молчанку затягивалась. Мужчины сидели за столом друг напротив друга и… молчали. Первым не выдержал Олег. Верно истолковав недоверчивый взгляд хозяина дома, он вздохнул и, мысленно махнув на всё рукой, признался.

— Я испугался.

Маляренко охренел второй раз за утро.

— Ты?

— Я.

Представить такое Ивану было тяжело. Он был уверен в том, что Шабельский из той породы людей, которые НИКОГДА не меняют своего решения и всегда идут до конца. А тут…

Шабельский снова вздохнул.

— Из-за детей. Как представил, что самолёт падает, а они там…

— Всё понятно. Теперь что делать думаешь?

Олег сидел, свесив голову и внимательно изучая складной пластмассовый столик.

— Что делать… что скажешь, Иван Андреевич. Другого выхода у меня УЖЕ нет. Ты… ВЫ мне дали шанс — я его не использовал. Что скажете — то и буду делать.

Ваня расслабленно откинулся на спинку стула и уставился в потолок. Листы гипсокартона «радовали» глаз отсутствием левкаса и чёрными шляпками шурупов.

— Первое. Прекрати мне «выкать «, Олег. Для тебя я — Иван или Ваня. Только так. А, во-вторых, — Маляренко подмигнул разулыбавшемуся Шабельскому и ехидно ухмыльнулся, — у тебя бабло ещё есть?

Мужики в темпе приговорили приготовленный Надей завтрак и наскоро составили ПЛАН.

Прежде всего Шабельский и Ко вынимают с «кичи» физика и крутят его по полной программе. Кавказцы, которые держали учёного взаперти, были, на самом деле людьми Пятакова, так что Олег был полностью в курсе исследований Андрея Викторовича. Пока, после зарядки артефакта, тот создавал вокруг себя слабое гравитационное поле, диаметров в десять метров и оба, что Иван, что Олег считали, что именно это поле и тащит груз.

— Значит надо выяснить, можно ли этот диаметр увеличить.

Шабельский кивал и строчил в блокноте.

— Выясним.

— Затем, я думаю, делать будем так…

Маляренко побарабанил пальцами по пластику. Рассказывать о том, что он сам нифига не верит в то, что «уйти» получится, он не хотел.

«Ладно»

— … сижу здесь до начал ПРОЦЕССА. Потом мне понадобится твоя помощь. Твоих людей. Надо вывезти отсюда этих… бодигардов и пошуметь малость. Устроим стрельбу, взрыв и пожар.

— Пожар?

— Угу. Сожгу этот дом нахрен. Местные сунутся, но ничего кроме пепла не найдут. Подвала здесь нет, это они знают, так что искать не будут, а чтоб им не так обидно было, — Ваня усмехнулся, — я стену вокруг участка из шлакоблоков сложил. А в растворе цемента — с гулькин нос. Пусть поживятся.

Олег уважительно покачал головой, его друг продумал всё.

— А дальше?

— А дальше — уходим.

Шабельский наклонился вперёд и уставился во все глаза на Ивана.

— Как?

— А вот это будет ясно после разговора с физиком. Слухай, Олежка, сюды…

Маляренко допил кофе и простыми словами, с матерками и шутками-прибаутками, выложил подельнику свои мысли.

Во-первых, уходить надо будет с дальнего востока. Сей вывод Ваня сделал давным-давно, на основе элементарной географии — перебросы шли по маршруту Японское море — Чёрное море.

Во-вторых, уходить надо на судне. Желательно парусном. Почему по воде — тоже вопрос из элементарной географии. Семь десятых поверхности планеты покрыты водой, а значит шанс на то, что они утопнут как подавляющее большинство переброшенных, был семьдесят процентов.

Многовато.

— Ну, и, в-третьих, Олег, надо определиться с размером кораблика. Думаю, он не должен превышать диаметр поля.

— Да уж. Пока десять метров. Маловато.

— Да. Маловато.

— Даааа.

Мужчины призадумались.

Иван думал о том, что ему делать с Наденькой, а Олег — о том, как на десятиметровую лодку посадить всех СВОИХ. Двадцать два человека.

«Бля!»

«Бля!»

— Значит я занимаюсь учёным и готовлю лодку. — Шабельский сразу начал думать в конструктивном ключе, — ага. Угу. Надо записаться на курсы яхтсменов, какие-нибудь. А пацанов всех загнать учиться руками работать… ага, угу, например…

Олег бубнил себе под нос и строчил, строчил в своём блокнотике.

— Ну а я тут… — Маляренко хлопнул друга по плечу, — закладку заканчиваю, рабочих обратно в Узбекистан вывожу и оборону от местных держу. Всё, Олежка, работаем. Года три у нас в запасе есть точно.

Глава 19

В которой дело Ивана живёт в веках!

Дом на берегу моря показался на восьмой день пути. Стоял он нынче посреди голой степи, в которой не осталось и следа от большого автобуса и лагеря школьников. Весь металл и каждую мало-мальски полезную вещь за эти годы успели отсюда вывезти. Только на отшибе, в трёхстах метрах от берега, о попавших сюда людях напоминало кладбище. Охотники за металлами, посылаемые сюда дядей Герой, считали своим долгом поправлять и ухаживать за детскими могилками, так что сейчас экспедицию, которую возглавлял Станислав Лужин, встречало опрятное и чистое кладбище, где пластиковые таблички, привязанные проволокой к корявым палкам, были давно заменены на капитальные деревянные кресты.

— Ты, ты и ты, — Бахчисарайский Голова раздавал приказы привычно — громко и уверенно. Так, как это и полагается второму лицу в государственной иерархии, который привык повелевать и привык, что его приказы выполняются беспрекословно. Первым лицом, в отсутствии Хозяина, сейчас была САМА, — … и ты. Займитесь швартовкой и выгрузкой припасов и инструментов. Ты ступай на кладбище, посмотри там что к чему. Если надо — приведи в порядок.

Разогнав всю свою бывшую дружину заниматься делами, Лужин мягко перемахнул через борт, по грудь погрузившись в тёплую воду. Для начала мая море было очень тёплым. Следом за ним через борт, грузно плюхнувшись в море, последовало «око государево» — посланный вместе с Бахчисарайским отрядом личный телохранитель Марии Сергеевны, Андрей. Номинально кемеровчанин тоже считался Бахчисарайским жителем, но почти всё время проводил в Севастополе, прочно заняв своё место за правым плечом Хозяйки. Пока не было Хозяина, он слушался только её.

— Андрюх, как думаешь, где копать?

Здоровяк обозревал внутреннее пространство, чесал репу и с самым тупым видом пожимал плечами.

— Везде.

— Мда.

Стас тоже почесал в затылке. Общая площадь земляного пола, заключённого в кирпичном прямоугольнике, приближалась к тысяче квадратных метров.

— Многовато будет.

— Мда. Многовато.

Тяжелоатлет отбросил привычную маску простофили и хмуро посмотрел на командира.

— Пока не найдём — отсюда не уйдём.

Станислав Лужин понял, что с ним сейчас, голосом Андрея говорит сама Мария Маляренко.

— Не уйдём. — Бывший ОМОНовец осмотрелся. — Вот от этой стены копать и начнём.

Тяжёлые киркомотыги размеренно поднимались и опускались, вгрызаясь в затвердевшую до каменного состояния землю. Землекопы работали в две смены, меняясь каждый час. Здорово выручало то, что работать приходилось внутри стен здания, в тени. Правда пыль при раскопках стояла чудовищная, но всё равно — это было лучше, чем испепеляющая жара и обжигающие лучи солнца. Выкопав яму глубиной в один метр, мужчины наткнулись на идеально подогнанные друг к другу каменные блоки, размером с большой кирпич. Андрей и Стас, когда то давно уже принимавшие участие в раскопках «Беды «, дружно переглянулись, поплевали на ладони и сами полезли копать. Всё было прозрачно и понятно — Хозяин не стал выдумывать ничего нового и заложил закладку по точно такой же схеме, как и предыдущая.

— Поднажмём, мужики.

Лужин хрипел, тяжело дышал, но махал лопатой с усердием экскаватора. Под вывороченным верхним слоем гранитных блоков нашёлся ещё один — точно такой же. Под ним — ещё. И ещё. И ещё. Подняв из ямы последний блок из пятого уровня, землекопы обнаружили… грунт. Обычную серую землю, вдоволь сдобренную булыжниками. Даже самому тупому человеку было ясно — всё. Дальше нет ничего.

Вынырнув из окопчика глубиной в два метра и диаметров метров в пять, Станислав Лужин огляделся, выматерился и велел сменщикам больше в глубину не лезть, а вскрывать грунт над верхним слоем камней по всему участку. Работы тут было, минимум, на неделю.

— Эти кирпичи, — Лужин помахал тяжеленным, идеально прямоугольным гранитным блоком со следами алмазной пилы, — тоже посылка. Я не верю, что Иван не подумал о том, как нам сообщить ГДЕ именно нам искать. В общем, так, парни. Вскрывайте весь верхний слой камней, авось что-нибудь да найдём.

На четвёртые сутки адского труда Станислав Лужин лично нашёл большую каменную плиту с высеченным на ней крестом.

В тронном зале хозяйского дома стояла звенящая тишина. После шума, гама и ругани она просто оглушала. Хозяйка сидела в своём кресле, на подлокотнике которого непринуждённо устроилась Таня, и читала ПИСЬМО.

Лицо Марии Сергеевны было непроницаемым.

— Пошли все вон. Вон отсюда!

Кемеровчанин, державший перед Машей тяжеленную каменную пластину, аккуратно поставил письмо на пол и взревел.

— ВОН!!!

Связываться с этим бугаём никто не захотел и все присутствующие дружно ломанулись на выход. В дверях произошла давка, но кемеровчанин лёгким движением ноги вынес замешкавшихся вон из комнаты.

— Андрюша. — Хозяйка была готова расплакаться. — Скажи им чтобы не расходились, а потом подержи письмо, ладно?

Если бы Андрей мог заткнуть свои уши без рук он бы так и сделал. Слышать, как рыдает САМА и её ВТОРАЯ было выше его сил. Кемеровчанин итак закрыл глаза, чтобы не видеть, как плачут женщины.

Их муж. Его Хозяин.

ОН СМОГ.

Он прислал ИМ весточку через тысячу лет.

Андрюху пробил озноб. Это было страшно. И… восхитительно. Уважение, преклонение перед этим человеком выросло в нём разом тысячекратно.

«Я не слышу, я не слышу, я не слышу…»

— Таняааа…

— Машааа…

Обе женщины, обнявшись, рыдали в объятьях друг друга. Говорить они уже не могли.

«Я не слышу, я не слышу…»

«… вряд ли у меня получится вернуться. Шансов нет. Мне безумно жаль, что всё так произошло. Только сейчас, оказавшись здесь, я понял, насколько вы мне дороги…»

«… посетил всех родных. Оставил письма. С выдумкой у меня неважно и я написал, что вы все — участники эксперимента, что у вас всё отлично и вы живы и здоровы…»

«… в закладке вы найдёте не только книги, но и гравюры по металлу. Там все, кого я смог найти. Всего около пятисот портретов. Машенька, милая…»

«… на восточном фасаде есть линия более тёмных камней в кладке. Это — нулевая линия. От этой стены ровно пятьдесят метров на восток. И ровно три метра вглубь от нулевой линии. Там вы сможете найти…»

«… Танечка, мне так плохо! Я люблю вас. Ваш муж, Иван»

«P.S. Прощайте»

— Сего дня, двадцать четвёртого мая восьмого года, я, Мария Маляренко, — голос женщины звенел, — объявляю чрезвычайное положение и всеобщую мобилизацию.

Маша обвела глазами собравшихся. Весь цвет. Вся соль. Весь костяк крымской общины. Лужины, Звонарёв, Кузнецов, Степанов. И ещё два десятка самых уважаемых людей. И Сергей Спиридонов — гость с севера.

— Временно исполняющим обязанности Головы назначаю ПОДПОЛКОВНИКА Степанова Олега Николаевича.

— Есть!

— Приказываю, — лицо у Маши было неживое, а говорила она без всякой интонации, — достать.

Женщина щёлкнула пальцами и телохранитель выволок на свет вторую плиту со схемой расположения тайника.

— Подполковник, командуйте.

Мария Сергеевна тяжело поднялась и, заботливо придерживаемая Андреем, как это выяснилось в будущем, навсегда покинула главный зал дома Маляренко.

Часть 3.

Эмигрант

Глава 1

В которой Иван Маляренко теряет всё

— Я решил воскреснуть!

— Вы этого не сделаете, Карл!

Г. Горин «Тот самый Мюнхгаузен»

«Блин, как я устал от этого человека!»

Иван лично проводил не в меру говорливого Председателя и закрыл за ним ворота. Говорить местным охранникам, сидевшим на внешнем периметре, чтобы они и на порог не пускали этого деда, было бесполезно.

Как жеж! Своего — да не пустить?! Вот и приходилось Ивану чуть ли не ежедневно принимать у себя в гостях «дядьку Миколу «. Хорошо хоть от его шумной супруги удалось избавиться. Впрочем, как подозревал Ваня, местный начальник просто сбегал от жены за высокий забор Маляренковского поместья.

Незаметно пролетел ещё один год. Год суматошный, в разъездах и в поисках. Подключив связи Пятакова в МВД, Маляренко разыскал родственников друзей и знакомых, оставшихся ТАМ. Остальное было делом техники — родня пропавших людей получала стандартные письма, в которых была написана успокоительная ахинея про секретный эксперимент, а знакомый гравёр с Симферопольского городского кладбища — фото «клиентов «. Мастер он был от бога и портреты на тёмных бронзовых плашках он делал просто замечательные.

Как живые.

Затея с родственниками отнимала у Ивана кучу времени, сил и нервов, но он ничего не мог с собой поделать — это был его долг. Самое меньшее, что он, Иван Маляренко, мог сделать для своих друзей.

Лето прошлого, десятого года, ознаменовалось страшной жарой, извержениями и остановкой Гольфстрима. Была ещё куча лесных пожаров, но с этим грешить на солнышко было глупо. Скорее уж виновны в этом были власти, уничтожившие противопожарную службу и, заодно, всех лесничих. Прикормленный сотрудник из Института Астрофизики регулярно звонил, сообщая обо всё новых и новых вспышках на солнце. Его голос, поначалу довольный и снисходительный, со временем стал более серьёзным и озабоченным. Учёный был далеко не дурак и отлично понимал, что со светилом происходит нечто необычное. Суммы, переводимые на банковский счёт, его уже не радовали.

Временами звонил Олег. Просто проверить связь, потрепаться о всякой чепухе и договориться о личной встрече, ибо по телефону обсуждать дела у них не было никакой возможности. Шабельский был под плотным колпаком спецслужб, которые на всякий случай пасли слетевшего с нарезки олигарха. И тот факт, что весь свой бизнес господин Шабельский послушно продал по дешёвке людям вхожим в Кремль, спецслужбы во внимание не принимали. Мало ли — вдруг у него на уме что?

Самара, Москва, Тольятти, Владивосток. Несколько встреч на Урале, несколько в Крыму. Шабельский не сидел сложа руки, а активно готовился к уходу. На оставшиеся деньги им был куплен парусный катамаран, а также оплачено на пару лет вперёд место в частной марине, которая прилепилась одним боком к Владивостокскому порту. В компанию посвящённых, в которую входило четыре семьи — его, брата, Пятакова и ещё одного друга детства, который вдобавок был помощником Димки, пришлось дополнительно взять умника, чтобы хоть как-то дополнительно простимулировать его работу.

Андрей Викторович, узнав «почём нынче коврижки» сначала, разумеется, в путешествия во времени не поверил, но факты говорили сами за себя — он прямо сейчас исследовал то, чего не может быть. В принципе.

И бывший аспирант сдался. Получив заверения, что сможет взять с собой одного человека, учёный рьяно взялся за решение нетривиальной задачи — как сделать так, чтобы штука, о природе которой ни он, ни кто-либо другой на этой планете не имеет ни малейшего представления, выдала нужные им цифры.

Катамаран, который к тому времени успел прикупить его наниматель, имел корпуса длиной аж четырнадцать метров. А ширину от борта до борта — двенадцать и Шабельский жёстко потребовал от учёного, чтобы поле, генерируемое артефактом, было, минимум, пятнадцать метров в диаметре.

Маляренко шёл по мощёной камнем дорожке к дому и улыбался, покачивая головой. Вчера вечером, наплевав на все соображения секретности, позвонил Олег и захлёбываясь в слюне и эмоциях, проорал ему на ухо, что «этот хмырь всё сделал «. Дальше сквозь прерывающуюся помехами связь Маляренко смог расслышать, что «Димон с Антошкой увезли Андрюху» туда где, ожидалась гроза и…

— Они её поймали, представляешь? Три дня мачту по степи возили, но поймали-таки!

Ваня тогда только и смог, что облизать разом пересохшие губы и прохрипеть.

— Сколько?

— Девятнадцать семьдесят три! А! Сработало!

На этом разговор прервался, а сигнал пропал. Что было тому виной — спецслужбы или вспышки, Маляренко не знал. Да это было и не важно.

«Девятнадцать семьдесят три. Теперь отпиливать нос и обрезать поперечные фермы не придётся. Нормально»

Маляренко знал, что прямо в это время вся команда Шабельского лихорадочно собирает личные вещи и садится в поезд Москва — Владивосток, поскольку самолёты в последнее время летали через пень колоду. Электромагнитные бури частенько вырубали электричество, связь и приборы. Ваня представил слёзы, вопли, плач отъезжающих и поёжился. Уезжать, бросая близких и родных, ЗНАЯ, что их ждёт в недалёком будущем…

«Брррр! Да ни за что!»

Ваня упал на лавку, стоявшую у крыльца, и задумался. Мама была совсем плоха. Исчезновение сына подкосило её. ТОГО сына. Нынешний Иван на относительно молодого пропавшего пухлика был мало похож и проканать за ТОГО Ванечку не мог. Он ездил в Алма-Ату почти каждый месяц и наблюдал за тем, как стремительно стареют его родители. Отец уже не мог передвигаться без трости, а мама стала совсем седая. Единственное, что радовало Ивана — то, как папа и мама относятся друг к другу.

«Мне бы так»

Снова вспомнилась Манюня. Зубы у Вани страшно скрипнули — до крика захотелось пройтись с любимой по осеннему парку, держась за руки. Как его родители. Медленно. Молча. Наслаждаясь каждой секундой совместной жизни.

Держась за руки.

— Ваня. Ванечка…

«Маша?»

Иван вынырнул из раздумий.

— А?

На крыльце стояла Наденька, зябко кутаясь в пуховый платок.

— Ваня. Твоя мама…

— Тёть Галия, это я, Иван.

Маленькая сгорбленная старушка подслеповато щурясь, долго рассматривала сквозь очки стоявшего перед ней мужчину.

— Ваня? Ие? Ваня! Ой балаааам… где же ты был?

Лучшая и единственная мамина подруга залилась слезами и без сил упала на лавку. Женщины, помогавшие убирать со стола посуду, тревожно выглянули из подсобного помещения придорожной кафешки. Конечно, плач и причитания на поминках, это дело обычное, но всё же… апа была уж очень стара. Мало ли. Девочка-посудомойщица подскочила к бабушке и вместе с незнакомым мужчиной повела пожилую женщину на диван, без умолку тараторя по-казахски.

Из-за проклятых вспышек на солнце Иван не успел. Самолёты снова не летали, а на поезда элементарно не было билетов — вагоны, сначала в Симферополе, а потом в Саратове, пришлось брать штурмом. В Алма-Ату изрядно помятый и дико уставший Маляренко добрался только на седьмые сутки. Хуже всего была неизвестность — телефоны не работали, а позвонить со станций не хватало времени. Люди, будто предчувствуя будущую беду, вдруг разом решили дружно куда-нибудь уехать. Это было как в кино про гражданскую войну. Мешочники, побирушки, небритые и задёрганные проводники, уставшие полицейские и солдаты, солдаты, солдаты.

На каждом перроне, на каждом переезде, на каждой станции.

Видимо, у кого-то ТАМ, наверху, мозги не отключились окончательно и кое-какие меры власти предприняли. Например, здесь, в Казахстане, вот уже две недели нельзя было купить ни капли бензина и передвигаться по городу приходилось пешком.

До второй Алма-Аты поезд не дошёл, намертво застряв на первой. Толпа мешочников, ругающихся тёток и орущих детей подхватила и вынесла Ивана на площадь перед зданием вокзала. Несчастный троллейбус, который одиноко стоял на площади, люди штурмовали с таким ожесточением, с каким, наверное, в сорок пятом их деды не брали Рейхстаг.

«Только бы успеть, только бы успеть…»

Используемый «втёмную» информатор только и успел передать, что мама очень плоха и её увезли в больницу, прежде чем связь окончательно сдохла. До дома отсюда было больше десяти километров, да всё в горку. Маляренко плюнул, подтянул помятые брюки и, с превосходством поглядев на гружёных чемоданами попутчиков, рванул к дому бегом.

— Ой, балам, — тётя Галия продолжала причитать, но уже гораздо тише, — а Андрей Сергеевич то, всего на два дня маму пережил. Вот так. Ой-ё!

Старушка, как и полагается восточным плакальщицам, зарыдала в полный голос. Ваня погладил старую женщину, которая, когда-то давно, в детстве, с ним нянчилась, по голове, сжал в кулаке ключ от отцовской квартиры и вышел из кафе на свежий воздух.

В голове было пусто и легко. Немного болело там. В груди. Слева. Болело привычно, как раньше. Иван не замечал боли. Не ощущал ног. Он просто шёл на автомате знакомым с детства маршрутом — мимо школьного стадиона, мимо продуктового магазина и маленького базарчика на углу.

Из квартиры родителей Ваня забрал лишь фотоальбом, орден и медали деда да серебряный подстаканник, которым, сколько помнил себя Иван, пользовался его отец.

Уехать из Алма-Аты в Россию, неожиданно оказалось очень сложно. Больше того — просто выбраться из города было невероятно трудно. На всех дорогах стояли блок-посты, а население из бывшей столицы Казахстана эвакуировали организовано, по спискам и только под охраной военных. В первую очередь, понятное дело, в небольшие районные городки, аулы и сёла, вывозили своих. Титульное, так сказать население. Остающиеся в мегаполисе коренные алма-атинцы переписывались, получали продуктовые карточки и в приказном порядке отправлялись на принудительные работы.

В стране было введено чрезвычайное положение, а в самых крупных городах — военное.

Все эти новости Маляренко узнавал сидя в своей старой квартире в центре города. Свет в последние дни снова появился — по вечерам и всего на один час. В этот час улицы вымирали — люди сидели перед телевизорами и, цепенея от безотчётного ужаса, смотрели новости.

Смотрел их и Иван. Делать всё равно было нечего — консервами и маринованными салатами он впрок запасся на местном чёрном рынке, благо что, евро и доллары здесь, пока, принимали. Выходить на работы он не хотел, а уехать не получалось. Маляренко сидел перед ящиком, слушал «новости» и холодел. На девяносто процентов «новости» представляли собой приказы военного командования — довольно разумные, надо признать. И от этой разумности Ване становилось во сто крат хуже. Было очевидно, что правительства ситуацию отслеживали, держали её под контролем и предпринимали превентивные меры.

А он то, Иван, был абсолютно уверен в том, что легко, играючи справится со всеми трудностями, загодя сделав нужные шаги и используя фору во владении информацией.

Нифига.

«Бля, по-моему, я тупо опоздал…»

В России, Европейском союзе и КНР, судя по короткой сводке, зачитанной диктором, происходило то же самое. Границы закрывались, свобода передвижения граждан ограничивалась. Все эти меры честно объяснялись невиданным прежде размахом техногенных катастроф. Временами в некоторых регионах планеты электричество исчезало полностью на несколько суток, что приводило к натуральному хаосу в налаженной жизни целых государств.

«… а кто не успел — тот опи…дол!»

По прикидкам Вани у него в запасе ещё было полтора года.

— Твою мать!

Свет снова вырубили и телевизор погас, погрузив комнату в непроглядную тьму.

— Какие, нахрен, полтора года?

Вокруг всё рушилось, словно карточный домик. Рассыпался уклад. Основа. Порядок.

— Нет, блять, буду так сидеть — не выберусь!

Иван Маляренко прислушался к далёким выстрелам, доносящимся с улицы, невнятным крикам, заполошному собачьему лаю, встал и решительно принялся собираться.

— Слышь, братан! Алё!

Маляренко подошёл к громадному армейскому Камазу и постучал ладонью по двери.

— Чего надо?

В окне появилась недовольная и заспанная морда водителя.

— До Питера подвезёшь? На блок-посту сказали, что ты туда едешь.

Водила зевнул так, что хрустнула челюсть.

— Триста двадцать евро дам. Больше всё равно нет.

Водитель с клацаньем захлопнул рот. Даже в нынешние смутные времена три сотни евро — это три сотни евро. Да и с погодой, этой, солнечной, вроде бы всё налаживаться стало…

— Ладно. Лезь в кабину.

— Откуда едешь?

— Из Алма-Аты.

— Далёко.

— Далёко.

Камаз не спеша двигался на север в составе колонны под охраной БТРа.

— Чё везёте?

— Пустые идём. За зерном. На элеватор.

— А потом?

— А потом назад. В Астану. Жрать то все хотят. Как там, в Алма-Ате дела то?

Маляренко выудил из рюкзака кулёк сухофруктов.

— Да как… нормально.

Из города Ваня просто ушёл. Пешком через частный сектор окраин и поля пригородных совхозов. Местные были против, но Ивана это нифига не остановило. Он даже прибарахлился автоматом, снятым с не в меру ретивого колхозника, охранявшего своё поле. Затем Иван в компании десятка русских семей прокатился в пустом вагоне до Караганды. Вагон был угольный, с высокими бортами и без крыши, вдобавок там было немыслимо грязно и всюду была угольная пыль, но беженцев это не испугало. Караул, сопровождавший поезд, собрал свою дань с зайцев и больше их не беспокоил. В горняцкой столице Казахстана Ивана сцапал военный патруль, но к тому времени от автомата мужчина успел избавиться, обменяв его на чистый новенький камуфляж и шикарные военные ботинки. Паспорт гражданина Российской Федерации на военных не произвёл никакого впечатления и Ваню отвели в натуральный концлагерь — кусок пустыря обнесённый забором с колючей проволокой. Маляренко совсем уж было собрался загрустить, как очень вовремя стихла электромагнитная буря. Причём стихла так капитально, что местные власти сильно смягчили чрезвычайное положение. Напоследок как следует накормив задержанных, военные пинком под зад выперли всех в чисто поле, велев побыстрее добираться по домам, а гражданам России посоветовав дождаться военного эшелона на север. С ним то Ваня и добрался до Смирново — последней железнодорожной станции, принадлежавшей Казахстану. Все станции севернее, включая Петропавловск, формально числились за Западно-сибирской железной дорогой.

Выслушав нехитрую историю, рассказанную Иваном, водитель только хмыкнул.

— Повезло. Две недели тому назад, когда со светом затык был, патрули особо не церемонились. Мародёр, не мародёр — пулю в затылок, а потом разберёмся.

— Ага. Я в курсе, — Маляренко вынул мобильник. Спутниковый телефон показывал полное отсутствие сигнала, — не пашет. Скотина!

Шофёр снова хмыкнул.

— Выбрось. У меня свояк в сотовой компании работает. Говорит, почти все базовые станции накрылись. Наповал.

Ваня не поверил.

— Да ну…

Водитель только флегматично пожал плечами.

— За что купил — за то и продаю. Подъезжаем. Через пятнадцать минут Питер.

Глава 2

В которой Иван принимает очередное судьбоносное решение

На грязном вокзале города Петропавловска, было, как говорится, яблоку некуда упасть. Толпы застрявших в пути пассажиров плотно населяли небольшое здание. Как назло здесь, на севере, первые дни мая выдались холодными, с пронизывающим ветром, с хлопьями мокрого снега и низким свинцового цвета небом. Места Ивану в здании вокзала не нашлось, а снять угол в комнате, которые сдавались горожанами в аренду, не получалось из-за полного отсутствия денег. Кредитные карточки не обслуживались нигде и нигде не принимались, а золотых украшений Маляренко сроду не носил. Ни цепи, ни печатки, как у того цыгана, у Вани не было.

Иван стоял на перроне, прямо посреди последней метели и напряжённо думал. Дежурный по вокзалу только что объявил, что ремонтные бригады восстановили подстанции и поезда вновь начинают ходить.

«Куда ехать? В Крым или сразу на Дальний восток?»

Там, помимо катамарана, Шабельского и Ко, у Вани оставалось небольшое дельце к цыганам. В Крыму делать, по большому счёту, было уже нечего — узбеков он лично вывез на родину ещё три месяца тому назад, да и местные потеряли всякий интерес к соседу-затворнику. Правда там оставалась Надя.

— Твою мать!

Решение пришло сразу. Маляренко нащупал в кармане нож и пошёл искать ближайший телеграф.

«НА ВОСТОК! Только бы до Надьки дозвониться…»

Дозвониться до своей нелюбимой женщины Иван смог лишь из Иркутска. От Петропавловска до столицы байкальского края переполненный поезд полз почти две недели. За это время в руках некоторых пассажиров снова стали мелькать мобильные телефоны. Голосовые услуги пока были отключены, но СМС уже работали.

«Привет, это Иван. Мой номер…»

«Я так рада! Ты где? Люблю тебя. Твоя Надя»

«Бросай всё и немедленно выезжай во Владивосток. Как поняла? Иван»

«Поняла. Выезжаю немедленно во Владивосток. Люблю. Целую. Надя»

«Люблю. Целую…»

Маляренко угрюмо посмотрел на экранчик трубки. Телефон почти сразу снова подал сигнал.

«Иван? Это Олег. Ответь. Ты где?»

«Привет, это Иван. Еду к вам. Сейчас стою в Иркутске»

«Иван. Прогноз плохой. Скоро снова полыхнёт. Делай что можешь, но за неделю доберись сюда. Вспышка будет очень сильной. Днём передвигаться будет опасно. Олег»

«Понял»

Поезд резко дёрнул и покатил по рельсам. За пыльным окном купе медленно проплывали склады и ремонтные депо Иркутск-сортировочная.

Маляренко успел тютелька в тютельку.

Владивосток встретил Ваню гробовой тишиной, БТРами, стоявшими на каждом углу и полным отсутствием людей на улицах в двенадцать часов дня.

— Бегом, бегом, бегом!

Здоровенный морпех выдёргивал пассажиров из вагона, будто картошку разгружал. Народ вылетал на перрон, на котором стояли с рупорами офицеры военной полиции и что-то невнятно орали.

— Что?

— Чего он говорит?

— Тише!

— Мамааа!

— Молчать! Все! Бегом! В укрытие! Идёт сильная солнечная буря. Возможна радиация!

Вусмерть замотанный морской офицер с красными от недосыпу глазами и с недельной щетиной на лице, командным рыком задавил всё вопли вокруг.

— В здание вокзала. В подвал. Бегоооом! Арш!

Иван трусцой рысил вместе с остальными пассажирами и тихо поражался — за последний месяц люди очень сильно изменились. Ни скандалов, ни глупых вопросов. Все, даже женщины и маленькие дети молча и организовано бежали огромной, тысячной колонной к входу в здание вокзала.

— Вон тот. Да. Тот. В камуфляже…

Бряк! Бум! Бах!

Очухался Иван в малюсеньком закутке под мраморной лестницей, мимо которого безразмерной безликой змеёй в подвал спускались сотни человек.

— Ванька! Ванька!

Иван ошарашено потряс головой — под лестницей, кроме изъявшего его из толпы громилы-сержанта, находился пехотный майор и… Олег.

— Ванька!

— Олег!

Маляренко сграбастал друга в объятиях. Тот коротко прижал его к себе и быстро отпустил.

— Времени нет. Майор, — Олег отстранился и деловито кивнул офицеру, — вы знаете, как меня найти. Очень быстро, Иван.

Дальше был сумасшедший забег по каким-то подсобным помещениям и задним дворам. Шабельский нёсся впереди, как заправский чемпион, перепрыгивая через нехилые кучи мусора. Маляренко не отставал. То, что дело очень серьёзно — он уже понял.

На пятачке возле депо торчал целый танк, вдобавок сверху укрытый мешками с песком. За танком обнаружилась задрипанная праворульная японка с разбитным водилой, шашечками на крыше, с заведённым двигателем и орущим на всю округу «Владимирским централом «.

Шабельский нырнул в открытую дверь рыбкой.

— Очень быстро, Костян!

В ту же секунду, когда тушка Вани влетела на заднее сиденье, машина взвизгнула покрышками и, взревев мотором, рванула вперёд.

Поездку в порт Маляренко помнил весьма смутно. Тойота шустро уворачивалась от патрульных «тигров «, БТРов, таких же сумасшедших таксомоторов, и на всех парах летела к берегу. Впервые автомобиль притормозил лишь на блок-посту при въезде на территорию порта. Шабельский высунулся в окно, проорал в бойницу блиндажа «это я» и машина снова рванула с места в карьер. До Ивана только потом дошло, что Олег орал прямо в дуло пулемёта, торчавшего из темноты.

«Пипец!»

Тойота заложила ещё пару немыслимых виражей по территории порта и резко остановилась возле громадного портового крана.

— Приехали!

— Костян. Времени нет. С нами укроешься?

Костян помотал головой.

— Не… поеду я. Потаксую. Времечко золотое нынче. Денежное. Бывай, Олег.

— Бывай, Костян. Ваня. За мной.

Укрытие, в которое так стремился Олег, представляло собой железобетонный полуподвал диспетчерской башни, стоявшей прямо на пирсе, между портовыми кранами. Стены на три метра от уровня асфальта были дополнительно обложены мешками с песком, а среди встречавших его людей Маляренко с удивлением обнаружил не только шапочно знакомых ему членов команды Шабельского, но и с десяток солдат во главе с целым лейтенантом.

— Закрывай. Закрывай. Закрывай!

Лейтенант стоял с часами в руках и жутко скрипел зубами.

— А чего ж вы не в яхт-клубе?

— Да ну, — в темноте движения Олега лишь угадывались, — там уже с месяц как никакого порядка. Я кое-как с комендантом порта договорился и перегнал яхту сюда. Всё безопасней. Кругом вояки.

— Спасибо, что дождался. Не ушёл.

Темнота растеряно помолчала, а потом как-то неуверенно промямлила.

— Дак как? Я ж не знаю как…

Только тут до Маляренко дошёл тот простой факт, что ни Олег, ни умник-исследователь и понятия не имеют, как пользоваться пробойником.

— А. Да. Мдаааа. А знал бы — ушёл?

Из тьмы подвала обижено донеслось протяжное.

— Да пошёл ты…

«Человек»

— Извини, Олежка.

— Ладно, Ваня. Теперь к делу, — Шабельский придвинулся и зашептал почти на ухо Ивану, — когда? Тянуть дальше — смысла нет. Мы тут уже полтора месяца — продукты на исходе, а купить на рынке ничего нельзя. Уже две недели никто ничего не продаёт. Еду меняют только на оружие и средства химзащиты. Дозиметры — самый востребованный товар. Ваня, надо двигать.

— Надо.

Маляренко легонько ударил затылком о бетонную стену.

— Надо двигать… только Надьку дождёмся.

— НАДЬКУ?!

От изумления Шабельский заорал в полный голос.

— Надьку? Я думал она тебе…

— Нехрен думать! Сказал — будем ждать, значит — будем ждать.

Ледяной тон, которым это было сказано, ясно дал понять бывшему олигарху и руководителю огромной промышленной империи, что в темноте, перед ним, находится ещё больший БОСС, который привык повелевать ГОСУДАРСТВОМ.

Олег поперхнулся.

— По-подождём.

«Твою мать!»

Рифма из идиотской песенки всплыла сама собой.

Когда лейтенант, подпрыгивая от нетерпения, объявил, что солнце ушло за горизонт и дополнительный час, тоже, прошёл, солдаты и мужчины из группы Олега быстро раскидали мешки, закрывавшие вход внутрь помещения.

— Ипаааать!

Антоха, вылезший наружу в числе первых не смог сдержать эмоций — всё небо, от края до края горизонта полыхало всеми цветами радуги.

— Северное сияние?

— Оно.

Лейтенант сплюнул и глухо выматерился.

— Гатаулин, заводи! Петров, возьми двоих, остаёшься на посту. Я в часть, вернусь через час.

Конечно, офицер был не обязан объяснять ефрейтору куда и зачем он уезжает, но Петров так явственно вздрогнул, что лейтенант Скворцов… объяснил. Он прекрасно понимал чувства солдата — из всех офицеров части, появлявшихся здесь, в порту, за последнюю неделю остался лишь он. Все остальные исчезли и только трубка полевого телефона убитым голосом комбата просила «продержаться ещё немного «.

Лёха Скворцов не подал виду, но внутри всё сжалось, он тут — несёт со своими бойцами службу, а они там. Его жена и новорожденная дочь сидят в подвале дома в военном городке. И хрен знает, что там сейчас происходит.

«Кому эти пустые пирсы нужны?»

— Так. Петров. Разведите костёр, я привезу сухпай и, может быть чего-нибудь жидкого.

Двадцатитрёхлетний лейтенант изо всех сил старался быть «отцом солдатам «.

БТР зарычал, выпустил в небо густой чёрный выхлоп и скрылся в темноте.

— Думаешь, она доберётся?

— Доберётся. Она не так тупа, как кажется. Я…

— Иван. Иван. ИВАН!

— Что?

— Я не хотел тебе говорить, но поезда не ходят. Транссиб полностью закрыт. Только по ночам военные гонят спецсоставы. Всё, Ваня. Она не приедет.

— Она приедет, Олег. Даю слово.

На пятые сутки ожидания лейтенант вернулся из части с посеревшим и осунувшимся лицом. В одиночку.

— Всё. Нет никого. Разбежались все.

— А солдатики твои где?

Маляренко смотрел на этого белобрысого мальчишку и искренне его жалел.

— Говорю же — разбежались все. Я пока в штаб ходил…

— Смылись?

— Ага… смылись. — Голос у офицера был совсем пацанячий и страшно обиженный. — Только вот Петров, да Синельников и остались.

— А в штабе чего?

— Ничего. Комбат один. Больше ВООБЩЕ никого. Говорит, сначала все местные сдёрнули… суки… потом кавказцы решили домой уходить, а потом… а!

Лейтенант Скворцов безнадёжно махнул рукой.

— В общем так. Комбат приказ на охрану пирсов отменил. Мы сейчас уходим в часть. Спасибо тебе, Олег. И тебе дядь Дима, спасибо за всё.

Офицер тяжко поднялся, окликнул своих двоих оставшихся бойцов, и пошёл наружу.

— Алёша, подожди.

Маляренко упруго поднялся из своего угла и пошёл вслед за офицером.

— Разговор есть.

— Я вас слушаю, Иван Андреевич.

Чёрт знает почему, но лейтенант робел при виде этого человека.

Керосиновая лампа тускло освещала нос БТРа, офицера и двух морпехов, стоявших навытяжку поодаль. Тощие шеи пацанов смешно смотрелись над массивными бронежилетами.

Иван, сам не зная почему, мотнул головой в их сторону.

— Откуда они?

— Синельников из Ярославля, а Петров — калининградский, вроде. — Без запинки ответил Скворцов. Своих солдат лейтенант знал от и до.

— Калининградский?

Маляренко откровенно поразился российской действительности — призывать в морскую пехоту парня из Прибалтики, чтобы отправить его служить во Владивосток. Так, наверное, могли поступать только в России.

— С ними что будет? А с тобой? А с семьёй твоей?

Маляренко осёкся. Простецкое лицо лейтенантика вдруг потяжелело и закаменело.

— В общем, слушай меня лейтенант Скворцов.

Иван упёр свой «фирменный» взгляд в офицера и придавил голосом.

— … слушай внимательно. ЭТО не пройдёт. ЭТО, — Иван показал пальцем на всполохи в небе, — конец. Ты понимаешь? Ты можешь исполнять свой долг офицера перед страной…

На этом месте Маляренко понял, что лейтенант Скворцов будет исполнять свой долг перед Россией даже ценой своей жизни. Даже ценой жизни своей семьи. И сразу отыграл назад.

— … и ты его выполнишь. Но. Я смогу помочь сберечь жизни твоей жене и ребёнку. Верь мне. Эта яхта здесь стоит не просто так.

Лейтенант судорожно сглотнул.

— К-как? Что?

Старый пень Маляренко утёр лоб, посмотрел в чистые и ясные глаза служивого мальчишки и… соврал.

— Недалеко есть остров. Я там построил убежище. Оборудованное и с припасами. Мы бы давно уже ушли, но я жду, Алёша, свою женщину. Она едет на поезде. Едет уже двенадцать дней и должна быть уже близко…

— Что я должен сделать?

— Оставь парней здесь. Пусть несут службу и охраняют пирс с яхтой. Мы их прокормим как-нибудь. А ты… Лёша. Я знаю, у вас, военных есть свои каналы связи…

Алёша, — Ваня откровенно умолял, — попробуй узнать о ней хоть что-нибудь, а?

Маляренко не верил в то, что какой-то лейтенантик, всего полгода, как выпущенный из училища сможет раздобыть информацию о Наде, но больше он сделать ничего не мог. Город был весь на осадном положении. Каждую ночь на земле, озаряемой небесным сиянием, стреляли. Помногу и часто. Лейтенант, еженощно мотавшийся в город, привозил совсем уж невесёлые известия. Граница рухнула. Транспорт встал. Связь работала только по защищённому кабелю. Жители города толпами разъезжались по окрестным деревням и городкам. Даже по карточкам не всегда удавалось получить продуктовый паёк.

На пятое утро после разговора с Маляренко Скворцов привёз на БТРе в порт свою семью и телефонограмму. Лейтенант завёл жену в убежище и, пряча глаза от Ивана Андреевича, сунул ему серый официальный бланк.

— Простите.

«Так… входящий номер… от… числа… неделю назад! Козлы!»

Руки, почему то, затряслись. Иван поднёс бумажку ближе к огню.

«Принял… а. Вот!»

«Любимый! Наш поезд остановили на станции Исиль-Куль. Это в Омской области. Военные сказали, что дорога закрыта. Совсем. Мы строим убежища в лагере для беженцев. Я работаю землекопом. Милый, мне очень жаль, что всё так получилось. Я знаю, это конец. Олег мне всё рассказал и я понимаю, что к тебе мне уже никогда не добраться. Мы, я и твой будущий малыш тебя очень любим. Прощай. Навсегда твоя, Надежда Маляренко»

Лейтенант проводил жену к раскладушке, выглянул в амбразуру убежища и, подойдя к Шабельскому, что-то тихо сказал тому на ухо. Олег вышел наружу, посмотрел на светлеющее над океаном небо, и, приобняв за плечи друга, увёл Ваню внутрь.

Впереди была очередная днёвка под смертоносными лучами солнца.

Глава 3

В которой Иван приходит к выводу, что он сыт всякими путешествиями по горло

Бум. Бум. Бум. Бум.

— И давно он так?

— Весь день.

Шабельский невольно приложил ладонь к своему затылку.

— Б-р-р-р! Вот дятел!

Пятаков отвернулся.

— Дятел. Сидит себе…

Бывший охранник одними губами беззвучно выматерился. Этот «дятел» просто сидел и размеренно бился затылком о бетонную стену.

Бум. Бум. Бум. Бум.

В убежище стояла гнетущая тишина. Вязкая, липкая и мерзкая. Все члены группы, кроме военных, знали Надю лично и её сообщение всех, а особенно женщин, потрясло. Никто ничего не сказал, но в воздухе висело всеобщее — «ты ИХ БРОСИЛ!»

Бум. Бум.

Единственный человек, который знал, как с этой штукой управляться просто сидел, молчал и размерено бился головой о бетон.

— Умник, иди сюда, — Пятаков подозвал к столику, за которым он сидел вместе с Шабельским, Андрея и, выложив тяжёлый карандаш на столешницу, просто спросил, — так сможешь или нет? Только по-русски отвечай.

Аспирант уже было набрал полную грудь воздуха, чтобы объяснить этим недоумкам, что для возмущения поля нужно ещё более сильное поле, да ещё и с противоположным значением, а где его брать он не знает и… выдохнул.

— Теоретически.

— Значит, нет.

— Нет.

Олег пихнул друга локтём в бок. Сидевший в углу Маляренко перестал мучить затылок и, свесив голову на грудь, похоже решил поспать.

— Подождём.

На самом деле Ваня не спал. Он просто сделал вид, что спит, потому что не мог смотреть людям в глаза. Умом он понимал, что не мог предвидеть такое катастрофически быстрое развитие ситуации, но…

Кровоточащий синяк на затылке пульсировал дикой болью, грозя взорвать голову изнутри.

«Бля! Как хорошо то!»

Из дальней комнаты доносился приглушённые детские крики, вонь от двух десятков подросших бройлерных цыплят и тихий разговор женщин.

«Что сделано, то сделано. Надя, я потом все свои грехи отмолю. Или, попробую, хотя бы. А сейчас, прости, надо думать о… прости, Надя… о живых. Их тут двадцать два, да «военных» пятеро, да я, скот эдакий»

Маляренко открыл глаза и проскрипел.

— Э. Солдат. Иди сюда.

Шум в убежище моментально стих. Петров неуклюже дёрнулся, подскочил и замер.

— Второй, тоже сюда. Мы уходим в море завтра рано утром. У вас есть два часа вечером, чтобы найти себе девчонок. Ясно? Не слышу!

— Так. Грм. Точно.

— Олег. Готовь людей и грузы. Надо успеть загрузиться до рассвета. Лейтенант!

— Я!

— Головка… Ты сядешь в свой БТР, поставишь его перед яхтой и сядешь за пулемёт. Приказ простой — стрелять во всякого, кто приблизится.

— Есть!

— Женщины! У вас есть время до вечера, чтобы всё проверить. Собрать детей и собраться самим. Время пошло.

Маляренко, шатаясь, поднялся на ноги, и подошёл к Шабельскому.

— Олега, полей водички на голову, а?

Мрачная атмосфера безнадёжного ожидания вмиг рассеялась. В тесном и тёмном убежище начался натуральный бедлам, который обычно сопровождает все крупные переезды. Всё-таки, за почти два месяца жизни в диспетчерской люди пообвыклись и сумели наладить свой быт.

И тут — рраз!

Картина «Бегство цыганского табора от миграционной полиции «.

Олег смыл с волос Ивана лепёшку запёкшейся крови и поинтересовался.

— Жив?

— Жив. Не дождётесь!

Маляренко, кряхтя, выпрямился и направился к горе грузов и продовольственных запасов группы, занимавшей без малого половину и без того небольшой комнаты. Антон и Андрей поспешно сняли с неё брезентовое покрывало. Всё было ясно без слов — новый глава отряда решил проверить СВОИ припасы, а прежний босс, Олег, теперь спокойно стоял за правым плечом Ивана и давал пояснения.

— Консервы подъели почти. Ещё на пару недель бы хватило и всё. Здесь, в основном, хрупкие вещи и семенной фонд. Кое-что из туристического снаряжения, ну и… оружие и боеприпасы. Оптика ещё всякая. А ветрогенератор, солнечные батареи и опреснительная установка уже в трюме. Велосипеды, квадроцикл и горючее тоже там.

Если бы у Ивана так не болела голова то он бы непременно за неё, болезную, схватился.

— Какое горючее? Олег! У тебя там катамаран или сухогруз? Нам же ещё двадцать восемь человек разместить надо будет. А если пацаны себе кого найдут?

Стоявший поблизости Пятаков ухмыльнулся.

— Конечно найдут, и в город они не побегут. Тут, в портоуправлении, в подвале человек сто сидит, так они туда уже давно себе дорожку натоптали.

— Тем более. Тридцать человек.

— Не боись, всё продумано. Нам бы только возле пирса не потонуть, а там, даст Бог — справимся!

— Как?

Оказалось — очень просто. На палубе яхты с дурацким именем «Камелия «, доставшейся ей от прежнего владельца, давно лежали пять спасательных плотиков.

— Переходим, выкидываем их за борт и всё! Пять крытых прицепов в наличии.

Ваня припомнил океан, зимние шторма, канадцев вычерпывающих ведром воду и посмотрел на сухопутного яхтсмена с жалостью и злостью одновременно.

— Если нас на сушу выбросит — ладно. Если там море и штиль — тоже ладно. А если там НЕ ШТИЛЬ?

Иван покачал головой, осторожно потрогал шишку на затылке и ушёл в свой угол, оставив Олега стоять с открытым ртом.

Для всех обитателей диспетчерской вышки эта ночь запомнилась навсегда. Безумная гонка за жизнь заставила попотеть всех без исключения. Мужчин, женщин, детей. Даже приведённые морпехами девицы были сразу поставлены на погрузочные работы. Вещей оказалось на удивление много. Их мало было перенести на судёнышко. Надо было их с толком разместить, так чтобы и людям тоже хватило места. За два часа до рассвета все дела были закончены и все путешественники собрались на борту. Люди были возбуждены, напуганы и веселы одновременно. Упахавшись, все дружно попадали на палубу и только жена лейтенанта, обняв ребёнка, безуспешно уговаривала мужа плыть с ними. Офицер стоял на пирсе в метре от своей семьи и разрывался на части. Долг и присяга тащили его в расположение части, сердце — на лодку к семье, а разум советовал забрать жену и ребёнка с этой едва держащейся на плаву перегруженной лохани, и сваливать на БТРе в таёжную глухомань.

«А потом — зима. И как мы…?»

— Эй, лейтенант, — рядом с женой Скворцова возник Иван Андреевич. За его спиной начал сереть краешек неба. Близился рассвет, — попрощайся по-человечески. Надолго расстаётесь.

По голосу было слышно, что Иван улыбается.

«Ладно»

Едва Скворцов перешагнул через фальшборт катамарана, как страшный удар по голове лишил его чувств.

— Ну вот и всё, а ты боялась.

Ваня подмигнул взвизгнувшей от ужаса женщине и помог уложить лейтенанта на палубу.

— Да живой он, живой. Обещал, что с нами поедет — вот. Уже едет. Расслабься! Пятаков, давай эту хрень сюда и освободите мне место возле мачты. Олег отвязывай лодку. Пора.

Настроение у Вани было боевым. Маляренко пробирался между плотно сидящими на палубе людьми, которые с надеждой и верой ловили его взгляд, и ободряюще улыбался всем подряд. Мол, да плёвое дело! Раз — и готово!

Киянка в левой руке Ивана описывала замысловатые петли.

«Лай-лай, ла-ла-ла-ла-лай! Прощай, со всех вокзалов поездааа, уходят в дальние края…»

В голове царил сквозняк.

«Да какая тебе, нахер, разница, зачем мне молоток?»

Язык гонял за щекой стеклянную ампулу.

«Нужен он мне! Поле… возмущать! А не возмутится… один хрен помирать»

Смотреть в глаза этим людям в случае неудачи Иван не собирался. А в неудачу Маляренко, почему то верил. Пробойник, который он сейчас держал в руке, был очень похож по весу и размеру на тот, что ему дал старик, но вот видок у него подкачал. Странный материал был весь покрыт пупырями и трещинами. А самое главное — карандаш был КРИВОЙ.

«Пипец»

— Ладно, ребята. Я сейчас колдовать буду, а вы дружно отвернитесь. Хм. А то колдовство не получится.

Ваню несло. Он нервно хохотал, давил дрожь в коленках и слабость в кишечнике.

— Глаза закрыли, уши заткнули, стараемся не бздеть.

«Ой, бля!»

Было гораздо страшней, чем в тот раз, когда он шёл СЮДА. Убедившись, что никто на него не смотрит и все послушно заткнули уши, Маляренко приставил пробойник заострённым концом к основанию мачты, прошептал «Господи, помоги» и со всей дури махнул киянкой.

— АААААЙ! БЛЯТЬ!

— Что?

Народ вокруг в испуге повскакивал со своих мест, отчего лодка заходила ходуном.

— Ничё! Блять как больно!

Первый блин вышел комом — Иван, вместо «капсюля» попал аккурат по пальцу.

— Ничё! Отвернулись, я сказал!

Маляренко громко выругался, как следует прицелился и долбанул молотком по артефакту.

— Степь да степь кругом…

«Это мне приснилось, это всё был сон. Я — на «Мечте «, в своей каюте»

Было душно, влажно и очень жарко. Кровать мягко покачивалась на волнах, которые лениво били в борт яхты.

— … путь далёк лежит,

В той степи глухой,

Зааааааамерзал ямщик… Олег, трах-тибидох, долго мы ещё на этих вёслах надрываться то будем? Заводи движок!

«Не понял?!»

Маляренко попробовал открыть глаза. Потом снова попробовал. А потом — снова.

— Ы. Ы.

Рука нащупала на лице тряпку, сильно смазанную чем-то жирным и скользким.

«А правая? Правая?»

Правая рука вообще не ощущалась.

— Дядя Олег, он очнулся! Дядя Олег!

«А. Это я. Очнулся. Понятно»

Ваня осторожно положил на мягкое основание последнюю оставшуюся у него руку, помочился в джинсы и потерял сознание.

Глава 4

В которой Иван становится основателем «почти что Царь-града»

— А так — чувствуете?

Старшая дочь Олега, приставленная к Ивану в качестве сиделки, сосредоточенно колола локоть Вани иглой, временами заглядывая в медицинский справочник. Маляренко морщился, улыбался и ласково кивал девушке.

— Чувствую. Да. И вот тут — тоже.

На третьи сутки отоспавшийся Иван, наконец, пришёл в себя и окончательно «проснулся». Оказалось, что дела его вовсе не так плохи, как казалось вначале. Ваня с громадным облегчением воспринял новость, что он не обгорел, а только…

— Знаете, Иван Андреевич, — супруга Олега, Лариса, приняв больного у дочери, с сомнением листала книгу, — я, конечно, не врач, но такие симптомы здесь не описываются.

Ваню опалило. Как курёнка. Как свинью. Ни ресниц, ни бровей, ни чуба у него не было, зато вся морда, грудь, живот и руки, за исключением правого локтя, были сочного красного цвета. Больно не было. Вот совсем. А своё самочувствие Маляренко мог бы описать одним словом — зашибись. Отлежавшись и отоспавшись, Иван чувствовал себя бодрым, здоровым и полным сил. Только правая рука «радовала» взгляд абсолютной чернотой. Она не была обуглена или обожжена — просто вместо привычной белой кожи теперь у Вани имелись совершенно африканские кисть и пальцы.

«Круто!»

Лариса громко захлопнула справочник.

— Думаю, пройдёт. И ожог этот странный сойдёт и чувствительность к руке вернётся. Только вы пока наружу не выходите.

Женщина включила кондиционер на полную мощность и вышла из каюты, которую по-барски, в одиночку, занимал Иван.

«Да я и не собирался! Нафиг надо!»

Утренняя попытка выползти на свет божий окончилась плачевно. Стоило тушке Вани попасть под солнечные лучи, как кожа, даже скрытая одеждой, моментально «загорелась». Ошпаренный Иван пулей влетел обратно в каюту и с тех пор носа наружу не показывал.

Следующим в гости припёрся капитан.

— Ух! Жара!

Рот у Шабельского уже трое суток был растянут в дурацкой улыбке. Олег ходил по палубе, занимался делами и улыбался. Всё время, без остановки. То же самое происходило и со всеми остальными членами группы — люди неверяще смотрели на тёплое южное море за бортом и… улыбались.

Они будут жить! Их дети будут жить!

Гранд истерики происходили лишь на двух самых последних плотиках, что паровозиком тащились за катамараном. Впрочем, Пятаков и его первый помощник, Саша, всё оружие у лейтенанта и его солдат отобрали, так что далёкий женский плач и приглушённый мат мужчин здесь, на яхте, мало кого беспокоил.

Маляренко швыркнул чайку и согласился.

— Жара.

Температура в каюте была градусов семнадцать.

— Чего расскажешь? Определился, где мы?

Шабельский вытер салфеткой пот со лба и со стоном повалился в кресло — быть капитаном целого каравана было очень тяжело.

— Примерно. Ты как себя чувствуешь?

— …?

— Вечером, как солнце сядет — мероприятие. Ты — особо приглашённый гость.

— Скворцов успокоился?

Олег отмахнулся.

— Да куда он денется!

— Ну? И где мы?

GPS не работал, а навигатором Шабельский был хреновым, но капитан выкинул все сомнения из головы и уверенно заявил.

— Северное побережье Греции.

Ваня привстал в дивана и посмотрел в иллюминатор. За стеклом виднелась светлая, на тёмно-синем фоне моря и неба, полоска берега. Лысые горы, скалы и, кое-где, редкая растительность.

На этом все хорошие новости закончились.

Шабельский ещё раз поблагодарил всех святых за то, что их выкинуло в полный штиль и людей с частью груза удалось перевести на плотики без особых проблем, а потом сообщил, что ветер, сука, встречный, сильный и, падла, горячий. И что паровозик из пяти надувных плотов катамаран тащит еле-еле. И что приходится, чтобы не угробить движки, включать навесные «Ямахи» по очереди и в полсилы, а скорость, которую при этом выдаёт караван, можно назвать «стоячей».

— За три дня, если верить лагу, сто пять кэмэ прошли. А бензину спалили…

— А ещё чего у нас плохого?

Маляренко откровенно забавлялся ситуацией — все эти трудности ему были знакомы. А душа — так и вовсе — пела.

«Дома! Дома!»

Прошлое казалось сном, дурным сном.

— Вода заканчивается. Жратвы нет. Рыба не ловится.

Иван покачал головой.

— Ну да, ну да. Показывай, где мы.

Прекрасная карта с новой береговой линией легла на полированный столик.

Стоило ярко-оранжевому солнцу коснуться горизонта, как на «Камелии» заглушили двигатель и подтянули надувные плоты к борту. Свежий и прохладный вечерний ветерок бодрил усталых людей, которые дружно перебрались на яхту.

Каждой женщине досталось по малюсенькой бутылочке шампанского. Разумеется из холодильника. Мужчины, в основном, обошлись беленькой, Шабельский — пузатым бокалом с коньяком, а Пятаков, демократично, пивом. Взял себе бутылку пива и Иван.

— Друзья! — Олег выглядел так, будто он давал приём. Не хватало фрака и галстука-бабочки.

— Друзья! Мы, все вместе сделали то, во что трудно поверить. Позади осталась боль утрат и вся наша прошлая жизнь. Я знаю, это тяжело…

«Умный мужик»

Маляренко слушал капитана и непроизвольно кивал головой. Олег говорил… хорошо. Правильно. Умно. Сильно.

— … но надо жить дальше. Ради всех тех, кто…

«Верно говоришь, верно…»

— … за жизнь! За будущее! Ура!

— Ур-р-р-а!

Все дружно выпили и загомонили. Люди смеялись, плакали, шутили и грустили одновременно. Солнце ушло за горизонт и прохладные сумерки сменили дневную жару. На мачте «Камелии» зажгли фонарь, а старший сын Пятакова, многозначительно глядя на дочь Шабельского, включил музыку.

— А теперь… ДИСКОТЕКА!

Иван допил бутылочку «Хольстена», посмотрел, как танцуют на палубе женщины и девушки, и ушёл в каюту.

Сквозь сон он ещё долго слышал ритмичное дынц-дынц-дынц.

— Ваня, я тебя хотел спросить, — Олег сидел нахохлившись и мялся, как красна дЕвица, — ЭТО зачем?

На его ладони лежала капсула, которую раньше носил за щекой Иван. Маляренко пожал плечами.

— Надо что-то объяснять?

— Ты не был уверен…

— Не был, Олег, не был. Ты же сам видел пробойник. Какой он был кривой… а, кстати, где он?

Шабельский, в свою очередь, тоже пожал плечами.

— Нет его. В песок рассыпался. Я когда тебя от мачты отдирал, у тебя в руке, — Маляренко посмотрел на свою чёрную ладонь, — только чёрный песок был. Всё. Нет аппарата.

Ваня хотел было сказать «жаль», но осёкся. Ему не было жаль, ему было наплевать на пробойник. Он был сыт по горло всеми этими путешествиями. Хотелось к Маше. Домой. К детям. К Анечке и Ванечке.

— И ладно! Нет, так нет.

— Тут ещё проблемы. Женщины в один голос утверждают, что нам бы несколько месяцев отдельно пожить не помешало.

— В смысле? — Маляренко насторожился. До сих пор план у Вани был проще некуда — приплыть домой. Прямо в Севастополь. И всё.

— В смысле карантин. Они ж теперь у меня все грамотные!

Всех, без исключения, женщин из своей группы, включая дочерей, Шабельский загнал на краткие, но очень интенсивные годичные курсы по медицине. Так что сейчас в караване насчитывалось, как минимум шесть вполне квалифицированных медсестёр, акушерок и санитарок.

Маляренко впечатлился. Об этой стороне возвращения он как-то не подумал. К чему может привести обычный грипп среди «аборигенов» он представил себе вполне отчётливо.

— И потом… Иван, — Шабельский отвёл глаза, — кто знает, что за это время у ТЕБЯ ТАМ произошло. Я осмотреться сначала хочу. Ты понимаешь?

Маляренко понимал. Несмотря на дикое желание поскорее попасть домой, он не мог не признать — Олег прав. Он нёс на себе ответственность за десятки жизней и рисковать не имел права. Конечно, группа была хорошо вооружена: помимо автоматов военных, у мужчин имелись винтовки, дробовики и даже пистолеты, не говоря уже о блочных луках, арбалетах и прочих ножах — к вопросу безопасности Пятаков подошёл весьма основательно. Но это был, так сказать, крайний вариант — воевать со всем миром Олег не собирался.

— Понимаю. Мало ли. — Маляренко с интересом посмотрел на бывшего олигарха. — Делиться не хочешь?

— Не хочу.

Шабельский жёстко посмотрел на друга.

— Не хочу. Я уже достаточно… поделился. А это всё — моё! И закладка та, у Днепра — тоже моя.

«Ну-ну…»

— И твоя, Иван, конечно, тоже.

«Ну-ну…»

— Антоха с берега глаз не сводит, нони одного ручья или реки ещё не видел. Говорит — на Египет очень похоже. Сушь сплошная.

Маляренко призадумался.

— Совсем с водой туго?

Олег только горестно вздохнул.

— И с бензином тоже. Вчера ещё полста литров сожгли, а прошли то… слёзы одни. Надо, Ваня, решать что-то. Ветер встречный. Идём крайне медленно. Горючку сжигаем, запасы — проедаем. А берег — совсем пустой. И не скажешь, что Европа.

«Угу. Европа»

Маляренко припомнил остров в Мраморном море, искусственную гавань и добротный каменный барак через который протекал чистый ручей с ледяной водой.

— Есть у меня одна мысля. Показывай, где мы сейчас…

В гавань катамаран прошёл тютелька в тютельку — от бортов яхты до каменных стен было не больше трёх метров. Следом в рукотворную бухту заползли все пять спасательных плотиков, с которых на приближающийся берег с радостью смотрели их пассажиры.

В бухте было пусто.

Весь путь к острову, лежащему в центре Мраморного моря и занявшему ещё трое суток, Ваня честно заставлял себя не думать о том, что в этом удобном месте, возможно, будет находиться крымский форпост, и он встретит там друзей. И там будет «Мечта», которая отвезёт его домой… но…

Пустая гавань разочаровала. Маляренко скрипнул зубами и, задавив в зародыше горечь разочарования, нарочито бодро скомандовал.

— Олег, глуши движок!

Шабельский удивился тому, что останавливаться приходится в тридцати метрах от вожделенного берега, но виду не подал, и послушно вырубил «Ямаху».

Тишина, после тарахтенья двигателя, оглушала. Шумели сосны на берегу, плескали волны, пели птицы. Каменный бастион стоял всё так же одиноко, сиротливо глядя чёрными провалами бойниц на море.

И жара. Горячий, испепеляющий ветер. Маляренко облизнул губы.

— Скворцов, возьми ребят и осмотрись там.

С крайнего плотика сбросили маленькую надувную лодку и лейтенант со своими бойцами погрёб к причалу. С остальных плотиков и с яхты, на густо заросший зеленью берег, внимательно смотрел, как минимум, десяток стволов.

Лодка в считанные секунды, подошла к причалу и, высадив на берег Скворцова и Петрова, отвалила назад. Лейтенант, взяв на изготовку автомат, быстро осмотрел всю площадку перед бастионом и что-то тихо прошептав ефрейтору, нырнул внутрь здания. Петров, присев на одно колено, сунул ствол в тёмный проём, но сам остался снаружи.

«Красиво идут. Прям как на учениях…»

Ваня ни на йоту не верил в то, что в бастионе сидит засада. Местные, конечно, могли услышать шум двигателя и спрятаться, но следы, а особенно запахи своего пребывания они спрятать не смогли бы. Особенно дым очага. Или гарь от залитого водой костра. Чуистый нос Ивана ничего такого не ощущал.

«Пусть поиграются…»

Петров на полусогнутых ушёл в темноту следом за лейтенантом. Маляренко усмехнулся и громко, обращаясь ко всем присутствующим, сказал.

— Ну что, Олег. Добро пожаловать в мой мир. В форт… эээ… Мраморный.

«Почему я его Мраморным назвал? Да и ладно! Хе-хе. Помни, Олег, у кого ты в гостях… э-эх… ну и гавнецо вы, Иван Андреевич!»

Очутившись в родной стихии Маляренко вновь стал вести себя как ПОЛИТИК.

«Бля!»

Глава 5

В которой Иван совершает одно пренепреятнейшее открытие

«Туристы» Ваню удивили. У Маляренко сложилось твёрдое убеждение, что группа Шабельского не только запаслась всем необходимым для выживания, но и неоднократно репетировала высадку и развёртывание походного лагеря. Все были при деле: мужчины, разбившись на двойки, ставили палатки и разгружали лодку, женщины приводили в порядок территорию и готовили обед, а старшие дети смотрели за младшими. Ответственный за безопасность Пятаков получив от Ивана заверения, что крупных хищников здесь нет, прочёл краткую лекцию на предмет змей, пауков и прочей мелкой живности и усвистал за дровами. Резким контрастом с деловито суетящимися поселенцами выглядели военные и их женщины. Да и сам Ваня бездумно шлялся по мощёной камнем площадке перед бастионом.

«Ладно. За дело»

— Скворцов, бери Синельникова и пройди по ущелью вперёд. Мало ли. Оставишь его там на посту, потом возвращайся. Петров, — Иван командовал спокойно, естественно, не напрягаясь тем, что его приказы могут проигнорировать. Лейтенант, попав в привычную для себя ситуацию, сразу обрёл твёрдую почву под ногами и наорал на ефрейтора по поводу отсутствия головного убора.

— Вы, товарищ старший солдат, трах-тара-рах, находитесь на действительной военной службе, а потому…

Офицер «построил» солдатиков, развернулся к Маляренко и, отдав ему честь, бодро отрапортовал.

— Есть пройти по ущелью! Синельников, за мной, бегом марш!

«Не наигрался ещё»

Рядовой ломанулся за командиром словно лось, а Петров, которого лейтенант поставил охранять причал, заметно расслабился, снял каску и перевёл дух.

— Ефрейтор, — Ваня посмотрел на парнишку так, что тот снова подскочил по стойке смирно, — ты не на курорте. Ясно?

Краснорожий мужик пугал ефрейтора до колик в животе, а потому он только и смог что кивнуть.

— Ну вот то-то.

Иван смилостивился.

— Каску то сними. И броник тоже. Вон там, — Маляренко показал на крышу бастиона, — сядь. В тенёчке. И с моря глаз не спускай.

Уже уходивший к бастиону ефрейтор услышал ленивое.

— Уснёшь — убью.

Иван озадачил двух симпатичных девушек, которых с собой притащили солдаты, в помощь женщинам, супругу Скворцова отправил присматривать за детьми, а сам двинул в прохладу здания, поскольку кожу до сих пор немного пощипывало под солнечными лучами.

— Ага!

Центральный вход, как оказалось, обзавёлся дверью. Дощатой, со множеством щелей и на кожаных петлях. Дверь в бастион была нараспашку, так что со стороны моря казалось, что её нет.

— Ага!

Из бокового прохода Олег тащил большущую деревянную лавку.

— Там склад небольшой. Кое-какая мебель и так… по мелочи. Судя по всему, сюда временами кто-то наведывается.

Ваня улыбнулся. Впервые за очень долгий промежуток времени была хорошая новость.

— А там, — продолжил Шабельский, — на заднем дворе, стол капитальный под навесом стоит и печка сложена. Тоже под навесом.

— Здорово!

Ваня довольно потёр ладони. Чёрные пальцы немедленно отозвались покалыванием.

«Отлично! Оживают, покойнички…»

Было видно, что само здание тоже пытались привести в порядок — на каменном полу исчезли земляные наносы и обломки камней, которые, как припоминал Иван, густо покрывали пол здания во время его прошлого посещения этого места. Кое-где, на дверных проёмах свисали шкуры.

«Против сквозняков, наверное»

А в одной из комнат имелся деревянный настил и плотные ставни на окне-бойнице.

«А здесь я и ночевал тогда. Вот тут палатка моя стояла»

Маляренко покрутил головой, осматриваясь, но так ничего больше интересного не увидел.

На заднем дворе, возле ручья густо заросшего орешником, царила суета — детвора обдирала спелые орехи и, едва не ломая зубы, пыталась их грызть. Треск стоял такой, что встревоженные родители подзатыльниками прекратили это безобразие, велев собирать орехи в пакеты. Про запас. Из печи, стоявшей в тени дерева, давно валил дым, а из котла доносилось бульканье и аромат.

В животе заурчало. Да так громко, что Иван бегом вернулся в здание, подальше от соблазнительного запаха.

— Иван Андреевич! Идите сюда. — С крыши махал руками ефрейтор. — Я тут такое нашёл!

Маляренко взобрался по винтовой лестнице на крышу и обнаружил, что почти вся поверхность бастиона основательно подчищена от кустов, которые раньше буйно росли на крыше. Растительность была оставлена (как предположил Ваня, сознательно, для маскировки) только тонкой полосой вдоль внешнего парапета. Часовой стоял у скальной стены, в которую упирался торец здания и вместо того, чтобы бдить за морем, что-то внимательно изучал на её поверхности.

На гранитной стенке было кое-как выдолблено.

«Л-т Ермолаев. 03.06.07/14.07.08»

По сердцу будто прошла тёплая волна. Ладонь сама собой принялась оттирать надпись из прошлого.

«Вернулся всё-таки. Молодчина, Игорёха!»

— А вот ещё надпись, Иван Андреевич, — солдат дул на едва видимые буквы, сдувая мифическую пыль, — смотрите.

«Ст. л-т Ермолаев. 30.05.10»

— Растёт парень!

— А вот ещё. И ещё. Да тут вся стенка в надписях, Иван Андреевич!

Ваню захватил азарт и любопытство.

— Почитаем. Почитаем. Так-с… «Петров В.Н. 11.08.08» Виталик, блин, Николаич сюда заглянуть изволили!

Иван довольно захохотал. Все живы-здоровы!

«Анисимов Паша июль 10 г»

— Не знаю такого.

«W.J.Marshall 08.29.11»

— У… а вот и Вил отметился.

Дальше шла надпись, которая заставила Ваню недоумённо нахмуриться.

«Петров В.Н. 17.09.14»

«Как это четырнадцатый?»

Маляренко принялся загибать пальцы. По всему выходило, что он провёл в ТОМ времени четыре с половиной года, а отчалил он ТУДА в середине седьмого, так что, по идее, сейчас ЗДЕСЬ должен идти двенадцатый год. Но никак не четырнадцатый!

Дальше было только хуже — следующая надпись гласила.

«Анисимов П.К. сент. 16 г.»

В горле пересохло. Ваня, не глядя на солдата, протянул руку, щёлкнул пальцами и проскрипел.

— Фляжку… д-дай.

«Петров В.Н. 01.07.17»

«К-н Ермолаев 22.06.18»

«Л-т Ермолаев 16.05.21»

Маляренко тупо смотрел на дату, и в голове крутилось только одно: «почему Ермолаев снова лейтенант»?

Самая свежая надпись на скале, которую отыскал ефрейтор, была датирована сентябрём двадцать второго года и оставили её какие-то «Серёга + Оля».

Если верить этим записям, то сейчас на дворе стояло лето, как минимум ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЕГО года!

«Твою дивизию!»

Ваня даже не почувствовал, как ноги его подогнулись и он с размаху рухнул на пятую точку. Раскалённые камни жгли задницу сквозь тонкую ткань, но Маляренко было всё равно. В башке шумело, а перед глазами стояла сплошная путаница.

Поняв, что Проводник, как его за глаза называли все в отряде, прочёл что-то не то, ефрейтор громкими криками собрал на крыше всех, начиная от командира и заканчивая детьми.

— На вот, выпей, выпей.

В губы уткнулось тонкое горлышко личной фляжки Олега. В нос ударил запах коньяка, кожи и стали. Ваня помотал головой и с безумной надеждой уставился на друга.

— Это что же получается, а? Шестнадцать лет?! Олег! Шестнадцать лет?!

Чудо не произошло. Друг пошевелил губами, произвёл в уме не хитрый подсчёт и, отведя в сторону глаза, обречённо кивнул.

— Шестнадцать, Ваня. Если не больше.

Маляренко закрыл глаза и стиснул зубы. Больше всего ему хотелось завыть. Его дети УЖЕ выросли. Без него. Он УЖЕ для них — ЧУЖОЙ. А его девочки? Дождались ли они его?

Шабельский смотрел на сидевшего перед ним человека и искренне ему сочувствовал. Проклятый кривой прибор ошибся, минимум, на одиннадцать лет и занёс их позже чем было нужно. Но всё равно — так было лучше. Лучше, чем чем то, что пришлось пережить ему, Олегу Шабельскому. Крики прощания родных, близких и друзей на железнодорожном вокзале его родного городка до сих пор стояли у него в ушах. Шабельский утешающее хлопнул друга по плечу и тихо велел всем уйти с крыши.

Ум у Ларисы всю последнюю неделю был нараскоряку. Она никак не могла решить одну маленькую, но очень важную дилемму. Уходить или оставаться?

Поначалу все, включая её саму, воспринимали высадку на островок, лежащий посреди Мраморного моря, как временную меру. Перевести дух и осмотреться. Посидеть в карантине месяц-другой, пока муж вместе с Иваном и Димой «сбегают» на яхте на разведку и договорятся с местными о переезде.

Открытие, сделанное на крыше бастиона, перечеркнуло все планы сразу. Во-первых, Олег начал сильно сомневаться, что авторитета Ивана после стольких лет отсутствия хватит на то, чтобы достойно пристроить неофитов в существующую общину. Во-вторых, сам Иван Андреевич теперь о нынешней обстановке в мире точно знал только одно — то, что он ничерта не знает. А такое признание Проводника лишь укрепило нежелание Олега преждевременно светиться.

Ну, и самое главное, островок на поверку оказался чудесным местом! Не рай земной, конечно, но здесь было безопасно, спокойно и… перспективно. За месяц, что прошёл после высадки, Лариса привыкла к окружающим пейзажам, да и быт наладился. В самом пятидесятиметровом бараке поселенцы не жили, слишком уж там было холодно и неуютно, разбив свои палатки в ущелье вдоль ручья. На бастионе лишь постоянно дежурил кто-нибудь из военных, приглядывая за яхтой и морем. Дел и забот было — тьма-тьмущая. Огороды, посадки, курятник отнимали у Ларисы всё свободное время. Люди трудились изо всех сил, готовясь к зиме. Мужчины ловили рыбу, исследовали остров и заготавливали дрова.

Женщина улыбалась, вспоминая, как Олежка, наплевав на режим экономии, заправил квадроцикл и прокатил её по всему острову. А она сидела у него за спиной, положив подбородок ему на плечо и крепко обняв руками. Как когда-то давно. В молодости. Когда он ещё не был никаким олигархом, а был обычным соседским пацаном, который гонял на старом отцовском «Иж-планета-5». И она вместе с ним.

Остров Ларисе понравился. Гористый, кое-где, конечно, выжженный солнцем, он был каким-то уютным. Своим. Тогда, глядя зелёную долину, укрытую от солнечных лучей скалистым гребнем, она впервые озвучила витавшую в воздухе мысль.

— Милый, а давай никуда не поедем? Давай здесь останемся, а?

«Милый» тогда промолчал. А после, по возвращению в лагерь, признался, что он тоже об этом думал, но пока ничего не решил. С одной стороны мысль о большей компании грела душу. А с другой стороны: от добра добра не ищут. Да и место это было со стратегической точки зрения идеальным. И очень перспективным.

— Лара, можно я ещё подумаю, а?

Сам Олег в это время в компании Ивана и Антошки находился в небольшой долине в трёх километрах от порта. Долинку эту совершенно случайно обнаружили дети, которые пошли искать себе на задницу приключений. Они их и нашли. Беспощадно выпоротые отцами отроки утёрли сопли, слёзы, утешили и успокоили находившихся в предынфарктном состоянии матерей и поведали занятную историю о чудном месте. Где есть вода и куча места под огороды. Это стоило проверить, потому что с местом под огород здесь, в ущелье, была просто беда. Ущелье, по которому тёк ручей и шла каменная дорожка, было очень узким, вдобавок весь северный склон густо зарос деревьями, а южный представлял собой почти отвесную каменную стену, так что под огороды удалось приспособить лишь узкую полоску земляного склона у подножия южной стены. Ширина огорода поселенцев была шагов пять-шесть, а длина — почти километр. До самого выхода из ущелья в большую, выжженную солнцем, долину, в которой ещё Виталик обнаружил развалины посёлка и пустой колодец.

Оказалось, что если отправиться в тупиковую часть этой долины и обогнуть небольшую горку, то за ней можно найти вход в другую, гораздо меньшую по площади долину, по которой тоже протекал ручей. Долина эта имела ширину метров пятьсот, а в длину она была примерно с километр.

— Интересно, — Маляренко взобравшись вверх по склону метров на двадцать, в бинокль обозревал открывшуюся панораму, — уклон вроде бы в сторону выхода в большую долину, а ручей течёт в гору.

Ручей, а точнее маловодная горная речушка, прыгала по противоположному склону и, действительно, скрывалась в глубине долины.

Олег тоже приложился к биноклю. Место, обнаруженное детьми, честно говоря, порадовало. Шабельский сопел, пристально разглядывая долину, а Иван физически слышал, как скрипят мозги в голове уральца.

— Вань, — голос Олега был очень напряжён, — а ты мне вот что скажи…

Маляренко всё понял сразу — Шабельский решил остаться здесь. Иван пожал плечами и решил поддержать друга.

— Да чего тут говорить, дружище. Место — отличное. А про людей, что в Крыму живут, я тебе одно точно скажу. Равных себе, хозяев своей жизни, там — уважают.

Шабельский кивнул. Иван только что подтвердил его мысли. Сначала встать на ноги, укрепиться, а уж потом «выходить в свет».

— Значит вот здесь и будем строиться. Поможешь?

Иван, основательно перемоловший в себе мысль о том, что он и так уже «опоздал» и смирившийся с ней, снова пожал плечами. Мол, помогу, чего уж там. Он прекрасно видел, что Олегу до смерти не хочется выходить в море, чтобы отвезти его в Крым. Впереди была осень, а там и зима с её штормами не горами. А отправлять его, Ивана, одного или с кем-нибудь из своих людей…

Эдак и без транспорта и без людей остаться можно! Эта мысль отчётливо читалась у Олега на лбу. Каждый человек был у Шабельского на счету.

Иван мысленно скрипнул зубами.

— Конечно, помогу Олег. Помогу. Пойдём, к развалинам сходим. Посмотрим, можно ли там каменных блоков набрать.

Ивану срочно требовалась лодка.

Глава 6

В которой Иван преодолевает собственные сомнения

Основной причиной, по которой Маляренко не пошёл по трупам к яхте, а затем, на ней, в Крым, был страх. Обычный страх растерянного человека, который не знал, что ему делать дальше. Иван вместе со всеми таскал камни, пилил лес и копал землю, старательно отгоняя от себя все мысли о доме. Было страшно. От возможной реакции Машеньки на его появление мужчину просто вгоняло в холодный пот.

«Сначала убьёт. А потом, на похоронах, поцелует…»

И это не был такой речевой оборот. Маляренко чётко понимал, что такие косяки, которые он напорол в своей жизни, какими-то закладками и абстрактной заботой о всеобщем благе и судьбе цивилизации, не покрываются.

«Бр-ррррр! А Анечка то!»

Ваня с трудом проглотил ком в горле.

«Ей же уже… э… девятнадцать? Двадцать? Ну, бля, я и отец! Не помню, сколько лет дочери…»

Сначала Ивану стало стыдно, а потом страшно. Он припомнил, как выдавал замуж за своих бойцов пятнадцатилетних племянниц и ужаснулся.

«Я ж уже, наверное, ДЕД!»

В животе похолодело.

«А! Ааааа! Как же так? Я же… вот только… а…»

Маляренко сел, прислонившись спиной к парапету бастиона, отложил автомат и, выпучив глаза, уставился в чёрное, бархатное небо, усыпанное звёздами.

— Ёлы-палы!

Иван припомнил, как сегодня утром, семнадцатилетняя писюшка (то ли Петрова, то ли Синельникова) женским чутьём определив, что перед ней более сильный и, потенциально, богатый самец очень неумело, по-девчоночьи, стала демонстрировать ему свой экстерьер. Ваню тогда это рассмешило и позабавило, а ещё приподняло самооценку — уж коли такие молоденькие девчушки считают его достойным внимания то ещё не всё потеряно!

И вдруг — нанась! Дед!

Маляренко сидел «на часах», уставясь на звёзды, и ему было плохо.

«Ну да, не мальчик уже… сорок семь скоро…»

«Сколько?! Сорок семь?!»

Ваня выглядел, а, самое главное, ЧУВСТВОВАЛ и ощущал себя, максимум…

«Ну тридцать… эээ… пять. И всё!»

А тут — бац! Дед!

Четыре года усиленного лечения, физкультуры, косметологии и здорового образа жизни давали о себе знать. Если бы не искалеченная рука, то подтянутую фигуру Ивана можно было смело выставлять на подиум. Впрочем, некоторые женщины считали, что шрамы мужчин только украшают, о чём ему утром солдатская девчушка и поведала.

Ффуххх!

Желание Вани всё бросить и немедленно, вплавь, отправиться через море домой, почти исчезло.

С моря подул прохладный ветер, отчего в волнорез стали шумно бить волны, а сосны и кедры на окружающих бастион скалах, зашумели. Воздух здесь, в центре маленького моря был таким вкусным и чистым, что из головы Ивана разом выдуло все заботы и тяжёлые мысли. Даже вечные цикады притихли, оставив шум ветра в одиночестве.

— А здесь, чёрт возьми, хорошо!

Иван сосредоточился на том, что происходило на острове. А происходило здесь следующее: пятилетка в три года. Нет. В два года. Главный ответственный за строительство, Антон, временами сверяясь со справочником, вполне грамотно заложил будущий посёлок в долине. Сначала парень отыскал относительно ровное, т. е. разровненное место, рядом с которым бил ключ, затем разметил будущую улицу и отметил красную линию, а потом повелел копать.

Команда Шабельского поразила Ваню и на этот раз. Разложив складные туристические лопатки, трое мужчин используя водный уровень, один лом и такую-то мать, вырыли траншеи под фундаменты трёх домов всего за один (!) день. За этот же (!) день старшая дочь Олега используя квадроцикл и прицепленную к нему тележку, которую Шабельский извлёк из недр трюма «Камелии», привезла от развалин посёлка больше тысячи каменных блоков. На разборе руин надрывались солдаты, они же и грузили прицеп. Скорость работ поражала воображение. Мужчины работали только на строительстве, больше ни на что не отвлекаясь. Даже на охране порта были задействованы женщины. Они же ловили рыбу, охотились на птиц, собирали мидии, в изобилии облепивших волнорез, и копались на безразмерных огородах. Питание выходило хоть и обильным, но несколько однообразным. Пока здорово выручали витамины, которых в припасах Шабельского было с избытком, сахар-рафинад и остатки консервов.

Антоха вечером, за ужином, чётко и понятно рассказал всем, о своих планах.

— Всего нам нужно поставить восемь, — строитель метнул быстрый взгляд на Ивана Андреевича, — девять домов. Я прикинул — камня в развалинах посёлка нам хватит. Известняк на раствор, тут тоже есть. За год-полтора всех обеспечим жильём в долине. Домики вы видели. Пока ставим обычные пятистенки с камином в центре. Дальше — будет видно. Как привезём все инструменты из закладки, так…

— Так, — в разговор резко встрял Олег, который тему закладки развивать не хотел, — закладка — это дело будущего, а пока надо барак в порту в божий вид привести. Иван, займёшься?

Тогда Ваня просто кивнул, а затем, впервые взял автомат и ушёл на ночное дежурство. На бастион.

«Сколько мы тут? Полтора месяца? Два? Осень уже»

Днём уже не было испепеляющей жары, хотя на открытом солнце всё равно было жарко, а по ночам, временами, было, мягко говоря, прохадненько.

«А там и зима, а после неё — весна»

После собрания Олег отвёл Ваню за локоток в сторону и тихо ему рассказал, о том, что он и ещё пара ребят в апреле уйдут к схрону.

— И тебя по пути забросим. Годится?

— Угу. Годится.

За воспоминаниями и размышлениями о будущем незаметно пролетела вся ночь. Иван сходил к морю, проверил как привязана лодка, и искупался в холодной воде. У него мелькнула мысль об угоне катамарана, но здраво рассудив, Маляренко эту идею отмёл.

Во-первых, ни двигателей, ни горючего в баках не было. Всё это лежало на складе в бастионе, а Ваня совсем не был уверен в том, что он сможет в одиночку установить тяжеленный движок и заправить яхту. С парусами же связываться Маляренко просто боялся — один выход в узкий проход превращался в этом случае в неразрешимую проблему.

Во-вторых, совесть. Шабельский ни разу не обманул, не предал или схитрил с ним и Маляренко это очень ценил. Олег на деле доказывал, изо дня в день, что он — друг. Настоящий. Такие отношения следовало беречь, холить и лелеять, чем Ваня и занимался.

Ну а в третьих… кто знает, что ждало его «дома»?

На крыше бастиона уже вовсю хозяйничало солнце и Иван уселся в тени у самого среза воды, опустив в море босые ноги. С той стороны, где проходил общий завтрак, прибежала давешняя девчонка, принесла тарелку горячей ушицы и жарко пообещала скоро его сменить на посту. Ваня только махнул рукой и принялся за еду, бездумно уставившись на море. Девушка напоследок «невзначай» коснулась его тугим бедром и со смехом исчезла в бастионе.

«Дурочка, да у меня дочь… ай!»

Рыба не лезла в горло. Маляренко совсем уж было собрался впасть в меланхолию, как из-за скалы в поле зрения часового неторопливо вползла парусная лодка. С явным прицелом на спокойную гавань порта.

— Ай, бля!

Тарелка с ухой полетела кувырком, слегка ошпарив колени Вани, а руки уже сами собой шарили по земле в поисках автомата. Маляренко выплюнул непроглоченный суп, подхватил автомат, вскочил на ноги и рванул к ближайшему укрытию.

На незнакомой лодке заметили, что порт уже занят и лихорадочно спускали парус, одновременно усиленно табаня вёслами. Маляренко занял позицию, перевёл дух и только сейчас понял, что не успел подать сигнал остальным.

«Тьфу ты!»

Через прицел было видно, как носятся по лодке две фигурки и что-то тревожно друг другу говорят. Видимо пришельцы совсем не ожидали, что стоянка будет уже кем-то занята. Маляренко присмотрелся — у высокого мужчины на боку висело что-то вроде меча, а у второго, подростка в серых штанах и рубахе, на спине висел арбалет.

«Не заряжен, вроде»

Ваня снял оружие с предохранителя, передёрнул затвор, встал и, наведя автомат на лодку, пошёл по волнорезу вперёд.

«Мальчика» звали Серёгой, а «девочку», соответственно — Олей. Именно эта сладкая парочка и оставила последнюю надпись на скале «Серёга + Оля». Были эти ребята не пойми чем: то ли хипарями, то ли мародёрами, то ли просто бродягами, которым каким то чудом удалось заполучить во владение парусную лодку. Всё их занятие сводилось к тому, чтобы урвать всё, что плохо лежит, а потом продать или обменять свою добычу «на базаре».

Знакомство с ними у Вани не задалось. На предупреждающий окрик с берега, здоровенный широкоплечий Серёга одним движением сунул миниатюрную девушку за деревянный ящик, а вторым — метнул в Ивана остро отточенной железякой.

И ведь почти попал, паршивец! С двадцати метров!

Топор прогудел прямо над головой Маляренко и если бы не похвальная реакция тела, то быть Ивану двухголовым. Но пронесло.

Лодка по инерции шла к входу в бухту и Маляренко, торчавший на волнорезе как одинокий тополь в чистом поле, решил второго шанса уродцу не давать. Серёга улетел с носа на дно лодки с простреленной ногой, а сам кораблик с неприятным хрустом налетел на верхушку крепостной стены.

Бывшему сержанту погранвойск Дмитрию Пятакову не раз приходилось «потрошить» на предмет интересной информации, понимающих с пятого на десятое по-русски таджикских «вовчиков», а после, в лихие девяностые — потрошить (в буквальном смысле) отморозков, наезжавших на молодое предприятие Шабельского.

Серёгу Димон прессовал умеренно. С отрезанием по кусочкам уха, ударами по свежезамотанной бинтами ране на ноге и прочими чрезвычайно болезненными, но не фатальными приёмчиками.

— Серёжа, просто расскажи. Что, как, откуда. Какие новости. Про себя можешь молчать. Просто… что в мире то делается?

Вопреки всем законам логики, парняга хрипел, орал и матерился, но никакой интересующей хозяев острова информации не выдавал.

В разговоре деятельно принимал участие подручный Димы и, как ни странно, лейтенант. Сам Шабельский в компании Ивана сидел поблизости и нервно грыз ногти. Взгляды, которые пленник бросал на пластырь на ноге, на раскладные кресла, на лампу дневного света, говорили сами за себя и приводили предводителя местного дворянства в состояние душевного трепета.

«Уй, бляаааа! Ваня, что ж ты…»

Маляренко красноречивый взгляд друга понял верно.

«Ну а…ули!»

— Ты же меня про место спрашивал. Место, Олежка, хорошее… — Маляренко говорил вполголоса, внимательно разглядывая второго персонажа. Девушка, или, вернее, молодая женщина, сидела в полутьме, на приличном расстоянии от лампы и, тщательно изображая испуг, усмехалась! — А про то, что вас слишком мало и вы слишком жирные — разговору не было.

Шабельский тихо матюгнулся. Если каждый встречный-поперечный с такой жадностью будет рассматривать ЕГО имущество, то перспективы вырисовывались совсем не весёлые.

— Ты тоже на неё смотришь?

— Угу.

— Дима, — Иван кашлянул, — оставь его. Оля, давайте отойдём. Нам надо поговорить.

Капитана лодки Маляренко вычислил сразу. Выдали Ольгу чересчур жёсткие глаза, отсутствие мимики и очень ненатуральное повизгивание. Актрисой женщина оказалась неважной.

«Лет тридцать. Не меньше. Но вряд ли больше. Да и не дюймовочка она…»

Миниатюрной Ольга была только на фоне Серёжи.

— Не трогайте его больше. Он вам ничего не скажет.

Женщина говорила очень спокойно, но усталость и обречённость в голосе она уже не прятала.

— Спрашивайте. На что смогу — отвечу.

Вопрос, который вертелся у Вани на языке весь день, слетел сам собой.

— А нахера вам эти каменюки?!

Единственным грузом, который они нашли в лодке «гостей», были шесть больших мраморных плит с… барельефами! По виду они были чуть ли не древнегреческие, хотя Шабельский подозревал, что это новодел из их родного времени.

Ольга смотрела на странных пришельцев и не верила своим глазам. Все их вещи, их внешний вид, их манера себя вести и говорить буквально кричали об их… свежести.

«Быть того не может! Неужели?»

Такие лампы она видела только в детстве. В ТОМ мире.

Из всей компании пришельцев из прошлого Оля сразу выделила одного человека. Он был ДРУГИМ. Весь день этот сумрачный дядя не сводил с неё глаз и не проронил ни слова.

«И сейчас смотрит…»

— М-м-м… есть богатые люди. Бывает, что и покупают. За очень хорошие деньги.

— За такие?

В трёхпалой руке незнакомца сверкнула большая серебряная монета с двуглавым орлом — все сбережения экипажа лодки.

Ольга вздрогнула.

«Он трёхпалый. Трёхпалый… что-то было… не помню…»

— Д-да. За такие, а вы… кто?

Мужчина вопрос проигнорировал, спокойно сунул ЕЁ деньги себе в карман и «ласково» (так, что Ольга мысленно застонала) улыбнулся.

— Расскажи мне что-нибудь ОЧЕНЬ интересное, а?

Под одной из досок фальшпалубы обнаружился маленький тайничок, из которого Иван извлёк на свет великолепную карту. На куске тонко выделанной кожи размером метр на полтора была самым тщательным образом выжжена карта Чёрного моря. Следом из тайника появилась карта Мраморного и Эгейского морей, а затем — вполне приличные по качеству самодельные навигационные приборы.

Маляренко выложил найденные карты на стол. Шабельский расстелил рядом свою, бумажную карту и мужики дружно присвистнули — карты совпадали абсолютно!

— Дима, приведи ка сюда… эту. Олег, а ведь это — КОПИЯ моих карт. Из закладки. ТЫ ПОНИМАЕШЬ?

— Понимаю, Вань. ЭТА — даже лучше, — Шабельский посветил фонариком, — смотри внимательно.

На карте гостей были расставлены десятки значков и сделаны сотни пометок. Кто, где, как и сколько. На ней были обозначены города, посёлки, хутора и даже отдельные «гостевые» домики, где можно было переночевать. Самым интересным было то, что отмечены были не только прибрежные поселения, но пункты в глубине суши. Возле каждого названия мелким и аккуратным почерком было указано количество жителей, род их занятий, руководители и… их отношение к И.

Вот это самое «И.» Ивана заинтересовало больше всего.

«И. - это человек. Но это не я. Сейчас узнаем, кто это. И на кого ты, девочка моя, работаешь»

Из ночной мглы показались две фигуры.

Олег тоже зацепился за «И.» и нервно хмыкнул.

— Похоже это разведка.

— Меня на самом деле зовут Ольга, мне тридцать лет и я… была капитаном лодки.

— И владельцем?

— Нет. Лодка принадлежит одному человеку.

— Из окружения Игошина?

— Да. Его имя Алексей. Он подобрал меня когда меня муж из дома выгнал.

— За что выгнал?

— Оба ребёнка, которых я родила — умерли. До месяца ни один не дожил.

— У вас такая высокая детская смертность?

— Нет. Бывает такое, конечно. Но редко. А чтобы… оба… нет. Такого ни разу не было.

— Ясно. Продолжай.

— Лодку мне дали просто так. Вся прибыль от торговли шла мне и ребятам, я лишь должна была постоянно докладывать Алексею все новости и привозить донесения от агентуры.

— Агентуры? У вас тут что? Битва разведок мира?

— Не знаю. Может быть. Все следят за всеми.

— Доверяй, но проверяй?

— Да.

— Расскажи про эти пометки на карте. Кто, что и почему.

— Существует три… четыре общины. Наша — здесь. Одесса. Дальше на восток — Спиридонов со своей сектой. В Крыму большая община и вот тут, на юге тоже люди живут. Они там…

«Ладно. Попробуем»

— Ольга! Ответь мне на один вопрос. Только честно. И больше я тебя ни о чём не спрошу. Обещаю.

— Л-ладно.

— Оленька, а чего хочешь больше всего на свете ты?

Глава 7

В которой у Вани сползают розовые очки

Каждый молчит о своём.

За те два дня, что Иван провёл на лодке, Ольга слегка успокоилась и ожила. Ясная и понятная перспектива с пленом, изнасилованием, пытками и смертью неожиданно превратилась во вполне прибыльное предприятие. Правда Серёжку, младшего брата её погибшего жениха, отстоять не удалось и раненного матроса пришлось оставить на острове.

В наручниках и на цепи.

Оставшийся за главного мужчина заверил её, что с парнем будет всё в порядке.

— Если барагозить не начнёт. Иначе… сама понимаешь.

Оля поняла и приложила максимум усилий, чтобы убедить донельзя упёртый молодой организм не брыкаться. Впрочем, Серёжка, итак смотревший на неё влюблёнными глазами, долго не сопротивлялся и пообещал не бузить и даже, по выздоровлению, помочь непонятным аборигенам в работе. За доставку Ивана, так назвался трёхпалый, в Севастополь и молчание, Оля не только получила назад свою монету, но и обзавелась прекрасным тесаком из сталюги немыслимой твёрдости.

Эта была прибыль. Причём немаленькая. На первый, второй и третий взгляд за этот «ножик» можно было купить дом на любом из хуторов вокруг Лесозаводска. А уж если добавить монету…

— Оля, — Иван сидел, привалившись спиной к мачте, и с интересом копался в сундучке с женскими вещами, — Оль, а эта монета… большой серебряный, это много?

Свирепый взгляд покрасневшей женщины Маляренко не заметил — чистые тряпочки ему были по барабану, а вот монета — это да…

— Много!

Сундучок с громким стуком захлопнулся.

— Сколько? — Ваня включил «голубые» глаза.

— А ты не знаешь?!

— Не-а.

Монету Иван, конечно, узнал. Вся штука была в том, что при нём имела хождение только медная копейка и самая маленькая серебряная монетка.

Капитан корабля только вздохнула.

«Навязался на мою голову»

Кто этот Иван Ольга уже поняла. Оставалось только разобраться ОТКУДА он и кто за ним стоит.

«А он симпатичный. Жаль его. Старается то как. Даже здесь. На лодке…»

— Ну, слушай. Самая маленькая монета — это копейка. Медная. На неё только на глухих хуторах что-нибудь стоящее купить можно. В больших посёлках, а тем более в Крыму это мелочь. Стакан кваса.

Ваня мысленно присвистнул.

«А когда-то на одну копейку можно было столько купить!»

— Дальше идёт серебряный рубль. Это сто копеек. Потом идёт десятирублёвая монета. Она меньше этой. Это — четвертак, понял? И запомни, это — крымская валюта. У всех общин есть свои деньги, но эта — ходит везде.

— Понял. А на четвертак что можно купить?

Оля восхитилась. Этот казачок засланный так мило и так правдиво бутафорил, что она сама чуть было не поверила.

«Стоп. Играем дальше. Надо узнать, кто всё это затеял»

— На четвертак? У нас, в глубинке, хозяйство целое можно взять. Среднее. Или в Гранд-отеле в немецкой слободе пару дней в люксе пожить.

— Слобода? Нет. Дальше. Про деньги, пожалуйста.

«Ай да Франц, ай да сукин сын!»

— А дальше три золотые монеты. Я их не видела. Полтинник, стольник и пятисотенный. Дом в Севастополе, на набережной, как раз полтинник стоит, а за сто рублей, говорят, можно усадьбу выстроить и закупных себе купить.

Брови Вани поползли вверх.

— Закупных?! Это крепостные, что ли?

«Ну и ну!»

— Да. — Ольга не знала, с какой стороны подступиться к Ивану, этот здоровенный мужик, её, если честно, пугал. Справиться с ним она не смогла бы ни при каких обстоятельствах, а вопрос, который вертелся на языке, уже назрел. За два дня их совместного путешествия Оля почти сломала себе мозги, пытаясь решить» КТО».

«Спрошу прямо — убьёт»

Женщине было очень страшно, но такая информация это… да за неё…

» Озолотят. И к чёрту море! Нет. Проклятье! Жизнь дороже. Или рискнуть? А…»

— Ладно, Иван, ложись спать. Завтра утром — Крым. В Севастополь я не пойду — мне там лучше не показываться. Высажу тебя раньше, ладно? Спи.

Ольга оправила домотканую рубаху, подтянула широкие штаны и, неожиданно для самой себя, сорвалась.

— Ваня!

Голос женщины так сильно изменился, что Маляренко поднял на неё глаза.

» Волнуется. Интересно, почему»

— Не делай этого! Тебя казнят. За это — казнят.

» За это?»

Иван понял, что он чего-то не понял. Женщина, стоявшая над ним, явно имела ввиду нечто другое. Не то, о чём думал Ваня.

— А хочешь, — Ольга вдруг рухнула на колени, — не пойдём ТУДА? А? Давай в Новоград, или к нам, в Лесозаводск. Я не знаю, откуда ты, но… мы найдём, где спрятаться! Не делай этого, Ваня, пожалей себя!

Расслабон исчез, как дым на ветру. Ольга говорила о серьёзных, очень серьёзных вещах — Маляренко это чувствовал шкурой. Но спросить напрямую он не мог, потому что тогда новости о» жирной» группе из прошлого, одиноко сидевшей на острове посреди моря, моментально расползутся по всему Причерноморью.

— Иди. Рули.

Иван цедил сквозь зубы, а глаза его стали… никакими. Мёртвыми. Олю отнесло на два метра назад.

» Убьёт. Сейчас убьёт!»

— Иди. Рули.

Женщина встала, отвернулась, всхлипнула и тоненьким голоском попросила.

— Не делай этого, Ваня. Послушай меня. И… я. Тебе. Пригожусь.

Маляренко закрыл глаза и лениво сплюнул через губу.

— Уйди.

» Пригожусь» говоришь? Завтра утром — Крым. Если ночью эта Мата Хари лесозаводского разлива припрётся меня ублажать — выкину её за борт»

Ваня решил, как он будет действовать, зевнул и, завернувшись в шкуру, заснул.

Ольга не пришла.

От Босфора до Крыма парусная лодочка добежала всего за трое суток, что, по мнению Ивана, было просто-напросто выдающимся результатом. Правда пришлось изрядно попотеть с парусами, но дело того стоило. Последнее утро экипаж провёл в молчании. Говорить было не о чем. Вернее — было о чём, но…

» Молчание — золото»

Уважение Маляренко к этой до черна загорелой, босоногой и стриженной под мальчикаженщине, чёрт знает почему, резко выросло.

» Умна, зараза. Ну да. Тупиц на такой работе не держат. На такой службе… вернее»

Лодка шла на северо-запад вдоль берега острова на пределе видимости, а капитанша без остановки вертела головой на все триста шестьдесят градусов. Так, в тягостном молчании прошёл почти весь день. Уже глубоким вечером, когда солнце начало клониться к горизонту и зависло над морем, Оля спустила парус и лодка остановилась в полусотне метров от берега.

— Дальше на север не пойду. Опасно.

Женщина говорила отвернувшись, глухо и неразборчиво.

— Прощай, Иван.

— Прощай, Ольга.

Маляренко осмотрелся. Кроме сандалий, ножа, фляжки с водой и старого заношенного камуфляжа Пятакова у него ничего не было.

— Спасибо за всё.

Ваня зажал нож в зубах, неуклюже плюхнулся в воду и по-собачьи поплыл к недалёкому берегу.

» Господи! Как же он… да он же плавать не умеет толком, а туда же…»

— Иван! Иван! Запомни! Если вдруг ты выживешь… В полночь с первого на второе ноября я буду ждать тебя. Напротив маяка. Пока, Ваня!

» Ах-ххаа, ах-ххаа, ка-ко-го, блин, маяка?»

Плыть с котомкой за спиной и с ножом зубах, было очень тяжело.

» Ах-ххаа, ах-ххаа»

Маляренко выбрался на берег на пределе своих сил — такие заплывы он всегда не любил. Как не любил плавать в принципе. Бултыхаться в бассейне возле бортика одно дело, а рассекать по волнам открытого моря — совсем другое!

Ваня выполз с мелководья на чистый жёлтый песочек и со стоном рухнул на пляж.

— Да ну на!

Мужчина, заполошно дыша, перевернулся на спину и уставился в вечернее небо. Было ещё светло. Яркая ультрамариновая синева дня уступила место спокойному голубому цвету, а Иван внезапно осознал, какая вокруг стоит тишина. Ни звука. Ни скрипа. Ничего. И никого.

Только в ушах шумел ветер — свежий, бодрящий, сентябрьский морской бриз, да издалека доносился подозрительно знакомый шум. Иван задержал дыхание и, запрокинув голову, кое-как посмотрел назад.

» А. Ну да. Клумбы»

Пятна тёмно-зелёного кустарника колыхались под порывами ветра и…

Ванька сел, очумело посмотрел на уходящую в открытое море лодку и громко расхохотался. В полный голос. Истерично, зло, с подвыванием.

— А-ах! Блять!… ты… и…! Ну, ты, Ваня и…пок! Сколько лет прошло? Раз, два, три, — Маляренко сидел на песке в мокрой одежде и ржал, — ДВЕНАДЦАТЬ ЛЕТ! А ты ни…я не изменился, дебил!

До крошечного (по определению самого Ивана) мозжечка Маляренко только сейчас дошёл тот простой факт, что он опять сидит в одиночестве почти на том самом месте, куда его забросило много лет тому назад, и у него опять ничего нет. Даже дедовой» Волги».

Ваня снова завалился на спину и расхохотался уже по-хорошему, без злобы и истерики.

— Ну, придурок! Пять лет готовился, готовился, запасался, запасался и что?

Иван скосил глаза — нож имелся. Фляжка на поясе была. Брезентовый пояс был мокрый и холодный, как и вся остальная одежда. Ещё раз, напоследок, беззлобно матюгнувшись, Маляренко принялся раздеваться. Как назло, с наступлением сумерек с моря подул довольно прохладный ветер, и Ивану пришлось всё делать на бегу.

Содрать с себя одежду, прополоскать её от песка в воде, выжать и нестись к ближайшей клумбе, чтобы развесить своё барахло на ветвях. От беготни Ваня согрелся и стал способен обращать внимание на окружающее пространство.

«Саванна, как саванна. Дедово место. Ага. Недалеко где-то»

Иван представил, как он плутает по темноте в поисках места своей высадки и резко передумал искать могилу таксиста.

— Раз-два-три-четыре…

Маляренко махал руками, приседал и растирал плечи руками. Тело постепенно согрелось и холодный бриз стал восприниматься, как тёплый осенний ветерок.

— Нормально! — Повеселевший Иван собрал слегка подсушенные вещи, свернул их в один большой узел и потопал по плотному, утрамбованному песку пляжа, на север.

Снова, как и двенадцать лет тому назад, в тёплой ночи пела птица, над головой мириадами звёзд блистал Млечный путь, а из ближайших» клумб» раздавался хор цикад.

» До дюны отсюда, если я не путаю, километров десять-пятнадцать, потом сама дюна и от неё до Севастополя… эээ… ещё десяток?»

Прошагав час по пляжу и, порядком, озябнув от ветра, Ваня нацепил на себя влажный камуфляж и перешёл на лёгкий бег, решив не останавливаться на ночёвку.

— Успею отоспаться ещё!

Звук собственного голоса придавал уверенности и сил. Даже ночная тьма, кажется, расступалась, а многочисленные ужасы, прячущиеся в темноте, замолкали и разбегались кто куда. Впрочем, Маляренко справедливо полагал, что все эти страшилки прячутся не в ночной степи, а у него в голове.

— Раз-два, три-четыре! Ваня, а куда ты, собственно, так спешишь?

Иван представил себе» радушную» встречу его жён и невольно сбавил темп. Реакции Маши на его появление он откровенно побаивался. Невольно вспомнилась тихая и нетребовательная Надя.

Маляренко остановился, скрипнул зубами, постучал себя по голове кулаком и, неторопливо поплёлся на север.

Глава 8

В которой у Вани сползают розовые очки (продолжение)

— Эй, мужик! Мужик!

Сначала в голову пролез грубый и хриплый голос, а потом по ноге увесисто прилетело.

— Подъём! День уже. Проспишь всё.

Маляренко продрал глаза и сел.» Ежа», который закрывал вход в убежище, не было. Вместо него в узкой просеке маячили три рожи.

Ваня навёл резкость.

«Нет. Всё-таки это лица»

Три паренька лет шестнадцати-семнадцати с любопытством разглядывали незнакомого человека, который барахтался спросонья среди кустов, пытаясь сесть на пятую точку.

— Э, мужик. Ты кто?

Над лопоухими пацанами возникла лошадиная голова, а над ней — ещё одна… рожа. Хмурое опухшее лицо принадлежало мужчине лет сорока. На голове его был кожаный шлем, а из-за его плеча торчал ствол автомата.

Иван, наконец, сел.

— Да я это…

Молодежь разглядывала его, словно какую-то картину, не проявляя ни малейших признаков агрессии и даже улыбки, которыми пацаны сопровождали попытки Вани подняться, не были злыми.

— … в Севастополь иду.

» Дядька» причмокнул, лошадка прянула ушами и увезла своего наездника за плотную стену кустов, оставив Маляренко наедине с парнишками.

» Педагог, блин!»

Парень, стоявший в центре, приосанился и ломающимся баском поинтересовался.

— А зачем? А откуда? А кто ты такой? А…

За кустами досадливо сплюнули.

— Курсант Лужи-и-и-ин…

Парнишка запнулся, а Иван во все глаза уставился на парня.

» Точно! Как же я сразу то не признал? Копия — отец! Наверное, это младший…»

Маляренко широко улыбнулся, выбрался из» клумбы» и протянул сыну друга свою руку.

— Здравствуй…

Всё изменилось в долю секунды. Лужин-младший ухнул и отпрыгнул на два шага назад, а» дядька», сидевший на лошадке и лузгавший семечки, вдруг оказался на земле и с автоматом в руках.

— СТОЯТЬ! Ни с места!

Курсанты тоже даром времени не теряли: Лужин уже стоял с шашкой в руке, второй парень встал за его левым плечом и приготовил дубинку, а третий — оказался справа и сбоку от Ивана.

Маляренко отмечал всё это автоматически, мало задумываясь над тем, что вокруг происходит. В голове крутилось только одно: «что-то я сделал не так». Когда Ваня увидел, что «дядька», присев на одно колено, внимательно изучает сквозь прицел степь за спинами ребят, ему совсем поплохело.

— Да стою я, стою.

Лужин перекинул из-за спины маленький круглый щит, прикрылся им и вытянул клинок вперёд.

— Руку подними. Правую.

Глаза парня недобро зыркали над краем щита.

Почти всё стало ясно. Ваня посмотрел на свою изуродованную ладонь, хмыкнул и сделал как велели.

— Имя! Фамилия!

— Иван, грхм… Маляренко.

Справа что-то мелькнуло, в голове взорвалась бомба и Иван потерял сознание.

Собирая посылку, Ваня общался с массой людей. С умными, очень умными и чересчур умными. К последним относилась группа социологов. Толку от их» консультаций» было ноль, но то, что именно от них Маляренко успел нахвататься много интересных вещей — факт. С остальными группами консультантов Ваня общался по системе «зачёт — не зачёт», то есть «нужно — не нужно», особо не вникая в производственные тонкости, а вот заумные речи социологов как-то запали в душу.

Сейчас, по прошествии второй недели, что Маляренко проводил в заключении, до Ивана очень чётко дошёл смысл определений «объект — субъект». Раньше, до того, как он оказался в этой уютной, мокрой, вонючей яме, вырытой в центре каменного сарая, Иван был объектом. Независимой единицей, которая принимала решения, и вокруг которой крутилось всё.

Нынче всё было наоборот. Даже хуже. Два-три раза в сутки сквозь решётку, закрывавшую выход из колодца, бил луч света и гордый мальчишечий голосок рассказывал очередную историю о том, как он лично поймал «государственного преступника». Причём эту фразу курсанты произносили с таким торжественным придыханием, что Иван, сидевший внизу, поневоле начинал гордиться своим статусом. Хреновым, но трындец, каким мощным.

— … а я ему — руки вверх! А он, как…

«Интересно, они деньги за экскурсии берут?»

— Э, пацан! Степанова сюда позови.

Наверху пискнули и затихли.

— Поговори ещё у меня! Без еды останешься!

«Козлы!»

Каждый день Иван получал по две небольшие солёные-пресолёные рыбёшки и баклагу выдохшегося пива, разведённого пополам с обычной водой. Вкус у этого пойла был мерзким, но после рыбы даже такое «пиво» шло на ура.

— Молчу, молчу. Не ругайся курсант. Уж больно ты грозный.

Наверху довольно засопели, а потом девичий голосок, с плохо скрытым обожанием произнёс.

— Ты… его… сам?

— Сам!

И тут безымянный мальчишка произнёс слова, которые в один миг ответили на все вопросы Ивана и сложили разрозненную картинку в единое целое.

— В прошлый раз за самозванца сразу лейтенанта дали и дом построили. Вот и я…

Остаток речи пацана потонул в восторженном писке девушки.

«Ай, бля-аааа!»

В башке Ивана щёлкнуло. Сразу стали понятны и сбивчивая речь Ольги, и реакция патруля на его руку и имя.

«Меня здесь сколько не было? Девять лет? Вот ведь… лже-Дмитрии были, почему бы не быть лже-Ивану?»

— … сразу женюсь!

Наверху сначала смачно целовались, а затем девичий голосок деловито предложил.

— А я госпоже о тебе расскажу. Вечером они приезжают и меня точно позовут за детьми присматривать. Вот я про тебя и расскажу. Что это ты…

Дверь в сарай скрипнула и закрылась.

«Уж. Замуж. Невтерпёж.»

Маляренко с надеждой посмотрел вверх, вздохнул и попытался заснуть.

Девчонка не подвела. Уже через пару часов на ногу Вани опустилась деревянная лесенка и тот самый хмурый «дядька» с опухшим лицом, молча показал на выход. С вещами. Рядом с инструктором были уже не курсанты, а два здоровенных лба лет тридцати в кожаных доспехах и с дубинками в руках. «Лбы» очень профессионально завернули Ване руки за спину, воткнули в рот кляп, накинули на голову мешок и, для порядка пнув по заднице, потащили пленника наружу.

Свежий ветер, даже сквозь мешковину, потрясал своим вкусом. После вонючей ямы, он казался таким сладким…

«Э. Уроды. Вы куда меня тащите?»

Под ногами был песок, а звук прибоя становился всё громче.

«Не хочу!»

Маляренко задёргался. Подыхать вот так, в двух шагах от дома, от детей и семьи, он не хотел.

Н-на! Н-на!

Рёбра ощутимо хрустнули, а перед глазами закружились разноцветные мошки. Над ухом злобно хохотнули.

— Не дёргайся, вонючка. Искупаем, потом на приём пойдёшь. ТТВВААААРРРЬ!

«Видать их прошлый здорово доста… ааа!»

Снять мешок конвоиры посчитали излишним и сунули Ваню в воду прямо так. Как есть. Со связанными руками, кляпом и в одежде.

Кляп уже не мешал. Совсем. Иван приноровился сглатывать обильную слюну, даже с этой тряпкой во рту. В нос ударила свежая порция запаха. Слюны стало в два раза больше, а слева тихо вздохнули.

— Баранинка… с чесночком.

Справа отозвались урчанием в животе. Ванин тощий живот немедленно откликнулся и товарища поддержал.

«Да, братан, было бы неплохо!»

Через час хохот, крики и веселье за дверью стихли и началось деловое бормотание. Судя по обрывкам фраз, местные давали отчёты вернувшемуся из поездки боссу.

Боссом, как Маляренко и ожидал, был Степанов.

«Бормотание» продолжалось долго. Иван успел высохнуть, согреться и даже закемарить на каменном полу, когда дверь открылась и по телу прошла волна тёплого воздуха.

— Давайте его сюда.

Голос Олега был усталым, мрачным и не предвещал ничего хорошего. Ивана подхватили за руки, затащили в комнату и бросили на пол.

— Вот, господин губернатор, поймали. Иваном, сволочь, назвался.

«Губернатор?!»

— Слышал, Лужин-младший рассказывал. Ну. Показывайте его.

Когда конвоир сдёрнул с головы мешок — Иван зажмурился. Уж очень ярко была освещена комната. Посидев с минуту, Ваня приоткрыл один глаз и осмотрелся.

«Какая, нафиг, комната?»

В каменном зале Маляренко без труда опознал свой собственный старый лодочный сарай, в котором когда-то стояла «Беда». Перед ним, на высоком кресле, почти троне, сидел Олег Николаевич Степанов и отвесив челюсть, пялился на валявшегося на полу человека.

Когда Генерал-Губернатору, только что вернувшемуся из инспекционной поездки по северу и востоку острова, доложили о том, что обычный патруль задержал человека, который назвался Иваном Маляренко, он здорово напрягся. Опыт прошлых событий говорил о том, что ТАКИЕ события просто так не случаются и впереди его ждёт много проблем. Но затем, выслушав историю поимки самозванца от непосредственных участников событий Олег Степанов успокоился — похоже, что нынешний «Иван» был просто авантюристом-одиночкой и никто из глав остальных общин за ним не стоял. Во всяком случае, ни дипломатической поддержки, ни десанта за спиной у этого уродца не было.

Бойцы из службы безопасности затащили человека с мешком на голове, бросили его на пол приёмного зала и нынешний Глава Крыма, плотоядно улыбаясь, велел снять с его головы мешок.

«Сука. На кол тебя! Прилюдно. Чтоб другим неповадно было!»

Старшина школы начального военного образования сдёрнул мешок с головы пленника и Олег едва не захлебнулся в вине, которое он лениво отхлёбывал из огромного серебряного кубка. Перед ним… Совсем не постаревший… Бородатый…

«Не может быть!»

— Старшина, — генерал с трудом проглотил глоток вина, — оставь нас.

— А…

— Привяжи его, вынь кляп и… ПОШЁЛ ВОН ОТСЮДА!

— Привет, Степанов. Вижу — узнал.

Иван старательно разминал челюсть.

— Ну вот, Олег. Я и вернулся.

— Есть хочешь? — Глава крупнейшей общины этого мира собственноручно налил тарелку супа. — Ты ешь, ешь.

Степанов метнул быстрый взгляд на стоявшего возле двери бугая. Если тот и удивился, то никак этого не показал.

«Ближник»

Иван внимательно и нарочито борзо изучил чернявого телохранителя Головы. Тот ответил таким же наглым и внимательным взглядом, мол, я тебя запомнил и мне плевать, кто ты есть на самом деле.

— Я ем. Ем.

Ваня действительно метал в рот ложку за ложкой, искоса поглядывая на Олега. Степанов, судя по его внешнему виду, был в полнейшем раздрае. Он то собирался соскочить с трона и обнять друга, то каменел и смотрел на Маляренко, как на врага народа. Ваня споро выхлебал тарелку и выдал.

— А девочки мои где?

Олег отвёл глаза.

— Маша то… давно… через год, после того, как ты пропал…Ваня, мне очень жаль.

Маляренко онемел. Весь. Целиком. Начиная от головы и заканчивая кончиками пальцев.

— К-как?

— Приступ. Кровоизлияние. Никто ничего не смог… я, — губернатор кашлянул, — мне… Марии Сергеевны до сих пор не хватает. Как человека, конечно!

Сбивчивой оправдательной речи друга Иван уже не слышал. В ушах молотом била кровь, голова кружилась и хотелось по-детски заплакать. Горько, безутешно. Эта женщина была для него всем.

— А, а Таня?

Степанов посмотрел в потолок, вздохнул и цыкнул ближнику.

— Позови.

Таня вошла стремительно, легко, будто ступала по воздуху. Огромный живот, который она несла впереди себя, ничуть ей в этом не мешал.

— Да, любимый, ты звал?

Степанов посмотрел на Ивана с отчаянностью обречённого и кивнул.

— Да, радость моя, звал. У нас тут…

Олег осёкся. Его жена, мать его сына, которая снова была на сносях, заметила ЕГО. Улыбка сползла с лица женщины, потом на лице Тани появился страх, потом боль, а затем решимость. За секунду. За миг. Иван всё понял и расслабился — здесь, в этом доме ему ловить было нечего.

Ноздри у Тани затрепетали.

— Это он? САМОЗВАНЕЦ?

Маляренко поднял обе руки. Мол, сдаюсь.

— Танька, я понимаю, виноват, но…

— ТЫ!!!

— Ты! Ты НАС БРОСИЛ!!!

Женщина схватилась за живот, согнувшись в три погибели. Глаза её пылали ненавистью и злобой.

— Скот! Как ты мог?! Ненавижу! Ненави…

Генерал-губернатор подскочил, облапил жену и увёл её из комнаты. «Телок» проводил хозяина взглядом полным сочувствия и подошёл к Ивану вплотную.

— Если с ней что-нибудь случится, я тебя на ремни пущу. Понял?

Ване было всё равно. В ушах стучал молот.

Я. Их. Бросил. Я…

— Ты это… — голос пленника был еле слышен, — пусти меня на ремни, а? Сейчас. Христом-Богом прошу.

Степанов вернулся через час. Уставший и вымотанный до предела.

— Изя, — «ближник» встрепенулся, — развяжи его и побудь на улице, чтобы никто… ты понял?

— Супруга моя родами представилась. И ребёнок тоже. Такие вот дела, Ваня.

— Сочувствую, Олег.

— И остался я один да с тремя дочками. Потом Машу схоронили. Завтра ночью свожу тебя на могилу. А потом, через три года, с Таней у нас сладилось. Сына она мне родила.

— А… а мои…?

— Аня замужем за сыном Сергея Спиридонова. Там, на севере живёт. Поздравляю, ты — дед.

«Дед»

— А Иван?

— Иван сначала в лётчики подался. Из Новограда этого… пилота-любителя перевезли, так он тут аэроклуб устроил. В Планерном. А сейчас он Майкоп поднимает. Нефть. Переработка. А Артём и Сашка…

— КАКИЕ АРТЁМ И САШКА?!

— А Артём и Александр МОИ сыновья, ПОНЯЛ?

Маляренко понял.

«Я — скот. Нет мне прощения… Я — скот…»

— Израэль! Убери его.

Иван даже не почувствовал, как бывший израильский спецназовец спеленал его с ног до головы, легко закинул себе на плечо и понёс, сопровождаемый казацким старшиной и бойцами, к яме.

Глава 9

В которой Иван выбирает дверь

В яме Маляренко просидел три дня. Снова начались рыбная диета и разбавленное пиво от пуза. Радовало одно — вместо балбесов-курсантов с их экскурсиями, наверху сидели те самые ребята из службы безопасности, молчаливые, серьёзные и ответственные. С ними было сильно скучнее, но зато… как-то… в общем, Ваня таких мужчин уважал.

На четвёртые сутки после нервного разговора с бывшей женой и бывшим другом, Ивана снова вынули из ямы.

— Пойдём, — Чернявый Изя поманил Ваню за собой и спокойно направился к бане. Вокруг широким веером шли бойцы в чёрных доспехах, почти невидимые в сгустившихся сумерках, — приведи себя в порядок.

В ладони израильтянина возник кусок мыла.

— Сейчас сюда войдёт человек. — Генерал-губернатор обвёл пристальным взглядом всех собравшихся. — Я хочу, чтобы каждый из вас сначала вспомнил наш недавний разговор и подумал, а потом… заводи его.

Они все очень сильно постарели. И очень сильно изменились. Серый, Юрбан, Стас. Особенно сильно сдал Гера, превратившись в маленького сухонького старичка. Иван медленно вышел на середину зала и сел на табурет в гробовой тишине.

Кузнецов дёрнул щекой и тихо выдохнул.

— Это он.

— Ванька!

Плотину молчания прорвало. Мужики вскочили со своих мест и бросились обнимать воскресшего друга, наплевав на запашок, которым всё ещё слегка благоухал Маляренко. Ивана тискали, обнимали, слюнявили щёки и хлопали по спине так, что трещали кости. Мужики ревели от восторга. Ревели буквально, не скрывая слёз счастья. Когда первый натиск стих, градом посыпались вопросы. Голова у Вани шла кругом, от счастья, от горя и просто от голода.

— Тихо! Тихо я сказал!

Рык нового вожака был очень внушительным. Приятели, наконец, оторвались от замусоленной тушки Ивана и, сопровождаемые свирепым взглядом губернатора, разошлись по своим местам.

Ваня рухнул на табурет.

«Не верь, не бойся, не… э-эх… не проси»

— Степанов, пожрать дай.

— Сначала — дело. Тихо, я сказал! — Губернатор обвёл глазами присутствующих. Другом из всех них он мог назвать лишь Станислава, ещё он мог полностью положиться на дядю Геру и всё. Остальные ему не друзья. Союзники. По расчёту. Крепкие союзники по крепкому расчёту. Две недели назад Олег уже собирал свой малый тайный Совет. В этом же составе. Самые богатые и самые влиятельные люди Крыма и он, генерал-губернатор Олег Николаевич Степанов.

«Тьфу, бля!»

Олег смотрел СКВОЗЬ Ивана и вспоминал тот разговор.

«Сволочная работа. Собачья должность. Как же это мне всё надоело то, а!»

— Иван. Расскажи нам всё, — голос у губернатора был запредельно усталым, — всё. Не спеша и по порядку. До утра мы совершенно свободны.

«Сучья работа, ненавижу!»

Маляренко хотел было возмутиться эдаким «гостеприимством», но поперхнулся, услышав тон Степанова.

«Эх, Олег. До утра, говоришь…»

То, что утро он не переживёт, Иван понял совершенно отчётливо. Поняли это и остальные мужчины. Разговоры стихли, как по команде. Ваня набрал полную грудь воздуха и заговорил.

Жрать хотелось неимоверно.

Историю свою Маляренко рассказал, конечно, в усечённом виде. Про группу Шабельского он вообще не упомянул, а все присутствующие сделали вид, что всё так, как рассказал им Ваня, и было. Вопросы задавали очень неохотно и, в основном, про тот мир. Про то, КАК.

От ответов и без того неуютная атмосфера в зале превратилась в… в… Маляренко пытался подобрать определение царившему настроению и не смог. В пять тридцать утра, когда за окном начало светать, Олег хлопнул рукой по столу.

— А теперь, Иван, расскажи мне. ЧТО мне с тобой делать?

Тишину в сарае, казалось, можно было потрогать руками. Все отвели глаза.

— Что мне, Ваня, с тобой делать?!

В голосе Степанова не было ни капли злобы. Только мУка и тоска.

— Вот явился ты, хрен с горы. Вес и авторитет у тебя уже не тот, но ты, Ваня, знаешь, КТО ТЫ?

Маляренко кивнул и проскрипел.

— Догадываюсь.

Горло от многочасового рассказа жгло огнём.

— Ты, Ваня, гирька. Маленькая такая. Гирька. А я здесь, в Крыму, ВЕСЫ. И чашек у меня, Ваня, ни две, ни три. А тридцать три! И попади ты хотя бы на одну из них…

— Всё так плохо?

— Почему плохо? Хорошо. Неустойчиво, но хорошо. Два последних года — так вообще. Прекрасно.

Степанов замолчал и в разговор влез Юрка. Плантатор раздобрел и стал вдвое толще, чем был. Он обзавёлся необъятным брюхом, двумя подбородками и сверкающей лысиной.

— Иван Андреевич, вам нельзя…

«Мне нельзя?!»

— … вам нельзя здесь… уезжайте. Куда-нибудь, прошу вас!

Губернатор горько хохотнул.

— Да поздно, блять! Эти ушлёпки малолетние, во главе, кстати с твоим, — Стас понурил голову — ПОД БОЛЬШИМ СЕКРЕТОМ, кое с кем… естественно, что о поимке САМОЗВАНЦА весь Крым уже знает. И все ждут, когда же я его казню! А я его, блять, никак не КАЗНЮ и народ, блять-блять-БЛЯТЬ, уже волнуется!

Степанов едва сдерживался, чтобы не заорать.

— Инородцы (брови Вани поползли вверх от удивления), а их у нас почти треть, в открытую уже говорят, что при тебе было тяжелее, но ЛУЧШЕ. И что политика ассимиляции им не нравится. А Церковь говорит, что без ассимиляции инородцев не обойтись. А Церковь крепко поддерживает почти треть русского населения. А ещё у нас сотни закупных. Почти крепостных, которые денег должны, но работать на дядю не очень хотят и только ждут повода, чтобы всем Кузькину мать показать. Да, кстати, попы тебя анафеме предали, за то, что кровушку без меры лил. Вот так то! А из двух тысяч населения тебя видела, от силы четверть. А для остальных ты — пустой звук и миф. Который, кстати, нам со своими посылками крепко подсуропил!

Олег выдохся и заткнулся.

— А посылки то вас чем не устроили?

Сказать, что Иван от такого фортеля удивился, значит, ничего не сказать. Все его усилия, все мучения, всё, ради чего он жил, оказалось никому не нужно?!

— Что ТЫ. ЭТИМ. МНЕ. ХОЧЕШЬ. СКАЗАААААТЬ?

Маляренко поднялся с табурета.

Звонарёв и Кузнецов переглянулись, а Гера тихонько хмыкнул.

— Узнаю Ивана. Узнаю.

Оказалось, что благополучно изъятая закладка, принесла кучу проблем. Во-первых, книги. Знания. Просрать ТАКОЕ никто не захотел. Все жители на общем сходе дружно постановили — науке быть!

— Три года у нас вообще для людей ничего не делалось. Сначала книгохранилище, потом читальный зал строили. А туда нужны кадры, а это люди, а их кормить надо. А с юга переселенцы прут. И всем дай-дай-дай. Вот скажи мне, для КОГО ЛИЧНО ты все эти станки, всё это оборудование приготовил?

Маляренко завис. Вопрос был прост как мычание, но ответа на него не было.

— Тут такой делёж был, такие драки были. Пришлось давить. Жёстко давить. Пришлось раздавать своим, кто УЖЕ доказал, что сможет управиться с ДЕЛОМ. Юрке, Серому, Стасу и дяде Гере. Спиридонову лесопилку сбагрил. У них там с лесом получше будет. А вот теперь ответь мне, Ваня — а на хера им всем эти предприятия без рабочих рук?!

«Да. Об этом я как-то не подумал…»

— И у нас, Ваня, так прыгнуло.

— Что?

— Расслоение, мать его, общества. Пришлось дружину увеличивать. Институт Церкви вводить. Мытарей. Катов. Долговые тюрьмы придумывать. ПРОПИСКУ вводить. А ещё, Ваня, — Степанов скрипел зубами, — ЗАВИСТЬ пошла. Не внутри, а СНАРУЖИ. Дружок твой, Спиридон, так на пилёном лесе приподнялся, а я ведь КОНКРЕТНО ему лесопилку отдал, под его слово, что он у Игошина половину мужиков на работы сманил, потом Совет тамошний послал и стал жить своим умом. Сначала они там, у себя передрались, а потом эти… обиженные, сговорились и нашли где-то слегка похожего на тебя хмыря. Отрезали ему два пальца, изуродовали лицо и привезли сюда.

История, которая произошла четыре года тому назад, поражала своим авантюризмом, наглостью и средневековостью. И ведь почти получилось! Сначала самозванец пообщался с местной резидентурой, которая ввела его в курс «кто есть ху», затем этот лже-Иван дождался, пока губернатор с большей частью дружины отправится на северо-восток острова наводить порядок среди переселенцев из Новограда, и — вуаля!

Получите и распишитесь. Явление Христа народу.

— Сначала он тут речь толкнул. В твоём стиле, хорошую речь, Ваня. Всех недовольных приголубил, а следом — десант. Пока опомнились — всех способных держать оружие уже в крепости заперли. Чудо, что никого не убили. Они немного не успели. Курсанта одного проглядели. Тот успел в Юрьево сбежать. Юрьево они тоже под контроль взяли, но телеграмма в немецкую слободу и в Бахчисарай уже ушла. Вот так вот, Вань. Мы лошадей вусмерть загнали, но успели. Они все наши суда барахлом забили и уже собрались отчаливать. С бабами нашими.

Маляренко представил себя на месте Олега и закаменел.

— И? Что ты с ними сделал?

— Ничего, Ваня, ничего. Обошлись без крови. Так. Кулаками помахали и всё. Я только самозванца на кол посадил. А остальных — в каменоломню. Их Спиридонов только этой весной выкупил под честное слово, что глаз с них не спустит.

Ладно, Иван. Это всё лирика. Суть в чём. Первое. Хочешь верь, хочешь не верь, но я тебе, Ваня, друг. И всегда другом буду. И все, кто здесь сидит, тоже твои друзья. Но, Ваня, сам понимаешь…

«Своя рубашка ближе к телу… да это понятно, Степанов, что дальше?»

У Вани было только одно желание. Чтобы вся эта хрень как можно быстрее закончилась.

— Второе. Здесь две двери. За одной стоят солдаты. С ними ты прямиком, без всяких судов, следствий и прощальных речей отправишься на кол. Кляп в рот — и вперёд. Без вариантов. За другой — домашний арест. Вернее, хуторской арест. Новое имя. Борода. Надзор и твоё честное слово, что ты не сбежишь. Алина!

«Здраааасьте! Кого я вижу!»

Первая любовь Ивана в этом новом, странном мире была всё так же стройна, подтянута и лишь сетка глубоких морщин на лице давала понять, что женщине уже далеко за сорок.

— Привет, Маляренко, — серые стальные глаза Алины смотрели на Ивана жёстко и без малейшего удивления, — я всегда знала, что ты ещё объявишься. Есть дело. Поговорим?

Глава 10

В которой у Ивана сползают розовые очки (окончание)

Алина Ринатовна была «закупной», что, в общем, среди старожилов было чрезвычайной редкостью. Ещё десять лет тому назад её муж, тот самый молодой и улыбчивый умелец из мастерской дяди Геры, решил, что «хватит на дядю горбатиться» и взял у мамы Нади кредит под будущий хутор. Алина, занятая новорожденными близнецами, против мужа не пошла и, продав дом в Бахчисарае, будущие хуторяне перебрались «за город». Бригада строителей поставила домик, навес для скота, птичник, вырыла погреб и, получив в качестве оплаты ВСЕ деньги из займа, отвалила домой. Муж Алины вцепился в землю как голодный волк в добычу, да и сама женщина, отлично понимая, что всё это делается для её детей, от мужа не отставала. За три года супруги обжились, развели изрядное количество птицы и разбили несколько здоровенных огородов.

А потом пришла беда. Хозяин хутора на поделил охотничью тропу с медведем и с тех пор, вот уже много лет всё хозяйство Алина тянула одна. И надежды повторно выйти замуж у неё не было никакой. С точки зрения немногих Крымских холостяков и молодых парней, приданое у неё было ни к чёрту. Разруха на хуторе, четверо сыновей и, самое главное, огромный долг, камнем висевший у Алины на шее. Пеня за просроченные платежи росла как на дрожжах, а «входить в положение» несчастной женщины мытарь северо-восточного округа и не думал.

— А позавчера за мной Олег Николаевич прислал. Рассказал мне всё и…

Историю женщины Ваня выслушал равнодушно и без всякого интереса, план Степанова был прост, ясен и незамысловат. Простить долг в обмен на пригляд.

«Ну-ну…»

Маляренко прервал рассказ Алины. Интересовало его совсем другое.

— Алька, — Иван всё так же торчал на табуретке посреди зала, не обращая ни малейшего внимания ни на губернатора, ни на остальных мужчин, напряжённо ожидающих его решения, — Алька. Ответь мне — ПОЧЕМУ?

Алина его поняла. Женщина бросила отчаянно-умоляющий взгляд на Степанова, но не встретив сочувствия, ответила.

— Ты, Иван, страшный. И злой. Ты хороший злой человек. Я всегда тебя боялась. И никогда не любила. Мне надо было выжить. Просто выжить, а когда я поняла, что не сдохну, — женщина выпрямилась и принялась чеканить слова, — как собака бездомная, от голода, то я сразу…

— Я понял!

Маляренко кусал губу. Слушать о себе такое было, мягко говоря, неприятно.

«Я злой хороший человек»

— А сейчас? Не боишься?

— Боюсь. Но ещё больше я боюсь каменоломен для своих мальчишек!

В ответ на вопросительный взгляд Ивана, Степанов только поморщился.

— Долг отца на сыновей идёт. Так на Совете решили. Были бы дочери… замуж ушли и всё… Алина бы просто всё бросила, и уехала бы к любой из дочек в приживалки. И нет спроса.

Ваня подивился таким занятным правилам, но промолчал. Серый и Толстый старательно отворачивались и только Лужины внимательно изучали его лицо.

«Бундесбюргеры сраные!»

Умом Маляренко понимал позицию бывших друзей. Быт налажен. Жизнь налажена. Семьи, дети, хозяйство. И всё это можно потерять, если община пойдёт вразнос.

А жизнь, сука, такая штука, что это запросто может произойти.

Иван снова посмотрел на друзей. Серый изучал стол, Юрка — потолок. Сердце Вани обливалось кровью. Как ни крути — это предательство. Самых близких друзей.

Зубы скрипнули.

«Ну что ж за блядство то такое, а?! Сначала я предал девочек, потом потерял семью, детей, теперь вот и их…»

— Ты плохо выглядишь, Маляренко, — Алина прервала молчание, — ты когда ел в последний раз?

Ваня сдулся. Тупой голод и дикая жажда прогнали прочь и злость и разочарование и все мысли.

Пить!

В животе заурчало. На весь сарай.

Есть!

— Степанов, — Алина поднялась с лавки, — где тут еда? Можно, я его покормлю?

Маляренко не заметил, как слопал вторую миску с холодной ушицей. Он сидел за одним столом с мужиками и торопливо, без всякого достоинства метал в рот ложку за ложкой. Напротив, с гигантским облечением в глазах сидели мужики, а рядом, пододвигая, как когда-то давным-давно, лучшие кусочки, устроилась Алина.

— Вот и хорошо, Иван Андреевич, — Юрка утирал пот со лба, — мы так за вас переживали, честное слово!

Из уст пятидесятилетнего плантатора звучало это по-детски смешно.

«Конечно, дорогой, конечно! Сука. Держись от меня подальше… убью»

Контролировать свои чувства Маляренко научился очень хорошо. Глаз не видели ничего. Их буквально заволокло чёрной пеленой обиды и лютой ненависти. На жизнь, на судьбу. На этих, ни в чём не повинных, перед ним лично людей.

— Угу, угу.

Ложка мелькала на тарелкой на останавливаясь.

— А, Степанов! А дом мой? Теперь твой что ли? А денег у меня три ящика было… а то я пустой, как…

Губернатор тоже облегчённо выдохнул. Похоже, Иван, которого он, несмотря на своё нынешнее положение, и боялся, и уважал, решил принять предложение Алины.

— Нет. Дом твой. Теперь горсовет. И банк. Жить там негде теперь. И это… — Степанов смутился, — МУЗЕЙ там теперь. Имени тебя.

«А.У.ЕТЬ!»

Ваня поперхнулся, а Олег набросил ему на плечи свой плащ, натянул капюшон и попросил.

— Посиди тихо с минутку. Надо все дела закончить…

Из-за спин Лужиных Иван отлично видел, как старшина и чернявый ближник Степанова ввели в сарай троих пацанов из группы задержания. Спина Стаса задёргалась, но отец одного из мальчишек молчал.

«Что-то будет!»

— За доблесть и отвагу при задержании…

Степанов вещал, хлопал парней по плечу, обнимал и хвалил, но Иван чувствовал — дело пахнет керосином.

— … в сержанты! И жалую каждому по пять рублей золотом!

Пацанята от восторга забыли дышать, а Серый тихо хмыкнул.

— Щедро.

— Но для того чтобы это всё получить, вам осталось исполнить ещё одно дело…

Лужины, отец и дед, еле слышно застонали.

— Нет.

— Старшина! Бери моих орлов и проконтролируй!

— Есть!

Боевики развернули мальчишек и вытолкали их вон из сарая, а Олег бросил свирепый взгляд на Стаса и процедил.

— Даже не думай.

Только сейчас Маляренко с изумлением обнаружил, что у обоих Лужиных в руках ножи, а сами они были в любую секунду сорваться с места.

— Ты, Стас, сына язык за зубами держать не научил, так что ЭТО — на твоей совести. Теперь я его учить буду.

С улицы раздался мат старшины, глухие удары и жалобные мольбы. Мальчишки повизгивали и, похоже, плакали. Маляренко напряг слух.

— … дядя Изя, мы этого делать не будем! Дядька Серёжа, не надо!

— Берите его я сказал. Ручками. Ручками! Взяли. Таааак. Подняли… вооот. Понесли. Куды, ёпть?! Изя, пни его.

Старшина изгалялся на весь Севастополь. После мата «дядьки» глухое мычание человека, у которого явно во рту был кляп, звучало особенно жутко. Алина заткнула уши, а Иван с любопытством уставился на Олега.

«А он вырос. Окончательно. Босс»

Босс решал его проблему. Решал страшно. Из-за приокрытой двери донеслось.

— Сажай.

Щёлкнул кнут, мальчишки завизжали и…

— Ну вот, молодцы, сержанты!

Станислав Лужин беззвучно зарыдал.

Первыми из сарая ушли Звонарёв и Кузнецов, на прощание пожелав Ивану удачи. На лицах их было нескрываемое облегчение. Следом ушли Лужины. На Степанова они не смотрели, а для Маляренко у отца и сына нашлась лишь пара презрительных, коротких, словно плевки, взглядов.

«А вы что думали? Я один против всех попру? С голой жопой народ на баррикады потащу? Нашли, блять, героя…»

Губернатор сел, подпёр руками голову и закрыл глаза. Было видно, что он нечеловечески устал.

— Устал я, Иван Андреевич. Очень устал.

Степанов открыл глаза.

— Осуждаешь?

— Нет. Ты теперь здесь хозяин и только ты решаешь, что правильно, а что нет.

Бывший Хозяин смотрел на Хозяина нынешнего и откровенно им гордился.

«Урррод. Семью забрал, дом забрал, власть забрал, весь хабар мой присвоил… ах ты поганец!»

— Слушай, Степанов, а ты, твою мать, молодец! Я тебя, Олег, честно признаюсь, ненавижу, но, блин, УВАЖАЮ!

— Не сбежишь? — Олег усмехнулся и мотнул головой в сторону Алины.

Маляренко соврал легко. Танцующе. В ритме танго.

Парам-пам-пам!

— Нет. Не сбегу. На хутор мы уедем сегодня ночью. Чтоб тебе спокойней было, отправишь со мной еврея своего.

Изя, стоявший у двери, угрожающе оскалился.

— ДокУмент мне выправь… эээ… ну пусть я буду… эээ… Федей. И денег мне дай. На подъём хозяйства. А сейчас, Олег Николаевич, будьте так любезны, дайте мне, наконец, отчёт, куда, блять, подевались три ящика МОИХ денег и чего вы тут успели за шестнадцать лет наворотить?

Сразу поговорить не получилось. Губернатор сморщил нос от запашка и велел Изе «по тихому» отвести Достоевского Фёдора Михайловича и жену его в баню.

— После поговорим. Здесь же. А сейчас, извини, дела.

Алина очень старалась. Старалась изо всех сил, прилагая все свои умения и возможности, но Ивану было всё равно. Он с удовольствием смыл с себя грязь, вонь и пот, попарился и постоял под горячим душем. Ласки женщины ему были до фени и с Алиной всё прошло буднично, быстро и без восторга.

Так. Что бы только давление в баках скинуть.

Из окна предбанника Маляренко мог видеть изрядную толпу, стоявшую на площади возле пирса и внимавшую оратору на броневике. Тьфу! То есть на помосте. За спиной оратора на колу корчилась маленькая фигурка.

— Не смотри туда, — Алина подошла сзади и попыталась обнять Ивана, — не надо, лучше пойдём…

— Часто здесь так?

— Казнят?

— Да. Часто казнят?

Женщина убрала руки. То, что Иван её не хочет она поняла совершенно отчётливо.

— Нет. Очень редко. Душегуба одного повесили. В Юрьево. И здесь двоих. Лже-Иванов.

«А Степанов то — гуманист! Мать его!»

Оратор развернулся и приложил «Ивана» дубинкой по голове.

«Точно. Гуманист»

Глава 11

В которой Фёдор Достоевский снова становится Иваном Маляренко

«И вечный бой! Покой нам только снится…»

Два вожака снова сидели за столом, попивая пиво, и вели неспешную беседу с глазу на глаз. Маляренко рассказывал Степанову гораздо более подробную версию своей эпопеи, начиная с перехода и заканчивая возвращением, а губернатор делился достижениями здесь. В Крыму.

Впрочем, о группе Шабельского Иван умолчал и на этот раз.

В Крыму дела обстояли… по-разному. Были проблемы, в которые Ваню уже потыкали носом. В основном в социальной сфере, но были и успехи. Идея Бориса об Университете состоялась, благодаря посылке из прошлого. И хотя отношения с северянами и Новоградцами оставляли желать лучшего, но…

— Дело выгорело, Ванька! Спиридонов из-за Войтенко дуется, Игошин просто тупо завидует и злится, что ему ничего не перепало, а Алексеев нас ненавидит за то, что лучших людей у него сманили. Но знаешь, вся самая способная молодёжь сюда прёт! Учиться! За знаниями. И плевать они хотели на этих начальничков.

Крым принимал не всех. Нелегалов с недавних пор просто стали отправлять на каменоломни. Патрули и разъезды следили за порядком строго, незнакомцев на хуторах вычисляли быстро. И быстро сообщали, куда надо. Но вот официально прибывших на учёбу Степанов принимал с распростёртыми объятьями. Прошедшие экзамен зачислялись на казённый кошт. Питание, одежда, стипендия и место в общаге. Крымское государство полностью оплачивало всё образование. От начальной школы до Университета. Руководители других общин скрипели зубами, но не отпустить будущих студентов они не могли, родители бы их не поняли.

— Я им честно пообещал, что держать никого не буду. Захотят вернуться — вернутся. Нет — пусть здесь живут.

Маляренко ухмыльнулся. Да. ПЛАН сработал. Люди тянулись в Севастополь, как мотыльки на свет. За знаниями. За будущим.

В самой столице Крыма работало лишь три факультета. Общеинженерный, филологический и, совсем небольшой, физико-математический. Здесь же, на территории Университета, находилось крупнейшее книгохранилище и типография, которая эти самые книги и копировала.

В Бахчисарае, при механическом заводе, находился механический же факультет и ещё химики.

В Юрьево, в пяти километрах отсюда размещались ещё три факультета. Медицинский, ветеринарный и агротехнический. Там же достраивался крупнейший во всём причерноморье медицинский центр.

— Они молодцы. Большие молодцы. Собрали всех врачей, кого нашли, и учат и учат и учат. Пенициллин делают. Немного, но делают. Три года тому назад переселенцы чуму с собой привезли — так задавили эпидемию на корню. Пришлось и мне, правда, в этом участие принимать. Док меня тогда мобилизовал вместе с армией. Как он командовал! Тут, по-моему, все гигиену соблюдают только из страха перед ним. А ну как он опять карантин объявит? И я ничего не смогу поделать. У него в этом вопросе власть абсолютная.

Власть в Крыму держал Степанов. Единолично. Но имелся ещё и Совет, который мог (теоретически) эту власть ограничить. А ещё в Уставе были прописаны некоторые ситуации, как например, с эпидемией, в которые даже губернатор не имел права вмешиваться.

— В какие?

— Медицина. Мда… ну и деньги.

В работу Маши, а затем и Тани никто не имел права совать свой нос. Во тут то и выяснилось, куда делись Ванины деньги.

— Денег не хватало — народ уже копейки рубить начал. А тут ещё переселенцы попёрли. Десятками. И всем деньги нужны. Ну, вот мы обмен и произвели. Один к ста. В смысле в сто раз денежную базу увеличили. Серебро в оборот ввели. Золото. И каждый год новые монеты чеканим. Они в основном, на юг и на север уходят.

Степанов ухмыльнулся.

— Ну что поделаешь, ценят люди твою валюту, Иван. Мы им медь, они нам — всё что угодно.

Всего в Крыму насчитывалось чуть больше трёхсот дворов. Около двух тысяч человек, которые населяли два городка: Севастополь и Бахчисарай и три посёлка: Юрьево, Немецкую слободу (это, Вань, там где гостиный двор стоит) и Ялту.

— Да нет, не на месте города. Помнишь бухту рыбаков? Вот там у нас второй порт. Им Виталик твой, на пару с Ермолаевым рулят. О них потом, ладно?

Ещё в Крыму насчитывался тридцать один хутор. И всё. Небольшая колония в Керчи, где жило чернокожее население, считалась полунезависимой и в списках не значилась.

— И самое главное, Иван. Есть у нас ещё один Иван Маляренко. Сын твой. Я ему лучших людей дал. Лучшие лодки. Лучших лошадей. Они на Кавказе нефть ищут. Как найдут — лично поеду с Алексеевым говорить. Будем там посёлок ставить. Добыча и переработка. Вот такие дела Иван.

За разговорами день пролетел совсем незаметно. Когда за окном стемнело, Алина накрыла на стол поздний ужин. Ели мало. Говорили тоже мало. Они обсудили все дела, обговорили все вопросы.

Больше говорить было не о чем. Весь дружеский трёп остался в прошлом.

«А на могилу Маши я так и не попал…»

Ваня посмотрел в окно. За мутным самодельным стеклом горели яркие электрические огни, где-то играла гармонь и пели песни.

— Израэль, как маяк проедете, старшина вас оставит…

Маляренко навострил уши.

«Маяк!»

— А вы тут что? Маяк построили?!

«Когда она меня ждать будет? В ночь с первого на второе?»

— А? Да! — Степанов расплылся в улыбке. — Семнадцать метров! Четыре прожектора. Тут недалеко, на мысу. От Горлового километра три.

Фьюу!

«Архикруто»

— Надо посмотреть.

— Обязательно посмотри. — Степанов скромно умолчал о том, что к маяку всю осень катались свадьбы. На бричках. Как к самой большой местной достопримечательности.

— Олег, а сколько я у тебя тут чарился?

— Иваааан, ты ещё скажи «на киче». Сегодня первое, считай сам.

— Ноября?

— Ноября.

Маляренко украдкой посмотрел на израильтянина, который спокойно ужинал за дальним концом стола.

«Не повезло»

Кому из них «не повезло» Ваня не знал, но то, что кому-то сегодня ночью не повезёт точно — было ясно.

— На вот, — Олег протянул Алине тяжёлый замшевый кошель, — здесь хватит, чтобы расплатиться с долгом и на хозяйство останется. Алина!

Женщина повалилась на колени и попыталась поцеловать руку губернатору. Степанов ловко увернулся.

— Алина. Подъём!

Маляренко отвесил (впервые в жизни!) затрещину женщине и отобрал у неё кошелёк. Олег и Изя понимающе переглянулись.

— У меня целее будут.

Алька же, поднявшись с пола, сначала хотела зареветь, но неожиданно пришедшая в голову мысль её успокоила.

«Мужик. Мой. Будет»

Женщина встала и, потирая ухо, пошла вслед за Иваном.

Из города они выбрались по объездной дороге. Часовые, видя скачущего впереди старшину, моментально отворачивались и пропускали небольшой отряд без вопросов. Маляренко трясся на ослике, которого ему подарил Степанов и думал о том, что в принципе, Олег не такой уж плохой человек. Да что там говорить! Хороший он человек. После казни лже-лже-Ивана у губернатора были развязаны руки. Его, Ивана могли пытать и убить. Просто так. Безо всякой отчётности.

Но Олег так не сделал.

«Эх, генерал-генерал… А город то какой… город!»

Дорога шла вдоль внешнего вала. Судя по тому, что высота вала была метров шесть, ширина и глубина рва значительно выросли. Дома в городке тоже… подросли. И в высоту и в ширину. На улицах, пусть редко, но горели электрические фонари, а на далёкой набережной гуляли парочки.

Изя проследил за взглядом Маляренко.

— Студенты гуляют. Молодёжь…

Израэля Иван убил. Большой острой щепой. Воткнув её точно в горло потерявшему бдительность израильтянину. Простой вопрос «Изя, скока на твоих еврейских стукнуло?» стоил прошедшему огонь и воду спецназовцу жизни.

— Глупо, да?

Ваня держал Алину за горло и смотрел как на жухлой и выгоревшей траве корчится и сипит в немом крике человек. Кричать у Изи не получалось. Воздух и кровь фонтаном били из горла умирающего человека.

— Извини. Ты сильней, быстрей. Я не мог иначе. Алька, — Ваня повернулся к женщине, — зря ты в это дело ввязалась. Ей-богу, зря.

Маляренко сильнее сжал горло помертвевшей от предсмертного ужаса Алине и от всей души заехал ей по голове палкой.

— Ну что там у нас? Без четверти?

Под полной луной рассмотреть стрелки на часах ещё живого Изи было не трудно. Ваня оглянулся. До маяка отсюда было чуть больше километра. Маляренко содрал часы с руки еврея, быстро обшмонал карманы и припустил к берегу.

«Нормально. Ну, что ж, Оля. Не подведи…»

Глава последняя

В которой Иван Маляренко жрёт, пьёт, трахается и ковыряется в зубах

«I have a dream…»

Мартин Лютер Кинг

Из кустов, густо покрывавших склон, обращённый к бухте, было отлично видно, как в посёлок, носящее гордое имя Ялта, нагрянуло два десятка всадников. Переполох среди жителей этого корявого поселения поднялся страшный. Оптики у Ивана не было, но на зрение мужчина не жаловался, так что, в принципе, всё было видно очень даже неплохо. В центре, на площадке у самого большого дома собралось несколько мужчин, которые невозмутимо стояли среди гарцующих вокруг них всадников. Остальные аборигены попрятались кто-куда и на улице не показывались.

— Ругаются.

Оля лежала рядом, на холодной земле, изо всех сил прижимаясь бедром к Ваниной ноге.

«Мда. Оголодала баба»

Иван легонько похлопал женщину по спине. Мол, отстань, не до тебя.

— Да. Ругаются.

О чём кричали всадники, догадаться было несложно. Особенно разорялся старшина, тот самый «дядька Серёжа». Ещё один чернявый боец, по виду — точная копия покойного Изи, орал ещё громче, вдобавок махая плёткой направо-налево. Мужчины у дома стояли каменными истуканами и на угрозы внимания не обращали.

— Это твои друзья?

Иван хмыкнул.

— Друзья-не друзья — там видно будет.

Прискакавшая на поиски Маляренко дружина Степанова принялась пинками и оплеухами сгонять на площадь всех остальных жителей посёлка. Делали это они вполне профессионально. Часть всадников перекрыла пути бегства, часть держала под дулами автоматов мужчин, а остальные, разбившись попарно, рассыпались по поселению и принялись переворачивать всё вверх дном. Пух и перья летели столбом. Предсмертно визжали псы, кричали дети, выли бабы.

«Даааа… с Ермолаевым, здесь, как-то, особо не церемонятся!»

В чём причина такого отношения к бывшему капитану крымской армии, Маляренко не знал, но он твёрдо решил это выяснить.

Шмон в посёлке, состоявшем из полутора десятков кривых хижин, продолжался ещё полчаса. Затем старшина разразился долгой матерной тирадой, угрожающе потрясая кулаком, а чернявый для профилактики перетянул плёткой по голове долговязого мужика. Тот схватился за лицо и повалился на землю.

— … мать, мать, мать!… ясно?!

Всадники напоследок покрутились перед жителями Ялты и с молодецким посвистом и гиканьем умчались вверх по ущелью, мимо сидящего в кустах в ста метрах от них Ивана.

— Ольга, — Маляренко прикинул шансы женщины, поморщился и продолжил, — ступай в посёлок. Найди Ермолаева или, — тут Иван задумался, фамилии Виталика Николаевича он не помнил, — боцмана. Передашь с глазу на глаз — «батя поговорить хочет. О приоритетах». Поняла? Ступай.

Маляренко проводил взглядом тонкую фигурку Ольги и на всякий случай мысленно с ней попрощался. Затем, перевернувшись на спину, Ваня долго смотрел на темнеющее небо. Вечерело. На тёмно-синем небосводе стали загораться звёзды.

«Холодно»

Иван поёжился. Спина мёрзла капитально. Ноябрь — не самый лучший месяц для путешествий по лесу в одной рубашке.

Побег из Севастополя прошёл как по маслу. Иван за десять минут дотопал до маяка, попинал запертую изнутри дверь и пошёл к воде. То, что дежурный смотритель маяка хоть и вооружён арбалетом, но, как правило, спит без задних ног, ему успел рассказать Изя, когда они проезжали мимо. В море зажёгся огонёк. Маляренко торопливо щёлкнул трофейной зажигалкой и запалил содранную с Алины льняную юбку.

Маляренко не хотел унижать оглушённую женщину, но делать было нечего — Изя весь, с ног до головы, был затянут в кожу.

Огонёк во тьме мигнул несколько раз. Маляренко вздохнул, прислушался к шуму прибоя, раздававшемуся из кромешной тьмы, и полез в воду.

До лодки Ольги он дотянул на пределе сил. Ваня так нахлебался морской водички, что когда эта миниатюрная женщина каким-то образом сумела затащить его на борт, немедленно этот самый борт и облевал. Вдобавок ко всему Маляренко зверски замёрз, а усиливающийся холодный ветер леденил тело и заставлял Ваню дрожать и клацать зубами.

Апофигеем стала судорога, которая свела ногу.

«Бля!»

Маляренко, стиснул зубы, содрал с себя рубашку, штаны и, оставшись в одних трусах, на карачках пополз на помощь женщине, которая пыталась поднять парус.

Ночной переход Иван запомнил плохо. Он как робот, повинуясь коротким командам с кормы, то поднимал парус, то приспускал его. Лодка шла в полной тьме, зигзагами, постоянно кренясь с одного борта на другой. Каким образом капитанша ориентировалась в пространстве, Маляренко не понимал, но факт есть факт — как только на востоке заалел рассвет, Иван с удивлением обнаружил, что лодка находится прямо напротив бухты бывшего посёлка рыбаков, ныне именуемого Ялтой. Ольга отмела предложение своего пассажира немедленно зайти в гости, а отвела судёнышко в укромную бухточку десятью километрами далее, где Ивану снова пришлось поплавать. Сначала с одним канатом к камням у одного борта, затем с другим канатом, к другим камням у другого борта судёнышка. Лодку поставили на растяжку, сбросили якорь и лишь затем Иван и Оля переправились на берег. Женщина оказалась предусмотрительной. В плотно закрытом бочонке, который Иван толкал перед собой, нашлась сухая одежда и кое-что из еды. Переодевшись и согревшись у костра, беглецы перекусили осточертевшей рыбой и неспешно полезли сквозь заросли в сторону Ялты.

Ольга шла в посёлок, едва переставляя ноги. Как ей удалось удержать себя в руках этой ночью, она не знала. А утром, на берегу, когда они переодевались возле костра? Она едва не набросилась на этого мужчину. Сколько же у неё никого не…

Б-р-р-р! Женщина помотала головой. Идти было неудобно. Внизу было жарко.

«А ведь он…»

Мысль, которая пронзила мозг, заставила Ольгу застыть на месте. Даже желание отступило на второй план.

«А ведь он НАСТОЯЩИЙ!»

— Мамочка!

Ноги у Оли подкосились.

«Он настоящий Иван. Он ВЕРНУЛСЯ?!»

Женщина сидела на тропинке и невидяще смотрела, как темнеют сосны на противоположном склоне горы. Как исчезает яркая оранжевая полоса света и наползает снизу синяя тень. Из ступора её вывело интеллигентное покашливание.

— Я могу вам чем-нибудь помочь?

Оля вздрогнула и подняла глаза. Прямо перед ней, на тропинке, стоял долговязый худой мужчина с копьём на плече и свежим багровым рубцом через всё лицо.

Они узнали друг друга сразу. Шестнадцать лет для этих людей и пять лет для Ивана, что прошли со времени их похода на «Мечте» не имели никакого значения. Игорь Ермолаев, Виталий Николаевич, бывшие палубные, Пётр и Дмитрий, Настя и её муж Михаил сидели и спокойно смотрели на воскреснувшего человека, который столько сделал для них. И чью память они так и не предали. Рыдания Насти и скупые слёзы мужчин были уже позади. Маляренко сидел в глинобитной хижине, которую он постеснялся бы назвать домом, и ему было хорошо. Спокойнее, уютнее, чем в его собственном лодочном сарае.

— Дом, ребята, это не стены. Это люди, которые тебя окружают. Вот так.

В главную и единственную комнату дома Игоря двое неизвестных Ване мужчин, пытхя, затащили большущий стол.

— Дядя Ваня, — здоровенный мужик, утёр пот и протянул ладонь, — вы меня не помните? Я — Егор. Из Новограда. Мы с вами…

— Помню, в госпитале вместе лежали. Ты здесь как?

— Да меня Виталий Николаевич у Алексеева выкупил. Меня и Женьку.

Второй мужчина, с широченными могучими плечами борца-вольника, осторожно пожал руку немолодого человека, о котором столько слышал и прогудел.

— Евгений Игоревич, очень приятно.

Не успел Ваня подивиться тому, что сорокалетние мужики называют его «дядей Ваней», как в комнату вошли женщины.

— Надя? Вика?

Бывшая канадская стюардесса, жена Виталия, была всё так же стройна и изящна. А племяшка…

Вика бросила узелок на стол.

— Папа!

Маляренко сглотнул комок в горле и обнял приёмную дочь.

— Папа, я знала что ты вернёшься.

«Дом там, где тебя любят и ждут…»

— Игорь, Николаич, — Маляренко обвёл глазами собравшихся людей, — как же я рад вас всех видеть!

— … да ладно, Иван Андреевич, — Ермолаев наполнил стаканы снова, — пусть подавятся, выпьем! За вас! За Ивана Адреевича!

Комната немедленно отозвалась дружным рёвом.

— Уррра!

— За Вас!

— Пьём!

Люди так искренне радовались, что Маляренко на секунду «выключил» мозг, выдул залпом стакан самогона, встал и двинул речь, суть которой сводилась к одному.

Как он счастлив, что «вы, дорогие мои человеки, есть на этом свете»!

С улицы ароматно пахло дымом и готовящимся мясом. В животе у Вани громко заурчало, Ермолаев поднял бровь и женщины засуетились в два раза быстрее.

Дорогого гостя кормить! Срочно!

Маляренко сел на лавку и, тщательно скрывая лютую злобу, обвёл взглядом убогие стены глинобитной лачуги.

«Нет, Игорёха, не «пусть подавятся!», нет. Это, Игорёха, МОИ вещи. МОЯ посылка. И только Я могу решать, кто и что получает…»

У Виталия Николаевича, Игоря и остального экипажа «Мечты» с новой властью сложилось полное взаимонепонимание. Что тому было причиной — было уже не важно. Яхту у них отобрали, взамен отдав разукомплектованную «Беду» и определили на поселение в разрушенный рыбацкий посёлок. Затем, когда шёл делёж посылки, Ермолаева окончательно задвинули, за его острый язык и обострённое чувство справедливости.

— Уволили со службы, да, — заплетык у Игорька порядком языкался, — только Франц и, ик, смог пристроиться. Сейчас в слободе живёт, да лекции на механическом факультете читает. Ик!

Семь семей живших здесь промышляли рыбной ловлей, огородами и охотой. Ещё добывали немного соли, но выдержать конкуренцию с соледобытчиками из Керчи было очень тяжело, и объёмы продаж всё время падали. Виталик пытался наладить внешнюю торговлю, но был обложен такими пошлинами, что от этой затеи пришлось отказаться. Губернатор и его окружение давило со всех сторон.

— Закупные?

Ермолаев аж протрезвел.

— Батя!

Голос Игоря звенел от обиды.

— Ещё не хватало! Мы хоть и небогато живём, но никто нам не указ, так то вот. Ик! Выпьем?

— Выпьем.

В голове звенело.

«Мои люди. Мои…»

Бывшие Кольцовские борцы внесли в комнату вертел с кабанчиком, отчего помещение наполнилось шкворчанием, ароматом и дымом. Рот у Вани наполнился слюной.

— Давай, под горяченькое! А?

Виталик уловил ту самую яростную бесшабашность шефа, которая, как вспоминал боцман, частенько затопляла ему мозги и радостно оскалился.

— Да, ШЕФ. Давай выпьем!

— За НАС!

— ДА!

— А!

Перед носом Ивана оказался кусок мяса, в который он немедленно впился зубами.

«Аххх! Хорошо! Да…ули ты смотришь? Наливай!»

Зубы перемалывали мясо, по подбородку тёк жир и пролитый самогон.

— Наливай. Наливай. Нали…

«Ёханый помпей! Как же у меня болит голова!»

Маляренко продрал один глаз…

«Нет»

… и со стоном его закрыл. Болело всё. Всё тело ломило, словно он всю ночь таскал камни. Или копал землю.

Аааааа.

Почему-то сильно болело в паху. Маляренко снова продрал один глаз.

«Я голый. Бля»

Над ухом раздалось.

— Пить хочешь?

В губы ткнулся стакан с холодной водой.

«Аххх. Хорошооо!»

Маляренко вырубился.

Лучик солнца давно уже разбудил Маляренко, но Ваня не торопился открывать глаза. Было так здорово лежать на охапке запашистой травы, чувствуя, как травинки покалывают голую спину. Голова не болела, а тело охватила приятная истома. Мысли текли медленно и все, как одна, сплошь приятные.

Сначала Ваня вспомнил, как он пил с друзьями. Потом как он ел. Потом… снова пил, братался, клялся и бил себя в грудь. Как в ответ пьяно клялись ему. Вспомнилось восхитительное чувство доверия, защищённости и единения.

«Ну и пусть, что через самогон…»

Потом…

«Эге…»

… потом припомнилась Оля. Ненасытная, страстная. Припомнилось ЧТО они вытворяли этой ночью.

Маляренко крепче сжал веки и покраснел.

«И вот так и так и, даже, вот эдак!»

Такого он не вытворял со студенческих времён! Становилось понятно, отчего и почему у него так болело всё тело.

А потом Иван припомнил РАЗГОВОР. Он открыл глаза. Рядом, безмятежно разметав в стороны руки и ноги, лежала Оля. И улыбалась.

— Я не сплю, Маляренко. Я уже давно не сплю. Мне так хорошо ещё никогда не было. Спасибо тебе. За всё. И за ночь. И за надежду.

Маляренко абсолютно точно вспомнил названную им цену. Дом. Муж — тот самый лось, который сейчас сидел на цепи у Шабельского. Врачебное сопровождение беременности и родов. Наблюдение за новорожденным. И никакого моря. Никаких лодок.

«А что. Не так уж и много…»

Женщина со стоном перевернулась на спину. Ночь и ей далась тяжело. Ольга подползла к тушке Маляренко и провела языком по его животу.

— Маляренко. Рассказывай мне, что я должна делать.

Голова женщины опустилась чуть ниже.

— Нет, шеф, никто не стукнет. Все свои. Все семейные. Да и парней своих мы ещё с вечера на тропе поставили. Как тебя увидел, так и отправил. И своего старшего и Николаича старшего. Тропа одна, так что…

Иван доел завтрак и отложил ложку. В ушах стоял умоляющий плач мальчишек, которых заставляли сажать на кол человека.

«Надо ковать, пока горячо»

— Ясно, мне нужен проводник до Бахчисарая. Хочу со Стасом пообщаться.

— Со Стасом?!

Игорь и Виталий выпучили глаза.

— Шеф, да тебя сходу в кандалы и к Степанову. А там…

Младший брат Изи, служивший у губернатора катом, очень подробно описал им и будущее Ивана и их собственное будущее, если они вдруг вздумают укрыть беглеца.

Маляренко прищурился и смерил жёстким взглядом Ермолаева.

— Не думаешь ли ты, ЛЕЙТЕНАНТ, что я не знаю что делаю?

В комнате установилась гробовая тишина. Ермолаев вздрогнул, встал, оправил помятую рубаху и отрапортовал.

— Никак нет!

Небо хмурилось. Ветер гнал низкие тяжёлые тучи, из которых время от времени брызгал мелкий колючий дождик. Иван встряхнулся. Мёрзнуть было некогда. И мечтать тоже — некогда. Хотя…

Ваня улыбнулся. Станислав Лужин встретил его бранью. Мол, «чего ты так долго, я из-за тебя, гада, отцу спор проиграл «. Дядя Гера поставил на то, что сначала Иван объявится у Ермолаева. В то, что бывший глава Крыма будет безропотно сидеть на глухом хуторе, никто из них не верил.

Они говорили. Долго и обстоятельно. О делах, о жизни.

В Бахчисарае Иван не нашёл себе союзников. Дела у Семьи шли хорошо и менять своё привилегированное положение Лужины не хотели, но…

— Степанов, в общем, прав. Смута нам ни к чему. — Гера подслеповато щурился и мелко тряс головой.

— … но и против тебя, Иван, мы не пойдём. Слишком многим мы тебе обязаны.

Бахчисарай в будущей схватке за власть твёрдо обещал соблюдать нейтралитет.

«А нужна она мне, эта власть? Чего я вообще хочу?»

Иван оглянулся. Вслед за безымянным парусником Ольги, подняв все свои паруса, шла «Беда». С ним шли его люди. Здесь на лодке, с парусом работал Пётр, а «Бедой» снова командовал лейтенант. С Ермолаевым шли мальчишки и Егор. На хозяйстве, в посёлке, остался Виталий Николаевич.

Было хорошо.

Свежо. Чисто. Ясно.

Хотелось набрать полную грудь воздуха и заорать от восторга и счастья. От свободы. От моря. От ветра.

Возвращаться в душный и жаркий Севастополь не было никакого желания.

«Ну их к чёрту!»

— Эгегегей!

Маляренко не выдержал и заорал.

— Куда идём, Маляренко? — На Ольге был прекрасный кожаный плащ с капюшоном — Лужины снабдили Ивана и его людей всем необходимым. — Назад. На остров?

Ваня обернулся. Вообще то, он на самом деле собирался вернуться на остров в Мраморном море, перезимовать там, а затем, будущей весной… эээ… на этом его план пока заканчивался. В голове кольнуло. Кислорода здесь было столько, что мозг пьянел. Понимая, что в голове у него нет ни одной мысли, Маляренко вдруг захохотал и, неожиданно для самого себя, выдал.

— Поворачивай, Олька! Пошли с твоим Игошиным знакомиться. До штормов надо успеть ещё в Булаево к Максату заглянуть, а зимовать уже у полковника в Новограде будем.

На следующее утро немного распогодилось. Море успокоилось, ветер утих и вновь выглянуло солнце. Обе лодки шли на северо-запад в пределах видимости берега. Иван лежал на палубе, укрывшись куском шкуры от ветра и брызг. Ночная вахта осталась позади, можно было и подремать.

— Ё… и… и… твою…!

Ольга материлась как последний сапожник.

— Петя, спускай парус! Спускай!

Иван, ничего не понимая, но уже холодея от предчувствия беды, вскочил на ноги.

Рядом, на «Беде», тоже матерились и лихорадочно сдирали с мачты белые паруса.

— Что? Оля! Что?

Капитан молча ткнула рукой в небо. Над далёким берегом под облаками медленно плыла чёрная точка. Ольга чертыхнулась сквозь сжатые зубы.

— Самолёт. Из Севастополя.

До ушей Вани донёсся едва слышимый стрёкот. Точка изменила направление полёта и стала медленно приближаться.

— Заметил.

— Кто?

Ольга хотела снова чертыхнуться, но осеклась, ошарашено глядя на Ивана.

— Он заметил. Иван… Маляренко.

Ваня захохотал, выскочил на нос и замахал руками.

— Сынок!

Маленький биплан прошёл над самыми мачтами, сделал круг, покачал крыльями, а из кабины высунулся человек в кожаном шлеме и очках-консервах и рукой показал на берег. Затем птичка, ещё раз покачав напоследок крыльями, ушла в сторону Крыма, оставив лодки лениво покачиваться на волнах в оглушительной, после шума мотора, тишине.

Ваня сел. Улыбнулся. Мир стал в два раза ярче и лучше. Его мечта стала обретать зримые очертания.

— Оля, идём к Игошину. Планов не меняем.

— А если они вернутся? Или погоню вышлют?

— Это неважно, Оля. Совсем не важно.

Иван обернулся и посмотрел в синее небо. Самым важным было то, что на той маленькой точке, что исчезала над побережьем, летел молодой голубоглазый парень.

Иван Маляренко.

Эпилог

«Это всё, что останется после меня»…

Ю. Шевчук

— Анька! Анька, привет!

Чумазый мужик, с ног до головы покрытый чёрной угольной пылью, бежал по пристани, к которой швартовался кораблик, и махал руками. Сергей нахмурился. С его женой, признанной всеми первой красавицей всего Причерноморья, никто не смел так разговаривать. Почуяв недовольство хозяина, челядь прекратила суету со швартовкой и взялась за дубинки, готовая по первому движению брови Сергей Сергеича разорвать наглеца на части.

Обстановку разрядили дети. Узрев «негритоса» малыши радостно завопили и унеслись по сходням на пирс под дружное оханье нянек.

— Дядя Ваня! Дядя Ваня!

Сергей искоса посмотрел на супругу и сделал незаметный знак своим людям. Народ на палубе вновь загомонил, забегал и принялся готовить корабль к разгрузке. Спиридонов был, конечно, недоволен, что его любимую…

Сергей невольно залюбовался Анной Иоанновной, так её называли все, кроме него, детей и… вот этого «негра». Но что тут поделаешь — любимый младший братик. Ему можно.

— Здорово, Серый!

Ванька Маляренко белозубо улыбнулся свояку, осторожно оторвал племянников от своих грязных штанов и виновато объяснил.

— А это я тут уголь грузить помогал.

— Горе ты моё, — Аня сошла с корабля и принялась оттирать брату лицо. Платок немедленно превратился из белоснежного в тёмно-коричневый, но достигнутый результат, похоже, женщину удовлетворил. — И когда уже женишься?

Ваня замялся.

— Да я…

— Как ОН?

Улыбка сползла с лица Ивана. Даже ярко-голубые глаза налились тяжёлой тёмной синевой.

— Плохо. Док меня к НЕМУ не пускает. Вообще никого к нему не пускают. Только врачи…

Брат и сестра стояли на корявых досках старого пирса, держали друг друга за руки и не видели ничего вокруг. Потом женщина уткнулась в широченную грудь младшего брата и зарыдала в полный голос. Иван печально приложился грязной щекой к ослепительно светлым волосам на макушке Ани и крепко обнял сестру.

Сергей вздохнул и выразительно посмотрел на нянек.

— Детей уведите.

Двадцатипятилетний Иван Маляренко был самым завидным женихом Крыма. Да что там Крыма, каждая мамаша Причерноморья мечтала пристроить свою дочку за этого парня. И дело даже было не в его фамилии, скорее это был минус, а в его деньгах, собственности и личных успехах. Церковь, постаравшаяся как можно сильнее измарать имя его отца, на собственность Ивана Маляренко-младшего замахнуться не посмела. Отчим Ивана, бессменный генерал-губернатор острова, хоть и не имел уже такой абсолютной власти как раньше, но фигурой был чрезвычайно влиятельной и попам он был не по зубам. Говорят, что сам Патриарх Филипп, человек не менее влиятельный и авторитетный, остерегался связываться с военной властью Крыма. А уж если сюда приплюсовать и маму…

Маму Ваня любил. Он был хорошим сыном. Воспитанным, умным, добрым и отзывчивым. А потому появление в своей жизни нового папы Ваня воспринял спокойно и без истерик, понимая, что так будет лучше для его мамы. Для младших братьев и старшей сестры, которая значила для него так же много, как и сама мама. Папа Олег часто рассказывал об отце, о настоящем отце Ивана, отзываясь о нём, как об очень хорошем человеке.

— Не верь, Ванечка, слухам. Твой отец был умным, добрым и честным человеком…

Ваня кивал головой и слушал, слушал, слушал. Перед его глазами мелькали картинки. Вот его папа в одиночку громит отряд разбойников. А вот, его папа, сам, один (!) строит Севастополь. А ведь город такой огромный! А вот… А вот…

Время шло. Мальчишка рос. Сначала он хотел, как папа Олег, стать военным. Затем, как дядя Геерт — моряком. А потом он увидел, как по небу летит огромная белая птица, на которой сидит человек и навсегда «заболел» небом.

Иван обнимал сестру и, чувствуя, как она начинает успокаиваться в его объятиях, смотрел на этот пустой и безжизненный берег, где не было ничего, кроме десятка развалившихся глинобитных хижин и в голове его крутилась только одна мысль.

«Мама, как ты могла?»

То, что с мамой что-то случилось, Ваня заметил пять лет назад, когда он вернулся с юга, с докладом о найденной нефти и заложенном посёлке нефтедобытчиков. Сначала Иван думал, что у родителей случилась размолвка, но, к счастью, это оказалось не так. Отчим всё так же боготворил маму и сдувал с неё пылинки. Братья и сёстры, тоже, слава богу, были все живы-здоровы. Иван терялся в догадках, пока до него не дошла история про очередного самозванца.

Тогда, глядя на то, как трясутся руки у мамочки, Ване впервые в жизни захотелось убить. Растерзать самозванца. Голову затопила дикая ярость, перед глазами стояла чёрная пелена, а щёки и губы занемели. Он едва не сорвался на папе Олеге, который решил привести его в чувство. Спасла его мать, оторвав сына от растерявшегося отчима. Тогда тот только и смог пробормотать.

— Папа родимый. Узнаю.

Иван попросил прощения и уехал на юг. В свой посёлок, который он поднимал совместно с Новоградцами.

А два дня назад мама попросила его срочно прилететь домой. Голос из динамика радио был такой встревоженный, что Иван без звука бросил все дела, заправил самолёт и рванул на север. По пути пришлось два раза садиться, чтобы заправить машину. В Новограде и Керчи. И хотя погода стояла неважная — всё обошлось.

А потом мама ему РАССКАЗАЛА.

«Мама, мама… как ты могла!»

Ваня Маляренко, как когда-то давно, в далёком детстве, ища утешения зарылся носом в волосы старшей сестры и заплакал.

— Сын, послушай меня. Я должна тебе что-то сказать, — мама почему-то смотрела сквозь него, — твой отец попал в беду.

— А…

Папа Олег только что лично встретил самолёт Ивана на столичном аэродроме. И выглядел он совершенно здоровым.

— Твой НАСТОЯЩИЙ ОТЕЦ. Иван Андреевич Маляренко.

Дальше всё было как в тумане. Ваня слушал, кивал, но смысл сказанного доходил до сознания с большим запозданием.

Какое Булаево? Максат-ага давно откочевал к Днепру и там заложил Ново-Булаево… Какой посёлок? Весь металл от корабля и самолётов ещё пять лет назад вывезли, там же нет ничего? Какая рация? Какой кабан? Какая охота? Мама!

— Мама! Ма…

— Твоего. Отца. На охоте. Порвал. Кабан. Состояние очень тяжёлое. Док уже там и он говорит…

Таня всхлипнула. Она так и не простила того человека, что сейчас умирал в лачуге на пустынном берегу, но муж, её НАСТОЯЩИЙ муж настоял на том, чтобы всё рассказать детям. Хотя бы старшим детям, которых его бывший друг, Иван Маляренко, качал на руках.

— Ступай, сын! Мне ещё с Анютой разговаривать.

Таня смотрела на своего первенца. Он ведь ни капли не похож на того человека. Только глаза. Глаза и характер. Упрямый и прямой.

Ваня встал, ничего не соображая, чмокнул маму в щёку и, пошатываясь, вышел из комнаты. Уже в дверях его догнало мамино «прости».

На берегу Ивана и Анюту встречала невысокая некрасивая немолодая, загорелая до черноты женщина. Лицо её, покрытое густой сеткой морщин, тем не менее, улыбалось.

— Как ты на маму похожа, Анечка.

Анна Иоанновна удивлённо остановилась.

— Я Алина, подруга твоей мамы, Анечка. И вашего папы тоже, — женщина запнулась, — подруга. Это мой младший сын.

Невдалеке, опираясь на костыль, стоял мальчишка лет пятнадцати. Он, его мать и дядя Иван и составляли всё население заброшенного посёлка Булаево. Мальчик приветливо помахал рукой.

— Пойдёмте, я вас провожу. Здесь недалеко, всего два с половиной километра будет. И это… вас доктор зовёт.

Брат и сестра переглянулись и пошли за хромоногим мальчуганом.

Иван шёл, обняв за плечо сестру, и пытался уложить в голове новости, которые вывалили на него за последний день дядя Станислав и дядя Юра. Оказывается, не было никакой Великой Встречи на Мраморном острове. И Великий Договор главы общин подписывали не «в устье Великой русской реки», а здесь, этих самых сараях. И что мотором и инициатором сближения общин выступал вовсе не Олег Шабельский, а его отец, который все эти пять лет своей жизни прожил здесь, на этом безлюдном берегу. И что «Беда» — самая старая лодка общины, вовсе не утонула, а всё эти годы исправно возила отца из одного порта в другой. И тот, прежний экипаж отца тоже был здесь. И что именно в этом месте мирились, спорили, ругались и драли друг друга за бороды Игошин, Алексеев, Спиридонов и его отчим. А затем дружно пили и снова спорили до хрипоты. Снова дрались и мерялись у кого хрен крепче. Но именно отсюда и разошлись по всему Причерноморью те реформы, что круто изменили за последние пять лет жизнь и в Крыму и в других местах.

После долгих споров, уговоров и угроз Иван Маляренко-старший привёл все четыре крупных общины к единому знаменателю. Единое право, единые налоги, единая валюта и открытый свободный рынок. Без пошлин и таможни. Исчезли закупные. Были переведены на север многие производства из Бахчисарая. Особой любовью главы общин друг к другу не воспылали, но прошлые обиды они, всё же, сумели преодолеть и перевели свои взаимоотношения в конструктивное русло.

Наконец, был избран первый Глава Русской конфедерации — Олег Шабельский, человек здесь новый и мало кому известный. Его выбрали только под бешеным напором Ивана, который просто-таки заставил всех сделать этот выбор.

«Мда… и не было никакого Большого Совета… была пьянка вон том сарае, а после неё был мордобой, опять»

Новоизбранный Глава Всея Руси доказал перебравшему ближнику Алексеева, что и кулаками он тоже махать умеет.

Впереди показались лачуги. От крайней отделилась фигурка и, размахивая руками, помчалась навстречу небольшой процессии.

— Ну где вы ходите?! Быстрей! ОН очнулся. Доктор зовёт. Быстрей, быстрей!

Немолодой уже старшина хрипел и заполошно дышал.

— Давайте уж… поспешите.

Анька сорвалась с места легко, будто лань. Она всегда бегала хорошо, уж очень длинные у неё ноги.

Маляренко, почему то вспомнил их детские догонялки в саду за домом.

«Врёшь — не уйдёшь!»

И припустил следом.

В прорехи камышовой крыши был виден маленький кусочек неба. И вовсе не ультрамарин, а какой-то белёсый, с дымком. Это Ваню огорчило — ему очень нравилось бездонное южное небо. Завораживающее. Синее. Без облаков. Смотришь в него и падаешь. Вверх.

А сейчас не получается.

Потом в прорехе появилась птица. Степной орёл, паря кругами на немыслимой высоте явно кого-то высматривал.

«Здорово. Красиво»

Самым замечательным было то, что птица нарезала круги, не покидая того клочка неба, что был виден через прохудившуюся крышу.

В глаза посветили фонариком.

«Тьфу, ты!»

— Док, пошёл на хер.

«А Док молодец. Не болит ничего…»

Над ухом зашушукались. Тихо. Невнятно. Сил повернуть голову не было и Ваня просто продолжил наблюдение за полётом орла.

Сначала он увидел светлый золотистый локон, потом над ним склонилась…

— Маша?

Говорить не получалось. Получалось сипеть. Сердце забило в рёбра с силой кувалды, на глаза навернулись слёзы. Его услышали. Нежные руки промокнули платком залитые слёзами глаза и знакомый голосок произнёс.

— Нет, папа. Это Аня.

Хххааахххх…

— Папа. Это Ваня.

— Деда, я — Дима.

— А я — Лёша.

Детские голоса были тихими и осторожными. Маляренко скосил глаза. Рядом с Манюней, ой, нет, с Анечкой маячили две лопоухие детские головки.

— Деда, не болей.

— Да. Деда — не болей. Мы тебя любим!

— Сын.

Трёхпалая рука поднялась и немедленно утонула в громадной и крепкой лопатообразной ладони.

— Сын.

Иван посмотрел на незнакомого мужчину с ярко-синими, как у него, глазами, улыбнулся и умер.

* * *

— Дети! Дети! Сдавайте ответные листы мне. Время вышло. Уакпаев, долго ты ещё будешь в окне ворон считать?! Ты что? Дирижаблей никогда не видел?! Петров, Петров прекрати немедленно! Так. Ещё одно небольшое объявление. Кто желает съездить на экскурсию в порт — записывайтесь у старосты класса. Да? Что тебе, Егоров? Нет, поездом не поедем. Поедем на лошадях — заодно сделаете опытную работу по ботанике. Всё. Время вышло.

В средней школе номер три города Симферополь зазвенел звонок.

Content

АНДРЕЙ ВАЛЕРЬЕВ
ФОРПОСТ — 4

Часть 1 «Мечта»

Глава 1 Очень скучная В которой Иван Андреевич Маляренко с удивлением понимает что он — банкрот

Глава 2 Скучная В которой Иван берёт своё

Глава 3 Хозяйственная

Глава 4 В которой Иван понимает, что Рубикон перейдён

Глава 5 В которой происходят «мелкие» семейные неурядицы, которые оказывают громадное влияние на будущее, а Иван выходит в первый поход

Глава 6 В которой Иван встречает старых знакомых

Глава 7 В которой Иван поясняет окружающим свою жизненную позицию

Глава 8 В которой путешествие продолжается

Глава 9 В которой Иван завершает своё малое кругосветное путешествие по Чёрному морю

Глава 10 В которой Иван теряет репутацию, ссорится, а потом мирится

Глава 11 В поход, в поход!

Часть 2. Новый мир Ивана Маляренко Глава 1 В которой выясняется, что никто точно не знает, куда надо плыть

Глава 2 В которой Иван во второй раз в своей жизни посещает дальнее зарубежье

Глава 3 В которой Иван обнаруживает, что путешествие может быть скучным

Глава 4 В которой Иван Маляренко впервые в своей жизни посещает африканский континент и нехило там приподнимается

Глава 5 Зло

Глава 6 В которой Иван обнаруживает, поход идёт сам собой без его участия

Глава 7 В которой выясняются некоторые подробности из жизни пропавшей экспедиции

Глава 8 В которой Иван Андреевич Маляренко, наконец, приходит в себя

Глава 9 В которой Иван заново начинает свой жизненный путь

Глава 10 В которой Иван понимает, что проблем у него гораздо больше, чем казалось вначале

Глава 11 В которой Иван начинает биться головой в железобетонную стену

Глава 12 В которой Иван ведёт разъяснительную работу

Глава 13 Короткая и тоскливая, в которой читатель заглянет немного вперёд

Глава 14 В которой Иван осознаёт, что задача в одиночку собрать посылку в будущее в ему не по плечу

Глава 15 В которой процесс идёт

Глава 16 В которой Иван пускает скупую мужскую слезу

Глава 17 В которой Иван машет платочком

Глава 18 В которой выясняется, что даже самое хмурое утро может стать светлым

Глава 19 В которой дело Ивана живёт в веках!

Часть 3. Эмигрант Глава 1 В которой Иван Маляренко теряет всё

Глава 2 В которой Иван принимает очередное судьбоносное решение

Глава 3 В которой Иван приходит к выводу, что он сыт всякими путешествиями по горло

Глава 4 В которой Иван становится основателем «почти что Царь-града»

Глава 5 В которой Иван совершает одно пренепреятнейшее открытие

Глава 6 В которой Иван преодолевает собственные сомнения

Глава 7 В которой у Вани сползают розовые очки

Глава 8 В которой у Вани сползают розовые очки (продолжение)

Глава 9 В которой Иван выбирает дверь

Глава 10 В которой у Ивана сползают розовые очки (окончание)

Глава 11 В которой Фёдор Достоевский снова становится Иваном Маляренко

Глава последняя В которой Иван Маляренко жрёт, пьёт, трахается и ковыряется в зубах

Эпилог