Берггольц Ольга

Стихи

Ольга Федоровна Берггольц

- А я вам говорю, что нет... - Придешь, как приходят слепые... - Утренник ("Вешний утренник прянул по грядкам...") - Я сердце свое никогда не щадила... - Бабье лето - В Сталинграде - Вечерняя станция... - Взял неласковую, угрюмую... - Во имя лучшего слова... - Должно быть, молодости хватает... - Из `Писем с дороги` - Из блокнота сорок первого года - К песне - Какая темная зима... - Ленинград - Сталинград - Волго-Дон... - Листопад - На собранье целый день сидела... - Надежда - Нет, не из книжек наших скудных... - Ни до серебряной и ни до золотой... - Ничто не вернется... - О, не оглядывайтесь назад... - Обещание - Обращение к поэме - Ответ (А я вам говорю, что нет...) - Отрывок (Достигшей немого отчаянья...) - Побратимы - Полынь - Порука - Пусть голосуют дети - Путешествие. Путевка... - Родине - Романс - Сегодня вновь растрачено души... - Триптих 1949 года - Ты будешь ждать, пока уснут... - Феодосия - Я люблю сигнал зеленый... - Я никогда не напишу такого... - Я сердце свое никогда не щадила... - Я тайно и горько ревную...

* * * Я сердце свое никогда не щадила: ни в песне, ни в дружбе, ни в горе,

ни в страсти... Прости меня, милый. Что было, то было Мне горько. И все-таки всё это - счастье.

И то, что я страстно, горюче тоскую, и то, что, страшась небывалой напасти, на призрак, на малую тень негодую. Мне страшно... И все-таки всё это - счастье.

Пускай эти слезы и это удушье, пусть хлещут упреки, как ветки в ненастье. Страшней - всепрощенье. Страшней - равнодушье. Любовь не прощает. И всё это - счастье.

Я знаю теперь, что она убивает, не ждет состраданья, не делится властью. Покуда прекрасна, покуда живая, покуда она не утеха, а - счастье. 1952 Во весь голос. Soviet Poetry. Progress Publishers, Moscow.

ОТВЕТ А я вам говорю, что нет напрасно прожитых мной лет, ненужно пройденных путей, впустую слышанных вестей. Нет невоспринятых миров, нет мнимо розданных даров, любви напрасной тоже нет, любви обманутой, больной, ее нетленно-чистый свет всегда во мне,

всегда со мной. И никогда не поздно снова начать всю жизнь,

начать весь путь, и так, чтоб в прошлом бы - ни слова, ни стона бы не зачеркнуть. 1952, 1960 Русские поэты. Антология в четырех томах. Москва, "Детская Литература", 1968.

* * * Я люблю сигнал зеленый, знак свободного пути. Нелюбимой, невлюбленной, хорошо одной брести.

Снег легчайший осторожно вертится у самых губ... О, я знаю,- все возможно, все сумею, все смогу.

Разве так уж ты устала, беспокойная душа, разве молодости мало, мира, круглого, как шар?

И твердят во всей природе зеленые огоньки: проходите, путь свободен от любви и от тоски... 60 лет советской поэзии. Собрание стихов в четырех томах. Москва, "Художественная Литература", 1977.

ИЗ БЛОКНОТА СОРОК ПЕРВОГО ГОДА В бомбоубежище, в подвале, нагие лампочки горят... Быть может, нас сейчас завалит, Кругом о бомбах говорят... ...Я никогда с такою силой, как в эту осень, не жила. Я никогда такой красивой, такой влюбленной не была. Русские поэты. Антология в четырех томах. Москва, "Детская Литература", 1968.

* * * Ты будешь ждать, пока уснут, окостенеют окна дома, и бледных вишен тишину нарушит голос мой знакомый. Я прибегу в большом платке, с такими жаркими руками, чтоб нашей радостной тоске кипеть вишневыми цветами... Ольга Берггольц. Собрание сочинений в трех томах. Ленинград, "Художественная Литература", 1988.

* * * Должно быть, молодости хватает, душа, наверно, еще легка если внезапная наступает на жажду похожая тоска, когда становится небо чище, и тонкая зелень мерцает везде, и ты пристанища не отыщешь в любимом городе, полном людей,тоска о любви, еще не бывшей, о не свершенных еще делах, о друзьях неизвестных, не приходивших, которых задумала и ждала... Ольга Берггольц. Собрание сочинений в трех томах. Ленинград, "Художественная Литература", 1988.

ПОЛЫНЬ Но сжала рот упрямо я, замкнула все слова. Полынь, полынь, трава моя, цвела моя трава.

Все не могли проститься мы, все утаили мы. Ты взял платок мой ситцевый, сорвал кусок каймы...

Зачем платок мой порванный, что сделал ты с каймой?.. Зачем мне сердце торное от поступи земной?..

Зачем мне милые слова от нелюбых - чужих?.. Полынь, полынь, моя трава, на всех путях лежит... Июнь 1928 Ольга Берггольц. Собрание сочинений в трех томах. Ленинград, "Художес 1000 твенная Литература", 1988.

* * * И я не могу иначе... Лютер

Нет, не из книжек наших скудных, Подобья нищенской сумы, Узнаете о том, как трудно, Как невозможно жили мы.

Как мы любили горько, грубо, Как обманулись мы любя, Как на допросах, стиснув зубы, Мы отрекались от себя.

Как в духоте бессонных камер И дни, и ночи напролет Без слез, разбитыми губами Твердили "Родина", "Народ".

И находили оправданья Жестокой матери своей, На бесполезное страданье Пославшей лучших сыновей

О дни позора и печали! О, неужели даже мы Тоски людской не исчерпали В открытых копях Колымы!

А те, что вырвались случайно, Осуждены еще страшней. На малодушное молчанье, На недоверие друзей.

И молча, только тайно плача, Зачем-то жили мы опять, Затем, что не могли иначе Ни жить, ни плакать, ни дышать.

И ежедневно, ежечасно, Трудясь, страшилися тюрьмы, Но не было людей бесстрашней И горделивее, чем мы! Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.

ПОРУКА У нас еще с три короба разлуки, ночных перронов,

дальних поездов. Но, как друзья, берут нас на поруки

Республика, работа и любовь. У нас еще - не перемерить - горя... И все-таки не пропадет любой: ручаются,

с тоской и горем споря,

Республика, работа и любовь. Прекрасна жизнь,

и мир ничуть не страшен, и если надо только - вновь и вновь мы отдадим всю молодость

за нашу

Республику, работу и любовь. 1933 Ольга Берггольц. Собрание сочинений в трех томах. Ленинград, "Художественная Литература", 1988.

* * * Вечерняя станция. желтая заря... По перрону мокрому я ходила зря. Никого не встречу я, никого, никого. лучшего товарища, друга моего... Никуда не еду я никуда, никуда... Не блеснут мне полночью чужие города. Спутника случайного мне не раздобыть, легкого, бездомного сердца не открыть. Сумерки сгущаются, ноют провода. Над синими рельсами поднялась звезда. Недавней грозою пахнет от дорог. Малые лягушечки скачут из-под ног. 1935 Ольга Берггольц. Собрание сочинений в трех томах. Ленинград, "Художественная Литература", 1988.

ЛИСТОПАД

Осенью в Москве на бульварах

вывешивают дощечки с надписью

"Осторожно, листопад!"

Осень, осень! Над Москвою Журавли, туман и дым. Златосумрачной листвою Загораются сады. И дощечки на бульварах всем прохожим говорят, одиночкам или парам: "Осторожно, листопад!"

О, как сердцу одиноко в переулочке чужом! Вечер бродит мимо окон, вздрагивая под дождем. Для кого же здесь одна я, кто мне дорог, кто мне рад? Почему припоминаю: "Осторожно, листопад"?

Ничего не нужно было,значит, нечего терять: даже близким, даже милым, даже другом не назвать. Почему же мне тоскливо, что прощаемся навек, Невеселый, несчастливый, одинокий человек?

Что усмешки, что небрежность? Перетерпишь, переждешь... Нет - всего страшнее нежность на прощание, как дождь. Темный ливень, теплый ливень весь - сверкание и дрожь! Будь веселым, будь счастливым на прощание, как дождь.

...Я одна пойду к вокзалу, провожатым откажу. Я не все тебе сказала, но теперь уж не скажу. Переулок полон ночью, а дощечки говорят проходящим одиночкам: "Осторожно, листопад"... 1938 Русские поэты. Антология в четырех томах. Москва, "Детская Литература", 1968.

РОМАНС Брожу по городу и ною безвестной песенки напев... Вот здесь простились мы с тобою, здесь оглянулись, не стерпев.

Здесь оглянулись, оступились, почуяв веянье беды. А город полн цветочной пыли, и нежных листьев, и воды.

Я всё отдам - пускай смеются, пускай расплата нелегка з 1000 а то, чтоб снова оглянуться на уходящего дружка! 1937 Ольга Берггольц. Собрание сочинений в трех томах. Ленинград, "Художественная Литература", 1988.

БАБЬЕ ЛЕТО Есть время природы особого света, неяркого солнца, нежнейшего зноя. Оно называется

бабье лето и в прелести спорит с самою весною.

Уже на лицо осторожно садится летучая, легкая паутина... Как звонко поют запоздалые птицы! Как пышно и грозно пылают куртины!

Давно отгремели могучие ливни, всё отдано тихой и темною нивой... Всё чаще от взгляда бываю счастливой, всё реже и горше бываю ревнивой.

О мудрость щедрейшего бабьего лета, с отрадой тебя принимаю... И всё же, любовь моя, где ты, аукнемся, где ты? А рощи безмолвны, а звезды всё строже...

Вот видишь - проходит пора звездопада, и, кажется, время навек разлучаться... ...А я лишь теперь понимаю, как надо любить, и жалеть, и прощать, и прощаться. 1956, 1960 Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.

* * * Я никогда не напишу такого В той потрясенной, вещей немоте ко мне тогда само являлось слово в нагой и неподкупной чистоте.

Уже готов позорить нашу славу, уже готов на мертвых клеветать герой прописки и стандартных справок...

Но на асфальте нашем - след кровавый, не вышаркать его, не затоптать... 1946 Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.

* * * Взял неласковую, угрюмую, с бредом каторжным, с темной думою, с незажившей тоскою вдовьей, с непрошедшей старой любовью, не на радость взял за себя, не по воле взял, а любя. 1942 Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.

В СТАЛИНГРАДЕ Здесь даже давний пепел так горяч, что опалит - вдохни,

припомни,

тронь ли... Но ты, ступая по нему, не плачь и перед пеплом будущим не дрогни... 1952 Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.

* * * Путешествие. Путевка. Изучение пути. И на каждой остановке так и хочется сойти! В полдень еду, в полночь еду, одинешенька-одна. Только дым летит по следу, только легкая весна. И висит в окне вагона безбилетная звезда. Сквозь пустынные перроны пробегают поезда. Поезда меридианы перешли наискосок, бьются ложечки в стаканах, точно кровь звенит в висок. И бормочут вслух колеса, и поют в любом купе, и от самого откоса золотая кружит степь. Если просят - запеваю, не попросят - помолчу. Никого не вспоминаю и открыток не строчу. Не гуди ты, сердце злое, ты свободно, ты одно. Перестукнется с тобою встречный поезд за окном. Только поезд - мы не встретим ни зазнобы, ни тоски. Только марево да ветер, зеленые огоньки... 1933 Ольга Берггольц. Собрание сочинений в трех томах. Ленинград, "Художественная Литература", 1988.

РОДИНЕ 1

Все, что пошлешь: нежданную беду, свирепый искус, пламенное счастье,все вынесу и через все пройду. Но не лишай доверья и участья.

Как будто вновь забьют тогда окно щитом железным, сумрачным и ржавым... Вдруг в этом отчуждении неправом наступит смерть - вдруг станет все равно.

Октябрь 1939

2

Не искушай доверья моего. Я сквозь темницу пронесла его.

Сквозь жалкое предательство друзей. Сквозь смерть моих возлюбленных детей.

Ни помыслом, ни делом не солгу. Не искуш 1000 ай - я больше не могу...

1939

3

Изранила и душу опалила, лишила сна, почти свела с ума... Не отнимай хоть песенную силу,не отнимай,- раскаешься сама!

Не отнимай, чтоб горестный и славный твой путь воспеть.

Чтоб хоть в немой строке мне говорить с тобой, как равной

с равной,на вольном и жестоком языке!

Осень 1939 Москва: Художественная литература, 1977. Библиотека всемирной литературы. Серия третья. Редакторы А.Краковская, Ю.Розенблюм.

* * * Я тайно и горько ревную, угрюмую думу тая: тебе бы, наверно, иную светлей и отрадней, чем я...

За мною такие утраты и столько любимых могил! Пред ними я так виновата, что если б ты знал - не простил. Я стала так редко смеяться, так злобно порою шутить, что люди со мною боятся о счастье своем говорить. Недаром во время беседы, смолкая, глаза отвожу, как будто по тайному следу далеко одна ухожу. Туда, где ни мрака, ни света сырая рассветная дрожь... И ты окликаешь: "Ну, где ты?" О, знал бы, откуда зовешь! Еще ты не знаешь, что будут такие минуты, когда тебе не откликнусь оттуда, назад не вернусь никогда.

Я тайно и горько ревную, но ты погоди - не покинь. Тебе бы меня, но иную, не знавшую этих пустынь: до этого смертного лета, когда повстречалися мы, до горестной славы, до этой полсердца отнявшей зимы.

Подумать - и точно осколок, горя, шевельнется в груди... Я стану простой и веселой тверди ж мне, что любишь, тверди! 1947 Ольга Берггольц. Собрание сочинений в трех томах. Ленинград, "Художественная Литература", 1988.

* * * Ни до серебряной и ни до золотой, всем ясно, я не доживу с тобой. Зато у нас железная была по кромке смерти на войне прошла. Всем золотым ее не уступлю: всё так же, как в железную, люблю. 1949 Ольга Берггольц. Собрание сочинений в трех томах. Ленинград, "Художественная Литература", 1988.

ФЕОДОСИЯ

Юрию Герману

Когда я в мертвом городе искала ту улицу, где были мы с тобой, когда нашла - и всё же не узнала . . . . . . . . . . . . . . . . . А сизый прах и ржавчина вокзала!

...Но был когда-то синий-синий день, и душно пахло нефтью, и дрожала седых акаций вычурная тень... От шпал струился зной - стеклянный,

зримый,дышало море близкое, а друг, уже чужой, но всё еще любимый, не выпускал моих холодных рук. Я знала: всё. Уже ни слов, ни споров, ни милых встреч...

И всё же будет год: один из нас приедет в этот город и всё, что было, вновь переживет. Обдаст лицо блаженный воздух юга, подкатит к горлу незабытый зной, на берегу проступит облик друга неистребимой радости земной. О, если б кто-то, вставший с нами рядом, шепнул, к а к и е движутся года! Ведь лишь теперь, на эти камни глядя, я поняла, что значит - "никогда", что прошлого - и то на свете нет, что нет твоих свидетелей отныне, что к самому себе потерян след для всех, прошедших зоною пустыни... 1935, 1947, Феодосия Ольга Берггольц. Собрание сочинений в трех томах. Ленинград, "Художественная Литература", 1988.

* * * О, не оглядывайтесь назад, на этот лед,

на эту тьму; там жадно ждет вас

чей-то взгляд, не сможете вы не ответить ему.

Вот я оглянулась сегодня... Вдруг вижу: глядит на меня изо льда живыми глазами живой мой друг, единственный мой - навсегда, навсегда.

А я и не знала, что это так. Я думала, что дышу иным. Но, казнь моя, радость моя, мечта, жива я только под взглядом твоим!

Я только ему еще верна, я только этим еще права: для всех живущих - его жена, для нас с тобою - твоя вдова. 1947 Ольга Берггольц. Собрание сочинений в трех томах. 1000 Ленинград, "Художественная Литература", 1988.

* * * На собранье целый день сидела

то голосовала, то лгала... Как я от тоски не поседела?

Как я от стыда не померла?.. Долго с улицы не уходила

только там сама собой была. В подворотне - с дворником курила,

водку в забегаловке пила... В той шарашке двое инвалидов

(в сорок третьем брали Красный Бор) рассказали о своих обидах,

вот - был интересный разговор! Мы припомнили между собою,

старый пепел в сердце шевеля: штрафники идут в разведку боем

прямо через минные поля!.. Кто-нибудь вернется награжденный,

остальные лягут здесь - тихи, искупая кровью забубенной

все свои н е б ы в ш и е грехи! И соображая еле-еле,

я сказала в гневе, во хмелю: "Как мне наши праведники надоели,

как я наших грешников люблю!" [1948-1949 гг.] Ольга Берггольц. Собрание сочинений в трех томах. Ленинград, "Художественная Литература", 1988.

ПУСТЬ ГОЛОСУЮТ ДЕТИ Я в госпитале мальчика видала. При нем снаряд убил сестру и мать. Ему ж по локоть руки оторвало. А мальчику в то время было пять.

Он музыке учился, он старался. Любил ловить зеленый круглый мяч... И вот лежал - и застонать боялся. Он знал уже: в бою постыден плач.

Лежал тихонько на солдатской койке, обрубки рук вдоль тела протянув... О, детская немыслимая стойкость! Проклятье разжигающим войну!

Проклятье тем, кто там, за океаном, за бомбовозом строит бомбовоз, и ждет невыплаканных детских слез, и детям мира вновь готовит раны.

О, сколько их, безногих и безруких! Как гулко в черствую кору земли, не походя на все земные звуки, стучат коротенькие костыли.

И я хочу, чтоб, не простив обиды, везде, где люди защищают мир, являлись маленькие инвалиды, как равные с храбрейшими людьми.

Пусть ветеран, которому от роду двенадцать лет,

когда замрут вокруг, за прочный мир,

за счастие народов подымет ввысь обрубки детских рук.

Пусть уличит истерзанное детство тех, кто войну готовит,- навсегда, чтоб некуда им больше было деться от нашего грядущего суда. 1949 Ольга Берггольц. Собрание сочинений в трех томах. Ленинград, "Художественная Литература", 1988.

ОБРАЩЕНИЕ К ПОЭМЕ

...и я с упованием и с любовью

обернулся назад...

А. И. Герцен

"Спаси меня !"

снова к тебе обращаюсь. Не так, как тогда,- тяжелей и страшней: с последней любовью своею прощаюсь, с последней, заветною правдой своей.

Как холодно, как одиноко на свете... Никто не услышит, никто не придет... О, пусть твой орлиный,

твой юный,

твой ветер дохнет на меня,

загремит

запоет... 1949 Ольга Берггольц. Собрание сочинений в трех томах. Ленинград, "Художественная Литература", 1988.

* * * Во имя лучшего слова, одного с тобою у нас, ты должен

влюбиться снова, сказать мне об этом сейчас.

Смотри, ты упустишь время! Тяжелой моей любви счастливое, гордое бремя, не медля, обратно зови.

Ты лучшей не сыщешь доли, высот не найдешь других, ибо в ней - последняя воля, последний воздух Двоих. 1949 Ольга Берггольц. Собрание сочинений в трех томах. Ленинград, "Художественная Литература", 1988.

НАДЕЖДА Я все еще верю, что к жизни вернусь,однажды на раннем рассвете проснусь. На раннем, на легком, в прозрачной росе, где каплями ветки унизаны все, и в чаше росянки стоит озерко, и в нем отражается бег облаков, и я, наклоняясь лицом молодым, смотрю как на чудо на каплю воды, и слезы восторга бегут, и легко, и виден весь мир далеко-далеко... Я все 1000 еще верю, что раннее утро, знобя и сверкая, вернется опять ко мне - обнищавшей,

безрадостно-мудрой, не смеющей радоваться и рыдать... 1949 Ольга Берггольц. Собрание сочинений в трех томах. Ленинград, "Художественная Литература", 1988.

* * * Ничто не вернется.

Всему предназначены сроки. Потянутся дни,

в темноту и тоску обрываясь, как тянутся эти угрюмые, тяжкие строки, которые я от тебя почему-то скрываю.

Но ты не пугайся. Я договор наш не нарушу. Не будет ни слез, ни вопросов,

ни даже упрека. Я только покрепче замкну

опустевшую душу, получше пойму, что теперь

навсегда одинока.

Она беспощадней всего,

недоверья отрава. Но ты не пугайся,

ведь ты же спокоен и честен? Узнаешь печали и радости собственной славы, совсем не похожей на славу отверженных песен.

Я даже не буду

из дому теперь отлучаться, шататься по городу

в поисках света людского. Я всё потеряла

к чему же за малость цепляться. Мне не во что верить,

а веры - не выдумать снова. Мы дачу наймем и украсим

как следует дачу плетеною мебелью,

легкой узорчатой тканью. О нет, ты не бойся.

Я так, как тогда, не заплачу, Уже невозможно - уже совершилось прощанье..

Всё будет прекрасно,

поверь мне, всё будет прекрасно, на радость друзьям и на зависть

семействам соседним. И ты никогда не узнаешь,

что это - мертво и напрасно... Таков мой подарок тебе - за измену

последний! 1949 Ольга Берггольц. Собрание сочинений в трех томах. Ленинград, "Художественная Литература", 1988.

* * * Сегодня вновь растрачено души на сотни лет,

на тьмы и тьмы ничтожеств... Хотя бы часть ее в ночной тиши, как пепел в горсть, собрать в стихи...

И что же? Уже не вспомнить и не повторить высоких дум, стремительных и чистых, которыми посмела одарить лжецов неверующих и речистых. И щедрой доброте не просиять, не озарить души потайным светом; я умудрилась всю ее отдать жестоким, не нуждающимся в этом.

Всё роздано: влачащимся - полет, трусливым и безгласным - дерзновенье, и тем, кто всех глумливей осмеет,глубинный жемчуг сердца - умиленье. Как нищенка, перед столом стою. Как мать, дитя родившая до срока. А завтра вновь иду и отдаю всё, что осталось, не приняв урока. А может быть - мечты заветней нет,вдруг чье-то сердце просто и открыто такую искру высечет в ответ, что будут все утраты позабыты? 1949 Ольга Берггольц. Собрание сочинений в трех томах. Ленинград, "Художественная Литература", 1988.

* * * Какая темная зима, какие долгие метели! Проглянет солнце еле-еле и снова ночь, и снова тьма...

Какая в сердце немота, ни звука в нем, ни стона даже... Услышит смерть - и то не скажет. И кто б ответил? Пустота... О нет, не та зима, не та...

И даже нежности твоей возврат нежданный и летучий, зачем он мне? Как эти тучи: под ними жизнь еще темней, а мне уже не стать певучей.

Но разве же не я сама себе предсказывала это, что вот придет совсем без света, совсем без радости зима?.. 1949 Ольга Берггольц. Собрание сочинений в трех томах. Ленинград, "Художественная Литература", 1988.

К ПЕСНЕ Очнись, как хочешь, но очнись во мне в холодной, онемевшей глубине.

Я не мечтаю - вымолить слова. Но дай мне знак, что ты еще жива.

Я не прошу надолго - хоть на миг. Хотя б не стих, а только вздох и крик.

Хотя бы шепот только или стон. Хотя б цепей твоих негромкий звон. 1951 Ольга Берггольц. Собрание сочинений в трех томах. Ленинград, "Художественная Литература", 1988.

ОТРЫВОК Достигшей немого отчаянья, давно не молящейся богу, иконку "Благое Молчание" мне мать подарила в дорогу.

И ангел Благого Молчания ревниво меня охранял. Он дважды меня не нечаянно с пути повернул. Он знал...

Он знал, никакими созвучьями увиденного не передать. Молчание душу измучит мне, и лжи заржавеет печать... 1952 Ольга Берггольц. Собрание сочинений в трех томах. Ленинград, "Художественная Литература", 1988.

ОБЕЩАНИЕ ...Я недругов смертью своей не утешу, чтоб в лживых слезах захлебнуться могли. Не вбит еще крюк, на котором повешусь. Не скован. Не вырыт рудой из земли. Я встану над жизнью бездонной своею, над страхом ее, над железной тоскою... Я знаю о многом. Я помню. Я с м е ю. Я тоже чего-нибудь страшного стою... 1952 Ольга Берггольц. Собрание сочинений в трех томах. Ленинград, "Художественная Литература", 1988.

[ТРИПТИХ 1949 ГОДА]

1

Я не люблю за мной идущих следом

по площадям

и улицам.

Мой путь

мне кажется тогда

стремится к бедам: Скорей дойти до дома

как-нибудь. Они в затылок дышат горячо...

Сейчас положат руку

на плечо! Я оглянусь: чужими

притворятся,

прохожими... Но нас не обмануть: к беде

к БЕДЕ

стремглав

идет мой путь. О, только бы: скорей. Домой.

Укрыться.

Дойти и запереться

и вернуться. Во что угодно сразу

погрузиться:

в вино!

в заботы!

в бесполезный труд... Но вот уж много дней,

как даже дома меня не покидает страх

знакомый,

что по Следам

Идущие

придут.

2

Не будет дома

или будет дом и легче будет

иль еще печальней об этом годе расскажу потом, о том, как стало

ничего не жаль мне. Не жаль стареть. Не жаль тебя терять. Зачем мне красота, любовь

и дом уютный,затем, чтобы молчать? Не-ет, не молчать, а лгать. Лгать и дрожать ежеминутно. Лгать и дрожать:

а вдруг - не так солгу? И сразу - унизительная кара. Нет. Больше не хочу и не могу. Сама погибну. Подло - ждать удара! Не женское занятье: пить вино,

по кабакам шататься в одиночку. Но я - пила.

Мне стало все равно: продлится ли позорная отсрочка.

Мне только слез твоих

последних жаль, в то воскресенье,

в темный день погони, когда разлуки каторжная даль

открылась мне ясней, чем на ладони... Как плакал ты!

Последний в мире свет

мне хлынул в душу

слез твоих сиянье! Молитвы нет такой

и песни нет, чтобы воспеть во мне

твое рыданье. Но... Даже их мне не дают воспеть... В проклятой немоте изнемогаю... И странно знать,

что вот придет другая, чтобы тебе с лица их утереть... Живу - тишком. Живу - едва дыша. Припоминая, вижу - повсеместно

следы свои оставила душа: то болью, то доверием, то песней... Их время и сомненье не сотрет, не облегчить их никаким побегом, их тут же обнаружит

и придет

и уведет меня

Идущий Следом...

Осень 1949

3

Я не люблю звонков по телефону, когда за ними разговора нет. "Кто говорит? Я слушаю!"

В ответ молчание и гул, подобный стону. Кто позвонил и испугался вдруг, кто замолчал за комнатной стеною? "Далекий мой,

желанный,

верный друг, не ты ли смолк? Нет, говори со мною! Одною скорбью мы разлучены, одной безмолвной скованы печалью, и все-таки средь этой тишины поговорим... Нельзя, чтоб мы молчали!"

А может быть, звонил мой давний враг? Хотел узн 1000 ать, я дома иль не дома? И вот, услышав голос мой знакомый, спокоен стал и отошел на шаг. Нет, я скрываться не хочу, не тщусь. Я всем открыта, точно домочадцам... Но так привыкла с домом я прощаться, что, уходя, забуду - не прощусь. Разлука никакая не страшна: я знаю - я со всеми, не одна... Но, господи, как одиноко вдруг, когда такой настигнут тишиною... Кто б ни был ты,

мой враг или мой друг,я слушаю! Заговори со мною! 1949 Ольга Берггольц. Собрание сочинений в трех томах. Ленинград, "Художественная Литература", 1988.

ИЗ `ПИСЕМ С ДОРОГИ`

1

Темный вечер легчайшей метелью увит, волго-донская степь беспощадно бела... Вот когда я хочу говорить о любви, о бесстрашной, сжигающей душу дотла.

Я ее, как сейчас, никогда не звала.

Отыщи меня в этой февральской степи, в дебрях взрытой земли, между свай эстакады. Если трудно со мной - ничего, потерпи. Я сама-то себе временами не рада.

Что мне делать, скажи, если сердце мое обвивает, глубоко впиваясь, колючка, и дозорная вышка над нею встает, и о штык часового терзаются низкие тучи? Так упрямо смотрю я в заветную даль, так хочу разглядеть я далекое, милое

солнце... Кровь и соль на глазах!

Я смотрю на него сквозь большую печаль, сквозь колючую мглу,

сквозь судьбу волгодонца...

Я хочу, чтоб хоть миг постоял ты со мной у ночного костра - он огромный,

трескучий и жаркий, где строители греются тесной гурьбой и в огонь неподвижные смотрят овчарки. Нет, не дома, не возле ручного огня, только здесь я хочу говорить о любви. Если помнишь меня, если понял меня, если любишь меня - позови, позови! Ожидаю тебя так, как моря в степи ждет ему воздвигающий берега в ночь, когда окаянная вьюга свистит, и смерзаются губы, и душат снега; в ночь, когда костенеет от стужи земля,ни костры, ни железо ее не берут. Ненавидя ее, ни о чем не моля, как любовь, беспощадным становится труд. Здесь пройдет, озаряя пустыню, волна. Это всё про любовь. Это только она.

1952

2

О, как я от сердца тебя отрывала! Любовь свою - не было чище и лучше сперва волго-донским степям отдавала... Клочок за клочком повисал на колючках. Полынью, полынью горчайшею веет над шлюзами, над раскаленной землею... Нет запаха бедственнее и древнее, и только любовь, как конвойный, со мною. Нас жизнь разводила по разным дорогам. Ты умный, ты добрый, я верю доныне. Но ты этой жесткой земли не потрогал, и ты не вдыхал этот запах полыни. А я неустанно вбирала дыханьем тот запах полынный, то горе людское, и стало оно, безысходно простое, глубинным и горьким моим достояньем.

...Полынью, полынью бессмертною веет от шлюзов бетонных до нашего дома... Ну как же могу я, ну как же я смею, вернувшись, "люблю" не сказать по-другому! 1952, 1960 Ольга Берггольц. Собрание сочинений в трех томах. Ленинград, "Художественная Литература", 1988.

* * * Ленинград - Сталинград - Волго-Дон. Незабвенные дни февраля... Вот последний души перегон, вновь открытая мной земля.

Нет, не так! Не земля, а судьба. Не моя, а всего поколенья: нарастающая борьба, восходящее вдохновенье.

Всё, что думалось, чем жилось, всё, что надо еще найти,точно в огненный жгут, сплелось в этом новом моем пути.

Снег блокадный и снег степной, сталинградский бессмертный снег; весь в движении облик земной и творец его - человек...

Пусть, грубы и жестки, слова точно сваи причалов стоят,лишь бы только на них, жива, опиралась правда твоя... 1952 Ольга Берггольц. Собрание сочинений в трех томах. Ленинград, "Художественная Литература", 1988.

ПОБРАТИМЫ

Михаилу Светлову

Мы шли Сталинградом, была тишина, был вечер, был воздух 56d морозный кристален. Высоко крещенская стыла луна над стрелами строек, над щебнем развалин.

Мы шли по каленой гвардейской земле, по набережной, озаренной луною, когда перед нами в серебряной мгле, чернея, возник монумент Хользунова. Так вот он, земляк сталинградцев, стоит, участник воздушных боев за Мадрид...

И вспомнилась песня как будто б о нем, о хлопце, солдате гражданской войны, о хлопце, под белогвардейским огнем мечтавшем о счастье далекой страны. Он пел, озирая родные края: "Гренада, Гренада, Гренада моя!.. " Но только, наверно, ошибся поэт: тот хлопец - он белыми не был убит. Прошло девятнадцать немыслимых лет он все-таки дрался за город Мадрид. И вот он - стоит к Сталинграду лицом и смотрит, бессмертный,

сквозь годы,

сквозь бури туда, где на площади Павших Борцов испанец лежит - лейтенант Ибаррури. Пасионарии сын и солдат, он в сорок втором защищал Сталинград, он пел, умирая за эти края: Россия, Россия, Россия моя... "

И смотрят друг другу в лицо - на века два побратима, два земляка. 1952 Ольга Берггольц. Собрание сочинений в трех томах. Ленинград, "Художественная Литература", 1988.

* * *

А я вам говорю, что нет напрасно прожитых мной лет, ненужно пройденных путей, впустую слышанных вестей. Нет невоспринятых миров, нет мнимо розданных даров, любви напрасной тоже нет, любви обманутой, больной, ее нетленно-чистый свет всегда во мне, всегда со мной. И никогда не поздно снова начать всю жизнь, начать весь путь, и так, чтоб в прошлом бы - ни слова, ни стона бы не зачеркнуть.

1952-1962

* * *

Придешь, как приходят слепые, На ощупь стукнешь слегка. Лицо потемнеет от пыли, впадины на висках.

Сама я открою двери И крикну, смиряя дрожь: "Я верю тебе, я верю. Я знала, что ты придешь!"

УТРЕННИК

Вешний утренник прянул по грядкам, Мерзлотой под шагами звеня, И скворешня летит без оглядки Мимо туч молодых - на меня...

Глядя в темное око скворешни, Я решаю опять и опять Быть спокойной, как утренник вешний, Никогда

никого

не встречать

1927-1928

* * *

Я сердце свое никогда не щадила: ни в песне, ни в дружбе, ни в горе, ни в страсти... Прости меня, милый. Что было, то было Мне горько. И все-таки всё это - счастье.

И то, что я страстно, горюче тоскую, и то, что, страшась небывалой напасти, на призрак, на малую тень негодую. Мне страшно... И все-таки всё это - счастье.

Пускай эти слезы и это удушье, пусть хлещут упреки, как ветки в ненастье: страшней всепрощенье. Страшней равнодушье. Любовь не прощает. И всё это - счастье.

Я знаю теперь, что она убивает, не ждет состраданья, не делится властью. Покуда прекрасна, покуда живая, покуда она не утеха, а счастье.

Content

Берггольц Ольга
Стихи