Сидни Моултон

Воплощение мечты

1

Часы показывали половину седьмого утра, но было уже ясно, что этот последний сентябрьский день обещает быть погожим. Мишель Паркер еще спала в своей уютной квартирке, расположенной в многоэтажном доме в центре Торонто. Двадцатисемилетняя молодая женщина, разведенная и бездетная, работала помощником прокурора Торонто, столицы провинции Онтарио и второго крупнейшего города Канады.

Погруженная в уже знакомый беспокойный сон, Мишель ворочалась под легким пуховым одеялом, пытаясь хотя бы во сне найти ответы на вопросы, которые мучили ее последние пять лет. Сон перенес ее в недалекое прошлое, и в данный момент она находилась на берегу красивейшего озера со своим несостоявшимся любовником Конрадом Уэйном, в жилах которого текла поровну индейская и англосаксонская кровь.

Они стояли в озере, прижавшись друг к другу, и, хотя вода казалась ей, — по крайней мере, во сне — ледяной, Мишель не обращала на это никакого внимания. Постанывая от удовольствия и мучительно-сладкого ощущения желания, она чувствовала, как под страстными поцелуями Конрада тает ее сопротивление. Его губы умело дразнили ее соски через тонкую ткань купальника, вынуждая Мишель нарушить границы поведения, которые она установила для себя в отношениях с молодым красивым адвокатом. Если они не остановятся, то она не сдержит данного самой себе обещания — оставаться девственницей до свадьбы.

— Конрад... мы должны прекратить это, — выдохнула она, когда он поднял голову и посмотрел на Мишель небесно-голубыми глазами, затуманенными страстью и желанием.

Но он лишь повернул ее к себе спиной с той спокойной твердостью, которая всегда обезоруживала и восхищала Мишель, и стал расстегивать своими сильными, необычайно красивыми пальцами застежку на верхней части ее бикини.

— Почему? — резонно возразил Конрад. — Ведь мы оба очень хотим этого.

Он прижался к ней нижней частью своего тела, обтянутой черными плавками, и Мишель, почувствовав прилив жара, не успела даже разозлиться.

Конрад быстро справился с застежкой, и узкая полоска материи упала в воду. К счастью, они были одни на берегу озера, — накануне заметно похолодало, да и день был будний. Но идиллия могла закончиться в любой момент — любителей пеших походов, туристов этот живописный озерный край привлекал, и они шли сюда, невзирая на погоду.

— Пожалуйста, — пролепетала Мишель, борясь со своими чувствами, — это очень популярное место, кто-нибудь обязательно придет сюда и увидит нас!

Но решимость Конрада овладеть ею, похоже, была такой же непоколебимой, как и Северная Звезда, которую он вплел в пересказ старинной индейской легенды, когда они сидели вчера вечером у костра.

— Не волнуйся, — успокоил он Мишель, скользнув губами к ее шее. — Никому не удастся поглазеть на твои прекрасные груди, я закрою их своими руками и ртом...

Внезапно зазвонил телефон, и сцена, которую Мишель услужливо преподнес ее спящий мозг, рассыпалась на тысячи сверкающих осколков. Очнувшись от сна и еще не успев сообразить, где находится, Мишель все же почувствовала, как прилив желания, который она испытывала всего лишь мгновение назад, медленно угасает. Она нащупала рукой трубку.

— Алло? — сонно пробормотала она, протирая свободной рукой глаза.

— Мишель, это папа, — объявил звонивший скрипучим баритоном. — Я разбудил тебя, дорогая?

Томас Блейк жил в Кингстоне, небольшом городке на юго-востоке Онтарио — самой развитой провинции Канады. Более двадцати лет он занимал пост главного прокурора и вдовствовал примерно столько же времени. Томас лишился жены, когда Мишель было одиннадцать лет, и вырастил дочь сам. Несмотря на то, что она была уже вполне взрослым, самостоятельным человеком, Томас не терял дочь из виду и достаточно часто звонил ей в Торонто. Правда, обычно он делал это перед обеденным перерывом. Что-то у него там стряслось, подумала Мишель. Она уже собралась сказать, что в любом случае будильник должен был разбудить ее через несколько минут, но вовремя вспомнила, что сегодня суббота.

— Ничего страшного, папа. Мне все равно пора вставать. У тебя ко мне какое-нибудь дело?

Томас ответил не сразу, что было совсем не похоже на него.

— Честно говоря, мне не помешала бы твоя помощь.

Прокурор Блейк собирался уйти на пенсию в ближайшем будущем. Ему было шестьдесят четыре года, и у него появились проблемы с сердцем. В последнее время он стал уговаривать Мишель вернуться в Кингстон, чтобы работать вместе с ним. Прокурор надеялся, что, когда истечет его последний срок, дочь выставит свою кандидатуру на выборах и заменит его на этом посту. Единственным препятствием в этих честолюбивых отцовских планах был первый помощник Блейка — способный, обходительный Тодд Макрейн, который уже восемь лет надеялся занять место своего патрона.

Томас Блейк прекрасно знал, что его дочь не хочет вставать на пути Тодда, она говорила ему об этом не раз. Была еще одна причина, по которой Мишель не хотела возвращаться в край, где выросла и природу которого так любила. Но об этом они с отцом никогда не говорили. Любое упоминание о Конраде, и то, что он имел под Кингстоном поразительной красоты дом, окруженный тенистыми кленами, будет для нее слишком болезненным и откроет еще не успевшие затянуться раны.

— Проблемы на работе, пап? — легким тоном спросила Мишель. — Или это касается твоих личных дел?

И снова отец, прежде чем ответить, нерешительно помолчал.

— Думаю, и то, и другое, — сказал он наконец. — Мне предстоит судить Джона Акану за убийство, и я...

Мишель ахнула.

— Не может быть! — почти шепотом произнесла она. — Еще одна трагедия в семье Акана! Я не верю, что Джон мог совершить такое преступление.

Джон был индейцем, он принадлежал к племени су, много лет назад переселившемуся в Канаду из Соединенных Штатов из-за того, что американцы жестоко истребляли их. Джон был фельдшером, он предпочел жить и работать в Кингстоне вместо того, чтобы остаться в родном селении, находившемся в резервации в нескольких километрах от города. Его знали и любили как белые горожане, так и соплеменники. Но арест Джона был не единственным несчастьем в этой семье. Пять лет назад его старший брат Колин Акана, умственно немного отсталый и к тому же сильно пьющий, был осужден за кражу автомобиля, управление машиной в нетрезвом виде и непредумышленное убийство. В настоящее время он отбывал в тюрьме пятилетний срок.

Мишель, в то время студентка второго курса юридического факультета, познакомилась с Конрадом именно во время суда над Колином. Уэйн работал одним из помощников Томаса Блейка и был первым индейцем, пусть и наполовину, которого прокурор взял к себе в штат.

Поскольку преступление произошло не в резервации, а на шоссе, дело рассматривалось не федеральным судом, а местным. Колин яростно, хотя и сбивчиво, отрицал свою причастность к тому, в чем его обвиняли, но все имевшиеся улики указывали на него. Полиция обнаружила его сильно пьяным за рулем пикапа Майка Росса, который незадолго до этого заявил о пропаже своего автомобиля. Но перед этим, как утверждало обвинение, пикап врезался в старенький «форд», в результате чего погибли пассажиры этой машины — пожилая супружеская пара.

Мишель, у которой в это время были летние студенческие каникулы, вызвалась помочь отцу. На первый взгляд дело казалось предельно простым. Но постепенно и у Мишель, и у Конрада стали появляться сомнения в виновности Колина. Сохраняя лояльность к Блейку, они приложили немало усилий, чтобы проверить свои подозрения.

Раскопать им ничего не удалось, и Колин попал за решетку. Через несколько дней после суда Конрад ушел от прокурора Блейка, он также исчез из жизни Мишель, не сказав ей ни слова на прощание. Неожиданный поступок любимого человека потряс ее. Мишель находилась в настолько подавленном состоянии, что учеба на третьем курсе университета оказалась под угрозой.

Она немного пришла в себя после того, как отец сказал ей, что сыграл определенную роль в исчезновении Конрада. Не глядя дочери в глаза, Томас признался, что дал человеку, которого она любила, десять тысяч долларов за то, чтобы тот оставил ее — для ее же блага. Отец оправдывал свой дорогостоящий и не очень красивый поступок тем, что хотел, чтобы Мишель закончила юридический факультет и сделала успешную карьеру. А связь с Конрадом, по его словам, могла привести к тому, что она бросила бы учебу, вышла замуж и нарожала кучу детей.

Вначале Мишель отказывалась в это верить. Она сказала отцу, что он лжет и что Конрад никогда не опустился бы до такой низости. Тогда прокурор показал дочери свою чековую книжку и сказал, что погашенный чек на сумму десять тысяч долларов не был возвращен ему. Рыдая навзрыд, Мишель заявила отцу, что не бросила бы университет, если бы Конрад предложил ей выйти за него замуж. После этого бурного объяснения она не разговаривала с родителем несколько месяцев.

Со временем Мишель начала догадываться об истинной причине, побудившей отца вмешаться в ее личную жизнь. Несмотря на то, что Конрад ему явно нравился, — Томас часто восхищался сообразительностью и бескомпромиссностью своего помощника, — в жилах молодого человека текла индейская кровь. И именно это обстоятельство толкнуло прокурора на бесчестный поступок. Мишель была в ярости на обоих мужчин. Конрад взбесил ее тем, что фактически продал ее, а отец — своим дремучим расовым предрассудком.

Последнего она в конце концов простила после многочисленных извинений с его стороны. Но от Конрада не было ни слуху ни духу. Закончив университет, Мишель в отместку за его предательство вышла замуж за своего сокурсника Роберта Паркера, но боль и ощущение одиночества, которые оставил в ее сердце Конрад, приняв от ее отца взятку, не проходили. Через три года она развелась с мужем, с которым, кроме профессии, ее ничего не связывало.

За пять лет, что Мишель не видела Конрада, он сделал себе имя, защищая, в основном, людей со скромным достатком, многие из которых были индейцами, от произвола властей и крупных корпораций. На его счету было уже несколько громких выигранных процессов, а в последнее время его стали часто приглашать на телевидение как авторитетного эксперта.

Мишель до сих пор не могла избавиться от мысли, что Конрад на деньги ее отца обзавелся собственной юридической практикой, которую со временем превратил в процветающую фирму. Он перешагнул через меня на пути к славе и богатству, думала она. Но кто осудит его за это? Оказавшись перед выбором, он предпочел то, что было для него наиболее важным. Мне остается только сожалеть, что наш скоротечный роман не занял в его сердце столь же важное место.

Но в данный момент надо было думать о Джоне Акана, жизнь и свобода которого были в опасности.

— В убийстве кого его обвиняют? — спросила Мишель, загоняя свою боль поглубже.

— Тима Камайока, — ответил отец. — Ты знала его... коренастый су со шрамом на правой щеке. Он создал успешный бизнес на строительстве домов для индейцев, сумев получить заказ от государства.

Мишель действительно знала Тима. Ей импонировали его трудолюбие и трезвый ум, но она всегда считала Тима наглым и корыстным. По округе ходила молва, что он мнил себя кем-то вроде местного Казановы.

— В прошлый выходной они с Джоном должны были исполнять ритуальный танец су на фестивале народных танцев, — продолжал Томас Блейк. — Тим, очевидно, приударил за женой Джона Терезой, и они подрались. Свидетелей этой драки хоть отбавляй. Кто-то разнял их, Джон приказал Тиму держаться подальше от его жены и направился к своему фургону. А Тим пошел к своему — переодеваться. Но на сцене он так и не появился. Джон пришел на выступление, хотя и с опозданием. Тело Тима обнаружили двое пацанов, которые шарили по фургонам в надежде чем-нибудь поживиться.

— То, что Джон опоздал на выступление, еще не доказывает, что он убийца, — возразила Мишель. — Его могло задержать что угодно...

Она почти видела, как отец качает головой.

— Я знаю, что тебе нравится Джон, — со вздохом сказал Томас. — Я тоже хорошо отношусь к нему. Но Генри правильно сделал, что арестовал его. Слишком много улик, которые свидетельствуют против Джона.

Генри Пауэл был начальником местной полиции.

— Например? — спросила Мишель.

— Пожалуйста. На костюме Джона обнаружены пятна крови, предварительный анализ показал, что они идентичны крови Тима. Кроме того, одна женщина заявила, что видела, как кто-то, одетый в костюм Джона, входил в фургон Тима после того, как все направились к трибунам. — Томас сделал короткую паузу. — Ее показания, конечно, не являются прямым доказательством вины Джона. Как ты знаешь, су танцуют в масках, поэтому у нас нет очевидца данного эпизода в прямом смысле этого слова.

Мысль о том, что Джон, возможно, не совершал вменяемого ему преступления, еще глубже укоренилась в сознании Мишель. Ситуация весьма напоминала то, что происходило и в случае с Колином, братом Джона, — большинство улик были косвенными.

— Джон клянется, что он невиновен, — сказал Томас. — Он говорит, что опоздал на представление, потому что, когда он уже собирался переодеться в костюм, к нему подбежал мальчишка и попросил привести в чувство его дружка, который обкурился травки. К сожалению, нам не удалось найти этих ребят, чтобы проверить его слова.

По всей вероятности, отец прав, подумала Мишель. Кровь на костюме, конечно, окажется кровью Тима, что явится серьезной уликой против Джона. И за отсутствием другого подозреваемого жюри признает его виновным. Все складывалось для него очень плохо.

Отец пока не объяснил, какого рода помощи ждет от нее. Но, когда он сказал, что защиту Джона взял на себя Конрад Уэйн, Мишель побледнела.

Ее сон оказался в руку. Мишель сразу представила его широкие плечи и узкие бедра. Как она любила его ослепительную улыбку, которая озаряла смуглое точеное лицо! Она всегда напоминала ей солнечный луч, пронизывающий темные тучи, нависшие над горой. И его руки. О, эти руки...

— Это, наверное, будет мое последнее дело, — сказал отец, — и я не хочу проигрывать его, особенно ему. С твоей помощью я...

Мишель сократила свои визиты в родной город до минимума, потому что боялась случайно встретиться с Конрадом на улице. А тут она должна добровольно приехать в Кингстон и встретиться с ним в суде в качестве его противника!

— А Тодд Макрейн? — спросила она. — Он ведь может оказать тебе всю необходимую помощь.

— Увы, не может. Тодд лежит в больнице со сломанной ногой.

Мишель подозревала, что отец боится, как бы Конрад не предпринял попытку отыграться на нем во время этого процесса. Хотя молодой адвокат взял деньги и ушел с ними пять лет назад, он вряд ли простил прокурору этот «подарок». Несмотря на собственное корыстное поведение, Конрад должен чувствовать себя глубоко оскорбленным тем, что Томас Блейк, белый, считал его, полуиндейца, неподходящей кандидатурой для своей дочери — независимо от того, имел его молодой помощник в отношении Мишель серьезные намерения или нет.

— Я помню, ты говорила, что у тебя накопилось много отгулов, — продолжал тем временем Томас. — Мне хотелось бы, чтобы ты взяла часть из них, если это, конечно, возможно, и приехала в Кингстон помочь мне провести это дело.

Отец, очевидно, надеялся, что ее участие на стороне обвинения будет нервировать Конрада и помешает ему хорошо выступить на процессе. И в то же время Мишель знала, что он высоко оценивает ее профессиональные способности. Благодаря опыту, приобретенному в офисе главного прокурора Торонто, она ни в чем не уступала Тодду Макрейну.

Папа стареет, подумала Мишель. И устает. Он хочет уйти с работы с высоко поднятой головой. Но он боится, что может не справиться со своим последним делом, так как знает, что Конрад очень редко берется за дела, в успехе которых не уверен.

Мишель очень хотела помочь отцу, но она была не готова встретиться с бывшим возлюбленным. Своим предательством он нанес ей слишком глубокую рану, которая до сих пор кровоточила. Но, с другой стороны, Мишель действительно работала очень много в последнее время. Кроме того, она не хотела, чтобы отец догадался, что Конрад до сих пор сидит занозой в ее сердце. Подумав, Мишель решила, что ничего не случится, если она приедет в Кингстон, посмотрит имеющиеся материалы по делу Джона и выскажет отцу свои соображения.

— Ты же знаешь, я всегда рада тебе помочь, — увиливая от прямого ответа, сказала она. — Но вначале мне надо поговорить с боссом, и, если он отпустит меня, я, возможно, смогу приехать.

Томас Блейк был доволен, что дочь не отказала ему в просьбе и даже пообещала постараться выполнить ее.

— Я тебе буду очень благодарен за любую помощь, — сказал он. — Сейчас во мне говорит отцовская гордость, но ты всегда проявляла большие способности к расследованию сложных дел. Так что лучшей помощницы на время болезни Тодда мне не найти.

Поговорив с отцом, Мишель встала и отправилась в ванную. Намыливая тело душистым гелем, она невольно вспомнила свой сон, разбудивший в ней полудремлющие эмоции. Через две недели, если желание отца исполнится, она увидит Конрада и посмотрит в его поразительно голубые глаза, которые способны проникнуть в ее душу и узнать все ее тайны. Мишель не хотела снова попадать в зависимость от его колдовских чар, но она мысленно запустила пальцы в его густые приятно пахнувшие волосы, на ощупь похожие на сырой шелк. Как она любила, когда Конрад сжимал ее в своих крепких объятиях, а его чувственные губы блуждали по ее телу!

Даже одно то, что она могла видеть, как он, ослепительно красивый в строгом деловом костюме, обращается к жюри или медленно приближается к ней с врожденной грацией и ласковой улыбкой, делало Мишель счастливой и заставляло ее каждое утро благодарить Бога за то, что она женщина, молода и недурна собой и живет с Конрадом на одной земле.

Она подумала о его мощном сексуальном магнетизме и о своем страхе перед его репутацией адвоката, который, казалось, обладал уникальным талантом распутывать сложнейшие дела. Мишель пыталась гнать от себя эти мысли, одеваясь в спортивный костюм для пробежки в ближайшем сквере, но они упорно возвращались к ней.

Хотя моральные устои Конрада были недостаточно крепки, чтобы он мог отказаться от предложенных Томасом Блейком денег, у него, очевидно, все же было одно железное правило: защищать людей невиновных или, по крайней мере, заслуживающих того, чтобы их защищали. Мишель читала об этом в газетах.

Если журналисты не ошибались, значит, Конрад верит в то, что Джон Акана не совершал преступления, продолжала размышлять Мишель в своем любимом супермаркете, выгружая из тележки на кассовую стойку недельный запас продуктов. Ее отцу прокурору придется нелегко, несмотря на все собранные Генри Пауэлом доказательства вины Джона.

Когда в понедельник утром Мишель завела со своим боссом разговор об отгулах, тот сразу сказал, что она может взять столько дней, сколько ей нужно для того, чтобы помочь отцу.

— В последнее время вы сильно перегружали себя работой, — назидательно заметил Джордж Чэпмен. — Мне бы не хотелось, чтобы в один прекрасный день вы сломались или заработали какую-нибудь болезнь. Возьмите месяца полтора или даже больше. Главное, чтобы вы могли оказать отцу ту помощь, которую он ждет от вас. Надеюсь, вам удастся и отдохнуть немного.

Томас Блейк страшно обрадовался, когда Мишель сообщила, что он может располагать ею. Они договорились, что она выедет в Кингстон через две недели, чтобы успеть к предварительной встрече защиты и обвинения, на которой происходит обмен информацией.

— Ты можешь не присутствовать на этом заседании, если не хочешь, — добавил отец, считавший, что знает причину, по которой Мишель может не прийти на первую встречу двух сторон. — Но мне бы, конечно, хотелось, чтобы ты была там. Тебе, как никому другому, удается обнаружить слабые места у защиты. От тебя не ускользнут какие-то детали, которые я могу не заметить.

Он надеется с моей помощью вывести Конрада из равновесия, снова подумала Мишель, еще больше укрепившись в этом мнении. Он не осознает, что я все еще страдаю по Конраду, несмотря на то, что тот поступил со мной непорядочно. Или отец далеко не уверен, что ему удастся выиграть процесс у молодого талантливого адвоката.

Но, каковы бы ни были причины, заставившие отца обратиться к Мишель за помощью, вполне возможно, что эта поездка окажется лично для нее не напрасной. Она, конечно, не ожидала, что при встрече с мужчиной, которого когда-то любила, ничего не почувствует, но, с другой стороны, она может использовать эту возможность для того, чтобы наконец преодолеть свое чувство к нему.

Конрад Уэйн вывел из конюшни своего любимого жеребца и начал чистить его скребком. Он только что закончил очередное дело в пользу своего клиента, изрядно устал после затяжного судебного процесса и теперь был рад снова оказаться в своем загородном поместье. Конрад вспомнил, как в начале своей карьеры жил в доме на колесах, переезжал из одной провинции в другую, где выступал на процессах, защищая своих небогатых клиентов. В том фургончике у него был и дом, и офис. Ему нравилась вольная, почти цыганская жизнь, но она не давала того ощущения покоя и стабильности, которые Конрад чувствовал на трехстах с лишним акрах своего поместья под Кингстоном. Он всей душой любил это живописное место, а также дом, построенный из камня и кедра по его собственному проекту.

Почему же сегодня утром у меня на сердце так тревожно? — задавал себе вопрос молодой адвокат.

Он достиг практически всего, о чем когда-то мечтал, пройдя длинный и трудный путь к своему успеху и благополучию. Конрад родился в резервации, его матерью была индианка из племени су, среди предков которой, впрочем, были ирландцы и американцы, а отец-англичанин погиб в результате несчастного случая до того, как малыш появился на свет. Для того чтобы получить высшее образование, кем Конраду только не приходилось работать — и посудомойкой, и официантом, и грузчиком!

Поработав у Томаса Блейка ассистентом и приобретя практический опыт и профессиональную уверенность, Конрад занялся частной практикой. Он начал с того, что выиграл судебные иски против нескольких корпораций, нарушивших законодательство. Деньги, которые он заработал на этом, обеспечили ему приличный уровень жизни. В дальнейшем Конрад получал удовлетворение, помогая невинным жертвам судебного произвола избежать обвинительного приговора и даже получить возмещение морального ущерба.

Можно сказать, что он достиг многого из того, что мир белых мог предложить своим соплеменникам. И в то же время предки по линии матери передали ему богатое духовное наследие. От своего прадеда, умершего несколько лет назад от старости, Конрад узнал секреты древней медицины, известные лишь очень немногим людям его племени. Они позволяли ему выйти за пределы искаженной действительности и проникнуть в скрытую правду событий.

И все же Конрад чувствовал, что в его повседневной жизни не хватает чего-то очень важного, основополагающего. Острее всего Конрад ощущал это, когда заканчивал очередное судебное дело и него появлялось достаточно свободного времени, чтобы отвлечься от работы и подумать о своей жизни.

На этот раз, правда, из-за несчастья, которое обрушилось на Джона Акана, у него не останется времени на рефлексию. Но предстоящее участие в трудном процессе, который, очевидно, станет последним крупным делом в жизни Томаса Блейка, не разгоняло тоску Конрада.

Он случайно обнаружил одну вещь, которая еще больше ухудшила его настроение. Просматривая записи, оставшиеся после суда над Колином Акана, братом Джона, Конрад наткнулся на фотографию, сделанную в день празднования сорокалетия Тодда Макрейна. На ней был изображен он — молодой, улыбающийся, обнимающий за плечи стройную Мишель Блейк. Уже Паркер, напомнил себе Конрад. Его длинные пальцы обхватывали ее обнаженную руку чуть выше плеча. Он казался совсем смуглым рядом с ослепительно белокожей дочерью прокурора.

Конрад смотрел на старую фотографию, и у него появилось ощущение, что он слышит запах ее духов, чувствует жар, исходивший от ее молодого, пышущего жизненной энергией тела.

Я не должен был соглашаться на просьбу Томаса Блейка и не расставаться с ней, говорил себе Конрад уже в тысячный раз. Я пошел бы на любые жертвы, чтобы дать ей возможность закончить университет. Из нас получилась бы бесподобная супружеская пара, которая озарила бы небо таким ярким огнем, что оно сияло бы до сих пор.

Если по прошествии стольких лет у нее и остались какие-нибудь эмоции ко мне, то это скорее всего чувство глубокой антипатии, думал Конрад, продолжая чистить лошадь. Он решил, что ему повезло, что Мишель не будет в городе во время судебного процесса, иначе она разбудила бы в нем того ослепленного любовью и страстью тридцатилетнего мужчину, каким он был пять лет назад. Ему и так будет тяжело сохранять приличия при общении с бывшим шефом, который разлучил его со своей дочерью из-за расистских предрассудков, проявив оскорбительную этническую нетерпимость.

Вычистив жеребца, Конрад похлопал животное по лоснящейся шее и отвел в стойло.

— Привет, красавчик. Как жизнь молодая? — бодро приветствовала его Мелори Хэнкок, секретарша Томаса Блейка с незапамятных времен. — Босс попросил меня связаться с тобой и договориться о предварительной встрече по делу Джона Акана на следующую субботу. Тебя устраивает этот день?

Конрад еще не успел провести свое обычное тщательное расследование, поэтому выдвинул свое условие:

— Если он согласится на дополнительную встречу — вдруг появятся какие-нибудь новые подробности по этому делу, — то я не против.

Мелори громко рассмеялась.

— Зная, что ты скажешь об этом, он заранее дал свое согласие. Кстати, твоя старая подруга Мишель берет отпуск на своей важной работе, чтобы помочь папеньке, потому что бедняга Тодд угодил в больницу. Она теперь свободная птичка и может распоряжаться своим временем, как хочет, не то что я. Скоро здесь будет, как в старые добрые времена!

Мишель развелась и скоро приедет в Кингстон! Эта мысль стучала у Конрада в голове, вытеснив все остальные заботы. Он положил трубку и уставился в пространство невидящим взглядом. Будет ли у него возможность вернуть прошлое с ее приездом? Он пытался дозвониться до нее спустя год после того, как уехал из города, — к этому времени Мишель должна была закончить университет, — но не смог поймать ее. Вскоре после этого он услышал, что Мишель вышла замуж, поэтому искать встречи с ней уже не имело смысла.

За все эти годы они ни разу не виделись и даже не разговаривали по телефону. Конрад считал, что был дураком, поддавшись на уловку ее отца, который избавился от него под видом заботы об образовании дочери. Теперь судьба мстит ему, Конраду, за совершенную ошибку.

Встреча с Мишель либо излечит меня, либо всколыхнет во мне прежнюю страсть с. новой силой, подумал он. Пока он раздумывал над тем, что делать в этой ситуации, в памяти всплыли слова, сказанные однажды его прадедом: «Ты не можешь изменить прошлое, даже если станешь достаточно мудрым, чтобы вернуться в него. Но ты можешь извлечь из него множество полезных уроков».

2

В последние дни перед отъездом в Кингстон Мишель была так завалена работой, что смогла выехать из Торонто лишь после обеда. Выехав на автостраду, она прибавила скорость, беспокоясь, что не успеет к началу предварительной встречи защиты и обвинения и таким образом пропустит первую возможность столкнуться лицом к лицу с Конрадом.

Мишель даже не задумывалась над тем, что с каждой милей возрастает ее желание увидеть Конрада и ее нога непроизвольно давит на педаль газа. К вечеру того же дня, когда она остановилась в небольшом мотеле на ночлег, сердце ее разрывалось от двух противоречивых чувств — нестерпимого желания увидеть бывшего возлюбленного и панического страха от перспективы этой встречи.

И в кафе, где она проглотила легкий ужин, не ощутив вкуса еды, и затем в номере мотеля Мишель чувствовала такое невыносимое одиночество, которого не испытывала даже в худшие дни в своей торонтской квартире. Она проворочалась всю ночь и около пяти утра, потеряв всякую надежду на нормальный сон, встала, приняла душ, оделась и продолжила путь.

Мишель приехала в Кингстон вскоре после девяти утра, когда встреча сторон по делу Джона Акана уже началась. Она поставила машину на только что освободившееся место на стоянке здания суда, вышла и оправила юбку бежевого костюма. Руки молодой женщины дрожали, но она ничего не могла поделать со своими нервами.

Что, если я до сих пор люблю его, несмотря на прошедшие пять лет? Я этого просто не вынесу. Я должна преодолеть это чувство, мне надо научиться быть счастливой с другим мужчиной.

Старинное здание из красного кирпича с высокой башней, в котором находилась городская прокуратура, было достопримечательностью Кингстона. Отделанный панелями темного дерева главный холл, на стенах которого висели потемневшие от времени портреты, и широкая парадная лестница, ведущая на второй этаж, остались такими, какими их помнила Мишель. Изменилась лишь приемная отца — она была завалена еще большим количеством бумаг и папок с делами.

— Давно не виделись! — с улыбкой приветствовала ее Мелори, оторвавшись от пишущей машинки. — Ты становишься все краше и краше. Заседание началось несколько минут назад, и твой отец просил тебя, если ты не сильно опоздаешь, сразу пройти в его кабинет.

У Мишель сердце ушло в пятки, когда она открыла знакомую дверь. Здесь тоже мало что изменилось со времени ее детства. Полки были заставлены справочниками по юриспруденции и криминальными романами. На стенах висели картины, на которых, в основном, были изображены сцены охоты, милой сердцу городского прокурора.

Остро чувствуя присутствие Конрада, который встал, когда она вошла в кабинет, Мишель не торопилась награждать его своим вниманием. Она ответила на сердечное объятие отца и поздоровалась с судебным репортером, которого знала с незапамятных времен.

Наконец, судорожно сглотнув, она повернулась лицом к мужчине, который по-прежнему владел ее помыслами и сердцем.

Мишель показалось, что в его пронзительно голубых глазах полыхает пламя. Все клятвы, которые она давала себе, были тут же забыты, ей захотелось утонуть в этих бездонных озерах.

— Мишель, — произнес Конрад своим мягким глубоким баритоном и протянул ей руку.

Его рукопожатие было легким и в то же время твердым, Мишель почувствовала, как по ее руке пробежал ток. Все поцелуи, все интимные объятия и прикосновения, которые она, опьяненная любовью, позволяла Конраду, казалось, витали сейчас в воздухе, как бы подталкивая их к более сильным чувствам.

— Привет, приятно видеть тебя снова, — пробормотала Мишель, понимая, насколько неловко и по-идиотски звучат ее слова.

Они не были чужими друг другу.

Задержав ее взглядом немного дольше, чем положено по протоколу, Конрад ответил, что ему тоже приятно видеть ее. Когда он ушел от Мишель, она была девчонкой. Теперь перед ним стояла женщина, и честь этой метаморфозы принадлежала другому мужчине. Конрад отчаянно хотел вернуться в прошлое и исправить эту несправедливость, вернуть себе бесценную возможность, которую он упустил.

В том, где дело касалось Мишель, он никогда не мог переступить определенную грань — ему всегда мешали чувства, которые он питал к ней. Если же говорить о возврате в прошлое, то Конрад давно понял, что возможности для человека открываются только в будущем.

Мишель была ошеломлена его сдержанной силой и почти мистическим воздействием на нее. За те годы, что они не виделись, Конрад обрел глубину и зрелость, которые встречались крайне редко у мужчин его возраста. Как человек, на преданность которого нельзя было положиться и которого удалось так легко купить, может обладать столь сильной аурой порядочности и мудрости? — спрашивала себя Мишель и не находила ответа.

Конрад был одет в темно-серый костюм с белой сорочкой и строгим галстуком, но Мишель видела его в старых линялых джинсах. По сравнению с ним ее бывший муж и все те мужчины, с которыми она встречалась после развода, были полными нулями — жалкими подобиями мужского эталона, которым являлся для нее Конрад.

Мишель подумала, что ей надо быть готовой к сопротивлению, если он попытается снова за ней ухаживать. А для этого ей не следует забывать о деньгах, которые Конрад взял у ее отца. Принципы, которых, судя по публикациям в прессе, он придерживался, в ее случае оказались липовыми.

Заметив, что отец наблюдает за ней, пытаясь, очевидно, разглядеть в ее поведении признаки былой влюбленности, Мишель отвлеклась от своих невеселых мыслей и подвинула свободный стул к его столу.

— Не обращайте на меня внимания, пожалуйста, — пролепетала она. — Надеюсь, никто не будет возражать, если я буду делать кое-какие записи по ходу беседы?

Обычно, когда готовилось уголовное дело, каждая из сторон — защита и обвинение — могла ознакомиться со списком, в который каждая из них заносила собранные улики, а также фамилии своих свидетелей. Однако Томас Блейк предпочитал проводить личные встречи с адвокатами защиты. Он говорил, что ему нравится живой обмен мнениями и ощущение профессионального товарищества. Здесь был и практический расчет — во время «обмена мнениями» прокурор зачастую получал информацию, которую другими путями добыть было невозможно.

Продолжив с того места, на котором он был прерван появлением Мишель, Томас дочитал список своих свидетелей. Список оказался длинным — многие видели драку между Джоном Акана и Тимом Камайоком, происходившую около фургона погибшего. Немало фамилий очевидцев — как белых, так и индейцев, — были знакомы Мишель. Она, правда, не знала девушку, которая видела, как мужчина, одетый в костюм Джона, вошел в фургон Тима.

Прокурор перешел к результатам предварительных анализов обнаруженных пятен крови. Он протянул Конраду бумагу, полученную из лаборатории.

— Эксперты, гм, обнаружили кое-что еще. — По тону отца Мишель поняла, что в броне обвинения появилась трещина. — При осмотре место преступления обнаружили несколько волосинок, которые не принадлежат ни убитому, ни подозреваемому. Их натуральный цвет был, похоже, черно-серым.

— Вы сказали «натуральный»? — насторожился Конрад.

— Да. Волосы были обесцвечены. Они, конечно, могли находиться там еще до убийства... задолго до него. В день фестиваля много людей входили и выходили из этих фургонов. Надо также учитывать тот факт, что это были арендованные фургоны. Кто знает, где они были до того, как Бетси Клайв взяла их напрокат.

Бетси, разведенная журналистка лет сорока, владела небольшой местной газетой и являлась ее редактором. Это она организовала фестиваль. Мишель заметила краем глаза сверкнувшую улыбку Конрада.

— Спасибо, — сказал он, — с этим мы можем поработать.

Томас пожал плечами.

— Не думаю, что это вам много даст.

Они уже почти закончили обмен информацией, когда в кабинет вошел судья Палмерстон, который должен был председательствовать на процессе по делу Джона Акана. Он тихо прошел к подоконнику и сел на него. Заметив Мишель, с улыбкой кивнул ей. Через минуту в кабинете появился судебный пристав, который привел из камеры предварительного заключения закованного в наручники Джона.

Мишель поняла, что предстоит еще разговор об освобождении под залог. Она кивком поздоровалась с Джоном. Глядя на его открытое лицо, трудно было поверить, что он совершил убийство, хотя все вроде бы свидетельствовало против него.

Конраду достаточно было взглянуть на Мишель, чтобы понять, о чем она думает в данный момент.

Мишель не изменилась, восхищенно подумал он. По-прежнему порядочная и справедливая. Защитница обиженных. Пусть она и работает в прокуратуре, но в душе осталась высоконравственным адвокатом.

Если бы они поженились, как она этого хотела, когда они работали в одной команде по делу Колина Акана, сейчас они, возможно, вместе спали бы и вместе работали. И жизнь его была бы тогда более полной. У них, наверное, уже были бы дети. Почувствовав, что его пристальный взгляд нервирует Мишель, Конрад переключил внимание на деловой разговор.

Он изложил свои доводы в пользу освобождения Джона Акана под залог до начала суда. Томас Блейк, в свою очередь, возразил против этого. Пока они дискутировали по этому поводу, Мишель старалась делать вид, что Конрад — всего лишь предмет мебели в кабинете ее отца. От напряжения у нее даже ломило шею и плечи.

Наконец настала очередь судьи Палмерстона. Он заявил, что совершенное преступление является уголовным и поэтому об освобождении под залог не может быть и речи.

Конрад извинился, посмотрел на Мишель долгим пристальным взглядом и вышел из кабинета со своим подзащитным в сопровождении судебного пристава. Он, видимо, собирался поговорить с Джоном с глазу на глаз.

У Мишель появилось ощущение, что Конрад унес с собой из кабинета весь свет и энергию. Он даже не счел нужным попрощаться, с горечью подумала она. Но мне не привыкать, однажды он уже проделал со мной такое. Но ты надеялась, прошептал ее внутренний голос, что он сожалеет о своей ошибке, совершенной пять лет назад, и поэтому попытается снова завоевать тебя.

Мишель поняла, что впереди ее ждут долгие и трудные полтора месяца. Она расслабилась немного и постаралась взять себя в руки.

После ухода Конрада между ее прокурором и судьей состоялся небольшой дружеский разговор. Мишель не прислушивалась к беседе мужчин, но она была потрясена, когда до ее слуха донеслось, что судья, вдовствующий уже несколько лет, и Конрад встречаются с одной и той же женщиной — Бетси Клайв, редактором газеты, которая организовала фестиваль, ставший роковым для Тима Камайока.

— Мы не соперники, — заверил Палмерстон, подмигнув Мишель, — поэтому у нас нет предубеждения друг против друга. Так что личная жизнь никак не влияет на выполнение мной судейских обязанностей.

Если Томасу Блейку и не понравилось, что судья затеял разговор на эту тему в присутствии его дочери, виду он не показал.

— Как же это получилось, Стив? — небрежно спросил Томас.

Палмерстон засмеялся, встал и поправил свою судейскую мантию.

— Да Бетси бросила бы меня в момент, если бы почувствовала, что он настроен серьезно по отношению к ней. Она, конечно, немного старше его, но в наши дни это не имеет особого значения.

Почему у меня такое ощущение, что мне вонзили нож в самое сердце? — спросила себя Мишель. Это же всего лишь сплетни, и меня это не должно шокировать. У Конрада было много женщин после того, как я отказалась расстаться со своей девственностью до брака, и будет еще больше. Ничего, переживу как-нибудь, успокоила себя молодая женщина.

Но, несмотря на самовнушение, сердце ее продолжало страдать. После ухода судьи Мишель пробыла у отца еще несколько минут. Когда Блейку позвонили по какому-то важному делу, Мишель воспользовалась тем, что их прервали, и решила поехать домой. Для одного утра она и так провела в здании суда слишком много времени. Черкнув отцу пару слов на листке бумаге о том, что по дороге домой заедет к Эмми Пауэл, Мишель ушла. Эмми помогала Томасу воспитывать дочку после смерти его жены — матери Мишель.

Конрад тем временем, закончив дела с подзащитным, вернулся в здание суда с намерением снова увидеть Мишель. Он вошел в просторный холл в тот момент, когда она уже почти спустилась с лестницы. Вокруг не было ни души.

— Забыл что-нибудь? — спросила Мишель наигранно безразличным тоном и сделала шаг в сторону входной двери.

В красивых глазах Конрада блеснули голубые искорки.

— Забыл. За этим и. вернулся, — ответил он, преграждая ей путь.

— Если тебе нужен мой отец, он еще наверху.

— Нет, мне нужен не он, и ты это знаешь, Изменчивая Женщина.

Это было одно из ласковых прозвищ, которыми он называл ее. Мишель почувствовала, как по ее телу пробежала жаркая волна.

— Конрад, я не думаю, что... — начала она.

Но он тоже, по-видимому, не думал, подчиняясь зову своего сердца. Не дав Мишель закончить фразу из опасения, что она может помешать ему сделать то, что он хотел, Конрад прижал Мишель к себе и впился губами в ее рот.

Оказавшись в его объятиях, Мишель будто снова обрела себя. Ее затопило море страсти, которое разлилось по иссохшим руслам ее одиночества подобно летнему ливню, орошающему высохшую землю. Она ощущала сладко-соленый вкус губ Конрада, его запах — свежей сосны и мускуса, который был ей хорошо знаком и сейчас заполнял ее ноздри. У Мишель кружилась голова от всех этих ощущений.

Да, беспомощно подумала она, это именно то, чего мне так не хватало все эти годы, то, к чему я стремилась всем своим существом, несмотря на предательство Конрада.

Конрад прервал поцелуй, но не собирался отпускать Мишель. Он смотрел на нее, и его лицо выражало бурю эмоций, бушевавших внутри него.

— Мишель, Мишель, — мягко произнес он, — ты никогда не узнаешь...

На лестнице внезапно послышались чьи-то шаги. Это была молодая машинистка из канцелярии. Она искоса взглянула на обнимающуюся парочку и поспешила к выходу. Девица слыла сплетницей. Мишель вырвалась из объятий Конрада и приняла воинственную позу, глаза ее гневно горели.

— Ты подло сбежал от меня пять лет назад, как у тебя после этого хватило наглости приблизиться ко мне?! — возмущенно воскликнула она, невольно признавшись, что он глубоко ранил ее своим предательством. — Надеюсь, ты понимаешь, что я больше не желаю иметь с тобой ничего общего?!

Сейчас было не время и не место затевать перепалку. Конрад хотел заниматься с Мишель любовью, а не ссориться из-за совершенных в прошлом ошибок. Если она ждала от него извинений, он будет рад покаяться. Он не должен был уходить от нее так, как ушел. Он уже миллион раз говорил себе это. Главное, чтобы между ними не было фальши.

— Ты знаешь, что хотела, чтобы я поцеловал тебя... мы оба хотели этого.

Истинная правда, да простит меня Бог! — подумала Мишель. Стоило Конраду прикоснуться ко мне, и я уже готова была отдаться ему. Но я никогда не признаюсь ему в этом. Повернувшись на каблуках, Мишель молча вышла из здания суда. Конрад не пошел за ней, но она знала, что он провожает ее ошеломленным взглядом.

Расправив плечи, молодая женщина уверенно направилась к своей машине. Она думала о том, что машинистка, которая видела, как они целовались, наверняка разнесет эту новость по всей округе. В таком небольшом городке, как Кингстон, пикантные известия распространяются со скоростью звука. Пройдет немного времени, и все будут уверены, что Мишель и Конрад снова встречаются.

Мишель злилась на него за то, что он поставил ее в двусмысленное положение, но еще сильнее она ругала себя за проявленную слабость. Она открыла дверцу машины, и в этот момент из здания местной тюрьмы, стоявшего в тридцати метрах от стоянки, вышла молодая симпатичная женщина.

— Мишель! Мишель Блейк... это ты?! — крикнула она, жестом прося ее подождать.

Мысли о Конраде и о собственных путаных чувствах к нему сразу улетучились из головы Мишель. В женщине она узнала Терезу, жену Джона Акана. Мишель встречалась с ней пять лет назад во время суда над Колином, братом Джона. Бедняжке сейчас было несравнимо тяжелее, чем ей.

— Тереза... я очень расстроилась, когда узнала о случившемся, — искренне сказала Мишель, когда та подошла к машине. — Я всегда относилась к Джону с большой симпатией...

— Насколько я слышала, ты приехала, чтобы помочь своему отцу осудить его, — сухо сказала Тереза, однако в ее голосе не было ни осуждения, ни порицания.

Мишель не знала, что ответить. Она почему-то чувствовала себя глубоко виноватой перед этой женщиной, хотя и не сделала ничего плохого.

— Отец позвонил мне и попросил помочь, потому что Тодд Макрейн лежит в клинике, — наконец сказала Мишель, словно защищаясь. — И я, поскольку люблю его, согласилась.

Тереза не стала смягчать неловкость Мишель избитыми фразами или выказывать свое недовольство — этому ее, наверное, научила профессия: Тереза работала медсестрой в местной больнице. Она, казалось, обдумала слова Мишель и приняла их к сведению. Конрад поступил бы точно так же, отметила Мишель.

— Я хочу кое-что сказать... для сведения, — сказала индианка после небольшой паузы. — Мой муж, как и его брат Колин, никого не убивал. Когда вы с Конрадом помогали твоему отцу подготовить дело против Колина, вы говорили, что он скорее всего не виноват в гибели той пожилой пары. И вы сделали все возможное, чтобы докопаться до правды, хотя могли и не делать этого.

— Ты права. Мы действительно старались помочь Колину, — подтвердила Мишель. — Но, к сожалению, нам не удалось избавить его от тюрьмы.

И снова Тереза никак не прокомментировала ее слова. Да и говорить, собственно, было нечего. Они потерпели неудачу, и Колин попал за решетку.

— Я не прошу тебя перейти на сторону защиты, — попыталась Тереза объяснить, чего хочет от Мишель. — Просто отнесись к делу Джона так, как относилась к делу Колина. В доказательствах, собранных твоим отцом, могут быть сомнительные места или противоречивые факты. Главное, чтобы ты не пропустила их.

У Мишель возникло ощущение, что Тереза пытается оказать на нее давление.

— Я не могу быть информатором Конрада Уэйна, — неодобрительно заметила она.

— Да я не об этом! — возразила Тереза. — Важно, чтобы ты не зацикливалась на одном обвинении.

— Мне кажется, я способна быть объективной, — с некоторым вызовом ответила Мишель.

— Значит, я могу надеяться?

— Да.

Женщины некоторое время молча смотрели друг на друга.

— Есть какие-нибудь предположения, кто мог убить Тима Камайока, если не Джон? — спросила наконец Мишель.

У Терезы вырвался горький смех.

— Да таких немало. — И она назвала фамилии нескольких человек, среди которых были и белые, и индейцы.

Многих Мишель знала, но ее внимание сразу привлек Майк Росс, сорокатрехлетний неженатый сын Питера и Кэтрин Росс, много лет друживших с ее отцом. Мешковатый и неуклюжий, Майк любил азартные игры, сальные шутки и злоупотреблял спиртным. Он занимался строительным бизнесом, который перешел к нему от отца, когда тот ушел на пенсию. Мишель слышала, что дела у Майка шли не очень хорошо.

Росс и погибший были конкурентами по бизнесу, отметила она про себя. Мишель также припомнила, что Майк был владельцем того пикапа, который Колин Акана украл, как утверждало обвинение, и врезался на нем в автомобиль пожилой пары, в результате чего те погибли.

Эти странные совпадения ничего не доказывали и поэтому не имели никакого значения. Мишель всегда считала Майка странноватым, но она считала, что он не способен обидеть даже муху. Поэтому она сразу исключила его — с облегчением, потому что ей нравились его родители, — из числа подозреваемых.

Простившись с Терезой, Мишель села в машину и поехала в район, застроенный респектабельными домами. Особняк, в котором она выросла, имел четыре спальни, бассейн с подогревом и великолепный вид на горы. Но Мишель проехала мимо своей улицы и направилась к дому Эмми Пауэл — фактически ее второй мамы и многолетнего друга ее семьи.

Томас Блейк, очевидно, предупредил Эмми по телефону о том, что Мишель заедет к ней, потому что та стояла в дверях своего дома, раскинув руки для объятий.

— Боже, какие мы красивые в этом великолепном деловом костюме и с таким красивым пучком! — воскликнула Эмми.

— Думаю, ты в курсе, что мы пригласили тебя и твоего отца сегодня на ужин в клуб, — сказала Эмми, вводя дорогую гостью во внутренний дворик, где уже был накрыт кофейный стол. — Но вот чего ты, наверное, не знаешь, так это что в ближайший четверг у твоего отца будет юбилей. Исполнится ровно сорок лет, как он работает в прокуратуре нашего города. Вот именно! — Эмми расплылась в довольной улыбке, видя изумление своей воспитанницы. — Он пришел туда двадцатичетырехлетним выпускником юридического факультета и дослужился до поста прокурора города. По этому случаю мы решили закатить небольшую вечеринку.

Мишель пришла в восторг от этой идеи, но посетовала, что у нее нет подарка для отца.

— Не переживай, — успокоила ее Эмми. — Чтобы не создавать ажиотаж с подарками и не ставить юбиляра в неловкое положение, мы решили сделать ему общий презент. Короче говоря, мы купили ему дорогой набор клюшек для гольфа, о чем он давно мечтал. Никаких традиционных золотых часов для нашего дорогого Томаса Блейка!

Хотя Мишель редко наведывалась в Кингстон с тех пор, как Конрад бросил ее, но с Эмми поддерживала тесную связь. Зная, что этой доброй пожилой женщине можно доверять, Мишель решила поделиться с ней своими чувствами, которые испытывала после встречи с Конрадом в кабинете отца.

Выслушав, Эмми похлопала Мишель по руке.

— Насколько я помню, вы составляли очень красивую пару. Думаю, ты уже слышала, что он встречается с Бетси Клайв? Кстати, говорят, что она придет сегодня на вечеринку вместе с ним. Но, если ты поманишь его пальчиком, я не удивлюсь, что...

Мишель покраснела, вспомнив поцелуй в холле здания суда.

— Пять лет назад я, может, и была влюблена в него, — сказала она. — Но это было тогда. А сейчас... Бетси может забирать Конрада себе. Я никогда не забуду и не прощу ему, как он поступил со мной. То, что он сделал, нельзя исправить.

Когда Мишель уже подъезжала к дому своего отца, расположенному в нескольких кварталах от дома Эмми, она все еще думала о Конраде. Ей отчаянно хотелось спросить его, почему он взял деньги у ее отца, когда уходил от нее. Интересно послушать, как он, гордящийся своими этическими принципами, объяснит это, подумала Мишель.

Но она знала, что никогда не спросит Конрада об этих деньгах, потому что разговор будет для него слишком унизительным. Мишель не могла допустить этого, поскольку Конрад, несмотря ни на что, был далеко не безразличен ей.

Она больше не хотела думать об этом, но мысли сами лезли ей в голову, поэтому она очень обрадовалась, когда отец вернулся с работы. Они поболтали немного, и Мишель поднялась наверх, чтобы привести себя в порядок перед поездкой в клуб.

Она вошла в свою комнату, в которой ничего не изменилось с того времени, когда Мишель была еще школьницей — то же бежевое покрывало на кровати и серо-голубые обои в мелкий цветочек, — и принялась перебирать висящую в гардеробе одежду. Все было бы намного проще, если бы Мишель не знала, что в клубе может появиться Конрад. Но теперь она очень придирчиво осматривала каждую вещь, и ни одна не устраивала ее.

Я не собираюсь прибегать ни к каким женским хитростям, чтобы соблазнить Конрада, я только хочу поставить Бетси Клайв на место, чтобы он понял, на что променял меня, подумала Мишель. Перебрав еще раз свой гардероб, она наконец выбрала платье для коктейлей бледно-изумрудного цвета, хорошо сочетавшегося с ее светлыми волосами. Конрад уже видел Мишель в нем один раз, когда ухаживал за ней, и оно ему очень понравилось.

Мишель примерила платье — оно по-прежнему было ей впору, только ложбинка между грудями, видневшаяся в открытом вырезе, стала глубже за минувшие пять лет. Удовлетворенно кивнув своему отражению в зеркале, она сняла платье, повесила его на дверцу шкафа и пошла в душ.

Когда Мишель приехала с отцом в клуб, на нее обрушилось море комплиментов и восторженных возгласов. Но она не успела насладиться радушным приемом, потому что в зал вошел Конрад под руку с Бетси.

Мишель вынуждена была признать, что, хотя рыжеволосой журналистке уже слегка за сорок, выглядит та великолепно. Чтобы не смотреть в сторону прибывшей пары, Мишель заняла себя разговором с ближайшими соседями по столу.

Генри Пауэл поднялся и, перекрывая шум, предложил тост. Его короткая речь была встречена дружными аплодисментами, затем последовали веселые анекдоты и шутки в адрес виновника торжества. От избытка чувств Томас Блейк раскраснелся и растрогался чуть ли не до слез, когда Генри вручил ему вожделенный набор клюшек.

— Вы не должны были, — пробормотал он, окинув счастливым взглядом своих друзей, и, засмеявшись, добавил: — Но я чертовски рад, что вы сделали это. Я несколько месяцев ходил вокруг них, облизываясь как кот, но все никак не мог придумать для себя оправдание, чтобы купить их!

В благодарственной речи Томас не забыл пожелать скорейшего выздоровления своему помощнику Тодду Макрейну и сообщил друзьям, что Тодд собирается выдвинуть свою кандидатуру на должность городского прокурора.

После ужина начались танцы.

Мишель вынуждена была танцевать с Майком Россом, она не могла отказать ему, потому что этим глубоко обидела бы его родителей. Неуклюжий Майк постоянно наступал ей на ноги, в то время как Конрад вел свою партнершу с необычайной грацией и заботливой теплотой. Мишель умирала от ревности.

Они любовники, с мучительной тоской подумала она, вспомнив, какое наслаждение доставляло ей кружиться с ним в танце и чувствовать объятие его удивительных рук. И все собравшиеся в зале знают, что они любовники. Неужели обязательно демонстрировать свои отношения? Могли бы подождать, пока не уедут к нему домой, и уже там обниматься.

Мишель забыла, что Конрад танцевал так с любой женщиной, независимо от того, в каких отношениях он находился с ней. Ослепленная ревностью, она даже не заметила, что настроение у него далеко не из лучших.

Наконец нервы ее не выдержали. Извинившись, Мишель направилась в дамскую комнату. Но не успела она войти туда, как тут же пулей вылетела обратно — какие-то дамы судачили о Конраде и Бетси. С другой стороны бара находилась еще одна дамская комната, в которой, к счастью, никого не оказалось. Мишель пробыла там несколько минут, успокоилась немного и вернулась в зал.

Она старалась выглядеть бодрой, но лицо ее все равно оставалось сумрачным. Мишель была так озабочена тем, чтобы не выдать своего подавленного состояния, что не заметила высокого черноволосого мужчину в вечернем костюме, который стоял, облокотившись о стойку. Когда она поравнялась с ним, он остановил ее за руку. Мишель вздрогнула от неожиданности. К ее удивлению, это был Конрад, который оставил свою подружку, чтобы выпить пива в уединении.

— Я думал, ты уже ушла, — сказал он с оттенком приятного удивления. — Останься, составь мне компанию. Нам надо поговорить.

3

Мгновение превратилось в вечность. В воздухе забрезжила надежда. Но нить, которая соединила их, была настолько тонка, что могла порваться в любой миг.

Мишель хотелось спросить: «А где твоя подруга? Она не обидится, если застанет нас здесь вдвоем?»

Она судорожно размышляла, как ей поступить. Если она откажется или отнесется к его приглашению с сарказмом, то никогда не узнает, о чем он хотел поговорить с ней. Может быть, он собирается объяснить, почему ушел от нее? Если она упустит этот шанс, то рана в ее душе никогда не затянется.

Решив остаться, Мишель села на высокий стул и положила сумочку на стойку бара. Когда Конрад снова занял свое место, их колени почти соприкоснулись.

— Что ты будешь пить? — спросил он мягким глубоким голосом, который Мишель столько раз слышала в своих снах. — «Маргариту»?

Этот коктейль Конрад часто делал для них в своем потрепанном трейлере, который называл домом.

Мишель почти ничего не пила за столом, когда произносились тосты в честь ее отца, поэтому сейчас могла позволить себе это удовольствие.

— Хорошая идея.

Конрад, хорошо помнивший, в какой пропорции Мишель любила смесь текилы и лимонного сока — с добавлением трех порций сухого вина — сделал бармену заказ. Подождал, пока она попробует терпкий прохладный напиток, и только после этого заговорил.

— Ирония судьбы, что мы встретились снова в связи с делом еще одного Акана, — сказал Конрад. — Ты слышала, что случилось с Колином в тюрьме?

Мишель, предчувствуя недоброе, покачала головой.

— Он подвергся групповому изнасилованию, — сообщил Конрад. — От потрясения он онемел.

— Какой ужас... — прошептала Мишель, прикрыв на секунду глаза. — Бедный Колин. Он не заслужил, чтобы его держали в такой камере, не говоря уже о том, что с ним там сделали. Представляю, в каком состоянии он находится сейчас.

Способность сострадать, особенно слабым и униженным, была одной из черт, которые всегда привлекали Конрада в Мишель. Он считал, что ее доброта к людям не белой расы безгранична.

— Обещай мне, Мишель, что, если начнешь сомневаться в виновности Джона, поможешь мне докопаться до правды.

— Конечно. Отец поступит точно так же.

Ее ответ был слишком быстрым и неопределенным. Конрад же хотел, чтобы Мишель дала ему слово, без этого у них не будет оснований начать все сначала. И так-то им трудно будет общаться, учитывая, что он ушел пять лет назад без единого слова.

— Я прошу не его, а тебя.

Сейчас Конрад думал о том, как и когда Мишель даст ему возможность извиниться. Если бы он смог убедить ее, что бросил ее, главным образом, ради ее же блага...

Потрясенная его самообладанием, Мишель ответила не сразу. Вместо того чтобы объясниться с ней или, на худой конец, извиниться, он выдвигает требования! Но, как это ни парадоксально, она собиралась выполнить его желание.

— Хорошо, я учту твою просьбу. В конце концов, речь идет о торжестве справедливости. Удовлетворен?

Губы Конрада изогнулись в хорошо знакомой Мишель ироничной улыбке.

— О, для этого потребуется нечто большее, Жемчужная Женщина.

Это было еще одно ласковое прозвище, которым он называл ее раньше. Мишель передернуло, хотя нежные слова, подобно долгожданному дождю, упали на благодатную почву. Для нее было высшим наслаждением слышать голос Конрада, ловить взмах его ресниц... Но Мишель не могла снова впустить его в свою жизнь, не узнав, что заставило его внезапно и без объяснений уйти от нее. К сожалению, проявить твердость ей мешало то, что Конрад оставался для нее эталоном мужского совершенства. Ей нравилось в нем все — от сдержанной силы до красивых продолговатых ногтей.

— Я не думаю, что... — начала она.

Ее прервал голос Эмми Пауэл, которая заглянула в бар и сообщила:

— На пересечении западной автострады и южного шоссе столкнулись пять машин. Генри должен срочно выехать на место аварии. Я заглянула попрощаться, — сказала она, переводя взгляд с Мишель на Конрада и обратно. — Позвони мне завтра, детка, если будет свободная минутка.

— Хорошо, — отозвалась Мишель, уже представляя, о чем Эмми завтра спросит ее.

Когда Эмми ушла, Мишель подумала, что ей надо вернуться в зал, а то люди начнут судачить о ней и о Конраде и ее авторитет в качестве помощницы отца будет подорван. Она убеждала себя, что уходит из бара не из-за трусости.

Сейчас неподходящий момент выяснять отношения, думал Конрад, хотя его сердце проявляло нетерпение. Мы должны встретиться так, чтобы нам никто не мешал. Поэтому, когда Мишель сказала, что хочет вернуться в зал, он не стал удерживать ее. Но отпускать ее насовсем, теперь, когда он знал, что Мишель по-прежнему неравнодушна к нему, Конрад не собирался. Когда она поднялась, чтобы уйти, он накрыл ладонью ее руку.

— Ты, возможно, слышала, что у меня есть дом в нескольких километрах от города, недалеко от Изумрудного озера. На воротах табличка с моей фамилией. Можешь приезжать в любое время. Я покажу тебе свое хозяйство.

Мишель возвращалась домой из клуба с отцом на его машине. Томас делился с ней впечатлениями о вечере и пересказывал анекдоты, которые она пропустила, когда выходила из зала. Но Мишель слушала вполуха, потому что думала о Конраде.

Когда они подъехали к дому, Томас, перед тем как выйти из машины и открыть дверь гаража, сказал:

— Несколько человек сообщили мне, что видели, как ты сидела с Конрадом в баре и он держал тебя за руки. Скажи, что этого не было.

— Я обменялась с ним парой фраз, если тебя это волнует, — ответила Мишель. — Он уже сидел в баре, когда я возвращалась в зал из дамской комнаты. Я не могла избежать встречи с ним.

Томас въехал в гараж, выключил двигатель и только после этого заговорил:

— Надеюсь, он не пытался выудить у тебя информацию по делу Акана. Или снова вернуть твое расположение.

Хотя Конрад упомянул Джона, он не задавал вопросов, которые могли бы помочь ему прояснить ситуацию. Что же касается ее расположения, то ему надо очень постараться, чтобы разрушить китайскую стену, которую он воздвиг между ними.

Мишель пришла в голову мысль, что ее молчаливое согласие общаться с ним мало чем отличается от капитуляции. Он хочет лечь со мной в постель, подумала она и содрогнулась от приятной дрожи в теле. Завершить то, в чем я отказала ему пять лет назад. И он готовит почву для этого.

— Не беспокойся, папа, — тон Мишель был самым что ни на есть безмятежным, — его чары уже не действуют на меня. А дело Джона мы не обсуждали. Конрад, правда, упомянул Колина Акана в связи с тем, что тот подвергся групповому изнасилованию в тюрьме. И мне хотелось бы попросить тебя использовать свое влияние, чтобы помочь Конраду добиться освобождения бедного парня под залог.

В ту ночь, к своему большому удивлению, Мишель провалилась в сон, как только ее голова коснулась подушки, но на следующий день она уже не могла избавиться от мыслей о Конраде. Она поехала в резервацию, чтобы поговорить с главными свидетелями обвинения. Одной из них была молодая женщина, которая видела мужчину в костюме Джона, входившего в фургон Тима Камайока.

Все здесь напоминало Мишель о Конраде. Он вырос в этой бедной обстановке, думала она, и наверняка впитал с молоком матери ощущение несправедливого устройства мира, делящегося на белых, людей высшего сорта, и на цветных, низших существ. Может, он оставил меня, потому что не хотел жениться, а я настаивала на этом? И, возможно, он считал, что деньги, которые предложил ему мой отец, были компенсацией за нищее детство, своего рода заслуженной наградой.

Но, каковы бы ни были его мотивы, Коп рад будет доволен, когда узнает, что Мишель настойчиво задавала всем, с кем разговаривала, один и тот же вопрос: «Кто, кроме Джона, мог желать смерти Тиму Камайоку?» Мишель даже составила список, куда занесла фамилии врагов погибшего владельца строительной компании. Сейчас она действовала скорее как независимый следователь, нежели как представитель обвинения, но Мишель оправдывала свои действия тем, что ее отец как прокурор давал клятву быть справедливым — независимо от того, каким образом эта справедливость будет установлена.

4

Томас Блейк пригласил своих соседей-друзей — супругов Пауэл, Дороти Харрис и чету Росс вместе с их сыном Майком — на ужин, за которым обычно следовала игра в бридж. Гости должны были собраться к шести вечера.

Мишель уже смирилась с тем, что ей придется быть партнершей Майка по карточной игре, но тот не пришел к началу ужина, и она облегченно вздохнула. Может, мне повезет и он совсем не явится, с надеждой подумала она. Отец и его гости могут сыграть во что-то другое.

Однако Майк всего-навсего задерживался, о чем и сообщил по телефону.

— У меня возникла проблема на одной из строительных площадок, — сказал он слегка заплетающимся языком. — Начинайте без меня, я приеду, как только освобожусь.

Можешь совсем не приезжать, мысленно ответила ему Мишель.

Она была рада, что никто из собравшихся не говорил о ее возобновившихся отношениях с Конрадом или об их давнем романе. Мишель принимала вялое участие в застольной беседе, особо не прислушиваясь к тому, о чем говорили гости. Однако, когда речь зашла об очередном скандале в Оттаве, в результате которого одному из депутатов, чей личный дневник стал достоянием гласности, пришлось уйти со своего поста, она оживилась.

— Я этого не понимаю, — заявил Томас Блейк. — Кто в наше время, при таком сумасшедшем ритме жизни, может детально описывать в своем дневнике события каждого своего дня? Я уж не говорю о том, чтобы держать дневник в качестве исповедальни.

— Многие ведут дневник, включая меня, — не согласилась с ним Кэтрин Росс. — У Майка тоже есть дневник, который он добросовестно ведет со старших классов школы. А что касается исповедальни, то ты прав, Том, дневник является своего рода терапией.

Мишель надеялась ускользнуть из-за стола сразу после десерта, но приехал Майк. Она расстроилась, хотя внешне была вежлива и мила с ним. Блейку не пришлось долго уговаривать молодого гостя съесть бифштекс с жареным картофелем, и Мишель с тщательно скрываемым отвращением наблюдала, как Майк поглощает один кусок мяса за другим. Чтобы избавить себя от неприятного зрелища, она вызвалась помочь экономке убрать со стола грязную посуду.

Когда приготовили стол для бриджа, Мишель особенно остро осознала, что ей как партнерше Майка придется весь вечер терпеть его неуклюжее ухаживание, плоские шутки и неумелую игру в карты. Она поняла, что не выдержит пытки, и стала размышлять, как ей сбежать отсюда. Единственный человек, которого я сейчас хочу видеть, это Конрад, подумала она. Остальные меня не интересуют.

Мишель, правда, была не уверена, что у нее хватит решимости воспользоваться его приглашением приехать посмотреть его дом. Могло случиться так, что, явившись без предупреждения, она застанет у Конрада Бетси Клайв.

Но существовал только один способ выяснить это.

— Папа... дорогие гости... у меня жутко разболелась голова. Наверное, от чтения большого количества материалов следствия и бесед со свидетелями, — сказала Мишель, потерев пальцами виски для большей убедительности. — Если вы сможете обойтись без меня, то я хотела бы пропустить сегодняшнюю игру... прогуляюсь немного по свежему воздуху.

Неожиданно Мишель поддержали супруги Пауэл.

— Генри пробыл на месте той жуткой аварии до трех часов утра, — сказала Эмми. — И я не спала, дожидаясь его возвращения. Так что нам трудно будет сегодня сосредоточиться на игре.

Избегая взгляда отца, в котором читался немой вопрос, Мишель с благодарностью посмотрела на Эмми. Схватив шерстяной кардиган и ключи от машины, она быстро выскользнула из дома.

Ты сумасшедшая, говорила она себе, заводя мотор, ничего хорошего из этого не выйдет.

В то время, когда Мишель направлялась в сторону Изумрудного озера, Конраду позвонила Бетси Клайв.

— Я понимаю, что уже поздно напрашиваться в гости, но ты уже ужинал? — спросила она. — Если нет, то как насчет того, что я приеду с бутылкой вина и стейками и мы вместе поужинаем?

Конрад подумал, что, если бы Мишель снова не вошла в его жизнь, он, возможно, согласился бы на предложение Бетси.

— Не сегодня, — сказал он, не объясняя причину.

— Ты уверен, что я не смогу уговорить тебя? — продолжала настаивать Бетси, не желая сдаваться. Голос выдавал ее разочарование, в котором проскальзывала ревность.

Конраду было неприятно обижать ее чувства, но он твердо ответил:

— Извини, но у меня на сегодняшний вечер другие планы.

Положив трубку, он вернулся в кухню и добавил специи в кастрюлю с бараниной, которая тушилась на медленном огне. Осуществятся ли планы, о которых он только что сказал? В худшем случае, он поужинает один, но, учитывая его настроение на данный момент, это не так уж плохо.

С его стороны, очевидно, было безумием ожидать, что Мишель появится здесь в результате походя брошенного приглашения. Тем не менее, когда, закончив свой рабочий день, он вынимал из морозильного шкафа бараньи отбивные, он имел в виду Мишель. Желание видеть ее в этом доме стало навязчивой идеей с того дня, как Конрад узнал, что Мишель будет помогать своему отцу вести дело Джона.

В какой-то степени этот дом был построен для нее, хотя Конрад никогда серьезно не думал, что Мишель когда-нибудь появится здесь; Он взял с полки банку с ингредиентами для приготовления кукурузных клецок, которые кладутся на бухтящее ароматное жаркое, чтобы пропитаться его соком. Это блюдо Конрада научила готовить его бабушка Сара Мудрая Сова.

Он, отказавшийся от брака, когда Мишель горела желанием надеть его обручальное кольцо, построил для нее дом. Если она осталась такой же, какой он запомнил ее и о какой мечтал, он будет умолять ее надеть это кольцо сейчас. Но вначале он должен объясниться, попросить Мишель простить его за грехи молодости — за стремление быть свободным и за эгоизм.

Приготовив клецки, Конрад решил пока не опускать их в жир. Он подождет еще немного. Попробует поверить в чудо. Время приближалось уже к половине девятого, но Мишель еще могла приехать.

Мишель ехала по шоссе, ее продолжали мучить сомнения. Она ругала себя за то, что серьезно отнеслась к небрежно брошенной Конрадом фразе. Можно было бы подождать хотя бы несколько дней... узнать поточнее, где находится его дом. Он подумает, что я до сих пор схожу по нему с ума.

Воображение рисовало Мишель то радушный прием, то полуобнаженную фигуру Бетси Клайв, маячащую за спиной Конрада. Она сбавила скорость и напрягала зрение, пытаясь прочесть надписи на табличках, прибитых к воротам, за которыми в глубине стояли дома. Все в Мишель восставало против этого визита и толкало в привычную безопасность одиночества, но этому препятствовало неосознанное желание пойти на риск, к которому примешивался оттенок фатализма. Если в этой темноте она найдет табличку с фамилией Конрада, то постучится в его дверь. Все просто, и уже не надо ни о чем думать. Мне незачем придумывать предлог для этого визита даже для самой себя, рассуждала Мишель. Я воспользовалась его приглашением, потому что мне любопытно, как он живет, но я не собираюсь прощать ему то, что он сделал.

Если он хочет вернуть мое уважение, он должен сам признаться, что взял деньги у моего отца. Но он может не осознавать, что признание является необходимым условием. Возможно, он даже не знает, что отец сказал мне об этих деньгах и даже признался в том, что фактически разлучил нас.

Но, как бы ни развивались события, я вовсе не обязана влюбляться в Конрада снова. Главное — не терять голову. Я посмотрю, как он теперь живет, став обеспеченным человеком, удовлетворю свое любопытство и уеду от него с гордо поднятой головой.

Наконец Мишель увидела фамилию Уэйн. Она ощутила сильное волнение — из-за страха, что делает глупость, но больше из-за дикой, глупой надежды на то, что получит ответ на мучивший ее вопрос. Мишель свернула на гравиевую дорогу и поехала вверх по аллее, обсаженной кустарником, мимо загона и отличной конюшни, туда, где на пригорке стоял особняк.

В нескольких окнах горел свет, и она поняла, что Конрад дома. Мишель остановилась недалеко от входа, вышла из машины и тихо прикрыла дверцу. Если Конрад слушал музыку, как раньше часто это делал после работы, то он мог не услышать шума подъехавшей машины. У Мишель еще была возможность незаметно сбежать отсюда. Но даже когда она думала об этом, она уже кожей ощущала близость Конрада, и вопреки всем разумным доводам ее тянуло в этот дом, к нему.

Я лишь хочу, чтобы он признался в своем проступке, уговаривала себя Мишель, в который раз пытаясь оправдать свой приезд сюда. Она дернула за шнур звонка. Ей важно было, чтобы Конрад сказал, что это была самая большая ошибка в его жизни и что он очень сожалеет об этом. Мишель надеялась, что это поможет ей вырваться из тисков прошлого и ее жизнь не будут отягощать мысли о предательстве.

Она, конечно, вернется в Торонто после того, как дело Акана будет закрыто. Как бы ей ни хотелось заняться с Конрадом любовью, о чем она всегда мечтала, на эту глупость она не пойдет.

Конрад открыл дверь и какое-то мгновение молча смотрел на Мишель. Его красивые глаза светились удовольствием и чем-то похожим на благодарность.

— Входи, — пригласил он наконец и посторонился, чтобы желанная гостья могла пройти в дом. — Ужин будет готов минут через двадцать. Я ждал тебя.

5

Мишель за ужином почти не притронулась к горячему, и сейчас, уловив чудесный аромат, идущий из кухни, почувствовала волчий аппетит.

— Какой потрясающий запах!

Конрад улыбнулся. Он часто представлял себе Мишель в этом доме, и теперь, когда она действительно находилась здесь, испытывал необыкновенное чувство полноты. У меня такое ощущение, что до сего момента в моем доме не хватало главного — души, подумал он взволнованно.

— На ужин у нас жаркое из баранины с кукурузными клецками, любимое блюдо племени су, плюс салат из свежих овощей и на десерт персиковое суфле, — огласил меню Конрад. — Ты всегда любила поесть.

Аппетит у Мишель разыгрался не только из-за того, что она была голодна и ее ждал вкусный ужин. Она не могла отвести глаз от линялых джинсов, обтягивавших крепкие узкие бедра Конрада, и от поношенной рубашки, через которую просвечивали широкие смуглые плечи. По сравнению с его видавшей виды одеждой ее безупречные шерстяные брючки и кашемировая двойка — кардиган и пуловер — казались вызывающе нарядными.

Смутившись, Мишель принялась разглядывать интерьер. В комнате, где они сейчас находились, стоял огромный камин и перед ним — три удобных дивана, обтянутые вельветовым пике терракотового цвета. На полу, выложенном мексиканской плиткой, лежали красно-коричневые коврики ручной работы. Куда бы Мишель ни посмотрела, везде ее глаз радовали простота и душевный покой.

— Я с удовольствием проведу для тебя экскурсию по моим владениям, — с улыбкой сказал Конрад, видя, с каким любопытством гостья осматривает каждую вещь. — Только вот положу клецки в кастрюлю.

В кухне Мишель села на один из высоких стульев, стоявших вдоль стойки с полированным покрытием. Мишель всегда нравилось, как двигается Конрад, и сейчас ей доставляло удовольствие смотреть, как он легко, со знанием дела управляется с традиционно женской работой. Она считала, что его кулинарные способности не только не умаляют его мужественность, а, наоборот, усиливают ее.

Когда клецки уже лежали в кастрюле поверх жаркого, Конрад убавил огонь, чтобы мясо не подгорело, и открыл бутылку холодного шардонэ.

— Это вино сделано из винограда, выращенного одним моим другом; которого я однажды защищал в суде, — сообщил Конрад.

Она разлил вино по рюмкам и одну протянул Мишель. Она надеялась, что тоста не последует. Сейчас между ними существовал шаткий мир, но слова типа «за добрые старые времена» могли легко привести к взаимным упрекам и обвинениям. Конрад, по-видимому, почувствовал ее настроение.

— Тосты отложим на потом, — сказал он. — А сейчас, может, пройдемся по дому?

Взяв рюмки, они направились сначала в кабинет. Чтобы попасть туда, им пришлось пройти по длинному коридору, отделявшему кухню от остальной части дома. Это был даже не кабинет, а настоящий мини-офис с комнатой для секретаря, собственно кабинетом, просторным и уютным, а также небольшой ванной и кладовкой.

Если я смогу уговорить ее стать моей партнершей во всех смыслах, мне придется построить для Мишель дополнительный кабинет, думал Конрад, наблюдая, как она осматривает полки, заставленные книгами по юриспруденции. Он осознавал, что между желанием и осуществлением его лежит огромная пропасть, а времени на преодоление у него очень мало — всего несколько недель, которые Мишель пробудет в Кингстоне.

Конрад ломал голову, как сказать Мишель, что хитрый прокурор выбрал удачное время, чтобы уговорить своего молодого помощника оставить его дочь. Томас бил на то, что у Конрада нет денег содержать ее, а тем более платить за ее учебу в университете. Если бы ему удалось объяснить мотивы своего поступка, она, возможно, простила бы его и тогда они могли бы начать все сначала, медленно завоевывая доверие друг друга.

Из кабинета они перешли в столовую, которая вместе с гостиной и кухней образовывала второй отсек дома. Конрад задержался в кухне, чтобы проверить жаркое. Гостиная была относительно небольшой, одна стена в ней представляла собой стеклянные раздвижные двери, которые выходили во внутренний двор с бассейном.

— Мне нравится твоя коллекция плетеных вещиц, — сказала Мишель, осторожно прикоснувшись пальцами к одной из индейских лодок, которые стояли на комоде, образовывая целую флотилию. — Я, наверное, немного сумасшедшая, но для меня такие изделия имеют гораздо большее значение, чем, скажем, корзины для сбора ягод и плодов. Они будят фантазию и заставляют заглянуть в прошлое и увидеть будущее...

Конрад чувствовал то же самое. Он подумал, что у Блейков, очевидно, все же есть примесь индейской крови. А, может, эта кровь текла в жилах предков Мишель по материнской линии.

— Пойдем, я покажу тебе, где сплю, и затем мы поужинаем, — сказал Конрад, постаравшись, чтобы его голос прозвучал нейтрально.

Хотя его красивое, необычное жилище затронуло самые глубокие струны в душе Мишель с первого момента, как она переступила порог, именно спальня вызвала у нее желание поселиться в этом доме. Она имела овальную форму и в отличие от остальной части дома была выдержана в модернистском стиле. В спальне был только необходимый минимум мебели — антикварный комод для белья и кровать, состоявшая лишь из широченного матраса, который лежал прямо на полу и был накрыт красивым покрывалом ручной работы.

Мишель смотрела на суперсовременный интерьер, а видела бедную лачугу, в которой Конрад родился и вырос, где на земляном полу лежали старые одеяла, на которых он спал, а в потолке было проделано отверстие, через которое выходил дым от горевшего очага и поступал внутрь свежий воздух.

Конрад прочел ее мысли.

— Можно забрать мальчика из резервации, но нельзя забрать резервацию из его сердца, — усмехнувшись, сказал он.

Я бы ничего не хотела изменить в нем, подумала Мишель, понимая, что желание не может изменить прошлое. Когда она представила, как они спят вместе на этом огромном матрасе и их тела сплетены в бронзово-белый клубок после безумного, продолжительного секса, у нее забилось сердце от восторга. И, если бы Конрад уложил ее сейчас на эту постель, она на время забыла бы о его прегрешениях и не сопротивлялась.

Мишель немного успокоилась, когда они снова вернулись в кухню. Баранина получилась восхитительной — сочной и нежной, и Мишель с аппетитом поглощала один кусок за другим, заедая их кукурузными клецками.

Они избегали говорить о событиях, которые имели отношение к их разрыву. Разговор, в основном, вращался вокруг работы Мишель в Торонто и последних громких дел, которые Конраду удалось выиграть. Через какое-то время Конрад заговорил о своем прадеде, Джеке Мудрая Сова, который умер несколько лет назад, когда ему было за девяносто.

— Я помню, как встретилась с ним однажды, — сказала Мишель. — Он, кажется, лечил людей, да?

Конрад кивнул.

— Когда он был молодым, то его задачей, если можно так выразиться, было изгонять зло из людей, и он делал это строго в соответствии с древней традицией нашего племени. Став старше, он начал смотреть дальше предписанных обрядов исцелений и начал применять тайные знания, которые ему передал перед смертью его дед. Постепенно он развил в себе то, что описывал мне как «экстраординарные возможности, которыми обладают все люди и при помощи которых они могут передвигаться во времени и в пространстве для того, чтобы докопаться до истины». Когда дед почувствовал, что скоро умрет, он передал эти тайные знания мне, чтобы я мог продолжить его дело.

Мишель мало что поняла, но сомневалась, что Конрад бросит свою успешную, приносящую хороший доход юридическую карьеру ради того, чтобы стать врачевателем своего племени, какими бы интересными и важными ни были те тайные знания, которые ему завещал прадед. Она лишь видела, что в нем появилась какая-то новая уверенность в себе и твердое внутреннее спокойствие. Конрад уже не был таким дерзким и непреклонным, как в молодости, когда он ни с кем не считался, если ему надо было чего-то добиться.

Ужин завершал кофе с ликером и ванильное мороженое.

— А сигару? — спросила Мишель.

Конрад покачал головой.

— Это была поза молодого человека. Я уже повзрослел.

Украдкой наблюдая за Мишель, Конрад отмечал про себя, что той обиженной, кипевшей от гнева женщины, которая вырвалась из его объятий в холле здания суда, уже нет. Однако он знал, что она снова появится, стоит ему косо посмотреть на Мишель или сделать хоть один неверный шаг.

Конрад умело вел светскую беседу, выжидая, когда пройдет положенный после еды час, чтобы предложить Мишель поплавать в бассейне. Если он уговорит ее, то они проведут еще несколько часов вместе.

Когда он наконец озвучил эту идею, Мишель посмотрела на него с удивлением и даже с испугом.

— На улице довольно прохладно... Или, может, ты не заметил? Кроме того, ты же не думаешь, что я захватила с собой купальник.

Конрад понимал, что ему надо действовать очень осторожно, чтобы добиться своего и не рассердить Мишель.

— Вообще-то вода в бассейне подогревается, — сообщил он. — Если мы не будем высовываться, то не замерзнем. А насчет купальника... ты можешь обойтись и без него. Если ты стесняешься плавать обнаженной, то я могу выключить свет. И я дам тебе халат, наденешь, когда выйдешь из воды.

Согласиться на его простое и в то же время весьма провокационное предложение — значит напроситься на неприятности. Мишель хорошо понимала это и все же подумала о том, что именно таких неприятностей она жаждала. Несмотря на то что она до сих пор таила на Конрада обиду и злость, принять его предложение требовала сидевшая в ней влюбленная молодая женщина, разбитое сердце которой по-прежнему находилось в руках Конрада.

В конце концов Мишель решилась. Если он и увидит кусочек ее обнаженного тела, мир от этого не рухнет. Тем более — чего уж притворяться! — она мечтала о Конраде все эти годы.

— Хорошо, — небрежно проронила она, тщательно скрывая волнение. — Думаю, ничего страшного не случится.

Их руки соприкоснулись, когда Конрад вручал Мишель махровый белый халат. Интересно, он сожалеет о том, что сделал пять лет назад? — подумала она. Но, что бы он ни чувствовал сейчас, я не позволю ему продолжить то, на чем мы тогда расстались. Я поплаваю с ним, чтобы показать ему, что он имеет дело со взрослой женщиной, которая не боится его мужских уловок. А потом я уеду, и мы уже встретимся только в суде как противники.

Мишель разделась в гостевой ванной, надела халат и вышла к бассейну. Конрад тоже надел халат. Она ощущала нервную, волнительную дрожь, когда он выключил сначала верхнее освещение, а затем подсветку в бассейне. Дворик погрузился в темноту, все окружающие предметы приобрели странные очертания, и только в ночном небе загадочно мерцали тысячи ярких звезд. Я действительно нахожусь здесь, изумленно подумала Мишель, с Конрадом. И мы собираемся вместе плавать в бассейне.

Несколько секунд спустя она услышала всплеск воды. Сбросив с себя халат, мужчина, которого Мишель никак не могла изгнать из своего сердца, нырнул обнаженным в воду.

— Давай! — крикнул Конрад, когда его голова появилась на поверхности. — После первого легкого шока ощущение очень приятное.

— Отвернись, и я нырну.

Конрад повиновался. Но он не обещал, что не будет воображать, как Мишель выглядит обнаженной, или мечтать, как будет ласкать ее нежное тело. Услышав несколько легких всплесков, Конрад понял, что Мишель уже нырнула. Он почувствовал, как она резко вдохнула при соприкосновении с прохладной водой.

— Давай доплывем до противоположного конца, чтобы согреться, — предложил он.

Мишель кивнула, и они поплыли. Сейчас их объединяло лишь одновременное присутствие в бассейне, но этого было достаточно, чтобы разбудить их фантазию.

Если Конрад дотронется до меня, я тотчас же вылезу из воды, оденусь и только он меня и видел, пообещала себе Мишель. И вместе с тем она вынуждена была признать, что очень ждет страстного объятия, которое связало бы прошлое и настоящее.

Их руки снова соприкоснулись, когда Мишель и Конрад достигли конца дорожки и ухватились за бортик. Оба находились по шею в воде, но их тела разделяли всего несколько дюймов. А губы были настолько близко, что Мишель чувствовала на лице дыхание Конрада.

— Согрелась? — спросил он хрипловато-мягким голосом, в котором слышалась некоторая робость.

— Немного.

Поцелует ли он ее? Все ее клятвы и зароки полетят к черту, если они сейчас обнимутся. Они станут любовниками, а потом врагами, если не решат свои давние проблемы.

Конраду потребовалась вся сила воли, чтобы удержаться и не обнять Мишель. Он отчаянно и давно хотел ее. От желания обладать ею изнывала каждая клеточка его тела.

Будь я проклят, если позволю себе соблазнить ее ради одной ночи, чтобы потом потерять навсегда, подумал Конрад. Если она когда-нибудь даст мне еще один шанс, я не буду подгонять ее. Буду обращаться с ней, как с невинной девушкой. Докажу ей, что сейчас все будет по-другому.

Внезапно Конрад оттолкнулся от бортика и поплыл на другой конец бассейна, мощно работая руками. Озадаченная, Мишель смотрела, как он вышел по ступеням из воды и поднял свой халат. Увидев, хотя и мельком, его обнаженное тело перед тем, как запахнул халат, она захотела Конрада еще сильнее. Тебе надо возвращаться домой, сказала себе Мишель, подальше от соблазна.

— Я, пожалуй, тоже вылезу. Ты не мог бы... гм... отвернуться? — попросила она, подплывая к лестнице.

Но по выражению лица Конрада Мишель поняла, что он не отвернется. Ну и пусть смотрит, решила она, я в отличной физической форме. Конрад увидит мое прекрасное упругое тело и осознает, какую возможность упустил когда-то. Подразню его немного и заявлю, что уезжаю домой.

Грациозно выходя из воды, Мишель не отвела глаз, когда восхищенный взгляд Конрада скользнул по ее обнаженному телу. Прохладный ночной воздух окутал ее мокрое тело, и, когда Мишель просовывала руки в халат, который держал для нее Конрад, ее вдруг начала бить мелкая дрожь.

— О, беби... — нежно прошептал Конрад, обнимая Мишель. Ему стало стыдно, что он заставил ее продемонстрировать ему свое тело. — Пойдем, я посажу тебя в кресло и разведу огонь.

Мишель позволила усадить себя и укутать мягким индейским пончо. А уж когда Конрад развел костер и языки пламени взметнулись вверх, она быстро согрелась. Конрад сел рядом с ней и обнял за плечи. В его поведении не было и намека на ухаживание.

— Ну как, уже теплее? — спросил он.

Мишель кивнула.

— Я устроил здесь кострище как раз для таких прохладных вечеров, — сказал Конрад, умолчав о том, что мысленно представлял Мишель у этого огня, когда проект был еще на бумаге. — Если на улице не очень холодно, я часто сплю здесь, под звездным небом.

— Живя в Торонто, я забыла, что такое чистое небо, — проронила Мишель. — Кажется, созвездия находятся так близко, что их можно потрогать руками. Я помню, ты рассказывал мне одну легенду...

— Как небеса были заселены кристаллами?

— Да.

— В ней говорится, как Ночной бог вынимал из своего мешка сверкающие кристаллы и распределял их по местам. Но его кропотливая работа вызвала зависть у Койота, Обманщика. Он украл у бога мешок с остатками кристаллов и разбросал их по четырем углам Вселенной. Так появился великолепный Млечный Путь. У су нет для него названия, потому что он был создан не их богом.

Мишель уже окончательно согрелась и чувствовала себя очень уютно.

— Красивая легенда, — сказала она, зевнув. — Когда-нибудь, когда у тебя появится семья, ты будешь рассказывать ее детям.

Конрад хотел иметь детей от Мишель. Чем дольше они находились вместе, тем сильнее становилось его желание. Наши дети взяли бы самое лучшее от двух культур, подумал он. Они имели бы бронзовый цвет кожи и были бы совершенными во всех отношениях, потому что появились бы на свет из красивого тела Мишель.

Но пройдет еще немало времени, прежде чем я смогу объяснить ей, почему ушел тогда от нее. Торопливость в этом деле можно все испортить. Надеюсь, она поймет меня.

— А знаешь, — сказал Конрад, — мой прадед утверждал, что люди могут передвигаться в прошлое и даже в будущее, если достигают определенной мудрости и очень хотят этого.

— Не хочу обижать твоего прадеда, но я не верю в это, — отозвалась Мишель. И все же она остро чувствовала, что магнетизм Конрада увеличился во сто крат по сравнению с тем, каким он был пять лет назад. Возможно, благодаря тому, что старик передал ему какие-то секреты. — Но ты-то сам веришь в это?

Конрад улыбнулся.

— Зачем я буду говорить об этом, когда ты предупредила меня, что это несерьезно.

Он встал и подбросил в огонь несколько поленьев. Подходящий момент, чтобы встать и объявить, что уезжает, но Мишель не проронила ни звука.

Мне хочется побыть с ним еще немного, несмотря ни на что, призналась она себе. Может, потому, что все эти годы я не переставала хотеть его? Если я сейчас удовлетворю свою слабость, не переходя определенной грани, то, возможно, смогу заполнить пустоту в своем сердце и вернусь в Торонто излечившейся.

Мишель не подумала о том, что ее чувства к Конраду слишком сильны. Она не оттолкнула его, когда он обнял ее и притянул к себе. В данную минуту Мишель думала лишь о том, что ее губы прижимаются к теплой шее Конрада и что все это ей не снится, а происходит на самом деле.

6

Во дворе было прохладно, а от костра шло приятное тепло, и руки Конрада были нежными и надежными. Мишель не заметила, как ее отяжелевшие веки опустились и она заснула. Ей снились мириады ярких звезд, названия которых прадед Конрада вплетал в индейскую легенду.

Когда Мишель проснулась, ее приветствовал совершенно другой мир. Где-то вдалеке раздавалось лошадиное ржание. Слышалось также громкое тарахтенье газонокосилки.

Мишель вдруг вспомнила, где находится и ужаснулась: она провела ночь в доме Конрада, а отец, которому она даже не позвонила, наверняка сходит с ума.

Пока она набиралась мужества, чтобы пойти в дом и забрать свои вещи, во дворе появился Конрад с большой кружкой в руке, от которой шел запах кофе. Он был одет в джинсы и ковбойку, ноги, обутые в мокасины, ступали неслышно. Посвежевший после душа и тщательно выбритый, Конрад был похож на человека, который уже успел поработать за письменным столом.

— Привет, соня, — поздоровался он, протягивая Мишель кружку с дымящимся напитком. Его глаза весело блестели. — Я, пожалуй, пока воздержусь от шуточек на эту тему, дам тебе время прийти в себя после сладкого сна.

Мишель поморщилась и в тон ему ответила:

— Благодарю. Я очень ценю твою заботу.

Кофе был черным, горячим и крепким — таким, как она любила. Мишель сделала несколько глотков, чтобы взбодриться перед тем, как попробовать исправить тот вред, который нанесла себе, проведя с Конрадом ночь.

— Пришла моя экономка, она готовит завтрак на кухне, — сообщил он, прежде чем Мишель успела открыть рот. — Как только ты окончательно проснешься, мы позавтракаем.

Мишель едва не застонала. Что о ней подумает эта женщина, когда поймет, что гостья провела с Конрадом всю ночь? Возможно, конечно, что экономка привыкла к тому, что в этом доме часто ночуют особы женского пола, и этим ее не удивишь.

Ничего предосудительного, правда, они не сделали, если не считать, что видели друг друга обнаженными. Они даже не целовались. В общем, решила Мишель, мне нечего стыдиться.

— Я чувствую себя ужасно глупо — вместо того чтобы вернуться домой, я заснула здесь, — пробормотала она, запоздало сообразив, что словно пытается оправдаться.

— Не думай об этом, — посоветовал Конрад. — Здесь такой свежий и чистый воздух, что свалит любого, кто не привык к нему.

Он, наверное, прав, подумала Мишель. В последние годы я провожу слишком много времени за книгами и беседами со свидетелями.

— Так как, добровольно пойдешь в дом, чтобы позавтракать со мной, или мне придется нести тебя на руках? — спросил Конрад, в его глазах по-прежнему плясали веселые огоньки.

Мишель чувствовала, как скатывается вниз по наклонной плоскости, соглашаясь на его очередное невинное на первый взгляд предложение. Но отказаться от завтрака, с ее точки зрения, было бы верхом неблагодарности.

— Спасибо, я сама, — ответила Мишель, встала с кресла и плотно запахнула халат.

Конрад представил ее своей экономке Урсуле, которая оказалась его дальней родственницей. Когда они вошли в кухню, она перекладывала омлет с грибами и овечьим сыром со сковороды на блюдо.

— Хелло, — поздоровалась Урсула. По тому, как она опустила глаза, Мишель поняла, что ночные гостьи в этом доме редкие пташки. — Вы будете дыню или апельсиновый сок?

Мишель попросила дыню. За завтраком Конрад заговорил о делах.

— Я знаю, что это не очень удобно, но мне хотелось бы, чтобы ты побеседовала с Джоном Акана. — И, увидев на лице Мишель недовольство, быстро добавил: — Я не прошу тебя помочь мне или сделать что-то, что повредит работе твоего отца по этому делу. Просто я твердо убежден, что Джон невиновен.

Если Конрад прав, подумала Мишель, то мой отец, шериф Пауэл и большое жюри совершили грубую ошибку.

— Ты хочешь сказать, что... позволишь мне поговорить с ним наедине? — удивленно спросила она.

Он покачал головой.

— Как его адвокат я должен присутствовать при вашей беседе, но я не буду мешать. Я остановлю Джона только в том случае, если почувствую, что он говорит что-то себе во вред.

Это было разумное условие. Долг Конрада — уберечь своего клиента от необдуманных заявлений. Мишель сочла его предложение не только интересным, но и, возможно, полезным для себя. Она, правда, сомневалась, что отец согласится с ее мнением. Для него главное — не допустить нарушения процессуальных норм в ходе судебного разбирательства. А она как представитель обвинения, идя на контакт с подозреваемым, может поставить под удар прокуратуру и, соответственно, отца.

— Я подумаю и дам тебе знать, — сказала Мишель.

Когда завтрак уже подходил к концу, Конрад выдвинул второе предложение: поехать на место преступления, осмотреться и после этого разбежаться по своим делам.

— Хотя я был там во время представления, драку я не видел. Я стоял на трибунах и смотрел шоу, которое продолжалось уже минут десять, когда к микрофону подошел шериф Пауэл и объявил о случившемся. Началась жуткая паника, поэтому осмотра как такового не было. Я хотел бы на месте в спокойной обстановке мысленно восстановить события того дня. Тебе это тоже может пригодиться, поскольку у тебя нет никакого представления о том, как там все выглядело в тот злополучный день.

Он ведет себя так, будто мы два полицейских детектива, которые расследуют убийство и при этом им еще неизвестно имя подозреваемого, подумала Мишель. Как адвокат он, конечно, действует правильно, это его работа. Но у меня, представителя прокуратуры, совсем другая задача. И если я буду идти у него на поводу, то они с Терезой Акана перетянут меня на свою сторону, не представив мне никаких твердых доказательств невиновности Джона. У отца появится лишний повод излить свой гнев на Конрада и на меня.

Но все же Мишель вынуждена была согласиться с Конрадом, что ей не помешает ознакомиться с местом преступления, чтобы иметь более четкую картину того, как произошла трагедия.

— Хорошо. Я поеду с тобой туда, — сказала она наконец. — Но ненадолго. Я уже, конечно, взрослая, но мой отец этого не замечает. Он по-прежнему беспокоится обо мне так, словно я еще подросток. Думаю, сейчас мечет громы и молнии, поскольку я не ночевала дома.

Даже не знаю, как я смогу объяснить отцу то, чего сама не понимаю, думала Мишель, одеваясь после душа. У меня, очевидно, появилось непреодолимое желание побыть рядом с Конрадом, решила она, пытаясь разобраться в своем поступке. Посмотреть, как он живет, и тому подобное. Что-то вроде противоядия против всех этих лет, что я страдала без него.

Конрад ехал впереди на пикапе, а Мишель следом за ним на своей машине. Всю дорогу Конрад спрашивал себя, правильно ли поступает, доверяясь ей. На карту поставлена жизнь Джона Акана, который надеется, что адвокат защитит его. Он, Конрад, нарушит свой долг, если невольно поможет Мишель использовать хотя бы крупицу доказательств в интересах обвинения.

Чего я хочу на самом деле, это чтобы мы с ней как одна команда попытались докопаться до правды, как было пять лет назад, и чтобы она опять полюбила меня, думал он.

Конрад знал, что добиться этого будет нелегко. На пути к этой цели стоял один большой еще не заданный вопрос: почему он ушел от Мишель, ничего не объяснив. Он понимал, что рано или поздно этот вопрос возникнет, но внутреннее чутье пока удерживало его от форсирования событий. Мишель уже не была такой напряженной и нервной, как в день своего приезда в Кингстон, когда она вошла в кабинет своего отца. И не была враждебной, как в холле здания суда, когда Конрад поцеловал ее. Но он осознавал, что одно неосторожное движение с его стороны — и он навсегда потеряет шанс вернуть Мишель.

Они поставили свои машины на общей стоянке и прошли к фургонам, в которых переодевались Джон Акана и Тим Камайок. Место происшествия было огорожено желтой лентой.

— Джон и Тим не единственные, кто пользовался этими фургонами? — спросила Мишель.

— Нет, но они были последними, кто переодевался в них. По словам Бетси Клайв, организатора фестиваля, в представлении должны были принимать участие не менее сорока пяти человек, и в их распоряжении было четыре фургона. Если все заявленные участники явились на фестиваль, то на каждый фургон приходилось примерно по одиннадцать человек. Как ты, очевидно, понимаешь, Пауэл огородил лентой в первую очередь фургон, в котором был найден труп Тима. Я считаю, что обнаруженные волоски имеют большее значение, чем полагает обвинение. А если ты примешь во внимание, что эксперты не нашли в этом фургоне ни волос, принадлежащих Джону или кому-либо из участников шоу, ни отпечатков пальцев, то...

Конрад не закончил свою мысль, предоставив Мишель самой сделать напрашивающийся вывод. Он показал ей, где стояли сувенирные киоски, палатки с едой и передвижные туалеты.

— А где предположительно мальчишки нюхали клей? — задала Мишель следующий вопрос.

Конрад указал на рощицу около реки.

— Я посчитал, что мужчина в хорошей физической форме может преодолеть это расстояние туда и обратно минуты за полторы. Плюс еще минуты три-четыре на то, чтобы оказать первую помощь отключившемуся юнцу. Итого получается примерно пять с половиной минут. За это время можно проникнуть в костюме Джона в фургон, убить Тима, затем вернуть костюм на место, в фургон Джона, и незаметно уйти.

— Возможно... если бы там никого не было, — неуверенно проговорила Мишель. — Но твоя теория, к сожалению, не годится, поблизости крутилось много народу.

— Ты забываешь, что и Джон, и Тим позже всех переодевались для выступления, — не согласился с ней Конрад. — Звонок, возвещавший о начале фестиваля, уже прозвучал к тому времени, когда несколько запоздавших зрителей, увидев дерущихся, разняли их.

— Если Джон не совершал этого преступления, — продолжала отстаивать свою точку зрения Мишель, — то трудно поверить, что никто из пришедших на праздник, а их было сотни, ничего не видел такого, что могло бы служить доказательством его невиновности.

— Почему же, такой человек был, — возразил Конрад. — Помнишь, та молодая женщина, которая видела одетого в костюм мужчину, который входил в фургон Тима примерно в то время, когда Джон, по его словам, оказывал помощь пострадавшим мальчишкам. Если я смогу найти этих ребят и они вспомнят время, а также подтвердят слова Джона, то твоему отцу придется искать другого подозреваемого. Я согласен, кто бы ни был убийцей Тима — а в том, что это не Джон, я не сомневаюсь ни на секунду, — он должен быть не совсем нормальным, чтобы пойти на такое преступление. Учитывая огромное скопление людей, он рисковал чрезвычайно.

Конрад делает все возможное, чтобы подвергнуть сомнению позицию моего отца в этом деле, подумала Мишель. Может, он ради этого и обхаживает меня, а его сдержанность, забота, дружелюбие направлены на то, чтобы перетащить меня на свою сторону? Сначала он попробовал напрямую воздействовать на мои чувства, но, когда это не сработало, избрал другую тактику и стал действовать исподволь. Тогда... тогда передо мной все тот же Конрад, который играет на мне, как музыкант на инструменте, чтобы извлечь из меня то, что ему нужно. Но на этот раз у него ничего не выйдет! — поклялась Мишель. Я уже научена горьким опытом. Я помню, каких страданий мне стоил его уход.

— Спасибо, что показал мне место происшествия, и за ужин тоже спасибо. Мне пора, а то отец отправит полицию на мои поиски, — с небрежной легкостью проговорила Мишель.

Конрад молча проводил ее до машины.

— Когда я снова увижу тебя? — мягко спросил он, когда Мишель уже сидела за рулем.

В его хрипловатом низком голосе ей послышалась неуверенность, но Мишель тут же одернула себя: когда это и в чем Конрад чувствовал себя неуверенно?

— Как тебе известно, я приехала в Кингстон, чтобы помочь своему отцу. Поэтому, вполне естественно, я буду проводить большую часть своего времени с ним.

Конрад растерялся, услышав в тоне Мишель резкие нотки. Может, он сказал или сделал что-то не то? Мишель ведет себя странно: то она дружелюбна, хотя и немного насторожена, то вдруг становится раздражительной. В данный момент ее большие глаза смотрели на него с недоверием и в них читалось откровенное желание поскорее расстаться с ним. Надежда Конрада на то, что Мишель простит его и снова полюбит, опять показалась ему несбыточной.

С такими грустными мыслями он простился с ней и вернулся на поляну. Подойдя к тому месту, где Джон и Тим сцепились в драке, Конрад опустил голову и тихо стоял, прислушиваясь к крику ястреба, кружившего над поляной, и к далекому шуму движения на автостраде. Но думал он сейчас о том, как наладить отношения с женщиной, которую хотел.

Я слишком сконцентрирован на Мишель, думал Конрад, это она не дает мне сосредоточиться. Я хочу найти настоящего убийцу не только ради того, чтобы освободить Джона из тюрьмы, но еще и для того, чтобы поразить Мишель своим умом.

Конрад вдруг вспомнил, что обещал позвонить сестре Мэри, монахине, которой недавно помог защитить одну из ее протеже, не взяв с нее за это ни цента. Через неделю после убийства Тима монахиня обещала Конраду поспрашивать ребят в школе, где она преподавала, чтобы попытаться выяснить имя мальчика, который просил Джона помочь ему другу. Из этой школы, где, в основном, учились дети обитателей резервации, на фестиваль приехал целый автобус с учащимися.

Из первого же телефона-автомата Конрад позвонил в школу.

— Как хорошо, что вы позвонили! — обрадовалась сестра Мэри, узнав его голос. — Я уже собиралась связаться с вами. Мальчик, который обратился к вашему клиенту за помощью, скорее всего учится в нашей школе. Сам он, конечно, не признается, но его товарищи по классу сказали, что он подробно описал им ситуацию. Думаю, он ничего не скажет, даже если я объясню ему, зачем это нужно. Я понимаю, что сюда путь не близкий, но если бы вы могли приехать и сами поговорить с ним...

Мишель пришла в ужас, когда обнаружила, что отец не поехал на работу в то утро. Когда она вошла в дом, он метался по гостиной, как зверь по клетке, бросая взгляд то на часы, то на телефон.

— Господи, Мишель! — воскликнул Томас, увидев дочь. — Где ты была? Мне уже в голову лезут Бог знает какие мысли. Я решил, что ты попала в аварию или наткнулась на каких-нибудь подонков! Что случилось, черт возьми?! Еще бы немного, и я попросил бы Генри послать ребят...

Я должна была знать, что мои личные дела здесь не будут считаться личными, подумала Мишель, покраснев до корней волос. То, что мне уже двадцать семь лет, не имеет никакого значения. Пока отец жив, он будет считать меня малышкой, которая не способна позаботиться о себе или принять самостоятельное решение.

— Хорошо, что ты не сделал этого, папа, — сказала она с легким раздражением. — Ты поставил бы нас обоих в неудобное положение. Я ночевала в доме Конрада Уэйна.

Томас Блейк чуть не задохнулся от негодования, чем сразу отбил у дочери охоту объяснить ему что-либо.

— Когда я приглашал тебя сюда, чтобы помочь мне, мне даже в голову не могло прийти, что ты снова свяжешься с ним! — набросился он на Мишель с гневным упреком. — Я думал, что ты обладаешь большим здравым смыслом! После того как он...

— Бросил меня с десятью тысячами долларов в кармане, ты хотел сказать? — закончила за него Мишель.

— Я думал, что ты давно простила мне тот необдуманный поступок, девочка, — пробормотал Томас после секундной паузы.

Мишель бросилась к отцу и обняла его за шею.

— Ну конечно, простила, папа. Ведь ты беспокоился обо мне, хотел сделать как лучше. Я ничего не простила Конраду... особенно то, что он взял у тебя деньги. Ты не должен был терять сон из-за того, что я была у него в доме, у нас с ним ничего не было. После того, что он сделал, я не подпустила бы его к себе, даже если бы он был единственным мужчиной на земле.

Выражение лица Томаса сразу изменилось, он словно сбросил с плеч тяжелый груз. Но вместе с тем у Мишель возникло ощущение, что в это мгновение отец испытывал нечто похожее на вину.

— Рад это слышать.

— Я должна была прояснить кое-что для себя, вот и все, — сказала Мишель, попытавшись рационально объяснить то, в чем сама еще не могла разобраться до конца.

Не успел отец успокоиться, как она снова повергла его в шок сообщением, что Конрад предложил ей поговорить с Джоном Акана и что она намерена согласиться.

— Он хочет использовать тебя в интересах защиты, я не сомневаюсь в этом, — с негодованием заявил Томас. — Ты случайно не забыла, что я пригласил тебя помогать мне, а не мешать? А сейчас все идет к тому, что будет повторение ситуации с Колином Акана, когда ты с Конрадом была на одной стороне, а я — на другой. Только не говори потом, что я тебя не предупреждал. Конрад Уэйн знает только одну преданность — преданность своим соплеменникам. Как только он добьется оправдания для своего подзащитного, он забудет о тебе, как о прошлогоднем снеге.

Мишель понимала, отец намекает на то, что Конрад, в жилах которого течет индейская кровь, пойдет на все, включая противозаконные действия, чтобы добиться освобождения для индейца. Это было глубоко предвзятое мнение, с ее точки зрения, но, с другой стороны, Мишель всегда знала, что отец не допускал даже мысли о том, что его зятем будет индеец. Несмотря на то что пять лет назад он взял к себе на работу этого самого индейца, да еще хвастался своими демократическими взглядами.

— Конрад Уэйн не сможет перетянуть меня на сторону защиты без моего желания, папа, — возразила Мишель. — Но ты должен знать одно: я не стану помогать тебе, если буду убеждена, что Джон Акана невиновен. Я сказала Конраду, что ты согласишься со мной... что для тебя главное — торжество справедливости. Поэтому мне кажется, что мой разговор с Джоном может оказаться полезным. Виновен он или нет, я все равно получу какую-то дополнительную информацию.

В конце концов Томас нехотя дал дочери добро на эту беседу и уехал на работу. Мишель отправилась в душ. Стоя под сильной струей воды, она чувствовала, как ее обуревают сомнения: правильно ли она делает, вступая в тесный контакт с Конрадом?

Ее терзания прервал резкий телефонный звонок. Выключив воду, она вышла из ванной комнаты и, оставляя мокрые следы на мягком ковре своей спальни, подошла к телефону.

— Привет! — раздался в трубке бодрый голос Конрада. — Я получил кое-какую информацию о мальчишке, который просил Джона оказать помощь его приятелю в день убийства. Один мой друг, который работает учителем в том районе, сказал, что парень учится в католической миссионерской школе около Мингмактока. Как насчет того, чтобы пообедать, встретиться с Джоном, а после этого поехать со мной в ту школу? Я, правда, должен предупредить тебя, что это довольно далеко от города, и если у меня будет возможность поговорить с другими ребятами, которые были на фестивале, то я задержусь.

Мишель поняла, что эта поездка может вылиться в еще одно ночное мероприятие. Если она поедет с Конрадом и не сможет вернуться домой к ночи, отца хватит удар.

Но это опасение перекрывалось удовольствием, которое она получала, даже слушая голос Конрада по телефону. Его предложение совместно побеседовать с предполагаемым свидетелем защиты лилось бальзамом на ее душевные раны.

Но я буду сумасшедшей, если снова влюблюсь в него, предостерегла себя Мишель. Отец прав... Конрад проявляет ко мне повышенное внимание, наверное, потому, что хочет с моей помощью разрушить аргументы обвинения.

Однако верить в это Мишель не хотела. Она, которая давала клятву вершить правосудие, закусила удила, в то время как отвергнутая женщина, которой она себя чувствовала до сих пор, хотела побыть с Конрадом еще, чтобы вырвать у него извинение. По какой-то причине разговор с отцом и, особенно, его разгневанность тем, что она ночевала в доме Конрада, толкали Мишель в том же направлении.

— Так как? — спросил Конрад.

— Обойдемся без обеда, — твердо сказала Мишель, внезапно приняв решение. — Я могу перекусить дома. Встретимся в тюрьме около часу дня. Об остальном договоримся на месте.

Мишель не удивило, что разговор с Джоном Акана не дал ничего нового. Она подумала, что если фельдшер невиновен, значит, ему просто нечего добавить к тому, что он уже говорил. Виновный человек, как правило, прикрывает свое преступление завесой ложной информации.

Несмотря на то что у Мишель не было никаких доказательств, она вышла из тюрьмы с убеждением в невиновности Джона. Если Конрад рассчитывал на такой результат, то он получил его, подумала она. Что бы я ни говорила отцу, но, если удастся найти хотя бы малейшее доказательство невиновности Джона, я готова перейти на сторону защиты.

Мишель пришло в голову, что, если ей придется сегодня заночевать в резервации, то будет лучше — для ее отца и для Конрада тоже, — если это станет неожиданностью.

— Знаешь, — сказала она, когда они вышли из здания тюрьмы, — из города я поеду на своей машине, оставлю ее у торгового центра и пересяду в твой пикап. Если ты останешься в резервации на ночь, то отвезешь меня до машины и вернешься.

Конрад чуть наклонил голову набок и внимательно посмотрел на Мишель.

— Делай так, как тебе удобнее, — сказал он, выдержав секундную паузу. — Остальное можем решить на месте, как ты предложила.

7

Когда Мишель подъехала к торговому центру и поставила машину рядом с пикапом Конрада, вдруг поднялся сильный ветер.

— Быстрее! — крикнул Конрад в приспущенное окно, открывая дверцу со стороны пассажирского места.

Мишель в секунду взобралась на сиденье. Конрад взял у нее сумку, чтобы положить в карман за спинкой кресла. Лицо Мишель оказалось совсем рядом, и он с трудом удержался, чтобы не поцеловать ее в губы.

В следующее мгновение налетел вихрь, неся с собой песок, щепки и камешки. Вихрь был похож на небольшой торнадо, который налетал на стекла и бил по металлическому корпусу пикапа. Он исчез так же внезапно, как и появился, унеся с собой часть напряжения, которое создал.

— Поехали, — бросил Конрад, включая скорость. — У нас впереди долгая дорога.

До Мингмактока было примерно сто миль.

По дороге Мишель вспоминала время, когда они с Конрадом были неразлучны. Несколько раз он брал ее с собой, когда ездил навестить своего прадеда и бабушку Сару Мудрую Сову. Ее лачуга стояла недалеко от большого ущелья.

— Бабушка время от времени спрашивает о тебе, — неожиданно сказал Конрад, бросив на Мишель быстрый взгляд. — Если хочешь, мы можем заехать к ней в один из ближайших дней.

Мишель молча кивнула. Ей очень нравилась эта стройная худая индианка с прямыми седыми волосами и живыми темными глазами.

Они проехали еще несколько миль. Наконец Конрад, чтобы заполнить тишину, стоявшую в салоне автомобиля, включил радио.

До Мингмактока они добрались около четырех часов. Директор школы Сидни Робсон уже ожидал их в своем кабинете.

— Входите, входите! ~ Он расплылся в улыбке. — Мы всегда рады видеть вас, мистер Уэйн. Должен сказать, мы вам очень благодарны за спортивное оборудование, которое вы подарили в прошлом месяце, не говоря уже о книгах по математике и истории...

Прервав поток его благодарностей извиняющимся жестом, Конрад представил Мишель как «друга и коллегу».

— Насколько я понимаю, сестра Мэри объяснила вам цель нашего приезда, — сказал он, выдвинув стул для Мишель.

— Да-да, конечно. — Директор школы снял трубку телефона и что-то тихо сказал в нее. — Через минуту она будет здесь с Чаком Идлаутом, — сообщил он гостям. — Думаю, будет правильным предупредить вас, что мальчик отказался сообщить нам что-либо об этом инциденте.

Конрад и Мишель обменялись взглядами.

В следующую секунду открылась дверь и в кабинет вошли сестра Мэри и худой долговязый подросток с копной непослушных черных волос.

— Кто она? — спросил Чак, кивком указав на Мишель.

— Друг, который заинтересован в совершении правосудия, — ответил Конрад. — Я адвокат Джона Акана. Ты, наверное, знаешь, что его обвиняют в убийстве. У меня есть сведения, что ты можешь подтвердить слова Джона о том, чем он занимался в определенный промежуток времени, это очень важно для его алиби.

В глазах мальчишки сверкнул воинственный огонек.

— С какой стати я буду помогать ему?! — с вызовом осведомился он. — Моему дяде пришлось перегнать овец на плохое пастбище, потому что правительство отдало наши земли их селению. И вообще... я ничего не знаю.

Конрад пытался разговорить парня, объяснял, что если он не поможет, то невинный человек проведет много лет в тюрьме среди убийц и извращенцев, но Чак твердил одно и то же. Нет, он не обращался к Джону ни с какой просьбой, они с друзьями выкурили только несколько сигарет. Нет, он не назовет адвокату их имена, потому что это будет считаться доносом.

Сидни Робсон беспомощно развел руками.

— С прискорбием должен признать, что у некоторых из наших учеников отсутствует чувство христианского и гражданского долга, — печально произнес он.

Сестра Мэри, взглянув на директора школы, прошептала что-то на ухо Конраду.

— Сестра предлагает, чтобы мы с Чаком побеседовали с глазу на глаз, — объявил он. — Как мужчина с мужчиной.

Директор явно не верил, что из этого может выйти какой-нибудь толк, но тем не менее дал согласие.

Мишель наблюдала из окна кабинета, как Конрад и упрямый подросток пересекли двор и остановились в тенистом углу. Ей показалось, что мальчишка ведет себя уже не так вызывающе.

Минут через двадцать Конрад тепло пожал руку мальчику, очевидно выражая свою благодарность. Вернувшись в кабинет, он поблагодарил Сидни и сестру Мэри и, попрощавшись с ними, вместе с Мишель покинул школу.

— Насколько я поняла, он рассказал тебе все, что ты хотел узнать от него, — сказала Мишель, когда они уже сидели в пикапе. — Как тебе удалось расколоть его?

— Я рассказал ему о Колине и о том, что с ним случилось в тюрьме. Объяснил, что он избежал бы жестокой участи, если бы в свое время нашелся свидетель, который помог бы доказать его невиновность. Чак не выдержал борьбы со своей совестью и все рассказал. Он фактически подтвердил слова Джона. Парень, который отключился, близкий друг Чака. Он живет со своей бабушкой в отдаленном селении, я знаю это место. Там практически отсутствует дорога, я уж не говорю о телефоне. Так что мы не сможем предупредить их о нашем приезде.

Уже приближались сумерки, но Конрад надеялся, что Мишель согласится поехать с ним.

— Чего мы тогда ждем? — спросила она.

Конрад порывисто обнял ее одной рукой в знак признательности и включил зажигание. Это короткое объятие раздразнило Мишель, но она приказала себе быть разумной.

К тому времени, когда они достигли хижины, расположенной у подножия небольшого холма, было уже совсем темно. Машину сильно трясло на ухабистой дороге, они чувствовали себя побитыми и измотанными. Мишель удивлялась, почему Конрад не выходит из пикапа, чтобы постучать в хижину или окликнуть хозяев, предупредив их о появлении нежданных гостей.

— Когда живешь среди такой абсолютной тишины, то слышишь приближение визитеров за несколько миль, — объяснил он, отвечая на ее незаданный вопрос. — Кроме того, у индейцев не принято просить разрешения войти в чье-либо жилище. Это считается грубым и невежливым. Вупи Боаз знает, что мы здесь. Если она захочет встретиться с нами, то сама даст нам знать.

Мишель показалось, что они ждали минут десять, хотя на самом деле прошло не более трех минут, когда на пороге хижины, из которой вился дымок, появилась хрупкая женщина с заплетенными в косы седыми волосами и жестом пригласила их войти.

Конрад подал Мишель знак, чтобы она следовала за ним, и вылез из машины.

— Извините нас за беспокойство, миссис Боаз, — уважительно произнес он. — Я — Конрад Уэйн, адвокат Джона Акана, а это мой друг Мишель Паркер. Я не ошибаюсь, если думаю, что вы слышали об убийстве, которое произошло на фестивале народного танца?

Вупи Боаз качнула головой, подтверждая его слова, но ее морщинистое лицо осталось бесстрастным.

— Мой внук Дэвид находится в хижине, — сказала она. — Вы можете зайти и поговорить с ним.

Она все знает, подумала потрясенная Мишель, входя вслед за Конрадом в небольшое жилище, в середине которого в углублении горел огонь. Когда Конрад сел на стопку старых одеял, она опустилась рядом с ним, скрестив ноги.

Из темного угла хижины вышел мальчишка лет тринадцати. У него было расстроенное лицо — видимо, переживал, что не мог смыться от ночных гостей. Хотя бабушка не проронила ни слова, Дэвид прекрасно понимал, что она требует от него содействия. Парнишка, конечно, боялся, что его накажут за плохое поведение на фестивале, и кроме того не хотел ввязываться в историю с убийством. И в том, что он все-таки заговорил, решающую роль, совершенно очевидно, сыграло воспитанное с детства уважение к авторитету старой женщины. Дэвид, правда, попытался увильнуть от расспросов, но Вупи посмотрела на него таким взглядом, что слова сами стали слетать с его губ. Мишель вынула из кармана блокнот и начала записывать наиболее важные детали рассказа.

Все произошло, как и утверждал Джон Акана. Дэвид, Чак и еще несколько ребят нюхали клей для «балдежа», пока взрослые, с которыми они приехали на фестиваль, смотрели представление. Дэвиду вдруг стало плохо, и он потерял сознание, ударившись при падении головой о выступающий корень дерева. Когда он пришел в себя, то увидел склоненное над ним лицо Джона Акана.

— Он посоветовал тебе обратиться к врачу или подойти к дежурившей на фестивале карете «скорой помощи», чтобы тебя там проверили? — спросил Конрад.

Мальчик кивнул.

— Но ты не сделал этого?

— Я не хотел, чтобы у меня были неприятности.

— Ты не помнишь, сколько было времени, когда Джон...

— Не-а, у меня нет часов.

Не зная точного времени, они не могли выдвинуть свидетельство Дэвида в качестве полноценного доказательства невиновности Джона Акана. Отрезок времени, в который все произошло, был очень коротким, но все равно у Джона было достаточно времени, чтобы привести Дэвида в чувство, переодеться в национальный костюм, убить Тима Камайока и после этого появиться на сцене как ни в чем не бывало.

Часы показывали половину десятого. Они находились в сотне миль от Кингстона, в одном из самых удаленных и глухих мест индейской резервации.

— Здесь неподалеку живут мои дальние родственники, они могли бы накормить нас и дать ночлег, — сказал Конрад, вставив ключ в замок зажигания.

Мишель не хотела быть обязанной ни ему, ни его родным, а тем более ночевать у них. Но возвращаться сейчас, уставшими и голодными, в Кингстон было бы с их стороны безумием.

— Мне не хотелось бы беспокоить твоих родственников, — ответила Мишель, представив, с каким недовольством и раздражением отец отнесется к доказательствам, которые им удалось добыть сегодня. — Может, ты знаешь какое-нибудь место, где мы могли бы перекусить и снять пару комнат на ночь?

Конрад задумался, но по выражению его лица Мишель не могла понять, что какие мысли бродят в его голове.

— В милях сорока отсюда есть относительно приличный мотель, — ответил он наконец. — Когда я заглядывал туда в последний раз, рядом с ним было небольшое кафе. Если оно еще открыто, то мы можем рассчитывать на тарелку стручковой фасоли или на что-то в этом роде.

Им снова пришлось проделать жуткий путь по кочкам. Мишель вжалась в сиденье, чтобы ее меньше трясло. Забыв о том, что им удалось сегодня сделать для Джона Акана, а также о предстоящем объяснении с отцом, она позволила себе снова окунуться в прошлое.

Она была подавлена и опустошена, когда, вслед за осуждением Колина Акана, ее покинул Конрад, предоставив ее отцу рассказать Мишель об их сговоре. Если бы не гнев, что Конрад продал ее за десять тысяч долларов, и не ощущение, что ее предали, Мишель, возможно, сломалась бы и бросила учебу на юридическом факультете. Железная выдержка и почти маниакальная решимость доказать Конраду Уэйну, что она может прекрасно обойтись и без него, позволили Мишель окончить университет, причем настолько успешно, что ей сразу предложили работу в прокуратуре Торонто.

А теперь я снова имею с ним дело, подумала Мишель. И ради чего? Считать, что лишь для того, чтобы помочь Джону Акана добиться справедливого приговора, значит, обманывать себя. Я, конечно, могу мечтать о том, чтобы заняться с Конрадом любовью, но выйти за него замуж уже не соглашусь. И спать с ним тоже не буду. Пока он не объяснит, почему подло поступил со мной пять лет назад, я не смогу доверять ему.

Когда они наконец подъехали к мотелю, у Мишель в животе уже урчало. Рядом находились заправочная станция и небольшое кафе, о котором говорил Конрад. Увы, двери и окна кафе были плотно закрыты.

— Что же нам теперь делать? — жалобно проскулила Мишель. — Я умираю от голода.

Конрад ругал себя за то, что не захватил с собой никакой еды. Или ему надо было все же уговорить Мишель переночевать у его родственников. Но теперь сожалеть бесполезно. Быстрый взгляд на автомобили, стоявшие у мотеля, подсказал Конраду, что если они не поторопятся, то могут остаться еще и без ночлега.

— Думаю, нам надо снять номера, пока кто-нибудь не опередил нас, — сказал он. — После этого я попробую извлечь что-нибудь съестное из автомата на заправке.

Хоть что-нибудь, подумала Мишель, чувствуя легкое головокружение. Они вышли из пикапа и направились в мотель.

— Мы бы хотели снять две комнаты на одну ночь, если они у вас есть, — сказал Конрад хозяину мотеля, который со скучающим видом жевал бутерброд и смотрел бокс по дряхлому телевизору.

— У меня осталась только одна, — ответил тот. — С двумя кроватями. Двадцать долларов за ночь. Мой вам добрый совет: решайте быстрее.

Бросив взгляд на Мишель, которая выразила свое согласие слабым кивком головы, Конрад расписался в регистрационной книге и протянул руку за ключом.

Остро ощущая его близость и тот факт, что они проведут еще одну ночь вместе, Мишель ждала, когда он откроет дверь в их временное пристанище. Комната имела спартанский вид — ободранный стол и ветхий стул, древний телевизор с крошечным экраном и две старые кровати, стоящие друга от друга на расстоянии одного метра.

— Может, ты примешь душ, пока я сбегаю на заправочную станцию за едой? — предложил Конрад, пытаясь избавить Мишель от неловкости, которую она явно ощущала. — Оставь мне только одно полотенце, больше мне ничего не нужно.

Несмотря на убогость душевой кабины, кафельные стены которой потрескались от времени, Мишель получила огромное облегчение, смыв с себя всю грязь и пыль, которую собрала за долгий день. К счастью, в ее сумочке всегда лежала зубная щетка и тюбик пасты, так что она могла привести и зубы в порядок.

Но вот ночную сорочку она намеренно не положила в сумку, потому что не желала признавать, даже для самой себя, что им наверняка предстоит провести еще одну ночь вместе. Придется, наверное, спать в футболке и в трусиках, подумала Мишель, хорошо осознавая, что это все равно что спать без одежды. Может, мне удастся нырнуть под одеяло до того, как он вернется...

Конрад пришел, когда она еще находилась в душе и сушила волосы полотенцем. Голый по пояс, он сидел на кровати, стоявшей ближе к окну, и стаскивал с себя ковбойские сапоги. На его руках и на груди под смуглой кожей играли крепкие мускулы. Мишель с замиранием сердца любовалась его красивым сильным телом.

— Это все, что мне удалось извлечь из автомата. — Конрад небрежно махнул рукой на стол, где лежали чипсы, шоколадные батончики и бутылки с содовой.

Но его взгляд был прикован к Мишель, которая выглядела необычайно соблазнительной в кружевных трусиках и в тонкой хлопчатобумажной футболке. Глядя на два темных пятна, просвечивавших через футболку, Конрад вспомнил, как напрягались соски Мишель при прикосновении его пальцев. Он почувствовал, как к его бедрам прилила кровь, а сердце забилось в бешеном темпе.

Мишель взяла одну бутылку и батончик, но открывать их не стала. Она подошла к телефону, стоявшему на единственном ночном столике между кроватями, и сняла трубку.

— Нет гудка.

— Хочешь позвонить отцу и сообщить, где мы находимся? — спросил Конрад, вставая.

Он подошел к аппарату и перевернул его, пытаясь найти поломку. Они стояли, почти касаясь друг друга. Спонтанное желание позвонить отцу пропало — Мишель от природы обладала даром красноречия, однако сейчас не могла придумать ни одной убедительной причины, почему она оказалась с Конрадом ночью в каком-то мотеле в глухом районе индейской резервации.

— Нет, я передумала, — ответила Мишель. — Я взрослая женщина и не должна ни перед кем отчитываться.

При этих словах глаза Конрада словно подернулись дымкой.

— Ну, если ты действительно так считаешь... — растягивая слова, произнес он.

И в следующее мгновение притянул ее к себе. Мишель не противилась, она отдавалась во власть чисто женских инстинктов, все глубже и глубже погружаясь в эротическую нирвану страстного объятия Конрада.

8

Бог свидетель, так они целовались и раньше — страстно, безоглядно, слившись друг с другом с такой силой, которая преодолевала все опасения и возражения и разжигала в них огонь желания, острую необходимость соединиться в единое целое. И все же оба чувствовали, что в этот раз все по-другому. Их слияние было настолько поразительным по своей нестерпимой тоске и глубине, что вначале они ничего не поняли. Сила, которая бросила их в объятия друг друга, казалось, потрясла до основания старый мотель, и эти облезлые стены, и вытертый ковер...

Они были разлучены — невероятно! — слишком долго, барахтаясь в одном и том же море одиночества. За это время Мишель отдалась человеку, которого не любила. А Конрад работал дни и ночи, пытаясь убежать от пустыни, которая иссушала его душу.

Если бы он мог вернуть Мишель, убедить, что он будет ей хорошим мужем, уговорить ее простить ему грехи молодости...

— Мишель, голубка моя, мое сокровище, — прошептал Конрад у ее губ, опьяненный тем, что снова держит ее в своих объятиях.

Он теребил пальцами ее соски через тонкую футболку и прижимался к ее животу возбужденным естеством. Он скользил по ее рту губами так нежно и в то же время страстно, что Мишель ни о чем уже не могла думать.

— Мишель... я безумно хотел тебя. Пожалуйста, прости меня за то, что я ушел от тебя тогда, ничего не сказав, — умоляющим голосом произнес он.

Да... да, думала она, теряя голову от его слов. Что плохого, если я уступлю ему всего один раз? После этого я могла бы уйти удовлетворенной женщиной, которая познала наконец восторг настоящей любви.

Но мириться с предательством Мишель не собиралась.

Между ними, подобно позорным тридцати сребреникам, продолжали стоять десять тысяч долларов, которые Конрад принял от ее отца. Мишель поняла, что Конрад не собирается признаваться ей в этом или просить прощения. Судя по всему, он хочет решить проблему при помощи своих сексуальных чар.

Я тоже очень хочу его, но без его признания у нас ничего не получится, твердо сказала себе она.

Надежда мелькнула как быстрая молния и тут же погасла. Конрад почувствовал отчуждение Мишель раньше, чем она оттолкнула его от себя. Она снова воздвигла между ними стену. Он растерянно смотрел на Мишель и гадал, что спровоцировало столь резкую смену настроения.

Лицо Мишель исказила боль, и она быстро отвернулась. Но Конрад успел перехватить ее взгляд, по которому понял, что она страдает. Мишель села на кровать, обхватила колени руками и уставилась на черный экран неработающего телевизора, словно пыталась найти там ответ.

Конрад смотрел на ее длинные красивые ноги и представлял, как они обвиваются вокруг его бедер и с силой сжимают их.

— Что случилось? — тихо спросил он. — Почему мы не можем целоваться... думать о нашем будущем, если мы оба хотим этого?

— Не надо говорить за меня, что я хочу! — гневно выкрикнула Мишель и, чтобы задеть его побольнее, вытерла рот тыльной стороной ладони. — Ты не мог бы выключить свет? — светским тоном спросила она. — Я устала и хочу спать.

Мишель хочет избавиться от вкуса моих губ, от моего запаха, подумал Конрад, но будь я проклят, если допущу, чтобы все так скверно между нами закончилось после того, как мы снова встретились. Если она хочет, чтобы я покаялся в своих прошлых грехах, я готов. Я приму от нее любое наказание, в разумных пределах, конечно.

Конрад выключил свет, и комната погрузилась в темноту. Первые несколько секунд слышалось лишь их дыхание, затем звук расстегиваемой «молнии», когда он снимал джинсы, и шум проехавшего мимо мотеля грузовика. Жалобно скрипнула кровать под весом его тела.

— Да, я до сих пор не говорил об этом, но это еще не означает, что я не понимаю, насколько был не прав, расставшись с тобой без единого слова, — сказал Конрад, когда устроился на этом неудобном ложе. — Я хотел поговорить с тобой об этом с той самой минуты, когда узнал, что ты развелась и собираешься приехать в Кингстон, чтобы помогать своему отцу. Я хотел извиниться перед тобой за то, что сделал. Я только не знал, как к этому подступиться.

Мишель услышала в словах Конрада отзвук слабой надежды. Каждое его слово, каждое непреднамеренное действие свидетельствовало о его силе и преданности, о его внутреннем благородстве. Что, если он признается во всем и попросит у нее прощения? Сможет ли она простить его? Снова доверять ему? Без взаимного доверия они не смогут строить свое будущее.

Но Конрад должен сказать, что брал у отца Мишель деньги, может, даже вернуть их ему. Для Мишель это крайне важно, иначе она не смогла бы встречаться с ним дальше.

— Я каждый день раскаивался в том, что сделал, в течение всех пяти лет, — продолжал Конрад. — Я не оправдываю себя, а лишь пытаюсь объяснить: я был молод... задолжал огромную сумму за учебу в университете. У меня фактически не было ни цента за душой.

Несмотря на ту честь, которую, как считал твой отец, он оказал мне, индейцу, взяв к себе на работу, зарплата моя была мизерной. Я не мог... не был готов завести семью. Вначале я хотел встать на ноги, заработать репутацию и немного денег, чтобы обеспечить приличный уровень жизни.

— Ты, несомненно, добился своей цели, — с легким сарказмом отозвалась Мишель. — Самое интересное, что с твоими способностями ты мог бы достичь всего этого без особого напряжения. Почему ты не хочешь признать, что жена и ребенок просто мешали бы тебе вести определенный образ жизни? Ты хотел спать со мной без каких-либо обязательств с твоей стороны, не хотел ничем обременять себя и иметь возможность уйти в любое удобное для тебя время.

Это была ошибка молодости, грустно подумал Конрад, и я был наказан за это. Несмотря на то что я очень хотел Мишель, брак был мне не нужен. К сожалению, я слишком поздно понял, что заблуждался на этот счет.

— Ты права, — признал он. — Я был еще незрелым, эгоистичным, себялюбивым. В то время я, возможно, был таким, как ты говоришь. Когда твой отец пришел ко мне и сказал, что, если мы будем продолжать встречаться, ты не окончишь университет, мне казалось, что он нашел удачный выход для нас обоих. Я думал, что если уйду... и начну строить свою жизнь, как хотел, и дам тебе возможность делать то же самое, то мы, может, снова встретимся, когда настанет подходящее время для этого.

Аккуратно разложив все по полочкам, он бросил меня, даже не подумав о том, как я буду чувствовать себя после его внезапного ухода! — возмутилась Мишель. А теперь он хочет вернуться, словно ничего особенно не случилось и я не страдала все эти годы, безуспешно пытаясь залечить глубокую душевную рану, которую он нанес своей «ошибкой молодости».

— Ты, наверное, шутишь! — с горечью воскликнула Мишель. — После того как ты ушел, не сказав ни слова, и взял...

Она вовремя прикусила язык, но Конрад ухватился за конец ее фразы.

— Что? — сердито спросил он. — Что я взял?

— Мое сердце, — ответила Мишель первое, что пришло в голову.

Мишель злилась на себя за глупый ответ, благодаря которому выглядела жертвой.

— Каким это образом, интересно, если не прошло и года, как ты вышла замуж за другого? — ехидно осведомился Конрад. — Если ты любила меня, то эта любовь оказалось короткой.

И он еще обвиняет меня?! — оторопела Мишель.

— Если хочешь знать, я вышла за Роберта Паркера тебе назло, — заявила она. — Поэтому брак продлился недолго.

Этот мерзавец получил то, от чего я отказался... возможность сделать тебя счастливой, подумал Конрад. И он проворонил этот шанс.

— Послушай, — сказал он, — может, тебе станет легче, если я скажу, что для меня всегда существовала только ты. Мне постоянно не хватало тебя. Когда я позвонил тебе в общежитие за неделю до окончания тобой университета, я хотел извиниться и предложить тебе стать моей женой. Тебя не было, трубку сняла твоя соседка по комнате. Она сообщила мне, что ты выходишь замуж за другого. Я, наверное, мог попытаться остановить тебя, но я потерял право вмешиваться в твою жизнь после того, что сделал. Я собрал вещи и уехал в глухое место в резервации. Прожил там месяц. Питался сухарями, собирал ягоды, охотился...

Господи, если бы я только знала! — горестно подумала Мишель. Я никогда не вышла бы замуж за Роберта и не отправилась с ним в мучительное свадебное путешествие. А что бы я сделала? Вышла замуж за Конрада? Но между нами все равно стояли бы деньги, которые он взял у моего отца.

И сегодня они мешают нам быть вместе.

— Это уже не имеет никакого значения, — прошептала Мишель.

— Еще как имеет! — горячо возразил Конрад. — Мы все те же люди и живем в том же мире. И я так же сильно люблю тебя.

Его слова острым кинжалом вонзились в сердце Мишель, причинив ей мучительно-сладкую боль. По щекам Мишель на подушку ручьями потекли слезы.

— Я, как дурак, поверил твоему отцу, который убеждал меня, что, если я начну объясняться с тобой, ты не отпустишь меня... уйдешь из университета ради того, чтобы быть со мной, — признался Конрад. — Он сказал, что мы должны разойтись, не прощаясь, тогда ты сможешь закончить учебу, не оглядываясь назад. Сейчас я понимаю, что он, по-видимому, боялся, что я не уйду от тебя, если встречусь с тобой.

— Но ты все равно ушел бы, да?

— Может быть, и нет. Сейчас все представляется иначе. Как я смог бы, если бы ты обвила мою шею руками?

— Значит... это отец виноват во всем, — пробормотала Мишель.

— Я ругаю себя гораздо больше, чем его. Возможно, я не заслуживаю этого, крошка, но я хочу начать все сначала... сказать, насколько мне горько осознавать, что я причинил тебе такую боль. Клянусь, если ты простишь мне эгоизм молодости и отсутствие опыта, ты больше никогда не будешь страдать.

Слезы текли уже рекой по ее щекам, но Мишель ничего не могла поделать с собой. Мягко, с невероятной покорностью, гордый Конрад предлагал ей то, чего она жаждала больше всего на свете. В течение пяти лет — уже пошел шестой год — ее постоянно преследовала мысль, что она потеряла его навсегда. Если бы дело было только в свойственных молодости эгоизме и в недостатке опыта, она стрелой бросилась бы к нему в объятия.

— Этого недостаточно... — Мишель с трудом выговаривала слова.

Конрад многое отдал бы, чтобы узнать, о чем она думает. Почему она осталась в моем доме прошлой ночью и позволила себе уснуть у меня на руках? ~ спрашивал он себя. И что она делает сейчас со мной в резервации?

— Скажи, что мне предпринять, чтобы ты простила меня? — спросил он, находясь на грани отчаяния.

Мишель давала себе слово, что не будет помогать ему реабилитироваться, но сейчас не удержалась.

— Тебе надо признаться во всем.

— Боюсь, я не понимаю, что ты имеешь в виду, — озабоченно сказал Конрад. — У меня была пара связей после того, как мы расстались, но я очень сожалел об этом. Я думал, что с их помощью смогу забыть тебя, но только еще сильнее чувствовал свое одиночество. Больше я ничего не могу вспомнить. Если бы ты сказала, что тебя беспокоит... или хотя бы намекнула...

У Мишель упало сердце. Он не собирается признаваться в том, что взял деньги! Не говоря уже о том, чтобы извиниться за это. Он даже не подозревает, что я знаю об этом. Ему, наверное, и в голову не приходит, что отец мог сказать мне о том, что предложил ему деньги.

— Извини, — ответила Мишель твердо, — я хочу услышать об этом из твоих уст.

Конрад замолчал надолго. Мишель даже подумала, что он заснул, как вдруг услышала:

— Я перебрал все, крошка, но не смог найти вразумительного объяснения. Если ты не скажешь мне, в чем дело, я не смогу оправдаться перед тобой. Что же нам теперь делать?

Снова потеряв надежду и чувствуя в сердце острую боль, Мишель могла думать только о своей обиде.

— То же самое, что мы делали до сих пор. Каждый пойдет своей дорогой после того, как дело Джона Акана будет закрыто, — резко проговорила она, положив конец дальнейшим разговорам.

Мишель с трудом удалось заснуть, и вскоре ее разбудил слабый луч солнца, проникший в комнату через щель в занавесках. Кровать Конрада, аккуратно заправленная тонким покрывалом, пустовала. Его джинсы, рубашка и сапоги тоже исчезли.

Мишель заглянула в душ, но и там его не было. Она решила, что он уехал и оставил ее здесь одну. Молодая женщина в панике бросилась к окну, отодвинула в сторону занавеску и облегченно перевела дыхание, когда увидела Конрада около пикапа. Заметив ее в окне, он показал жестом, что сейчас придет.

Мишель быстро оделась и даже почти закончила макияж, когда Конрад вошел в комнату. Она посмотрела на его отражение в зеркале орлиные черты лица, прямые темные волосы до плеч, пронзительно-голубые глаза — и подумала, какой он все-таки красивый. Несмотря на то что сердце Мишель разрывалось от его предательства, интуиция говорила ей о том, что он глубоко порядочный, хороший человек.

Могла ли она так ошибаться в нем? Подумав немного, Мишель решила, что нет, не могла. Если она поверит, что Конрад не брал денег, то ее отец автоматически превращается в лгуна. А Томас Блейк — она это хорошо знала — не был способен на обман.

Мишель была рада, что Конрад не пошутил насчет того, что она рисует на лице маску войны, как не раз делал в прошлом. Или не сказал своим сексуальным баритоном, как очаровательно она выглядит. Он просто внимательно посмотрел ей в лицо, словно пытался понять, что она имела в виду, когда требовала от него признаться «во всем».

Не сумев найти ключ к разгадке, он сказал ровным голосом:

— Если ты готова, я отвезу тебя к твоей машине. Меня ждут дела.

Он поймал ее на слове — согласился, что ничего исправить нельзя, — и теперь все свое внимание направил на работу. Мишель даже показалось, что он торопится избавиться от нее. Хотя она сама фактически отвергла его прошлой ночью, изменившееся поведение Конрада сильно расстроило ее.

Я не хочу, чтобы между нами все так закончилось, призналась она себе, чувствуя, что ее охватывает беспокойство. Она схватила свою сумку и вышла из комнаты вслед за Конрадом. Но что делать, я не знаю. Если я спрошу его о деньгах и он будет все отрицать, к чему это приведет? Мне придется выбирать между ним и отцом. Несмотря на то что отец фактически подкупил Конрада, он оставался для Мишель самым честным человеком из всех, кого она знала.

Они молчали всю дорогу, пока Конрад вез ее к супермаркету, у которого Мишель оставила свою машину. Не выдержав гнетущей тишины, Конрад включил радио.

Скоро, Мишель показалось, что слишком скоро, они добрались до торгового центра.

— Ну вот и все, — сказал Конрад, когда Мишель взяла сумку и открыла дверцу, чтобы выйти из пикапа. — Увидимся в суде.

Она кивнула.

— До свидания.

Он подождал, пока она заведет двигатель своего автомобиля, после чего развернулся и уехал. Мишель направилась в Кингстон, на сердце у нее было тяжело. Она подумала, что Конрад, возможно, узнал о новом свидетеле, но по какой-то причине решил не говорить ей об этом. Однако они с отцом все равно скоро узнают о нем благодаря существующим правилам представления обеими сторонами собранных доказательств.

Поговорив накануне с мальчишками, подтвердившими слова Джона Акана, Мишель уже не сомневалась, что Генри Пауэл арестовал невиновного человека. В отличие от своего брата Колина Джон не был ни алкоголиком, ни умственно отсталым. Хотя мальчишки не могли назвать точное время, в которое они разговаривали с Джоном, его показания уже начали приобретать более четкий и достоверный характер.

Мишель была рада за Джона, Терезу и их маленького сына — для них в конце темного тоннеля уже мелькнул луч надежды. Но Джон все еще оставался в тюрьме, так как против него действовали косвенные улики — драка с Тимом и кровь на танцевальном костюме.

Мы должны найти настоящего убийцу, подумала Мишель и тут же поправила себя. В этом деле уже не может быть слова «мы». Конрад должен найти убийцу. Или я должна. Благодаря разговору, который произошел между нами в обшарпанном номере мотеля и который вбил последний гвоздь в гроб нашей любви, мы уже никогда не будем командой в любом смысле этого слова. Мне придется собрать всю свою волю в кулак, чтобы заставить себя поверить в это, смириться с тем, что я уже никогда не почувствую вкуса его губ на своих губах, и начать думать о своем будущем.

Мишель приближалась к повороту, откуда начиналась дорога, ведущая к дому Конрада. Она вдруг поняла, что абсолютно точно знает, куда он поехал, расставшись с ней у супермаркета. Он торопился к своей бабушке Саре Мудрая Сова, которая жила на краю скалистого плато.

Мишель, хотя и приняла душ в мотеле, чувствовала себя неудобно в одежде, которую не меняла целые сутки. И волосы у нее от пыльной дороги снова стали грязными. Здравый смысл подсказывал, что даже если она будет настолько глупа, что последует за Конрадом к его бабушке, то перед этим ей все же следует заехать домой и переодеться. Кроме того, у Мишель мелькнула слабая надежда, что к тому времени, когда она доедет до Кингстона, у нее пропадет желание совершить этот донкихотский поступок.

Конрад съехал с автострады на пыльную проселочную дорогу, в конце которой стояла хижина его бабушки. Он родился и вырос в этой части резервации, с ее тощими, каменистыми пастбищами и большим оврагом, поросшим кустарником и низкорослыми деревьями, по дну которого текла неглубокая речушка.

Старая индианка стояла у входа в свое жилище и смотрела на приближающийся автомобиль. Она словно знала о том, что внук приедет, и рассчитала время его появления до секунды.

Конрад заглушил мотор и вылез из машины.

— Бабушка... — только и сказал он.

Его не удивило, что Сара сразу поняла, как мрачно у него на душе.

— Это все Мишель, да? — спросила старая индианка. — Я слышала, она в Кингстоне.

Конрад беспомощно кивнул.

— Она развелась, но ко мне не хочет вернуться. Я не знаю, что мне делать.

— Заходи, — пригласила Сара своим мягким успокаивающим голосом и положила морщинистую руку на мускулистое плечо внука. — Поговорим.

Конрад сел на одеяло, которое было таким старым, что его некогда яркая расцветка почти сливалась с земляным полом, и стал изливать бабушке душу.

Он пытается спасти от тюрьмы своего клиента, которого считает невиновным. Настоящего убийцу пока не удалось найти, поэтому он пытается хотя бы добыть доказательства, которые помогли бы полностью оправдать его подзащитного.

В это время в город приезжает Мишель, которая настроена очень враждебно к нему. Но вскоре она вроде бы смягчилась, во всяком случае, переночевала в его доме и съездила с ним в резервацию, где он собирался встретиться со свидетелями. Но, как только он попытался объясниться с ней по поводу их прошлого, она тут же повернулась к нему спиной.

Он покаялся перед Мишель за то, что ушел от нее пять лет назад, не попрощавшись. У него такое впечатление, что она ждет от него извинения за что-то еще, но при этом отказывается сказать за что. Мишель почему-то считает, что он должен признаться в этом грехе без ее подсказки.

— Я понятия не имею, что это может быть, — пожаловался Конрад в конце своего рассказа. — Единственный мой грех состоял в том, что я оставил ее, ничего не объяснив. Я, конечно, поступил с ней ужасно, нанес ей большую сердечную рану, но я дорого заплатил за это. Однако больше я не совершал никаких проступков по отношению к ней.

Мудрая Сова несколько минут молча размышляла над тем, что поведал ей внук.

— Почему ты не обратился за помощью к своему прадеду? — произнесла она наконец.

— Его мудрые советы не действуют. Я пытался воспользоваться его методом, но у меня ничего не получилось.

Сара закрыла глаза и сосредоточилась.

— Ты должен совершить духовное путешествие в Каменный овраг у Красной скалы и поговорить с ним, — сказала она. — Он появляется там иногда, на старой стоянке около кленовых деревьев, которой мы пользовались много лет назад. Когда ты будешь искать его, ты должен желать Мишель с такой силой, на которую только способен, если это именно то, чего ты хочешь. Ты не можешь сделать для своего клиента то, что должен, пока не уделишь этому внимание.

Конрад сжал руки бабушки в знак благодарности и вышел из хижины. Через минуту он уже трясся в своем пикапе по едва различимой проселочной дороге, которая вела к Каменному оврагу.

Мишель, не ведая того, ненамного разминулась с Конрадом.

Так же как и при появлении Конрада, старая женщина стояла у входа в хижину, будто поджидая гостью.

— Миссис Мудрая Сова... Конрад был у вас сегодня утром? — спросила Мишель, выскочив из машины. Она даже не поздоровалась с хозяйкой хижины.

Но Сара была совершенно равнодушна к светским условностям. Она спокойно кивнула.

— Он уехал несколько минут назад, — сказала мудрая индианка. — Его пикап направляется к Каменному оврагу у Красной скалы. За ним еще пыль не улеглась на дороге.

9

По бездорожью туда трудно будет добраться, могут полететь рессоры и глушитель, думала Мишель, разворачивая машину. Но отказываться от этой поездки она не собиралась. Ею двигала настойчивая, почти мистическая уверенность, что, если она догонит Конрада, они достигнут взаимопонимания и тогда извинения и упреки уже будут лишними.

Мишель действительно видела перед собой вдали облако пыли, которая шлейфом тянулась за пикапом Конрада. Но, когда она приехала на место, где он оставил свою машину, самого его там уже не было.

Она подошла к пикапу и положила ладонь на капот. Теплый. Значит, Конрад не успел уйти далеко. Мишель огляделась, но, кроме почти голого плато, которое прорезал Каменный овраг, да нескольких розовато-коричневых скал, прилепившихся с северной стороны, ничего не увидела.

Осторожно ступая в лодочках на низком каблуке, Мишель кое-как преодолела метров двадцать каменистой почвы и подошла к краю Оврага. От открывшейся перед ней картины у нее перехватило дыхание. Это похоже на святилище, подумала восхищенная Мишель и неожиданно поняла, почему Конрад уединялся в этом величественно красивом месте, чтобы обрести душевный покой.

Не для того ли он и сегодня приехал сюда? А может, он надеется найти ответы на вопросы, касающиеся дела Джона Акана?

Прикрыв ладонью глаза от яркого солнца, Мишель еще раз прошлась взглядом по узким склонам Каменного оврага, по обнажившейся породе, покрытой желто-бурой растительностью и мелким кустарником. Она скользнула глазами по речке, змейкой струившейся по дну этой расщелины, по зеленым островкам деревьев и кустов, которые росли вдоль ее берегов и питались ее влагой. Но Мишель не заметила ни одной тени или движения, которые бы указывали на присутствие человека. Это было царство змей и ящериц, серых зайцев и пестрых бабочек. И все же Конрад здесь — Мишель подсказывало это все то же необъяснимое чувство. К сожалению, плато было слишком обширным, а его ландшафт довольно сложным, здесь требовался опытный следопыт, который мог бы определить, в каком направлении пошел Конрад. Поскольку Мишель таким опытом не обладала, она на свой страх и риск стала медленно передвигаться по краю каменистого Оврага, высматривая наиболее удобное место для спуска.

Она наметила несколько вариантов, но все они были достаточно рискованными. Наиболее подходящим ей показался тот спуск, что начинался от полузасохшего можжевелового дерева, корнями глубоко ушедшего в поисках влаги в твердую поверхность горной породы. Мишель ухватилась руками за одну из толстых веток, а ногу поставила на небольшой выступ ниже по склону. Вот так, используя малейшие зацепки, она надеялась спуститься.

Нечто подобное Мишель в последний раз проделывала лет шесть назад, поэтому у нее уже не было прежней сноровки. В результате, обуреваемая сомнениями, она в нерешительности замерла, едва начав спуск. Не сломается ли ветка, если она оступится? Выдержит ли она ее вес? Сможет ли она пройти весь этот путь, не сорвавшись вниз? Выяснить это можно было лишь одним способом. Мишель вздохнула и осторожно поставила ногу на следующий уступ, перевела дыхание и посмотрела вниз, ища следующую зацепку.

Мишель запоздало обнаружила, что спуск гораздо опаснее, чем показался ей вначале, когда она смотрела на него сверху. Все эти крошечные выступы и уступы могли легко обвалиться под тяжестью ее тела. Наверное, Конрад спустился другой дорогой, если он, конечно, не обладал способностью парить на потоках воздуха, поднимавшихся со дна расщелины. Но какой? Другие спуски казались Мишель еще опаснее.

Возвращаться, не добившись цели, она тоже не хотела. Мишель подумала, что наилучшим выходом будет остаться здесь и подождать. Торопиться ей некуда. Если Конрад увидит ее, он поднимется к ней. Или, если он вернется к своей машине другой дорогой и увидит ее автомобиль, то отправится на поиски его хозяйки.

Прислонившись спиной к склону, Мишель стала смотреть в расщелину, — речушке потребовались многие столетия, чтобы проделать в скальной породе такой глубокий овраг.

Здесь царили вечность и космическое безмолвие, и молодая женщина отдалась величию этой первозданной природы.

Глубоко внизу, на дне Каменного оврага, скрытый от глаз Мишель, на земляном полу древнего вигвама сидел, поджав под себя скрещенные ноги, Конрад. Ему наконец удалось преодолеть временной барьер и проникнуть в прошлое.

С благоговением и с глубочайшим внутренним желанием решить свои проблемы смотрел он, как его прадед создавал на песке картину из маленьких кучек цветного песка, темной земли и мелкоизмельченного камня, которые приготовил для него подмастерье. Джек Мудрая Сова сосредоточил все свое внимание на этом занятии.

Лицо старого индейца обрамляли две седые косы, а из одежды на нем были лишь потертые брюки из грубой хлопчатобумажной ткани и кожаный плетеный пояс. Хотя его лицо было изрезано глубокими морщинами, Джек выглядел сейчас моложе, чем незадолго до своей смерти.

На шее у него висел мешочек из оленьей кожи, содержавший кусочки земли, шишки и лечебные травы, которые он собирал во время паломничества в святые для племени су места. Работая над картиной, старик произносил нараспев слова целительной песни.

Конрад слышал эту мелодию много раз во время различных обрядов, которые посещал с раннего детства. Как и его прадед, он знал слова наизусть. Но в данный момент все его внимание было обращено на две группы фигур, появлявшихся под умелыми пальцами Джека Мудрая Сова.

Одна группа состояла из трех мужчин, другая — из двух мужчин и одной женщины. В середине каждой стоял белый мужчина с разведенными в стороны руками, он как бы препятствовал соединению двух других фигур.

Казалось, что время перешло в вечность, объединив прошлое и будущее. Мудрая Сова, глядя на свое произведение, добавлял штрих или цвет то там, то здесь и периодически поглядывал на Конрада, словно желая убедиться, понимает ли тот значение этой композиции.

В вигвам тихо вошла Сара и опустилась на пол рядом с внуком. Ее появление здесь Конрад воспринял как самую естественную вещь в мире.

Мишель продолжала стоять на краю оврага, дожидаясь своего часа. Голова ее была свободна от всяких мыслей, и она наслаждалась ощущением простого бытия. У Мишель не было ни малейшего желания сводить счеты за прошлое или заниматься ревизией своих обид. Сейчас она страстно желала соединиться с темноволосым, иногда не понятным ей мужчиной из племени су, которого она любила. Что бы ни произошло между ними в прошлом, уже ушло. Безвозвратно. Теперь она принадлежали друг другу. Все остальное казалось несущественным на фоне окружавшей ее вечности.

Скользнув взглядом по склону, Мишель обнаружила нечто напоминающее тропинку, которую раньше не заметила. Тропа была очень крутой и трудной — не для слабонервных. Но Мишель почему-то не сомневалась, что именно по ней придет точно туда, куда ей нужно.

Не позволяя страху взять над собой верх, не думая о травмах, которые могла получить во время рискованного спуска, Мишель двинулась в путь. Медленно продвигаясь вниз по склону, она с удивлением обнаружила зацепки, старые и малозаметные, словно они были высечены в каменистой стене еще в древние времена. Мишель вела какая-то невидимая сила, которая нашептывала, что ей воздастся за синяки и ссадины, которые она получит, двигаясь к своей цели.

Через сорок пять минут, целая и невредимая Мишель была на дне Каменного оврага. Она перешла вброд речушку и огляделась. Ее охватила радость, когда она увидела тонкую струйку дыма, поднимавшуюся из-за деревьев. Насколько Мишель знала, в Овраге уже много лет никто не жил. Может, это Конрад развел огонь? — подумала она.

Она пошла вдоль берега и скоро очутилась в широкой пещере — углублении в стене Оврага. Там, тесно прижавшись друг к другу, стояло несколько старых вигвамов. Неподалеку лежала большая охапка хвороста, очевидно приготовленная для костра.

Мишель замерла в нерешительности, не зная, можно ей подойти или нет.

Конрада не было видно. Если здесь жили индейцы, не желавшие сталкиваться с бледнолицыми врагами своих предков и сбежавшие от шумного прогресса двадцатого столетия, то они будут недовольны, если*она нарушит их уединение. Каменный овраг был все-таки территорией резервации. Но Мишель решила рискнуть. С опущенными глазами она робко приблизилась к вигвамам, как бы прося хозяев простить ее за вторжение.

Несколько мужчин и женщин, облаченных в национальные одежды, отнеслись к непрошеной гостье очень дружелюбно, словно ожидали ее прихода, и приветствовали Мишель на языке су. К счастью, Мишель знала несколько слов на языке племени и ответила на приветствие. Но больше она ничего не поняла из того, что ей говорили.

В тени одной из хижин несколько женщин мололи кукурузные зерна с помощью каменных жерновов. Мишель подошла к ним и, назвав имя Конрада, нарисовала в воздухе вопросительный знак.

Самая молодая из женщин, к счастью, говорила по-английски.

— Твой мужчина с шаманом, — сказала она приятным чистым голосом. — Их нельзя беспокоить. Ты можешь поговорить с ним потом. Помоги нам пока смолоть кукурузу для сегодняшнего праздника.

Мишель, хотя ей никогда не приходилось заниматься этим, с радостью согласилась.

— А что за праздник у вас? — спросила она. — Обряд исцеления?

Когда молодая женщина перевела слова Мишель остальным женщинам, те дружно рассмеялись.

Неужели я сказала что-то невпопад? — огорчилась Мишель.

Молодая индианка укоризненно посмотрела на своих соплеменниц, и те сразу затихли. Она улыбнулась Мишель.

— Я могу только сказать, что шаман велел нам приготовиться. Поскольку твой мужчина пришел, тебя тоже ждали.

В это время Конрад в одном из вигвамов разговаривал со своим прадедом.

Старик прервал свое аллегорическое песнопение, в котором рассказывал о группе из трех мужчин на песочной картине, и посмотрел правнуку в глаза.

— Прибыла твоя женщина, — сообщил он.

— Ты имеешь в виду... Мишель здесь? — изумился Конрад.

Он был потрясен. Не имея специальной подготовки, Мишель сумела преодолеть путь, который очень немногие отваживались пройти. Даже он, с малолетства обученный передвигаться по труднопроходимым участкам Каменного Оврага, нередко терпел неудачи.

Но его родственники, казалось, не увидели ничего из ряда вон выходящего в необычайно мужественном поступке Мишель.

— А где же ей еще быть, как не рядом с тобой? — риторически спросила бабушка.

— Я сказал нашим людям, чтобы они подготовились к вашей свадьбе, — сообщил ему прадед. — Очень давно я видел на песочной картине, что ты женишься на ней здесь. Картина сказала, что, если ты сделаешь Мишель предложение там, где жили твои предки, она даст тебе ответ, которого ты ждешь.

Из уважения к старшему Конрад не мог спорить, но сильно сомневался, что все будет так, как сказал Мудрая Сова. В мотеле Мишель однозначно дала ему понять, что между ними существует непреодолимое препятствие.

Старик, как всегда, прочел мысли правнука.

— Я не знаю, какое препятствие разделяет вас, но ответ на этот вопрос находится здесь. — Он указал на песочную картину. — Все будет зависеть от твоей женщины. Она должна решить, есть ли правда в том, о чем ей говорили. Здесь она впервые совершила путешествие из одного времени в другое, и сегодня она, к счастью, не будет думать об этом.

Конрад слушал молча. Прадед вселил в него надежду, но не убедил его. И снова проницательный старик угадал, о чем он думает.

— Имей в виду, — предупредил его Джек Мудрая Сова, — когда ты вернешься в обычный мир, где у тебя существуют проблемы, твоя женщина может забыть о клятвах, которые вы произнесете. И неприятности, которые стоят между вами, могут опять обрести свою силу. Но ваш союз уже будет скреплен брачными узами. Если ты сможешь сохранить душевное равновесие, хотя тебе это будет нелегко, и дашь ей возможность узнать то, что она должна узнать, в конце концов вы снова соединитесь.

После того как Мишель помогла женщинам смолоть зерно, она почувствовала, как это нехитрое монотонное занятие вселило в нее покой и ощущение неизбежности происходящего. Она с любопытством наблюдала, как индианки пекут лепешки на решетке, укрепленной над небольшим костром. Рядом лежало заячье мясо, приготовленное с твердыми персиками и орехами для жарки в горячем пепле. Молодая индианка, знавшая английский язык, зачем-то взяла пригоршню смолотой кукурузы, добавила немного воды и сделала густую кашицу, которой хватило бы на одного-двух человек.

Никто не остановил Мишель, когда она, не зная, чем еще себя занять, встала и отправилась осматривать стоянку индейцев. Удивленными глазами городского жителя она смотрела, как трое маленьких детей, сидя в пыли, играли в кости и палочки, а пожилой мужчина привязывал к изгороди мулов. Мишель подумала, что этих ушастых симпатяг, очевидно, привели сюда издалека через устье Каменного оврага, потому что по крутым каменистым склонам животные не смогли бы спуститься к месту стоянки.

Еще один мужчина сидел, поджав под себя скрещенные ноги, около хижины, которая стояла немного в стороне от остальных жилищ. Казалось, что он дремлет в теплых лучах уходящего солнца, но его поза наводила на мысль, что он нарочно закрывает своим телом вход в вигвам. Мишель подумала, что это, наверное, жилище шамана и, если это так, то Конрад находится внутри.

Но она, несмотря на то что ее желание видеть его возрастало с каждой минутой, проявляла удивительное терпение и готова была ждать появления темноволосого мужчины столько, сколько нужно.

Они скажут ему, что я здесь, и он придет за мной. Ничто не помешает нам встретиться, думала Мишель, идя вдоль берега реки. В воде отражались блики закатного солнца, которое окрашивало своим насыщенным светом густые облака, плывущие по небу.

В том, что между ними существовало препятствие, она почти не сомневалась. Свидетельством тому была необычайная озабоченность, которая душила Мишель перед тем, как на нее начали снисходить покой и умиротворение. Мишель напрягла память, но так и не смогла вспомнить, что это было за препятствие. Она решила, что, по-видимому, оно было малозначительным, если она забыла о нем.

Молодая женщина села на поваленный ствол дерева и стала наслаждаться тишиной и теплом уходящего дня. Ее тело и мозг продолжали расслабляться, Мишель даже не вспомнила об отце, который наверняка сходит с ума из-за того, что она не появляется дома уже вторую ночь подряд.

Мягкие сумерки плавно перешли в ночь, и над расщелиной появилась прозрачная луна. Конрад бесшумно приблизился к фигурке, одиноко сидевшей на стволе дерева. Боже, как я люблю эту стройную, изящную женщину! — восхищенно подумал он, молча глядя на Мишель. Ему хотелось защитить ее от всех жизненных невзгод, хотя он и знал, что она может быть стойкой, как мул во время снежной бури, и вполне способна постоять за себя.

Конрад поражался, что после того, как Мишель категорически отвергла его, она самостоятельно спустилась в расщелину ради того, чтобы снова встретиться с ним. Какая она находчивая и сообразительная, восхитился он, прийти сюда за мной дорогой, которую можно отыскать только благодаря глубокому духовному родству! И какая у нее интуиция — Мишель выбрала тот единственный путь, который привел ее прямо ко мне. Конрад сделал вывод, что она, вероятно, обладала способностью перемещаться за пределы обыденного существования, способностью, которая однажды позволит ей преодолеть временной барьер и которую он упорно развивал в себе.

Если бы Мишель снова приняла его, какая из них получилась бы великолепная пара! Они вместе боролись бы с несправедливостью и спасали невинных людей вроде Джона Акана от ошибок судебной системы. Они любили бы друг друга по ночам и давали жизнь прелестным детям. Он был дураком, когда уходил от нее пять лет назад, и не смог понять, какой бесценный подарок Мишель предлагала ему.

Конрад надеялся, что осознал его ценность не слишком поздно.

Его прадед, редко ошибавшийся в таких вещах, говорил, что Мишель оставит свои обвинения за пределами Каменного оврага. «Если ты попросишь ее выйти за тебя замуж здесь, — сказал правнуку Джек Мудрая Сова, — она согласится».

К сожалению, как предупредил Конрада мудрый предок, когда они вернутся в реальную жизнь, Мишель, возможно, забудет о своей клятве верности и снова оттолкнет его.

Если же брачный союз, который они создадут, окажется прочным, их любовь, может быть, переживет этот переход.

— Мишель... — Голос Конрада был проникнут страстным желанием и ожиданием.

Он пришел за мной! Огромная волна счастья вырвала Мишель из мечтательного состояния, подхватила и в одно мгновение поставила на ноги. Она бросилась в объятия Конрада и прижалась к его теплому сильному телу так плотно, словно хотела слиться с ним навеки.

У обоих появилось ощущение, что они наконец вернулись домой. В этом поразительном по своей волшебной атмосфере месте они были свободны от всяких барьеров и обвинений. Подобно лавине, которая все сметает на своем пути, и в то же время невероятно нежно Конрад овладел ее ртом. Мишель страстно ответила на его поцелуй. Она готова была лечь с ним прямо на опавшие листья и отдать ему всю себя до конца.

Конрад тоже хотел этого, но еще не мог принять от нее столь щедрый подарок. Годы разлуки и мудрые советы прадеда, дошедшие до него из прошлого, заставляли его думать об их отношениях на более глубоком и серьезном уровне. Ему недостаточно было удовлетворить желание и снять напряжение, в котором он пребывал со дня возвращения Мишель в Кингстон. Это ни к чему не обязывало, а он хотел для них большего. К любви и заботе Конрад хотел прибавить еще почитание и уважение.

Иными словами, он хотел, чтобы Мишель стала его женой. Хотел иметь от нее детей, делить с ней страсть и повседневную жизнь, стареть рядом с ней в качестве любимого мужа.

— Выходи за меня, — прошептал Конрад, — ты единственная женщина, которая смогла овладеть моим сердцем.

Он предлагал то, о чем Мишель тайно мечтала с того момента, когда впервые увидела Конрада Уэйна. Стройный, черноволосый, обладавший притягательной экзотической внешностью, он с необычайной легкостью покорил ее сердце.

— Они готовятся к торжеству в нашу честь, — добавил он, не дождавшись от онемевшей от радости Мишель ответа на его предложение. — Скажи «да». Я так сильно люблю тебя.

В ее сне — а Мишель была уверена, что продолжает спать на краю Каменного оврага, освещаемого уходящим солнцем, — проблема денег, которые Конрад принял от ее отца за согласие бросить ее, не существовала.

— Да, Конрад, — прошептала она, — я тоже тебя люблю. Это мое самое большое желание.

Он ответил ей горячим поцелуем, в котором оба рисковали сгореть от страсти.

Обняв друг друга, словно они уже являлись одним целым, Конрад и Мишель вернулись к хижинам. Они были одеты очень просто — в старые джинсы и в хлопчатобумажные свитера, но никто из племени даже не обратил на это внимания.

Крепко держась за руки, жених и невеста наклонили головы, чтобы им надели на шеи тяжелые свадебные ожерелья из бирюзы и серебра.

— Уже пора, — сказала молодая индианка, говорившая по-английски, и с улыбкой посмотрела на молодых. — Вам надо занять свои места.

Пока она объясняла, что им делать, мужчины зажгли факелы и поднесли их к большой охапке хвороста, сложенной на площадке перед хижинами, огромные языки пламени тотчас взметнулись к небу. Послышалось шипение и треск сухих сучьев, вверх, подобно светлячкам, устремились сотни огненных искр. На строгих лицах индейцев заиграли светотени, и вся эта фантастическая сцена стала казаться еще более сюрреалистичной.

К удивлению Мишель, из хижины, в которой Конрад общался с шаманом, своим прадедом, вышла Сара и встала рядом с ними. Возможно, дело было в отсветах пылавшего костра, но Мишель показалось, что Сара Мудрая Сова выглядит моложе, чем когда она видела ее перед тем, как отправиться на поиски Конрада.

Мишель по-прежнему считала, что все это ей снится, хотя ее обостренные чувства говорили о том, что все это происходит в реальной жизни.

Из вигвама вслед за бабушкой Конрада вышел очень старый индеец с орлиным лицом. На нем была черная бархатная рубашка и брюки из грубой хлопчатобумажной ткани. На шее у него висел мешочек из оленьей кожи на тонком кожаном ремешке и необыкновенно красивое ожерелье из великолепной бирюзы. Его темные глаза светились мудростью, состраданием и проницательностью.

Это был, несомненно, сам шаман. И не только. Хотя они никогда не встречались, Мишель знала, что он был также прадедом Конрада, старейшиной племени су и знахарем, к которому правнук всегда относился с величайшим уважением.

— Я думала, что твой прадедушка умер несколько лет назад, — прошептала Мишель, почувствовав благоговейный страх перед происходящим. — Скажи, что все это не сон, что я не сплю и вижу это собственными глазами.

Конрад прижал ее к себе еще крепче и положил ее руку себе на грудь.

— Ты чувствуешь мое дыхание на своей щеке? — спросил он проникновенно, касаясь губами нежной кожи Мишель. — Слышишь громкий стук моей любви, когда наши тела соприкасаются?

О да, она все чувствовала и все слышала...

Испытывая глубокое доверие к своему любимому в эту минуту, упиваясь удачей и счастьем, которые наконец нашли ее, Мишель почтительно склонила голову, когда к ним подошел старый индеец. Но, как только он заговорил, она посмотрела ему прямо в лицо.

Ее «да» прозвучало твердо, такой же твердой была земля, на которой они стояли, когда старик спросил их по очереди, согласны ли они вместе строить свою жизнь.

10

Обряд бракосочетания, которым Джек Мудрая Сова соединил Мишель и Конрада при свете костра под усыпанным яркими звездами небом, был очень простым и в то же время необычайно глубоким по своей сути. Он легко уничтожил препятствие, которое разделяло их все эти годы. Обряд состоял из простых клятв в любви и верности, в готовности иметь детей, если Великий Дух ниспошлет им их и, наконец, в обещании принести славу племени и роду человеческому своими делами и словами.

— Ты будешь выполнять эти обещания? — спросил Конрада прадед, вперив в него строгий взгляд.

— Буду, — ответил мужчина, которого Мишель любила больше жизни.

Шаман повернулся к Мишель, его черные глаза, в которых отражался огонь костра, были похожи на два горящих уголька.

— Что скажешь ты, женщина, которую он выбрал? Будешь ли и ты выполнять свои обещания?

В этой обстановке, где слились прошлое и настоящее и единственным мерилом всего было только сердце, для Мишель в данную минуту не существовало никаких препятствий. Она лишь знала, что будет любить голубоглазого полуиндейца, который прочно завладел ее сердцем, до конца своих дней. Всем своим существом она хотела раствориться в Конраде, соединиться с ним так, чтобы их уже невозможно было разлучить.

— Буду, — шепотом ответила Мишель.

Она моя! — подумал Конрад. Неожиданное, незапланированное чудо того, что происходило с ними сейчас, потрясло его до основания. Моя жена, спутница моей души, неотрывная часть меня самого!

Конраду потребовалась вся его сила воли, чтобы не схватить Мишель в объятия и не заявить о своих правах на нее страстным, продолжительным поцелуем. Но Конрад наполовину был индейцем и понимал, что таким поступком только оскорбит своих родственников и соплеменников, присутствовавших на церемонии, не говоря уже о нарушении святости древнего обряда. К тому же еще предстояло скрепить их союз последней печатью.

Старый индеец бросил взгляд на свою дочь, Сару Мудрая Сова. Бабушка Конрада вышла вперед. В руках она держала плоскую корзину, сплетенную из волокон сумаха, на которой лежала горка каши из кукурузной муки, которую старательно приготовила молодая индианка.

Для чего это, что мы должны делать? — недоумевала Мишель. Она переводила взгляд с одно лица на другое, пытаясь угадать, чего от них ожидают.

На помощь ей пришел Конрад, прекрасно знавший обряды своего племени. Он взял немного желтой массы большим и указательным пальцами и поднес ее к губам Мишель.

Она поняла, что это был какой-то сакраментальный жест. Как будто во сне и вместе с тем полностью ощущая свое реальность происходящего — каждый ее нерв трепетал от ожидания, — Мишель открыла рот и приняла от Конрада щепотку каши.

Интимное ощущение его пальцев, раздвинувших ее губы, их соприкосновение с ее языком, когда она почувствовала вкус натурального зерна, явилось для Мишель почти эротическим предвестником того, чем они скоро будут заниматься. Мишель ощутила острую необходимость в более тесном соприкосновении с Конрадом.

Ее инстинктивное понимание значения этого жеста вызвало у Конрада такую же реакцию, когда Мишель положила ему в рот немного такой же массы. Он тоже подумал о том, что их ждет впереди. Представил себе, как они, задерживая дыхание, снимают друг с друга одежду и с неистовым благоговением предаются любви, как происходит мистическое совокупление их душ и их одиночеств. Они поднимутся на небеса и сгорят там подобно кометам, которые древние прорицатели и шаманы его народа считали предвестниками чуда.

Наконец шаман объявил обряд бракосочетания законченным.

— В красоте он завершился. Теперь идите с красотой позади и красотой впереди вас, — благожелательно напутствовал Джек, и его морщинистое лицо смягчилось. — Пришло ваше время начать совместную жизнь.

Принимая поздравления и пожелания счастья, Мишель и Конрад стояли, крепко держась за руки и прижавшись друг к другу плечами. Настал их час, они могут уйти. Конрад обхватил жену за талию сильной рукой, она положила голову на его плечо, и он медленно повел ее к берегу реки.

Мишель все еще сомневалась, что это не сон. Может, я дремлю на каменистом краю оврага или сплю в своей машине? — подумала она.

Но это предположение опровергали ее широко открытые глаза, а также запах костра из сухого можжевельника и треск горящих веток, которые доносились сюда с места стоянки племени. А руки Конрада, крепко сжимавшие ее за талию... она не могла бы так чувствовать во сне!

Мишель не верилось, что Конрад Уэйн с его острым интеллектом и потрясающей внешностью, с его страстным и сложным характером дал торжественную клятву заботиться о ней, и только о ней. Он теперь ее муж — после стольких лет ожидания! Когда они соединятся на брачном ложе, они заполнят своей любовью всю вселенную.

Она еще никогда не чувствовала себя такой счастливой. Прожив пять безрадостных, пустых лет без единственного мужчины, который был ей нужен, Мишель не переставала удивляться, что жизнь может быть такой щедрой. У нее было промелькнула в голове мысль о том, что еще не все между ними улажено, но она тут же забыла о ней.

В свою очередь, Конрад хотел ущипнуть себя, чтобы тоже убедиться, что это не сон. После того, как Мишель отвергла его, отказавшись объяснить причину, она вдруг кардинально изменила отношение к нему на сто восемьдесят градусов. Поклялась любить его и заботиться о нем до конца его дней. Без малейшего возражения она позволила ему отвести себя к их брачному вигваму. И рядом с огнем, который он разведет под традиционным отверстием в крыше, она, вскрикивая и шепча нежные слова, отдастся ему.

Конрад дал себе слово, что они будут заниматься любовью долго. Они потеряли слишком много времени, чтобы тратить впустую драгоценные моменты. Торопливое удовлетворение своей страсти его не устраивало. Он хотел, чтобы они медленно, лаская и возбуждая друг друга, продвигались к началу урагана, после которого все их раны затянутся и от них не останется и следа.

Сейчас Мишель была для него всем. Этнические различия были лишь приятным возбуждающим дополнением в их отношениях, эротической глазурью на торте. Но какая-то часть Конрада радовалась этому обстоятельству. Он представил, что получится, когда он соединит свои цвета оникса и меди с ее цветом слоновой кости в их первую брачную ночь, и его возбуждение приблизилось к опасной черте.

Они достигли северного склона Каменного оврага. Конрад подхватил Мишель на руки и перенес через крохотную бухточку, которая отделяла их от сосновой рощи, где их ждал брачный вигвам. С этого места праздничный костер, горевший на стоянке племени, казался далеким маяком. Луна на небе была очень бледной, и Конрад зажег спичку, чтобы осветить вход в старую хижину, путь к которой указал им. его прадед.

Мишель осмотрелась. На земляном полу лежала стопка вязаных индейских одеял, в центре, где положено быть очагу, высилась небольшая горка сухих веток, над ней в крыше зияло круглое отверстие дымохода. Через него можно было видеть звезды. Мы будем безмятежно спать, завернувшись в эти одеяла, после того как отдадим всю свою энергию нашей первой брачной ночи, подумала Мишель.

— Конрад? — В ее голосе слышалось нетерпение.

— Я разожгу огонь, — ответил он хриплым голосом и начал стаскивать с себя ковбойские сапоги. — Как только он разгорится, мы сможем раздеться. Я хочу видеть, как будут дрожать наши тела и покрываться мурашками.

Конрад наклонился к охапке веток, чтобы поднести к ним горящую спичку. Глядя на его согнувшуюся фигуру, Мишель вспомнила несколько случаев, когда они были близки к тому, чтобы заняться любовью. Он тогда жил в своем трейлере, и она часто заходила к нему в гости. Сейчас им ничто не мешало. Они вознесутся к звездам. Конрад проникнет в ее самые сокровенные места и взорвется там, как суперновая звезда, когда они вместе попадут в рай.

У Мишель вдруг неожиданно возникла мысль, что Конрад, отправляясь на встречу со своим племенем, вряд ли позаботился о том, чтобы взять с собой контрацептив. Но это еще больше возбудило ее. Если он все же захватил этот пакетик, я не хочу, чтобы он им пользовался, подумала она с упрямством влюбленной женщины. Я хочу быть грядкой для его желания, бороздой для его плуга.

Огонь уже разгорелся, от него вверх шла узкая струйка дыма, которая исчезала в круглом отверстии. Выпрямившись, Конрад взял Мишель за руки и провел по ее ладоням кончиками пальцев.

— Мишель... дорогая, ты не знаешь, как часто я лежал по ночам в своем доме или в трейлере, когда ездил по провинции, защищая своих клиентов, и долго не мог уснуть, потому что думал о тебе, — признался он, снимая с себя свадебное ожерелье. — Я даже не могу вспомнить, сколько раз представлял, как мы с тобой стоим в озере, лифчик от твоего бикини уносит течением, а я ласкаю твои груди... Давай разденемся, чтобы ничто не мешало нам видеть друг друга.

Из всех встреч, во время которых они были на волосок от того, чтобы заняться любовью, он выбрал именно ту, которую Мишель видела во сне, когда отец разбудил ее своим звонком, чтобы попросить о помощи в деле Джона Акана. Мишель хорошо помнила тот разговор, хотя другие недавние события или совсем исчезли из ее памяти, или помнились очень смутно под влиянием похода к древней стоянке племени су.

С другой стороны, походная палатка, которую они с Конрадом взяли с собой на берег озера, и обоюдное, но так и не осуществленное желание заняться там любовью, стояли пред глазами Мишель явственно, будто это происходило только вчера.

Подобно вспышке, в мозгу Мишель замкнулась связь между желанием, охватившим их на озере, и другим случаем, который, как ей казалось, произошел совсем недавно, когда она отвергла немое предложение Конрада заняться с ней любовью.

Мишель не могла вспомнить время или место, где это произошло. Ее память сохранила лишь то, что обнаженный Конрад стоял рядом с чем-то, похожим на бассейн. А она барахталась в воде, наблюдая, как он надевал халат. Они поменялись ролями, когда несколько секунд спустя из воды выходила она, тоже обнаженная.

Если память не изменила Мишель окончательно, рукам волю Конрад не давал.

— Да, поскольку нам это уже разрешено, — сказала Мишель.

Она тоже сняла с себя ожерелье из бирюзы, затем свитер и, наконец, майку.

Небольшие, но полные груди вырвались на свободу. Конрад не знал, что Мишель может вспомнить в данной обстановке, но сразу понял, что спровоцировало ее фразу.

— Если ты думаешь, что я не дотронусь до тебя в нашу первую брачную ночь, Белая Женщина, то ты просто сумасшедшая, — заявил он, почувствовав сильную эрекцию.

Он снял с себя рубашку, обнажив мускулистый торс, покрытый черными как уголь волосками. Поймав взгляд Конрада, Мишель расстегнула пуговицу на поясе джинсов и потянула язычок «молнии» вниз. Спустя мгновение она перешагнула через упавшие на пол джинсы и быстро сняла трусики. С сердцем, переполненным любовью, Мишель предстала перед своим мужчиной во всей прелести своей наготы.

Конрад уже едва сдерживался, он не мог дождаться момента, когда они соединятся наконец. Он жаждал такого глубокого слияния со своей молодой женой, чтобы никакие силы не могли их оторвать друг от друга. Он торопливо скинул с себя одежду и стоял перед Мишель, демонстрируя узкие бедра, стройные, сильные ноги и великолепное мужское естество.

После приезда в Кингстон Мишель лицезрела Конрада обнаженным всего раз, и то мельком — ей представлялось, что это было у бассейна, но она не была уверена. Правда, каким бы смутным ни было это воспоминание, его оказалось вполне достаточно, чтобы разжечь ее страсть. У нее даже подкашивались ноги от желания.

— Конрад! — выдохнула Мишель, и в этом единственном слове прозвучала просьба и приглашение.

— Не волнуйся, мы будем вместе, — успокоил он ее и, прижавшись ладонями к ладоням ее рук, соединил их пальцы.

Если я овладею ею прямо сейчас, минуя мучительно-сладкую эротическую игру, пронеслось в голове Конрада, то я разряжусь в ту же секунду, а Мишель, возможно, еще не готова разделить со мной пьянящий восторг любви. Я могу, конечно, удовлетворить ее позже...

Но Конрад хотел, чтобы в первую брачную ночь они вместе закружились в диком вихре любовного экстаза. Был только один путь, который мог гарантировать им одновременный взлет на вершину блаженства. Однажды его прадед описал ему древний способ любви, который обеспечивал самое эротичное и в то же время духовное слияние мужчины и женщины.

Конрад опустился перед Мишель на колени на их брачном ложе и обхватил ее груди ладонями. Она резко вдохнула от удовольствия, током пробежавшего по ее телу, когда Конрад взял губами ее сосок, втянул в рот и провел по нему кончиком языка. Одновременно он массировал пальцами второй сосок. Интимные ласки отозвались в самых сокровенных местах Мишель приступом острого желания.

— О, Конрад... я хочу тебя... — простонала Мишель, запустив пальцы в его густые прямые волосы, в то время как его губы уже блуждали по ее животу. — Пожалуйста... люби меня...

Он тоже так нестерпимо хотел этого, что мог сгореть, если бы они помедлили хотя бы мгновение. Но вдруг он вспомнил об одной вещи, на которую немного раньше обратила внимание Мишель. Конрад был убежден, что их следующая встреча произойдет в зале суда, поэтому того единственного пакетика с презервативом, который он — так, на всякий случай, — взял с собой в мотель, где они провели предыдущую ночь, у него уже не было. Утром, после их размолвки, Конрад выбросил пакетик в мусорную корзину.

Не позаботившись о контрацепции, Конрад считал себя не вправе заниматься с Мишель любовью, несмотря на то что это была их брачная ночь. Прадед предупредил его, что Мишель может забыть об их свадьбе, когда они вернутся к своей обычной жизни, но легко вспомнит о том препятствии, которое отказывалась назвать Конраду. При таких обстоятельствах он не мог допустить, чтобы Мишель забеременела.

— Я не могу, детка, — сказал Конрад, мучительно вздохнув. — Мне и в голову не могло прийти, что ты последуешь за мной сюда. Или что согласишься выйти за меня замуж. Я ничего не захватил с собой для предохранения.

К его удивлению и изумлению, Мишель, казалось, уже догадалась об этом и отнеслась к данному упущению с очаровательным безрассудством.

— Я подозревала об этом и готова рискнуть. Если я забеременею сегодня ночью, это будет для меня величайшим счастьем.

Конрад издал блаженный стон и, сев на одеялах, протянул к Мишель руки.

— Сядь ко мне на колени и возьми меня внутрь себя, — нежно попросил он. — Обними меня своими коленями и сожми их.

Его предложение оказалось неожиданным для Мишель. Она никогда не слышала, что можно заниматься любовью в такой позе. Но тем не менее, ощущая горячую влагу там, где она хотела чувствовать Конрада больше всего, и дрожа от ожидания, она удовлетворила его просьбу.

Мишель удовлетворенно вскрикнула, когда впервые за всю историю их неровных отношений Конрад вошел в ее глубины.

Теперь он весь мой, ликовала она, я получила от него все, что он может мне дать! Мы с ним связаны так, словно являемся клетками одного организма. Если мы захотим, то сможем даже думать одинаково, чувствовать самые потаенные желания друг друга.

Мишель ощущала внутри себя его горячую пульсацию, но Конрад не двигался, и это ее удивляло. Выражение его лица подсказало ей, что он сдерживает себя невероятным усилием воли. Она тоже не хотела, чтобы их первая интимная связь закончилась в считанные секунды, несмотря на ее почти непреодолимую потребность ощущать движение мужского естества Конрада внутри ее пульсирующей плоти. Я буду следовать за ним, решила Мишель, не уверенная, насколько хватит ее выдержки.

То, что казалось ей вечностью, длилось всего минуту-две, — они сидели в той же позе, позволяя себе лишь очень ограниченные, дразнящие движения.

По какой-то непостижимой логике, эти ограничения, казалось, возбуждали их сильнее, чем возбуждали бы более активные, страстные телодвижения. Но это не могло продолжаться долго. Мишель теряла контроль над собой с поразительной быстротой. Ее решимость следовать за Конрадом угасла, она сжала мышцы своей внутренней плоти, обхватив Конрада в, возможно, самом интимном объятии.

На его лице появилось выражение экстаза и глубокого внутреннего восторга, когда он резким движением толкнулся глубже, чтобы удовлетворить нетерпение Мишель. Затем он сделал обратное движение и снова замер: его потенция набирала силу и распаляла желание Мишель до предела. Ей казалось, что Конрад заполнил собой все ее глубины, а по телу стала разливаться горячая лава.

— О, как я люблю тебя... — прошептал Конрад, целуя Мишель в губы.

Я люблю тебя не меньше, ответила Мишель, зная, что он прочтет ее мысли.

Любовная игра продолжалась в том же духе еще несколько минут. Каждый раз, когда Конрад делал очередное движение вперед, они оказывались на грани оргазма. И каждый раз Мишель отвечала тем, что плотнее смыкала свои колени вокруг его бедер и еще глубже втягивала его в себя.

Постепенно приближение неминуемого конца становилось все более ощутимым. Им уже изменяло самообладание, дыхание их участилось, движения стали нетерпеливыми, лихорадочными.

Впервые за свои двадцать семь лет Мишель почувствовала, как в ней раскрывается женщина во всей своей полноте. В ней проснулись первобытные инстинкты, которые были настолько глубоки и сильны, что сдерживать их было невозможно.

Он мой первый мужчина, с волнением подумала она. А я его первая женщина. У меня такое чувство, что Роберт Паркер вообще никогда не существовал.

Мишель хотела бы еще немного побалансировать на острие мучительного наслаждения, но было поздно. Подобно огню, который с молниеносной скоростью перекидывается с одной сухой ветки на другую, дрожь Мишель передалась Конраду, и он перестал сдерживаться. Их тела начали конвульсивно содрогаться, единый крик радости поднялся к потолку, вместе с дымом вылетел через круглое отверстие и эхом прокатился по вселенной.

Обессиленные, они продолжали сидеть в той же позе, приходя в себя после бурного экстаза, и обменивались вялыми поцелуями. Этой любви они отдали всю свою страсть и энергию, которая накопилась в каждом из них за минувшие пять лет, и сейчас, глядя друг на друга, наслаждались приятным покоем, обволакивающим их своим теплом.

— И в красоте закончилось, — нарушил тишину Конрад, с почтением повторив слова своего прадеда.

Это было традиционное выражение индейцев племени су, которым они заканчивали каждый свой обряд.

— В красоте... и с такой любовью, — отозвалась Мишель.

— Вся моя любовь принадлежит тебе, — сказал Конрад, нежно взяв в ладони ее лицо.

Он осторожно снял Мишель со своих колен, положил рядом с собой и накрыл их обоих одеялом. Но молодожены еще не собирались спать. Они занимались любовью еще два раза — с не меньшей страстью и отдачей. Было два часа ночи, когда они, обнявшись, наконец уснули.

11

Через шесть часов Мишель проснулась. Она сидела за рулем своей машины, скрючившись, прижавшись щекой к рулю, отчего половина лица у нее ныла от боли. Она была одна. Пикап Конрада, рядом с которым она припарковалась накануне, исчез.

Фантастический сон, который Мишель видела перед тем, как проснуться, так быстро улетучился из ее памяти, что она успела зафиксировать в своем сознании лишь какие-то отдельные обрывки. Ей снилось, что они с Конрадом вроде бы были любовниками, но какой характер носили их отношения, она не могла вспомнить. Кажется, во сне происходило что-то похожее на обряд...

В реальном же мире, где счастливый конец бывает крайне редко, Мишель вспомнила, как пыталась спуститься в расщелину, но остановилась в самом начале пути на каменистом выступе, чтобы подумать, что ей делать дальше. Я, очевидно, решила, что не смогу проделать этот путь и вернулась обратно, чтобы подождать Конрада у машины, решила она. Но почему я не могу четко вспомнить, как все это произошло?

Мишель вдруг пришло в голову, что он, наверное, вернулся какой-то тайной тропой, известной только ему, увидел ее спящей в машине, пожал плечами, сел в свой пикап и укатил. Ее охватило чувство горечи и одиночества. Я ему совершенно безразлична, подумала она с болью. Он попытался подкатиться ко мне в том обшарпанном мотеле просто потому, что я оказалась под рукой. Но больше я не позволю себе оказаться перед ним в столь уязвимом положении, поклялась Мишель.

Она протерла глаза носовым платком, чтобы прогнать остатки сна, поправила волосы и завела мотор. От ярости и унижения, которые переполняли ее, Мишель ехала слишком быстро по пыльной проселочной дороге, ведущей к хижине Сары Мудрая Сова. В результате ее занесло немного на мягкой земле, когда она резко затормозила, увидев пикап Конрада.

Сам Конрад, голый по пояс, рубил дрова. Увидев Мишель, он отложил топор и вскинул руку в приветственном жесте. Он вел себя так, словно никогда не видел ее автомобиля, припаркованного рядом с его пикапом недалеко от Каменного оврага. Но когда она посмотрела Конраду в глаза, то, к своему удивлению, увидела вопросительный, мучительно неуверенный взгляд.

Я буду сумасшедшей, если выйду из машины и заговорю с ним, подумала Мишель и взялась за ручку дверцы.

Она не помнит, сказал себе Конрад, и сердце его упало. Демоны прошлого снова преследуют нас.

— Ты меня ищешь? — спросил он.

Мишель с горечью вспомнила, как он бросил ее пять лет назад. Она покачала головой.

— Я только хотела поблагодарить Сару за то, что она разрешила мне провести ночь на ее территории, — сухо ответила она. — Думаю, ты знаешь о том, что я была здесь, видел меня спящей в машине, когда забирал свой пикап.

Повисло молчание. Они стояли по разные стороны невидимого барьера и смотрели друг на друга. Я должен был ее разбудить, подумал Конрад. Бог свидетель, я хотел, но прадед говорил...

— Ты права, я видел тебя, — произнес он наконец. — Но ты так крепко спала, что я не хотел будить тебя. Кстати, что ты там делала?

Мишель было собралась сказать ему, почему неожиданно сделала крюк, решив заехать к его бабушке, но вовремя остановилась. Хотя ее сердце рвалось ему навстречу, ее по-прежнему мучила мысль о деньгах, которые он взял у ее отца. Она не хотела, чтобы Конрад знал, насколько он дорог ей.

— Какое это имеет значение? Может, мне нужно было место, где я могла без помех подумать о своей дальнейшей жизни. Каменный овраг вполне подходил для этого.

Красивые глаза Конрада ничего не выражали.

— Тебе удалось прийти к каким-нибудь выводам? — спросил он нейтральным тоном.

Мишель кивнула.

— Да. Мне больше нечего делать в Кингстоне, и я, возможно, вернусь на какое-то время в Торонто. Может, поступлю в аспирантуру и буду преподавать право где-нибудь.

Боясь, что выражение лица выдаст глубину чувств, которые он испытывал к Мишель, Конрад снова взялся за топор. Он не поднял головы, когда Мишель подошла к хижине Сары и остановилась у входа.

Мудрая Сова появилась через секунду, будто ждала ее. Мишель удивило, что старая индианка не спросила, почему она до сих пор находится на территории ее племени.

— Пожалуйста, входи, — пригласила она гостью, быстрым острым взглядом пробежав по ее глазам. — Ты, наверное, знаешь, что Конрад здесь. Почему бы тебе не позавтракать с нами?

Пробормотав что-то насчет нежелания причинять беспокойство, Мишель отказалась, поблагодарив Сару за гостеприимство.

— Я не собиралась ночевать здесь, — объяснила она. — Я только хотела поговорить с Конрадом, и все. Но так получилось, что вчера я не смогла найти его и, пока ждала его возвращения, заснула в машине. Мы... гм... только что обменялись с ним парой слов.

Сара приняла ее отказ за жест вежливости.

— Ты, должно быть, голодна, — сказала она. — Останься и поешь.

Уступив хозяйке, Мишель вошла вслед за ней в хижину. Там пахло кукурузными лепешками, печеными яблоками и кофе. Посреди жилища горел огонь. Через минуту к ним присоединился Конрад.

— Я рад, что ты осталась, — тихо сказал он, и Мишель показалось, что она услышала в его тоне намек на то, чтобы она вспомнила о каком-то их общем секрете.

Если между ними и была какая-то тайна, то Мишель представления не имела какая. Мишель чувствовала себя очень неловко во время трапезы, особенно когда встречалась взглядом с Конрадом. Она вела себя сдержанно и присоединилась к разговору, только когда Конрад стал обсуждать с бабушкой дело Джона Акана.

Повторив, что ей необходимо вернуться в Кингстон, потому что отец наверняка беспокоится, Мишель стала прощаться, как только закончился завтрак. Конрад вызвался проводить ее до машины.

Если он не признается в получении денег, я с ним больше не буду иметь никаких личных дел, сказала себе Мишель. У нее защемило сердце, когда она посмотрела на его красивое лицо перед тем, как сесть в машину.

— До свидания, — небрежно бросила она, вставив ключ в замок зажигания.

Окно с ее стороны было опушено, и Конрад положил руку на плечо Мишель.

— Когда я увижу тебя снова? — спросил он.

При его прикосновении в сознании Мишель снова промелькнул сон, который она видела перед тем, как проснуться. Видение было столь отчетливым, что Мишель содрогнулась от ощущения чего-то очень знакомого. Но здравый смысл подсказал ей не задерживать свое внимание на этом.

— Не знаю, — ответила Мишель. — В зале суда, наверное. Хотя нам и удалось подтвердить слова Джона о том, что он помог мальчишкам, нюхавшим клей, доказательств его невиновности пока нет. Ты, очевидно, еще раз пройдешься по списку недоброжелателей Тима Камайока. Но если тебе не удастся найти ничего нового, что могло бы спасти Джона, то я должна буду помочь отцу в составлении обвинения против него.

Конрад понял, что это последнее слово Мишель. Он смотрел, как она ехала прочь по пыльной дороге, и чувствовал в душе пустоту. Неужели клятвы, которые они давали, и радость, которую делили в эту ночь, рассеются как дым и от них не останется и следа? Или они все-таки смогут пройти по хрупкому мостику доверия и веры в будущее, чтобы начать новую жизнь?

На память ему снова пришли слова прадеда о том, что препятствие, созданное центральной мужской фигурой в группе, состоявшей из двух мужчин и одной женщины, которую он изобразил на песке, по-прежнему будет разъединять Конрада и Мишель. И Конраду придется проявить огромное терпение, чтобы снова завоевать Мишель и удержать ее на всю оставшуюся жизнь. Прадед считал, что, если Мишель любит Конрада так же сильно, как он ее, она сама преодолеет это препятствие и вернется к нему. И их брак, который сейчас существует только в памяти, затерянной во времени, станет реальностью сегодняшнего дня.

А если она не справится с этой задачей? — спрашивал себя Конрад, в отчаянии глядя на столб пыли, поднятой удалявшимся автомобилем Мишель. Неужели я буду обречен прожить свою жизнь в одиночестве, постоянно ощущая зияющую пустоту в сердце?

12

Когда Мишель вошла в дом отца, Томас сердито говорил что-то в трубку. В половине десятого утра он обычно уже на работе. Понятно, подумала она, приготовившись к бурному объяснению.

Крупный, ростом под два метра, и импозантный, Томас Блейк всегда отличался безупречными манерами, характерными для джентльмена англосаксонских кровей. В данный момент, правда, он выглядел таким взбешенным, что, казалось, мог снять с себя галстук и затянуть его на шее собственной дочери.

— Явилась наконец! — прорычал он, бросив трубку на телефон. — Пропадала два дня неизвестно где и впорхнула в дом, как ни в чем не бывало. Что мне прикажешь думать обо всем этом?

— То, что я уже взрослая женщина, которая может сама позаботиться о себе, — с легким вызовом ответила Мишель. — Думаю, я вправе надеяться на понимание. Надеюсь, ты не просил Генри Пауэла, чтобы он послал своих людей следить за мной?

На сердитом лице отца появилось слегка виноватое выражение, и Мишель поняла, что попала в точку.

— Папа! — вскричала она возмущенно. — Как ты мог?! Мне стыдно за тебя! — Помолчав секунду, она добавила уже более мягко: — Я оставила тебе записку.

— Я прочел ее, — недовольно буркнул Блейк. — Насколько мне помнится, в ней было сказано что-то насчет возвращения «сегодня вечером или завтра». Это было в среду, а сегодня пятница. Я сходил с ума, ты ведь могла попасть в аварию и погибнуть. А теперь, когда ты являешься здоровая и невредимая, мне приходит в голову мысль, что ты встречалась с... — оборвав себя на полуслове, он быстро выкрутился, — с противной стороной в деле Акана.

Он чуть было не сказал: «с этой полукровкой» или что-то в этом роде. И Мишель поняла это. Она уже собралась защитить Конрада от этого молчаливого оскорбления, но передумала. Он не заслуживал ее преданности и любви, несмотря на то что она ощущала невыносимую тоску по его ласкам.

Томас воспринял ее молчание как признание вины.

— Неужели жизнь так ничему и не научила тебя, девочка? — ворчливо произнес он. — Уж тебе-то должно быть известно, что Конрад Уэйн готов пойти на все, лишь бы добиться своего. Он, не задумываясь, влезет к тебе в доверие, чтобы с твоей помощью освободить своего подзащитного. Не говоря уже о том, чтобы полакомиться тем, что упустил пять лет назад.

Лицо Мишель вспыхнуло от возмущения. Она вдруг почувствовала жуткую обиду за Конрада: несмотря на его черствое отношение к ней в прошлом, ей было невыносимо слышать, как отец поносит своего бывшего помощника.

— Ты прав только в одном, — сказала она таким тоном, что Томас вздрогнул. — Я действительно была с Конрадом. Но не так, как ты думаешь. Мы ездили в резервацию, чтобы найти тех ребят, которые, по словам Джона Акана, нюхали клей в день фестиваля. Я думала, что, если эти мальчишки в самом деле существуют и Конраду удастся поговорить с ними, мы будем знать их версию этой истории, а не только то, что нам сказал Акана.

Несмотря на раздражение, Томас Блейк проявил явный интерес к тому, что сказала Мишель.

— И что, вы нашли их?

Она кивнула.

— Ребята, конечно, знали, что им достанется от родителей, когда те узнают, что они нюхали клей, но тем не менее они подтвердили слова Джона. Остается, правда, сложность со временем... — Мишель кратко обрисовала отцу ситуацию. — Вряд ли свидетельства мальчиков будет достаточно для того, чтобы оправдать Джона. У него все равно было время, хотя и очень мало, чтобы переодеться в костюм, убить Тима Камайока и появиться перед публикой с пятиминутным опозданием.

У Мишель отлегло от сердца, когда она увидела, что отец немного успокоился.

— У нас нет свидетелей совершения этого преступления, но зато в нашем распоряжении много косвенных улик, — сказал Томас, забыв на время о Конраде. — Драка между ними, кровь на костюме Джона, свидетельница, которая видела мужчину в костюме, идентичном костюму Акана, входящим в фургон Тима...

С минуту отец и дочь смотрели друг на друга.

— Я, наверное, не имею права спрашивать тебя об этом, — проговорил Томас со свойственным ему упрямством, — но мне хотелось бы знать, где ты провела эти две ночи.

Упорное нежелание Конрада признаться в получении денег лежало на сердце Мишель тяжелым грузом. Но женская гордость не позволяла ей показывать свои чувства отцу.

— Ты прав, папа, это тебя не касается, — спокойно сказала она. — Но я отвечу на твой вопрос, потому что не хочу, чтобы ты беспокоился обо мне. Первую ночь я провела с Конрадом в мотеле в резервации, но мы спали в разных кроватях. Так что между нами ничего не было. А вторую ночь я провела в своей машине, у Каменного оврага. Мне надо было подумать кое о чем.

Томас прекрасно знал, что бабушка Конрада живет в том районе, но он не стал загонять дочь в угол.

— И что ты надумала?

Мишель решила быть откровенной с отцом, хотя и понимала, что причиной его антипатии к Конраду является расовый предрассудок.

— Я не буду отрицать, что Конрад все еще нравится мне. Ты об этом знаешь, я думаю. Но я поняла, что из этого ничего не выйдет. И совсем не потому, что он наполовину индеец. Наоборот, именно это мне и нравится в нем. Я просто не могу доверять ему после того, что он сделал пять лет назад, если он, конечно, сам не признается, что взял у тебя деньги. И не извинится за это. Недавно мы говорили с ним о нашем прошлом, и я окончательно убедилась, что он не собирается этого делать.

Томас почему-то выглядел смущенным, хотя должен был бы радоваться такому исходу дела.

— Девочка моя, — пробормотал он, опустив глаза в пол, — мне очень жаль, что тебе пришлось так страдать из-за этого. Мне, старому дураку, не следовало задавать тебе все эти глупые вопросы.

Хотя Мишель продолжала злиться на отца за его расовую нетерпимость, она не могла спокойно смотреть на его расстроенное лицо.

— Ничего, папа, — мягко сказала она, — я знаю, что ты всегда стараешься сделать так, чтобы мне было хорошо.

По законам провинции подсудимый должен предстать перед судом в кратчайшие сроки, если только его адвокат не попросит судью отложить слушание дела на определенный срок. В понедельник, к всеобщему удивлению, Конрад обратился с такой просьбой к судье Палмерстону, объяснив это необходимостью сбора дополнительных доказательств. Судья удовлетворил прошение. Заседание суда было перенесено на день, когда Мишель должна была уже вернуться в Торонто.

Она рассчитала, что до отъезда из Кингстона у нее есть время помочь отцу полностью подготовить дело Акана к началу процесса и обговорить с ним, как его лучше представить жюри присяжных. Но на самом заседании ее уже не будет, поэтому отцу придется в одиночку отстаивать позицию обвинения в суде.

Томас Блейк, разумеется, пришел в ярость.

— Уэйн перенес дату суда специально для того, чтобы оставить меня без твоей поддержки! — жаловался он дочери, когда они возвращались домой после разговора с судьей Палмерстоном. — Он рассчитывает, что ему удастся задавить меня своей громкой репутацией, если тебя не будет рядом со мной.

Раньше он никогда не нуждался в ее поддержке. Мишель казалось, что она знает причину неуверенности отца. С самого первого дня появления Конрада в его офисе прокурор смотрел на молодого способного метиса как на выскочку, который бросил вызов его авторитету. При этом Томас считал, что сделал удачный выбор, взяв его на работу.

Когда Мишель начала встречаться с Конрадом, вопрос о его этническом происхождении, глубоко засевший в сознании Томаса — хотя тот и отрицал, что это имеет для него хоть какое-нибудь значение, — открылся вдруг с уродливой стороны. Отец доказал, что пресловутая чистота крови значит для него все, когда признался, что не хочет иметь внуков от зятя индейца.

Теперь Конрад был знаменитым адвокатом, который скручивал в бараний рог прокуроров и своих скользких коллег, защищавших интересы крупных компаний. А Томас с приближением старости терял хватку. Мишель старалась не думать об этом, но моложе от этого отец не становился.

Он с уважением относился к ее опыту и советам, но ему нужно было, чтобы она была на суде и своим присутствием путала все карты Конрада. Это прибавило бы ему силы.

Несмотря на то что отец фактически использовал ее, а также на уверенность, что Джон невиновен, Мишель все равно оставалась дочерью прокурора Блейка и поэтому была на его стороне. Она не хотела, чтобы он с треском провалил свое последнее дело.

Мишель сжала его руку.

— Я поговорю с Джорджем Чэпмэном, — пообещала она. — Возможно, мы как-нибудь уладим этот вопрос. Если я вернусь сейчас в Торонто и поработаю месяц, он, возможно, отпустит меня на пару недель к началу суда.

Как выяснилось чуть позже, босс сам собирался предложить Мишель подобный вариант. Одна из ее коллег серьезно заболела и выбыла из строя на неопределенное время. А другая неожиданно уволилась в связи с тем, что ее мужа направили в длительную зарубежную командировку. Прокурор Торонто остался почти без помощников.

— Если суд, в котором ты принимаешь участие, еще не начался, — сказал он Мишель по телефону, — не могла бы ты приехать в Торонто и возглавить группу, ведущую дело О'Брайена? Ты знаешь, что скоро мы примем на работу двух новых сотрудников. Если ты приедешь, то у меня не будет проблем с этим делом.

Все устраивалось наилучшим образом. Мишель могла быть рядом с отцом, когда он больше всего нуждался в ее помощи, и в то же время избежать неожиданных встреч с Конрадом до начала суда.

— Меня это вполне устраивает, Джордж, — сказала Мишель. — Суд отложили на полтора месяца, поэтому я могу спокойно вернуться в Торонто.

Конрад узнал о том, что Мишель уже нет в городе, через неделю после ее отъезда от секретарши Томаса Блейка, когда заглянул в прокуратуру забрать кое-какие бумаги.

— Ни за что не догадаешься, кто упорхнул из нашего курятника, — пропела Мелори Хэнкок, с любопытством ожидая, как он отреагирует на это сообщение.

Мишель, наверное, подумал Конрад, сохраняя бесстрастное выражение лица. Он все время порывался позвонить ей, чтобы предложить встретиться и поговорить, и теперь, узнав, что ее уже нет в городе, расстроился.

Оказывается, он высказал свою догадку вслух. Мелори просияла от удовольствия.

— Умница.

— Куда она поехала? — не удержавшись, спросил Конрад.

— Вернулась в Торонто ради какого-то важного дела.

Конрад помолчал немного, переваривая информацию.

— Значит... ее не будет на суде?

Рот секретарши растянулся до ушей.

— Наоборот, — произнесла она интригующе. — Она должна приехать за несколько дней до начала процесса.

Конрад понял, что теперь они увидятся не раньше, чем через месяц. Как мужчина он страшно тосковал по Мишель. Мне было бы достаточно хотя бы обнять ее, подумал он, прощаясь с Мелори.

Дома он снова вспомнил о картине, которую изобразил на песке его прадед, и ему стало еще тяжелее. Решив перекусить, Конрад открыл холодильник, и в этот момент позвонила Бетси Клайв с предложением поужинать у нее.

— Мишель уехала, и я решила составить тебе компанию, — с надеждой в голосе проговорила она. — У меня в морозилке лежат бараньи ребрышки, я приготовлю их по особому рецепту...

Конраду уже приходилось пробовать это блюдо, которое было, конечно, повкуснее фасоли, которую он собирался разогреть на ужин. К тому же ему было очень одиноко.

— Хорошо, — согласился он после недолгого раздумья. — Но при условии, что это будет чисто дружеский ужин.

Бетси ответила не сразу.

— Ладно. Чем-чем, а терпением меня Бог не обидел.

Конрад пообещал приехать через час. Судя по упоминанию о Мишель, Бетси, возможно, слышала, что он провел с Мишель две ночи в резервации. Черт, об этом, наверное, знает уже весь город! — тихо ругнулся он. Не исключено, что Томас Блейк попросил полицию выяснить, где они и чем занимаются.

Бетси встретила его в дверях квартиры, чмокнула в щеку и обняла по-дружески, но Конраду это было неприятно. В отличие от Мишель он помнил слова клятвы верности, которые они дали друг другу во время их бракосочетания в Каменном овраге.

За ужином они вели непринужденный разговор, и, только после того как ребрышки были съедены, Бетси затронула тему, которая, очевидно, интересовала ее больше всего.

— Я понимаю, что не должна спрашивать тебя об этом, — сказала она, нервно постукивая длинными ухоженными пальцами по скатерти. — Но мы с тобой дружим уже давно, и меня интересует, какое место занимаю я в твоей жизни. Я хотела бы знать, насколько у тебя серьезно с Мишель, — уточнила Бетси после недолгого колебания. — Или вы просто решили повторить то, что было между вами пять лет назад?

Конрад не знал, как ответить. Если он скажет, что они муж и жена, что их сочетал браком его умерший прадед в Каменном овраге две недели назад, Бетси подумает, что он сошел с ума. Но обнадеживать ее тоже было бы жестоко с его стороны.

— Я собираюсь жениться на ней, — решившись, сказал он. — Если Мишель, конечно, согласится стать моей женой. Я безумно люблю ее. К сожалению, у меня пока ничего не получается.

На лице Бетси отразились зависть и недоверие.

— Если это правда, то она просто дура, — припечатала она. — Возможно, я необъективна, но я считаю тебя мужчиной, за которого пошла бы любая женщина, если она в своем уме.

У Мишель оставалось еще несколько дней до возвращения в Кингстон. Она сидела в своей квартире и отмечала в ежедневнике даты судебных процессов, когда внезапно у нее в голове будто произошло короткое замыкание. У меня же задержка месячных уже больше чем на четыре недели! — ошеломленно подумала Мишель. Я не могу быть беременной, это просто невозможно! Кроме Роберта, я больше ни с кем не спала, а мы с ним развелись три года назад.

Она вдруг вспомнила о сне, который видела перед тем, как проснуться в своей машине недалеко от Каменного оврага. Этот сон до сих пор не давал Мишель покою. Ей приснилось, что их с Конрадом обручил его покойный прадед по свадебному обряду племени су. После этого они пошли в вигвам, стоявший в отдалении от стоянки племени, и провели там первую брачную ночь.

Мишель не сомневалась, что это был именно сон, а не реальное событие. Это было настолько невероятно, что не могло быть правдой. Скорее всего, рассуждала она, мы занимались любовью в машине, и мое подсознание трансформировало это в более приятную, приемлемую форму, стерев из памяти то неприятное, что произошло на самом деле.

Но Мишель не могла заставить себя поверить и в это. Овладеть ею и потом оставить одну на дороге было бы жестоко даже для Конрада.

Чтобы не гадать на кофейной гуще, Мишель решила не откладывая в долгий ящик сходить к врачу. Дрожащими руками она раскрыла записную книжку и нашла номер телефона своего гинеколога.

После тщательного осмотра врач сообщил Мишель новость: она беременна.

Не зная, что Мишель развелась три года назад, врач поздравил будущую маму и попросил ее передать поздравления своему мужу.

От этой новости у нее голова шла кругом, и она не знала, что делать. Первое, что Мишель почувствовала, когда врач сообщил ей о ребенке, была неосознанная радость, которая вскоре сменилась недоверием и замешательством. Выйдя из кабинета врача, Мишель позвонила своей подруге Салли, психологу по специальности, и попросила ее о встрече.

Они зашли в небольшое кафе, и Мишель рассказала Салли свою невероятную историю.

— Ты думаешь, Конрад вернулся из Оврага, занялся со мной сексом в машине и потом бросил меня спящей одну на дороге? — спросила она с дрожью в голосе. — А я потом выдумала этот сон о свадебном обряде, чтобы не травмировать свою психику еще одним предательством с его стороны? То, что я придумала, не может быть реальным! Его прадед умер несколько лет назад!

У Салли не было готового ответа. Она обратила внимание, что Конрад спросил, когда снова увидит Мишель, перед тем как она покинула хижину его бабушки.

— Мужчина, который собирается предать или покинуть женщину, обычно не задает таких вопросов, — резонно заметила Салли.

— В таком случае, как все это объяснить? Может, у меня амнезия? Мой гинеколог уверен, что я беременна.

Салли пожала плечами.

— Настоящая амнезия бывает редко, но бывает. Ты вряд ли можешь приписать случившееся передвижению во времени. Мне известна теория, что прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно, как жемчужины на одной нитке. Но еще никто из ученых не доказал, что можно перескочить из одного времени в другое.

— Если у меня амнезия, то что могло вызвать ее? — спросила Мишель.

Салли снова пожала плечами.

— Это ты должна сказать мне.

— Может, я просто не хочу признать, что спала с Конрадом? — неуверенно проговорила Мишель.

Салли вскинула брови.

— Ты считаешь, что твой сон, как ты это называешь, может быть результатом частично потерянной памяти?

— Наверное. Я могу выяснить это каким-нибудь образом?

Салли колебалась, она очень осторожно относилась к раздаче советов друзьям.

— Можно попробовать гипноз у хорошего специалиста, — сказала она наконец. — А почему ты не попросишь своего партнера из твоих сексуальных фантазий вспомнить о том, что произошло?

Мишель не хотела, чтобы Конрад узнал о ее беременности до того, как она выяснит, что на самом деле произошло между ними. Пока она остановилась на том, что они занимались любовью в машине. Другого объяснения, как сказала Салли, нет, поскольку возможность путешествий во времени исключена. Мишель вполне допускала, что бессознательно создала этот сон в воображении для оправдания собственного безответственного поведения.

Потрясенная своей беременностью и запутавшаяся в том, что есть правда, а что выдумка, Мишель отпросилась с работы после обеда и поехала домой, чтобы собрать сумку для поездки в Кингстон. У нее по спине пробежали мурашки, когда она нажала кнопку автоответчика и услышала голос Конрада:

— Привет, Мишель. Скоро начнется суд по делу Акана. Когда ты приедешь? — Он сделал паузу, словно надеялся, что Мишель все-таки снимет трубку, а затем добавил совершенно другим тоном: — Мне надо поговорить с тобой.

Конрад тосковал по Мишель, однако не забывал и о работе. Привыкший выигрывать дела, за которые брался, Конрад никогда не соглашался защищать человека, если не был твердо убежден в его невиновности. Он собрал все доказательства, какие только мог, чтобы спасти Джона Акана от обвинительного приговора, но выигрышного дела у него пока не вырисовывалось. Ему осталось только найти настоящего убийцу Тима Камайока, в противном случае Джона отправят в тюрьму, как отправили его брата Колина за преступление, которое тот не совершал.

Конрад рассматривал кандидатуру Майка Росса в качестве основного подозреваемого, но ничего серьезного не обнаружил. Тем не менее он решил еще раз обратиться к этой версии. Паршивая овца в уважаемой в городе семье, Майк не скрывал своего недовольства, когда Тим получил выгодный заказ на строительство. Майк даже грозил Тиму физической расправой, когда напился в одном из городских баров.

К сожалению, у Конрада не было никаких улик против Майка, одни лишь подозрения. Их было недостаточно для того, чтобы потребовать проведения анализа, который помог бы установить, принадлежат Майку обесцвеченные волоски, найденные на месте убийства Тима, или нет.

Вновь встретившись с дочерью, Томас Блейк обратил внимание на ее осунувшееся лицо.

— У тебя все в порядке, девочка? — спросил он, с беспокойством глядя Мишель в глаза.

Она заверила отца, что у нее нет никаких проблем, и шутливо отрапортовала:

— Обвинение готово, Ваша честь.

Успокоившись, Томас сообщил ей грустную новость — у Эмми Пауэл инфаркт, и сейчас она лежит в больнице.

— Но Эмми уже идет на поправку и, я уверен, будет рада повидать тебя.

Мишель в тот же день навестила Эмми. Вручив ей большой букет чайных роз и поцеловав ее в щеку, она придвинула стул к изголовью кровати и стала расспрашивать о самочувствии. Эмми сказала, что, по словам врачей, она сможет вести нормальный образ жизни после выписки из больницы, а это должно произойти уже через несколько дней.

— Правда, теперь мне нельзя есть ни жирного, ни соленого, — посетовала она, состроив гримаску.

Подбодрив больную, Мишель рассказала ей о своих неровных отношениях с Конрадом, умолчав о беременности. Но Эмми не успела высказать свое мнение, так как в палату вошли Кэтрин Росс и Майк. Недолго посидев, они откланялись, но Мишель больше не поднимала тему своих отношений с Конрадом.

Она заметила, что Майк выглядит по-другому, чем в тот вечер, когда они все присутствовали на ужине в доме ее отца.

— Мне кажется, что у него потемнели волосы, — сказала Мишель.

Эмми засмеялась.

— Он же обесцвечивает их, ты разве не знала?

Мишель сразу вспомнила о волосках, найденных в фургоне, где был убит Тим Камайок, и пришла в ужас от зародившегося у нее подозрения, так как знала семью Росс с рождения. Мишель стала уговаривать себя, что эти волосы могли принадлежать человеку, который был в этом фургоне задолго до того, как Бетси Клайв арендовала их под раздевалки для фестиваля, и который не имел никакого отношения к убийству, Но даже если эти волосы принадлежали Майку, это еще не доказывает, что он убил Тима. Он мог побывать в том фургоне в любое другое время.

Но Мишель не покидало ощущение, что убийца все-таки Майк. Она уже выезжала с больничной стоянки, на нее вдруг снизошло еще одно прозрение, и Мишель словно током ударило. Она вспомнила, как все на том же ужине у ее отца Кэтрин Росс похвасталась, что Майк ведет дневник еще со школы. Не исключено, что не отличавшийся особым умом Майк доверяет дневнику все события своей жизни, включая те, о которых следовало бы молчать.

Что, если он описал убийство Тима с хронологической точностью в своем дневнике? — подумала Мишель.

Сам факт того, что Майк обесцвечивает волосы, не может быть основанием для проведения анализа. Или проведения обыска в его доме. Можно, конечно, раскопать подробности истории вражды Майка с Тимом из-за подряда на строительство, которая происходила в то время, когда дела Росса были в плачевном состоянии, и представить суду. Но на это уйдет много времени, к тому же Майк успеет уничтожить все вещественные улики, включая орудие убийства.

Если бы можно было посмотреть его дневник...

Мишель была так взволнована тем, что появилась надежда оправдать Джона Акана, что даже забыла о своих личных проблемах. Она припомнила, что Майк, прощаясь с Эмми, упомянул, что торопится по делам в мэрию. Если чиновники будут работать в привычном неспешном режиме, то Майк застрянет там на несколько часов.

Не воспользоваться этим шансом было бы преступлением. Мишель подумала, что ей следует поставить в известность Конрада, он подпрыгнет до потолка от такой информации. Кроме того, она нуждалась в его поддержке.

— Простите, миссис Паркер, но его нет, — ответила секретарша Конрада, когда Мишель позвонила ему на работу. — Если он вам срочно нужен, я могу дать номер телефона, по которому вы можете связаться с ним.

Мишель вдруг почувствовала себя страшно одинокой в том, что она задумала сделать. Остановившись у ближайшего автомата, она набрала номер и попросила пригласить мистера Уэйна к телефону.

— Конрад, это Мишель, — сказала она, услышав в трубке его сдержанное «алло».

— Ты вернулась! — радостно воскликнул Конрад. — Когда я смогу увидеть тебя?

— Сегодня после обеда, надеюсь. Мне нужна помощь...

Он готов был дать Мишель все, что она ни пожелает, но сейчас не понимал, что она имела в виду.

Интуиция подсказывала Мишель, что Конрад тоже подозревает Майка Росса. И действительно, Конрад сейчас беседовал с бывшим прорабом Майка, которого тот уволил полгода назад. Этот человек мог быть свидетелем ссоры между своим бывшим боссом и Тимом.

— Я почти уверена, что знаю имя убийцы, — взволнованно сказала Мишель. — Это Майк Росс. Вдобавок к тому, что он являлся одним из злейших врагов Тима Камайока, он обесцвечивает свои темные волосы. Такие же волосы эксперты нашли в фургоне Тима. И еще: если верить матери Майка, он уже много лет ведет дневник.

Конрад узнал от бывшего прораба Майка много интересных деталей о вражде между двумя мужчинами и убедился, что движется в правильном направлении.

— Детка, — произнес он в трубку. В его голосе слышалась глубокая любовь, но возбужденная Мишель не обратила на это внимания. — Ты, возможно, спасла Джона. Майк стоит первым в моем списке подозреваемых уже несколько недель... Для чего тебе нужна помощь? Надеюсь, ты не собираешься обыскивать его дом? Если Майк убил Тима, как мы с тобой считаем, он очень опасен. Кроме того, существуют законы. Ты не можешь просто так войти в чей-то дом и собрать там улики, не имея на руках ордера на обыск. Все, что ты добудешь незаконно, будет признано недействительным.

— Я знаю, но я могу заехать к Майку, скажем, с предложением поужинать вместе и как бы случайно наткнуться на то, что нас интересует... — Мишель сделала паузу, давая Конраду возможность осмыслить ее слова. — Я не буду забирать улики, а только поищу их. Ведь я могу свидетельствовать в суде, что обнаружила их, пока ждала его, не так ли? Если мы будем действовать официально, Майк может услышать от кого-нибудь, что ты интересуешься им. Он начнет волноваться и уничтожит нужный нам дневник.

Конрад перепугался не на шутку.

— Я категорически против того, чтобы ты делала это! — прокричал он в трубку.

— Я не боюсь Майка, — спокойно ответила Мишель. — Я смогу легко попасть в его дом, я знаю, где он хранит запасной ключ. К тому же я услышу, как он подъедет, поэтому, когда он войдет, то застанет меня на диване с журналом в руках. Он ничего не заподозрит — наши семьи дружат уже много лет. Я думаю, что он даже начнет флиртовать со мной.

Конрад услышал в ее голосе искусственную браваду.

— Мишель, я не согласен! Без меня ты не войдешь в его дом, ты поняла? Я запрещаю тебе даже приближаться к нему. Я выезжаю, встретимся в баре Долли и решим, что нам делать. Дай слово, что подождешь меня.

После непродолжительных пререканий Конраду удалось вырвать у Мишель обещание.

— Прошу тебя, детка, — сказал он на прощание, — не подвергай свою изумительную шкурку опасности.

13

Мишель приехала в бар первой. Она была уверена, что Конрад не успеет к назначенному часу. По закону подлости чиновники могут проявить расторопность или перенести рассмотрение вопроса Майка на другой день, думала она, нервно поглядывая на часы. И Джона уже ничто не спасет от тюрьмы.

Не желая мириться с этим, Мишель решила ждать до трех часов, и ни минутой больше. Майк должен понести наказание за свое преступление.

Назначенный час настал, а Конрада все не было. Мишель решила действовать на свой страх и риск.

Пускаясь в опасную авантюру, она даже не вспомнила о том, что беременна. У Мишель и мысли не возникло о том, что она подвергает опасности новую хрупкую жизнь, которая зарождалась в ней.

Конрад несся по автостраде, презрев скоростные ограничения. Он безнадежно опаздывал, и его надежда перехватить Мишель до того, как она решит отправиться в дом Майка, таяла. Как назло, он попал в большую пробку и понял, что не успеет. Мишель пойдет в дом Росса одна, или он не знает ее.

Майк, будучи холостяком, жил тем не менее отдельно от родителей. Судя по отсутствию машины на стоянке, дома его не было.

Мишель нашла ключ именно там, где он и должен был лежать — за большим вазоном на террасе. Она открыла дверь и вошла в дом.

Здесь стоял затхлый запах, словно помещение долго не проветривалось. Занавески и обивка мягкой мебели в гостиной давно нуждались в чистке. Мишель замутило.

Она подумала, что сейчас у нее нет времени искать орудие убийства, — если Майк еще не избавился от него, то наверняка постарался запрятать эту грозную улику подальше. Оставались дневники.

Мишель обнаружила их очень быстро. Тетради в разноцветных обложках стояли открыто на пыльных полках в комнате, которая, видимо, служила Майку кабинетом.

Мишель слегка приуныла. Ей предстояло пролистать каждый дневник, чтобы найти содержащий записи, относившиеся ко времени гибели Тима. Она взялась за дело, прислушиваясь к шуму за окном, чтобы не пропустить возвращение хозяина дома.

Примчавшись на стоянку перед баром Долли, Конрад с ужасом обнаружил, что Мишель уже уехала.

Наивное предположение Мишель о том, что она обязательно услышит, как Майк подъедет к дому, закончится тем, что он застанет ее на месте преступления. Я должен добраться туда раньше него! — подумал Конрад.

Мишель находилась в доме Майка уже минут десять. Она лихорадочно перелистывала страницу очередного дневника, когда за окном послышался хруст гравия. Молодая женщина застыла на месте, почувствовав, как по спине пробежал холодок страха. Она подумала, что Майк, завидев издали ее автомобиль у своего дома, оставил машину и тихо подкрался к окну. Если он был виноват, то появление Мишель в его доме могло вызвать у Майка подозрение.

Мишель метнулась в гостиную, схватила журнал и плюхнулась на диван как раз в тот момент, когда открылась входная дверь и на пороге появился Конрад.

Мишель вскочила и бросилась в его объятия, но тут же смущенно отстранилась.

— Я думала, это вернулся Майк, — переведя дыхание, сказала она. — Ты не мог прийти сюда пешком. Где твой пикап? Я не слышала, как ты подъехал.

Конрад не был другом семьи Россов, поэтому его пребывание в доме Майка классифицировалось, выражаясь юридическим языком, как нарушение границ частной собственности. Но он был так рад видеть Мишель целой и невредимой, что об этом сейчас не думал. И то, что она бросилась к нему в минуту опасности, тоже наполнило его сердце радостью.

— Мотор моего пикапа отказался завестись, и я оставил машину на стоянке около бара Долли, — ответил Конрад.

— А... как ты добрался сюда?

— Проголосовал, и какой-то сумасшедший мотоциклист домчал меня сюда в считанные минуты. Нашла что-нибудь?

Мишель покачала головой.

— Я просмотрела все дневники в его кабинете, но того, где могут быть нужные нам записи, среди них нет.

Конрад посмотрел на свои часы.

— Рабочий день подошел к концу. Думаю, у нас в запасе минут десять, не больше. Майк вот-вот вернется.

По телу Мишель пробежала нервная дрожь.

— Я еще не проверила содержимое ящиков его письменного стола. Может, он как раз там хранит свой последний дневник.

Они на пару облазили все ящики, но ничего не нашли.

— Не исключено, что он мог сжечь тот дневник, опасно все-таки держать такую улику при себе, — сказал Конрад, вытирая носовым платком отпечатки их пальцев. — Или спрятал в каком-нибудь надежном месте.

— Необязательно, — задумчиво проронила Мишель. — Если бы я вела дневник, в котором описывала события минувшего дня перед тем, как лечь спать... Давай посмотрим в спальне.

Мишель не удержалась от радостного возгласа, когда они вскоре обнаружили искомую тетрадь в тумбочке около кровати. Затаив дыхание, они пролистали страницы и нашли то, что так долго искали.

Это был фактически отчет Майка о совершенном им преступлении.

«Очень жаль, что те, кто считает меня неудачником и несчастьем родителей, кто думает, что я не способен поддерживать семейное дело на должном уровне, не видели, как я сумел сегодня после обеда воспользоваться случаем, чтобы избавиться от Тима Камайока. Благодаря моей смелости и ловкости, они снова должны будут искать подрядчика на строительство автострады. На этот раз я выиграю и спасу семейную компанию от разорения.

Когда я увидел драку между Тимом и Джоном Акана, а потом мальчишка-индеец обратился к Джону за помощью, я понял, что мне надо делать. Никем не замеченный, я легко проник в фургон Джона, надел его костюм и перехватил Тима в его фургоне.

К счастью, у меня в кармане оказался охотничий нож. Как бы мне хотелось рассказать хоть кому-нибудь о том, что произошло, чтобы все поняли, какой я умный!»

Далее Майк распространялся о том, как ненавидит Джона Акана. Он писал, как рад, что за убийство, которое совершил он, будет отвечать Джон.

«Потрясающе, мне удалось одним махом разделаться сразу с двумя! Хотя это случилось пять лет назад, но сукин сын Джон не оставил в покое дело своего младшего братца. Он продолжает искать доказательства того, что тех стариков убил не Колин, а я. Ничего, тюрьма отобьет у него охоту совать свой нос куда не надо».

Восхищаясь собственной находчивостью и описывая свои преступления, Майк попутно высказывался против того, чтобы представителям этнических меньшинств делали поблажки при распределении государственных заказов.

Конрад и Мишель обменялись взглядами. Они не могли только понять, как Майк умудрился подставить в стельку пьяного Колина Акана в истории с гибелью пожилой пары.

— По убийству Тима Майку теперь не отвертеться, — сказал Конрад. — Нам надо только найти место в доме, где можно спрятать эту тетрадь до того момента, когда мы сможем представить ее в суде в качестве главной улики.

Мишель задумалась на минуту.

— Мне кажется, нам надо поставить его на полку вместе с остальными дневниками.

Конрад покачал головой.

— Если мы скажем, что нашли его там, его защитник тут же заявит, что эта улика получена незаконным путем и поэтому не может быть использована в суде.

— Тогда можно засунуть дневник между журналами в гостиной. Даже если Майк хватится тетради и начнет искать, ему потребуется время на то, чтобы найти ее там. Пока он будет сходить с ума в поисках дневника, мы позвоним в полицию.

— Хорошо, — согласился Конрад. — А теперь быстро смываемся.

Едва они успели спрятать дневник между журналами, а вместо него положить в ночную тумбочку другой с такой же обложкой, как треск гравия под колесами автомобиля возвестил о возвращении хозяина дома.

С присутствием Мишель в его доме Майк еще мог согласиться, но вот по поводу Конрада потребовал бы объяснений. Они были безоружны, поэтому могли оказаться во власти убийцы.

— Уходи... быстро! — приказала Мишель, несмотря на то что у нее подламывались колени от страха. — Встретимся под железнодорожным мостом.

Как и следовало ожидать, Конрад отказался подчиниться.

— И оставить тебя здесь наедине с законченным убийцей?! — воскликнул он. — Забудь об этом.

— Ты должен уйти, — просящим тоном проговорила Мишель. — Или он пристрелит нас обоих, он возит с собой в машине ружье.

Осознав наконец, что она, возможно, права, Конрад неохотно согласился выскользнуть через заднюю дверь и идти к мосту, пока Мишель будет отвлекать внимание Майка. На самом деле, Конрад собирался спрятаться за домом и ждать, когда она выйдет оттуда. Конрад любил ее, по какой бы причине она ни отвергла его после волшебной ночи в Каменном овраге, он всегда будет заботиться о Мишель.

Когда Майк вошел в гостиную, Мишель сидела в одном из кресел и листала журнал. Сердце у нее стучало как бешеное, но она спокойно отложила журнал, непринужденно улыбнулась Майку и встала.

— Привет. А я вот жду тебя.

Он скептически смотрел на нее с минуту.

— Я видел твою машину перед домом. Чем обязан?

— Да вот решила заглянуть к тебе и пригласить на ужин. Давно не видела тебя, а когда мы навещали Эмми, побеседовать не удалось.

Выражение лица Майка говорило о том, что он хотел бы верить ей, но пока это у него не очень получается.

— Когда я обнаружила, что тебя нет дома, то вспомнила, что ты спешил в мэрию, — пустилась в объяснения Мишель. — Я захотела пить, ну и зашла в дом, чтобы утолить жажду. Потом решила подождать тебя. Надеюсь, ты не возражаешь, что я...

Напряжение Майка заметно спало, он расплылся в неприятной сальной улыбке.

— Ты же знаешь, я всегда рад видеть тебя, Мишель, — сказал Майк, схватив ее за плечи своими толстыми лапищами. — Я схожу по тебе с ума еще со школы.

Он собирался поцеловать ее. Мишель боялась, что ее тут же вывернет наизнанку. Ее спас какой-то шум позади дом, — услышав его, Майк тут же отстранился. На его лице снова появилось подозрительное выражение.

О нет! — мысленно простонала Мишель, решив, что Конрад не ушел, побоявшись оставить ее один на один с Майком.

— Подожди, лапочка, я посмотрю, что там происходит, — бросил он и побежал к машине за ружьем.

— Я уверена, что это кошки! — крикнула Мишель ему вдогонку, но Майк не остановился.

Он вскоре вернулся, сказав, что обошел вокруг дома, но не обнаружил ничего подозрительного.

— Я же говорила, это кошки, — нежным голоском пропела Мишель и стала потихоньку передвигаться к двери. — Семь часов нормально? Я имею в виду ужин.

— Куда ты торопишься? — удивился Майк. — Я только пришел.

В следующую секунду он оказался рядом с Мишель и прилип к ее рту своими слюнявыми губами. Насилу увернувшись, Мишель изобразила смущение.

— Майк, пожалуйста! Мы даже еще не начали встречаться. Мне надо ехать домой, чтобы приготовить для нас ужин. Я говорила тебе, что сегодня вечером отец играет в карты у Пауэлов?

Он понял ее намек и на радостях отпустил, хотя и неохотно. Мишель всю трясло, но она воспользовалась моментом, выскользнула из дома и быстро забралась в свою машину.

Майк подождал, пока Мишель отъедет, и вернулся в дом. Он не мог избавиться от ощущения, что что-то не так. А вдруг... Майк бросился в спальню, чтобы убедиться, что дневник на месте.

Он лежал там, где Майк и оставил его, хотя без очков он не мог прочесть надпись на обложке. Не успев облегченно перевести дух, Майк поднял голову и в окно увидел Конрада Уэйна, бегущего прочь от его дома.

Выругавшись, Майк схватил ружье, выскочил на улицу через заднюю дверь и бросился вдогонку.

Во всем неуклюжий, он и стрелок был никудышный. Но ангел-хранитель Конрада, видимо, в этот день взял выходной. Пуля Майка попала Конраду в плечо. Это была скорее глубокая царапина, чем серьезное ранение, но она причиняла мучительную боль.

Мишель свернула на улицу, соседнюю с той, где жил Майк, и затормозила у первой же телефонной будки. Она уже набирала номер отца, когда раздался ружейный выстрел.

— Только не Конрад... — в страхе прошептала она, покрываясь липким потом.

В этот момент в трубке раздался голос Томаса.

— Папа, — торопливо проговорила Мишель, — я только что узнала, что Тима Камайока убил Майк Росс. Да, я знаю, что он друг нашей семьи, но это правда. Я заехала к нему пригласить на ужин, Майка не было, и я решила его подождать. От нечего делать листала журналы и наткнулась на один из его дневников. Не смогла совладать с любопытством и стала читать. В нем он подробно описал, как убил Тима. Когда Майк приехал, я сунула дневник обратно в кипу журналов. Считаю, что мне повезло, что я выбралась оттуда целой и невредимой.

Мишель была так напугана выстрелом, что пока решила не говорить отцу об участии Конрада в истории с дневником.

— Мне кажется, Майк заподозрил что-то, — сказала Мишель. — Если ты хочешь иметь доказательство, а я уверена, что хочешь, потому что ты никогда не отправишь в тюрьму невинного человека, то скажи Пауэлу, чтобы он поскорее отправил своих людей к дому Росса.

— Ты не разыгрываешь меня, девочка? — спросил Томас. — Возвращайся домой, я сейчас свяжусь с Генри. У него в кабинете сейчас как раз находится судья Палмерстон. Он выдаст им ордер на обыск.

Мишель села в машину, собираясь ехать к условленному месту встречи с Конрадом, но не проехала и сотни метров, как увидела его на обочине. Конрад прижимал руку к плечу, его сорочка была в крови. Ахнув, Мишель открыла дверцу и, едва сдерживая слезы, пролепетала:

— Пожалуйста, скажи, что это несерьезно.

Конрад сел в машину, снял рубашку и обмотал ею плечо, чтобы остановить кровь.

— Рана поверхностная, — проворчал он. — Надеюсь, ты позвонила в полицию?

14

Мишель отвезла Конрада в больницу. Сестра в приемном покое, увидев кровь на рубашке Конрада, немедленно повела его в отделение. Мишель пошла было следом, но была остановлена вопросом медсестры:

— Вы его жена ил родственница?

— Я... гм... просто знакомая, — смутившись, ответила Мишель.

— Тогда, боюсь, вам придется подождать в приемном покое.

Конрад, слышавший этот разговор, изменился в лице, и Мишель поняла, что добавила ему еще боли. А что я должна была сказать? — спрашивала она себя, усаживаясь в пластиковое кресло. Что безумно люблю его, но у нас нет будущего, потому что он не хочет признаваться в том, что совершил пять лет назад? Но это касается только нас с ним.

Через полчаса в приемном покое появилась беременная женщина, она обеими руками поддерживала свой большой живот, а ее в свою очередь заботливо поддерживал под локоть муж. И тут только Мишель вспомнила, что тоже беременна. Хотя ей по-прежнему трудно было поверить в то, что она носит ребенка Конрада, и она даже не могла вспомнить, при каких обстоятельствах он был зачат, Мишель вдруг стала мучить совесть.

Крошечное существо, жизнь которого полностью зависела от нее, могло пострадать или даже погибнуть из-за ее безрассудного поведения! Как я могла быть настолько безответственной?! — мысленно ругала себя Мишель. Она вдруг почувствовала приступ тошноты и опрометью бросилась в туалет.

Конрад уже вернулся в приемный покой, когда бледная Мишель вышла из дамской комнаты.

— Что случилось? — спросил он, обнимая ее за плечи здоровой рукой. — У тебя такой вид, словно ты увидела привидение.

Мишель слегка отстранилась от него.

— Это, наверное, запоздалая реакция на то, что случилось. Если ты в состоянии, мы можем поехать к моему отцу и узнать насчет ареста Майка.

Конрад внимательно вгляделся в ее лицо.

— Хорошо. Только за руль сядешь ты, мне сделали укол обезболивающего.

Когда они шли к стоянке, Мишель подумала, что им придется что-то придумать, чтобы объяснить ее отцу, почему они оказались вдвоем в доме Майка. Сказать, что они залезли в чужой дом, чтобы найти улики, они, разумеется, не могли.

Томас Блейк, увидев свою дочь в компании Конрада, сразу что-то заподозрил.

— Я мог бы догадаться, что ты будешь замешан в этом каким-то образом, — недовольно пробурчал он, не называя Конрада по имени. — Люди Генри Пауэла говорят, что Майк утверждает, что видел тебя на территории своего участка после того, как Мишель уехала. Не хочешь сказать мне, что ты там делал?

Конрада трудно было застать врасплох. Кроме того, по дороге из больницы он обдумывал правдивый, но ничего не раскрывающий ответ.

— Я был в Крайстоне, когда Мишель позвонила мне и сказала, что, возможно, заедет к Майку, — спокойно ответил он. — Я пытался отговорить ее. Дело в том, что Майк уже давно стоит первым в моем списке подозреваемых в убийстве Тима Камайока. Она, конечно, отказалась последовать моему совету. Я помчался из Крайстона в город, но у бара Долли мой пикап сломался, тогда я остановил мотоциклиста, которой и домчал меня до дома Росса.

— Значит... ты находился недалеко от дома и смотрел, чтобы с Мишель ничего не случилось? Я правильно понял? — уточнил Томас.

Конрад кивнул.

— В таком случае, я должен поблагодарить тебя.

Конрад, казалось, легко отделался, во всяком случае, на данный момент. Теперь настала очередь Мишель. Но ей не терпелось узнать, нашел ли Майк свой злополучный дневник и успел ли уничтожить эту неопровержимую улику до прибытия полиции.

Она надеялась убедить судью Палмерстона в том, что обнаружила дневник по причине чисто женского любопытства. Если судья поверит ей, то дневник станет законной уликой на суде.

— Майка уже арестовали? Они нашли дневник? — нетерпеливо спросила она у отца.

— Да, — ответил он на оба вопроса. — По телефону ты сказала, что ждала Майка в доме, чтобы пригласить на ужин. Мне трудно поверить в это, зная, что ты всегда избегала его общества. Но пока оставим это как есть. Я хочу знать, как ты наткнулась на дневник. Правду, — подчеркнул он, — сказки о том, что дневник валялся среди журналов, оставь для наивных детей.

Мишель посмотрела на носки своих туфель, затем подняла глаза на отца.

— Журналы, которые лежали в гостиной Майка, были скучными, — ответила она. — А Кэтрин Росс говорила во время ужина у нас, если ты помнишь, о том, что Майк ведет дневники. Я понимаю, что не должна была искать их, но мне было любопытно, что он там пишет.

Томас принял ее объяснение без комментариев.

— В данную минуту люди Пауэла обыскивают дом Росса и прилегающий участок в поисках орудия убийства, — сообщил Томас и, повернувшись к Конраду, добавил: — Я попросил судью Палмерстона отдать распоряжение об освобождении Джона Акана из-под стражи. Он может выйти на свободу в любую минуту.

Мишель понимала, что Конрад захочет быть в тюрьме, когда его подзащитного будут освобождать.

— Иди, — сказала она, — а то пропустишь важный момент.

Конрад согласно кивнул.

— Поедем со мной. Джон и Тереза захотят увидеть и тебя, поблагодарить за то, что ты помогла освободить его.

Мишель догадывалась, что отец сейчас вспоминает, как Конрад ушел от нее пять лет назад, и спрашивает себя, даст ли она этому бронзовокожему красавцу еще один шанс. Интересно, что скажет папа, когда узнает, что я позволила Конраду сделать мне ребенка? — подумала Мишель.

— Если не возражаешь, я не пойду, — сказала она. — Мне там не место. А ты иди. Давай, это твой звездный час.

И Конрад ушел один.

Через десять минут Джон Акана стал свободным человеком. Стоя между женой и адвокатом на тротуаре между зданиями суда и тюрьмы, он отвечал на вопросы репортеров. Его интервью снимали несколько телекамер. Было похоже, что эта история привлекла внимание и центральной прессы.

Конрад был в приподнятом настроении по случаю удачного завершения очередного дела, но в то же время он чувствовал, что снова теряет Мишель, как это уже было пять лет назад. Он улыбался ради Джона, показывая ряд крепких белоснежных зубов. Его улыбка была просто ослепительной на фоне смуглого лица. Конрад даже отпустил несколько остроумных и в то же время серьезных ремарок, когда репортеры допекли его своими вопросами.

Что я все-таки сделал? — мысленно спрашивал он себя. Или это нечто такое, чего я не делал? Но, как бы там ни было, Мишель забыла о наших клятвах и о том, как мы любили друг друга в старой хижине в Каменном овраге.

Джон и Тереза решили устроить для всех, кто поддерживал их, пока шло следствие, вечеринку по случаю освобождения Джона. Конрад воспользовался этим как поводом и позвонил Мишель, настойчиво уговаривая ее прийти.

— Джона освободили только благодаря твоей смелости и желанию добиться правды. Он и Тереза хотят поблагодарить тебя, поэтому не лишай их этой радости.

Мишель неохотно уступила, но предупредила, что пробудет на вечеринке недолго и приедет на своей машине.

Она приехала, когда праздник был в разгаре. Войдя в гостиную, Мишель увидела Конрада беседующим с Бетси Клайв, которая строчила в своем репортерском блокноте. Она протиснулась сквозь толпу гостей к хозяевам дома и поздравила их с победой. Джон и Тереза стали бурно выражать свою благодарность, но Мишель, смущенная столь эмоциональным выражением чувств, быстро пресекла их порыв. Ей не хотелось быть объектом всеобщего внимания, и она прошла к щедро накрытому столу, который организовали в складчину друзья супругов Акана. Почти сразу к ней подошел Конрад и взял ее за руку.

— Нам надо поговорить. Между нами по-прежнему существует какое-то недоразумение, я хочу знать какое.

Я ношу его ребенка, подумала Мишель, позволяя Конраду увести ее на пустынную террасу. И этот крошечный комочек жизни, у которого могут быть мои глаза и его улыбка, я бездумно подвергала риску.

Что она может сказать Конраду? Что хочет, чтобы он признался в получении денег в обмен на то, что бросит ее? И чтобы он извинился за это? Если она вырвет у него признание, то оно будет бесполезным. Весь смысл в том, что желание покаяться должно исходить от Конрада.

Он сел на подвесной диван, усадил рядом Мишель и повторил:

— Я хочу знать, что стоит между нами.

— Почему ты сам не хочешь сказать мне об этом? — холодно осведомилась Мишель, моментально превратившись в чужую женщину.

— Я признаю, что должен был попрощаться с тобой, — сказал Конрад, повторяя то, что уже говорил в мотеле. — И я уже извинился за это. Чего еще ты ждешь от меня?

Они продолжали двигаться по замкнутому кругу. Мишель поняла, что больше не вынесет этого, и встала. Если Конрад не признается в том, что взял деньги, он не скажет правду и о том, что занимался с ней любовью в машине, а потом ушел, оставив ее одну. Она не сможет воспитывать ребенка с таким человеком. Между ними не должно быть никаких недоразумений, если они хотят идти по жизни вместе.

— Я еду домой, чтобы побыть со своим отцом, так как в конце недели возвращаюсь в Торонто, — сказала Мишель, так и не ответив на вопрос Конрада.

Он смотрел, как она уходит из его жизни. Несмотря на приятный и сухой вечер, у Конрада было ощущение, будто он стоит под проливным дождем без зонта.

Парадоксально, но Мишель расстроилась, когда Конрад не позвонил ей на следующее утро. И через день он не дал о себе знать. Приближалось время ее отъезда из Кингстона. Кажется, он поймал меня на слове, с грустью подумала она. Мишель, конечно, не догадывалась, что он отчаянно хотел, чтобы она осталась и вспомнила, что между ними было в Каменном овраге.

В местной газете появилась статья о том, что Конрад берется за очередное крупное дело. Он будет защищать интересы одного индейского племени, на территории которого собирается вести разработки мощная корпорация. У Мишель щемило сердце, когда она смотрела на фотографию Конрада, сопровождавшую статью. Внезапно она осознала, что не может уехать из города, не сделав последней попытки расставить все по своим местам.

Почувствовав прилив сил, она решила съездить в резервацию к бабушке Конрада. Эта старая мудрая индианка с черными живыми глазами и морщинистым лицом всегда оказывала на нее благотворное воздействие. Мишель надеялась, что, может, Сара посоветует ей что-нибудь.

Когда она подъехала к хижине Сары, Мудрая Сова почти сразу появилась на пороге своего жилища, будто ожидала ее.

— Заходи, я приготовила для нас кофе и кукурузные лепешки, — просто сказала она.

Они сидели на стопке одеял, поджав под себя скрещенные ноги, пили маленькими глотками крепкий горьковатый кофе и лакомились хрустящими лепешками, политыми кленовым сиропом. От очага веяло уютом и домашним теплом. Они почти не разговаривали. Наконец Мишель затронула тему, ради которой приехала сюда, слова сами полились у нее из самого сердца.

— У меня будет ребенок от Конрада, — призналась она, предварительно взяв с Сары слово хранить эту тайну, и из глаз ее полились слезы. — Но я плохо помню, как все это произошло. У меня в памяти остался только необычный сон...

— Это был не сон.

Старая индианка произнесла это своим низким, немного хрипловатым голосом, и у Мишель создалось впечатление, что она сказала правду. Но поверить в это было трудно. Прадед Конрада, который проводил обряд в ее сне, давно умер.

— Я... не понимаю, — растерянно пролепетала она.

Мудрая Сова посмотрела на нее своими темными бездонными глазами.

— Вы с Конрадом переместились в прошлое, — объяснила она таким тоном, будто речь шла о поездке в магазин. — И там, в Каменном овраге, мой отец поженил вас. Я знаю это, потому что была там. Я вручила тебе свадебную корзину с кашей из кукурузной муки.

В мозгу у Мишель вспышкой промелькнул именно этот эпизод, там Сара выглядела моложе с поразительно лучезарными глазами. Она еще больше запуталась.

— Разве такое возможно? — почти в испуге прошептала она. — Я знаю о теории, согласно которой прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно. Но еще никто не доказал, что люди могут перемещаться из одного времени в другое.

Сара деликатно хмыкнула.

— Ты сама доказала это, — уверенно сказала она. — Какие еще доказательства тебе нужны? Это секрет нашего племени, и очень немногие из су владеют им. Он перешел к нам от наших предков. Но иногда и посторонним удается преодолеть барьеры времени. Порой я думаю: может, этим даром обладают все люди, просто он еще не раскрыт? В твоем случае, возможно, решающую роль сыграла любовь к Конраду. Но я знаю, что, когда я перешла в прошлое, мой отец уже знал, что ты придешь в Овраг.

Она объяснила это так прозаично, словно они говорили о погоде. Мишель была потрясена. Несколько минут женщины сидели молча и пили кофе. Мишель пыталась осознать услышанное.

— Мне хочется верить вам, — сказала она наконец. — И я стараюсь верить. Но я до сих пор не могу понять, почему Конрад оставил меня в машине на следующее утро и отправился к вам рубить дрова. Он думал, что я забуду о том, что произошло в Овраге? Он хотел этого?

Прошло немало времени прежде, чем Сара ответила.

— Почему ты не спросишь Конрада об этом? Он твой муж, хотя у вас и нет официального свидетельства о браке.

И отец моего ребенка, добавила про себя Мишель. Не говоря уже о том, что я люблю его. Но как ей ни хотелось последовать совету Сары, между ними по-прежнему стояло прошлое — деньги, взятые Конрадом у ее отца. И Мишель рассказала старой индианке то, что сказал ей любимый уважаемый отец пять лет назад.

Сара выслушала с невозмутимым видом и покачала головой.

— Это не похоже на Конрада. Даже когда он был молодым и безответственным. Может, тебе следует узнать у своего отца, правда это или нет?

Вероятность того, что отец солгал ради того, чтобы она могла закончить учебу, а может, даже для того, чтобы помешать ей выйти замуж за «полукровку», вдруг показалась Мишель не такой уж фантастической. Она освободилась от собственного решения, что Конрад добровольно должен признаться в содеянном. Как он мог знать, чего Мишель добивалась от него, если не делал того, в чем его обвинил ее отец?

Поблагодарив Сару и попрощавшись с ней, Мишель поехала на работу к отцу. Томас Блейк работал над делом Майка Росса. Она стремительно вошла в кабинет и плотно закрыла за собой дверь.

Увидев лицо дочери, Томас испугался не на шутку.

— Что такое?! Случилось что-то?!

Мишель смерила его холодным оценивающим взглядом.

— Это ты должен сказать мне, папа. Я хочу знать, есть хоть доля правды в той истории, которую ты преподнес мне пять лет назад. Насчет того, что Конрад взял у тебя десять тысяч долларов за то, чтобы он бросил меня.

Томас стал уверять, что это правда, но Мишель чувствовала, что отец пытается выкрутиться.

— Я должна знать, — твердо сказала она. — Неужели ты не понимаешь, насколько это важно для меня?

Мишель подумала, что решающую роль в том, что отец в конце концов признался во лжи, сыграло то, что он продолжал относиться к ней, как к маленькой девочке, которую растил один после смерти ее матери. Томас понял, что она любит Конрада, и не хотел видеть ее несчастной.

— Я сделал это ради твоей же пользы, беби, — сказал Томас, оправдывая свой поступок. — Я хотел, чтобы ты окончила университет, чтобы была счастливой, а не жила с каким-то полукровкой и кучей его детей. Конрад был молодым, красивым и безответственным. И он еще не нагулялся. Ты сломалась бы от такой жизни.

Может, Конрад действительно не был готов к семейной жизни? — подумала Мишель. Но это было тогда, а сейчас он надежен как скала. И, если он еще не отказался от меня, возможно, мы еще будем вместе.

— Сейчас все по-другому, папа. Как ты мог поступить так со мной, зная, какую боль это причинит мне? Я вышла замуж за Роберта, но продолжала любить Конрада.

— Ты права... я не должен был делать этого, — пробормотал Томас. — Поняв свою ошибку, я побоялся признаться тебе. Я думал, что ты не простишь меня и я больше никогда не увижу тебя.

Мишель бросилась в объятия отца — несмотря ни на что, она любила его.

— Этого никогда не случится, папа, — заверила она его. — Но ты должен знать, что, если еще не поздно, я собираюсь вернуть Конрада. Он будет твоим зятем и отцом твоих внуков. Имея долю индейской крови, возможно, они будут похожи на него. Так что советую тебе смириться с этим.

Выйдя из здания суда, Мишель села в машину и поехала к Конраду. Она решила не звонить ему, а нагрянуть неожиданно.

Однако его секретарша сообщила, что Конрад еще утром уехал на своем трейлере на северо-восток провинции, где находилась резервация племени, территориальные интересы которого он согласился защищать в суде.

Он уехал! — эта мысль стучала в голове Мишель, отдаваясь болью в сердце.

Хуже всего было то, что она очень смутно представляла, где находится эта резервация.

— Прошу вас... скажите, какой дорогой он поехал туда, — взмолилась Мишель.

По выражению лица секретарши можно было понять, что она что-то знала об их отношениях. Индианка помолчала с минуту, но потом все-таки решила помочь Мишель.

— Когда он ездит на север по делам, то обычно на пересечении с основной магистралью сворачивает в сторону и делает остановку у озера Сьюпериор в Национальном парке Пукасква и уже оттуда едет туда, где его ждут дела. Он говорит, что дикая природа парка приносит ему внутреннее успокоение, после чего работается гораздо легче.

Тон, которым секретарша произнесла это, подсказал Мишель, что Конрад в данный момент нуждается во внутреннем покое больше обычного. Я виновата в этом, если он еще любит меня после того, как я вела себя с ним.

Не теряя ни минуты, Мишель отправилась в погоню. Она надеялась, что Конрад действительно остановится у озера, — это даст ей дополнительное время на то, чтобы догнать его.

Из-за холодной погоды Лейк-Сьюпериор-Виллидж, небольшой туристический поселок у озера, был почти пуст по сравнению с толпами народа, наводняющими это место в летние месяцы. Трейлера Конрада там не было. Но Мишель и не рассчитывала найти его в месте скопления туристов. Зная приблизительно его маршрут, она предположила, что скорее всего он должен остановиться у восточной границы парка.

Мишель увидела Конрада издалека. Он сидел на каменистом выступе скалы. На нем был легкий пуховик, надетый поверх вельветовой рубашки и хлопчатобумажного трикотажного свитера. Он задумчиво смотрел вниз, на цепь небольших озер, окруженных каменистыми берегами и растительностью, окрашенной в золотистые осенние тона.

Не желая думать о том, насколько пустой будет его жизнь, если Мишель вернется в Торонто, как планировала, Конрад сосредоточил внимание на потрясающем пейзаже, который открывался его взгляду. Накануне вечером на террасе дома Акана он всем сердцем хотел слиться с Мишель физически — рассказать ей о группе из женщины и двух мужчин, которую создал на песке его прадед, и спросить ее, что она думает по этому поводу.

Но вместо этого он решил положиться на совет своего предка.

— Если вы разойдетесь после этой ночи, твоя женщина должна будет сама прийти к тебе, — сказал Джек Мудрая Сова перед тем, как поженить их. — Иначе она не узнает, в чем заключается ваша проблема, и окончательно потеряет доверие и уважение к тому, о чем тоскует ее сердце.

Доверяя совету прадеда, Конрад даже не позвонил Мишель перед отъездом из Кингстона, хотя все в нем восставало против этого решения. Он так глубоко погрузился в свои мысли и в окружающую его дикую природу, что не обратил внимания на автомобиль, подъехавший к небольшой площадке, на которой одиноко стоял его трейлер. Он даже не услышал легких шагов Мишель за своей спиной.

Вздрогнув при звуке камешка, хрустнувшего под ее ногой, Конрад вскочил на ноги и в изумлении замер. Невероятно, но перед ним стояла Мишель! Она последовала за ним! Ее лицо светилось любовью.

Из груди Конрада вырвался сдавленный стон, и он крепко обнял ее. Они приникли друг к другу, влюбленные, которые чуть было снова не потеряли друг друга. Они целовались страстно и даже с каким-то отчаянием.

Когда наконец Мишель смогла говорить, хотя Конрад по-прежнему крепко держал ее в своих объятиях, она сказала, что вспомнила об их свадьбе в Каменном овраге.

— Твоя бабушка помогла мне понять, что там произошло. Но это все время присутствовало в моем сознании. Я хочу выполнить свою клятву, Конрад.

— Я тоже, — ответил он низким, немного срывающимся голосом. — Ты не представляешь, как мне трудно сдерживаться, чтобы не напомнить тебе о нашей свадьбе. Мой прадед сказал, что ты сама должна вспомнить об этом.

Мишель даже страшно было подумать, что этого могло не произойти, если бы не Сара Мудрая Сова.

— Тебе не мешает знать, что я собираюсь настаивать на официальном браке, — сказала она, напустив на себя серьезный вид. — Тогда наш ребенок родится...

Ошалевший от радости, что скоро будет отцом, Конрад стал покрывать ее лицо поцелуями. Затем он подхватил Мишель на руки и понес в трейлер.

— Я хочу любить тебя, — сказал он, опуская Мишель на кровать, накрытую пуховым одеялом. — Иначе я просто взорвусь. Как ты думаешь, это не повредит ребенку?

— Не волнуйся, любимый, — ответила Мишель, простирая к нему руки. — Поскольку я собираюсь уйти с работы и стать твоим деловым партнером, мы будем заниматься этим до конца своих дней.

В уютной тесноте трейлера Мишель и Конрад любили друг друга глубоко, страстно и изысканно нежно. Даже их невероятно эмоциональное соитие в брачную ночь в Овраге не шло ни в какое сравнение с тем, что между ними происходило сейчас. Может, потому, что теперь они, родители уже любимого, но еще не родившегося ребенка, были связаны неразрывной нитью.

— Ты можешь сказать мне наконец, что за препятствие, которое мешало нам соединиться? — спросил Конрад.

После того как Мишель рассказала ему все, он пришел в ярость.

— Пусть благодарит Бога, что он твой отец! А то бы я сделал из него отбивную.

— Я виню его... и себя за то, что поверила в эту ложь, — сказала Мишель с горечью.

Конрад тоже взял на себя часть вины.

— Я не должен был покупаться на его слова о том, что из-за меня ты не окончишь университет.

Конрад не намерен был прощать Томасу Блейку его наглую ложь, но Мишель дала ему ясно понять, что не собирается порывать со своим провинившимся отцом.

— Думаю, со временем все образуется, — предрекла она и прижалась к сильному телу мужа. — Главное, что мы — ты, я и наш драгоценный малютка — вместе.

Content

Сидни Моултон
Воплощение мечты

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14