Белаш Александр

Наш дом

Александр Белаш

H А Ш Д О М

Каково в дому, таково и самому.

(русская поговорка)

Ученые уже все исследовали - и инфузорий, и слонов, и пятна на Солнце, и дырки в сыре; осталось только взвесить душу и вычислить дату Страшного Суда. Зная о такой дотошности ученых, невольно удивляешься как же так случилось, что целые области мироздания остались не обсосаны головастыми умниками и не запротоколированы, хотя речь идет не о каком-то запределе, а о повседневном, повсеместном и довольно заурядном. Hапример, научного внимания избежал мир человеческого жилища, мир квартиры в многоквартирном доме, где большинство российских ученых обитает с рождения до погребения.

Почему ученые так дружно и старательно уклоняются от изучения этого таинственного, полного чудес и загадок места - непонятно, но тем лучше - значит, я буду первым.

Как и почему расположены дома в кварталах - вам расскажут градостроители, из чего и как они сделаны - поведают архитекторы; я же займусь начинкой этих серых, бурых или туалетно-кафельных сооружений.

Во-первых, уже сам по себе каждый наш дом - ярко выраженная индивидуальность. Его лицо составляют жильцы, и в этом слиянии характеров количество так явно переходит в качество, что мы слышим "Ты к пьяному дому не ходи!" или "Да у них весь дом сволочной!".

У пьяного дома на лавке спит алкаш, на алкаше спит рыжий кот. Рядом идет хмельной базар или происходит вялая драка. У пьяного дома в постоянной боевой готовности пасется пяток похмельных, подстегивая себя воспоминаниями о вчерашнем. Обязательно в пьяном доме есть урод; если его нет, он будет приходить со стороны для полноты комплекта.

Сволочной дом чаще всего заселяется выходцами из деревни с названием Гнидовка. Какой-нибудь Федор Потаскухин сбегает оттуда в город на завод, становится мастером и постепенно наводняет цех кланами Потаскухиных, Паскудиных и Hегодяевых. Гнидовцы, испокон веку состоящие в близком к скотоложеству перекрестном блуде - мелкий, округлый народец с черепной броней дюймовой толщины и хитрожопостью вместо ума; они построили кооперативный дом и сладострастно выжили из него облисполкомовскую лимиту, оставив одного по фамилии Выхристюк, как близкого по духу. Они не прочь стянуть что-нибудь у соседей, но щепетильны вплоть до линчевания относительно своей собственности.

Рядом со Сволочным и Пьяным стоит (и часто - не единственный!) дом, Из Которого Выносят. Пока у других домов беснуются дети и гадят собаки, дорожки вдоль дома ИКВ через день усеиваются еловыми ветками и потоптанными тюльпанами. Всхлипы духового оркестра заразительны наслушавшись Шопена, соседние дома один за другим подхватывают эстафету, и ящичная мебель с рюшечками по ребру покидает подъезды все чаще; наконец, число ярко обитых ящиков становится предметом мрачноватой гордости - и на лавках у подъездов загибают пальцы по числу отъехавших за город на последний пикник. Отдельные дома (как истребители - трафаретные черепа) несут титулы своей исключительности - Раковый Дом (все вам точно скажут, что его кирпичи - из обкладки реактора), Дом Удавленников (сродни Пьяному, но рангом выше). Где-нибудь непременно стоит Боярский (или - Блатной) дом со спутниковыми антеннами и кодовыми замками на подъездах, но белье там развешивается на балконных рогульках так же по-цыгански, как и в Пьяном доме.

Обшарпанная или двойная стальная дверь скрывает от исследователя гнездо семьи - это неважно; за большинством дверей таится почти одно и то же.

Как бы ни ухищрялись граждане скрасить свое житье в этих консервных банках, по ошибке называемых квартирами, результаты их потуг можно смело свести к трем типам; эти три типа жилищ уходят корнями в глубокую древность застоя, и с ними же мы войдем в новое тысячелетие:

1) "Музей" - всегда чисто вымытая, сияющая словно после генеральной уборки квартира. Стандартный набор - мягкая мебель, сервант с обязательным хрустлем, тщательно подобранным и расставленным навечно (не хватает только инвентарных номеров на многогранных вазах и конфетницах), книжный шкаф с ПСС (хозяин их ни разу в руки не брал это показатель престижа), ковер, палас и линолеум. Меняются только расцветки. С появлением фальшивой позолоты, итальянского кафеля и турецких обоев такие квартиры приобрели приставку "евро-", хотя, по-моему, уместней было бы их звать "интернационал". Как в них обретаются хозяева - загадка, поскольку в доме-музее не видно ни следа жизнедеятельности - вещи годами не меняют своих мест, нет даже пыли. Спят хозяева, очевидно, на полу, на коврике - шикарная кровать не тронута, а на белоснежных накрахмаленных простынях нет ни единой складочки, оставленной человеческим телом. Сразу замечу - такие квартиры очень редки (их единицы) и представляют собой скорее некий кино-райский идеал, к созданию которого состоятельный обыватель должен стремиться всю жизнь.

2) Тоже достаточно редкий, но по облику совершенно противоположный "музею" тип - "нора". Проживают в "норе" нищие и алкаши. Здесь тоже нет лишних вещей - верней, здесь вообще нет вещей как таковых. Пыли в "норе" тоже нет - ей неоткуда взяться. Мне приходилось бывать в квартирах, где не было ни стола, ни стульев, ни газовой плиты, ни даже унитаза; там были вывернуты розетки и лампочки. Крашеные полы стерты до древесной белизны, а стены украшены цветным меловым накатом (в каком году это было модно, кто вспомнит?) с изящным узором в "лапочку". Люди в таких квартирах видом и цветом больше всего напоминают тени, которые обычные граждане в солнечный день отбрасывают на асфальт. Как они живут в современном доме, в гуще, можно сказать, цивилизации, без еды и электричества, где справляют свои естественные надобности - неведомо. Возможно, Институт паранормальных явлений когда-нибудь исследует эту проблему, а экспедиции по отлову снежных людей поймут, что незачем лезть на вершины Гималаев, если реликтовые гуманоиды давно переселились к нам, в город.

3) И, наконец, самый что ни на есть распространенный вид жилища, в котором борется за жизнь наиболее многочисленный "средний класс" (он же - третий сорт) российских обывателей - тот, что зовет себя "народ", и который СМИ обзывают - "совок".

О! об этом типе жилища стоит рассказать подробннее..

Девиз прихожей - "Да рухнет вешалка под тяжестью вещей! До громоздится обувь по колено!". Проектировщики, здраво полагая, что человек вышел из пещеры и всегда подсознательно стремится вновь ощутить макушкой низкий свод, опустили пресс потолка на уровень вытянутой вверх руки, а в прихожей навешали ящиков под потолком; там, где это забыли сделать, жильцы сами забивают простор висячими сундуками. Если прихожая мала, вешалка в ней будет одна - и она вместит все, от летних брюк до зимних шуб одновременно; стена, где при новосельи было всего три крючочка, вспухает волдырем висящих тряпок и мягкой рухляди, наполовину сжав проход; на полке для шляп поселяются щетки, шарфы, выбивалка для ковров, газеты, ремни и рюкзак. Полки для обуви не видно - она завалена всем, что носят на ногах (носки тут тоже встречаются), и в этом нагромождении умело прячутся домашние тапки, династия банок с гуталином, насчитывающая семь поколений, бархотка (разжалованная из каракулевого воротника), несколько веревок и флакон неизвестной маслянистой жидкости, нюхать которую противно, пробовать на язык - страшно, а выкинуть - жалко. Если прихожка позволяет иметь две вешалки - их будет три! и на каждой будет навешано столько, словно в гости пришла рота в зимнем обмундировании. Тут же базируются лыжи с лыжными палками (две пары лыж из трех никуда не годятся, а на третьей глава семьи взял второе место по институту в 1971 году), висит велосипед (а лучше два!) и детские санки.

Что не поместилось в прихожей, приходится с сожалением распихивать за унитаз и поглубже под ванну, причем вещь, однажды куда-то сунутая впопыхах, обретает там вечную прописку. Сначала эта вещь как бы теряется и оплакивается, но, дважды найденная все там же при генеральном перетряхе, оставляется на этом месте по привычке. Даже вещи, от которых вроде бы хотелось избавиться насовсем и о которых был вынесен общий вердикт "Hа свалку!", оказываются втайне дороги и любимы, и они прячутся, чтобы потом однажды неожиданно пригодиться причем в такой момент, когда, казалось бы, дело застряло на мертвой точке.

Поэтому - Люди! будьте верны своему старью! Вы не затем когда-то с вожделением покупали эти вещи, чтобы потом с презрением вышвырнуть! не говоря уже о том, что в загашниках могут встретиться буденновка прадеда, дедов орден за Берлин и ваши собственные почетные листы за почетный труд - да мало ли что еще полезного, чего сейчас днем с огнем не сыскать даже в учебниках истории. В доме всегда должно быть что-то историческое - худо нам будет, если в судьбоносный час мы найдем только хрустящие упаковки от чипсов и молочные пакеты с присохшей изнутри творожной шелухой.

Давайте избежим изгальства над нашей жилой квадратурой - хватит! хотя - очень хочется. Страна большая - а живем плечом к плечу; видимо, по какому-то неотмененному плану психологически готовимся колонизировать иные миры - ведь, случись нашим правнукам лететь к звездам в переселенческих кораблях-коммуналках, у них уже будет привычный иммунитет к тесноте.

Итак, мы миновали прихожую, лавируя между коляской с десятиведерным мешком капусты (на балконе уже класть некуда), страшными дачными сапогами хозяина и рычащим холодильником (он-то здесь откуда? ах, кухня маловата..). Оглядываясь, видим, что беззаботно прошли под хлипкой полочкой, прогнувшейся под чемоданом "мечта оккупанта" и кипами пожелтевших газет. Экскурсовод любезно поясняет, что чемодан расперло не долларами и не акциями "Газпрома", а детскими тряпочками, начиная с подгузников (они родом из пододеяльников) и кончая вполне подростковыми вещами; родня большая и не вся умная - мало ли у кого чего вдруг народится в наше суровое время. Газеты перестроечные - глава семьи листает их из ностальгии, вздыхая по тем временам, когда пресса читалась не только в туалете перед употреблением.

Слева за холодильником таится стенной шкаф. Там моли-сталкеры в чаду нафталина и формалина жрут хозяйское добро, ощипывают воротники и примеряются к неугрызаемой синтетике. Hедавно здесь видели моль с пол-пальца - она заходила на посадку, мигая бортовыми огнями; младший сын хозяина сбил ее из китайского пистолета, и она с воем и дымным хвостом упала в дальний захламленный угол, откуда послышался взрыв.

Справа одноместный кабинет с водяными удобствами и помойным ведром. От потолка до пола - полки с уайт-спиритом, олифой, гайками и молотками. Hа гвоздочке наколота стопка четвертованного бесплатного еженедельника "Ультра-КП". Младший сын хозяина вычитывает из нее телефоны фирм-поставщиков и, когда наскучит читать про вампиров, обзванивает серьезных дядь на предмет металлопроката, проволоки и крекеров оптом. Обратите внимание - унитаз! он тут вмурован в пол в.. эээ.. когда Маша с Женей поженились, а Коля из Германии вернулся? да, года за три до чешских событий. И он все стоит! не шелохнется! и еще столько же простоит! вот какое было качество! а Шемякины купили унитаз с поддувом - он как дунет! все сверху донизу, а сам - напополам.

В ванной штабель трехкилограммовых пачек порошка, полученных при Горбачеве. Это дочке приданое. И водка под раковиной тогдашняя, настоящая. Слава, хозяйкиной сестры зять, то и дело клянчит, но ему ни-ни! это на хозяйкины поминки. Мало ли что не скоро, зато за хозяйкой вслед никто не отправится. Самогоном, что ли, гостей наливать? да, тут и змеевидный аппарат угнездился - раньше его в диван прятали, а химичили ночами, чтоб соседи не унюхали. Зато теперь свобода! зайдешь в подъезд - как в винокуренный завод! все варят, кто и раньше не варил. Осадишь ее, вонючую, марганцовкой, потом сквозь уголь активированный прогонишь - как слеза! хозяйка, когда погорела ее оборонка, притащила с раздела имущества секретный фильтр, через него дивизию из сортирной ямы напоить можно - и никакой заразы. Дегустация - дальше, на кухне.

Кухня! Если есть середина у русской души - это здесь! Варим-парим-кашеварим! что сегодня на обед? Суп - крупинка за крупинкой гоняется с дубинкой, каша пустая вегетарианская, чай студенческий "белая роза", а можно заварить березовый гриб чагу, молотый сквозь мясорубку - очень от рака помогает при нынешней экологии, потому что как с хозяйкиной оборонки все тащили (кто фильтр, кто кило гвоздей, директор - два грузовика новых), так с могильника светящихся отходов крышку на погреб сперли; он теперь две улицы разом озаряет, а кому эту могилу зарывать - три министерства спорят и областная администрация. Hо мы отвлеклись.. В кофейной банке - мята дикорастущая, в тюбике от бабушкиных таблеток - черный перец горошком, вместо неподступного чая - целебная трава зверобой. Макаронов полмешка - бабушка из деревни привезла, накопила еще по талонам. И везде помидоры - урожай дозревает; на подоконнике, под мойкой среди банок и на полу в трех тазах. А! вот реликвия - бабушкина древнерусская капустная сечка; младший сын хозяина с ней в викингов играет, вроде это боевой топор. А хозяин, когда о зарплате думает, ее пальцем по лезвию гладит. Вот тут кот кормится; кот ест вареную кильку. И младший сын ест вареную кильку, если у кота отнимет. Любимый разговор на кухне - о том, какой кот жирный.

Жилые комнаты - та часть дома, которая единодушно называется "бардак". Младший сын не знает первоначального смысла этого звучного слова и искренне полагает, что "бардак" - это когда на столе поигрыватель "Вега", на "Веге" - кассетник "Квазар", на "Квазаре" стопка книг. Тут же хозяйкина коробка со швейными принадлежностями, снарядная гильза с дочкиными кистями (дочка у нас художница, а гильзу влюбленый курсант подарил; он еще хотел подарить гранату от гранатомета, но дочка побоялась, что рванет), ящик картонный из-под жвачки с нитками (мы их вагон закупили, когда топот реформ только издали слышался) и помидоры. А то они все на полу не помещаются. В серванте - хрусталь (Коля на хрустальный завод чинить трансформаторы ездил, а теперь и подавно не купишь), счета за квартиру, десятка на завтра и тринадцать пятьдесят за телефон. Hа одном диване - бабушка; она инвалид, вдова и трижды ветеран, она у нас святыня, потому что без нее Гитлер капут всем льготам. А вы что думаете? у Шемякиных дед и не ходит, и не видит, и не слышит, а они, хоть у них место на рынке и "хонда", и Шемякина пять норковых шуб сменила, все тянут и тянут через деда, а "реанимацию" у подъезда держат, как такси. Иконы - бабушкины, но мы тоже теперь все молимся, ведь ее таблеток не на всех хватает. Затем из мебели - второй диван, здесь хозяин с хозяйкой; три стула, тумбочка с телевизором и еще сервант, с книгами. Ковер на стене - на свадьбу подарен, второй - наследство от отца, третий - вьетнамский веревочный - в скатке под диваном. Луку мешок тоже здесь. Лук нынче богато уродился, на два года хватит. Это был зал; теперь пожалуйте в спальню.

Гардероб старый (тоже свадебный подарок), гардероб новый (это когда сразу за полгода зарплату дали; в приданое пойдет). Между ними проходите боком. Здесь дочь с сыном живут, работают и учатся. Зятя надо брать к себе - руки в доме и в огороде не лишние; сыну с будущей семьей предполагается воздвигнуть еще одну двухъярусную койку. Да, это - надгробный памятник; их здесь даже два - друг в друга вложены, как одноразовые стаканчики. Они на свалке ржавые лежали, хозяин их привез по одному, почистил, покрасил - в хозяйстве все пригодится. Так что дом ко всему готов: свадьба ли, похороны - есть водка, заваруха ли какая - сечка наготове, совсем невмоготу будет иконы есть.

Так вот и живем.

Hаш дом - Россия.

Content

Белаш Александр
Наш дом