Мэри БЭЛОУ

СМЯТЕНИЕ ЧУВСТВ

О, что за путы мы сплели,

Шагнув впервые тропкой лжи!

Сэр Вальтер Скотт

Глава 1

Англия, февраль 1854 года

Она не собиралась идти на пристань. Она уже предупредила об этом Джулиана. Многие женщины, однако, хотели быть рядом со своими мужчинами до самого горького конца. Она наблюдала за ними из окна своего номера в отеле, стоя спокойно, выпрямившись и со столь холодным выражением лица, что, кто бы сейчас ни увидел ее, решил бы: она не испытывает никаких эмоций и происходящее за стенами отеля к ней не имеет никакого отношения.

По улицам Саутгемптона щеголевато вышагивали гвардейцы третьего батальона Гренадерского полка, выглядевшие весьма импозантно в своих коротких куртках с фалдами и в высоких черных шапках из медвежьего меха. Вдоль улиц стояли патриотически настроенные люди и просто праздные зеваки. Все они приветствовали солдат, выкрикивали ободряющие слова, размахивали носовыми платками. По тротуару рядом с марширующими колоннами солдат шли женщины – жены, невесты, любовницы. Почти каждая из них неотрывно смотрела печальным взглядом только на своего мужчину. Вскоре им предстояло прощаться с возлюбленными.

Не исключено, что навсегда.

Был февраль 1854 года. Скорее всего многим мужчинам, так бодро марширующим по улице, не доведется дожить до конца года.

Пока их путь лежал только на Мальту. Направление туда войск намечалось, как заявило правительство, лишь в качестве превентивной меры. Возможность, войны была весьма маловероятна. Со стороны русского царя было бы глупо не уступить, коль скоро ему угрожает мощь как Англии, так и Франции. Тем не менее царь продолжал ощутимо наращивать российское военное присутствие на Черном море и в Средиземноморье. Он не оставлял попыток воспользоваться в своих интересах распадом Турецкой империи.

Почти сорок лет, после битвы под Ватерлоо, Англия не участвовала ни в одной большой войне. Но теперь возникла угроза для ее проходящих по суше торговых путей в Индию и на Восток, и британцы шумно требовали дать бой. Правительство, однако, утверждало, что никакой войны не будет, и продолжало говорить о «превентивной мере».

Именно это мысленно говорила себе Ребекка, леди Кардвелл, пристально глядя вниз на улицу в ожидании, когда в номер вернется, чтобы попрощаться с ней, Джулиан. Она не пойдет на пристань. Там на виду у всех ее может покинуть самообладание. А допустить этого она не могла. Был момент, когда Ребекка даже не хотела приезжать сюда из Лондона. Мысль о том, что она сможет проводить Джулиана только до Саутгемптона, причиняла ей мучительные страдания. Но с другой стороны, ей было еще тяжелее допустить, что она откажется сопровождать мужа, быть с ним, пока это возможно. И она приехала сюда.

«Какие бедные женщины – те, что на улице», – думала она, наблюдая за ними. У многих из них были дети. Сопровождать солдат на Мальту разрешили лишь немногим женам. Их имена разыгрывались в лотерее. Большинство из них должно было остаться дома на попечении своих приходских общин. Этим женщинам придется жить за счет благотворительности в то время, когда их мужья готовятся отдать жизни за свою страну.

Конечно, жены многих офицеров ехали вместе с ними. Для этого им не нужно было участвовать в лотереях. Ребекка поехала бы тоже, но Джулиан не разрешил ей. Всего лишь два месяца назад у нее случился выкидыш – во второй раз за два года брака, – и муж опасался, что она еще недостаточно окрепла для долгого путешествия и жизни в непривычном климате.

Ребекка умоляла его, спрашивая, как она будет жить без него. Но все было напрасно. Джулиан сознательно воспринял ее вопрос буквально и сказал ей, что сделал все, чтобы она вернулась в Крейборн и жила там во время его отсутствия. Джулиан, несомненно, возвратится в Англию чуть ли не прежде, чем Ребекка осознает, что он действительно уехал.

Но Крейборн фактически не был их домом. Это был дом графа Хартингтона, которого и Ребекка, и Джулиан называли отцом. Однако в действительности он не был ни отцом Джулиана, ни ее свекром. Он был крестным отцом Джулиана, взявшим его к себе пятилетним сиротой и воспитывавшим вместе со своим сыном. Ребекке на самом деле не хотелось ехать в Крейборн. Но другого выхода у нее не было. Ведь Джулиан сказал, что она должна туда поехать и поселиться там до его возвращения.

Ребекка прижалась лбом к оконному стеклу. «До его возвращения… А если царь будет по-прежнему упрямиться? А если британцы и французы займут жесткую позицию? А если в конце концов вспыхнет война? А что, если?..» Но когда дверь позади нее внезапно открылась, Ребекка выпрямилась и обернулась с притворно хладнокровным видом и веселой улыбкой.

– Посмотри, Бекка, кого я с собой привел, – бодро произнес капитан сэр Джулиан Кардвелл. Его красивое лицо было оживлено, а глаза сверкали волнением под стать обстоятельствам. – Он бродил по улице и отказывался подняться со мной сюда. Мне пришлось убеждать его, что ты смертельно обидишься, если он не попрощается с тобой, прежде чем отправится на войну.

Майор лорд Тэвисток закрыл за собой дверь. Дэвид. Сын графа Хартингтона. Он выглядел виноватым, но, как всегда, казался красивее всех мужчин, которых знала Ребекка, включая и ее мужа. Ростом лорд Тэвисток превосходил Джулиана, его плечи и грудь были шире, талия и бедра – уже, а ноги – длиннее. Он был темнее Джулиана, и по сравнению с прекрасными синими глазами Дэвида серые глаза Кардвелла выглядели совершенно обыкновенными. Но Дэвид не обладал ни жизнерадостным характером Джулиана, ни его очарованием. И Ребекке он совсем не нравился.

Как раз наоборот: она чувствовала явную антипатию к Дэвиду Тэвистоку. Ребекка не хотела видеть его здесь, в отеле. Для нее он сейчас незваный гость. У нее осталось так мало времени на встречу с Джулианом – вероятно, час или даже менее того. Она дорожила каждой минутой, проведенной наедине с ним. Но Дэвид оказался здесь не по своей воле. Его привел Джулиан, не отдавая, по-видимому, себе отчета в том, как нужно Ребекке в этот последний час побыть наедине с мужем. Или, быть может, Джулиан, как и сама Ребекка, считал предстоящее прощание таким тяжелым, что попытался хоть как-то освободить его от излишних эмоций.

– Дэвид… – произнесла она.

– Ты хотела бы послать меня к дьяволу, Ребекка? – сказал Тэвисток, подходя к ней и протягивая правую руку. – Поэтому я говорю тебе «до свидания» и оставляю наедине с Джулианом.

До свидания… А вдруг она больше никогда не увидит его? Возможно, война все-таки вспыхнет. Может быть, его убьют.

Дэвид ей не нравился, но Джулиан всегда считал его своим братом. В детстве она играла с ним, воображая его каким-то героем. То было давно. Еще будучи девушкой, она даже некоторое время вздыхала по Дэвиду, отмечая, что он становится все красивее. Однако воспитание и моральные принципы, которых она твердо придерживалась, сделали свое дело: Ребекка в конце концов осознала, что Дэвид отнюдь не принадлежит к тому типу молодых людей, которые заслуживали бы ее привязанности. Последующие события укрепили ее в этом мнении. Но она вовсе не хотела его смерти.

В конечном счете, несмотря на неприязнь и неодобрение, в ее душе должны были сохраниться остатки нежности, которую она некогда испытывала к нему.

– Дэвид, – сказала Ребекка, пристально глядя ему в глаза, – береги себя. – Она стиснула ладони, показав тем самым, что не собирается пожимать его протянутую руку. Но внезапно – Ребекка даже не поняла, как это случилось, – она оказалась в его объятиях. Ее руки обвили его шею, а руки Дэвида оказались у нее на талии. Ребекка крепко обнимала Дэвида, будто ни за что не хотела отпустить его. Ее глаза были плотно закрыты. – Береги себя.

– И ты тоже, Ребекка, – произнес он. Его руки сжимались все сильнее. – Ради тебя я позабочусь о Джулиане.

А потом Дэвид прошел через всю комнату и открыл дверь. Он сказал, не оборачиваясь:

– Я подожду тебя внизу, Джулиан. Пять минут. Не больше.

Более непристойно она в жизни никогда себя не вела, подумала Ребекка, разглаживая подол своего зеленого платья. А потом в ее мозгу эхом отдались его слова: пять минут. Не больше.

Она снова стиснула ладони и принужденно улыбнулась. Она все же не опозорила себя.

– Джулиан, – сказала Ребекка, глядя ему в лицо, запоминая его, будто боялась забыть его в тот самый момент, когда отчалит корабль, на котором он отплывет, – береги себя. Не забывай мне писать. – Это прозвучало совсем по-матерински. Будто Джулиан уезжает в какой-нибудь пансион. А ведь он отправляется на войну. Возможно, война все-таки действительно будет. Может быть… Вопреки ее нежеланию улыбающиеся губы Ребекки задрожали, и она до боли стиснула сжатые вместе ладони.

– Бекка, – мягко сказал Джулиан, раскрывая объятия. С его лица исчезла столь привычная для него солнечная, обаятельная улыбка. – Бекка…

Она бросилась в его объятия и прильнула лбом к его плечу, к жесткой передней части его алой куртки. Ребекка положила руки ему на талию и поняла, что не способна почувствовать его тело, что в состоянии ощутить только военную форму, которая сейчас на нем. Казалось, будто мужа у нее уже отняли.

Джулиан рассмеялся и потерся щекой о ее макушку.

– Я знал, что ты окажешься такой, – сказал он. – Мраморной статуей. Мне жаль, что я не заставил тебя отправиться из Лондона прямо домой, и тогда бы нам не пришлось пережить все это.

– Но и в Лондоне все было бы так же, – возразила она. – Момент расставания все равно бы наступил. Это неизбежно. О Джулиан… – Она боролась со слезами.

– Бекка, – сказал он, прижав ее к себе, – ведь мы направляемся только на Мальту. Это просто-напросто дорогие и бесполезные учения. Попомни мое слово, к лету мы вернемся домой. Правительство не хочет войны.

Уже, должно быть, прошло три минуты. Остались две… Она медленно вздохнула и подняла голову.

– Бекка, – произнес он, мягко охватив ладонями ее лицо и заглянув в ее карие глаза. – Бекка, моя дорогая…

– Джулиан… – Ей столько всего хотелось ему сказать, бесконечно повторяя при этом ласковые слова, но она лишь смогла прошептать его имя.

– Я должен идти, – сказал он, улыбнувшись. – Улыбнись мне.

Ребекка попыталась, но почувствовала, что не в силах это сделать, и быстро покачала головой.

– Ну, хорошо, – сказал Джулиан, наклоняя голову так, чтобы коснуться ее губ. – Тогда поцелуй меня, Бекка.

Она с нежностью и отчаянием поцеловала его. Ведь это, может быть, в последний раз. В самый последний раз. Ребекка словно силилась остановить время.

– Моя любимая. – Он слегка отодвинул свое лицо и посмотрел жене в глаза. – Мне будет тебя не хватать каждый день, каждый час, пока я не вернусь домой и не буду снова с тобой. Ты же это знаешь?

Она кивнула:

– Я люблю тебя.

Джулиан потрепал жену по плечам и отодвинулся от нее, чтобы поправить саблю на боку и взять фуражку. Он снова улыбнулся.

– Завтра утром ты отправишься поездом обратно в Крейборн, – сказал он. – Приедешь туда еще засветло, и отец пришлет за тобой на вокзал экипаж. Ты будешь в полной безопасности. С тобой будет мисс Хафтен.

– Да, я буду в полной безопасности, Джулиан, – сказала она. – Ты не должен беспокоиться обо мне. А теперь иди. Что будешь делать, если опоздаешь?

– А если пуститься вплавь за кораблем? – пошутил он, ухмыльнувшись. – Нет, черт побери, не стоит так усердствовать. Для моих солдат это было бы самым грандиозным развлечением за последние лет десять. Нельзя их чересчур баловать. – С этими словами он открыл дверь и переступил порог.

Был момент, когда Ребекку охватила паника. У нее возникло инстинктивное желание преодолеть разделявшие их несколько шагов и судорожно обнять мужа для еще одного, последнего, поцелуя. Еще одного слова прощания. В какое-то мгновение она чуть было не стала умолять Джулиана, несмотря ни на что, взять ее с собой. Но Ребекка не привыкла подчиняться инстинктам. Она была дисциплинированным, рациональным человеком. Или, может быть, просто считала себя таковым.

– Я помашу тебе из окна, – сказала она.

– Хорошо, Бекка, – ответил он. – Помни, что нас отправляют не дальше Мальты. На улицах Лондона поджидает больше опасностей, нежели на этом уютном островке.

– Да, – согласилась она. Дверь закрылась.

Он ушел.

Несколько минут Ребекка продолжала стоять на прежнем месте, успокаивая дыхание, сопротивляясь искушению распахнуть дверь и броситься вниз по лестнице вслед за мужем. Вместо этого она на подгибающихся ногах пересекла комнату, подошла к окну и взглянула вниз.

Большинство одетых в красные мундиры солдат уже исчезло с улицы. Дэвид стоял внизу на мостовой, повернувшись спиной к отелю. Ребекка смотрела на Дэвида, испытывая все большее негодование. Это по его вине Джулиан уезжает: возможно, на войну, а может быть, на смерть. Если бы Дэвид не купил патент для поступления в гвардию и не приезжал бы несколько раз домой, красуясь в военной форме, не рассказывал бы невероятно романтические байки, способные очаровать любого выросшего в сельской местности молодого человека, то Джулиан не стал бы приобретать патент и для себя – как раз перед самой свадьбой. Джулиан обычно смотрел на Дэвида снизу вверх, постоянно пытался сравняться с ним и превзойти его. Хотя Ребекка и не могла объяснить, почему он так поступал. Дэвид всегда был шальным и беспечным. Порой жестоким.

Она сжала губы. Именно жестоким. Когда они были детьми, а потом подростками, их товарищем по играм часто была Флора Эллис. Она обладала весьма приличной родословной, хотя и была лишь дочерью помощника епископа Крейборна, в то время как Джулиан был баронетом, а Дэвид – виконтом, к тому же сыном и наследником графа.

Теперь же опозоренная Флора живет одна вместе с маленьким сыном, а Дэвид, ни мало не беспокоясь об их судьбе, уплывает на Мальту со своим батальоном. Он отказался жениться на Флоре, хотя от нее отвернулась ее семья и среди окружающих Флора в течение долгого времени ощущала себя отверженной.

Ребекка считала, что она никогда не простит Дэвида за это.

Из отеля вышел Джулиан и подошел к Дэвиду, и они вдвоем поспешили в сторону набережной. Несколько тревожных мгновений Ребекка боялась, что Джулиан не обернется. Но он обернулся, снял фуражку и весело помахал ею, широко улыбнувшись Ребекке. Он напоминал мальчика, который спешит навстречу каким-то захватывающим приключениям.

Джулиан… Ее муж… Ее любовь… Мужчина, которого она с детских лет боготворила… Она подняла руку, повернув ладонью в его сторону, однако не стала махать на прощание. И улыбнуться Ребекка была не в силах. Она долго стояла в такой позе, хотя Джулиан уже исчез из вида. Стояла до тех пор, пока кто-то не постучал в дверь и не приоткрыл ее.

– Ребекка? – тихо спросил женский голос. – Хотите, я составлю вам компанию? Если нет, то я уйду.

– Не уходите, Луиза, – сказала Ребекка. – Давайте чем-нибудь займемся. Может быть, посмотрим, что способен предложить нам Саутгемптон из магазинов и других достопримечательностей? На то, чтобы увидеть, что здесь заслуживает внимания, нам отпущен всего лишь остаток сегодняшнего дня.

Она повернулась, чтобы открыто улыбнуться компаньонке, которую Джулиан решительно рекомендовал Ребекке более года назад – как раз после ее первого выкидыша. Ребекка больше не злилась на такое решение. Она и Луиза Хафтен стали друзьями.

* * *

Дэвид ждал, пока Джулиан не вышел из гостиницы и не присоединился к нему. Майор радовался тому, что у него нет жены. Ему не нужно было решать, захватить ли ее с собой или оставить дожидаться возвращения мужа. Он не одобрял обычай брать женщин на войну и вопреки тому, что заявил премьер-министр лорд Эбердин, Дэвид был убежден, что война вспыхнет непременно. С другой стороны, он не мог бы проститься с женой в Англии, прекрасно сознавая, сколь велики шансы, что он больше никогда не увидит ее снова.

Лорд Тэвисток не был уверен, что смог бы пойти на это. С него вполне хватило и тягостного прощания с Ребеккой несколько минут назад. Дэвид на мгновение закрыл глаза… Ребекка… На прощание они обнялись… Интересно, кто из них первым на это решился? Не имеет значения. В детстве они были друзьями, вместе играли и какое-то время ощущали себя чуть ли не братом и сестрой. Только что в комнате рядом с ними находился и Джулиан. Было вполне естественно, что он, Дэвид, крепко обнял Ребекку.

Но, Господи, он не нашел бы в себе сил расстаться с ней, будь она его женой.

Не исключено, что он с этой женщиной никогда больше не увидится.

– Ну вот! – сказал внезапно появившийся рядом с ним Джулиан. – Какой свежий воздух… Пошли, Дэйв!

– Что, все так плохо? – Дэвид с сочувствием посмотрел на него.

– Не то слово! – ответил Джулиан. – Женщины все это тяжело переносят. Во всяком случае, это можно сказать о Бекке. Но я должен признать: она никогда не устраивает истерик. Всегда можно рассчитывать на то, что она будет вести себя подобно истинной леди, каковой она, впрочем, и является.

Они пошли вдоль улицы по направлению к морю. Корабли отплывут, как только начнется отлив.

– Она не подойдет к окну? – спросил Дэвид. Сам он предпочел бы не оглядываться.

– Ради Бога, Дэвид!.. – Джулиан обернулся, снял фуражку и, весело улыбаясь, помахал ею над головой. – Бедная Бекка. До сих пор не пришла в себя. Она так хотела этого ребенка! Без детей моя жена чувствует себя несостоявшейся как женщина.

Дэвид вспомнил, какой она была бледной и как пусты были ее глаза, когда он посетил ее через несколько дней после случившегося выкидыша.

– Все-таки лучше, что она остается дома, – заявил Джулиан. – Бекка не создана для суровой жизни. И тем не менее мне тяжело расставаться с ней. Хотя, насколько мне известно, ты, Дэвид, иногда сомневаешься в том, что я ее действительно люблю.

Дэвид сжал зубы. Ему не хотелось попасться на крючок – особенно в данный момент.

– Да, люблю, – сказал Джулиан. – Ни одна женщина, кроме Бекки, ничего не значит для меня. Я женился на ней, потому что люблю ее. Никакой другой причины просто не было.

– Ты не должен оправдываться передо мной, – заметил Дэвид. – Я тебе не сторож, Джулиан. Больше не сторож. И для тебя не будет иметь никакого значения, если я скажу, что разочарован в тебе. Ты всю жизнь был равнодушен к моему мнению.

– Ну, в этом ты ошибаешься, – сказал Джулиан. Его хорошее настроение тут же испарилось. – Твое доброе мнение, Дэвид, всегда много для меня значило. Даже больше, чем мнение отца. Я восхищался и восхищаюсь твоим самообладанием и силой твоего характера.

– Силой!.. – Дэвид резко рассмеялся. – Ничего себе. Я прекрасно демонстрировал эту самую силу: позволял тебе все наши детские годы умело манипулировать мною.

Джулиан вздрогнул.

– Ты выбрал неподходящее слово, Дэйв. Ты все еще злишься на меня из-за той женщины, которую видел со мной примерно неделю назад? Но она для меня меньше чем пустое место. То была просто потаскушка. Я даже не узнал бы ее, если бы ты ее ко мне привел. Видишь ли, Бекка долго болела после того, как потеряла ребенка… У нее еще и до этого со здоровьем было неважно. Понимаешь, мне надо было хоть как-то отвлечься, расслабиться…

Дэвид презрительно хмыкнул.

– Я люблю ее, – упрямо повторил Джулиан.

– Твой брак – твое дело, – заметил Дэвид. – Коль скоро ты предпочитаешь действовать, рискуя серьезно обидеть Ребекку, я не могу воспрепятствовать тебе. Но не думай, что я когда-нибудь еще солгу или снова стану тебя выгораживать. Я полагаю, что поступал так уж слишком часто. Возможно, для Ребекки лучше было бы узнать правду до того, как она вышла за тебя замуж.

– Правду о Флоре? – спросил Джулиан. – Ради Бога, Дэйв, это слишком запутанная история! Я буду вечно тебе за это благодарен, но не стоит возвращаться к ней снова и снова.

– Ты ведь мне тогда обещал, – сказал Дэвид.

– Да, я помню. – Джулиан с улыбкой посмотрел на него. – Подобного рода обещания просто не так-то легко выполнимы. Может быть, к тебе это не относится. Ты, по-видимому, способен обходиться без женщин, в отличие от меня. Но я собираюсь перемениться. Отныне и навсегда для меня существует только Бекка. О, Дейв, одному Богу известно, как все было мучительно там, в отеле. Теперь в моей жизни больше не будет никаких женщин, кроме жены. Ты удовлетворен? Ты же знаешь: я действительно люблю ее.

Дэвид медлил с ответом. Он был рад, что они уже почти у цели. Пристань была запружена одетыми в красные куртки гвардейцами, к которым льнули всхлипывающие женщины.

– Да, Джулиан, – произнес он наконец. – Я знаю это.

И это была правда. Конечно, утешение довольно слабое, но хорошо, что есть хотя бы оно.

Глава 2

Мальта и Крым, 1854 год

Жизнь на Мальте оказалась довольно нудной. Когда военные покидали Англию, они были полны энергии и нетерпеливого ожидания: наконец-то они смогут проявить себя в деле. Но события развивались медленно. Хотя в конце марта Британия и Франция объявили войну России, прошло еще два месяца, прежде чем британский экспедиционный корпус перебросили вплотную к потенциальному театру военных действий.

Силы вторжения должны были самостоятельно выполнять боевую задачу. Но поскольку выполнять пока было практически нечего, британцев охватила невыносимая скука. Лишь немногим удалось перебороть ее. Одним из таких счастливцев был капитан Джулиан Кардвелл. Он завязал роман с Синтией Шерер, женой капитана сэра Джорджа Шерера из первого батальона Колдстримского гвардейского полка.

Эта любовная связь не являлась какой-то особой тайной, ибо в армейской жизни вообще не так уж много секретов. Возможно, среди всех офицеров третьего батальона Гренадерского полка и первого батальона Колдстримского гвардейского полка единственным, кто не знал об этом романе уже через неделю после его начала, был сам капитан Шерер. Любовники держались достаточно скрытно, а Шерер был всецело поглощен своими служебными обязанностями.

Никто даже не подумал сообщить ему о том, что творится у него за спиной. Во-первых, доносительство все считали занятием непристойным. Во-вторых, капитан Джулиан Кардвелл сумел стать всеобщим любимцем. Даже солдаты Кардвелла любили его за дружелюбный характер и излучаемое им теплое обаяние. Никто открыто не порицал его поведение, да и в душе мало кто его осуждал. Джулиан относился к тому типу мужчин, которые не в состоянии долго обходиться без женщин, и всем было известно, что хрупкое здоровье жены Кардвелла вынудило его оставить супругу в Англии.

Майор лорд Тэвисток за целых три недели не проронил ни слова об этой интрижке, хотя и жил вместе с Джулианом. Дэвид убеждал себя, что это его лично не касается. Кроме того, долгий опыт подсказывал ему, как Джулиан отреагирует, если он, Дэвид, поддастся искушению и попытается прочитать ему нотацию. Тот выслушает его с обаятельной мальчишеской улыбкой и примется доказывать, что Синтия Шерер для него ничего не значит. Вновь последуют заверения в том, что он любит Ребекку и что с этого момента намерен сохранять ей верность. И, черт возьми, печальнее всего то, что Джулиан, как всегда, будет сам верить каждому своему слову. Нет, решил Дэвид, он останется в стороне от всего этого.

И все же решимость майора Тэвистока развеялась как дым, когда Дэвид однажды вернулся с совещания раньше, чем предполагал, и оказалось, что он пришел за считанные мгновения до того, как мог бы, несомненно, стать свидетелем чрезвычайно пикантной сцены. Дэвид резко остановился в дверях и многозначительно посмотрел на лежавшего на кровати Джулиана.

На лице Джулиана появилась его обычная обаятельная улыбка.

– Не будешь ли ты, старина, настолько добр, чтобы подождать несколько минут за дверью? – спросил он.

К тому моменту, когда стоявший спиной к двери Дэвид услышал, что женщина вышла, он уже побледнел от гнева. Более пяти минут он уговаривал себя уйти прочь, отвлечься на какое-нибудь занятие, забыть о случившемся и вообще не принимать все близко к сердцу. Дэвид чувствовал, что именно к этому все и движется.

– Такое больше не должно повториться, – лаконично сказал он, вернувшись в комнату и плотно закрыв за собой дверь. Он убедил себя, что все дело лишь в том, для чего использовали его комнату. Свой гнев он поэтому считал оправданным.

Джулиан откинулся на свою неубранную постель, опустив затылок на сцепленные ладони. Капитан был сейчас полураздет.

– Это что: приказ старшего по званию? – спросил он. – Прости, старина, ты, вероятно, считаешь, что эта сцена была отнюдь не самой изысканной? Но я, признаться, не ждал тебя.

– Она – замужняя женщина, – сказал Дэвид, хотя истинной причиной его ярости был не этот факт, равно как и не то, что его комнату они использовали как место для своих утех.

– Но мне кажется, что это гораздо пристойнее, чем иметь дело с чьей-то дочерью-девственницей, – парировал Джулиан. – Полно, Дэйв, ты должен признать справедливость того, что я сказал.

– Если бы это было в первый раз, – сказал Дэвид, расстегнув портупею и положив ее вместе с саблей на стол.

– Удар ниже пояса, – заметил, состроив гримасу, Джулиан. – Я до сих пор сожалею по поводу той ошибки. Ты знаешь об этом, Дэйв. Она произошла под влиянием необдуманной страсти. Я хотел бы, чтобы ты перестал регулярно напоминать мне об этом.

– Вся твоя жизнь состоит из эпизодов подобной необдуманной страсти, – холодно возразил Дэвид. – Я полагал, что ты, Джулиан, все же повзрослеешь. Надеялся, что женитьба на Ребекке сделает тебя зрелым мужчиной. Мне казалось, что ты ее достаточно любишь. Но ты женат вот уже более двух лет, тебе двадцать четыре года, однако никаких признаков изменения к лучшему не наблюдается.

«Сейчас я похожу на читающего нравоучения брюзгливого проповедника», – подумал Дэвид и рассердился на то, что Джулиан, по-видимому, всегда вытаскивает на свет именно эту его черту. Дэвид обругал себя за то, что не ушел прочь, как только застал Джулиана в постели вместе с леди Шерер.

Джулиан перекинул ноги через край постели и взял рубашку.

– Твоя беда, Дэвид, – сказал он уязвленно, – состоит в том, что до тебя никак не дойдет, жизнью следует наслаждаться. Честно говоря, я совершенно не могу понять, каким образом ты справляешься со своим обетом безбрачия. Ведь ты холостяк, предполагаю я. Но я порекомендовал бы тебе любую из околачивающихся вокруг шлюх только в том случае, если бы тебе вдруг пришла в голову мысль подыскать какую-нибудь альтернативу обычной смерти от холеры, дизентерии или от боевых ранений.

– Нельзя причинять вред людям, эгоистично наслаждаясь жизнью, – сказал Дэвид. – Например, Шерер, Ребекке, Флоре Эллис.

– Синтии все наскучило, – ответил Джулиан. – И мне тоже. Мы не влюблены, Дэйв. Это отнюдь не всепоглощающая страсть. Бекке этот флирт не нанесет вреда, поскольку она об этом никогда не узнает. И, естественно, роман с Синтией ни на йоту не повлияет на мои чувства к Ребекке. Я хотел бы, чтобы моя жена была здесь вместо Синтии. О Боже, как бы я этого хотел! Но ее рядом нет, и поэтому я вынужден выбрать лучшее из того, что тут подворачивается.

Дэвид сел на свою кровать, чтобы снять сапоги. Он не стал звать денщика. В комнате создалась слишком накаленная обстановка, чтобы при разговоре присутствовал посторонний.

– Особая терапия: воздействие молчанием, – констатировал Джулиан. – Этим обычно все заканчивается, а ты всегда был мастером такого рода лечения. – Он улыбнулся. – Послушай, Дэйв, я знаю, что, по твоему мнению, я с Беккой обращаюсь отвратительно. И ты, черт побери, прав. Моя жена обладает любыми достоинствами, каких только может пожелать мужчина. И даже больше того. К тому же она любит меня. Не перестаю изумляться, за что она меня любит. Но Ребекка не всегда доступна. То она больна, а то находится за тысячу миль. И что же можно от меня тогда требовать?

Продолжать спор с Джулианом было бесполезно. Да это и не был спор. Джулиан бы почти немедленно капитулировал, раскаялся, снова стал бы очарователен и полон добрых намерений. Он действительно не переменился.

И беда состояла в том, что Дэвид любил его сейчас так же, как всегда, – с того самого момента, когда Джулиана в пятилетнем возрасте привезли в Крейборн.

Семилетний Дэвид с радостью, с распростертыми объятиями и открытым сердцем принял этого нового брата в свою одинокую жизнь. Дэвид немедленно ощутил в себе потребность стать защитником для этого карапуза со взъерошенными светлыми волосами и озорной усмешкой. Даже будучи еще малышом, Джулиан уже излучал естественное обаяние.

В те дни Дэвид боялся своего отца, рука которого казалась ему особенно тяжелой после некоторых шалостей. Но при этом он любил отца и чувствовал, что тот полной мерой возвращает ему эту любовь. Однако Дэвид боялся, что в отношении Джулиана любовь может и не смягчить суровость отца, для которого Джулиан не был родным сыном и к тому же вел себя как неисправимый озорник.

Дэвид опасался, что Джулиана могут наказать более сурово, чем его самого, и даже, возможно, выгнать из дома и отправить жить куда-нибудь в другое место. Эта мысль очень тревожила Дэвида. И поэтому чуть ли не с самого начала он выработал в себе привычку прикрывать Джулиана от разоблачения и наказания всякий раз, когда тот оказывался замешанным в серьезной шалости, – а это пусть изредка, но случалось. Дэвиду доставалось много шлепков за проступки, в которых он был неповинен.

Защищать Джулиана вошло у Дэвида в обыкновение. По мере того, как мальчики становились старше, на смену шлепкам пришло более суровое наказание – порка. Дэвид стал понимать, что среди слуг и соседей он сам постепенно прослыл шалуном и ловкачом, хотя никто никогда не замечал за ним каких-то прегрешений.

Наконец, когда Дэвиду исполнилось семнадцать лет, он понял всю бессмысленность и вредность такой привычки. К тому времени он очень хорошо уразумел, что его отец – при всей своей строгости – безоговорочно любит обоих мальчиков. И Дэвид стал считать своей слабостью то, что он фактически позволяет своему названому брату садиться ему на шею. Хотя надо отдать должное Джулиану: он всегда самым очаровательным способом выражал свою благодарность за помощь и многократно обещал изменить свое поведение. Даже главные недостатки этого подростка казались какими-то весьма привлекательными.

Но привычка укоренилась в характере Дэвида даже сильнее, чем он осознавал. Прошло еще несколько лет, и вот однажды Джулиан пришел к нему совершенно потрясенный, невероятно побледневший. Он был уже три месяца женат на Ребекке и изо всех сил старался доказать свою любовь. Но его застал врасплох приступ «необдуманной страсти». Джулиан даже не понял, что же на него тогда нашло. Действительно не понял. И теперь не знал, что делать.

Флора Эллис забеременела от него.

Узнай Ребекка правду, это стало бы для нее страшным потрясением. Джулиан не смог бы вынести унижения и скандала, которые обрушились бы на нее. А ведь он любит именно Ребекку. Он теперь осознал это раз и навсегда. Так рассуждал, объясняя Дэвиду свое положение согрешивший Джулиан.

В результате Дэвид снова дал волю своей укоренившейся привычке – и с тех пор сожалел об этом. Он в последний раз согласился взять вину на себя. Ради Ребекки. А еще он, несмотря ни на что, продолжал верить, что брак изменит Джулиана.

Он поступил так потому, что сам любил Ребекку. Всегда любил и всегда будет любить.

И вновь Дэвид позволил сделать себя козлом отпущения. С тех пор он жил с чувством вины за то, что вмешался в нечто такое, к чему не должен был даже прикасаться. Нужно было предоставить Джулиану – и Ребекке – каким-то образом самим выпутываться из случившегося. Джулиана следовало бы заставить хотя бы раз в жизни ответить самому за свой поступок.

И все же, думал Дэвид, испытывая при этом некоторое чувство неуважения к самому себе, он все еще любит своего названого брата, ворвавшегося неким лучом света в его одинокую жизнь. Несмотря на горечь разочарований, он был не в силах возненавидеть Джулиана.

– Будь хотя бы осторожен, – сказал он, неуклюже завершая спор после продолжительного молчания. – Ты же, Джулиан, не хотел бы публично унизить Шерера. И ты не хотел бы сделать больно Ребекке. Она заслуживает лучшей участи.

Джулиан пригладил рукой свои светлые волосы.

– Ты всегда был моей совестью, Дэйв. Уверен, что ты понимаешь, каким жалким я себя почувствовал благодаря тебе. И, как всегда, именно твое молчание сказало мне больше, нежели твои слова. Я расстанусь с этой проклятой женщиной. Ты удовлетворен? Я стану целомудренным, как монах. Полезно для души или что-то в этом роде. Ведь так? – Он ухмыльнулся.

– Что-то в этом роде. – Дэвид сбросил с себя куртку и, оставшись в рубашке с короткими рукавами, почувствовал обманчивую прохладу. – О Господи, как я ненавижу эту жару. Почему никому не приходит в голову придумать форму для такого климата? – Он вытянулся на своей кровати и закрыл глаза. – Ты меня разбудишь, Джулиан, если произойдет какое-нибудь достаточно волнующее событие?

– Если я послушаюсь тебя, то ты вполне можешь спать до второго пришествия, – сказал Джулиан. – Что ты думаешь о том, чтобы через два часа пойти пообедать?

– Это достаточно волнующее событие, – ответил Дэвид и широко зевнул.

Лишь только после того, как в мае британские войска были переброшены с Мальты на Галлипольский полуостров на европейском добережье Дарданелл, до Дэвида дошло, что пресловутый роман возобновился. Впрочем, думал Дэвид, он никогда и не прекращался. По-видимому, Джулиан и Синтия Шерер стали более осторожными.

Все лето Дэвид молчал. В июне они оказались в Варне, в Болгарии, и пагубная жара, а также периодические вспышки холеры, лихорадки и дизентерии стали тысячами косить солдатские жизни задолго до того, как войска начали боевые действия. Любовная связь продолжалась. «Может быть, война все-таки вспыхнет», мрачно размышлял Дэвид, "и Джулиану тогда уже будет не до скуки.

Вероятно, в этом случае супружеская верность и воздержание станут для него неизбежностью, а не сознательным выбором".

Действительно, создавалось впечатление, что Дэвид окажется прав. В сентябре британские и французские войска высадились в Крыму и встретились с неприятелем 20 сентября, штурмуя высоты вдоль берегов реки Альма, а затем, после небольших стычек, в битве при Балаклаве 25 октября и на следующий день – у Малого Инкермана. Гвардейцы разбили свой лагерь на Херсонесском плато между Балаклавой на юге и Севастополем на севере. Палаток хватило только на офицеров. Казалось, что в таких условиях ни о какой тайной любовной связи и речи быть не может.

Однако трудности и опасности всегда лишь раззадоривали Джулиана. Ночь после битвы у Малого Инкермана он провел в палатке капитана Шерера, который в это время находился на боевом дежурстве. Дэвид всю ночь прободрствовал, ругая себя за то, что зря расходует свою энергию, беспокоясь о человеке, который даже не является для него настоящим братом. Порой, думал он, любовь сродни ненависти.

Джулиан задолго до рассвета вернулся в палатку, которую он делил с Дэвидом. А Дэвид опять осуждал себя за то, что почувствовал облегчение. Он промолчал, хотя не мог даже притвориться, что спит.

Джулиан вздохнул и попытался, свернувшись, по возможности удобнее устроиться на земле.

– Жизнь понемногу становится все интереснее, – сказал он. – Атака на наши тылы позавчера и вчерашняя атака с фронта. Я все пытаюсь разгадать, откуда враг нападет в следующий раз. Или мы, Дэйв, перехватим инициативу и наконец сами атакуем Севастополь? Ведь нас именно для этого послали сюда. – Он зевнул.

– Довольно скоро начнутся настоящие сражения, в них мы себя проявим.

– Чем раньше, тем лучше, – сказал Джулиан. – Я пошел на военную службу не для того, чтобы дни и ночи лежать на спине, уставившись на брезент палатки. Здесь только в карауле удается хоть как-то развеять скуку.

– Давай спать, – предложил Дэвид.

– Я уже засыпаю, – отозвался Джулиан и снова зевнул.

В ту ночь он вернулся благополучно. Но вокруг него явно сгущались тучи. На следующий день, ближе к вечеру, Дэвид пошел на плац – открытое пространство, окруженное кольцом офицерских палаток, обычное место сбора гвардейских офицеров, не находящихся в данный момент при исполнении служебных обязанностей.

Дэвид понял, что возникла какая-то кризисная ситуация. Десяток офицеров сгрудились у края плаца, весьма напоминая зрителей вокруг бойцовского ринга. В центре стоял Джулиан, расставив ноги и прижав к бокам сжатые в кулаки руки. Он выглядел бледным и пребывал в крайнем напряжении. Капитан Шерер, которого удерживали за руки его приятели-офицеры, стоял, сжимая перчатку в одном из кулаков. Он уставился на Джулиана, испепеляя его взглядом, и его обычно румяное лицо стало почти багровым.

– Не надо, Джордж, – обратился к нему один из офицеров. – Как только вы бросите перчатку, то сразу же попадете в чертовски затруднительное положение. Подумайте снова.

Капитан Шерер с гневным рычанием отбросил двух своих друзей в сторону, хотя у него и не осталось перчатки, которую он мог бы швырнуть в лицо Джулиану, вызывая его на дуэль. Рука Шерера потянулась к боку, с металлическим скрежетом капитан вытащил саблю из ножен. Джулиан схватился за рукоятку своей сабли.

– Прекратите! Оба! – Голос майора лорда Тэвистока пронесся над плацем. Он быстро огляделся вокруг и увидел, что сейчас он здесь старший по званию. – Шерер, если вы не хотите попасть под военный трибунал, уберите саблю. Кардвелл, руки по швам! Разве мы можем резать друг друга, когда русские заняли позиции и сами готовы проделать это с нами?

Никто из двух главных героев разыгрывающейся драмы не сдвинулся с места. Они продолжали стоять неподвижно, уставившись друг на друга.

– Майор Тэвисток прав, Джордж, – произнес один из друзей Шерера с чувством облегчения в голосе. – Генерал Бентинк без всякого удовольствия узнает, что два офицера его бригады затеяли дуэль, к тому же находясь на действительной службе. Не говоря уже о герцоге Кембриджском. Да и сам Рэглен не останется безучастным в такой ситуации.

– Плюньте на это дело, Джордж, – сказал его второй друг. – По крайней мере сейчас. С этим можно будет разобраться позже, после окончания войны.

– Я даю вам десять секунд. – Голос Дэвида прозвучал холодно и твердо. Сейчас не время было думать о личных чувствах. Он был офицер и подчинял своей воле других в порядке воинской дисциплины.

Через несколько секунд капитан Шерер неторопливо вложил саблю в ножны. Джулиан отпустил рукоятку своей сабли.

– Поберегитесь, Кардвелл, – прошипел сквозь зубы Шерер. Он не мигая смотрел на Джулиана, а тот на него. – Эта история еще не закончилась. Можете быть уверены: ваша бесполезная жизнь спасена лишь на короткое время.

– Я буду счастлив дать вам удовлетворение в любой момент, в любом месте, – сказал Джулиан спокойным и ровным голосом, – Это, Шерер, не зависит от того, состоится военный трибунал или нет.

Когда капитан Шерер наконец отвернулся, Джулиан, не сказав больше ни слова, направился в свою палатку. Дэвид почувствовал, как спадает его напряженность, хотя гнев нарастает. Джулиану пошло бы на пользу, подумал он, если бы Шерер проткнул его. О Шерере говорили, что саблей он владеет весьма неплохо. И такой участи Джулиан вполне заслуживает.

В течение тех нескольких дней, которые оставались до начала следующего сражения, Дэвид и Джулиан избегали всяких упоминаний об инциденте. Синтия Шерер исчезла из лагеря. Дэвид слышал, что ее вернули в Балаклаву. Он очень надеялся, что оттуда ее отправят в Англию.

Русские предприняли неожиданную массированную атаку на рассвете в воскресенье, 5 ноября.

Стоял густой туман. Тысячи русских солдат огромными колоннами поднялись на высоты Севастополя к северо-западным границам британского лагеря, а неприятельские части, переправившиеся через реку Черная, двинулись в северо-восточном направлении. Битва бушевала весь день, и находившиеся в численном меньшинстве британцы отбивали атаку за атакой. Обе стороны понесли ужасные потери.

Вторая дивизия генерала Джона Пеннефазера несколько часов вообще сражалась в одиночку, получив подкрепление лишь тогда, когда ситуация казалась практически безнадежной. В частности, было похоже, что русские вот-вот окончательно потеснят правый фланг. Они овладели батареей, господствующей над крутыми склонами Китспура на восточной стороне поля боя, и вынудили отступить сорок первый и сорок девятый батальоны.

Спасение пришло как раз вовремя: подоспели гвардейцы, а также гренадеры на центральном участке, батальон Колдстримского полка справа и шотландские стрелки – слева. Они оттеснили русских вниз по склону и затем закрепились на достигнутом рубеже. Только чувство дисциплины удержало их от неистового преследования противника. Однако солдаты четвертой дивизии, которые подошли вместе с передовыми подкреплениями, не были ограничены в своих действиях и бросились вниз со склона, преследуя врага вплоть до подножия Китспура. В пылу битвы, которую явно выигрывали британцы, за ними последовали гвардейцы-колдстримцы, а потом к ним присоединились гвардейцы-гренадеры, хотя несколько их офицеров, в том числе и майор лорд Тэвисток, кричали на подчиненных, чтобы заставить их не покидать занятый рубеж.

Дэвид бросился вниз за своими солдатами через густой дубовый подлесок. В руке он держал обнаженную саблю. Кобура его пистолета была расстегнута. Майор Дэвид Тэвисток виртуозно ругался.

Русские все еще беспорядочно отступали, и не было никаких видимых признаков того, что они намерены остановиться и перестроить свои ряды. Но даже при этом было опасно продолжать преследование, оставив расположенную наверху батарею без надлежащего прикрытия, если не считать небольших групп гвардейцев. На высотах все еще находились другие русские колонны, непрерывно продолжавшие продвигаться вперед.

Дэвиду нужно было остановить своих солдат и солдат из других подразделений, которые встречались ему на пути. И если окажется необходимо, то сделать это под угрозой оружия. За то, что произошло, полетят головы.

Положение не улучшилось и после того, как остатки утреннего тумана, смешавшись с дымом от пушек, почти полностью скрыли от Дэвида все происходившее наверху и вокруг. И все-таки минут за десять майор Тэвисток добился того, что десятки солдат стали подниматься в гору, а он все продолжал подгонять остальных. Солдаты передвигались в одиночку, парами, небольшими группами, и Дэвид направлял их в нужную сторону ругательствами и угрожающими движениями сабли.

Размахивал саблей не только он. Внезапно сквозь дым и туман майор Тэвисток напоролся на двух человек. Один из них распростерся на земле, а второй поставил ногу ему на грудь и явно собирался пронзить его саблей.

– Не убивайте его! Возьмите его в плен! – Дэвид выпалил приказ, пытаясь тем временем оценить ситуацию. Оба человека оказались британцами. На земле лежал капитан Шерер, а тем, кто намеревался убить его, был Джулиан.

– Остановись, ради Бога! – громко закричал Дэвид, и Джулиан резко повернул голову в его сторону. – Ты что, спятил?

– Не вмешивайся в это, Дейв, – произнес Джулиан грубым, почти неузнаваемым голосом. Взгляд его был совершенно диким. Так мог смотреть лишь человек, полностью обезумевший от неистовой жажды крови. – Это тебя никак не касается. – Его сабля блеснула.

Вдруг Дэвид услышал выстрел. Сквозь непрерывный рев и оглушающий гром пушечных залпов, доносящихся с поля битвы, он услышал единственный выстрел и увидел, как Джулиан оглянулся, посмотрел на него удивленными глазами, а потом упал на колени и рухнул вперед, перевалившись через тело капитана Шерера.

Дэвид безучастно посмотрел на пистолет в своей руке.

Все было окутано дымом и туманом и казалось нереальным. Это время и это место, подумалось Дэвиду, не имеют никакого отношения к бушующей кругом смертельной битве. И вообще ни к чему, кроме того, что произошло здесь. И о битве, и обо всем остальном можно забыть.

– Черт возьми! – Дрожащий голос принадлежал капитану Шереру. – Он совершенно рехнулся, майор. Если бы не вы, то меня уже не было бы в живых. Я обязан вам жизнью. – Шерер неуклюже пытался выбраться из-под упавшего на него тела.

Дэвид почувствовал, как чья-то рука (может, его собственная?) уверенно вкладывает пистолет в кобуру. Ноги, словно налитые свинцом – он не ощущал их своими, – повели его к двум лежащим на земле переплетенным телам. Он осторожно перевернул Джулиана вверх лицом и посмотрел на маленькое, смертельное, окаймленное кровью отверстие как раз над его сердцем. Он прикоснулся тремя пальцами к шее Джулиана. Пульс не прощупывался.

– Он мертв, – сказал Дэвид, ни к кому конкретно не обращаясь.

Капитан Шерер с трудом пытался встать на ноги, поддерживая окровавленную правую руку.

– У вас не было иного выбора, сэр, – огорченно сказал он, – иначе вам пришлось бы просто наблюдать за тем, как он хладнокровно убьет собрата-офицера. У вас не было выбора.

– Джулиан… – Губы Дэвида выговорили его имя, но вряд ли кто-нибудь услышал бы его, даже если бы кругом не грохотали пушки.

– Он пал в бою, – резко сказал капитан Шерер. – Смертью героя, сэр. Застрелен убегавшим русским. Они подают сигнал, сэр.

Три русских батальона продвигались над ними вдоль высот, отрезая их от оставшихся у батареи возглавляемых герцогом Кембриджским гренадеров со знаменами. Раздающиеся голоса призывали вернуться обратно всех тех, кто остался на склонах Китспура.

Они могли бы вообще никогда не откликнуться на эти призывы, если бы к ним на помощь не пришли французы – в тот самый момент, когда они с боем прорывались сквозь русские колонны, направляясь к знаменам, а потом продолжали сражаться вместе с остававшимися гвардейцами, чтобы подняться с ними в безопасное место. Но в самую последнюю минуту подошли французы и оттеснили русские колонны в лощину святого Климента.

Но и при этом много британцев так и не сумели прорваться. Капитан Шерер каким-то чудом спасся, несмотря на то что не мог действовать одной рукой. Майор лорд Тэвисток, которым в бою управлял один лишь инстинкт, сражался, размахивая саблей во все стороны. Он свалился раненый и, вероятно, был бы прикончен русским штыком, если бы свои не перетащили его в безопасное место.

Когда Дэвида несли в лазаретную палатку, он потерял сознание. Одна пуля пробила мышцы левой руки, а другая застряла между икрой и костью левой ноги.

Он едва не умер. Было удивительно, что он не умер. Многим тысячам раненых, отчаянно желавшим остаться в живых, это не удалось. А вот майор Тэвисток, утративший всякое желание жить, тем не менее выжил.

Он обругал хирурга, который хотел ампутировать ему руку и ногу. И пригрозил ему смертью, а то и чем-нибудь похуже, если только тот попытается осуществить свою затею. Обе пули были удалены в госпитале в Балаклаве. А потом у Дэвида началась лихорадка, которая принесла смерть гораздо большему числу людей, чем раны или шок от ампутации.

Из-за высокой температуры Дэвид даже не знал, что его опять перевезли: погрузили на борт корабля и доставили в размещенный в бараках госпиталь в Скутари. Он мог бы умереть – и почти непременно умер бы, – если бы там не оказалась группа дам – сестер милосердия, только что прибывших из Англии. Они настояли на очистке помещений и воздуха в госпитале.

При всем этом то, что Дэвид остался жив, было чудом. Одна из сестер – их начальница – предупредила его, что он может умереть.

– Ваши раны, майор, заживают хорошо, – как бы излагая непреложный факт, сказала ему мисс Найтингейл через несколько недель после его прибытия. – Но вы умираете. Вы же понимаете это?

При всей заботе, которую она проявляла в отношении пациентов, мисс Найтингейл явно не бросалась словами. Майору Тэвистоку стоило больших усилий не послать ее к черту, что он собирался вот-вот сделать. Ведь она все-таки леди.

– Вылечить себя можете только вы сами, – заявила мисс Найтингейл. – Ваши истинные раны таковы, что ни я, ни хирурги не в состоянии вылечить их. Вы все еще не можете забыть эти смерти? – Ее тон неожиданно стал ласковым, понимающим.

– Я убил своего брата, – сказал ей Дэвид, закрыв глаза.

Мисс Найтингейл долго не отвечала ему, а он не открывал глаз, чтобы посмотреть, не ушла ли она.

– Я не знаю, насколько буквально следует понимать ваши слова, майор, – сказала она. – У вас есть жена? Или мать и отец? Или какие-нибудь другие родственники? Есть ли кто-нибудь, кто станет горевать, если вы умрете? Но разве умереть, если вы можете жить, не значит поддаваться своим собственным слабостям?

Когда наконец Дэвид открыл глаза, она уже ушла.

Он убил Джулиана. Джулиана, которого любил, несмотря ни на что. Дэвид мог тогда закричать еще раз и отклонить в сторону устремленное вниз сверкающее лезвие. Или мог выстрелить в руку или ногу. Но вместо этого он прицелился в сердце.

Он убил мужа Ребекки, мужчину, которого она любила больше всех на свете. Он никогда не сможет вернуться домой и повстречаться с ней. Дэвид старался не представлять себе Ребекку в тот момент, когда ей сообщат эту новость. Он изо всех сил пытался гнать от себя эти образы, но они упрямо преследовали его – и во сне, и наяву. При одной мысли о том, что ему, убийце Джулиана, предстоит встретиться лицом к лицу с его женой, Дэвида вновь и вновь охватывало желание умереть. Он завидовал тем, кого уже настигла смерть – внешне такая легкая.

Он пытался перестать представлять себе, как его отец встретит известие о смерти Джулиана. Дэвид был единственным сыном у отца, его единственным ребенком. Отец возражал против того, чтобы его сын покупал патент для службы в гвардии, поскольку права Дэвида как землевладельца и наследника графского титула позволяли ему остаться дома. Но он должен был уехать. Уехать от Ребекки. По иронии судьбы случилось так, что его решение поступить на военную службу привело в армию и Джулиана – всего за каких-то несколько месяцев до свадьбы.

Мог ли Дэвид сознательно умереть и причинить отцу все эти страдания? Мог ли он так поступить?

В конце концов Дэвид решил выжить – словно полностью контролировал свою судьбу. Это произошло, когда он подслушал, как хирург и мисс Найтингейл обсуждают желательность его эвакуации домой. Меньше всего на свете он хотел бы оказаться дома. Если нужно выжить и выздороветь, чтобы отсрочить возвращение, то майор Тэвисток обязательно выживет и поправится.

Дэвид вернулся в свой полк в Крыму вскоре после Рождества и смог вместе со своими солдатами и друзьями-офицерами выстрадать все неописуемые ужасы тамошней зимы – без соответствующей одежды, подходящего жилья, нормального питания. Он чуть ли не радовался этим страданиям. В течение последующего года Дэвид вновь и вновь отличался в боях, завоевав хорошую репутацию своей отважной и непреклонной верностью служебному долгу. Он был награжден недавно учрежденным орденом – «Крестом Виктории», присуждаемым за выдающуюся доблесть.

Капитан сэр Джордж Шерер стал инвалидом после Инкерманской битвы и отбыл на родину. Капитан сэр Джулиан Кардвелл был похоронен вместе со многими другими солдатами и офицерами на Инкерманских высотах. О нем вспоминали как о герое и милом распутнике.

Дэвид разыскал его могилу. Он посетил ее лишь раз после возвращения из Скутари. Шел он туда с глубокой грустью. Это была братская могила. Кто-то бесстрастно собрал и захоронил всех вместе – офицеров и рядовых. Согласно обычаю, офицеров было принято хоронить в отдельных, аккуратно обозначенных могилах. Но Джулиана захоронили вместе со всеми другими воинами – из всех полков и всех званий, – которые не вернулись живыми с Китспура.

Похоже, и во время сражений, и после них всюду царила неразбериха. Дэвид горевал, что его не было там чтобы идентифицировать тело Джулиана, чтобы похоронить его пристойно, в соответствии с его званием. Он стоял с окаменевшим лицом и смотрел вниз на большую, занесенную снегом могилу.

Там лежал Джулиан. Джулиан, его брат. Человек, которого он убил.

Джулиан никогда не вернется.

Майор лорд Тэвисток будет один хранить свою тайну и нести бремя своей вины.

Глава 3

Крейборн, Англия, июль 1856 года

Весной 1856 года был заключен Парижский мирный договор. Он положил конец той полосе испытаний, что вошла в историю под названием Крымской войны, самой тяжелой и кровопролитной из всех войн, в которых до сих пор участвовали британцы. Домой начали возвращаться оставшиеся в живых из числа тех, кто покинул Британию более двух лет назад, в том числе раненые и искалеченные.

Леди Кардвелл все еще одевалась в черные цвета. По прошествии первого года с момента гибели Джулиана она неохотно отказалась от вуали и нарукавной повязки из толстого крепа, но продолжала носить траур, поскольку печаль не покидала ее.

Ребекка любила Джулиана. Он так долго привносил любовь и веселье в ее жизнь, что она не могла даже вспомнить то время, когда его не было рядом с ней. Джулиан был ее жизнью. Ребекка все еще не осознала, как жить без него.

Теперь же боль опять обострилась. А вместе с ней и чувство вины. Ребекка стояла у окна своей личной гостиной в Крейборне, загородном доме графа Хартингтона, и смотрела на подъездную аллею – на то место, где она в полумиле от дома скрывалась за деревьями. В минувшие четыре дня это стало постоянным занятием леди Кардвелл в послеобеденные часы, когда она ждала возвращения с вокзала экипажа. Она решила, что будет делать так до тех пор, пока наконец не приедет Дэвид. Об этом сообщил Ребекке его отец.

Дэвид…

Она хотела бы, чтобы из жизни ушел именно Дэвид. Дэвид, а не Джулиан. Она горько плакала от несправедливости случившегося. Оттого, что погиб Джулиан, а Дэвид остался в живых. Ребекка где-то читала, что хорошие люди умирают молодыми, а порочные продолжают жить. Сама эта идея была предельно глупой, но даже если это и так, то все равно: почему должен был умереть именно Джулиан? Он был воплощением жизни, любви, смеха…

Вскоре, однако, к Ребекке вернулись здравые мысли. И она почувствовала себя виноватой. Как она вообще могла желать смерти другому человеку, чтобы удалось выжить ее мужу? Будто между двумя этими фактами существует прямая зависимость. Она же не хотела этого. Она не хотела, чтобы Дэвид умер. Ей лишь было нужно, чтобы выжил Джулиан. Она страстно желала, чтобы выжили они оба.

Именно над этим размышляла Ребекка, когда в Крейборн приехал какой-то мрачный, встревоженный солдат и попросил о приватной беседе с графом. Она тогда поняла, что один из двух близких ей людей мертв. Но когда она прохаживалась по холлу перед библиотекой, испытывая сердечную боль и тошноту и отказавшись от компании Луизы, Ребекка отнюдь не думала, что им окажется Дэвид. Такая мысль ей даже не приходила в голову. Она лишь надеялась, упрямо надеялась на то, что речь идет не о Джулиане. Ее хрупкая надежда основывалась на том факте, что солдат не стал говорить с ней лично.

Но надежда начала испаряться, как только раскрылась дверь в библиотеку и помрачневший, осунувшийся граф попросил Ребекку пройти внутрь. Тут-то она осознала, что погиб Джулиан, а не Дэвид.

Граф мог бы и не говорить ей об этом. Однако в ней все же теплились остатки надежды, что граф зовет ее, чтобы сообщить о смерти своего сына. Значит, она действительно хотела, чтобы смерть унесла именно Дэвида.

Но это произошло с Джулианом. Он погиб в Крыму в битве – как называется то место? – у Инкермана. Когда пришло известие, Джулиан был мертв уже несколько недель.

Ребекка попыталась еще раз осмыслить свои чувства. Она все-таки не хотела смерти Дэвида. Но она и вправду ненавидела его. Если бы не он, то Джулиан никогда не оказался бы в Крыму. Он был бы сейчас жив. А теперь он мертв и похоронен в таком месте, что его жена даже не сможет положить на его могилу цветы.

Ребекка наклонилась вперед, чтобы прикоснуться лбом к прохладному оконному стеклу. Но при стуке в дверь она выпрямилась. Дверь открылась прежде, чем Ребекка смогла отозваться.

– Ребекка? – Из-за двери выглянула, улыбаясь, графиня Хартингтон и вошла в комнату. – Я так и думала, что вы здесь. Вам не мешало бы пойти прогуляться с нами. Такой чудесный день.

– Я знаю, – сказала Ребекка, – что вам с папой очень нравится оставаться наедине.

Графиня прищелкнула языком.

– Мы женаты с Уильямом почти год, – сказала она. – Наш медовый месяц уже закончился. Ребекка, почему вы так упорно настаиваете на том, что вы здесь якобы чужая? – Она присела на стул и знаком попросила Ребекку сделать то же самое.

Ребекка действительно всегда ощущала себя чужой в Крейборне, хотя ей никогда не давали понять, что ей тут не рады. Она приехала в Крейборн, потому что ей так велел Джулиан. И она осталась здесь после его смерти. Ибо ей больше некуда было деться. Она не могла поехать в поместье Джулиана, поскольку тот сам никогда там не жил, а после его смерти оно перешло к его кузине. Ребекка не могла отправиться домой, так как ее собственный отец вскоре после ее замужества умер, а ее мать решила поселиться с одной из младших сестер на севере Англии. Брат Ребекки, лорд Мирчем, сдал дом, в котором они оба выросли (он был расположен в восьми милях от Крейборна), в аренду и переехал вместе со своей семьей в Лондон. К тому же они часто ездили по стране, кочуя с одного званого приема на другой. А наследство, которое досталось Ребекке от Джулиана, было достаточно скромным. С такими средствами весьма затруднительно устроиться где бы то ни было одной.

– Я этого никогда не говорила. Папа так добр ко мне, – сказала она, усевшись в кресло у камина. – Чрезвычайно добр.

– Но вам до сих пор очень неуютно в этом доме, а ведь вы живете здесь вот уже два года, – печально улыбнувшись, заметила графиня. – Теперь вы чувствуете себя не у дел. Вы испытываете неловкость и оттого, что поменялись со мной ролями, хотя я никогда даже не намекала на это и никогда не стану этого делать. Я ведь спрашивала вас, не возражаете ли вы против моего брака. Я не уверена, смогла бы я выйти замуж за Уильяма, если бы вы стали решительно противиться этой идее.

Ребекка посмотрела на свои руки, которые покоились у нее на коленях.

– Я была рада за вас, Луиза, – ответила она. – И за папу. Так много лет он был один. Полагаю, одиночество его угнетало. И я бы даже не стала пытаться помешать тому, о чем вы с ним договорились. И только когда я вышла замуж, я стала мечтать о доме для нас двоих, а теперь… теперь эта мечта развеялась как дым. Я, однако, предпочла бы не говорить об этом. Люди, жалеющие себя, навевают тоску.

Ребекка не была до конца правдива, когда говорила о замужестве Луизы и графа. В то время она отнюдь не была счастлива таким поворотом событий. Ее глубоко потрясло, когда она наконец поняла, что происходит между ее компаньонкой и графом Хартингтоном.

Луиза была на шесть лет старше Ребекки. Она происходила из дворянской семьи, переживавшей не самые лучшие времена. Луиза была тихой, довольно невзрачной женщиной. И вдруг – так по крайней мере поначалу казалось – она внезапно замыслила стать графиней и хозяйкой Крейборна.

Но теперь Ребекка поняла, что ей не следовало так судить об этом. Не стоило усматривать в происходящем корысть и видеть в Луизе хитроумную авантюристку. Теперь создавалось впечатление, что ее брак можно назвать счастливым. Все стали убеждаться в том, что Луиза и граф по-настоящему любят друг друга. Подтвердилось и то, что Луиза по-прежнему испытывает к Ребекке искренние дружеские чувства.

Какое-то неудобство, конечно, возникло от перемены ролей. До свадьбы графа и Луизы Ребекка была хозяйкой дома. Теперь же она стала проживающей у родственников бездомной вдовой. Впрочем, даже не совсем так. Ей никогда не давали почувствовать себя посторонней в этом доме. Это надо признать. Все остальное было плодом ее воображения.

Но конечно, ее чувство одиночества усиливалось тем, что она потеряла сразу и компаньонку, и свое положение в доме. И всего лишь через год после гибели Джулиана.

– Вскоре вы должны будете снять траур, – мягко сказала графиня. – Уже миновало более года, Ребекка. Вам надо снова появляться на людях. На свете осталось немало замечательных джентльменов, и многие из них – вполне достойные кандидаты на роль мужа. А вы так восхитительны. Я всегда завидовала вашей красоте.

– Может быть, вскоре ваши слова оправдаются, – сказала Ребекка. – Во всяком случае, в отношении траура. Но я больше никогда не могу выйти замуж.

С лица графини внезапно исчезла улыбка.

– О дорогая моя, – сказала она. – Я очень нервничаю. А вы?

Ребекка в недоумении подняла брови.

– Вы, естественно, нет, – со смехом заявила графиня. – К чему бы вам нервничать? Вы не сделали ничего, чтобы навлечь на себя гнев Дэвида. А обо мне этого, к сожалению, нельзя сказать. Как вы полагаете, он возненавидит меня? Не кажется ли вам, что он решит, будто я пытаюсь занять его место? Ведь до сих пор граф по-настоящему любил лишь одного человека – своего сына. А может быть, он подумает, что я всего-навсего обычная охотница за богатством?

– Дэвид? – спросила Ребекка.

– Я его мачеха, – сказала графиня, и лицо ее исказилось, словно от боли. – Но при этом я только на два года старше его. И он узнает, что я служила у вас, будучи самым презираемым существом – обнищавшей дворянкой. Вы думаете, Ребекка, что он приедет сегодня? В письме он сообщил, что выедет из Лондона в течение недели.

– Возможно, он приедет сегодня, – ответила Ребекка. – Или завтра. О Дэвиде ничего нельзя сказать наверняка. Может быть, он захочет пожить в Лондоне недельку шальной жизнью. Война ведь окончена, а свой офицерский патент он продал.

– Слава Богу, что он выжил на этой страшной войне, – сказала графиня. – Я не знаю, выдержал бы Уильям шок, если бы Дэвида убили.

– Да, – согласилась Ребекка. – Слава Богу.

Тут графиня в смущении прикусила губу.

– О, Ребекка, – сказала она, – простите меня. С моей стороны это было так бестактно. – Она прикрыла рукой рот и какое-то время молчала. – Вы будете рады его возвращению домой? Или нет? Вам станет легче, если вы встретитесь с ним и поговорите о вашем муже? Или вам будет больно вспомнить, что они вместе отправились на войну?

Но Ребекка не успела ответить. Обе дамы вдруг вскочили на ноги и обменялись взглядами.

– Лошади? – произнесла графиня. – Это Винни возвращается с вокзала? Поезд должен был уже прийти.

Они встали рядом у окна, наблюдая за тем, повернет ли экипаж к конюшням, как это было все четыре предыдущих раза, или направится к дому. Поворот к конюшням экипаж миновал и поехал прямо к дому.

– Я должна спуститься к Уильяму, – тяжело дыша, сказала графиня, когда экипаж замедлил движение у террасы под их окном, и дамы увидели, что к нему сзади приторочены чемоданы. – Я предпочла бы сейчас оказаться рядом с ним, нежели потом обрекать себя на торжественный выход. За всю свою жизнь я никогда еще так не нервничала. Вы пойдете со мной, Ребекка?

– Да, – ответила Ребекка. Ей тоже был не по душе торжественный выход.

Они поспешно сбежали вниз по лестнице, чтобы присоединиться к графу Хартингтону, который только что вышел из библиотеки в холл.

Майор лорд Тэвисток был в 1855 году вторично ранен. Страшный удар штыком распорол ему плечо и задел шею. Эту рану Дэвид получил в тот момент, когда спасал жизнь молодому солдату, рядовому, что многие старшие офицеры посчитали бы совершенно излишним. Своим поступком он заслужил «Крест Виктории». Майор Тэвисток потерял много крови, однако выжил. Шрам пока еще оставался лилово-синим. Временами Дэвид ощущал боль в руке или в ноге – особенно в случае усталости или же когда, забыв о необходимой осторожности, вдруг спотыкался. Но если он сравнивал свое нынешнее состояние с состоянием многих других, вернувшихся вместе с ним после заключения мира, то должен был признать, что ему грех жаловаться. По крайней мере у него уцелели руки и ноги и оба глаза.

А ведь много тысяч офицеров и солдат вообще не вернулись домой. В течение долгого времени Дэвиду Тэвистоку хотелось бы оказаться одним из них, и он однажды даже пытался войти в их число. Однако выжил.

Со временем его охватило страстное желание вернуться в Англию. Дэвид уже давно решил, что если выживет на этой войне, то уйдет из армии и проведет остаток своих дней в деревне, в собственном поместье, заботясь о благополучии тех, кто зависит от него. Так он искупит свои грехи: то, что ушел в армию и возложил всю ответственность на плечи управляющего.

Дэвид теперь хотел взять все на себя. Он хотел обо всем забыть. Он хотел излечиться. Но не от последствий ранений: раны на теле зажили настолько, насколько, по его мнению, это вообще было возможно. Речь шла о других, не физических ранах. В излечении нуждалась его душа. Вероятно, если бы он смог начать жить заново и совершить в этой новой жизни нечто достойное, тогда бы он сумел обо всем забыть. Он излечился бы.

Может быть, излечился бы…

Прежде всего он должен поехать в Крейборн. Он знал это. Должен повидать отца. Но сама мысль о поездке в Крейборн приводила его в ужас, и Дэвид провел в Лондоне на четыре дня больше, чем ему было нужно для приведения в порядок кое-каких незначительных дел. В Крейборне теперь все по-другому. У его отца появилась новая жена. Дэвид не мог представить своего отца с другой женщиной. Мать Дэвида умерла от родов, когда ему самому было всего два года.

Новой жене его отца было только тридцать лет. Она оказалась той самой женщиной, которую Джулиан нанял в качестве компаньонки для Ребекки. Дэвид не мог вспомнить, как она выглядит, хотя несколько раз и виделся с ней. Теперь он со страхом думал о встрече с мачехой. А вдруг она окажется пустой и корыстной? Дэвид опасался, что его отец может стать совершенно несчастным, если почти год спустя обнаружит, что совершил ошибку.

Но может быть, Дэвид боялся самого себя. Может, боялся, что придется заново привыкать к мирной жизни. И больше нельзя будет рассчитывать на покровительство со стороны отца. Но ведь Дэвид уже не маленький мальчик, который нуждается в защите.

А может быть, он больше всего боялся, что на самом деле отсрочил на четыре дня свое возвращение домой вообще по совсем иной причине. Ребекка все еще жила в Крейборне, куда ее отправил Джулиан, отплывая на Мальту. Ей, конечно, больше некуда было ехать, но даже если бы и было, то отец Дэвида уговорил бы ее остаться. Он всегда относился к Джулиану как к родному сыну. Он и его жену явно любит как родную дочь.

За два года Дэвиду каким-то образом удалось убедить себя, что в те ужасные мгновения на Китспуре во время битвы при Инкермане у него не было иного выхода. Пришлось выбирать между жизнью Джулиана и жизнью Шерера, и Дэвид при этом не мог оставаться безучастным свидетелем хладнокровного убийства. В конце концов, он состоял на службе ее величества королевы Виктории и был вправе вмешаться в конфликт между двумя офицерами. И не имело никакого значения, что одним из них оказался Джулиан. Если бы на месте Джулиана был любой другой офицер, то майор Тэвисток поступил бы точно так же, не почувствовав ни малейшего угрызения совести. Дэвид приглушил ощущение своей вины такой очевидной истиной, хотя полностью от этого чувства так и не избавился. Но эта мысль позволила ему каким-то образом найти в себе силы и продолжать жить.

Однако теперь он согласился бы на что угодно – лишь бы не ехать в Крейборн и не встречаться там с женой Джулиана. Вдовой Джулиана – Ребеккой.

Путь от вокзала показался Дэвиду короче, чем он сохранился в его памяти, вероятно, потому что ему не хотелось ехать домой. Несмотря на проведенные в Лондоне четыре дня и психологическую закалку, которой он себя подверг, Дэвид все еще не был готов к этому. Прежде чем он смог взять себя в руки с момента отправления поезда, они миновали ворота поместья и уже ехали между окаймляющими подъездную аллею деревьями. И еще до того, как его мозг отметил этот факт, они сделали поворот и выехали из аллеи. Посреди беспорядочно расположенных лужаек стоял сам дом. Его родной дом.

Дэвид неловко заерзал на сиденье.

Несколькими минутами позже он поднимался по лестнице с подковообразными ступенями к парадным дверям дома, которые распахнулись еще до того, как он успел поставить ногу на нижнюю ступеньку и подумать, будет ли отец ожидать его в холле, или же он, Дэвид, должен подготовиться к тому, чтобы войти сразу в гостиную.

Однако едва он переступил порог, отец поспешил навстречу ему, и Дэвид наконец перестал нервничать. Мгновением позже они заключили друг друга в крепкие объятия.

– Мой сын, – услышал Дэвид слова графа. Отец обычно не выставлял своих чувств напоказ, но Дэвид никогда не сомневался в его любви. Сейчас отец без всякого стеснения молча приник к нему. – Мой сын, – снова произнес он.

– Папа. – Они наконец разомкнули объятия, и Дэвид взглянул на отца, который казался его постаревшей копией, и их глаза оказались на одном уровне. Красивое, довольно узкое, немного суровое лицо. Возраст наложил на него отпечаток какого-то особого достоинства. Темные волосы графа теперь серебрились на висках, возможно, несколько больше, нежели два с половиной года назад.

– Как хорошо быть дома. – Слова эти, казалось, не соответствовали эмоциональному накалу момента.

Из-за плеча отца показалась женщина. Дэвид не сразу решился посмотреть на нее. Он почувствовал, что сердце в груди забилось сильнее и его стук отдается в ушах. Отец повернулся и обнял женщину за талию.

– Это мой сын, дорогая, – сказал он. – Дэвид, это Луиза – моя жена. Думаю, вы раньше уже встречались.

Луиза была маленькой, склонной к полноте, но отнюдь не дородной. Она была одета по моде в синее, обтягивающее фигуру платье. Три пышные сборки увеличивали объем ее юбки. У Луизы были светло-каштановые волосы и серые глаза. Ее невзрачное лицо казалось довольно добродушным.

Дэвид совершенно не помнил эту женщину. Для него она оказалась неожиданным сюрпризом. Граф все еще обнимал Луизу за талию, но Дэвиду было трудно представить ее женой своего отца, а до этого его подругой, его любовницей…

– Дэвид? – В ее голосе послышалась тревога, и Дэвид понял, что Луиза, так же, как и он сам, нервничала перед этой встречей. Дэвид подумал, что при прошлой встрече она обращалась к нему, употребляя его титул. Но ведь теперь она стала его мачехой.

Он слегка наклонился ей.

– Мадам, – сказал он, – я рад встретиться с вами… снова.

Луиза неожиданно улыбнулась, и он смог убедиться, что эта женщина не лишена своеобразной красоты.

– Вы так похожи на Уильяма, – сказала она и зарделась. – Вылитый отец. Я совсем забыла, как вы выглядите, хотя, полагаю, однажды мы встречались. Ваша поездка была утомительной? Поезда, на мой взгляд, такие шумные и грязные, хотя и удивительно быстро движутся. Надеюсь, вы не откажетесь от чая?

Дэвид стал понемногу расслабляться. Правда, лишь до тех пор, пока что-то – возможно, какое-то движение – не привлекло его внимание к ступеням. Там шевельнулась какая-то тень.

Она была почти невидима. Одета в черное.

«О Господи, – подумал Дэвид, – она все еще носит траур…»

Внутри у него что-то перевернулось. Он забыл, что она выше среднего роста. Он забыл, что у нее такая царственная осанка. Но он отчетливо помнил, что у нее изумительные золотистые волосы. На лестнице было довольно темно, однако даже в полутьме Дэвид сумел разглядеть, что их цвет совсем не потускнел. Волосы были разделены пробором в центре и гладко ниспадали на уши. Ее лицо казалось изваянным из алебастра. Неужели она всегда была такой бледной?

– Ребекка?

Он не узнал своего голоса. Дэвиду почудилось, что в комнате сейчас нет никого, кроме них двоих. Он сделал несколько шагов в ее сторону.

– Дэвид. – Она произнесла его имя, хотя он скорее догадался по движению ее губ, нежели услышал его.

Дэвида захлестнула боль. Он понял, что столько времени обманывал себя. Все продолжается. Он ничего не забыл. И не мог забыть. Он не сможет излечиться… Никогда…

Ведь именно он одел ее в траур и выбелил ее лицо в цвет алебастра. Это из-за него она стоит сейчас, такая одинокая, в полумраке – и это так символично – вместо того, чтобы гулять под ярким солнцем под руку с жизнерадостным Джулианом…

Он убил ее мужа. Он прострелил сердце Джулиану.

– Ребекка, – произнес Дэвид, машинально протягивая к ней руки, – мне очень жаль…

Она никогда не узнает, до какой степени он сожалеет о случившемся…

Он пожал ее изящные ладони – холодные, словно льдинки, и ощутил ее обручальное кольцо.

– Я рада, что вы невредимы, – сказала она. – Я рада, Дэвид, что вы вернулись домой.

Он стоял, глядя на нее широко открытыми глазами, сгорая от желания крепко обнять ее, как это было в Саутгемптоне при прощании. Но теперь он раздумывал, нужны ли ей в данный момент его объятия.

Объятия убийцы ее мужа.

Отец сжал плечо Дэвида.

– Пойдемте все наверх, попьем чаю, – предложил он. – Поговорить мы сможем и там.

Ребекка взяла Дэвида под руку, и они пошли вверх по лестнице вслед за отцом и его женой; все при этом неловко молчали.

За чаем, а потом и за обедом трое из них непрерывно говорили. Казалось, не было конца вопросам, которые отец и Луиза хотели задать Дэвиду, а тот отнюдь не пытался уклониться от ответов на них. Нервозность Луизы, похоже, полностью испарилась. К тому времени, когда все они перешли в гостиную, нынешняя хозяйка Крейборна выглядела совсем счастливой, и граф, как он это часто делал, попросил ее поиграть на фортепьяно и спеть. У Луизы был нежный голосок.

Она играла и пела. Граф стоял позади и чуть сбоку от нее, легко положив руку ей на плечо. Дэвид стоял с другой стороны.

Ребекка сидела в кресле, стоявшем в нише окна. Это было ее обычное место по вечерам, хотя и граф, и Луиза часто уговаривали ее присоединиться к ним у фортепьяно или, когда бывало прохладно, у камина.

Ребекка смотрела на графа и Дэвида. Отец изменился. Он постарел. Выглядел похудевшим – по крайней мере черты его лица стали более резкими. Под его темным вечерним костюмом все еще чувствовалось сильное тело. Дэвид сейчас больше чем когда-либо, походил на отца. Такой же высокий, темный, суровый. Правда, во взгляде графа теперь появилась какая-то мягкость – несомненно, он был доволен своим новым браком и радовался благополучному возвращению сына с войны.

Глаза же Дэвида были жесткими и мрачными. Глаза, которые повидали и страдания, и ужас, и смерть и не в состоянии это забыть. Во всяком случае, так показалось Ребекке.

Он прошел через ад и остался жив. А Джулиана больше нет на свете. Тяжкие испытания оставили на Дэвиде мало физических следов. За исключением ужасного лилово-синего шрама, выглядывавшего из-под воротника его рубашки, – шрама, который, как сказал графу Дэвид, опускается вниз по шее и тянется вдоль плеча.

– Знак любезности русского царя, – с легкой улыбкой заметил Дэвид.

Ребекку передернуло. Джулиана русский царь удостоил особым знаком своей любезности. Посмертным. В ней боролись два чувства: всевозрастающая злость на Дэвида и раскаяние. Дэвид жив, почти полностью поправился. Его любят, о нем заботятся. И отец, и Луиза, похоже, готовы его на руках носить. Все ужасы позади. Ему теперь можно с уверенностью смотреть в будущее. А Джулиан остался в Крыму, в братской могиле.

Это несправедливо. Ребекка понимала, что ее горечь тоже несправедлива. Ведь таковы реальности войны. Ребекка не единственная вдова – жертва этой войны. По крайней мере у нее на руках не осталось детей-сирот. Хотя, сложись обстоятельства по-другому, у нее могло бы быть два ребенка. Так много вдов военных осталось с детьми на руках…

– Ребекка…

Она была так поглощена своими мыслями, что не заметила, как Дэвид пересек гостиную, направляясь к ней. Сейчас он стоял напротив нее, такой элегантный. Ребекка смутилась, ощутив на себе пристальный жесткий взгляд его синих глаз.

– Ты больше не поешь?

В детстве она обычно пела и у себя дома, и во время частых визитов в Крейборн вместе со своими родителями – граф и ее отец были близкими друзьями. Когда она повзрослела, то любила петь в Крейборне, так как обоим мальчикам нравилось наблюдать за ней и слушать ее. Дэвид обычно (пока его не сменил в этой роли Джулиан) переворачивал страницы ее нот. Впоследствии Дэвид усаживался на расстоянии, смотрел на Ребекку, а Джулиан сидел рядом с девушкой, улыбался в знак одобрения и любезничал с ней, насколько это позволяли рамки ее строгого воспитания.

– Твой отец хочет послушать Луизу, – ответила она. – Он относится к ней так трепетно, Дэвид.

– Да. Я это заметил. Не присоединишься ли ты к нам у фортепьяно?

Она быстро покачала головой. В разговорах за чаем и за обеденным столом семья обсудила, похоже, все вопросы, имевшие хоть какое-то отношение к двум минувшим годам. За исключением одного-единственного, терзающего Ребекку вопроса.

– Ты был там в тот момент? – прошептала она. – Ты видел, как это произошло?

Дэвид долго молчал, но Ребекка поняла по его глазам, что ему ясно, о чем она спрашивает.

– Да, – также шепотом наконец ответил он.

– Они сказали, что он вел себя как герой, – промолвила она, наклонилась вперед и настойчиво посмотрела на Дэвида. – И все. Они, по-видимому, больше ничего не знали. Думаю, что всех, кто погиб в бою, называют героями. По крайней мере рассказывая о них любимым. На каждую битву приходятся тысячи героев.

Дэвид почувствовал комок в горле.

– Расскажи мне, что произошло, – попросила она. – Расскажи мне, как он умер.

Он покачал головой:

– Лучше об этом не говорить, Ребекка.

– Почему? – Она схватилась за подлокотники кресла – так сильно, что побелели пальцы. – Потому что он не умер смертью героя? Потому что это слишком страшно описывать? Потому что это меня расстроит? Дэвид, он был моим мужем. Он был моей любовью. Тебе это известно лучше, чем кому-либо другому. Я должна знать. Прошу тебя, я должна знать. Может быть, именно потому, что я не знаю всей правды, я не могу позволить ему уйти. Я не могу поверить, что он мертв, что я больше никогда не увижу его. Я все еще не могу в это поверить, хотя прошло уже почти два года.

Дэвид стиснул руки. Он посмотрел Ребекке в глаза.

– Нас было немного, – заговорил он, – но мы сумели отразить атаку большой колонны русских. Мы погнали их вниз по крутому склону и преследовали их, угрожая им разгромом. Джулиан возглавил контратаку в своей обычной сумасбродной манере, проявляя чудеса отваги. Пуля поразила его прямо в сердце.

Да, в этом был весь Джулиан. Если бы сейчас он оказался перед ней, она бы сама лично вытряхнула из него душу. Герой! Чудеса отваги! Пуля… Прямо в сердце… Он, видимо, даже не успел почувствовать боли. Джулиан!

– С тобой все в порядке? – забеспокоился Дэвид.

– А ты не мог его остановить? Ты не мог заслонить его? – Она знала, что задала глупый, детский вопрос. Ее возмутило то, что Дэвид позволил Джулиану вырваться вперед. Ведь по званию он был старше Джулиана. Возглавить контратаку должен был майор Дэвид Тэвисток. Именно он должен был принять в себя эту самую пулю.

– Каждый выполнял свою боевую задачу, Ребекка, – ответил Дэвид. – Меня самого ранило, и я потерял сознание. Эти раны и уложили меня в госпиталь в Скутари.

Ребекка положила руки на колени и внимательно рассматривала свои ладони.

– Значит, тебя не было там, когда его хоронили. Ты не видел, как выглядело его лицо. Интересно: оно было умиротворенным, или на нем застыла гримаса боли?

– Умиротворенным, – ответил Дэвид. – Я перевернул Джулиана на спину, прежде чем двинуться дальше. Я должен был удостовериться, что он мертв.

Она закрыла глаза.

– Он был моим братом, – тихо сказал Дэвид. Ребекка теперь сожалела о том, что возмутилась без всяких оснований. Да, подумала она, при всем своем взбалмошном характере Дэвид всегда нежно относился к Джулиану. И Джулиан любил его, подражал ему и всегда стремился заслужить его одобрение. Джулиан поступил в гвардию, потому что гвардейцем стал Дэвид. Только сейчас Ребекка поняла, каким ударом стала для Дэвида смерть Джулиана. А ведь он был ее свидетелем.

– Я рада, что ты был вместе с ним, – сказала Ребекка, вновь взглянув на него. – Надеюсь, Джулиан знал, что ты рядом. Вы ведь были в одном и том же полку. Да, он должен был это знать.

Дэвид сдвинул брови и промолчал.

– Благодарю тебя за то, что ты мне рассказал, – промолвила она. – Спасибо тебе, Дэвид.

Глупо, что она испытывает такую свежую боль, после того как миновало столько времени. Вероятно, не расставаясь с болью, продолжая горевать, она действительно потакает своим слабостям. Быть может, Луиза права. Наверное, пора снять траур.

Но боль не отпускала Ребекку.

Она встала. Дэвид протянул руку, но Ребекка покачала головой.

– Прошу извинить меня, – сказала она, быстро проходя мимо него. Потом она обратила внимание на графа и Луизу. Они стояли рядом с фортепьяно и смотрели на нее.

– Ребекка, – обратилась к ней графиня, – позвольте мне…

– Прошу извинить меня, – перебила ее Ребекка и с виноватой улыбкой быстро удалилась.

Теперь слезы застилали ее глаза. Наверное, все-таки расплакаться сейчас полезно. Она быстро поднялась по ступеням и вошла в свою комнату. Похоже, это нельзя назвать потаканием своим слабостям. Видимо, надо позволить себе разрыдаться, чтобы на душе стало хоть чуточку легче.

Наконец-то она поверила в реальность того, что произошло, Дэвид видел Джулиана мертвым. Дэвид прикасался к его телу, чтобы убедиться, что Джулиан и вправду мертв. Он действительно похоронен в Крыму. В этом никаких сомнений быть не может.

Джулиана больше нет. Он никогда не вернется к ней.

Он мертв.

Глава 4

– – Мне следовало любой ценой уклониться от ответов на ее вопросы, – заметил Дэвид. – Ради ее же блага не надо было снова копаться во всем этом.

– Она очень любила его, – сказал граф. – К тому же он уехал в неподходящее время. У бедной девочки тогда было совсем неважно со здоровьем. Она никак не придет в себя после его смерти.

– Я не должен был сообщать ей никаких подробностей, – заявил Дэвид.

Луиза подошла к нему и положила руку ему на плечо.

– Я ее хорошо знаю, – сказала она. – Мы всегда были с ней близки. Мне кажется, Дэвид, причина в том, что Ребекка постоянно отказывалась воспринимать то, что не укладывается в сознании, чему сердце никак не желает верить. Естественно, она до самого последнего момента упорно цеплялась за остатки надежды. Сегодняшний кризис, надеюсь, поможет ей все осознать до конца.

– Глупый мальчик, – заметил граф. – Он действительно повел солдат в атаку, Дэвид? Пошел на ненужный риск? Как это похоже на Джулиана.

– Это было именно такое сражение, – ответил Дэвид. – Схватка, которую нельзя вести согласно учебникам. Такие сражения выигрывают за счет индивидуальных усилий и любви к ненужному риску. Численно противник нас чертовски превосходил… О, простите меня, мэм, за крепкое словцо.

– Просто Луиза, – сказала, улыбнувшись, графиня. – Трудно всерьез ощущать себя вашей мачехой, когда я всего лишь на два года старше вас…

– Хорошо, Луиза. – Он кивнул. – Сегодняшний вечер мог показаться вам нудным. Разговоры шли только об армиях и баталиях. А теперь еще этот нервный срыв у Ребекки. Примите мои извинения.

– Это было неизбежно, – возразила Луиза. – Вас, Дэвид, не было дома добрых два года, и за все это время вы прислали лишь несколько писем. Ваш отец, например, просто с ума сходил из-за этого.

– Неужели, моя дорогая?

– Да. – Она повернулась к мужу. – Вы почти не упоминали о Дэвиде, Уильям, не говорили, что беспокоитесь о нем. Но разве мне так уж трудно было почувствовать, что вас гложет какая-то тревога? Вы думаете, я вас плохо знаю?

Уильям поднял брови и взглянул на Дэвида. Тот не мог припомнить, видел ли он когда-либо, как его отец довольно ухмыляется. Дэвиду редко приходилось замечать на лице графа даже слабое подобие улыбки.

– А теперь я хочу вас оставить наедине, – сказала графиня, вставая, – чтобы вы могли свободно поговорить друг с другом, не боясь утомить или страшно напугать меня. Поднимусь наверх. По дороге посмотрю, как там Ребекка. Спокойной ночи, Дэвид. Спокойной ночи, Уильям. – Она подошла к мужу, и он быстро поцеловал ее в губы.

Дэвиду было непривычно видеть, что его отец целует женщину.

Они разговаривали до самого утра – о войне, о Джулиане, о прошлогоднем решении графа снова жениться, о намерении Дэвида уйти из армии, о его планах переселиться в Стэдвелл, в поместье, в котором он никогда не жил и которым сам непосредственно не управлял. Дэвид собирался за месяц до переезда предупредить об этом работающих там домоправительницу и управляющего.

«Возвращение домой прошло удовлетворительно», – подумал Дэвид, когда наконец пожелал отцу спокойной ночи и закрыл за собой дверь его комнаты. Как замечательно было снова оказаться рядом с отцом. Лорд Тэ-висток совсем неожиданно для себя почувствовал, что с известной осторожностью одобряет выбор отца. Создавалось впечатление, что этот брак вполне может оказаться счастливым. И сам вправе надеяться для себя на более заманчивое будущее. Во всяком случае, более интересное. Судьба явно бросает ему вызов.

Расстегивая рубашку, он вдруг задумался: а как там Ребекка? Спит или все еще плачет? А не могло ли в ее душу закрасться подозрение, что он солгал ей? А не заподозрил ли что-нибудь отец? Дэвид застыл, попытавшись представить себе, как отреагировал бы каждый из них, узнав о том, что произошло на самом деле. Если бы и им внезапно стало известно, что пулю, остановившую сердце Джулиана, выпустил он, Дэвид.

Он почувствовал уже знакомые ему холодок и головокружение. Истину нужно скрывать от всех близких. Вот и все. Кроме самого Дэвида, правду знал только один человек, Джордж Шерер, но каким бы он ни был по своей натуре, он ее никогда никому не расскажет. И Дэвид вновь ощутил, теперь уже сильнее, чем когда-либо, тяжелое бремя своей тайны. Тайны, которую нельзя разделить ни с кем.

«Я убил своего брата», – сказал он мисс Найтингейл тогда, в госпитале. Он уже начал раскрывать свою тайну, но не довел дело до конца. Не сказал ничего, кроме этой фразы, хотя и чувствовал, что эта женщина полностью выслушала бы его признание. Но, по ее словам, она умела, к сожалению, врачевать только телесные недуги. Она не смогла бы излечить его душу.

Да и никто другой не смог бы сделать это. Даже Бог. Бог, быть может, обладает силой прощать грехи, но и Господь не смог бы изгладить из памяти Дэвида чувство вины. А свой конкретный грех Дэвид совершил не по отношению к Богу, а по отношению к Ребекке.

Он не ожидал, что она все еще будет в трауре.

Он этого никак не ожидал.

* * *

Флора Эллис жила с сыном в небольшом коттедже на территории поместья Крейборн, в полумиле от деревни. В ее родной деревне с ней примирились, ибо для большинства несчастий время – самый лучший лекарь, но Флора не пожелала туда вернуться. Ей больше нравилось жить немного в отдалении, но вместе с тем достаточно близко к другим людям. Теперь, когда больше не существовало опасности встретить там своего отца, она не имела ничего против посещения деревни. В то злополучное время, когда отец узнал, что его родная дочь опозорила себя, он был викарием в тамошней церкви. Но недавно его по собственной просьбе перевели в другой приход. С того самого дня, когда Флора сообщила ему о своей беременности, он с ней не разговаривал.

Флора упорно отказывалась назвать отца ребенка, хотя, по всеобщему мнению, им был Дэвид Невиль, виконт Тэвисток. Отец Дэвида, граф Хартингтон, позволил Флоре после всего происшедшего поселиться в коттедже умершей домоправительницы и, по-видимому, материально поддерживал ее, поскольку ее собственный отец отрекся и от Флоры, и от ее сына сразу же после его рождения почти четыре года назад.

Флора даже обзавелась несколькими друзьями, и в их числе оказалась Ребекка Кардвелл. Ребекка нередко навещала ее в коттедже, хотя в графском доме, где жила Ребекка, Флора никогда не бывала. Они часто прогуливались вместе с маленьким Ричардом, сыном Флоры.

Ребекка радовалась дружбе с этой женщиной, которая жила тихой, спокойной жизнью. Радовалась тому, что подрастает Ричард, хотя ей было больно сознавать, что она могла бы ухаживать и за собственными детьми, если бы в свое время оказалась в состоянии их родить. Она пыталась не размышлять об этом. Внешне она выглядела спокойной, однако ее часто одолевали мрачные мысли.

На следующий день после возвращения Дэвида Ребекка решила сходить в гости к Флоре. Она испытывала потребность выйти из дома, побыть на свежем воздухе. У нее болела голова. Ведь она проплакала всю предыдущую ночь – впервые за год. Она почти не сомкнула глаз. Но это была обычная головная боль, с которой можно бороться, а не душевные муки, которые можно лишь терпеть. «Он мертв». Ребекка несколько раз мысленно повторила эти слова, как заклинание. Затем сдвинув, как того требовала мода, далеко на затылок свою широкополую шляпу и завязав под подбородком ленточки от нее, отправилась к подруге.

Она постучала в дверь коттеджа. Дверь распахнулась, на крыльцо выбежал Ричард и стал немедленно рассказывать Ребекке о том, как вчера он увидел на краю пруда лягушку.

– Миленький, дай леди Кардвелл хотя бы войти в дом, – со смехом сказала Флора. – Входите, Ребекка.

Своим узким лицом и темными волосами Ричард напоминал Дэвида, хотя глаза у него были не синие, а серые. Ребекку всегда огорчало, что мальчику предстоит носить клеймо незаконнорожденного, хотя его следовало бы признать сыном виконта, внуком графа. Ребенку надлежало быть Ричардом Невилем, а не Ричардом Эллисом. Трудно понять, почему Дэвид не может исправить последствия своего поступка и жениться на Флоре.

В конце концов она дворянка, пусть даже не столь благородных кровей, что было бы, по мнению многих, весьма желательно для жены виконта. Но это вряд ли могло иметь решающее значение, поскольку неравные браки – не такая уж редкость. Взять хотя бы случай с Луизой. Немало аристократов через брак породнились с семьями богатых торговцев и промышленников, вообще не принадлежащих к дворянскому сословию.

Флора, темноглазая брюнетка с роскошной фигурой, была весьма привлекательна, даже красива. При этом ее отличали живой ум и добродушие. Ребекка часто задумывалась о страсти, вспыхнувшей между Флорой и Дэвидом, в результате которой и появился на свет Ричард. Флора на людях никогда не сожалела о случившемся и никого не винила. Дэвида она вообще упоминала редко и никогда – в связи с собой.

– О, вы сегодня в одежде серого цвета, – заметила она.

Ребекка как-то застенчиво оглядела свое платье и корсаж, которые она сшила несколько месяцев назад, но до сегодняшнего дня не имела желания или храбрости надеть. Она так долго одевалась в черные наряды.

– Платье вам очень идет, – оценила Флора. – Да к тому же модное… Если не возражаете, давайте пройдем на кухню. Я приготовлю чай.

Ричард снова стал подробно рассказывать Ребекке о лягушке: как она отпрыгивала от него всякий раз, когда он пытался схватить ее.

– Лягушки хотят гулять на свободе, – сказала Ребекка, приглаживая свои мягкие волосы. – Так же, как маленькие мальчики.

Если бы выжил, ее собственный первый ребенок был бы лишь на несколько месяцев младше Ричарда. Порой она воспринимала как иронию судьбы тот факт, что незаконнорожденный ребенок Флоры родился благополучно, а их с Джулианом дети, зачатые в браке, которых Ребекка так хотела, не смогли появиться на свет. Но она старалась побыстрее отделаться от подобных мыслей. В жизни столь многое причиняет боль, что нельзя еще больше отягощать ее. Ребекка пришла к выводу, что потакание горю погубило почти два года ее жизни.

К тому же Ричард отнюдь не являлся нежеланным ребенком, по крайней мере для его матери. Флора просто до безумия любила сына.

– Дэвид вернулся домой, – сообщила Ребекка. При этом она не удержалась и посмотрела на подругу пристальным изучающим взглядом.

– Да. – Флора как раз собиралась поставить чайник на огонь, чтобы вскипятить воду, и ее рука на мгновение застыла в воздухе. – Я об этом слышала. Как он?

– Похудел, – сказала Ребекка. – Выглядит старше. Взгляд у него какой-то усталый. Ушел из армии.

– Да, мне говорили.

– Дэвид был рядом с Джулианом и видел, как погиб мой муж. Он рассказал мне, как это случилось.

– Неужели? – Чашки и блюдца, которые Флора доставала из шкафа, задрожали и зазвенели, ударившись друг о друга.

– Джулиан поступил глупо и безрассудно, – продолжала Ребекка. – Лично повел солдат в бой и получил пулю в сердце. К тому времени, когда Дэвид подбежал к нему и перевернул его на спину, он уже был мертв. А Дэвида самого ранили. Джулиана похоронили посторонние люди. Думаю, это уже не имеет значения. Правда? Мертвому ведь все равно.

– Да. – Флора медленно, аккуратно поставила чашки на блюдца. – Это, наверное, произошло мгновенно. Он, должно быть, даже не почувствовал боли.

– Вчера вечером эта мысль и служила мне единственным утешением, – призналась Ребекка. – Когда я раньше думала, меня потом одолевали ночные кошмары.

– Да, – сказала Флора. – Да, я могу это понять. – Чайник, стоящий на огне, зашумел.

– А теперь я наконец отправила его на вечный покой, – твердо сказала Ребекка и посмотрела на Ричарда, который стоял рядом с ней с книжкой в руках и с надеждой глядел на нее. Она посадила его себе на колени.

– Вчера я отправила мужа на вечный покой. Флора. Я должна продолжать свою жизнь… Без него… Я слишком долго носила траур. Ничто не сможет вернуть Джулиана. А я всегда буду помнить о нем. Пока он был жив, все у нас шло превосходно. По крайней мере для меня это было именно так. А теперь я сделала шаг вперед. Вот почему я в сером. Больше не буду носить черные наряды. Пришло время снять траур. Как вы думаете, я права?

– Да, – ответила Флора, наклонившись над плитой и проверяя на ощупь, насколько горяч чайник, хотя было ясно, что закипит он еще не скоро. – Я рада, Ребекка. Рада за вас… Знаете, вам не надо потакать Ричарду. Сегодня с утра я уже дважды прочла ему этот рассказ. Правда, солнышко?

– Но мне нравится развлекать его, – сказала Ребекка. Раскрывая книгу и приготовившись читать вслух, она внезапно и совершенно неожиданно для себя повеселела и тут же ощутила чуть ли не раскаяние.

Позже, по пути домой, Ребекка задумалась: может, стоило побольше рассказать Флоре о Дэвиде. Однако непонятно, жаждет ли Флора новостей о Дэвиде, или же разговоры о нем причинили бы ей боль. Ребекка никогда не заговаривала с Флорой о Дэвиде. Интересно, заглянет ли он в гости к Флоре. Наверняка он захочет увидеть своего сына. Когда Дэвид уезжал на войну, тот был еще грудным младенцем.

Ребекку вновь охватила злость на Дэвида: за то, что он отказался жениться на такой милой женщине, не захотел признать и узаконить такого чудесного ребенка. За то, что он, выжив на войне и вернувшись домой, по-прежнему увиливает от ответственности. В то время, как Джулиан… Но нет, она больше не будет думать об этом. От горьких мыслей один вред.

Пора начать жить заново. Она приняла такое решение минувшей ночью, выплакав все слезы. И подтвердила его нынешним утром. Довольно унывать. Хватит упиваться жалостью к самой себе. Хватит терзаться. Она должна обрести нечто такое, что снова сделает осмысленной ее жизнь. На душе стало гораздо легче, свободнее, и Ребекка ускорила шаг.

А потом она увидела Дэвида, приближавшегося к ней по той же самой тропинке. Поздно было сворачивать на другую дорожку, чтобы избежать встречи с ним. Он уже заметил ее. Вся ее только что обретенная решимость испарилась, и Ребекка почувствовала, что испытанное ею воодушевление вновь обернулось тяжким грузом.

«Ну вот и Дэвид, – подумала она. – Как решительно он движется мне навстречу, этот человек, который принес мне избавление. Он рассказал правду и освободил меня. Он позволил мне наконец отправить Джулиана на вечный покой».

* * *

Дэвид пришел к решению быстро, фактически за ночь. Он подумал, что оно, видимо, давно – очень давно – таилось где-то в закоулках его сознания, хотя он никогда до сих пор и не отдавал себе в этом отчета. Ведь в конце концов он долгое время не видел Ребекку и не знал, как она восприняла смерть Джулиана, как она обходится без него.

Он лишь понимал всю затруднительность ее положения. Ее мать жила с одной из сестер. У брата Ребекки были жена и по меньшей мере пять детей. Ребекка жила в Креиборне с отцом Дэвида. Граф теперь фактически не являлся даже ее свекром. И еще у отца появилась новая жена, которая была лишь на несколько лет старше Ребекки и до замужества служила ее наемной компаньонкой. Ребекка не могла жить самостоятельно, ибо Джулиан был не очень-то богат, а его поместье перешло к другим родственникам, поскольку Ребекка не имела сыновей.

Вдове Джулиана, кажется, некуда деться. Правда, Ребекка молода. Чрезвычайна красива. Возможно, она уже пришла в себя после смерти Джулиана и вернулась к активной светской жизни. Вероятно, у нее уже есть поклонники или вот-вот появятся. Не исключено, что она вскоре опять выйдет замуж. Подобные мысли приходили Дэвиду в голову вот уже несколько месяцев.

Похоже, что он не несет теперь за нее никакой ответственности.

Но вчера вечером Дэвид узнал правду. Он увидел, что Ребекка по-прежнему глубоко скорбит и все еще не приспособилась к своему нынешнему положению. Он понял также, что она пока не может привыкнуть к жизни без Джулиана. Осознал, что Ребекка живет в доме, где ей явно неуютно, особенно учитывая обстоятельства, связанные с повторным браком отца Дэвида. Было совершенно ясно, что хозяйкой в Крейборне фактически стала Луиза, занявшая то положение, которое должно было бы принадлежать Ребекке, когда та вернулась из Саутгемптона.

Видимо, Ребекке сейчас кажется пустой и бессмысленной ее теперешняя жизнь. Но, будучи женщиной, она мало что могла бы сама изменить. Таково традиционное воспитание: Ребекке с детства внушали, что ей предстоит жизнь замужней дамы, матери, хозяйки дома своего мужа.

Дэвид не спал всю ночь, переживая выпавшее на его долю тяжкое бремя ответственности за эту женщину. За несколько месяцев до ее свадьбы он принял известное решение и тем самым способствовал тому, чтобы она вышла замуж за Джулиана. Именно Дэвид отвечает за то что она стала женой мужчины, который, если бы и выжил, то, вероятно, сделал бы ее бесконечно несчастной. Но Джулиана больше нет в живых. Дэвид убил мужа Ребекки и разрушил ее семью.

Ну и, конечно же, никуда не деться от того, что сам Дэвид влюблен в Ребекку. Он всегда любил ее, даже когда был мальчиком, а она – просто тихой, счастливой маленькой девочкой с золотистыми локонами и карими глазами. К Дэвиду она относилась с уважением, но улыбалась лишь Джулиану.

Уважение, однако, исчезало по мере того, как Дэвид с каждым годом становился все более неприятен Ребекке. Так, однажды Дэвид взял на себя чужую вину: признался в том, что именно он в жаркий день запер двух дочерей садовника в сарае, где хранился инвентарь, и забыл о них. Бедных девочек обнаружили только через шесть часов. Ребекка плакала и осуждающе смотрела на Дэвида, когда он рассказывал о том, как решил, надев маску, подшутить над девчушками. Она опустила глаза, когда отец уводил сына, чтобы как следует выпороть.

А Джулиану она никогда не переставала улыбаться.

Любовь Дэвида к Ребекке всегда только усложняла положение. Не исключено, что его нынешние переживания и принятое решение вызваны скорее попыткой самооправдания, чем чувством долга. И может быть, Дэвид не убил бы Джулиана, если бы сам не любил Ребекку.

Возможно, его так не бесила бы любовная история, в которой оказался замешан Джулиан. А что, если именно это возмущение и заставило Дэвида прицелиться не в руку или ногу Джулиана, а прямо в сердце?

Нет, эти предположения следует, конечно, признать смехотворными. В тот решающий момент его действиями руководил боевой инстинкт офицера. Нельзя допустить, чтобы чувство вины исказило в его памяти то, что тогда произошло.

Как бы то ни было, ночью Дэвид принял решение. Утром он узнал, что Ребекка, как обычно, быстро позавтракала в своей комнате и куда-то ушла.

– Должно быть, направилась в деревню, – сказала Дэвиду графиня. – Или скорее всего к Флоре Эллис. В таких случаях она обычно спрашивает меня, не хочу ли я составить ей компанию. Вы знаете, где живет Флора? – Луиза покраснела, и Дэвид понял, что она вспомнила о его «романе» с Флорой.

– Да, – ответил он. – Я, наверное, встречу Ребекку по дороге.

Он натолкнулся на нее примерно на полпути к коттеджу Флоры. И тут же обратил внимание, что платье на ней серое и выглядит Ребекка весьма элегантно. Ее шляпка была по последней моде сдвинута на затылок, и волосы отливали золотом в солнечных лучах. Дэвид вдруг пожалел, что у него уже нет возможности повернуть назад, вернуться к себе и еще раз как следует обо всем поразмыслить.

– Доброе утро, Ребекка, – сказал он.

– Доброе утро, Дэвид. – Она не улыбнулась.

– Ты навещала Флору Эллис? – спросил он. Это было неудачное начало для разговора. Ребекка поджала губы.

– Да, – ответила она. – И Ричарда. Ты тоже туда направляешься?

– Нет, – заявил Дэвид. – Я шел, чтобы встретить тебя. Не хочешь ли прогуляться? – Он предложил ей руку.

– Думаю, что хочу, – сказала она, взяв его под руку.

– Ты впервые надела серое? – поинтересовался он.

– Да. – Она бросила на него мимолетный взгляд. – Я должна извиниться перед тобой, Дэвид, за то, что вчера вечером так быстро ушла. Ты знаешь, для меня стало таким облегчением узнать, что ты был там и видел, как это случилось, что все произошло быстро и без мучений, что Джулиан умер мгновенно. – Она напряженно улыбнулась. – Мне понадобилось некоторое время побыть одной.

– Я понял это, Ребекка, – сказал он.

– Он умер почти два года назад, – заметила Ребекка. – Настало время, чтобы я отпустила его на вечный покой. Сегодня утром моя горничная убрала все мои черные наряды.

Все обстояло несколько лучше, чем он ожидал. Она подбросила ему предлог для начала разговора.

– Что ты теперь собираешься делать? – спросил он. – Ты уже думала о своем будущем?

Некоторое время Ребекка сосредоточенно смотрела перед собой.

– У женщин так мало возможностей распоряжаться своим будущим, Дэвид, – сказала она. – Мне невмоготу жить здесь, хотя я понимаю, что, говоря так, проявляю неблагодарность. Твой отец ко мне очень добр, словно Джулиан был его родным сыном. Луиза же остается моим надежным другом. Но ты не можешь себе представить, насколько я чувствую себя здесь не на месте.

– Нет, могу.

– Можешь? – Она снова бросила на него взгляд. – Думаю, что мне можно было бы поехать к Хорасу. По крайней мере он мой родной брат. Вряд ли он и его семья прогонят меня. Но понимаешь, они никогда меня к себе не приглашали. Я не думаю, что Хорас уж очень любит меня. Я не могу поехать туда. Действительно не могу.

– Да, – согласился Дэвид. – Это было бы неразумно.

– Я была бы в состоянии прожить на деньги, которые Джулиан перевел на мое имя при заключении брака, – сказала она. – Многим удается комфортно жить и на меньшую сумму. Но как только я заикнулась об этом, твой отец очень разозлился. До этого он никогда на меня не сердился. Мне бы не хотелось снова поднимать этот вопрос.

– Он воспринимает тебя как родную дочь, – сказал Дэвид. – Ты же знаешь, что Джулиан жил у нас с пятилетнего возраста. Для отца он был таким же сыном, как и я.

– Я это знаю, – сказала она. – И он любил графа и называл его отцом. И тебя, Дэвид, он любил.

– Да, – ответил он, ощутив комок в горле. – Мы были как братья. Поэтому-то мой отец и не может допустить, чтобы ты жила в относительной бедности.

– Но это лишает меня и малейшей возможности самой устроиться на какую-либо работу, – промолвила она со вздохом.

– А ты не задумывалась о повторном браке? – спросил Дэвид.

Ребекка закрыла глаза.

– Нет. – Она снова тяжело вздохнула. – Если бы ты задал мне этот вопрос еще вчера, я ответила бы, что я уже замужем. Но я, конечно же, не замужем. Я вдова. Уже почти два года. Я не думала о браке. Хотя это единственный способ для женщины реально изменить свою жизнь. Мне будет о чем подумать.

– Что касается меня, то я наконец решился поехать в Стэдвелл, – сказал он. – Всю жизнь он принадлежит мне, но до сих пор я лишь изредка бывал там. Я намерен поселиться там постоянно и управлять имением. Сегодня утром я послал письмо моей домоправительнице о том, что собираюсь приехать. Ей нужно будет кое-что приготовить и нанять еще слуг. Я сообщил, что приеду через месяц или около того.

– Думаю, ты поступаешь разумно, – сказала Ребекка. – Ты здесь больше не сможешь считать себя дома, Дэвид. После того, как твой отец снова женился. Знаешь, а они, похоже, счастливы. Если бы ты опасался, как я… Мне не верится, что это у них искренне…

– Да, – ответил Дэвид. – Сначала я был немного обеспокоен, но теперь вижу, что напрасно. Уверен, что Луиза искренне любит отца, а он – ее… В Стэдвелле мне предстоит много дел. Сам дом, я думаю, обветшал. За садами, конечно, ухаживают, но реальной выгоды они не приносят. Я ничего пока не знаю ни об арендаторах, ни о наемных работниках, мне еще предстоит изучать, что в хозяйстве эффективно, а что – нет. Я еще не знаком с соседями.

– Да, ты пускаешься в рискованное предприятие, – сказала она. – Но тебе нужно какое-нибудь серьезное дело, в которое можно было бы полностью погрузиться, Дэвид.

– Чтобы избавиться от беспокойства? – спросил он, взглянув на Ребекку.

Она покраснела, но не ответила. Дэвид знал, что Ребекка давно уже относится к нему неодобрительно. Но это не должно его останавливать.

– Мне понадобится жена, – заметил он.

– Да, – согласилась Ребекка. – Она смогла бы взять на себя заботы по дому и уход за садами, а ты занялся бы фермами. Тебе будет нетрудно, Дэвид, найти женщину, которая захотела бы выйти за тебя замуж. Ты молод и красив. Да ты и сам это знаешь. Конечно, прошло еще совсем мало времени с твоего приезда, но, может быть, тебе уже кто-нибудь приглянулся?

– Да, – сказал он и остановился, чтобы взглянуть ей в глаза. – Я хочу, Ребекка, чтобы моей женой стала именно ты.

Какое-то время она равнодушно смотрела на него.

– Я? – Наконец переспросила она. – Ты хочешь, чтобы я стала твоей женой?

– Поженившись, мы смогли бы решить наши проблемы.

– Нет.

– Ты бы имела свой собственный дом. И не только это. У тебя бы появилась в жизни определенная цель. В тебе бы очень нуждались.

– Ты предлагаешь своего рода брак по расчету? – поинтересовалась Ребекка. Они остановились, и она отпустила его руку. – Мы поженились бы только потому, что мне нужен дом, а ты нуждаешься в помощнице?

– Не совсем так, – возразил Дэвид. – Мы не чужие друг другу, Ребекка. Я очень люблю тебя, а ты, быть может, испытываешь хотя бы некоторую симпатию ко мне. Так что все обстояло бы не так безрадостно, как бывает в браке по расчету.

– Я не люблю тебя. – Ее глаза расширились. Произнеся это, Ребекка сильно покраснела, но не взяла свои слова обратно. – Тебя любил Джулиан, и поэтому, думаю, у меня было какое-то чувство привязанности к тебе. Но я никогда не любила тебя. Я не хочу выйти замуж за тебя, Дэвид, ни по расчету, ни по любви. Благодарю тебя, но я отказываюсь от твоего предложения.

Дэвид почувствовал себя так, будто получил пощечину. Но ведь Ребекка, в сущности, не сказала ему ничего нового. Все это он уже знал и раньше. Он не мог отступать. За последние несколько минут он слишком много слышал от нее об одиночестве, в котором она оказалась, хотя в ее словах не ощущалось откровенной жалости к самой себе.

– Подумай об этом, – сказал он. – Подумай о доме и своем собственном положении, Ребекка. Поразмысли о возможности уехать отсюда и при этом не оказаться вынужденной жить со своим братом или женой брата, которым, вероятно, твое присутствие будет в тягость. А мне и вправду нужна жена.

Ребекка смерила его яростным взглядом. Сейчас она просто задыхалась от гнева. Дэвид никогда не помнил Ребекку столь разъяренной.

– Тебе нужна жена? – переспросила она. – У тебя, Дэвид, уже есть жена. Ты просто пренебрег тем, чтобы обвенчаться с ней. И у тебя есть сын.

– Нет, – возразил он.

– Иди и попроси Флору выйти за тебя замуж, – посоветовала Ребекка. – Ты хотя бы подумал о том, чтобы заглянуть к ней в гости? Ты хотя бы поинтересовался, как за время твоего отсутствия вырос твой сын? Знаешь, у него твои темные волосы.

– У Флоры тоже темные волосы, – заметил Дэвид.

– Итак, ты намерен отрицать свое отцовство? Я тебя за это презираю, Дэвид. Я презираю тебя даже больше, чем можно выразить словами. Все другие твои проступки я могу приписать безрассудству юности, но только не это. Как ты мог произвести на свет ребенка и бросить его? Бросить родного сына и его мать?

– Я не бросил ни ее, – сказал он, – ни ребенка. Они в тепле и достатке, у них есть все, чего они пожелают.

– Это ты их материально поддерживаешь? – спросила она. – Или твой отец?

– Мы оба, – ответил он.

Ребекка отвернулась от него и стала смотреть через широкую лужайку, по которой они шли в направлении видневшейся вдали группы деревьев.

– Она не согласилась бы выйти замуж за меня, – спокойно заметил он.

– Я не верю тебе, – возразила Ребекка. – А этими словами ты лишь подтверждаешь, что никогда не просил ее об этом. Ты даже не попытался совершить пристойный поступок.

– Спроси ее сама, – предложил Дэвид. – Думаю, она скажет тебе, что не вышла бы за меня замуж, даже если бы я попросил ее об этом. Мы как-то сразу все поняли и обо всем договорились.

– О да. Деньги и дом в обмен за молчание и послушание. И в результате твой сын, Дэвид, – внебрачный ребенок. Он будет вынужден прожить всю жизнь с этим клеймом.

– Да. Но о нем будут хорошо заботиться. Брак между мной и Флорой был невозможен, Ребекка. Спроси ее сама.

Ребекка пошла в сторону стоявшего вдалеке дома.

– Еще более невозможным представляется мне брак между тобой и мной, – заявила она. – Я никак не могу понять, откуда у тебя столько наглости, чтобы просить моей руки. – Она снова остановилась и оглядела Дэвида с ног до головы. – Я – жена Джулиана. Ладно, теперь уже вдова Джулиана. Как тебе только в голову пришло, Дэвид, что я могу выйти замуж за тебя, после того как принадлежала ему?

Дэвид не знал, что ей ответить.

– Я пыталась гнать от себя подобные мысли, – сказала Ребекка, и в ее глазах Дэвид почувствовал внезапную боль, – но сейчас вынуждена тебе признаться: я мечтала, чтобы домой вернулся Джулиан, а не ты. Жестокое желание! Но тем не менее я этого хотела. И я, да поможет мне Бог, теперь снова этого желаю. Если уж одному из вас не суждено было вернуться, то я предпочла бы, чтобы здесь стоял Джулиан, а ты лежал бы в могиле в Крыму. И я теперь ненавижу тебя за то, что ты вынудил меня произнести это вслух. Не иди за мной, прошу тебя.

Она поспешно пошла через лужайку, приподняв край своей пышной юбки, чтобы не запутаться в ней при столь быстрой ходьбе.

Дэвид стоял, глядя ей вслед. Он чувствовал себя так, словно Ребекка воткнула нож ему в живот и пару раз повернула лезвие в обе стороны. Но ведь желание, в котором она призналась, для нее вполне естественно. Как будто можно было ожидать от нее чего-то иного. Однако Дэвид и сам мечтал о том же, что и Ребекка. Он очень хотел бы, чтобы здесь, в Крейборне, рядом с ней находился Джулиан, а он, Дэвид, лежал бы сейчас в братской могиле на Инкерманских высотах. Ребекка была бы счастлива – хоть на какое-то время! – а Дэвид покоился бы в мире.

Он от всей души желал этого.

Глава 5

После завтрака графиня должна была присутствовать на собрании в деревне, на котором надо было обсудить предстоящий школьный праздник и церемонию выдачи наград. Обычно Ребекка ходила вместе с Луизой на подобные мероприятия, но на этот раз, сославшись на головную боль, она удалилась в свою комнату.

Какие бы неудобства ни ощущала Ребекка, живя в Крейборне после смерти Джулиана – особенно в прошлом году, – она до сих пор никогда не боялась покидать свою комнату. Теперь же она явно испытывала страх. Она не знала, куда может пойти без опасения встретить Дэвида. За завтраком он ничего не сказал о своих планах на вторую половину дня.

Она повела себя с ним ужасающе грубо. Ребекка даже не могла припомнить, чуобы когда-нибудь проявила к кому-нибудь такую невежливость. Она не помнила, чтобы вообще когда-либо говорила с кем-нибудь, так сознательно стремясь причинить боль собеседнику.

«Если уж одному из вас не суждено было вернуться, то я предпочла бы, чтобы здесь стоял Джулиан, а ты лежал бы в могиле в Крыму».

Она вновь и вновь вспоминала, как произносит эти слова, желая уязвить Дэвида, чувствовала всю порочность своего стремления сделать ему больно.

«…а ты лежал бы в могиле в Крыму».

Она возненавидела Дэвида за то, что он вынудил ее произнести вслух эти слова. Она возненавидела его.

Как он осмелился предложить ей выйти за него замуж! И сделал это столь бесчувственно. Судя по его тону, в качестве жены она ему понадобилась лишь для того, чтобы поддерживать порядок в его доме. Как мог Дэвид рассчитывать на ее положительный ответ после того, как она побывала замужем за Джулианом? Дэвид знал, каким был этот брак, как они были близки, как глубоко любили друг друга. Неужели Дэвид, зная все это, мог всерьез полагать, что она согласится на брак по расчету?

«Я очень люблю тебя».

Интересно, насколько искренни эти его слова? Похоже, он все-таки сказал правду, хотя и несколько преувеличил. Дэвид любил Джулиана за его живой, веселый нрав и вряд ли смог бы плохо относичься к его возлюбленной, к его жене. Во всяком случае, Дэвид и в детстве держался с ней на равных, хотя она была младше его на четыре года и принадлежала к слабому полу.

«…а ты, быть может, испытываешь хотя бы некоторую симпатию ко мне».

Вот тут он ошибся. Сейчас Ребекка не испытывала к нему ни малейшей симпатии. Джулиан – тот в самом деле всегда любил его. Но что-то ее с Дэвидом по-прежнему связывает. Ребекка закрыла глаза и вспомнила Саутгемптон: то последнее, причинившее такую боль расставание с Джулианом. Она тогда крепко обняла Дэвида и просила его беречь себя. Хотя думала в тот момент только о Джулиане и о том, что ей придется теперь попрощаться с мужем.

Как оказалось, навсегда.

Нет, видимо, все-таки какую-то нежность к Дэвиду она действительно ощущает, пришла к выводу Ребекка. Хотя это чувство заглушается другим – неприязнью к нему – из-за одного непростительного поступка Дэвида. Он оказался отцом ребенка Флоры Эллис. При одной мысли о внебрачных любовных отношениях, да еще с такими последствиями, щеки Ребекки пылали от стыда. Затем Дэвид стал всячески увиливать от ответственности. Он отказался жениться на Флоре. Хотя та так или иначе не пошла бы за него, как он утверждал. В это, однако, трудно поверить. В подобных обстоятельствах любая женщина с радостью согласилась бы выйти замуж, пусть даже без всякой любви. А потом, как могла Флора отдаться Дэвиду, если она не любила его?

«Спроси ее сама».

Но почему эта история должна волновать вдову Джулиана? Какое ей вообще дело до того, что произошло между этими двумя бывшими любовниками, и до принятого ими решения? Затрагивает ли ее лично то, что Дэвид, как это всегда ей казалось, повел себя некрасиво или что Флора не захотела выйти за него замуж? Они обо всем договорились, как сказал Дэвид, что бы он под этим ни подразумевал. Это действительно не ее дело, подумала Ребекка, если только она сама не собирается выйти замуж за Дэвида. Но она вовсе не намерена соглашаться на его предложение. Подобная мысль просто абсурдна.

И все-таки, когда Ребекка решила написать письмо своей матери, она три раза обмакнула перо в чернильницу, но в голову ей не приходило ни одной подходящей фразы – разве что: «Дэвид вернулся домой». Однако такое начало для письма совершенно не годилось. Оно означало бы, что сам факт возвращения Дэвида имеет для нее колоссальное значение. Спустя десять минут она отложила перо в сторону и, тяжело вздохнув, встала. А бумага, приготовленная для письма, так и осталась чистой. Ребекка выглянула в окно. С самого утра небо заволокли тучи. На улице, видимо, прохладно. Не лучше ли остаться дома, в тепле? Выходить вроде незачем. Утром она уже нанесла один визит, и на сегодняшний день ей вполне хватило и физической нагрузки, и свежего воздуха. Идти на прогулку с Луизой, пожалуй, слишком поздно. Ребекка предпочла остаться дома.

И все же через несколько минут она бросилась к себе в гардеробную и стала решительно завязывать под подбородком ленты своей шляпки. Ребекка накинула на плечи шаль – сегодня во второй половине дня она ей понадобится, и Ребекка приняла решение поговорить с Флорой.

* * *

Дэвид не пошел вслед за Ребеккой к своему дому. Вместо этого он повернул назад. Он был в коттедже Флоры лишь один раз, со своим отцом. Это произошло еще до того, как она родила сына.

Дэвид постучал в дверь, и ее почти сразу же открыли. Ему пришлось посмотреть вниз: на пороге стоял маленький мальчик. Да, действительно, он оказался темноволосым, как и Дэвид, – вернее, как его мать. У него были серые глаза – как у его настоящего отца, Джулиана.

– Милорд? – Подоспевшая Флора неловко присела в реверансе. Она явно была удивлена.

– Флора? – сказал Дэвид. – Можно мне войти?

Она отодвинула сына от двери, жестом пригласила Дэвида в дом и провела его в небольшую, но уютную гостиную. Там она сбросила с одного кресла книгу, а с другого – какое-то шитье и предложила гостю сесть.

– Не желаете ли легкой закуски с лимонадом, милорд?

Дэвид уже забыл, до чего же все-таки очаровательна Флора, какая роскошная у нее фигура. Что касается ее внешности, то Флора принадлежала именно к тому типу женщин, которые всегда нравились Джулиану. Однако Джулиан, несмотря на все свои амурные похождения, по-настоящему любил Ребекку. В этом нельзя было усомниться. Ребекка – истинная леди, утонченная светская дама. А Джулиан всегда больше, чем красоту, ценил утонченность, изысканность и, конечно, истинную любовь.

– Нет, благодарю вас, – ответил Дэвид. – Как вы поживаете, Флора?

Флора Эллис, быть может, выглядела более чувственной, чем подобает английской дворянке, но тем не менее она тоже являлась истинной леди. Флора всегда была довольна жизнью, отличалась веселым нравом. Поэтому ей нередко приходилось конфликтовать с отцом, ярым пуританином, аскетом и моралистом. Отец Дэвида также досаждал сыну излишней строгостью, но все же их отношения складывались более гармонично.

– У меня, как вы можете убедиться, все хорошо, милорд, – сказала Флора. – А как дела у вас? Я рада, что вы благополучно вернулись с войны. Я была счастлива, когда услышала, что вы возвращаетесь домой.

– Спасибо, – поблагодарил Дэвид. Он взглянул на малыша, который стоял рядом с креслом Флоры, прильнув к руке матери и уставившись на Дэвида. – У вас красивый сын.

– Да. – Флора улыбнулась ребенку. – Он моя гордость и радость.

– Как вы тут управляетесь, Флора? – поинтересовался Дэвид. – У вас всего в достатке?

– Да, – поспешно ответила она. – Благодаря вам и его светлости мы очень хорошо обеспечены. У нас есть все, что нужно.

– Вы пошлете сына в деревенскую школу? – спросил он. – Когда он станет постарше, мы поговорим о его дальнейшем образовании. И о подходящей карьере.

– Да, – сказала она. – Благодарю вас. Вы очень добры.

Он на какое-то мгновение задумчиво посмотрел на нее, а потом на ребенка.

– Я хочу, чтобы Ребекка вышла за меня замуж, – сказал Дэвид и увидел, как расширились от удивления ее глаза. – Она желает знать, почему я не женился на вас.

Флора покраснела.

– Я говорила вам тогда, что это безумие. Предупреждала, что это обернется против вас и постоянно будет вас преследовать. Думаю, мне следовало настоять на том, чтобы сказать ей правду. Но в то время я была неспособна на разумные решения. Я позволила вам уговорить меня на те действия, на которые ни за что не должна была бы соглашаться.

– В то время, – возразил Дэвид, – не было другого выхода. Для венчания Джулиана и Ребекки все уже подготовили, да и гостей пригласили. Разразился бы ужаснейший скандал. И вы тогда утверждали, будто отдаете себе отчет в том, что Джулиан ни за что не женится на вас.

Флора неожиданно наклонилась к сыну и зашептала ему на ухо:

– Если хочешь, солнышко, можешь пойти и взять с блюда пирожное. Сядь аккуратно за стол и поешь.

– Два? – произнес малыш и поднял два пальца. Флора улыбнулась:

– Ладно, два. На этот раз, так и быть, съешь два. И постарайся не рассыпать крошки.

Обрадованный карапуз пулей вылетел из комнаты.

– Почему вы сейчас не сказали ей правду? – спросила Флора.

– Ребекка любила его, – ответил Дэвид. – Она всегда будет любить Джулиана.

– И тем не менее вы хотите на ней жениться? – Флора тут же осознала всю бестактность своего вопроса, и лицо ее зарделось.

– Да.

Она опустила взгляд и стала смотреть себе на руки.

– Вы ее всегда любили. Правда? – сказала она. – Вы в десять раз лучше его. С моей стороны это довольно дерзкое заявление. Но вы так часто по своей же воле становились козлом отпущения. Боюсь, что я была одной из немногих, кто это понимал. Ребекка же никогда не догадывалась об этом. Вы согласны? Но тогда, в последний раз, вы предприняли такой рискованный шаг именно ради нее, а вовсе не из-за боязни серьезных последствий этого скандала для Джулиана. Вы сделали это потому, что все это весьма болезненно сказалось бы на Ребекке, а вы ее любили. – Она вздохнула.

– Флора, – сказал Дэвид, – Ребекка может прийти к вам, чтобы расспросить вас обо всем. Если она вообще решит всерьез задуматься о моем предложении, то она вполне может прийти. Ей нужен муж. Ей нужны и собственный дом, и цель в жизни. Она могла бы получить все это, будучи со мной.

– Я отвечу на ее вопросы, соблюдая необходимую осторожность.

Дэвид подался вперед в своем кресле.

– Но вы ей не расскажете правды?

– Это я вам уже обещала, – сказала она. – Еще до того, как ваш отец разрешил мне поселиться в этом коттедже, до того, как мы узнали, насколько добрым окажется граф. Когда вы пришли вместе с Джулианом, чтобы договориться о поддержке, в которой я нуждалась, я обещала, что никогда и никому не скажу, кто настоящий отец Ричарда. Кто был его отцом. Возможно, я поступила глупо, но я дала слово. Я и сейчас твердо намерена его сдержать, если вы до сих пор этого желаете. Я перед вами в неоплатном долгу.

Дэвид встал, но прежде чем попрощаться, заглянул Флоре в глаза, чтобы убедиться в искренности ее слов.

– Я не стану вас больше утруждать, – сказал он, – ибо в противном случае поднос с пирожными будет опустошен.

Он направился в холл, но, уже взявшись за ручку двери, задержался и повернулся к хозяйке дома. Несколько секунд он колебался.

– Джулиан погиб как герой, Флора, – тихо произнес Дэвид. – И смерть его была мгновенной. Он даже не успел почувствовать боли.

– Я знаю, – ответила она. – Ребекка мне это уже говорила. – В глазах у нее внезапно появились слезы, и она прикусила верхнюю губу. – Благодарю вас.

Дэвид открыл дверь и вышел.

* * *

Ребекка нашла Флору и Ричарда не в коттедже, а на приличном расстоянии от него – у довольно запущенного пруда, в котором росли лилии. Сюда люди приходили нечасто, с тех пор как к востоку от дома графа был создан другой пруд, гораздо крупнее – настоящее озеро. Однако Флора мальчика туда не водила, поскольку не хотела лишний раз повстречать там графа или графиню.

– Ну как, сегодня здесь есть лягушки? – спросила Ребекка, подойдя к Флоре.

– Только рыбки, – с улыбкой ответила Флора, в то время как Ричард сосредоточенно баламутил палкой воду в пруду. Малыш попросил Ребекку подойти к нему и посмотреть на рыбок.

Через несколько минут они пошли по лесной тропинке, ведущей к коттеджу. Ричард бежал впереди.

– Я снова пришла к вам не без причины, – решительно заговорила Ребекка.

Флора вопросительно взглянула на нее.

– О чем вы все-таки договорились с Дэвидом? – выпалила Ребекка. – Он когда-нибудь просил вас выйти за него замуж? Обсуждался ли когда-нибудь вопрос о браке?

Флора глубоко вздохнула.

– Мы это обсуждали, – ответила она, – но пришли к общему мнению, что от этого надо воздержаться, Дэвид вел себя очень честно и был ко мне весьма добр.

– Честно?.. – презрительно заметила Ребекка. – Добр?.. Причинить вам такие неприятности, Флора, а потом обсуждать, следует ли ему отвечать за последствия? Женившись на вас, он поступил бы правильно. Дал ли он вам недвусмысленно понять, что он не намерен этого делать?

– Я сама не хотела выходить за него замуж, – сказала Флора. – Это был бы абсолютно ошибочный шаг – для нас обоих. Мы не любили друг друга. В результате Дэвид женился бы на мне из благородных побуждений, а я бы стала его женой от страха и отчаяния.

– Но Дэвид признал себя отцом ребенка, – возразила Ребекка. – Разве он не должен был жениться на вас?

Флора ответила не сразу.

– Порой, – сказала она, – люди действуют в пылу страсти. Я знаю, Ребекка, вам трудно это понять. Вы придерживаетесь очень строгих моральных принципов и норм поведения, и за это вас, видимо, следует уважать. Но тем не менее порывы страсти могут приводить к необдуманным поступкам. И попытки исправить одну ошибку, совершая другую, заведомо бесполезны. А с моей стороны было бы именно ошибкой выйти замуж за лорда Тэвистока.

– Но если вы его не любили, как же вы могли?.. – Она зарделась. – Простите меня. Это совсем не мое дело. Извините меня.

– Страсть и любовь не всегда сопутствуют друг другу, – ответила ей Флора. – К сожалению, не всегда. Вы что, осуждаете лорда Тэвистока за то, что он не женился на мне? Не надо. Я уверена, что он бы это обязательно сделал, но я сама совершенно ясно высказалась против нашего с ним брака. Дэвид не совершил ничего дурного.

– Он несет ответственность за Ричарда, – сказала Ребекка сквозь зубы.

– Вы полагаете, Ребекка, что я могла бы теперь жить без моего мальчика? – спросила Флора. – Вы способны, посмотрев на него, сказать, что лучше бы он не появился на свет? Да, я совершила ошибку. Так я думала тогда, так считаю и теперь. Но я не могу сожалеть об этом так сильно, как, возможно, следовало бы. Ведь у меня есть Ричард. И я на самом деле не сожалею. И не хочу, чтобы кто-нибудь еще нес какую-либо ответственность, хотя я и должна признать, что благодарна за поддержку, которую мне оказывают и лорд Тэвисток, и граф Хартингтон.

Ребекка хранила молчание. Оценивая ситуацию с такой точки зрения, думала она, трудно подгонять ее под однозначные категории «черное» или «белое». Ребекке сложно было понять все эти разговоры о страсти. Что такое любовь, она хорошо знала, но порывы страсти оставались за пределами ее личного опыта. Страсть – это нечто иррациональное, неконтролируемое. Нечто такое, с чем Ребекка ни за что не хотела бы столкнуться на своем жизненном пути.

Но она не хотела выносить окончательное суждение. Ребекка никогда не порицала Флору за то, что сама была не в состоянии понять. И как она могла бы утверждать, что Флора и Дэвид поступили не правильно, если в результате их романа на свет появился Ричард – такой чудесный ребенок? Иногда бывает трудно сказать, что верно, а что нет. Ведь порой нелегка сама жизнь.

– Я сейчас не стану заходить к вам, – предупредила Ребекка, когда они подошли к коттеджу. – Мне просто нужно было задать эти вопросы, Флора. Он хочет, чтобы я вышла за него замуж.

– Кто? Лорд Тэвисток? – спросила Флора.

– Я, конечно, в любом случае не пошла бы на это, – продолжала Ребекка. – Я не испытываю к нему даже симпатии или хотя бы уважения. И вообще я пока не могу думать о втором браке. Слишком рано.

– Но прошло уже почти два года, – возразила Флора.

– Это только кажется большим сроком, – вздохнув, сказала Ребекка. – На самом деле это не так, Флора. Я все еще ощущаю себя замужем. А я должна себе совершенно твердо сказать, что я вдова – вот уже почти два года. Как по-вашему, это разумно?

– Да, – тихо ответила Флора.

– Но мне нужно задать вам еще один вопрос, – продолжила Ребекка, – хотя он, может быть, и прозвучит глупо, коль скоро я не намерена выходить замуж за Дэвида – ни сейчас, ни когда-либо позже. Я должна спросить, Флора, будете ли вы возражать? Вас лично задел бы этот мой гипотетический брак?

– Ваш брак с лордом Тэвистоком? – спросила Флора. – Нет. О нет, Ребекка вам не надо бояться, что это меня хоть как-то огорчит. Все это уже в далеком прошлом. Все давно позади. Вас совершенно не должны сдерживать мысли обо мне. Дэвид был бы для вас прекрасным мужем. Я уверена. Он удивительный человек.

Ребекка невесело рассмеялась.

– И вы тем не менее его не любите? – сказала она. – И совсем не хотите сами воспользоваться всеми достоинствами этого удивительного человека?

Флора густо покраснела, а потом нагнулась, чтобы взять у Ричарда букетик одуванчиков и маргариток, которые он успел собрать для нее.

– Спасибо, солнышко. Какие они милые! – Она выпрямилась. – Нет. Нет, Ребекка. Я этого не хочу. Я говорю искренне. Однако я не испытываю к Дэвиду ни ненависти, ни даже легкой неприязни. Я уверена, убеждена в том, что он хороший человек.

Ребекка снова вздохнула.

– Но я не ищу мужа, – сказала она. – А Дэвид на эту роль и вовсе не годится.

Она простилась и направилась в сторону графского дома. Она шла, опустив голову.

«Ты имела бы свой собственный дом. И не только это. У тебя бы появилась в жизни определенная цель. В тебе бы очень нуждались».

А пока она торопилась в дом, который ей не принадлежит, в дом, где у нее нет четких обязанностей и где самой приходится искать себе занятия, чтобы заполнить длинные и пустые дни.

«Нет, только не Дэвид», – подумала Ребекка. Она никогда не сможет выйти замуж за Дэвида.

На следующий день вновь засияло солнце, и граф за завтраком объявил, что все другие планы следует отложить ради послеполуденной прогулки к озеру.

– Роль леди Благотворительницы, дорогая, ты можешь исполнить и завтра, – сказал он жене, ласково похлопывая ее по руке. – Это касается и Ребекки. А сегодня вам предстоит ублажать ваших мужчин и пойти прогуляться с нами.

Графиня предложила поехать туда верхом, но граф настаивал на том, что пешая прогулка будет хорошим физическим упражнением. Луиза состроила шутливую гримасу и улыбнулась.

– Ну что же, посмотрим, Уильям, – сказала она. – Все будет зависеть от того, милорд, какой темп для прогулки вы выберете.

– Вам придется, миледи, приноровиться к моему далеко не молодому возрасту, – сказал он, и Луиза довольно рассмеялась.

Дэвид не мог припомнить, чтобы кто-нибудь дразнил его отца, подшучивал над ним. Но как бы ни старался граф казаться сейчас суровым, он отнюдь не выглядел разозленным или хотя бы недовольным.

Дэвид посмотрел на Ребекку. Она опять была в сером платье. Правда, немного более светлого тона, чем вчерашнее. Он задумался о том, ходила ли она снова к Флоре Эллис, по-прежнему ли она сердится на него, насколько сильна ее решимость и дальше отказывать ему.

А может быть, после вчерашнего утреннего разговора она как следует обдумала его предложение и оно показалось ей соблазнительным. За завтраком Ребекка сидела молча, опустив глаза, хотя потом заговорила с Луизой. Они оживленно обменялись мнениями по поводу возможного визита к живущему в одном из коттеджей пожилому мужчине, который уже давно приглашает их в гости. Они уже почти было договорились заглянуть к нему сегодня пополудни. Но теперь визит придется отложить.

Когда они вчетвером после завтрака отправились к озеру, Дэвид пошел рядом с Ребеккой. Она без возражений взяла его под руку, и они вскоре обогнали графа и Луизу. Супруги, несмотря на протесты графини, шли довольно медленно.

– Солнце опять засияло, – сказал Дэвид.

– Да, – откликнулась Ребекка. – Вчера казалось, будто мы вступили в полосу дождей. – Они погрузились в молчание.

– Ты разговаривала с Флорой Эллис? – спросил он наконец.

– Да, – ответила она и снова замолчала. Казалось, она не хочет говорить об этом. Но через некоторое время Ребекка вернулась к этой теме. – Ты, оказывается, говорил мне правду. Все это время я неверно судила о тебе. Я об этом сожалею.

– И в какой степени ты меня простила? – спросил он. – Теперь ты выйдешь за меня замуж?

– Нет, – запальчиво произнесла она. – Нет, Дэвид. Думаю, я достаточно ясно дала тебе это понять. Мне, конечно же, вообще не следовало высказывать вслух все то, что я тебе тогда наговорила. Но я совсем не это имела в виду. Я никогда не желала твоей смерти. Я только хотела, чтобы остался жив мой Джулиан.

– Понимаю, – сказал Дэвид. – Я и не претендую на то, чтобы занять его место.

Ребекка взглянула на его:

– А чего же тогда ты хочешь?

– Я знаю, что ты всегда будешь любить его, – сказал он. – Я не ожидаю, что ты откажешься от своей любви, и не прошу тебя о такой жертве.

– И, несмотря на это, ты все-таки хочешь стать моим мужем, – заметила она.

– Да.

– Если бы я вышла замуж за тебя, то была бы должна отказаться от любви к Джулиану. Мне пришлось бы дать тебе все – повиновение, преданность, привязанность. Это и есть супружество, Дэвид. Оно исключает какие-то половинчатые отношения.

– Ты перечислила три условия, при которых возможно нормальное супружество. И тебе было бы не под силу их соблюдать? Даже при том, что этот перечень не включает любовь? Привязанность желательна при любых отношениях. Я полагаю, что брак может вполне основываться на взаимной привязанности. Неужели ты не можешь испытывать это чувство по отношению ко мне?

– Не знаю, – ответила она. – Честное слово, не знаю. Но если я не в состоянии предложить свое сердце, то не смогу обещать и полной преданности. Мне стало бы казаться, что я обманываю тебя, что я неверна тебе. Но я никогда не смогу предложить тебе мое сердце. Оно мертво и похоронено в Крыму.

Они подошли к озеру. Некоторое время постояли, любуясь деревьями, растущими на противоположной стороне. Затем неторопливо пошли по берегу, обходя озеро кругом. Дэвид пока еще не был готов присоединиться к отцу и Луизе.

– А если бы я все-таки взял тебя в жены и без твоей любви? – спросил он.

– Из этого ничего бы не вышло, Дэвид, – возразила она. – Поверь мне, что это так. Мы с Джулианом любили друг друга, но все равно в наших отношениях были… некоторые тонкости. Их как-то приходилось улаживать. Постоянно. Это было не так уж легко. И для него, и для меня. И только наша любовь и наши… наши взаимные обязательства, связанные с любовью, удерживали нас вместе до самого конца. Хотя последние семь месяцев нашего брака мы жили врозь.

– Если ты, Ребекка, больше никогда не сможешь любить, если твое сердце действительно умерло вместе с Джулианом, то значит ли это, что ты останешься вдовой на всю жизнь? И больше никогда не станешь даже думать о браке?

Ребекка смотрела на Дэвида, но казалось, не видела его. Дэвид знал, что заставил ее размышлять о чем-то новом, непривычном и весьма пугающем.

– Я не знаю, – наконец ответила она. – Я не знаю, Дэвид,

– Или все дело во мне? – спросил он. – Может быть, ты не можешь выйти замуж за меня лишь потому, что я вернулся домой, а Джулиан нет?

– Вы были как братья, – промолвила Ребекка. – Я не могу выйти замуж за брата своего покойного мужа.

– Но ведь мы не были братьями, – возразил он.

– Дэвид, – сказала она, – я не могу. Прошу тебя, я не могу.

Ему пришлось прекратить этот разговор. Она не плакала, не упала в обморок. Ребекка была слишком воспитанной женщиной, чтобы проявлять свои эмоции на людях. Дэвид знал, что ее поведение в тот день, когда он приехал домой, было для нее нетипично. Но он по ее глазам видел, что дальше убеждать ее невозможно. Она бы ему просто этого не позволила. По крайней мере в данный момент. Вероятно, завтра он предпримет еще одну попытку. После того как она сможет обдумать то, о чем они говорили сегодня.

Но Дэвид не был уверен, что очередная попытка увенчается успехом. Возможно, кому-нибудь другому со временем и удалось бы уговорить Ребекку. Однако самому Дэвиду – вряд ли.

И он никогда не избавится от бремени своей вины.

Он будет не в состоянии помогать женщине, мужа которой он убил почти два года назад. Не сможет опекать ее, защищать ее.

– Не подождать ли нам здесь несколько минут? – предложил Дэвид и понял, что Ребекка почувствовала облегчение. – Отец и Луиза скоро подойдут к нам.

Граф насупился, оглядев ту оконечность озера, где они стояли вместе с Ребеккой, и выразил неудовольствие по поводу поднимающегося из воды камыша.

– Если кто-нибудь отважится заплыть сюда на лодке, то очень быстро застрянет и никогда не выберется. Да и купаться здесь было бы очень опасно. Я заставлю вычистить этот участок.

– Но камыш придает озеру дикий, живописный вид, – возразила графиня. – Вы не согласны со мной, Дэвид? Это озеро не для шумных развлечений. Разве оно не может быть просто приятным для глаз?

– Здесь нас могут услышать садовники, – сухо сказал граф. – Ты подскажешь им, моя дорогая, прекрасное оправдание их лени. И тогда дикая природа вскоре окажется у самых дверей нашего дома.

Луиза рассмеялась.

– Я же говорила совсем не то, Уильям, – возразила она. – Правда, Ребекка? Мужчины всегда стремятся услышать в наших речах лишь то, что им выгодно, а потом заявляют, что женщины – глупые создания. Не лучше ли вникать в реальный смысл наших слов? Давайте Ребекка, пойдем вперед и разумно поговорим друг с другом.

Дэвид не расстроился, оставшись на обратном пути вдвоем с отцом.

– Как ты думаешь, Дэвид, – спросил граф, – должен ли я очистить озеро? Или мне следует доставить удовольствие твоей мачехе?

– С налета к этому вопросу подходить нельзя, – сказал Дэвид.

– Ну что же. Я считаю, что если один край озера зарос и стал так живописен, то большой беды в этом нет, – заметил граф. – Тот, кто захочет, может купаться и кататься на лодке на другой его оконечности. Но я не могу допустить, чтобы заросло все озеро.

Почему отец предпочел поездке верхом пешую прогулку и чем объяснить, что они с Луизой шли так медленно, стало ясно за чаем, который был подан после того, как все вернулись домой. Разлив чай, графина встала за спиной графа и положила руку ему на плечо.

– Мы скажем им, Уильям? – спросила она. Он нежно погладил ее руку.

– Я уже говорил, что согласен, – ответил он. – Начинай!

Луиза густо покраснела.

– Но я в большом замешательстве, – проговорила она. – Дэвиду двадцать восемь лет.

Дэвид удивленно поднял брови.

– У вас появится брат или сестра, – пояснила графиня. – Точнее, единокровный братик или сестричка. Вы не будете против этого?

Дэвид подумал, что для двадцативосьмилетнего мужчины он, должно быть, слишком наивен. Фактически он не задумывался о такой возможности. Мысль о том, что его отец в пятьдесят два года решится зачать ребенка казалась Дэвиду не правдоподобной. Но приходить в связи с этим в замешательство просто смешно. Ладно, будем считать, что отцу всего лишь пятьдесят два года. А Луизе – только тридцать лет.

«Но иметь новорожденного братика или сестричку моем возрасте?» – подумал Дэвид и поднялся со стула.

– Буду ли я против? Да я просто в восторге. – Он крепко пожал отцу руку, с интересом отметив про себя, что тот так же смущен, как и Луиза. Дэвид привлек Луизу в свои крепкие объятия. – Я рад за вас. Почему вы стеснялись сказать мне об этом?

– Не знаю. Я тоже очень рада. Я счастлива и горжусь собой. Разве я не права, Уильям?

Граф встал и подошел к снохе.

– Папа, – сказала она, обнимая его, – я рада за вас. И за вас тоже, Луиза.

Потом Ребекка заключила в объятия графиню, и счастливая Луиза заливалась смехом. Отец и сын застенчиво смотрели друг на друга поверх их голов.

«В конце концов, и для меня еще не все потеряно», – подумал Дэвид.

Глава 6

На следующее утро за завтраком вдова Джулиана и Луиза договорились о том, что после обеда они посетят престарелого мистера Мэйнарда и еще одного-двух больных обитателей других коттеджей. Но пока что леди Кардвелл могла располагать собой и, захватив книгу, отправилась в расположенную рядом с домом «Беседку среди роз». Ребекка любила этот уютный уголок за покой и особую красоту, которую создавали высокая, почти по плечи, живая изгородь, каменная арка входа и мраморные статуи. И конечно же, розы.

Ребекка раскрыла книгу, но даже не попыталась читать. Легкий ветерок шелестел краями страниц, однако был не в силах перевернуть их.

Она вспомнила, как Дэвид спросил ее, намеревается ли она так и остаться навечно вдовой. Ведь она заявила, что ее сердце похоронено вместе с Джулианом и она не станет даже думать о повторном браке, поскольку никогда не сможет полюбить нового мужа. Останется ли она навсегда вдовой? Еще несколько дней назад она ответила бы на подобный вопрос без всяких колебаний. Да, останется. В самом деле, как можно думать о повторном браке, если она клялась в верности Джулиану и никогда не сможет его забыть?

Но сегодня она уже не была так уверена в ответе. Полюбить снова она больше не сможет. Это правда. Но ее жизнь была бы лишена всякого смысла, если бы навечно осталась такой, как сейчас.

Ребекка осознала, что в течение долгого времени ждала нового этапа в своей жизни. Она ждала, что вернется Джулиан. Но он не возвращался. И теперь уже никогда не вернется. Должна ли она сама поставить крест на своей жизни, если трагически оборвалась жизнь Джулиана? Одно время Ребекка ставила вопрос именно так. Она почти два года испытывала подсознательное желание уйти из жизни.

Но она не умерла. И жизнь вновь заявляет о себе.

Медленно и болезненно, но все же заявляет. Ребекка пришла к этой мысли каких-нибудь несколько дней назад. И тогда она сбросила с себя черные одежды и облачилась в серые цвета, чтобы внешне подчеркнуть свое возвращение к жизни. Однако будущее разверзлось перед ней какой-то устрашающей пустотой. Ребекка ощутила себя бесконечно одинокой.

Но сейчас кое-кто, видимо, решил каким-то образом скрасить ее одиночество. Кто-то сквозь арку прошел в беседку. Ребекка взглянула через плечо и совсем не удивилась, увидев Дэвида. Она мысленно призналась себе, что чуть ли не ждала его. Они еще ничего не решили. Она отвечала ему категорическим отказом оба раза, когда он делал ей предложение. И оба раза он отступал, не пытаясь оказывать давление. Но Ребекка знала, что к этому они еще вернутся. Она понимала, что ее ответ пока нельзя считать окончательным.

Они не стали здороваться. Дэвид спокойно занял рядом с ней место, на которое она молча указала. «Странно, что приветствовать друг друга нам и не понадобилось», – подумала Ребекка. Казалось, что они способны общаться и без всяких слов.

Дэвид ждал, пока она заговорит. Он не проявлял нетерпения. Он знал, что Ребекке есть что сказать.

Она захлопнула книгу. На несколько мгновений закрыла глаза.

– Знаешь, я очень рада за них, – сказала она наконец. – Во всяком случае, не могу утверждать обратное.

Он ничего не ответил. Видимо, не потому что не знал, о чем идет речь. Ребекка чувствовала, что он все понял.

– Я не уверена, Дэвид, что, когда у них появится ребенок, я смогу выдержать жизнь в этом доме, – продолжала Ребекка. – Они станут еще сильнее ощущать себя единой семьей. А я еще больше почувствую себя чужой.

И опять Дэвид ничего не сказал. Он взял книгу из ее рук и положил ее на другой край скамьи.

– Я так хотела тех двух своих младенцев, – сказала она, вновь закрыв глаза. – Ты, Дэвид, не можешь даже вообразить, как страстно я хотела их. Джулиану было трудно это перенести. Он так радовался, когда я беременела. А потом… После каждого выкидыша мы оба жутко горевали. Но мне было гораздо тяжелее… Ты не представляешь, каково это – чувствовать их внутри себя, ощущать частью собственного тела… И каждый раз… Эти потери причинили мне такую страшную боль.

Дэвид на какое-то мгновение слегка прикоснулся пальцами к ее руке.

– Дети сделали бы нас полностью счастливыми, – промолвила Ребекка. – Точно так же, как будущий ребенок окончательно осчастливит твоего отца и Луизу. Я действительно рада за них. Но я с ужасом думаю о своем дальнейшем пребывании здесь.

Дэвид наконец заговорил.

– Тогда поедем со мной, – сказал он. Ею впервые овладело сильное искушение согласиться. Ребекка знала, что он вновь сделает ей предложение. Но упорно уходила от решения. Вернее, пыталась убедить себя в том, что решать вообще-то просто нечего. Она не выйдет за него замуж – вот и все.

– Дэвид, – произнесла Ребекка, открыв глаза. Она судорожно проглотила застрявший в горле ком. – Дэвид, я не люблю тебя.

– Я не прошу твоей любви, – сказал он. – Я прошу тебя, Ребекка, лишь о помощи и дружеском общении. И, возможно, о легкой привязанности, если я только действительно окажусь тебе хорошим мужем! Именно это я тебе и предлагаю. Я не прошу того, что ты не можешь дать.

– Но, став твоей женой, – ответила она, – я бы чувствовала себя обязанной словом чести дать тебе все.

– Все, что и вправду можешь, – сказал он. – Преданность. Верность. Разве этого мало? Именно такой брак я тебе и предлагаю.

Ребекка стиснула руки и положила их себе на колени.

– А что бы ты почувствовала, – спросил Дэвид, – если бы поехала со мной в Стэдвелл и обнаружила, что там полнейший упадок и запустение?

Она на мгновение задумалась.

– Думаю, что я испытала бы воодушевление. Ведь нужно было бы так много сделать,

– А там некому было бы помочь тебе. За исключением меня и, естественно, слуг. Но я был бы занят фермами, которые после всех этих лет потребуют особого внимания.

– Я бы не попросила о помощи. Было бы замечательно не нуждаться в помощи и располагать полной свободой действий, решая такую сложную задачу. Чувствовать, что ты нужна. – Ребекка внезапно замолчала: что же она такое говорит?..

– Ты бы была нужна, Ребекка, – сказал он. – Ты и в самом деле нужна мне.

Но Ребекка не могла так сразу согласиться. Ведь это Дэвид. Если бы он ей хотя бы просто нравился. Однако этого никогда не было. Во всяком случае, после того, как они вышли из детского возраста. И особенно после этой истории с Флорой. И что же теперь – воспользоваться его помощью лишь для того, чтобы немного облегчить себе жизнь?

– Следовательно, ты предлагаешь заключить фиктивный брак? – спросила она, почувствовав, что ее лицо заливает краска.

– Нет, – ответил он. Ребекка знала, что Дэвид пристально смотрит на нее, хотя она сама была не в силах повернуть голову, чтобы встретить его взгляд. – Это был бы настоящий брак во всех смыслах этого слова. Мне думается, что в противном случае мы бы не ужились под одной крышей.

– Но я не смогла бы… – сказала Ребекка, сильно сжав колени.

Она не смогла бы вынести физическую близость с мужчиной, которого не любила. Ребекке это было трудно даже с любимым мужчиной. Приходилось терпеть лишь из чувства долга – к этому она была подготовлена всем своим воспитанием. Но все равно Ребекка считала, что это было бы невозможно без ее глубокой любви к Джулиану и без ее искреннего желания доставить ему удовольствие. Интимная сторона неприятна даже влюбленной женщине, но без любви это просто отвратительно.

– Я и не пытался бы занять место Джулиана, Ребекка, – сказал Дэвид.

«Он не понял», – решила она. Мужчины, как ей казалось, никогда этого не понимают. Джулиан всегда находил удовольствие в физической близости. Он приходил к ней почти каждую ночь, за исключением тех периодов, когда она ждала ребенка или когда у нее начиналась менструация. Ребекка никогда против этого не возражала, ибо любила его и к тому же была его женой. Но вряд ли Джулиан понимал, что заниматься любовью супруге может быть не настолько приятно, как ему самому.

– Поедем со мной, – сказал Дэвид. – Выходи за меня замуж и поедем со мной.

Ребекка наконец повернула голову и посмотрела ему в глаза.

– Дэвид, – сказала она, – мы оба знаем, почему брак с тобой мог бы представлять для меня определенную выгоду. Я одинока, и меня сейчас несет по течению. Мне действительно нужны и дом, и семья. Ну а что можно сказать о тебе? Почему ты хотел бы жениться именно на мне, хотя можешь взять в жены по своему выбору любую другую женщину? Ты же меня не любишь.

Этот вопрос глубоко беспокоил Ребекку с того момента, как Дэвид впервые сделал ей предложение. Дэвиду известно, что она не любит его и никогда не сможет полюбить. И тем не менее он готов жениться на ней? Какая-то бессмыслица.

– Я хочу как можно скорее начать новую жизнь в Стэдвелле, – ответил он. – Я столько лет пренебрегал этим имением и больше не могу медлить. Жена мне нужна поямо сейчас. Я не хочу терять драгоценное время на попытки встретить какую-то подходящую женщину. Самая подходящая женщина для меня – это ты. Я хорошо знаю тебя. Ты нужна мне, а я – тебе. Мы нужны друг другу.

«И все же в этом нет никакого смысла», – думала Ребекка. Неужели его сердце настолько холодно, чтобы не испытывать потребность в любви? Или Дэвид столь наивен и не верит в любовь лишь потому, что никогда сам не встречался с ней?

– Но может быть, подождав немного, ты встретил бы свою любовь, – заметила она. Он покачал головой.

– Я больше верю в увлечение, чем в любовь, – ответил он.

– А вдруг ты влюбишься уже после нашей свадьбы, – сказала Ребекка. – Однако тогда будет слишком поздно.

– В день бракосочетания я дал бы тебе определенный обет, – сказал он. – Я не мог бы легкомысленно относиться к своему брачному обету. Я бы обещал тебе преданность и нежную привязанность – до конца дней своих.

Эти слова Дэвида показались Ребекке неубедительными; она подумала, что в них есть что-то холодное, рассудочное. Будто привязанность может возникнуть по заказу. Будто она не предполагает истинных чувств, что сама она могла бы когда-нибудь обещать своему второму мужу только преданность и нежность. Может быть, из этого что-нибудь и получилось бы. Возможно, ее первое замужество и не было единственной формой счастливого брака.

«И все же, – Ребекка чуть было не произнесла эти слова вслух, – ты не проявил преданности по отношению к Флоре…» Да, но он не давал ей обета. Она задумалась, много ли других женщин было у Дэвида после Флоры. А они у него, конечно, были. Ребекка слышала что солдаты и, уж во всяком случае, офицеры – конечно, неженатые – часто ведут разгульный образ жизни, если только им выпадает возможность. Это, видимо, неизбежное следствие постоянной угрозы смерти. У Дэвида явно было много женщин. Ведь он такой красивый, привлекательный мужчина.

Впервые с момента возвращения Дэвида из Крыма Ребекка обратила внимание на его привлекательность, на красивые черты его лица и выразительные синие глаза, широкие плечи и мускулистую фигуру. Еще в ранней юности Ребекка старалась перебороть свое физическое влечение к нему, переживая ужасные муки вины всякий раз, когда ловила себя на том, что смотрит на него оценивающим взглядом или мечтает о нем. Ребекка была уверена, что не подобает думать о физических достоинствах мужчины – особенно если он не нравится как человек, если ты не восхищаешься его душевными качествами. И вновь она смотрела с обожанием на Джулиана, который заслуживал ее любви, которого она любила как личность.

Ну а теперь Дэвид мог бы принадлежать ей. Она вдруг почувствовала, что задыхается, будто во время быстрого бега. Это нехорошо, когда тебя привлекает мужское тело. Плоть человеческая бренна, она не имеет никакого значения. Ребекка так много слышала об этом в церкви, от своих родителей и гувернантки, что подобное отношение глубоко запало ей в душу, в самую суть ее натуры. Кроме того, Ребекка на собственном опыте убедилась, что физическая сторона любви даже не доставляет удовольствия женщине.

Это просто обязанность. Это цена, которую женщина платит за дом, за место в обществе. За дружеское общение и любовь, за это восхитительное чувство духовного единения с возлюбленным. И за детей, если только женщина оказывается способной вынашивать их до конца и благополучно рожать. За все это Ребекка была готова платить Джулиану – терпеливо переносить физическую близость. Весьма умеренная цена, надо сказать. Несколько минут дискомфорта каждую ночь в обмен на долгие дни любви и дружеские отношения, как она тогда надеялась, на всю жизнь.

– Ребекка, – сказал, нарушив молчание, Дэвид, – я буду чувствовать себя в Стэдвелле несчастным, зная, что ты осталась прикованной к этому дому. Я хочу, чтобы для нас обоих началась новая жизнь… Розы скоро увянут. Скоро наступит осень, а потом зима. Но весна вернется. Так бывает всегда. А когда розы распустятся вновь, ты сможешь стать хозяйкой в собственном доме. Ведь ты могла бы вести яркую осмысленную жизнь. Ты обрела бы нечто такое, что помогло бы тебе окончательно изгнать из твоей души печаль и пустоту. Во имя Джулиана я хочу обеспечить тебе уверенность в завтрашнем дне и по крайней мере удовлетворенность жизнью.

– Во имя Джулиана? – переспросила она. – Ради моего покойного мужа? Значит, Дэвид, речь идет только об этом?

– И ради меня, – сказал он. – Ты мне нужна.

Вот во что в конечном счете вылилась их беседа. Дэвид вновь стал утверждать, что нуждается в Ребекке. Прошло так много времени с того момента, как она впервые ощутила себя необходимой, с тех пор, как почувствовала, что ее существование значимо по меньшей мере для одного человека. Слишком редкие письма Джулиана с Мальты, а потом из Варны были проникнуты любовью и тоской по Ребекке, но тосковал он все же не настолько, чтобы пригласить ее к себе. Это было, конечно, несправедливо. Он отрицал, что за этим стоит его нежелание видеть жену, и настаивал на том, чтобы Ребекка оставалась дома, поскольку она перенесла выкидыш и до отъезда мужа не смогла ни восстановить своего здоровья, ни окрепнуть духом. Но она внимательно читала его письма, ища в них признания в том, что он нуждается в ней, хоть каких-то косвенных свидетельств того, что Джулиан не может жить без нее так же, как она без него. Она поехала бы при первом намеке.

Ну а после смерти Джулиана? Она была нужна Луизе, по крайней мере в финансовом отношении. Но только некоторое время. Граф был добр к Ребекке, но прекрасно обходился бы и без нее. Очень долго она переживала собственную ненужность.

– Дэвид… – сказала она.

Но он не дал ей закончить фразу. Он взял ее за руку.

– Ребекка, – сказал он, – ты мне нужна. Мне надо, чтобы ты сказала «да». Мне это необходимо больше, чем ты можешь себе представить. – Можно было подумать, что Дэвид знал, какой из аргументов в конце концов убедит ее.

Она взглянула в его глаза. Он смотрел на нее пристально, но с каким-то… беспокойством? Она поняла, что Дэвид действительно хочет жениться именно на ней. И подумала: что же должен он испытывать, сумев остаться в живых и вернувшись на родину после одной из самых тяжелых войн в истории страны? Как он, наверное, жаждет оставить все позади и начать ту новую жизнь, о которой он столько говорил. Новую жизнь, в которой ему, несомненно, потребуется помощь женщины. Можно понять его нетерпение, нежелание ждать, пока на него снизойдет любовь. И на какое-то мгновение Ребекка поддалась искушению отделаться от постоянных мыслей о том, что Дэвиду следует воспитывать в себе терпение, что он должен дать себе время на более осторожный выбор.

Ему нужна жена. И нужна прямо сейчас. Он выбрал Ребекку, ибо давно знает ее и испытывает к ней, если можно так выразиться, некоторую симпатию. И еще он идет на это ради Джулиана. Но главным образом потому, что ему нужна именно Ребекка.

– Тебе не стоит опасаться, что я буду изнывать от тоски по Джулиану, говорить или даже просто думать о нем, – сказала она. – Когда я выйду за тебя замуж, я стану полностью принадлежать тебе, Дэвид. Как и должно быть при нормальном браке. – Ребекка задумалась: а не обещает ли она невозможное.

– Когда?.. – переспросил Дэвид. – Ты сказала: «Когда я выйду за тебя замуж»?.. – Так значит, ты говоришь мне «да»?

Она кивнула. Дэвид чуть сильнее сжал ее руку.

– Сегодня во второй половине дня я зайду к викарию, – сказал он, – и попрошу его в следующее воскресенье огласить в церкви нашу помолвку.

– Хорошо, – согласилась она – Я повидаюсь с портным и закажу новые платья. Я бы проявила к тебе неуважение, если бы после нашей свадьбы моя одежда хотя бы отчасти напоминала о трауре.

Дэвид отпустил ее руку, и Ребекка медленно сняла с пальца обручальное кольцо – впервые со дня своей свадьбы с Джулианом. Она опустила кольцо в карман платья, ощущая на себе пристальный взгляд Дэвида. Ребекка посмотрела на свою руку, и она вдруг показалась ей непристойно обнаженной. На пальце остался след от кольца.

– Благодарю тебя, Ребекка, – тихо произнес Дэвид.

На ее лице появилась мимолетная улыбка. Дэвид, как и его отец, был серьезным и строгим мужчиной. Но порой в нем просыпалась странная необузданность – черта характера, внушающая беспокойство, ибо она никогда внешне не проявлялась. Можно было подумать, что он состоит из двух разных личностей. Ребекка никак не могла себе представить его рядом с Флорой…

Жизнь с ним не будет легкой. Внезапно она почувствовала себя обрученной с Дэвидом. Менее чем через месяц после оглашения в церкви предстоящего брака он станет ее мужем. Ребекка ощутила, как в ее душу закрадывается страх. Что она наделала?.. Дэвид?.. Из всех мужчин именно Дэвид?..

Но она не отступит. Она дала слово. Он нуждается в ней. И видит Бог, она также нуждается в нем или в той жизни, которую он так или иначе может ей предложить.

Все идет к тому, что он будет ее мужем.

– Я оставляю тебя наедине с собственными мыслями, – серьезно сказал Дэвид, отдал ей книгу и поднялся. – Ты же хочешь побыть одна?

То был вопрос, не нуждавшийся в ответе.

– Благодарю тебя, – сказала она, беря книгу.

– Увидимся за ленчем, – сказал Дэвид. – Мы вместе сообщим об этом и отцу, и Луизе?

В ее душе что-то всколыхнулось. Если кому-нибудь еще будет известно об их договоренности, то все станет реальным, необратимым.

– Да. Объяви об этом, пожалуйста, ты, Дэвид.

– Ну что же, до встречи.

Когда Дэвид ушел, она поднесла книгу обеими руками к подбородку и закрыла глаза. Она не могла удержаться от воспоминаний. Когда Джулиан предложил ей выйти за него замуж и она согласилась, он вскрикнул от радости, бесцеремонно оторвал ее от земли и, прижав к себе, стал вращаться на месте, пока не закружилась голова. Они расхохотались. А потом он ее поцеловал…

* * *

– Я хотел бы сказать тебе несколько слов наедине, Дэвид, – обратился к нему граф, когда он поднимался из-за стола после ленча.

Последние десять минут, после того, как Дэвид сообщил, что Ребекка выходит за него замуж и в течение месяца переедет с ним в Стэдвелл, отец и сын в основном молчали. Луиза же почти не умолкала, вся сияя от возбуждения. Когда граф поднялся со стула, она оживленно обсуждала с Ребеккой ее венчальное платье. Лицо графини вспыхнуло, и она тоже вскочила.

– Простите, Уильям, – сказала она. – Я совсем забылась.

– Дэвид может, вероятно, не поверить, что обычно, моя дорогая, ты весьма спокойна, – заметил граф.

– Что, я говорила слишком много? – Она еще больше покраснела. – За эти несколько дней случилось столько хорошего. Вернулся домой Дэвид, и я обнаружила, что он отнюдь не людоед. Я посетила врача, и он подтвердил мои надежды. А теперь вот Ребекка помолвлена… с Дэвидом. Так почему же не всех охватило желание поболтать? – Она рассмеялась.

– Дэвид? – обратился к нему граф. Графиня вновь рассмеялась.

– Оказывается, чтобы по достоинству оценить свадьбу, надо быть женщиной, – сказала она. – Ребекка, пройдемте в мою комнату. Я скажу, чтобы туда подали чай. – Она взяла Ребекку под руку.

У графа настроение не было столь праздничным. Через несколько минут после того, как Дэвид закрыл за ними дверь библиотеки, отец, сложив руки за спиной, подошел к окну и стал смотреть в него.

– Дэвид, – спросил он, – ты все тщательно взвесил?

– По поводу брака? – сказал тот. – Да, папа. Очень тщательно.

– Зачем ты это делаешь? – продолжил граф. – Ради Джулиана?

Дэвид не считал нужным лукавить в разговоре с отцом – так или иначе ему придется сказать почти всю правду. Да, он это делает ради Джулиана. По крайней мере он не в состоянии забыть, как он поступил с Джулианом. Но основная причина проще – и вместе с тем сложнее. И вот в этом-то можно признаться отцу.

– Я люблю ее.

Граф отвернулся от окна. Он посмотрел на сына жестким взглядом.

– О да, Дэвид, – сказал он, – я это знаю. Я всегда это знал. Видишь ли, она и предназначалась тебе. Именно по этой причине наши семьи обменивались визитами, пока вы взрослели. Но ее выбор пал на Джулиана. Однако жениться на ней сейчас – это самое неразумное, что ты способен совершить.

– Только потому, что она в свое время предпочла его мне? – спросил Дэвид. Он не знал, что уже тогда Ребекку прочили ему в жены. Подобное открытие оказалось для него довольно болезненным.

– Да, – ответил граф. – Но главное в том, почему она так поступила. Джулиан просто вскружил ей голову. А сейчас Ребекка еще не пришла в себя после его гибели. Тяжело сказалось на ней и замужество Луизы. Положение Ребекки в нашем доме резко изменилось. Она чувствует себя всеми покинутой, одинокой и несчастной.

– Я избавлю ее от одиночества, постараюсь сделать счастливой, – возразил Дэвид, – она сможет иметь собственного ребенка.

Граф нахмурился.

– Прошедшие годы, Дэвид, – сказал он, – в том числе и армейские, не научили тебя лучше разбираться в жизни. Твоя любовь и забота не заставят ее забыть Джулиана. Ребекка будет мысленно сравнивать тебя с ним, сравнение всегда будет не в твою пользу, в ней будет расти чувство обиды, и в итоге она тебя возненавидит.

Возможно, Дэвид все-таки знал о жизни немного больше, чем думал отец. Дэвид понимал, на какой риск идет. Ему самому уже приходили в голову те же мысли, которые сейчас высказал граф. Но отцу ничего не было известно о других причинах, толкающих сына на этот брак. Дэвид просто обязан жениться на Ребекке – даже если она в конце концов и возненавидит его. Он должен опекать ее, заботиться о ней, сделать ее жизнь надежной и безопасной. Ведь он сначала сделал все возможное, чтобы состоялся ее брак с Джулианом, а потом сам же отобрал у Ребекки ее супруга.

– Я хочу ее, – тихо произнес он. – Мне нужна Ребекка.

– Сын мой, – сказал граф, – я лишь хотел, чтобы ты был счастлив. Все, чего я всегда хотел для тебя, так это счастья.

– Я буду счастлив, папа, – сказал Дэвид. – Я уже счастлив. Ребекка собирается выйти за меня замуж.

– «И жили они долго и счастливо», – устало проговорил граф. – Я любил Джулиана как сына, Дэвид. Да и обращался с ним как с сыном. Во всяком случае, мне так казалось. Но видимо, я просто себя обманывал. И все-таки тебя я всегда любил больше. А Джулиан постоянно усложнял тебе жизнь. Сейчас же создается впечатление, что ему даже из могилы удается омрачить твое счастье. Ты не будешь счастлив с Ребеккой.

– А я думал, что ты ее тоже любишь, – тихо промолвил Дэвид.

– Да, это так, – сказал граф. – И я буду продолжать любить ее и после того, как она станет твоей женой. Ребекка – замечательная женщина, она просто воплощение чести. Если она согласилась выйти за тебя замуж, то я уверен: она сделает все, чтобы стать тебе хорошей женой. Но я не думаю, что для этого достаточно одной ее доброй воли. Для тебя, сынок, этого мало. Тебе нужно больше, чем она сможет дать.

– Я ей сказал, что не ожидаю от нее любви, что понимаю все в отношении Джулиана. Я знаю, что она всегда будет его любить.

– Если так, то ты глуп, – произнес граф, тяжело усаживаясь в кресло за своим письменным столом. – Или просто наивен. Ты никогда не освободишься от тени Джулиана. Понимаешь? Более слабый тянет вниз более сильного.

Дэвид пристально поглядел на отца.

– Неужели ты всерьез полагал, что я настолько слеп или глуп? – спросил граф. – Ты разве не догадывался, что я всегда все понимал? Я знал, что девять из десяти порок, которые я задавал тебе в детстве, на самом деле должны были обрушиться на другого. Думаю, что мы оба любили его неразумно и чересчур сильно. Ты прикрывал его от моего гнева, потому что он не был моим родным сыном, как ты. А я наказывал тебя вместо Джулиана, желая продемонстрировать ему, что люблю его не меньше, чем тебя. Ну а теперь – эта твоя затея, Дэвид. Ты намерен жениться на вдове, которая с самого начала должна была стать твоей женой, и делаешь это по той причине, что она одинока и убита горем – из-за Джулиана.

Дэвид не знал, что на это ответить.

– Ну что же, – продолжал граф, – сейчас с этим ничего не поделаешь. Ты сделал предложение, и оно принято. Теперь чувство долга приведет тебя к алтарю. Остается уповать на то, мой сын, что ты обретешь счастье. И я буду горячо молиться об этом.

– Спасибо.

– Хочешь бренди? – спросил граф, поставив на стол два бокала, прежде чем взять графин. – Буду надеяться, что через несколько лет другом по играм моему младшенькому ребенку не станет какой-нибудь новый Джулиан. И все же, Дэвид, я любил его. Нужно было бы приложить уж очень много усилий, чтобы не любить его. Им всегда двигали добрые намерения. Он был просто слабее тебя. Мы оба испытывали потребность защитить его.

– Да, – сказал Дэвид.

– Он действительно погиб без мучений? – спросил граф. – В твоем рассказе Ребекке есть хотя бы доля правды?

Дэвид коротко вздохнул.

– Он погиб без мучений, папа, – ответил он. Граф кивнул и передал ему бокал.

– Жаль, что ты не ответил на мой второй вопрос. Но оставим его в покое. А что ты скажешь о Ричарде Эллисе? Ты его видел после возвращения домой?

– Вчера, – сказал Дэвид. – Малыш выглядит крепким и счастливым.

– Он, кажется, не похож на тебя, – заметил граф и снова сел и ласково поглядел на своего сына. – Только глаза у него вроде бы твои.

– Да, – ответил Дэвид.

– Ты по-прежнему будешь помогать своему сыну? – спросил граф, слегка выделяя последнее слово.

– Конечно. Я вчера заверил Флору в том, что Ричард, когда станет постарше, пойдет в хорошую школу, и я постараюсь, чтобы его подготовили для достойной работы.

– Хорошо, – сказал граф. – Я никогда не допускал мысли, что ты можешь забыть о своих обязанностях, Дэвид, даже после своей женитьбы и после рождения своего законного отпрыска.

– Я не забуду, – заверил его Дэвид.

Граф кивнул.

– Луиза собирается взять на себя организацию твоей свадьбы, – сказал он. – Ты, несомненно, за ленчем понял, что она весьма восторженная женщина. Будут и гости, и цветы, и разукрашенные экипажи, будет и свадебный завтрак, и множество других ужасов, которые мне сейчас даже трудно себе представить. Голова просто кружится от такой перспективы. Но придется ей в этом потакать, Дэвид. – Он довольно свирепо сдвинул брови, будто предполагал, что встретит решительные возражения. – Ты меня понял? Ей нужно разрешить сделать все, что она сочтет нужным для тебя и Ребекки.

Дэвид ухмыльнулся.

– Я готов подписаться под утверждением о том, что свадьба – это праздник, особенно моя свадьба. Видишь ли, папа, я был тоже настроен довольно восторженно, пока ты не наговорил мне всех этих мрачных вещей. Я буду помогать Луизе изо всех сил, как только смогу.

– О, сын мой, – сказал граф с неожиданной и непривычной для него тоской, – я хочу пожелать тебе, чтобы ты когда-нибудь познал в браке великое счастье любви.

Эти слова Дэвид никак не ожидал услышать от отца. Вертя в руках бокал и задумчиво глядя, как плещутся в нем остатки бренди, Дэвид внезапно ощутил глубокий страх и острую душевную боль. Отец пожелал ему нечто такое, чего его сын, возможно, никогда не изведает в своей жизни.

Глава 7

Крейборн, август 1856 года

Предсказания графа относительно Луизы полностью сбылись. Его супруга энергично и восторженно включилась в подготовку предстоящей брачной церемонии. Ее собственная свадьба, состоявшаяся год назад, обернулась событием довольно скромным. Граф в то время все еще соблюдал траур по своему крестнику, а его сын был на войне. Но теперь не осталось поводов как-то ограничивать торжественность свадьбы Дэвида и его возлюбленной Ребекки.

На утреннюю службу в деревенской церкви и свадебный завтрак, который должен был состояться после нее, пригласили соседей по округе, простиравшейся на много миль от дома графа. Приглашения послали также матери и тете Ребекки, которые жили на севере, ее брату и невестке в Лондоне, трем сестрам графа и их семьям, а также нескольким друзьям Дэвида по службе в гвардии.

Ребекке предстояло быть в подвенечном платье и иметь положенное приданое. Однако деревенская портниха не справилась бы с таким важным заказом. Она просто не успела бы все подготовить вовремя. Поэтому Ребекке пришлось примерно на неделю отправиться в Лондон.

Ребекка против этого не возражала и покорно отправилась поездом в столицу в сопровождении Луизы, их горничных и ливрейного лакея. Они вынуждены были остановиться в отеле, поскольку брата Ребекки в то время в городе не оказалось. Она не возражала против всех этих хлопот, ибо хотела, чтобы предшествовавший ее свадьбе месяц был всецело заполнен всяческими делами: тогда не оставалось бы времени на размышления. А думать Ребекка пока не желала. Стоит задуматься – и вновь начнет пробуждаться дремлющий где-то в глубине души страх.

Она не возражала против этой поездки еще и потому, что понимала необходимость покупки приданого. Почти два года она одевалась только в черный цвет. У нее было несколько сшитых ранее серых платьев, но даже они не подошли бы для новой жизни. Именно это Ребекка имела в виду, когда сказала Дэвиду, что, выходя замуж за него, считала бы невежливым по отношению к нему продолжать носить траур по первому мужу.

Ребекка не хотела бы рассматривать свое замужество как некую полумеру. Она, конечно, никогда не сможет одарить Дэвида своей любовью. Вновь полюбить она больше не в силах. Но она даст ему все остальное. Иначе она не могла бы выйти замуж за Дэвида с чистой совестью. Отдавать придется всю себя целиком. Вот почему в каком-то уголке ее сознания все время присутствовал некий ужас.

В свое время ей было легко отдавать Джулиану всю себя. Тогда не возникало и мысли о том, чтобы в чем-то ему отказывать – даже в том, на что она всегда шла без всякого удовольствия. Мужу должно было принадлежать все – и ее душа, и ее тело. Но с Дэвидом это вряд ли будет так уж легко.

В новой жизни новым должно быть все – и мысли, и чувства, и вещи. Платья, которые ей купил Джулиан и которые она носила до его смерти, уже упаковали в коробки и убрали на чердак в Крейборне. Теперь Ребекка решила: хотя в большинстве своем эти платья уже так или иначе вышли из моды, они не останутся в коробках. Ребекка намеревалась попросить Луизу раздать их слугам и беднякам. Ничего из своего первого брака она не возьмет с собой во второй.

Она отдала свое обручальное кольцо графу и спросила, не сможет ли он спрятать его понадежнее.

Джулиан мертв. Он ушел навсегда. Ребекка твердо решила оставить его в прошлом. Она жила настоящим, строила планы на будущее. Однако теперь она стала ощущать какую-то зияющую пустоту. Бороться с этим было во многом тяжелее, чем скорбеть по Джулиану. Тогда Ребекка испытывала какие-то эмоции, помогавшие ей выдержать. Теперь же не осталось ничего. Только страх, который снова и снова возвращался к ней, хотя Ребекка всеми силами старалась от него избавиться, погружаясь в повседневные заботы.

Она продолжала напоминать себе о решении, которое приняла еще перед тем, как согласиться выйти замуж за Дэвида. Она сказала себе тогда, что настала пора начать жизнь заново. Именно это она и собиралась теперь сделать. Возможно, она и совершила ошибку, приняв предложение Дэвида, – хотя Ребекка всячески старалась избегать подобных мыслей, – но в будущем ее ожидало и нечто радостное. Впервые в своей жизни она будет иметь собственный дом и множество связанных с ним важных забот. Это и станет началом новой жизни. Она будет слишком занята, чтобы погружаться в воспоминания, которые могли бы лишь истощать ее душевные силы. Ребекка находила нечто волнующее в том, что снова может заглядывать вперед. Бурная деятельность Луизы была в чем-то заразительна. И если Ребекке удавалось не обращать внимания на свой ужас, то этим она во многом была обязана супруге графа.

Каждое воскресенье, за исключением того, которое она провела в Лондоне, Ребекка посещала церковь вместе с Дэвидом – а также графом и графиней – и слышала, как оглашают сообщение о предстоящем венчании. Она сидела рядом с Дэвидом в столовой, совершала с ним верховые прогулки, а вечерами проводила с ним время в гостиной. Но они почти никогда не оставались наедине, редко разговаривали непосредственно друг с другом. А прикасалась она к нему только тогда, когда брала его под руку, переходя из одной комнаты в другую.

Для нее было непривычным то праздничное настроение, которое все больше охватывало дом по мере приближения дня свадьбы, а также прибытие все новых гостей. Она перестала удивляться возбуждению, в котором пребывала Луиза, но Ребекке было странно наблюдать, как ее мать и тетя улыбаются и плачут, обнимая ее. Ребекку поразило и то, что все родственники проделали столь дальний путь, чтобы присутствовать на ее свадьбе. Брат Ребекки тоже обнял ее, горячо расцеловал и сказал, что очень рад за нее. Даже ее невестка – жена брата – бурно выражала восторг. Родственники и друзья Дэвида заполнили дом шумом и смехом.

Ребекка не ожидала, что ее свадьба окажется столь праздничным событием. Создавалось впечатление, будто Джулиана никогда и не было. Однако сама эта мысль заставила ее понять, как было глупо с ее стороны надеяться, что у всех этих людей из уважения к его памяти будут постные лица. Для большинства собравшихся на свадьбу он вообще никто. Даже для Дэвида и графа Джулиан теперь не больше чем воспоминание.

А для нее?.. Разве для нее самой он все еще нечто большее? Ее сердце похоронено вместе с ним, но в остальном она, конечно же, сумеет прожить и без него. Должна прожить. Ведь она собирается вступить в новый брак.

И вот в день своей свадьбы Ребекка проснулась, увидела, как сквозь все еще зашторенные окна пробиваются солнечные лучи, и бодро улыбнулась. Это день ее свадьбы, и она намерена отдать себя Дэвиду на всю оставшуюся жизнь.

Скоро ей придется постоянно улыбаться – хочет она того или нет.

Ребекка приняла душистую ванну. К тому времени, когда она вышла из ванной комнаты, ее гардеробная заполнилась людьми. Здесь были ее личная горничная, мать и тетя, Луиза. Позже к ним присоединились ее невестка Дениза и, совершенно непонятно почему, горничная Луизы. Казалось, все говорят одновременно. Звучал громкий смех.

Ребекка разговаривала и смеялась вместе со всеми. Она не собиралась надевать белое платье. Ведь в конце концов она не девственница, а вдова. Ее свадебный наряд был ярко-синего цвета. Ребекка уступила моде и надела подхваченную поясом нижнюю юбку, которую ей сшили в Лондоне. Теперь она согласилась с тем, что это гораздо более совершенный наряд, чем одетые слоями одна поверх другой юбки, которые она носила раньше.

Сейчас ходить стало гораздо удобнее. Ее юбка выглядела пышнее и красиво развевалась при ходьбе. Ее декольте, более глубокое, чем обычно, было украшено расшитым воротником. Рукава платья были широкими и раскрытыми внизу, а потом прихвачены у запястьев, образуя нечто, напоминающее по форме пагоду. Белая отделка на рукавах гармонировала с воротником. Свадебной вуали не было. К платью Ребекка купила шляпу. Однако у Луизы были другие идеи.

– Я для вас приготовила букет, – сказала она. – Его должны вот-вот принести. Он в основном из ваших любимых роз, Ребекка, – розового цвета.

– Но я не… – запротестовала было Ребекка.

– Нет, никаких отговорок, – поспешила возразить Луиза. – Вы, конечно же, самая настоящая невеста.

– У вас в руках, Ребекка, должны быть цветы, – подхватила Дениза.

– О да, моя драгоценная, – подтвердила мать Ребекки.

Итак, в конце концов она все-таки будет выглядеть невестой. Но Ребекка все еще не могла поверить в это. Все происходящее сейчас казалось ей совершенно иным по сравнению с прошлой свадьбой. Но она решительно воспротивилась подобным воспоминаниям.

– А еще я приготовила венок вам на голову, – сказала Луиза, прижав руки к груди и с восторгом оглядывая подругу. – О, Ребекка, вы просто восхитительны.

– Венок? – Ребекка с некоторым сомнением посмотрела на нее. – Я не девушка… Я надену шляпу.

– О нет. Он не будет охватывать всю вашу голову. Вы когда-нибудь задумывались, как выглядит Офелия? Небольшой венок, он будет хорошо смотреться на вас гармонировать с цветом ваших великолепных волос.

– Он будет выглядеть прелестно, моя драгоценная, – заметила ее мать.

– Давайте, мадам, попробуем, – предложила горничная в тот момент, когда стук в дверь возвестил о том, что доставили цветы.

Ребекка покорно села на скамеечку перед зеркалом. Она заметила, что ее щеки порозовели. Она уже привыкла к тому, что всегда выглядит бледной. Но в комнате от множества людей стало жарко. А теперь она заполнилась запахом роз.

Волосы Ребекки, причесанные «под императрицу», ниспадали от середины головы назад, оставляя неприкрытыми виски и уши.

Прическа не очень изменилась и после того, как горничная завершила свою работу. Незатейливые пучочки листьев и лепестков отразились в зеркале изящным разноцветным нимбом. Пришлось поворачивать голову то в одну, то в другую сторону, чтобы увидеть отдельные части венка.

– О, милая моя, ты выглядишь такой красавицей! – воскликнула мать, осторожно наклонившись к ней сзади, чтобы не растрепать прическу, и обнимая дочь. – И венчаешься ты в такой прекрасный, солнечный день. Ты будешь счастлива. Я это знаю. Я всегда испытывала слабость к Дэвиду. – В ее глазах блестели слезы.

Было время, когда и мать, и отец убеждали Ребекку поощрять Дэвида, а не Джулиана. Они говорили, что уже много лет между ними и графом существует договоренность всячески способствовать именно этому браку. Ребекка тогда даже удивлялась тому, что ей давно прочили Дэвида, – если учитывать его репутацию шального юнца, хотя он, по-видимому, был не прочь остепениться и, постепенно мужая, все реже попадал в неприятные истории. Все это происходило еще до его пресловутого романа с Флорой. Но конечно же, для ее родителей он в первую очередь был – и все еще остается – виконтом, наследником графского титула. Джулиан же был всего-навсего баронетом.

Ну что же, желание матери наконец исполнилось. Ребекка, улыбнувшись, повернулась на скамеечке и поднялась. Тут же ее обняли и расцеловали все находившиеся дамы, а горничные при этом стояли, одобрительно улыбаясь.

Улыбка не исчезла с лица Ребекки. Все только начинается. Это и есть новая жизнь. Дамы одна за другой вышли из гардеробной, чтобы рассесться в экипажах, которые доставят их в церковь. Брат же Ребекки, Хорас, остался стоять в дверях неожиданно опустевшей комнаты. Он, улыбаясь, протянул ей руки, расцеловал в обе щеки и сказал, что она прекрасно выглядит.

– Но руки у тебя словно льдинки, – добавил он.

– Для того, чтобы быть невестой, нужны крепкие нервы, – заметила Ребекка. – Я выгляжу как надо, Хорас? Цветы не придают мне слишком девичий облик?

– Ты выглядишь необыкновенно привлекательно, – сказал он. – К тому же, Ребекка, если все эти заполонившие комнату женщины одобрили твой внешний вид, то кто я такой, чтобы им противоречить? И наша мама всегда разбирается в том, что хорошо и правильно. Да и Дениза тоже… Ты готова?

Ребекка кивнула и взяла небольшой букетик роз.

– Тогда нам пора в путь, – сказал он. – В церкви уже полно народу. – Мы не можем заставлять их ждать.

Нет, она, конечно, не заставит их ждать. То, что простительно для застенчивой юной невесты, было бы признаком дурного тона для вдовы. Да и зачем вообще опаздывать? Начиналась новая жизнь, и какой-то частью своей души Ребекка стремилась поскорее вступить в нее. Стремилась избавиться от сомнений и обманчивого чувства – будто она совершает предательство. Но ведь этот человек давно мертв.

Экипаж остановился у церкви. Ребекка, опираясь на руку брата, вышла из него. Они взошли по ступеням, прошли через прохладный портик. Ребекка подумала, что быть невестой, вероятно, в некотором роде легче, нежели женихом.

С прибытием невесты все закрутилось. Времени для охватывающих в последний момент сомнении и нервной дрожи уже не оставалось. Ребекка вошла в церковь и оказалась позади всех заполнивших ее людей. Каждый из присутствовавших повернул голову, чтобы посмотреть на невесту. Жениху, по-видимому, пришлось туго. Он долго простоял в ожидании прибытия своей невесты, и до этого все взоры были обращены на него.

Ребекка подумала, сколько же прождал ее Дэвид. Он выглядел удивительно красивым в серых брюках, в отделанном серебряным шнуром жилете, белой рубашке и темно-синем сюртуке. Стоявший рядом с ним офицер в алой гвардейской форме отнюдь не затмил его своим видом. Ребекка впервые заметила, что Дэвид не следует нынешней моде, предписывающей пышные усы. Он был чисто выбрит. Это ее обрадовало.

Он стоял спокойно, слегка расставив ноги, сложив руки за спиной, и наблюдал за тем, как она приближается. Ее новобрачный. На прошлой свадьбе он стоял там, где теперь находится этот офицер. Тогда Дэвид был шафером Джулиана. Ребекка почувствовала, что улыбка исчезла с ее губ, и постаралась сохранить на лице прежнее выражение, поспешив отделаться от неуместных воспоминаний. По крайней мере – слава Богу – тогда это было в другой церкви, в церкви ее отца.

Ребекке не удалось снова улыбнуться. Не нашла в себе сил. Все происходящее сейчас так реально. Господи, слишком реально. Орган умолк. Приглушенное шушуканье гостей, как и ожидалось, стихло, и невеста с женихом повернулись, чтобы встать лицом к викарию.

К словам викария Ребекка прислушивалась так же мало, как и в прошлый раз. Но по иным причинам. Тогда ее охватила эйфория. Рядом с ней тогда стоял Джулиан. Она горела любовью к нему и страстно желала выйти из церкви вместе с ним. Выйти его женой. Выйти и обрести навсегда свое счастье. Теперь ее парализовало чувство ответственности, которую она сама возложила на себя. Необходимость отдавать другому человеку то, о чем она тогда, в первый раз, имела самое смутное представление. Необходимость о многом окончательно забыть.

Нельзя усилием воли заставить забыть. Это вряд ли окажется легким делом. А может, будет и вовсе невозможно.

Она посмотрела на руки Дэвида – сильные, с длинными пальцами. У Джулиана ладони были пошире и пальцы погрубее.

Глядя на руки Дэвида, Ребекка прислушивалась к его голосу, не совсем осознавая, что он говорит. А потом услышала свой собственный голос, повторявший слова вслед за викарием, и плохо понимала, что же она говорит. Ребекка посмотрела на то кольцо, что Дэвид надел ей на палец – на тот самый палец, на котором она всегда носила кольцо Джулиана. Оно было немного шире кольца Джулиана и ярко блестело.

Это кольцо и вывело ее из оцепенения, в котором она до сих пор пребывала. Оно было чужим. Это было не ее кольцо. Это было кольцо-захватчик, как и сам Дэвид, Ребекка посмотрела ему в глаза. Этот его пристальный взгляд. Полный боли. С таким взглядом он вернулся домой из Крыма. – …муж и жена.

Она едва расслышала голос викария, хотя и почувствовала смысл его слов. Она чувствовала на себе этот взгляд.

Взгляд мужа.

Дэвид наклонил голову и поцеловал ее в губы своими легкими и прохладными губами. Ни один мужчина, за исключением Джулиана – и, возможно, ее отца в детстве, – никогда не целовал ее в губы. Но Дэвид получил право на это. Он теперь ее муж.

Ее муж.

Ее мужем был Джулиан.

Ее мужем стал Дэвид.

Она внезапно стала распознавать звуки – тихие голоса прихожан, чье-то приглушенное всхлипывание, раздавшийся вдали кашель. И запахи – благоухание роз, аромат одеколона Дэвида. Стала осознавать реальность происходящего в данный момент. Она попыталась улыбнуться, но не была уверена, удалось ли ей это. Однако в его глазах появилось выражение, которое на мгновение сменило боль. Чувство облегчения? Стало ли ему легче оттого, что она улыбнулась? Может быть, он и не ожидал этого?

Через некоторое время – она потеряла всякое о нем представление – Ребекка шла, опираясь на его руку, по боковому нефу церкви и рассматривала все те лица, на которые он вынужден был глядеть до ее приезда. Улыбающиеся лица. Светившиеся радостью за нее. И за него. За них обоих. В ответ она улыбалась.

– Ребекка. – Свободной рукой Дэвид прикрыл ее руку, лежавшую у него на сгибе локтя, и остановил ее на ступенях церкви. У них оставалось какое-то мгновение перед тем, как из дверей станут выходить их родственники, друзья и столпятся вокруг них. – Ты так красива.

Ребекка удивилась. Она не ожидала, что он скажет что-нибудь глубоко личное, нежное. Но, видимо, на свадьбе только такое и говорят. Больше всего Ребекку поразило то, каким тоном он успел произнести эти слова, предназначенные ей одной. В голосе Дэвида она уловила предчувствие того, что должно произойти. Вскоре они останутся наедине. Они стали супругами на всю жизнь.

Ребекка вздрогнула, вспомнив, что эти же слова он говорил на ее свадьбе с Джулианом. Дэвид тогда положил руки ей на плечи, улыбнулся, глядя ей в глаза, поцеловал ее в щеку и сказал то же самое: «Ты так красива Ребекка». Она улыбнулась в ответ и поблагодарила его. Тогда она действительно ощущала себя красивой. Но на этот раз рядом не было Джулиана. Их стали окружать улыбающиеся люди, все поздравляли новобрачных. Поздно было отвечать на комплимент. Ну и пусть. Всем и так видно, как красив Дэвид. Пусть завидуют все женщины, подумала она.

– Поздравляю тебя, дочь, – сказал граф Хартингтон, взяв ее за руку и поцеловав в щеку. Потом он отошел в сторону, чтобы предоставить возможность графине более пылко поздравить Ребекку.

– Леди Тэвисток, – сказал, весело ухмыляясь, шафер Дэвида, – вы позволите? – И тоже взял ее за руку и поцеловал в щеку.

Леди Тэвисток.

Джулиан… Ребекка впервые осознала, что она больше не Ребекка Кардвелл. Она – Ребекка Невиль, леди Тэвисток… О Джулиан!

И тем не менее она всем улыбалась в ответ.

* * *

– Тебе удобно? – Слова «моя дорогая» застряли у него в горле. А ведь именно так Дэвид намеревался обращаться к ней после свадьбы. И все-таки он никак не мог произнести эти слова.

– Да, Дэвид, – улыбнулась Ребекка. – Ехать на поезде намного удобнее и быстрее, чем в экипаже. Не правда ли, нам повезло, что мы живем в нынешний век.

Они расположились в своем отдельном купе после того, как родственники и друзья, пришедшие проводить их на вокзал, уже давно скрылись из виду.

– Да, – ответил Дэвид. – Но вместе с тем это многопечальный минувший век был более чинным и чистым. Оставалось больше времени на отдых. Люди не знали теперешней суеты.

– И теперешнего комфорта, – возразила она. – Стоит задуматься о том, как жили еще сорок – пятьдесят лет назад, или даже оглянуться на тот отрезок времени, который можно лично припомнить, и охватывает удивление: как вообще возможны такие большие перемены? Как ты думаешь, они будут продолжаться и дальше? Не станет ли наш нынешний мир неузнаваемо отсталым лет этак через двадцать? Говорят, что сейчас мы стоим на пороге совершенно новой эпохи.

Вот и состоялась их свадьба. Они наконец одни после бурного утра в церкви и Крейборне. До сих пор у них не оставалось на себя ни минуты. При других обстоятельствах Дэвид обнял бы Ребекку за плечи, прижал бы к себе, медленно, с чувством поцеловал бы ее и говорил бы ей вплоть до самого Стэдвелла всякую любовную чепуху. Ребекка – его жена. Нет, пока только невеста. Сегодня ночью она станет его женой.

Она сидела рядом с ним, выпрямив спину, такая элегантная в своем темно-зеленом дорожном костюме. Восхитительно красивая. Весь день Дэвид не мог на нее спокойно смотреть – у него перехватывало дыхание. И сейчас его сердце забилось сильнее, когда он вспомнил, как впервые увидел ее сегодня утром в церкви. Она шла под руку со своим братом – вернее, шествовала с каким-то воистину королевским достоинством и при этом казалась такой трогательно милой.

Она вела разговор с Дэвидом, тщательно выбирая темы, которые хотя бы на некоторое время могли бы их увлечь. Но только не о погоде. Разговоры о погоде обычно быстро выдыхаются.

– Вероятно, это правда, – сказал он. – К счастью, мы уже давно начали привыкать к тому, что время теперь несется вскачь, и у нас будут все возможности, чтобы постепенно приспособиться к любым переменам, которые могут произойти. Если только мы не станем зарываться головой в песок подобно страусу в страхе перед всем новым.

– Как мистер Спеллинг, – подхватила Ребекка. – Ну не глупо ли было с его стороны, Дэвид, за завтраком заявить во всеуслышание, что он не пойдет с нами на вокзал, потому что просто не верит в поезда? Будто они – плод коллективного воображения, всеобщей галлюцинации.

– Ну конечно, – сказал Дэвид, – куда приятнее возиться с застрявшим экипажем, когда приходится вручную вытаскивать его колеса из забитой грязью колеи.

– Особенно когда делаешь это руками собственных слуг, – добавила Ребекка.

Они слегка развеселились и улыбнулись друг другу. Но, видимо, все-таки сказалась резкая смена обстановки: пустое купе, чувство уединенности после шумного и суматошного утра. Улыбки тут же погасли, и беседа как-то сама собой заглохла. Ребекка повернула голову и стала смотреть на пробегавший за окном пейзаж. Дэвид последовал ее примеру.

Он хотел обнять ее сразу же, как только поезд отойдет от платформы. Этим он закрепил бы тот факт, что теперь они стали супругами и собираются вместе войти в свой новый дом, вступить в новую жизнь. Он собирался заключить ее в объятия, но так и не решился на это. А сейчас было уже слишком поздно. Теперь подобный внезапный переход выглядел бы глупо, нелепо.

В голове у Дэвида отдавался непрерывным эхом голос отца: «Ты не будешь счастлив с Ребеккой». Нет, он все-таки будет счастлив. Она стала его женой на всю жизнь. Он получит возможность заботиться о Ребекке до конца своих дней. Именно этого он всегда хотел. Он будет счастлив хотя бы потому, что она согласилась выйти за него замуж.

«Тебе нужно больше, чем она сможет дать». Но Дэвиду больше ничего и не понадобится. Он уже получил все, в чем нуждался, – ее согласие. Ребекка, по словам отца, – просто воплощение чести. Она сумеет стать хорошей женой и отдать мужу все, за исключением одного – своей любви. Но без ее любви он как-нибудь проживет. Он завоюет хотя бы ее привязанность. Ему вполне хватит и этого.

Но хорошо бы окончательно забыть спор с отцом относительно своего будущего. Дэвид всегда уважал мнение отца, его советы, всегда высоко ценил его мудрость.

– Не жди от нашего имения особых чудес, – сказал Дэвид, повернувшись наконец к Ребекке. – После Крейборна Стэдвелл, наверное, покажется тебе убогим и запущенным. Возможно, мне следовало бы поехать с тобой на одну-две недели куда-нибудь в другое место. – Он собирался добавить: «чтобы провести там медовый месяц», – но потом раздумал.

– Я была бы разочарована, если бы обнаружила в Стэдвелле что-нибудь необыкновенное, – возразила она. – Я рассчитываю на то, Дэвид, что увижу Стэдвелл действительно убогим и запущенным. Я хочу, чтобы передо мной встала трудная задача: превратить его в милый и удобный для тебя дом. Ты же помнишь, что именно для этого я и вышла за тебя замуж?

Чтобы превратить Стэдвелл в «милый и удобный дом»? Или для того, чтобы оказаться перед необходимостью решать «трудную задачу»? Как-то не очень ясно.

Но ответ, судя по всему, прост: и для того, и для другого. Именно вторая причина заставила Ребекку в конце концов принять его предложение. Но она будет изо всех сил стремиться к решению своей «трудной задачи». Будучи Ребеккой, она посвятит большую часть своей энергии тому, чтобы стать хорошей женой.

И все время при этом будет любить Джулиана. После свадьбы она, как и обещала, никогда не станет ни говорить, ни даже думать о нем. И Дэвид не сомневался, что она выполнит свое обещание или по крайней мере попытается выполнить его. Но все же той частью своего сознания, которая не контролируется человеческой волей, она всегда будет любить Джулиана. А своего второго мужа не полюбит никогда.

Внезапно перед мысленным взором Дэвида снова возник Джулиан – в тот миг, когда он повернулся с застывшим в глазах удивлением, прежде чем упасть мертвым. Предсмертное выражение лица Джулиана, чувства, которые испытал Дэвид в злосчастные мгновения, – все это часто являлось Дэвиду в кошмарных снах и порой продолжало преследовать после пробуждения. И он приходил в глубокое негодование.

Джулиан заслужил подобную смерть – он собирался убить безоружного человека. Человека, которому он несколько месяцев подряд наставлял рога. Дэвид поступил так, как это сделал бы на его месте любой другой офицер: застрелил Джулиана. Но у Дэвида вызывал негодование и обиду тот факт, что ему все равно приходится терпеть ночные кошмары и нести на себе бремя вины.

Сегодня день его свадьбы – день женитьбы на вдове Джулиана.

Проклятие!

Ребекка наблюдала за ним.

– Мне очень жаль, – сказала она, – если мои слова причинили тебе боль. Я этого совсем не хотела. Я хочу быть тебе, Дэвид, хорошей женой. Мне надо научиться доставлять тебе удовольствие. Ты должен меня этому научить.

В устах другой женщины эти слова могли бы прозвучать вызывающе. Но не в устах Ребекки. Дэвид знал, что их следует понимать буквально. Ребекка не имела в виду конкретно сексуальные отношения, хотя ее слова могли бы распространяться и на них.

– Ты доставляешь мне удовольствие самим своим существованием, – оказал Дэвид, взяв ее руку и крепко сжав ее. Он почувствовал на ее пальце кольцо. Именно его кольцо, а не Джулиана. Он продолжал держать ее за руку, хотя они опять стали каждый сам по себе рассматривать проносящийся за окном пейзаж.

Дэвид думал, что Ребекка теперь принадлежит ему, и если бы он захотел, то мог бы до самого конца поездки сжимать в своей руке ее ладонь. Теперь уже не требуется, чтобы его прикосновения были непременно краткими и редкими. Сегодня ночью он придет к ней в постель. Он будет обнимать Ребекку и заниматься с ней любовью.

Спать с ней.

Спать с женой Джулиана. Тут Дэвид вдруг почувствовал тошноту. Он пытался не видеть снова перед собой удивленные глаза Джулиана, пытался не ощущать снова пистолет в своей ладони – в той самой, в которой он сейчас держал руку Ребекки. Он пытался мысленно твердить – как делал это тысячу раз за минувшие два года, – что винить себя ему просто не в чем

Глава 8

Стэдвелл, август 1856 года

Дэвид предполагал, что на вокзале в Стэдвелле их встретит экипаж, поскольку он сообщил домоправительнице точный день и время своего приезда. Так и случилось. Однако это оказалась ободранная, тяжелая старая карета, которую тянула четверка лошадей, выглядевших так, будто им привычнее впрягаться в крестьянскую телегу или даже плуг. Кучер походил на садовника, вынужденного выполнять несвойственную ему роль.

Чего Дэвид не ждал, так это небольшой толпы, встречавшей их на вокзальной платформе, и больших белых бантов, украшавших опорные столбы платформы. Деревенский пастор, преподобный Колин Хэтч, выступил вперед, чтобы представиться, хотя о том, кто он такой, можно было и без этого судить по его церковному облачению. Откашлявшись, он с важным видом зачитал чистым звонким голосом, как это принято в англиканской церкви, приветственную речь, обращенную к виконту и виконтессе, содержащую также поздравление с их бракосочетанием.

– Насколько я понимаю, – спросил он, – вы заключили священные узы брака сегодня утром? – Свои слова он сопроводил поклоном.

Раздались жидкие, робкие аплодисменты собравшихся – жены пастора, владельца гостиницы и его жены, доктора и его жены, школьного учителя, торговцев и их жен, а также нескольких других человек, одежда и манеры которых позволяли предполагать, что они занимают достаточно высокое общественное положение, чтобы претендовать на членство в комитете, организовавшем эту встречу.

Дэвид улыбался. Боже милосердный, он такого совершенно не ожидал. Если бы он подумал о подобной возможности, то подготовил бы приличествующий теплый ответ. Но теперь ему пришлось ограничиться улыбками, нехитрыми словами благодарности и рукопожатиями, которыми он обменялся со всеми присутствовавшими. Он заметил, что Ребекка легко приспособилась к ситуации, не проявив какого-либо смущения, свободно двигаясь в этой небольшой толпе, беседуя и улыбаясь. Впрочем, ничего другого он от жены и не ожидал. Если бы и вправду пределом его желаний было найти подходящую виконтессу и хозяйку, то и в этом случае он остановил бы свой выбор на Ребекке.

Больше народа собралось на площади перед входом на вокзал. Это были люди, которые в силу своего положения в обществе не удостоились места на перроне. Они тоже аплодировали. Двое детей размахивали белыми шейными платками. Некоторые свистели, раздавался смех. Прежде чем помочь жене сесть в карету, Дэвид поднял руку в знак благодарности за оказанный прием и еще раз улыбнулся. Ребекка поступила так же.

Когда за ними закрылась дверь и карета тронулась, Дэвид с удовольствием посмотрел на Ребекку.

– Все это было совершенно неожиданно, – сказал он.

– Но приятно, – прокомментировала она.

– Мне следовало бы знать всех этих людей, – заметил он. – Стэдвелл принадлежит мне с самого моего рождения, а мне, Ребекка, уже почти двадцать девять лет. Уместнее было бы встретить меня шиканьем и возгласами недовольства. Лучшего я не заслужил. Я чувствую себя виновным за то, что пренебрегал своим долгом хозяина.

– Они постепенно с тобой познакомятся, – утешила его Ребекка. – И винить себя не стоит – все это в прошлом. Имело бы смысл терзаться, если бы ты до сих пор ничего не предпринимал, чтобы улучшить положение. Ты же все-таки начал что-то делать. Во всяком случае, ты уже сюда приехал.

– Думаю, ты права, – ответил Дэвид, хмуро разглядывая обветшалую внутреннюю обивку кареты. «Конечно, нет никакого смысла упрекать себя, – подумал он, – ведь все равно ничего уже нельзя изменить. Прошлого не вернешь, и чувство вины просто бессмысленно».

В Стэдвелле царило запустение. Верхушки массивных воротных столбов украшали каменные львы – вернее, некогда украшали. Один из этих самых львов валялся в траве позади столба с опустевшей плоской верхушкой. Казалось, он лежит там уже давно. Железные ворота были незаперты. Квадратная сторожка пустовала. В одном из ее окон было выбито стекло, и окно заколотили досками. Подъезжая к дому, экипаж переехал по мосту через реку. Берега реки поросли высокой травой – такой густой, что воды почти не было видно. Перед главным домом простиралась чистая и опрятная лужайка, которая, правда, больше напоминала красивый весенний луг, чем ухоженный садовый газон. Повсюду пестрели маргаритки. С западной стороны деревья подступили к дому настолько близко, что некоторые окна уже нельзя было разглядеть за их ветвями.

И все-таки дом выглядел именно так, как его помнил Дэвид: величественно и живописно. Выстроенный из серого камня не более ста лет назад, он был выдержан в лучших традициях архитектуры восемнадцатого века. Центральную часть дома выполнили в виде римской триумфальной арки. Четыре ее массивные колонны были увенчаны изваяниями античных богов, по всей видимости, устремленных навстречу победе. К центральной части примыкали по обеим сторонам двухэтажные флигели с высокими узкими окнами. К парадным дверям вела широкая каменная лестница.

Двухэтажный холл, отделанный мрамором, был прибран и чист. Правда, Дэвиду не предоставили возможность внимательно его оглядеть. В холле их встретила домоправительница, миссис Мэттьюз, которая, поприветствовав, представила штат, в большинстве своем вновь нанятых работников. Все они, выстроившись в шеренгу, напряженно вытянулись и приветствовали хозяина и хозяйку.

Дэвид собирался ограничиться кивком и милой улыбкой, а затем сразу проследовать дальше. У Ребекки, однако, были иные намерения. Она направилась к шеренге слуг и прошла вдоль нее, улыбаясь и обмениваясь с каждым из них несколькими словами. Слуги помоложе вначале глядели испуганно, но постепенно тоже заулыбались. Дэвид последовал примеру жены. Да, подумал он, ему, конечно, нужна в доме женщина, которая обучила бы его доброму, приветливому обхождению. В Крейборне, где он вырос, такой женщины не было

Они прошли в сопровождении домоправительницы через ведущую на лестницу арку и стали подниматься вверх по широким ступеням. Миссис Мэттьюз предположила, что его светлость и его супруга хотели бы, вероятно, осмотреть свои комнаты и освежиться перед поздним чаем, который будет сервирован в гостиной. Устилавший ступени ковер показался Дэвиду чересчур поблекшим и затоптанным.

Домоправительница пояснила, что обед подадут в семь, если только это одобрит ее светлость. Нового старшего повара, сообщила миссис Мэттьюз, срочно пригласили из Лондона. У него хорошие рекомендации.

– Семь часов – вполне подходящее время, – заверила домоправительницу Ребекка.

Несмотря на то что окна спальни Ребекки выходили на главный фасад дома и сквозь них светило позднее послеполуденное солнце, сама комната выглядела запущенной и мрачной. Некогда синие шторы на окнах и занавеси над кроватью приобрели к этому времени какой-то неописуемый цвет, больше всего похожий на серый. Так же выглядел и ковер. Но это было отнюдь не самое худшее.

– Простите, миледи, но, когда слуги готовили спальню к вашему приезду, выяснилось, что матрац заплесневел от сырости, – сказала миссис Мэттьюз, пытаясь пошире раздвинуть шторы на окнах, чтобы хоть как-то рассеять мрачное впечатление. – Мы еще не успели его заменить. На всякий случай я подготовила для вас, миледи, другую комнату, но… – Она многозначительно взглянула на Дэвида

Ее взгляд говорил, что господа – новобрачные и что спальня Ребекки соединена дверью со спальней хозяина.

– Это не важно, миссис Мэттьюз, – успокоил ее Дэвид. – Через пару дней моя супруга сама скажет, что она хотела бы здесь переделать. А пока она разделит со мной спальню хозяина. – Он произнес это деловым тоном и пересек комнату, чтобы взглянуть из окна вниз на ровные лужайки, очень старые деревья и протекавшую за ними реку. Через нее был переброшен трехарочный каменный мост, который молодожены едва ли могли заметить некоторое время назад из кареты. Дэвиду казалось странным, что он называет Ребекку «моя супруга». Все это звучало так нереально.

– Комната очень хорошо спланирована, – холодно отметила стоявшая позади него Ребекка. – Со временем она станет уютной, миссис Мэттьюз. – А вот та дверь ведет в мою туалетную комнату?

– Да, миледи, – подтвердила миссис Мэттьюз. – В умывальнике теплая вода, а ваши чемоданы уже доставили наверх. Другая дверь ведет в спальню хозяина.

Дэвид прошел за ними через туалетную комнату Ребекки в помещение, которое он занимал во время нескольких своих приездов в Стэдвелл. Это была большая – в два раза больше спальни Ребекки – комната с обивкой цвета красного вина, золотисто-красными покрывалами на постели и турецким ковром на полу. Комната явно знала лучшие времена. Но сейчас мебель из красного дерева блестела, а в камине горел огонь, хотя на улице стоял теплый августовский день. Было ясно, что с плесенью пришлось бороться и здесь.

– Благодарю вас, миссис Мэттьюз, – сказала Ребекка. – Чай подадут в гостиной?

– Как только вы будете готовы, миледи, – ответила домоправительница, почтительно склонила голову и направилась к выходу.

Дэвид наблюдал за женой, которая явно ждала ухода домоправительницы. Он все время рассчитывал, что они займут одну спальню. Он был уверен, что никогда не смирится с обычаем, согласно которому муж и жена имеют отдельные спальни. Его не интересовали супружеские привычки его родственников и знакомых, и он, например, не знал, спит ли его отец с Луизой всю ночь или только заглядывает к ней ненадолго. Дэвиду не было известно, как вели себя в этом отношении Джулиан и Ребекка.

Была ли она шокирована, размышлял Дэвид, таким поворотом событий, который не оставил им никакого выбора?.. Смущена?.. Расстроена?.. Или именно это она и предполагала?.. Никто обычно не мог определить, что думает Ребекка. Она оставалась всегда истинной леди, и по выражению ее лица, как правило, нельзя было понять ее отношение к тому или иному вопросу.

– Я пойду, Дэвид, умоюсь, – обратилась она к нему с тем выражением холодного достоинства, которое почти никогда не покидало ее лица. – Если не возражаешь, я не стану переодеваться, поскольку для чая все равно уже довольно поздно. Ты постучишь мне в дверь через десять минут?

– Да, – ответил он. Дэвид никак не мог понять, осознает ли она, что, став мужем и женой, они сейчас впервые остались наедине в своей спальне? Если и осознает, то никак это не проявляет.

– Чай будет весьма кстати, не правда ли? – заметила Ребекка, когда Дэвид раскрыл перед ней дверь в туалетную комнату

– Да, весьма, – согласился он и прикрыл за ней дверь.

* * *

Возможно, если бы она поспешила, подумала Ребекка, то могла бы выйти из своей туалетной комнаты и тихонько улечься в постель еще прихода Дэвида. Но хотя она, отнюдь не мешкая, разделась, и облачилась в ночную рубашку, весьма пристойную-с высоким воротом и длинными рукавами, – Ребекка все же потеряла некоторое время, приводя в порядок волосы. Она всегда ложилась спать, распустив волосы, хотя они и опускались ниже талии, и Ребекке было бы легче причесываться по утрам, если бы она перед сном не высвобождала их, однако со свободными волосами она чувствовала себя удобнее.

В пору первого замужества Ребекка на ночь всегда распускала волосы. Ей никогда и в голову не приходило отказаться от этой привычки. Ребекка не знала, почему вдруг сейчас это поставило ее в тупик. Единственная причина, по-видимому, состояла в том, что она, причесываясь, рассеянно посмотрела в зеркало (свою горничную Ребекка отпустила) и внезапно увидела себя глазами другого человека. Глазами мужчины. Вид у нее был… несколько фривольный.

Она не могла появиться перед Дэвидом с распущенными волосами, свободно спускающимися вдоль спины. Она почувствовала бы себя… обнаженной. Эта мысль заставила ее болезненно вздрогнуть и отложить в сторону щетку, чтобы собрать волосы в пучок и перевязать их лентой. Однако проделать это с такими длинными и густыми волосами не так-то легко, особенно когда не видишь себя сзади. Лишь с третьей попытки ей удалось заплести их в узел, которым она осталась довольна.

Медленно повернув ручку двери и тихонько потянув дверь на себя, будто такая осторожность могла в чем-то помочь, Ребекка вошла в спальню Дэвида. Муж был прямо напротив нее. Дэвид стоял у одного из окон, глядя наружу. На нем был парчовый ночной халат. Она тут же ужасно пожалела, что не догадалась надеть такой же.

Ребекка оказалась в совершенно новом для нее положении. Джулиан всегда приходил в комнату к жене, когда она уже лежала в постели, Ребекка не могла припомнить, чтобы хоть раз он пришел раньше. Теперь она постаралась закрыть дверь в свою туалетную комнату так же тихо, как и открыла ее, а Дэвид тем временем отвернулся от окна и посмотрел на Ребекку.

Она не знала, как поступить дальше. Следует ли ей хладнокровно направиться к постели, даже не взглянув на Дэвида, лечь в нее – но с какой стороны? Или же лучше стоять на месте и ждать его указаний? Ребекка чувствовала себя неловко и смущенно. Она вновь ощутила себя девственной невестой.

А каково ей будет спать всю ночь рядом с ним? Джулиан никогда не оставался в ее постели дольше десяти или пятнадцати минут.

К счастью, она не успела принять никакого решения или даже обнаружить свои колебания. Дэвид пересек комнату, устремившись к ней. О мой Боже, как плохо оказаться в одной спальне с Дэвидом, да еще притом, что они оба в ночной одежде.

«Где же Джулиан?» Эта нелепая мысль мелькнула в ее мозгу в короткий миг охватившей ее паники.

– Ребекка. – Дэвид взял обе ее руки в свои ладони. Она даже не знала, что сейчас ее руки холодны как лед, пока не почувствовала тепло рук мужа. Он поднес ее ладони одну за другой к своим губам. – Ребекка, ты не пожалеешь о сегодняшнем дне. Я позабочусь о том, чтобы ты не сожалела о принятом тобой решении.

А она уже сожалела. Сожалела с того самого момента, когда поддалась искушению и сказала ему «да». Но ведь она могла выбирать лишь между зависимостью и полным одиночеством. «Все будет в порядке», – попыталась она успокоить себя. Вот только пройдет еще несколько минут, и она сможет ощутить, что впереди у нее целых двадцать четыре часа для того, чтобы приспособить свои мысли и чувства к новой роли и новой ответственности, прежде чем следующей ночью она окажется в такой же ситуации. И это станет повторяться снова и снова.

На самом деле это не должно быть так уж невыносимо. Во всяком случае, не будет болезненно. Лишь немного дискомфортно и унизительно. Но это – ее основная семейная обязанность. И сегодня утром она вышла за него замуж по доброй воле. Ребекка посмотрела мужу в глаза.

– Я постараюсь сделать то же самое для тебя, Дэвид, – произнесла она. А как быть теперь: высвободить свои руки и отправиться в постель? О, как бы она хотела уже лежать там, чтобы успеть успокоить свое дыхание, прежде чем он придет к ней…

– Ты нервничаешь, – заметил Дэвид, отпуская ее ладони и положив руки ей на плечи. – Не надо, Ребекка. Я не причиню тебе боли.

Какие же синие у него глаза! И как он высок! Для того чтобы смотреть в глаза Джулиану, ей не приходилось так сильно закидывать голову. Ребекка почувствовала себя совершенно беспомощной.

– Я знаю, – промолвила она. – Но думаю, что нервничать для меня сейчас вполне естественно. Прости меня.

Дэвид наклонил голову и поцеловал Ребекку. Это было для нее неожиданно. Джулиан никогда не целовался с ней в спальне. Для этого существовали другие места: поцелуи были частью их любви и романтических отношений, тем элементом физической близости, который доставлял радость ей. Постель же служила иной цели; она предназначалась только для его удовлетворения.

Сейчас первым порывом Ребекки под влиянием смущения и страха было желание отодвинуться в сторону. Но Дэвид теперь стал ее мужем, и она не хотела сравнивать его с Джулианом. Дэвид получил право делать с ней все, что захочет.

Теплые, слегка приоткрытые губы Дэвида ласково коснулись ее губ. Ребекка внезапно почувствовала, что руки мужа поглаживают гладкую парчу на ее талии. Ребекка теперь ощущала грудями и бедрами ткань своей просторной ночной рубашки.

– Этот узел не причиняет неудобства, когда ты лежишь на нем? – спросил Дэвид.

Она изумленно посмотрела ему в глаза, и только потом до нее дошел смысл его слов.

– Обычно я не заплетаю волосы на ночь, – прошептала она, так и не придумав более подходящего ответа.

– И ты это сделала только для первой брачной ночи? – В его глазах промелькнуло веселье.

– Я не знала твоих желаний, – сказала она. Дэвид снова нежно поцеловал жену. При этом прикоснулся рукой к ее затылку и в считанные секунды разрушил все, над чем она трудилась последние полчаса. Ребекка почувствовала, как ее волосы свободно рассыпались по спине и руки Дэвида их ласково поглаживают.

– Ребекка, – произнес он, почти не прерывая поцелуя. – Ребекка, я желаю вот чего. – Он поднял голову. – Идем в постель.

Ребекка успокоила себя, взглянув на часы, стоявшие на каминной полке. Они показывали десять минут одиннадцатого. К без двадцати пяти одиннадцать – самое позднее к без двадцати одиннадцать – все будет на сегодня кончено. Она сможет устроиться на своей стороне постели и спокойно заснуть, зная, что исполнила наконец свой долг, что позволила мужу полностью осуществить свои супружеские права.

Ребекка распростерлась на постели, глубоко дыша, пока Дэвид снимал свой халат и гасил лампу. Спальня, однако, освещалась огнем от камина, встроенного для того, чтобы бороться с сыростью, которая могла накопиться в долго пустовавшей комнате.

Дэвид лег рядом с Ребеккой вместо того, чтобы задрать ее ночную рубашку и немедленно лечь на жену, как это всегда делал Джулиан. Но не стоит их сравнивать. Нельзя их сравнивать. Она не должна – ни в коем случае не должна! – сейчас думать о Джулиане. Видимо, у всех мужчин разные способы получать удовольствие. Зачем ждать непременного сходства? Она обязана привыкать к тем способам, которые по душе Дэвиду.

Осталось десять минут… Только десять… А может быть, и меньше… От силы десять минут…

Он приподнялся на локте и наклонился над Ребеккой, чтобы снова поцеловать ее, на этот раз более страстно. Она оперлась ладонями о матрац, когда почувствовала, как язык Дэвида проникает сквозь ее сомкнувшиеся губы, а потом слегка захватывает ее верхнюю губу. Но вот на нее нахлынул мощный поток непривычных ощущений, от которых она чуть ли не вцепилась ногтями в постель. Язык мужа двигался вправо и влево по ее стиснутым зубам, пока она не поняла – и это обрушилось на нее внезапным потрясением, – что Дэвид ждет, чтобы она открыла рот.

Она сохраняла спокойствие… Девять минут… Возможно, даже восемь… Он ее муж. Он имеет право. Ее долг повиноваться… Медленно, неохотно она открыла рот. И почувствовала, как его язык проскользнул внутрь. Потом Дэвид снова вытащил свой язык наружу. И стал покрывать поцелуями подбородок и шею Ребекки.

«Пусть это произойдет побыстрее, – молила она про себя. – Пусть это закончится. Пусть он скорее приподнимет мою ночную рубашку и ляжет на меня… Пусть это скорее завершится… Да не изменит мне в эти минуты присутствие духа».

Она почувствовала чуть ли не облегчение, когда Дэвид стал приподнимать ее ночную рубашку. «Теперь уже скоро, – думала Ребекка. – Скоро… А потом одна-две минуты неприятных ощущений… И все закончится».

Но он не лег на нее сразу же после того, как обнажил ее до талии. Он положил руку жене на живот и слегка гладил его, в то время как Ребекка напряженно ждала.

– Расслабься, Ребекка. Расслабься, – прошептал он ей на ухо.

Ей стало донельзя стыдно. Она вынудила Дэвида произнести подобные слова. Она заставила его фактически высказать вслух, что не удовлетворяет его, упрекнуть ее в том, что она сопротивляется ему. Она тут же расслабилась. Но ей стоило больших усилий снова не напрячься, когда рука Дэвида двинулась под ее рубашкой, вверх через ложбинку между грудями, а потом вокруг грудей – и слегка сжала одну из них. Джулиан никогда… Она отбросила эту мысль прочь. Дэвид – это Дэвид. Именно он теперь ее муж.

– Расслабься, – вновь услышала она его шепот где-то возле своих губ. Сейчас это не прозвучало упреком…

Она почувствовала, как он гладит своим большим пальцем ее грудь, как напрягается ее сосок. И опять Ребекку охватила волна необычно приятных ощущений. Она изо всех сил старалась не начать извиваться, не отбросить прочь его руку. Так поступать нельзя… Он не должен… Она не должна…

«Господи, пожалуйста, пусть все это поскорее кончится», – думала она

Его рука вновь опустилась, скользнула по ее животу. Потом направилась еще ниже, а затем оказалась между ее ног. Ребекка прикусила нижнюю губу… Это оказалось хуже… Значительно хуже… Но она же предвидела, что так и будет. Первый раз она все-таки вышла замуж по любви. А сейчас-то любви нет и в помине…

Пальцы мужа раздвигали ее плоть, гладили ее. Затем он стал что-то делать своим большим пальцем. Ребекка сначала это даже не осознала. А потом на нее обрушилось пронизавшее ее насквозь незнакомое ощущение; двигаясь от того самого места, к которому притрагивался Дэвид, оно прошло через ее живот, груди, миновало горло и завершилось пульсирующими вспышками где-то у нее в голове… Даже не боль, а какая-то примитивная, постыдная дрожь… В попытке как-то избавиться от этого ощущения Ребекка прижалась к Дэвиду.

И наконец-то – спасибо, о Господи – наконец-то! Дэвид собрался сделать то, что ей было уже знакомо. Теперь она испытает кратковременный дискомфорт, а потом на сегодня все завершится. Она с чувством какой-то благодарности вновь растянулась на спине. Руки Дэвида оказались под ней, и она, уступая его нажиму, послушно раздвинула ноги. Ребекка глубоко вздохнула и положила руки ладонями вниз на постель, справа и слева от себя.

Но не было ни боли, ни дискомфорта – это первое, о чем она подумала, как только почувствовала приближающееся освобождение. Но это продолжалось лишь мгновение. Дэвид вошел в нее. Ребекка этого даже не ощутила. От унижения она уже не контролировала себя, только тяжело дышала, прижавшись к груди мужа. Ребекке с трудом удалось взять себя в руки.

– Успокойся, – пробормотал Дэвид. Он приподнялся на локтях, глядя на нее сверху вниз. Господи, лучше смерть, чем такое унижение. Ей просто некуда было деться от стыда.

– Успокойся, Ребекка.

Дэвид вошел в нее еще глубже… У Дэвида он был гораздо больше… Но ей нельзя сравнивать. Ребекка расправила влажные ладони на матраце, крепко прижав их к постели.

Рот Дэвида впился в ее губы.

– Успокойся, – сумел проговорить муж, не прекращая поцелуя. – Я не сделаю тебе больно.

И оказался прав. У нее внутри было слишком влажно, чтобы почувствовать боль или хотя бы какой-то дискомфорт. Она пыталась ощутить эту влажность, когда Дэвид начал двигаться, и ждала того самого судорожного сотрясения, которое, как она хорошо знала по опыту, окончательно завершит ее унижение. До этого мгновения, подумала Ребекка, осталась только одна минута.

Он двигался медленно, почти полностью выходил из нее, но только затем, чтобы снова проскользнуть внутрь. Его движения и легкие стоны стали постепенно обретать четкий ритм. И Ребекка наконец осознала, что способна расслабиться, полностью отдаться мужу. Отдать ему, не сопротивляясь, то, что он хочет, в чем нуждается. Она пыталась не прислушиваться к звукам. Она хотела лишь определить, насколько велико его недовольство своей женой, до какой степени она ему сейчас противна.

Она забыла о времени. Так вот что значит быть женой Дэвида, подумала Ребекка, когда ритмы его любовных движений расслабили ее и она вновь обрела возможность мыслить и чувствовать. Он старается использовать ее тело как можно дольше и как можно полнее. Сейчас их брачный союз получает окончательное подтверждение. Ребекка знала, что, когда Дэвид испытает пик возбуждения, она почувствует грусть и трепет. А это значит, что она окончательно ощутит себя женой Дэвида.

К этому ли он стремится? Раз и навсегда избавиться от призраков прошлого? С первой же брачной ночи поставить на Ребекке клеймо, как на своей собственности? Сделать так, чтобы она перестала по-прежнему ощущать себя женой другого мужчины? Но она этого уже и не чувствует. Она – жена Дэвида, стала ею по своей доброй воле и собственной клятвой подтвердила это сегодня утром в церкви. И он уже обладает Ребеккой, глубоко и ритмично входя в ее тело.

Если до сего момента она не в силах была окончательно расстаться с прошлым, то теперь это произошло. Дэвид познал ее, она полностью принадлежит ему. У ее тела не осталось никаких секретов от него. У Ребекки возникло ощущение, что сейчас у нее обнажено не только тело, но и душа.

В конечном счете первая брачная ночь с Дэвидом оказалась не столь уж трудным делом. И нельзя даже сказать, что это было так уж неприятно. Несмотря на то что все продолжалось значительно дольше, чем могла предположить Ребекка.

Он крепче обнял жену за плечи, совершил два-три ритмичных движения и успокоился. Ребекка с каким-то изумлением почувствовала, что в нее изливается горячее семя.

Дэвид поднялся и устроился рядом с ней. Одной рукой он потянул вниз ее ночную рубашку, а другой – прикрыл Ребекку простыней, а потом снова обнял жену. Прядь его взъерошенных темных волос упала ему на лоб. Ребекка повернула голову и заглянула в глаза мужу.

«Неужели это Дэвид? – с некоторым удивлением подумала она. – Конечно, Дэвид». Ее супруг. Мужчина, за которого она лишь сегодня вышла замуж. И все равно – это просто Дэвид! Ребекка пыталась осмыслить то, что сейчас произошло, и пребывала в замешательстве. Она не ожидала, что фактическое закрепление брака именно с Дэвидом окажется таким необычным, таким… чувственным.

Она размышляла над тем, насколько это было пристойно. Разрешается ли мужьям использовать своих жен таким образом? Мысль, конечно, абсурдная. Мужьям дозволено получать удовлетворение от своих жен любым способом, который им по вкусу. Жена должна подчиняться мужу, но сама не имеет права на удовольствие. Для женщины чувственные, телесные удовольствия просто непристойны. Так с детских лет учили Ребекку.

Она никогда и не пыталась этим наслаждаться. Просто сейчас обнаружила, что это не так уж неприятно. Во всяком случае, куда менее неприятно, чем казалось ей раньше, хотя сейчас это заняло больше времени и было гораздо чувственнее.

При этой мысли Ребекка закрыла глаза. Джулиан любил ее. Он обращался с ней, как с истинной леди.

Дэвид же ее не любит. И поэтому он обращается с ней, как с… Но он вправе обращаться с женой, как хочет.

Джулиан… Она так и не может выбросить его из головы. Но ведь сейчас с этим покончено. По-настоящему. Она теперь во всех смыслах слова жена другого мужчины. Жена Дэвида… И она уже обещала ему, что больше никогда не будет даже думать о Джулиане. И значит, она действительно не будет думать о нем. Это было бы некрасиво с ее стороны по отношению к Дэвиду. Она не станет думать о Джулиане.

Она жена Дэвида.

Ребекка почувствовала, что Дэвид склонился над ней и прикоснулся к ней губами.

– Благодарю тебя, Ребекка, – тихо произнес он. – Теперь тебе лучше уснуть. Это был для тебя долгий и утомительный день.

Да. Он длился целые века. Утомительный для тела. Утомительный для души. Она не открыла глаза и не ответила. Через несколько мгновений она уже спала.

Глава 9

Дэвид долго не мог заснуть. Ему казалось странным делить с кем-то свою постель. Раньше ему, конечно, уже приходилось всю ночь спать с женщиной. Но тогда это было совсем другое дело. У тех ночей была только одна цель – наслаждение. Сон составлял лишь краткие интервалы между любовными схватками. Сейчас же на первом плане все-таки сон – сперва занятия любовью, потом сон. Подобный распорядок может стать привычным и закрепиться на всю жизнь.

Это казалось непривычным. Непривычно было и лежать рядом с Ребеккой. Он слышал ее спокойное и глубокое дыхание. Она лежала на спине, повернув голову в его сторону. Ее волосы разметались по подушке и покрывалу. Она сейчас выглядела как-то по-иному. Это была не та спокойная, уравновешенная, всегда пристойная Ребекка, какой он знал ее большую часть своей жизни, не та недоступная Ребекка его грез, а сладострастная, расслабленная после любовной игры женщина.

Она его жена; теперь она его жена во всех смыслах этого слова. Дэвид с самого начала заверил ее: он будет доволен и тем, что она окажется в состоянии дать ему. И действительно, он удовольствуется ее помощью, ее дружеским общением, в лучшем случае – некоторой симпатией с ее стороны. Но он знает, что Ребекка никогда его не полюбит.

Дэвид закрыл глаза и попытался заснуть. Казалось, прошли годы с тех пор, как он в последний раз хорошо спал ночью. Целая жизнь.

Он тщательно спланировал свою первую брачную ночь. Он отдавал себе отчет в том, что Ребекке и раньше приходилось заниматься любовью. Она почти три года была замужем за Джулианом. Она знала все о страсти и чувственном удовлетворении от мужчины, которого любила всем сердцем. Дэвид не собирался с этим соперничать. Он не мог надеяться возбудить в ней страсть или радость. Но вместе с тем он знал, что не сможет удовлетвориться коротким, бесстрастным осуществлением своих прав по ночам. У их брака будет мало шансов на успех, если только между ними не возникнет по крайней мере некоторой физической привязанности, нежного чувственного влечения друг к другу.

Дэвид решил, что в этом отношении можно и нужно добиться гармонии. Но он очень хорошо знал, что Ребекка – леди и что он в своей любви должен проявлять известную сдержанность. С Джулианом было другое дело – она его любила. Но она не любит своего нового мужа. Он должен в любви быть сдержан.

Он не был сейчас уверен в том, что Ребекка окажется способна по отношению к нему на что-то большее, чем просто пойти на уступку. Уступит-то она непременно. Это ее долг как жены, а долг для Ребекки всегда превыше всего. Дэвид полагал, что его прикосновения вызвали у нее отвращение. Но он касался ее лишь с целью подготовить ее тело к нормальному совокуплению.

Еще по первому мужскому опыту – он спал тогда с обыкновенной проституткой – Дэвид знал, что женщине неприятно, что это может даже сопровождаться болезненными ощущениями, если она еще не готова принять мужчину. Во время той первой близости Дэвид научился тому, как подготовить женщину, как доставить друг другу удовольствие. И всегда к этому способу прибегал.

Тело Ребекки на это отозвалось. А разум – нет. Долгу пришлось вступить в борьбу с чувством отвращения. И конечно же, победа оказалась на стороне долга. Ребекка полностью расслабилась, когда Дэвид лег на нее и задал ей ритм. Но она осталась совершенно пассивной. Ее руки даже не прикоснулись к нему.

Она, по-видимому, сейчас сравнивает, подумал он. Может быть, она ужасается. Может быть, ей кажется, будто ее насилуют. Наверное, все это время в ней шла битва между долгом и протестом. И Дэвид знал, что Ребекка всеми силами боролась против воспоминаний, против сравнений. Она ведь пообещала ему, что после своей новой свадьбы не будет даже думать о Джулиане.

И Дэвид все же упорно придерживался намеченного курса. Войдя в нее, он мог бы быстро достичь вершины наслаждения. Господи, простое прикосновение к ней уже достаточно его возбудило. Но он хотел, чтобы закрепление их брачного договора стало чем-то решающим, чем-то без всякого сомнения подтверждающим установление между ними новых физических уз.

Выполняя свой план, он, возможно, вызвал у нее прочное отвращение к нему и понимание того, чем же должно обернуться для нее осуществление своего долга по отношению к новому мужу.

Дэвид размышлял, хватит ли у него отваги идти и дальше этим путем. И дело даже не в том, что нет пути назад. Ребекка – его жена. Вот она уже проснулась и смотрит на него каким-то отсутствующим взглядом. Неужели она ищет рядом с собой Джулиана? Вскоре в ее взгляде проступит понимание того, что рядом Дэвид, а вовсе не Джулиан.

– Тебе удобно? – спросил Дэвид. Ребекка все еще была в полудреме.

– М-м, – только и смогла она произнести, затем снова закрыла глаза.

Все это время она лежала в очень неудобной позе. Утром она проснется и не сможет поворачивать голову: шея совершенно затечет. Дэвид поближе подвинулся к Ребекке, просунул руку ей под шею и повернул жену на бок, спиной к себе. От Ребекки исходило приятное тепло. Волосы ее издавали не только запах мыла, но и более соблазнительный аромат – аромат женщины. Дэвид и раньше близко встречался с подобным ароматом, но он никогда не ассоциировался у него с Ребеккой. Все минувшие четыре года Дэвид тщательно избегал каких-либо мыслей о супружеской постели Джулиана.

Ребекка снова открыла глаза. Но было ясно, что полностью она еще не пробудилась. Дэвид поцеловал жену. Ее губы были расслаблены и податливы.

– Ты заснула в очень неудобной позе, – объяснил он. – Утром ты не смогла бы повернуть шею.

– О! – произнесла Ребекка. Она не пыталась высвободиться из его объятий, но это было показное спокойствие, вызванное ее уступчивостью. Она была уверена, что перед ее возвращением ко сну что-то еще должно произойти. Дэвид чувствовал, что она думает именно об этом, хотя ни одна часть ее тела не была напряжена.

У него и в мыслях такого не было. Для того чтобы в течение ночи получать удовлетворение столько раз, сколько позволяют физические возможности, существуют потаскухи. От жены этого требовать нельзя. Он уже этой ночью один раз обладал Ребеккой. И больше ни на что рассчитывать не должен. Он намеревался после этого дать ей поспать. У нее был напряженный, эмоционально изматывающий день. И то, чем он завершился, удовольствия ей явно не доставило.

Одной рукой Дэвид мягко провел вдоль спины Ребекки, ощутив ее изгиб. Он чувствовал своим телом ее груди и бедра, И Ребекка, конечно, оказалась права в своем предчувствии. Ее тело уловило сигнал раньше, чем это осознал сам Дэвид. Он снова поцеловал ее, прикоснувшись языком к ее губам, ощущая руками шелковистость ее волос.

Он расстегнул ее ночную рубашку и свою сорочку, отделявшие их тела друг от друга, и слегка прикоснулся к ней, положив свою ладонь на ее руку. Затем другой ладонью провел по ее бедрам и между ними. Ребекка все еще оставалась теплой и влажной. Дэвид двумя пальцами раздвинул ее плоть и слегка просунул пальцы внутрь. Ее тело было готово принять его. Дэвида охватил внезапный жар.

В этот момент Ребекка прижалась к плечу мужа, и тело ее напряглось.

– Мне жаль, – прошептала она, выдавая голосом свое отчаяние. – Мне так жаль.

– Чего жаль? – Его ладонь спокойно лежала на ее руке. Жаль, что она просто не может сейчас пойти на это? Или жаль, что она не может быть хорошей женой?

– Мне так жаль, – повторила она. – Я чувствую себя такой униженной.

Дэвида осенило. Все это из-за того, что женское тело инстинктивно отзывается на мужские прикосновения, хотя в то же время сердце Ребекки ничего к нему как к мужчине испытывать не в состоянии.

«О Боже!» – подумал он. Невольно он вспомнил, как его отец предупредил, что Ребекка еще даже не начала приходить в себя после потери Джулиана.

– Из-за этой влажности? – спросил он. – Я вызвал ее сознательно, Ребекка, чтобы ты не ощутила боли, когда я овладею тобой. Ты хотела бы по-другому? Тебе больно? Или просто неприятно?

Наступило продолжительное молчание, во время которого Дэвид почувствовал, что напряженность Ребекки мало-помалу спадает.

– Нет, – наконец ответила она. – Я не испытываю боли или отвращения. Мне просто жаль, Дэвид. Я полна решимости стать для тебя хорошей женой. Но это очень трудно. Я не знаю, что тебе доставляет удовольствие, а что нет.

– Ты ведь знала, – заметил он, – что наш брак будет реальным. Я не хочу причинять тебе боль. Но эта сторона брака для меня очень важна, Ребекка.

– Я это знаю, – сказала она. – С мужчинами так всегда бывает.

Дэвид нахмурился. Он понимал, что она права. Мужчины хотят этого, а женщины – не очень. Его всегда интересовало, когда начинает столь ощутимо проявляться подобная разница в подходах, вызванная штампами общественной морали и шаблонными нормами поведения. С какого момента женщина, для того чтобы почувствовать себя истинной леди, непременно начинает относить плотскую любовь к неприятным сторонам жизни? И еще: можно ли предположить, что для Ребекки тяжелым испытанием является лишь постель без любви? С Джулианом у нее все могло быть совсем по-другому. Но размышлять на эту тему Дэвиду не хотелось.

– Ты доставила бы мне удовольствие, – пояснил он, – если бы расслабилась и не беспокоилась по поводу того, удовлетворяешь ты меня или нет. Это вызывает у тебя сильное отвращение?

– Нет, – ответила она, и ее голос дрогнул.

– А если бы вызывало, ты бы призналась?

– Откуда взяться отвращению? – промолвила Ребекка. – Ты же мой муж, Дэвид.

Вот и ее щит. У Дэвида стали появляться проблески понимания того, что сулит ему жизнь с Ребеккой. У него будет превосходная жена. В этом он не сомневался. Ее поведение будет безупречно. Однако между ними всегда будет какая-то стена, и преодолеть ее он не сможет. Он никогда не познает жену до конца.

Но сейчас ее тело прижалось к нему, и они оба были обнажены до пояса. Ребекка снова расслабилась. Даже ее губы расслабились, когда он ее поцеловал. Она хотела доказать, будто быстро усвоила, что именно доставляет ему удовольствие. Ребекка уже поняла, что муж любит играть языком. И сейчас Дэвид на мгновение скользнул языком внутрь ее рта, и жена на этот раз не возражала.

Господи, он так хочет ее. Он хочет ее тело и получит его. Ребекка согласилась с этим, и Дэвида уже нельзя было остановить. Но он хотел большего. Он хотел всю ее: быть внутри ее тела, внутри ее разума, внутри ее души. Однако он сможет получить лишь ее тело и продиктованную долгом верность. Все могло бы сложиться, наверное, и по-другому. Если бы Ребекке стало известно все, когда они повзрослели… Если бы она за три месяца до свадьбы с Джулианом узнала, что Флора… Если бы она знала, чем тот занимался и после женитьбы – и на Мальте, и в Крыму…

«Но она об этом не узнает. Теперь уже никогда не узнает, – вновь решил Дэвид. – Только через мой труп. Джулиан был и остается ее единственной любовью на всю жизнь. А Ребекка – моя единственная любовь…»

Он нежно целовал жену, но при этом его поцелуи становились все более страстными. Ничто не должно омрачать ее воспоминаний о Джулиане. Ничто.

Дэвид повернул Ребекку лицом к себе, приподнял ее ногу, устроив ее на своем бедре, и прижал жену к своей груди. Одной рукой, которой он охватил Ребекку со спины, Дэвид прочно удерживал ее на боку.

– Ну вот видишь? – прошептал он. – Влажность облегчает все – и тебе, и мне.

– Да. – Ребекка судорожно вздохнула.

– Именно так тело женщины подготавливает себя к тому, что вот-вот начнется; оно постепенно приспосабливается к этому, – пояснил Дэвид.

Могло показаться странным, что он поучает женщину в отношении ее собственного тела – тем более женщину, которая жила с бывшим мужем более двух лет, которая знала любовь и страсть. Но в то время они с Джулианом занимались любовью машинально, не обращая внимания на подобные тонкости. Ребекка тогда даже не заметила бы того, что смущало ее сейчас.

– Да, – согласилась она.

Дэвид любил ее медленно и нежно, не переворачивая на спину, хотя это позволило бы ему решительнее войти в нее. Он наслаждался, ощущая тот мягкий жар ее тела, который обволакивал его, но не доводил до исступления. Ребекка постепенно расслабилась и успокоилась.

– Ты доставляешь мне удовольствие, Ребекка, – сказал Дэвид, вновь целуя ее в губы. – Никогда не сомневайся в том, что ты даришь мне радость.

– Дэвид, – ответила она, – это не вызывает у меня никакого отвращения. Я не хочу, чтобы ты допускал подобную возможность. Мне это не противно.

Дэвид почувствовал, что вот-вот достигнет оргазма. Он лишь хотел, чтобы они с Ребеккой совместно пережили это восхитительное ощущение. Он желал, чтобы они встретились в другом, дивном мире – в мире общих чувств, разделенных страстей и одновременно достигли экстаза. Но на это Дэвид никогда не надеялся – ни тогда, когда уговаривал Ребекку стать его женой, ни сейчас. Он получит наслаждение, а она – лишь его семя. Свои ощущения они никогда по-настоящему не разделят.

Но тем временем он продолжал ритмично двигаться, все медленнее и глубже входя в нее, вплоть до того благословенного момента, когда почувствовал извержение семени, и облегченно вздохнул, прижавшись щекой к ее щеке.

Оправившись от последних спазмов, он выпрямил ногу Ребекки, продолжая прижимать жену к себе. Теперь Дэвид мягко поддавался наступившему восхитительному расслаблению, навевавшему на него сон. Сквозь дремоту он подумал, что ему следовало бы высвободить Ребекку. Надо бы отодвинуться от нее, убрать свою руку из-под ее головы, что позволило бы жене занять более удобное для сна положение.

Но она чувствовала себя очень хорошо и в этой позе, а Дэвид был очень близок к тому, чтобы заснуть. Возможно, он проспит остаток ночи, не просыпаясь и без сновидений. Это обернулось бы для него неожиданной роскошью. Он не захотел двигаться, боясь прогнать сон.

Какой у нее замечательный запах… Дивный аромат… Более приятный, чем самые дорогие, самые соблазнительные духи.

Дэвид заснул.

* * *

Свое первое утро в Стэдвелле Ребекка провела, не покидая стен дома. Она была так занята, что у нее не нашлось свободной минуты, чтобы выйти и насладиться теплыми лучами солнца. Но утро не принесло ей неприятных ощущений.

Некоторое время после завтрака она провела на кухне, обсудив со старшим поваром меню на день. Казалось, тот недоволен отсутствием разнообразия в плодах, которые можно было собрать в огороде при кухне или раздобыть в деревне. В равной степени его не удовлетворяла та помощь, которую он получал на самой кухне. Он заявил, что ему нужны более квалифицированные работники из Лондона, если только хозяева хотят воздать должное его кулинарному искусству. Ребекка улыбалась и произносила какие-то успокоительные слова, заверив его, что и она, и его светлость виконт будут с радостью довольствоваться простой, но добротно приготовленной пищей. Уходя из кухни, Ребекка почувствовала, что разбудила в поваре его профессиональную гордость.

Следующий час она общалась с миссис Мэттьюз, которая водила Ребекку по комнатам, пока та окончательно не освоилась с домом. Каждая комната, каждый коридор оставляли одно и то же впечатление увядшего великолепия, запущенности и сырости. Задача возвращения дому прежнего уюта показалась Ребекке действительно устрашающе грандиозной.

Однако, с другой стороны, сама по себе неимоверная сложность задачи весьма ободрила Ребекку. Она почувствовала решимость придать всему здесь совершенно иной вид. Она могла бы трудиться в этом доме год напролет, но все равно впереди оставалось бы еще больше дел. И тем не менее она превратит принадлежащее Дэвиду – и ей! – здание в уютный, по-настоящему уютный дом и станет с удовольствием наблюдать за тем, как радуется муж.

Дэвид… Нижняя часть ее тела все еще трепетала от непривычного ощущения, которое никак нельзя было назвать болью. Минувшей ночью Ребекка узнала, чем могут отличаться друг от друга двое мужчин. При этом дело не просто в физических различиях. В большинстве своем они достаточно очевидны, однако это не столь важно. Речь шла о различиях в их желаниях, в том, что каждый из них хотел бы испытывать на брачном ложе, как они ведут себя в постели. Все утро Ребекка ощущала себя юной невестой, которая только что познала таинство физической близости.

Но она не станет размышлять о подобных вещах, решила Ребекка. Дел вокруг более чем достаточно, есть о чем задуматься. Дэвид – хозяин на брачном ложе, равно как и во всем остальном. Она постепенно привыкнет к своим обязанностям. Ведь однажды ей уже приходилось это делать, хотя обстоятельства ее прошлой и нынешней жизни разительно отличаются друг от друга.

У нее с Джулианом никогда не было по-настоящему своего дома. На мгновение ее охватило сожаление, но Ребекка тут же решила не поддаваться эмоциям. Может быть, все к лучшему. Надо же – опять ее потянуло на сравнения, а они только мешают. Ребекка отпустила домоправительницу: теперь можно вновь пройтись по комнатам самостоятельно и, не торопясь, спокойно осмотреться вокруг и решить, что следует предпринять в каждом отдельном случае.

А сделать предстояло очень много – причем в каждой комнате. Надо было украсить потолки и стены, заменить ковры и занавеси, а также часть мебели, обить заново оставшуюся мебель, отреставрировать картины. Прежде всего необходимо было протопить как следует все комнаты, чтобы избавиться от сырости. Список неотложных дел можно было бы продолжать до бесконечности.

* * *

Свой осмотр Ребекка окончила в комнате для утреннего отдыха, усевшись за секретер, одна ножка которого была короче трех остальных, и принялась составлять списки – устрашающе длинные списки – тех изменений, которые она хотела бы произвести в каждой части дома.

Просматривая в заключение свои записи, Ребекка подумала, что это обойдется в целое состояние. Но Дэвид – богатый человек. Ей следовало бы все подсчитать и получить от него одобрение. А потом им надо будет пригласить рабочих.

Когда раздался гонг к ленчу, Ребекка улыбнулась и аккуратно сложила свои бумаги. Она до сих пор так и не выходила из дома. Огромнейшую сумму придется израсходовать на сад. В нем будут самые разные цветы, кусты роз, как в Крейборне, озеро… Ребекка пришла в восторг и почувствовала прилив энергии впервые за несколько лет. А возможно, и за всю жизнь.

Даже в пору своего первого замужества она мало чем могла бы до такой степени увлечься. Они с Джулианом всегда жили в военных городках. А она стремилась к большему. Ребекка хотела иметь домашний очаг. Она только сейчас вспомнила, как была разочарована, когда перед самой свадьбой Джулиан сообщил, что собирается купить офицерский патент. Теперь Ребекке стало не до скуки, в которую она часто погружалась на целые дни во время отсутствия Джулиана, когда ее жизнь превращалась в сплошное ожидание приезда мужа.

Она тряхнула головой. Первый ее брак был счастливым. Но и нынешний вовсе не обязательно должен обернуться несчастьем. Она действительно стала хозяйкой Стэдвелла – ужасно обветшалых и забывших об уходе дома и парка. Но ведь у них есть все, чтобы вновь обрести красоту и великолепие. Она сделает это имение по-настоящему прекрасным… Она вместе с Дэвидом.

Ребекка поднялась со стула. Дэвид утром отправился со своим управляющим в главный кабинет на нижнем этаже здания. То, впрочем, была единственная комната, в которую Ребекка еще не заходила. Дэвид и управляющий удалились туда на все утро. Ребекка не сомневалась, что муж так же погружен в дела, как и она.

Ее муж… Идя в столовую, она почувствовала в душе небольшое колебание. «Да, он мой муж», – твердо повторила она про себя. Так уж все сложилось. Она посмотрела на свое платье непривычного, зеленого цвета, покрутила блестящее, незнакомое кольцо на пальце. И вновь физически ощутила, что провела минувшую ночь с Дэвидом.

«Странно», – подумала она. Ребекка по-прежнему чугь ли не ожидала, что пробудится и обнаружит, будто все это лишь сон. Но ведь у нее и раньше на протяжении месяцев было такое же чувство, когда до нее дошло известие о смерти Джулиана. Однако каждый раз, просыпаясь, Ребекка осознавала, что это – реальность. Потребовалось довольно много времени, чтобы как-то приспособиться к ней.

Дэвид пришел в столовую раньше Ребекки и встал ей навстречу, чтобы помочь жене занять место за столом. Ребекке было странно смотреть на мужчину, с которым она прошлой ночью впервые занималась любовью. Он выглядел безукоризненно, был, как всегда, красив и элегантен.

– Ты хорошо провел утро, Дэвид? – поинтересовалась Ребекка, машинально расправив плечи. Это вошло у нее в привычку. Как-то в детстве гувернантка заставила ее молча просидеть целых два часа в комнате для занятий, обхватив при этом руками специальную доску для выпрямления спины. С тех пор Ребекка инстинктивно старалась сидеть не сутулясь.

– В любом случае я узнал много нового, – ответил он. – Моя собственность оказалась в умелых руках Квигли. Он мастерски распоряжался ею, и она процветает. Я, конечно, знал об этом из коротких сообщений, которые он мне регулярно посылал. Но сегодня утром я получил возможность познакомиться с конторскими книгами и убедиться лично в состоянии дел. Передо мной здесь, по-видимому, возникнут не такие уж трудные задачи.

– Ты просто, вероятно, позволишь мистеру Квигли продолжать его работу, как и раньше? – предположила Ребекка.

Он кивнул.

– Хотя я намерен придать делам более личный характер. Завтра я начну наносить визиты своим арендаторам и всем тем, кто в той или иной степени зависит от меня. Ну а как твои дела, Ребекка? Ты была утром занята?

– Жаль, что все эти годы никто в должной мере не приглядывал за домом, – сказала она. – Он действительно, как мы и предполагали, довольно запущен, Дэвид. Да мы это еще вчера поняли по состоянию тех нескольких комнат, в которых побывали.

– Ты видела все?

Она ответила кивком:

– Я составила длинные списки того, что нужно было бы осуществить. Как только освободишься, я тебе их покажу. Ты должен решить, займемся ли мы всем сразу или же станем все делать постепенно.

– Думаю, что лучше заняться всем сразу, – ответил Дэвид. – Лучше устроить одну грандиозную встряску, а потом жить спокойно. А что ты скажешь о саде?

– У меня еще не было возможности сходить туда, – сообщила она. – Я хочу разбить несколько клумб, Дэвид. Когда мы вчера подъезжали к имению, я обратила внимание, что, кроме маргариток, фактически нет никаких других цветов.

– Деревья с западной стороны дома надо выкорчевать, – заметил он. – Во время бурь они создают опасность и, кроме того, перекрывают много света с той стороны фасада. Если у тебя нет других планов, то после завтрака мы смогли бы ненадолго выйти и вместе посмотреть.

– Да, надо бы оглядеться вокруг, – согласилась она. – Мы смогли бы сделать это вместе. Я выслушаю твои идеи и потом попытаюсь набросать планы разбивки участка. В отношении самого дома я могла бы показать тебе свои наметки завтра или когда у тебя найдется время.

* * *

Чуть позже они спускались вниз, чтобы выйти во двор. Ребекка подумала, что замужем она всего один день, но уже начинает чувствовать, что, вероятно, поступила правильно. Она радовалась утренним заботам почти так же, как ребенок радуется новой игрушке. Ребекка получила удовольствие и от деловой дискуссии с Дэвидом за ленчем. В предстоящие месяцы и даже годы им так много надо будет сделать, что практически не останется времени на всяческие грустные размышления. Возможно, что, когда все упорядочится, между ними возникнет доброе согласие. Ребекка надеялась, что негативные черты характера Дэвида ушли в прошлое. В конце концов, ему скоро исполнится двадцать девять лет. Уже прошло почти пять лет с тех пор, как он обесчестил Флору. С того времени ему пришлось участвовать в Крымской войне в качестве офицера ее величества и так отличиться в боях, что его наградили орденом «Крест Виктории». Он дважды был тяжело ранен. Она радовалась тому, что он переменился. Она горячо надеялась на это. Она всегда негодовала, когда становилось известно о новых безобразиях Дэвида. Если когда-то он прослыл проказником, а затем и донжуаном, то теперь, быть может, все резко изменилось. Ведь он всегда выглядел таким спокойным и респектабельным.

Так или иначе, сейчас Ребекка чувствовала себя почти счастливой. И уж конечно, гораздо счастливее, чем ощущала себя с того самого дня, когда она узнала, что полк Джулиана отправляется на Мальту. Ведь тогда она еще не пришла в себя после второго выкидыша.

Теперь у нее имеется достойное занятие, и все, что ей нужно, – это уважать мужа. Она – хозяйка Стэдвелла. В самой этой мысли есть что-то волнующее, чудесное.

* * *

Конечно, с деревьями на западной стороне дома надо что-то сделать. Хотя бы обрезать их ветви. К такому решению они пришли вместе с мужем.

– А может быть, некоторые деревья вообще выкорчевать, чтобы освободить место для моих кустов роз, – предложила она.

– Кусты роз? Да, это тебе подойдет, Ребекка. Тогда готовь эскиз.

Они пробыли час на свежем воздухе, любуясь широкой панорамой, открывавшейся почти со всех сторон, восхищались трехарочным каменным мостом, по которому накануне проехали, даже не заметив его, обсуждали, как можно придать саду более живописный вид.

– Ребекка, – поинтересовался наконец Дэвид, – тебя не пугает, что тебе предстоит так много сделать?

– Нет, – ответила она. – Такая занятость, Дэвид, придаст смысл моей жизни. Ты же понимал это, когда убеждал меня выйти за тебя замуж. Ты был совершенно прав.

– Значит, ты не сожалеешь? – спросил он. – Думаю, я излишне поторопился с таким вопросом. И вполне возможно, что его никогда не придется вновь задавать.

– Я не сожалею, – Ребекка взглянула на Дэвида с любопытством, спрашивая себя, почему он женился на ней, хотя явно выгадывал от этого брака меньше, чем она. – Вчера, Дэвид, я дала в церкви обет. Не для того, чтобы просто помочь тебе восстановить дом. Я признала тебя своим мужем и поклялась быть тебе хорошей женой. Подобные клятвы всегда сопряжены с известными трудностями. Они… – Ребекка умолкла, как бы испугавшись. Ведь она поклялась никогда не говорить о Джулиане. – Да, они всегда содержат в себе вызов судьбе. Нелегко брать на себя ответственность посвятить свою жизнь счастью другого человека. Но я поклялась.

Дэвид задумчиво и вместе с тем пристально посмотрел на нее, и Ребекка спохватилась: вдруг она что-то не так сказала? А нужна ли ему от нее такая жертва? Может быть, он хочет лишь товарища, помощника, женщину, которая удовлетворяла бы его желания в постели? На нее нахлынули воспоминания о минувшей ночи – такой непохожей на то, что ожидала от нее Ребекка, на то, к чему она некогда привыкла.

Внезапно Дэвид взглянул через ее плечо.

– К нам направляется визитер, – сказал он. – Думаю, этого следовало ожидать. У нас есть соседи, Ребекка, и нам с ними предстоит познакомиться.

По подъездной аллее двигался экипаж.

– Да, – согласилась она. Для нее это была приятная мысль. Быть хозяйкой в своем собственном доме. Если говорить светским языком, то быть первой леди в округе. Приобрести новых знакомых, может быть, новых друзей. Взять на себя и другие обязательства. Ей было интересно, во что это в итоге выльется.

– Нам лучше возвращаться, чтобы к моменту, когда экипаж подъедет, оказаться на террасе, – сказал он.

– Дэвид, – промолвила она импульсивно, – мне нравится быть хозяйкой в моем собственном доме. Спасибо тебе.

– Я надеялся, что так оно и будет, Ребекка, – тихо заметил он. – И так приятно сознавать, что ты не один и у тебя есть хозяйка.

Как и предсказывал Дэвид, каждый из них что-то выгадал от брака. В конце концов это будет неплохое супружество. При условии, если она решительно отодвинет свои воспоминания в прошлое, Ребекка сможет надеяться на удовлетворение своих желаний – хотя бы в будущем. Не исключено, что со временем в ней может даже пробудиться та привязанность к Дэвиду, о которой он мечтает. Ребекка твердо решила, что приложит к этому все усилия.

Глава 10

Еще не наступил вечер, а у них побывало три группы визитеров. Был момент, когда все они собрались вместе в гостиной и напропалую веселились. Веселилась вместе с ними и Ребекка. Было совершенно ясно, что соседи приехали не просто для того, чтобы познакомиться с ней и Дэвидом.

– В Стэдвелле слишком долго никто не жил, – сказала за чаем миссис Эпплби. – Мы, конечно, милорд, уже давно знали, что когда вы были мальчиком, то жили со своим отцом, лордом Хартингтоном, а до недавнего времени служили в Крыму ее величеству королеве и нашей стране. Нас просто распирало от гордости, когда мы услышали, как вы там отличились. Правда, Грегори? Как чудесно, что вы наконец дома, да еще с такой восхитительной новобрачной. Правда, миссис Мэнтрелл?

Дама, к которой она обратилась, была, как и миссис Эпплби, женщиной средних лет, но в противоположность своим пышнотелым спутницам отличалась худобой. Она согласилась с миссис Эпплби.

– Наша единственная надежда, милорд, что теперь вы останетесь здесь жить. Это расточительство, когда такое большое поместье, как Стэдвелл, пустует. Нам не хватает руководства, если вы позволите мне так сформулировать свою мысль, хотя каждый из нас делает все, что в его силах.

– Мы, мадам, намерены сделать Стэдвелл своим домом, – заверил ее Дэвид. – Я уже несколько лет мечтаю поселиться здесь, да и моя жена хотела бы иметь собственный очаг.

Дамы были вполне удовлетворены его ответом и разрешили своим мужьям завязать беседу на интересующие их темы – об охоте, урожае, акциях, долях собственности… Словом, обо всех этих скучных вещах, при одной лишь мысли о которых любую леди охватывает зевота.

Миссис Мэнтрелл хотела убедиться, что новая леди Тэвисток станет хозяйкой поместья и первой леди окрестных земель.

– Хотя вы и новобрачная, и у вас есть кое-какие другие обязанности, – добавила она с такой улыбкой и так многозначительно кивнув, что Ребекка тут же зарделась.

От гостей Ребекка узнала, что существуют различные комитеты, к работе которых она, как предполагается, присоединится, – в том числе церковный комитет по цветоводству, женский комитет по организации миссионерской помощи, а также школьный комитет.

– Я бы не сказала, что в наши дни работа в школьном комитете слишком обременительна, – заметила миссис Эпплби. – Теперь в школе обучается не так уж много учеников. Но я всегда говорила, что учить бедняков читать и писать – пустая трата времени. Ведь потом они все равно будут работать в поле.

Дамы высказали предположение, что Ребекка примет на себя обязанности устроителя весенней выставки цветов и выпечки, летней ярмарки и детского рождественского праздника.

– Моя мама мне всегда рассказывала о летних пикниках в Стэдвелле, – заговорила леди Шарп столь решительным тоном, что Ребекке, стало ясно: это и было главной целью ее визита. – В них, леди Тэвисток, участвовали все семьи, занимающие видное положение в обществе. Днем обычно проводили спортивные игры и организовывали закуски на свежем воздухе, а вечером – обед и бал.

– Было бы воистину замечательно, если бы вы и его светлость возродили эту традицию, – добавила миссис Эпплби. – Я вспоминаю рассказы своего отца об игре в крикет. По его словам, это было главное событие года. Я была еще девочкой, когда соревнования по крикету проводили здесь в последний раз.

– Действительно, – ответила, улыбаясь, Ребекка, – было бы очень хорошо возобновить эту прекрасную традицию. Следующим летом мы этим и займемся. А обычно здесь проводится много званых вечеров и балов?

Создалось впечатление, что ее соседи делали все, дабы и в сельской местности поддерживать светскую жизнь. Здесь проводились званые обеды и музыкальные вечера, танцы, наносились послеполуденные визиты.

– Но настоящих балов, леди Тэвисток, у нас не бывает, – заметила мисс Стефани Шарп, впервые включившись в беседу. – Ни у кого из живущих в округе нет настоящего бального зала. Только гостиные. Не приглашают у нас и оркестры, и гости танцуют под фортепьяно.

– Будущим летом, леди Тэвисток, – сказала леди Шарп, – мы с сэром Гордоном возьмем Стефани с собой в Лондон, где мы собираемся представить ее обществу. Ей будет почти двадцать, и, может быть, по вашему мнению, мы уже запоздали. Но, понимаете, она наша единственная дочь, и нам не хотелось так быстро с ней расставаться.

Ребекка улыбнулась Стефани и подумала, что та довольно милая девушка. Она была небольшого роста, изящная, с темными локонами, уложенными модными пучками по обе стороны головы. У нее был здоровый, розовый цвет лица. На протяжении почти всего визита Стефани, не отрываясь, восхищенно смотрела на Дэвида.

Ребекке неожиданно пришло в голову, что если бы Дэвид приехал в Стэдвелл один, то Стефани Шарп могла бы оказаться для него подходящей парой. Началось бы волнующее ухаживание за проживающей по соседству девушкой, и возникла бы любовная связь, которая бы еще больше привязала Дэвида к Стэдвеллу.

Но сейчас было не к месту напоминать себе, что может наступить момент, когда Дэвид станет сожалеть, что он заключил с Ребеккой этот лишенный страсти и любви брак. Она взглянула на беседовавшего с мужчинами Дэвида и представила себе, каким он выглядит в глазах Стефани – молодым, богатым, элегантным и бесконечно красивым.

Но он принадлежит ей, Ребекке. Она на мгновение чуть не потеряла нить разговора, вспомнив, как прошлой ночью Дэвид обладал ею.

– Бальный зал в Стэдвелле достаточно велик, – сказала Ребекка. – Правда, на нем лежит печать запустения, как, боюсь, и на большей части дома. К следующему лету мы должны вернуть ему все великолепие и тогда дадим большой бал. На нем будет играть полный оркестр. Но к тому времени, Стефани, после лондонского светского сезона наш бал покажется вам слишком банальным.

Миссис Эпплби прижала руки к груди,

– Как это все удивительно, леди Тэвисток! – воскликнула она. – Так восхитительно вот-вот увидеть Стэдвелл снова в его прежнем блеске и знать, что в нем живет виконт со своей супругой. Но мы у вас уже слишком засиделись. – Она решительно поднялась. – Мужчины способны проговорить до самого обеда и не заметить, что нарушают этикет. Идем, Грегори. Мы здесь уже более получаса.

Гости ушли все вместе, и их уход сопровождался немалой суетой и веселыми словами прощания, а также заверениями Ребекки, что не пройдет и нескольких дней и супруги Тэвисток нанесут ответные визиты.

Когда они наконец остались одни на ведущей в дом лестнице, Ребекка, смотря вслед покидающим двор трем повозкам, улыбнулась Дэвиду.

– Ты с этими джентльменами вел просто вежливую беседу? – спросила она. – Или они тебя тоже на что-то подбивали, Дэвид? Лично у меня такое впечатление, будто я уже состою в шести комитетах и что мне предстоит быть путеводной звездой на ежегодных праздниках и выставках цветов и на детских утренниках. А следующим летом предполагается организовать здесь игры в крикет и в крокет, а заодно и чай на свежем воздухе, а потом, вечером того же дня, обед и бал. Насколько я уловила, это – древняя традиция. Все уже запланировано.

– Пойми, Ребекка, – предупредил он ее, – ты – виконтесса Тэвисток и не должна допускать, чтобы тобой манипулировали.

– Я это знаю, – сказала она. – Я все сделаю, чтобы этого избежать, Дэвид. Но все это удивительно. Я уже не чувствую себя одинокой. Я совершенно уверена, что в следующие лет десять мне меньше всего угрожают праздность и скука. Мне может быть, даже придется порой отказываться от ночного сна.

Визиты гостей пошли Ребекке на пользу: она заметно оживилась и сейчас говорила легко и свободно. Она подумала, что поступила правильно, оставив позади опыт двух лет и отправив прежнюю любовь и счастье в тайные уголки своей памяти, где они больше не смогут причинять ей кровоточащую боль. Все это она заменила жизнью, которая будет доставлять ей чисто практическое удовлетворение. Это та самая жизнь, которой ее учили с детства, Та самая жизнь, какую она всегда хотела прожить – с Джулианом. «Но нет, – тут же подумала она, – я не позволю грустным мыслям испортить впечатление от этого неожиданно счастливого дня».

– Отказываться от сна? – произнес Дэвид и повернулся, чтобы пройти вместе с ней в дом. – Думаю, этого делать не стоит, Ребекка.

Она почувствовала, что щеки ее запылали алым цветом. «И даже то, чего я так боялась, – подумала она, – оказалось не таким уж ужасным».

* * *

Ребекка почти закончила составлять списки неотложных дел. Она их пока не показала Дэвиду, но это была чистая формальность. Он обещал предоставить ей полную свободу при переделке дома и садов. Ребекка жаждала наконец взяться за дело и убедиться, что она действительно внесла перемены в чью-то жизнь.

Но на следующее утро она решила сопровождать мужа, намеревавшегося посетить некоторых своих арендаторов. Ведь в конечном счете и она несет ответственность за их благополучие. Поэтому она тоже пожелала с ними встретиться и узнать, в чем они нуждаются.

– Хотя, как я полагаю, твои арендаторы совершенно независимы? – заметила она. – В моей помощи будут больше нуждаться твои батраки. И еще, может быть, несколько пожилых людей, которым будет приятен твой визит, и нуждающиеся в лекарствах больные люди.

– Это займет несколько дней, – предупредил ее Дэвид. – Кроме счетов, которые присылал мне Квигли, и просмотренных мною вчера бухгалтерских книг, я ничего не знаю о своем имении. Человеческий фактор пока полностью остается вне моего поля зрения.

– Но все процветает? – спросила она. – Твои люди должны быть счастливы, Дэвид. Не можем ли мы отважиться и проскакать легким галопом через эти поля? Мы едем слишком благостно.

Они отдались радости свежего воздуха и солнечных лучей, ускорили бег лошадей и направили их к коттеджу одного из арендаторов.

Нельзя сказать, что мистер и миссис Ганди были особенно счастливы, увидев виконта с женой, хотя встретили их очень вежливо. Мистер Ганди остался с Дэвидом у коттеджа, а его жена пригласила Ребекку зайти на чашку чая.

– У вас милый дом, – заметила Ребекка, улыбнувшись двум маленьким детишкам, которые стояли на пороге, уставившись на гостью,.

– Да, миледи, – сказала миссис Ганди. – Но только когда нет дождя и не протекает крыша.

– О дорогая, – посочувствовала Ребекка. – Это, должно быть, очень неприятно. А что мистер Ганди слишком занят, чтобы починить ее?

Миссис Ганди занялась приготовлением чая и не ответила.

– Дети ходят в школу? – спросила Ребекка.

– Нет, миледи, – ответила миссис Ганди. – Они должны помогать на ферме,

– В их-то возрасте? – заметила Ребекка. – Не слишком ли они еще малы для этого?

– Нам нужна помощь, миледи, – довольно неохотно сообщила миссис Ганди. – Но нам никто не поможет, кроме нас самих.

Ребекка поняла, что ее вопросы обидели хозяйку коттеджа. Было совершенно очевидно, что миссис Ганди – гордая женщина и не желает, чтобы владелица особняка вмешивалась в ее дела. И это было вполне понятно. Ребекка действительно приехала не для того, чтобы кому-либо помешать. В оставшееся время она беседовала на безобидные темы, сосредоточившись на попытке установить легкие, дружеские отношения с арендатором ее мужа.

Ребекку не огорчило, когда визит подошел к концу.

– Боюсь, что все прошло не так уж успешно, – сказала Ребекка после того, как они покинули коттедж и Дэвид помог ей сесть в седло. – У них протекает крыша, а дети не могут посещать школу, поскольку они нужны на ферме. Миссис Ганди возмущается тем, что ее муж курит трубку в доме. Мне даже показалось, что ее рассердил мой приезд к ним.

Дэвид выглядел суровым и несклонным к общению.

– А мистер Ганди оказался более дружелюбным? – поинтересовалась Ребекка.

– Его арендная плата слишком высока, – коротко ответил Дэвид. – Год от года она резко увеличивается, хотя он уже и так почти не в силах выплачивать ее. Если ее снова повысить, то он будет вынужден уехать отсюда.

– Но куда? – спросила Ребекка. – У него жена и двое детей.

– Традиционная помощь, которую мы оказывали на ремонт амбара или крыши дома, сейчас прекратилась, – сказал Дэвид. – По-видимому, я больше не могу позволить себе такие расходы.

– А-я думала, что ты достаточно состоятелен, – заметила Ребекка.

– Это было в прошлом, – мрачно объяснил Дэвид. – Надеюсь, что положение, в котором оказался Ганди, не типично. Если это так, то его будет достаточно легко исправить.

– Ты пообещал ему помочь и снизить арендную плату?

– Я ничего не обещал, – ответил Дэвид. – Сначала мне нужно кое-что выяснить.

Утро обернулось неудачей. Первый тягостный визит был лишь предвестником четырех других, последовавших за ним. Оказалось, что во всех случаях арендная плата была непомерно велика. Каждый оставшийся после нее пенс нужен был просто для того, чтобы хотя бы как-то поддержать существование. Арендаторы не могли сэкономить деньги на неотложный ремонт или перестройку фермы. А из Стэдвелла им не помогали. Лишь требовали все новых и новых денег. Очень немногие дети посещали школу. Одна словоохотливая жена фермера разъяснила Ребекке, что они хотели бы послать своих детей в школу. Родители делали большую ставку на их будущее. Но разве у них был выход? Помощь детей требовалась дома.

– Я поражена, Дэвид, – сказала Ребекка, когда они, довольно усталые и удрученные, наконец возвращались домой, – что они, беседуя с нами, оказались столь учтивы. Они должны были бы страстно ненавидеть нас.

– Но этого не происходит, – объяснил он, – только потому, что, по их мнению, мы страдаем от тех же трудностей, что и они. Они видят состояние дел в Стэдвелле и окружающей его местности. И им известно, что я был в армии, сражавшейся в Крыму. Виконты, по их мнению, поступают на службу в армию, только если на них сваливаются большие финансовые трудности. Во всяком случае, так считается.

– И тем не менее… – начала Ребекка.

– И тем не менее, – прервал он ее, – я кое-что должен тебе сказать, Ребекка. Думаю, что будет лучше, если ты не станешь сопровождать меня во время завтрашних визитов. Да и некоторое время вообще.

– Почему? – спросила она.

– У меня такое ощущение, что ни один из тех, кого я собираюсь посетить, не проявит большего удовлетворения, чем сегодняшние арендаторы, – сказал он. – Так что ты могла бы с успехом оставаться дома.

– Дэвид, – спокойно возразила Ребекка, – это наше общее дело. Ты же помнишь, что я вышла за тебя замуж не ради удовольствий и легкой жизни? Ты предупреждал меня, что перед нами встанут сложные задачи.

Ты говорил, что я смогу стать тебе помощницей. Не пытайся теперь сделать из меня украшение чайного стола.

Несколько мгновений он очень внимательно смотрел на нее.

– Может быть, всему есть объяснение, – сказал он наконец. – Возможно, сегодня утром мы посетили не тех людей.

Остаток пути до дома они проехали молча.

* * *

Дэвид проснулся, испытывая чувство нахлынувшего ужаса и вместе с тем – облегчения. Он задыхался, а его тело покрылось потом. Он отбросил прочь покрывало и только потом вспомнил, что он не один, как это прежде обычно бывало, когда на него накатывался ночной кошмар.

Дэвид повернул голову, чтобы бросить взгляд на Ребекку. Она спокойно спала на другой стороне постели, слегка отвернувшись от него.

О Боже! Он сел на край кровати и потер лицо руками. Его сердце все еще молотом стучало в груди.

Всегда один и тот же сон. Впервые Дэвид его увидел в Скутари, и он преследовал его сперва в Крыму, а потом в Англии. Сон со временем не терял своей яркости, на что Дэвид сначала твердо надеялся, а наоборот – приходил все чаще и приобретал все большую убедительность. Порой случалось, что Дэвид видел его по несколько раз за ночь. Иногда он мучительно старался больше не засыпать, чтобы не видеть повторения кошмара.

Дэвид поднялся с постели, пересек комнату, встал у окна и всмотрелся в темноту. Он еще раньше пришел к выводу: самое страшное в снах то, что они способны ужасным образом искажать время. Во сне ему всегда требовалось целых десять минут, чтобы вытащить пистолет из кобуры и выстрелить, хотя он знал, что на самом деле он затратил на это какую-то долю секунды. И наоборот – хватало доли секунды на целую вереницу странных событий.

Во сне Дэвид всегда знал, что ему предстоит сделать, у него всегда были альтернативы, он мог оценить последствия. У него было время на то, чтобы обдумать, собирается ли он выстрелить для того, чтобы только выбить саблю из рук Джулиана, или чтобы убить его.

К тому времени Дэвид уже был по горло сыт Джулианом, необходимостью все время покрывать его, оправдывать его, ждать, что тот повзрослеет и осознает, что надо отвечать за свои поступки. Но ничто так и не изменилось. Теперь настало время убить его. Если он его убьет, то возникнут новые возможности для его отношений с Ребеккой. Ему никогда не придется бросать тень на свое имя, дабы защитить Джулиана. Готовность лгать и принимать на себя наказание лишь для того, чтобы защитить Джулиана, – такова всегда была главная слабость Дэвида. Он больше не будет потакать своей слабости. Он намерен стать сильным.

В результате во сне Дэвид всегда стрелял именно для того, чтобы убить. Совершенно сознательно… Абсолютно хладнокровно… Во сне он всегда ненавидел Джулиана. Он совсем не испытывал к нему любви. Только непреодолимое желание убить его.

О Боже! Дэвид закрыл глаза и прикоснулся лбом к оконному стеклу. Он опять вспотел. Пробуждение никогда сразу не освобождало из плена кошмаров. А если сон – это и есть реальность? Что, если сон лишь выявляет то, что скрывает разум? Что, если убийство Джулиана не имело никакого отношения к Джорджу Шереру? Что, если он, Дэвид, убил Джулиана только потому, что ненавидел его и желал ему смерти? Потому что хотел Ребекку?

А теперь Ребекка принадлежит ему. Она лежит за его спиной в постели, погруженная в сон. Лишь пару часов назад он занимался с ней любовью. Она его жена. Но почему он женился на ней? Только ли из чувства ответственности перед вдовой, мужа которой он убил? Или потому, что он хладнокровно запланировал сделать ее своей?

Прохладный ночной воздух бросил его в дрожь. И еще одна мысль всегда преследовала Дэвида, когда он переживал последнюю фазу выхода из кошмара, хотя эта мысль и не играла никакой роли в сновидении. А если Джулиан действовал в целях самообороны? Что, если Джордж Шерер пытался убить его и Джулиану оставалось лишь защищать свою жизнь? Если он попал в ситуацию, в которой решался вопрос – убить или быть убитым? Однако даже при этом право было на стороне Шерера – он был обманутым мужем. Но разве это позволяло ему убить Джулиана? И сделать это в самый разгар сражения, когда они оба, как предполагалось, уничтожали врагов и защищали своих соотечественников?

Вопрос носил чисто риторический характер, если только реакция Дэвида на то, что открылось тогда его глазам, была правильной. А если нет? Но даже в таком случае мог ли он стоять и наблюдать, как Джулиан собирается пронзить саблей повергнутого на землю человека?

Сон, ужасный сам по себе, всегда уступал место сопровождавшему пробуждение куда более худшему кошмару.

– Дэвид? – Он почувствовал легкое прикосновение к своей руке.

Он быстро обернулся и увидел стоявшую рядом с ним Ребекку: она смотрела на него как-то озабоченно. Боже мой, меньше всего он хотел видеть в этот момент свою жену в ночном туалете, с распущенными по спине волосами, в их спальне. Его окружила атмосфера родного дома со всей присущей ей интимностью. Ребекка… Жена Джулиана…

– Возвращайся в постель, – резко сказал он. – Ты должна спать

– С тобой все в порядке? – спросила она. – Что-нибудь случилось?

– Ничего плохого. – Он свирепым взглядом посмотрел на нее. – Возвращайся в постель.

Она отпустила его руку.

– Ты так тяжело дышал, – объяснила она. – Я подумала, у тебя что-то болит.

– Легкая бессонница, – сказал он. – Порой я страдаю от нее. Пусть это тебя не беспокоит, Ребекка.

– «Не вмешивайтесь в мою жизнь», – произнесла она так нежно, что в какой-то момент Дэвид даже не был уверен, правильно ли он понял ее слова. – Ты обычно так говорил, когда случалось нечто дурное и кто-то мог бы предложить тебе свое сочувствие, Дэвид. «Не вмешивайтесь в мою жизнь». Я совсем забыла, что это больше всего возбуждало во мне неприязнь к тебе.

Дэвид тяжело вздохнул.

– Возвращайся в постель, – повторил он, в несколько большей степени контролируя свой тон. – Я ценю твое беспокойство, но не хочу вынуждать бодрствовать и тебя, Ребекка. Это было бы несправедливо.

– Это что, был дурной сон? – поинтересовалась она.

Он снова потерял и без того хрупкий контроль над собой.

– Да, черт побери. Я увидел плохой сон, – огрызнулся он. – Не стоит так переживать. Он был дурным, вот и все. Ты хочешь снова уложить меня в постель, погладить по лбу и заверить меня, что в шкафу не скрываются привидения?

В льющемся из окна тусклом свете Дэвид все же заметил – хотя Ребекка и не повернулась к нему, – что она сжала челюсти.

– Дурные сны порой бывают и у меня, – сказала она. – Я тогда обычно вскакиваю, плачу, а иногда кричу. Это о войне, Дэвид? Тебя беспокоят воспоминания о войне?

– Да, – бросил он. – Там, Ребекка, было так много смертей, ужасов и страданий… Разве после этого удивительно, что человека преследуют кошмары?

– Нет, – сказала она.

Он вновь отвернулся к окну. Он молил Бога, чтобы Ребекка ушла. Ей невозможно объяснить, что его страх порожден не столько сном, сколько последующей бессонницей. В свою бессонницу Дэвид не хотел впускать никого, и уж меньше всех Ребекку.

– Тебе снился он? – отрывисто спросила Ребекка.

– Да.

– У тебя чувство вины, Дэвид? – Ее голос прозвучал шепотом.

– О Боже! – Дэвид зажмурился и стиснул зубы.

Его опять прошиб пот. Он хотел, чтобы Ребекка отстала от него и ушла.

– Ты что, по-прежнему считаешь, что мог бы спасти его? – спросила она. – Будто, если бы ты удержал Джулиана или вместо него бросился вперед, то спас бы его? Но и в этом случае его могла поразить другая пуля. Я не знаю, что представляет собой сражение, но мне известно, что в тот день погибли тысячи людей. Да к тому же ты не мог следить за одним лишь Джулианом. Ты нес ответственность за жизни всех своих солдат. Не осуждай себя, Дэвид.

Он неожиданно снова повернулся к ней.

– Ты права, Ребекка, – произнес он сквозь зубы. – Ты ничего не знаешь о том, что такое сражение. Не изрекай поэтому банальности. К тому же мы, кажется, договорились, что в наших разговорах мы не станем упоминать о нем. Во всяком случае, ты мне обещала. Это больше не должно повториться. Ты меня понимаешь? Джулиан мертв. И пусть он покоится с миром.

Ее глаза расширились от удивления.

– Возвращайся в постель, – вновь повторил Дэвид. Ребекка отвернулась, но он цепко схватил ее за запястья и повернул лицом к себе.

«Что я наделал?» – подумал Дэвид. Но слова извинения не могли пробиться сквозь испытываемое им смятение ума. Он притянул Ребекку к себе и губами прикоснулся к ней.

Этот поцелуй нельзя было назвать нежным. Призраки вцепились в Дэвида когтями, и он боролся, стараясь отбросить их от себя, подавить нынешней реальностью кошмары прошлого. Ребекка – его жена. Еще не прошло и трех дней, как они поженились. У них медовый месяц.

Когда он оторвался от ее губ и поднял голову, Ребекка стояла, прижавшись к нему всем телом, которое он изо всех сил сжимал в объятиях. Она не запротестовала. Ей следовало бы ударить мужа по лицу – и очень сильно. Вместо этого она снова вошла в роль покорной жены, что, как и подозревал Дэвид, она теперь будет делать всегда. Охвативший его гнев еще более усилился. В этот момент он ее ненавидел. Он согнулся, подхватил ее на руки, поднес к постели и бросил на нее.

Дэвид наклонился над женой, задрал в один прием ее ночную рубашку до подмышек, взобрался на Ребекку, широко раздвинул коленями ее ноги и вклинился между ними. Обеими руками он прижал ее рубашку к подбородку, а свою голову опустил на одну из ее грудей, лаская языком напрягшийся сосок.

Дэвид услышал, как Ребекка резко вздохнула и с шумом выдохнула. Он почувствовал, как она старается сохранить самообладание, когда он прикоснулся ртом к другой ее груди и стал целовать. Ее тело начало под ним расслабляться, Ребекка опять становилась покорной женой. Она разрешит ему сделать все, что он захочет, независимо от того, какому унижению он готовится ее подвергнуть.

– Черт побери, – сдавленным от злости голосом сказал Дэвид, подняв голову и уставившись в ее расширившиеся глаза. – Сопротивляйся мне. Давай мне отпор.

Она медленно покачала головой. Дэвид ощущал ее изумление, и оно бесило его. Ребекка распростерлась на постели, упираясь ладонями в матрац.

– Ты хотела поддержать меня, – заговорил Дэвид с каким-то холодным бешенством. – Ты ведь хотела отогнать мои ночные кошмары. Так отгони же их. Отгони прочь мои воспоминания. Черт побери… Дай мне то что ты обычно давала Джулиану.

Она недовольно застонала, когда он просунул свой язык ей в рот. Пришлось его вынуть. Дэвид обхватил руками ее ягодицы, удерживая Ребекку в неподвижном состоянии, опустился на нее всем своим весом и глубоко вошел в нее, двигаясь быстро и ритмично. Глаза его были плотно закрыты.

Мысленно он обращался к жене: «Отгони прочь мои воспоминания. Отгони прочь мои воспоминания, Ребекка. Моя любовь. Обними меня». – Дэвид стиснул зубы. Вслух эти слова он так и не произнес.

Испытав разрядку, Дэвид вскрикнул и в изнеможении опустился на Ребекку. И в тот момент, когда он уже был готов погрузиться в сон, Дэвид осознал, что же все-таки он натворил. Вспомнил свои слова: «Черт побери… Дай мне то, что ты обычно давала Джулиану».

Д потом услышал голос отца: «Теперь кажется, что он даже из могилы способен омрачить твое счастье».

Дэвид поднялся с постели и встал рядом с кроватью, спиной к ней.

– Прости, Ребекка, – сказал он. Его голос прозвучал прерывисто, неестественно. Дэвид силился подыскать еще какие-нибудь слова, но не смог. И Ребекка, конечно, ничего не ответила. Он направился в сторону своей туалетной комнаты, тихо вошел в нее и закрыл за собой дверь.

Большую часть оставшейся ночи он простоял на трехарочном мосту через реку недалеко от дома, уставившись на темный быстрый поток.

* * *

Это было одно из самых тягостных событий, о которых утром вспоминала Ребекка, собираясь выйти из своей туалетной комнаты и спуститься вниз на завтрак. После ухода Дэвида она пролежала всю ночь, так и не сомкнув глаз. Она не могла заснуть, опасаясь, что он может вернуться. И одновременно боясь, что он не вернется. Она не чувствовала себя достаточно подготовленной к тому, чтобы смело встретиться с тем, что ей предстоит. Хотя Ребекка и сама не знала, с чем именно.

Она теперь боялась Дэвида. Он вселил в нее ужас. Он и вправду не джентльмен. Под личиной внешней благовоспитанности, спокойствия, некоторой суровости он так и остался совершенно необузданным, каким всегда его знала Ребекка. Он ни чуточки не изменился. Ни один джентльмен не обошелся бы со своей женой так, как поступил сегодня ночью Дэвид. Ее лицо горело от воспоминаний о той страсти, которую Дэвид обрушил на нее. Подумать только!.. Она была почти обнажена. А он целовал все ее тело. Она теперь боялась его. Возможно, главным образом потому, что ее все это возбудило. Вызвало в ней отвращение, шокировало, вселило ужас. Но вместе с тем возбудило. «Сопротивляйся мне», – приказал он ей. И она хотела сопротивляться. За эти слова, за этот тон она готова была избивать его – кулаками, ногами… За все то, что он делал с ней… Но она пришла в ужас при одной мысли о том, к чему это могло бы привести, в ужас от неизвестности.

К тому же, думала она, долг женщины состоит в том, чтобы оставаться истинной леди в любых обстоятельствах. Никогда не терять самообладания. Всегда быть покорной мужу. Но он приказал ей сопротивляться ему, давать ему отпор. Подбивал ее на невозможное. Дэвид доказывал, что он совсем не джентльмен. Она была права в том, что всю жизнь относилась к нему с антипатией. Ей еще никогда не приходилось с таким трудом сохранять самообладание, как в прошлую ночь. И все-таки она это смогла. Подвергаясь насилию со стороны Дэвида, она лежала под ним спокойно и тихо. Она оказалась верна своему воспитанию и опыту, но не подчинилась неуместным требованиям мужа.

Сейчас Ребекка не знала, как она встретится с ним.

Она с горечью подумала о том, что целых два дня ее не покидало прекрасное настроение. Ребекка была так уверена, что они сумели быстро наладить отличные отношения – и дружеские, и деловые. И более того. Ребекка даже рискнула предположить, что все это довольно быстро может перерасти в нежную привязанность. Она чувствовала себя почти счастливой.

По лестнице она спускалась медленно, но твердыми шагами. «Дай мне то, что ты обычно давала Джулиану». Ребекка чуть не упала, оступившись. Что он имел в виду? Неужели он требовал от нее любви?

Дэвид ждал ее в столовой. А она-то надеялась, что, быть может, он успел позавтракать и ушел. Но то, что он здесь, видимо, к лучшему. Рано или поздно ей все равно пришлось бы встретиться с ним. Ребекка выпрямила спину и через силу придала своему лицу спокойное выражение. Лицо мужа было холодно и мрачно.

– Доброе утро, – произнесла она.

– Доброе утро. – Он поднялся и помог жене сесть. Он снова вел себя как джентльмен. Как цивилизованный человек.

Во время завтрака они спокойно и вежливо беседовали, намечая планы на день, не обращая внимания на стоявшего у буфета слугу.

– Я хотел бы, Ребекка, чтобы ты, если можешь, уделила мне немного времени, – сказал наконец Дэвид, когда они оба завершили трапезу и поднялись из-за стола.

– Разумеется, – ответила она. Он молча повел ее в свой кабинет и, прежде чем заговорить, закрыл за собой дверь.

– Я должен попросить у тебя прощения, Ребекка, – сказал он, пристально посмотрев на жену. – Я говорю это абсолютно серьезно. Мое поведение было непростительно.

– Я твоя жена, Дэвид, – спокойно отреагировала она.

Но ее слова не удовлетворили мужа. Ребекка заметила, как напряглись его скулы.

– Это обстоятельство не извиняет меня, – сказал он. – В следующий раз, когда меня одолеет ночной кошмар, я, чтобы обезопасить тебя, выйду из комнаты. Я хотел бы предупредить тебя, что в подобные моменты меня лучше оставить одного.

– Прошу меня простить, – промолвила Ребекка. – Я лишь хотела тебе помочь.

Дэвид посмотрел ей в глаза, и выражение его лица было непроницаемо.

– Джулиан был важной частью жизни для каждого из нас, – сказал Дэвид. – Я не думаю, Ребекка, что мы сможем прожить все оставшиеся годы, никогда не произнося его имени. Перед нашей свадьбой ты дала мне обещание, которое, между прочим, я от тебя не требовал. Правда, минувшей ночью я фактически это сделал. Я освобождаю тебя как от твоего личного обещания, так и от обязательства подчиняться моему нелепому требованию. Ты должна говорить о Джулиане всякий раз, когда посчитаешь это нужным.

Она проглотила застрявший в горле комок.

– Я хотел бы в этом отношении облегчить тебе жизнь, – сказал он, резко отвернувшись от нее.

– Дэвид, – обратилась к нему Ребекка, – я хотела бы полностью посвятить себя этой новой для меня жизни. Нужно так много сделать. Я не хотела бы окунаться в грустные размышления.

– Ну, тогда все в порядке, – произнес Дэвид, заметно оживившись. Он решил сменить тему разговора:

– Будет хорошо, если мы за утро успеем посетить некоторых батраков. Надеюсь, то, с чем мы столкнулись вчера, к ним по крайней мере не относится. В конечном счете, они не платят за аренду… Как скоро ты соберешься?

– У меня есть еще десять минут? – спросила она.

Он кивнул и повернулся, чтобы проследовать за женой и открыть перед ней дверь. Его лицо снова превратилось в бесстрастную маску, так хорошо знакомую Ребекке еще с детских лет. Хотя она тогда отнюдь не одобряла мальчишеские шалости Дэвида, ей обычно хотелось проявить к нему симпатию, когда он появлялся после «очной ставки» со своим отцом, неизбежно сопровождавшейся поркой. Дэвид всегда возражал против чьего бы то ни было сочувствия – в том числе и Ребекки. Он никогда не пускал никого в свою душу. Дэвид мог принадлежать только Дэвиду. И с годами у Ребекки выработалась к нему стойкая антипатия.

Минувшей ночью она впервые увидела более жестокую сторону личности Дэвида и даже стала ее жертвой. А сегодня утром Дэвид вернулся к своей привычной замкнутости. Но прошлой ночью он был не просто жесток. Ребекка увидела его боль. Это была боль, порождающая жестокость. Однако он по-прежнему не пустил Ребекку в свою душу. Он заявил, что впредь станет выходить из спальни, как только ему начнут сниться кошмары. Он сохранит боль для себя.

Все свое он сбережет только для себя.

Ребекка поспешила подняться наверх, чтобы одеться для верховой езды

Глава 11

Несколько следующих дней Дэвид посвятил тому, чтобы посетить всех остальных своих батраков, а также арендаторов. Он обнаружил, что все обстоит куда хуже, чем он мог предположить. Фактически он, хозяин Стэд-велла, даже не думал, что столкнется у себя в поместье с какими-нибудь серьезными проблемами. Отчеты, которые он получал на протяжении ряда лет, свидетельствовали о растущем процветании имения. Единственным известным Дэвиду отрицательным фактом была запущенность, в которой пребывал его дом. Но, видимо, в отсутствие хозяина его никогда и не пытались поддерживать в порядке.

Сейчас же Дэвид увидел хозяйство, богатевшее за счет эксплуатации батраков и арендаторов. Коттеджи наемных работников были вряд ли пригодны для обитания. Из-за плохого питания его работники и члены их семей выглядели истощенными и вялыми. Оказалось, что нет возможности выделить им земельные участки, где они могли бы выращивать для своих нужд овощи, а заработной платы им едва хватало на самое необходимое. Были широко распространены болезни – особенно среди детей и престарелых.

Дэвида удивило отсутствие детей старшего возраста и подростков. Но ему объяснили, что те обычно покидают родной дом, как только почувствуют, что способны найти работу в промышленных городах. Но и работая, они продолжали находиться в столь же безнадежном положении, что и их оставшиеся дома родители. Детям даже не удавалось скопить денег, чтобы послать родителям в деревню.

Некоторые батраки, по-видимому, смирились со своей участью. В конечном счете их положение очень мало отличалось от условий, в которых жило большинство обитавших поблизости сельскохозяйственных работников. Для тех, кто зависел от работы на земле, настали трудные времена. Вот и все, что можно было сказать об этом.

Некоторые были озлоблены. Их родители, бабушки и дедушки, да и предшествовавшие им поколения жили на этой земле весьма зажиточно. Что же, теперь им нужно переселяться в города, где им жить совсем не хочется?

Но, как складывалось впечатление, тех, кто склонен к какому-либо активному протесту, среди них пока нет. Ведь их хозяин тоже переживал трудные времена. Денег не хватало всем.

По-видимому, один лишь Дэвид испытывал глубокие эмоции. Он был просто взбешен. До окончания всех визитов от встречи с управляющим имением он уклонялся. За этим скрывалась надежда, что он, Дэвид, сумеет сдержать свой гнев и, не прибегая к суровому наказанию, ограничится лишь обычным увольнением.

Но когда дело подошло к концу, Дэвид не сделал ни того, ни другого. В конечном счете Квигли был отличным управляющим. Его многолетняя работа сводилась к тому, чтобы обеспечить процветание имения и приумножать богатство отсутствовавшего хозяина. В этом Квигли замечательно преуспел. То, что он не испытывал сострадания к людям, которые обеспечивали этот успех, к делу никакого отношения не имело. Проявление жалости не входило в круг его обязанностей.

Это было обязанностью его хозяина. Но хозяин отсутствовал, жил своей собственной жизнью, полагаясь на его отчеты, не задумываясь о том, что от него прямо или косвенно зависит само выживание нескольких сот людей. Став взрослым, Дэвид был слишком занят своей карьерой в гвардии. Карьерой, избранной им ради того, чтобы уйти от женщины, которую он любил, но никогда бы не смог сделать своей.

Он мог бы начать другую карьеру – в качестве владельца Стэдвелла – и добиться большего успеха. Джулиан не последовал бы за ним сюда и лишь от случая к случаю приезжал бы в Стэдвелл. Тогда Дэвиду не предо-ставилась бы возможность убить Джулиана в Крыму. Он, Дэвид, смог бы теперь жить здесь, вероятно, один или женившись на другой женщине, но зато жить с чистой совестью.

Теперь же Дэвид не знал, куда деваться от мук совести. Чувство вины обрушилось на него со всех сторон.

– Благодарю вас, Квигли, – сказал Дэвид, глядя в окно своего кабинета, когда беседа с управляющим подошла к концу. – На этом пока поставим точку. Теперь я останусь в Стэдвелле, куда я окончательно переехал, и приму на себя фактическое управление имением. Но мне пригодятся ваши знания и опыт, а также умение вести бухгалтерию. Может быть, теперь ваша работа покажется вам не столь обременительной.

– Для меня всегда было и будет истинным удовольствием служить вам, милорд, – абсолютно искренне заявил управляющий.

После ухода Квигли Дэвид продолжал смотреть в окно. В стопке документов, лежавших на его столе, были и подготовленные Ребеккой списки. Пару дней назад он просмотрел их вместе с женой. Она подсчитала стоимость кое-каких своих задумок. Дэвид же сделал расчеты для других проектов. О некоторых из них ни он, ни она пока не имели представления, но они явно обошлись бы им несколько выше приемлемой сметы. Когда все будет завершено, дом и участок при нем станут просто великолепны. Как и предполагал Дэвид, у Ребекки был безошибочный взгляд на эти вещи.

Стала реальной перспектива превращения этого дома в очаг, достойный виконта и виконтессы, что в свое время и послужило для Ребекки решающим доводом в пользу того, чтобы принять предложение Дэвида выйти за него замуж. Дэвид это знал. Она не вышла бы за него, если бы не существовало возможности заняться какой-то полезной деятельностью, которая помогла бы ей заполнить свою жизнь. Он обещал ей предоставить свободу. Обращенная к нему просьба одобрить ее списки была чистой формальностью, но формальностью, которой Ребекка станет придерживаться. Для нее Дэвид всегда останется хозяином, хотя бы просто потому, что он ее муж.

Дэвид стиснул зубы. Он решительно дернул за свисающую у камина ленту звонка и приказал вошедшему слуге попросить ее светлость, если только это ей удобно, зайти к нему в кабинет.

Жена пришла через несколько минут.

– Садись, Ребекка, – сказал он. – Нам нужно поговорить. – Он указал на стоявшее у письменного стола удобное кресло. Подождал, пока она устроилась, а потом сам сел за стол. – Относительно вот этих списков.

– Дэвид, – заговорила Ребекка, – эти люди нуждаются в продовольствии и лекарствах. Завтра я собираюсь кого-нибудь послать в город с перечнем лекарств, которые могут мне понадобиться. Что касается продовольствия, то нужное мы можем собрать в нашем огороде или купить в деревне, а кое-какую пищу можно даже специально у нас приготовить. Все это я отправлю им сама.

– Конечно, – согласился он. – Это входит в сферу твоих забот. Однако на все это тебе не потребуется моего разрешения.

– Я хочу с твоего позволения уволить старшего повара, – продолжала она. – Дать ему хорошую рекомендацию и месячную заработную плату в качестве выходного пособия. Ему будет нетрудно найти другое приличное место в Лондоне. Он нам не подходит, Дэвид. Он относится с презрением к другим нашим работникам и уже вызвал к себе антипатию с их стороны. И хотя приготовленные им блюда великолепны, они не годятся для посылок с едой. Он, однако, устроил такой шум, кода я попросила его готовить простую пищу.

– Тогда ты должна его уволить, – заявил Дэвид. – За слуг отвечаешь ты.

– Благодарю тебя, – сказала Ребекка. – Женщина, которая раньше здесь готовила, живет вместе со своей сестрой в деревне. Сейчас она не работает. Слуги согласны, что она хорошая повариха. Однако миссис Мэттьюз считает, что ее блюда не удовлетворяют наши аристократические вкусы. Как порой бывают глупы люди! Я хочу снова нанять эту женщину. Во всяком случае, эту работу следует предложить местному жителю. Им нужны рабочие места.

– Я полагаю, ты уладишь этот вопрос, – заметил Дэвид. – А против простых блюд, Ребекка, я не возражаю при условии, если они хорошо приготовлены. Ты же знаешь, я не один год провел в армии. Ну а теперь вернемся к этим спискам.

– Я собираюсь начать вязать носки для детей, – продолжала она. – Ты обратил внимание, сколько их бегает босиком, а осень уже не за горами. Вероятно, некоторые женщины умеют вязать. Я их снабжу шерстью, и, возможно, они займутся вязанием шарфов и перчаток, да и шалей для пожилых. Так или иначе, я подумаю, что еще можно сделать.

– Хорошая мысль, – согласился он. – Я это оставляю на твое усмотрение.

– На завтра я наметила посещение школы, – сказала Ребекка. – Она под твоим патронажем, Дэвид? Я хочу выяснить, есть ли там все необходимое и смогут ли они зачислить дополнительных учеников, если только мне удастся убедить побольше родителей послать своих детей в школу. Миссис Эпплби говорила мне, что посещаемость в школе очень низкая.

– Ребекка, – прервал ее Дэвид, – я хочу поговорить с тобой о планах реконструкции нашего дома. – Он положил руку на лежавшую перед ним стопку составленных женой списков необходимых дел.

Некоторое время Ребекка смотрела на его руку, потом встала. Она явно разволновалась.

– Дэвид, – сказала она, – я не могу… Я знаю, что именно для этого тебе понадобилась жена. Именно поэтому ты на мне женился. И я тебе пообещала… – Она тяжело вздохнула. – Итак, я вышла за тебя, и теперь ты мой муж. Каково же твое желание? Что ты решил?

Дэвид почувствовал, что постепенно избавляется от страха и напряженности. Ему следовало это предвидеть. Конечно же, это Ребекка. Пора бы это понять.

– Какие предложения в этих списках абсолютно необходимы? – спросил он.

Она стиснула лежавшие на коленях ладони. Дэвид заметил, как побелели ее пальцы. На несколько мгновений Ребекка задумалась.

– Требуют чистки дымоходы, – ответила она. – По общему мнению слуг, если только не принять срочные меры, возникнет опасность пожара. Миссис Мэттьюз надо было уже давно этим заняться.

Он подождал, не скажет ли она еще что-нибудь, но Ребекка молчала.

– Тогда это надо сделать как можно быстрее, – сказал он. – До зимы. Ты проследишь?

– Да, Дэвид. – Она взглянула ему в глаза.

– Нужно еще до наступления зимы сделать коттеджи пригодными для обитания, – добавил он.

Она кивнула.

– И следует повысить заработную плату батракам до такого уровня, чтобы они могли покупать здоровую пищу, – продолжал Дэвид. – Они не могут полностью зависеть от нашей благотворительности.

– Да, – согласилась Ребекка. – Я этим несколько обеспокоена. Я подумала, что они могут обидеться на меня, если я стану слишком часто приходить к ним с целыми корзинами продовольствия. Я понимаю, что им порой важнее сохранение собственного достоинства и удовлетворение чувства гордости, чем бытовые удобства.

– Кроме того, я собираюсь снизить арендную плату, – сказал он. – Полагаю, на первых порах – до прошлогоднего уровня. А позже, если это станет возможно, арендаторы будут платить еще меньше. Я собираюсь помочь им с неотложными ремонтными работами.

– Да, – согласилась Ребекка.

Он отвернулся от нее и задумчиво посмотрел на лежавшую перед ним кипу аккуратно подобранных планов и смет.

– Я заманил тебя сюда, Ребекка, под всяческими ложными предлогами, – признался он. – Я предложил тебе спокойную жизнь в роскоши в качестве виконтессы. Я собирался разрешить тебе самостоятельно создавать эту роскошь.

– Я никак не припомню, чтобы тогда прозвучало слово «роскошь», – возразила она.

– Но разве это не было понятно без слов? – спросил Дэвид. – Я предупредил тебя, в каком запущенном состоянии находится Стэдвелл, но обещал, что это лишь временное явление.

– Я вышла за тебя замуж, чтобы сделать свою жизнь осмысленной, – сказала она. – Мне кажется, Дэвид, что я получила даже больше, чем рассчитывала. Мои обязанности в качестве виконтессы, похоже, займут все мое свободное время. Я испытываю такой энтузиазм, на какой никогда и не надеялась. Мысли о будущем переполняют меня радостью.

Дэвид снова посмотрел на жену.

– Если я займусь исправлением предыдущих ошибок в отношении людей и снижу арендную плату, то нам не хватит денег на работы по реставрации дома, – признался он наконец. – Во всяком случае, сейчас. Может быть, наверстаем в будущем году.

– Кроме того, с нашей стороны, было бы преступно, – добавила она, – жить в роскоши в то время, как люди, зависящие от нас, еле-еле сводят концы с концами. Это довольно несправедливо.

– Мы должны вести жизнь, уготованную нам от рождения, – сказал Дэвид. – Но пытаться делать это, не вступая в конфликт со своей совестью.

– Однако ведь могло случиться, что мы родились бы в одном из этих коттеджей, – возразила Ребекка. – Мы же ничего не сделали, чтобы заслужить свои привилегии.

– Следовательно, ты не станешь возражать, если мы на какое-то время отложим твои планы?

Ребекка покачала головой:

– Это для меня будет таким облегчением. Я боялась, что ты можешь меня не понять. Прости, Дэвид. Ты действительно сочувствуешь тем, о ком должен заботиться. Благодарю тебя.

Дэвид встал, смущенный и довольный ее похвалой.

– Наступило время чая, – заметил он. – Мы должны уже идти в гостиную? Насколько я понимаю, у нас впервые в послеполуденное время нет визитеров.

– Люди весьма вежливы, – ответила Ребекка. – Мы уже нанесли три ответных визита, но нам предстоит еще пять. Мы получили два приглашения на обед – к Шарпам и мистеру Криспину.

Дэвид обнял ее за талию, и они вышли. Она почувствовала тепло его руки, несмотря на то что была затянута в корсет. Вот уже несколько дней Дэвид позволял себе лишь подобные бесстрастные прикосновения. Фактически с той самой ужасной ночи, когда она пыталась помочь ему преодолеть кошмар. Когда они подошли к лестнице, Дэвид предложил ей руку.

У него стало гораздо легче на душе, когда он понял, что Ребекка согласилась с его решением в отношении Стэдвелла. Дэвид очень опасался, что в лучшем случае жена довольно угрюмо отнесется к его намерениям, а в худшем – ожидал вспышки гнева. Теперь стало ясно, сколь нелепы были его страхи. Он не мог представить себе Ребекку ни мрачной, ни разгневанной.

Она оказалась истинной леди. Безупречной леди – хозяйкой поместья.

Именно по этой причине Дэвид последние три ночи спал на диване в библиотеке. Хотя он и попросил у жены прощения и помирился с ней, но не мог простить себя сам, не мог доверять себе, если бы ночью оказался снова рядом с ней. Он сам виноват в том, что теперь его замучила совесть.

«Дай мне то, что ты обычно давала Джулиану». Ему до сих пор слышались эти слова, которые он произнес в ту ночь, он никак не мог отделаться от них. Они никогда не звучали в его сновидениях, но стали обычным кошмаром в часы бодрствования.

Он все еще ревновал к Джулиану. Дэвид никогда не отпустит его призрак на покой. Но после всего этого он никогда не сможет удовлетвориться только тем, что Ребекка способна ему дать. Она дает это без колебаний и не жалуясь. Даже когда он так грубо овладел ею, она не сопротивлялась и никак не выразила неудовольствия.

Но этого Дэвиду теперь было недостаточно. Он обманул себя, решив, что удовлетворится подобным минимумом. Его отец это понимал, а он, Дэвид, отказался с этим смириться. Он так сильно хотел Ребекку, что был готов взять ее на любых условиях. И конечно же, ему было надо жениться на ней, чтобы дать ей семейный очаг, обеспечить защиту и покровительство.

Дэвид был доволен тем, что между ним и Ребеккой, по-видимому, установилось гармоничное понимание обязанностей лорда и леди Стэдвелла. Это могло хоть как-то скрасить Дэвиду его довольно безрадостное существование. Но он знал, что его отношения с женой никогда не станут более близкими, более теплыми.

Если он собирается выдвинуть на первый план интересы Ребекки – а именно это уже давно стало смыслом его жизни, – то он должен обеспечить ей домашний уют и радость кипучей деятельности по возрождению Стэдвелла. И одновременно позволить ей предаваться воспоминаниям о столь совершенном, заполненном любовью первом браке. Может быть, своей конечной победой Дэвид обязан именно Джулиану. Может быть… Хотя Дэвид всегда ощущал бессильный гнев, когда думал о том, сколь неверной была любовь Джулиана.

Во время чая супруги, как всегда, беседовали, словно вежливые и не питающие недоброжелательства друг к другу незнакомцы. Разговаривая с Ребеккой, Дэвид любовался ею.

Он всегда восхищался ее безупречными манерами. Она никогда не прикасалась к спинке стула, на котором сидела, словно проглотив аршин.

Закрытый корсаж платья подчеркивал ее затянутую в корсет фигуру, тонкую талию. Дэвид считал корсеты дьявольски неудобными и совершенно ненужными штуками. Он поражался: кто мог додуматься до того, что помещенная в клетку корсета фигура способна возбуждать мужчин?

И все-таки Ребекка выглядела возбуждающе. Ей очень шла пышная юбка, ниспадающая красивыми складками. Ее золотистые волосы были, как всегда, гладко зачесаны. Дэвид вспоминал, как они рассыпаются по ее обнаженным рукам, как они пахнут. Если бы она захотела, то могла бы выглядеть не правдоподобно сладострастной. Но тогда она, конечно же, перестала бы быть Ребеккой. Дэвиду в ней всегда нравились строгость и аккуратность, пусть даже переходящие в чопорность.

Когда Дэвид был еще мальчиком, он прилагал огромные усилия, чтобы произвести впечатление на Ребекку. Но Джулиан продолжал совершать бездумные, порой даже жестокие поступки, и для Дэвида оказалось совершенно невозможным покончить со своей мальчишеской привычкой принимать всю вину на себя, чтобы его отец не выгнал Джулиана. Насколько же глупо было допускать подобную возможность! Как плохо он знал своего отца!

Но Дэвид не производил никакого впечатления на Ребекку. Вероятно, ему следовало бы с самого начала вести себя по-иному, больше думать о своей собственной репутации и будущих перспективах. Но в ту пору он был не в силах отказаться от своей привычки прикрывать Джулиана.

Они замолчали, а Дэвид не замечал этого, пока не увидел, что Ребекка покраснела, и не услышал, как ее чашка слегка задребезжала на блюдце.

– Дэвид, – вновь заговорила Ребекка, – мне следовало бы подумать об этом раньше, в твоем кабинете, когда ты спросил меня. Пожалуй, есть еще одно дело, которое требует срочного решения.

– Что именно?

– Может быть, нам следует купить новый матрац в мою комнату, – ответила она. – Я уже дала указание миссис Мэттьюз выбросить старый. Как только его заменят, я смогу перебраться в свою собственную комнату. Это будет сейчас слишком большой расход для нас?

– У тебя есть комната, – сказал он. – Хозяйская спальня.

– Но это твоя комната, – парировала она. Ребекка колебалась. – Где ты сейчас спишь? Ты уверен, что постель хорошо проветривается?

Дэвид поднялся со стула.

– Где я сплю, не имеет значения, – сказал он. – Пока что в библиотеке. Я сейчас не нуждаюсь в долгом сне. По ночам я веду себя неспокойно. И очень часто мне снятся кошмарные сны. Я попрошу миссис Мэттьюз приготовить для меня другую комнату. Может быть ты присмотришь за этим?

Ребекка тоже поднялась.

– Хорошо, – спокойно ответила она. И вновь заколебалась. – Дэвид, может быть, я сделала нечто такое, что тебе не понравилось?

Он на мгновение закрыл глаза. Вполне естественно, что она именно так восприняла ситуацию. Ей, должно быть, не нравится заниматься с ним любовью. Хотя она и отрицает, но секс, вероятно, кажется ей делом отвратительным. Она вынуждена брать себя в руки, чтобы проходить через это тяжкое для нее испытание. И все же она считает долгом подпускать Дэвида к своему телу, чтобы доставить мужу удовольствие. Вполне вероятно, что ей внушили, будто это и есть важнейшая часть ее супружеских обязанностей.

– Ты ничего такого не сделала, – сказал он, заставив себя подойти к ней. – Совсем ничего, Ребекка.

– Если я все же что-то сделала не так, то, пожалуйста, скажи мне об этом. Той ночью я совсем не хотела вывести тебя из равновесия. Я подумала, что, быть может, смогу помочь тебе, поговорив с тобой. Это больше не повторится, Дэвид. Теперь, когда я узнала, что ты предпочитаешь оставаться в одиночестве, я никогда больше не стану надоедать тебе. Я знаю, что порой трудно приспособиться к тому, что в семейной жизни довольно редко удается уединиться. Брак – дело не легкое. Я понимаю, что иногда ты предпочел бы оставаться один. Я попытаюсь как можно быстрее усвоить твои привычки, понять, что именно ты любишь.

– А у меня что, нет обязательств узнавать то же самое о тебе? – Он произнес эти слова гораздо резче, чем намеревался.

Она закусила губу.

– Что, по-твоему, брак – это когда жена все отдает, а муж все забирает? – спросил он. – Я считаю, что брак предполагает равные обязательства, весьма гладкие отношения, и мужчину такое положение должно устраивать.

Ребекка проглотила застрявший в горле ком.

– Мне не нужно, чтобы ты ради меня уничижала себя, – сказал Дэвид. – У тебя, Ребекка, должны быть свои мнения и предпочтения. Если ты в чем-то не согласна со мной, то скажи мне об этом. Если я наступлю на твою любимую мозоль, наступи на мою. Если я, как это случилось сейчас, сержусь на тебя, огрызнись и накричи на меня. Ударь меня. Никаких оснований злиться на тебя у меня нет. Ты всего лишь выразила желание ублажать меня.

Злость захватила Дэвида врасплох. Никаких причин для нее вообще не было. Это его озадачило. Неужели те самые качества, за которые он всегда любил Ребекку – ее спокойствие, свойственная истинным леди покорность, – теперь вызывают у него гнев. Он хотел, чтобы Ребекка сердилась на него. Он заслужил ее гнев. Возможно, он почувствовал бы себя лучше, если бы она дала ему отпор.

Лучше?.. В отношении чего?..

– Тебя всегда так трудно понять, Дэвид, – сказала она. – Я знала, что жить с тобой будет делом нелегким. Однако я полагала, что, как только я выйду за тебя замуж и стану относиться к тебе как жена, трудности сгладятся. Я буду знать свою роль, свои обязанности, пойму, за что я ответственна. Но, оказывается, я не способна радовать тебя. Мне так жаль.

– Тебе жаль? – Он схватил ее запястья. – Черт побери, Ребекка. Никогда не сожалей ни о чем. Если ты ждешь от меня именно приказа, то прими во внимание то, что я сейчас говорю. Никогда не сожалей. Тебе не о чем сожалеть.

– Мне кажется, – спокойно сказала она, – что внутри тебя, Дэвид, поселились какие-то ужасные демоны. Ты считаешь невозможным раскрыться перед кем бы то ни было. И меньше всего передо мной.

– Почему это меньше всего перед тобой? – Он отпустил ее запястья.

– Потому что я была женой Джулиана, – процедила она сквозь зубы. – А ты не можешь перестать укорять себя за его смерть. Разве я не права? Ты не можешь отбросить прочь мысль, что ты должен был найти какой-то способ спасти его. Я знаю, почему ты женился на мне. Раньше меня это озадачивало, поскольку ты мог бы подождать, пока не найдешь свою любовь. Ты мог бы получить почти любую женщину, которую бы пожелал. Но ты женился на мне, ибо чувствуешь себя виновным перед Джулианом. Ты решил, что ты в долгу перед ним и передо мной.

Дэвид побледнел. Он ощутил озноб и странную слабость – будто потерял много крови.

– Да, но теперь это свершившийся факт, – продолжила она. – Ты заплатил и Джулиану, и мне свой воображаемый долг. Мы женаты. Джулиан мертв, а мы с тобой поженились, Дэвид. Если тебе не нравится жена, верная собственному чувству долга, то мне очень жаль. Я не могу перемениться в такой степени, как ты того желаешь. Не могу научиться огрызаться и кричать на тебя. Я могу быть только такой, какой меня воспитали.

Боже мой!.. О Боже мой!..

– Ты была верной женой Джулиану, исполняла свой долг перед ним, – произнес он.

– Да, я пыталась.

– А теперь исполняешь свой долг передо мной.

– Да, я пытаюсь.

– С одной существенной разницей, – заметил он. Ребекка снова прикусила губу.

– Не надо, Дэвид, – сказала она умоляющим голосом. – Прошу тебя, не надо. Мы женаты только неделю, но я от тебя ничего не скрыла. Я не ворошу прошлое. Оно ушло. Я просто хочу быть хорошей женой.

Он поднял руку и потрепал Ребекку по щеке.

– Ты хорошая жена, Ребекка, – сказал он. – Гораздо лучше, чем я того заслуживаю. Дело лишь в том, что я плохой муж. У меня нет опыта семейной жизни в отличие от тебя. И я не уверен, что даже когда приобрету этот опыт, я смогу стать намного лучше.

Она прильнула щекой к его руке.

– Нам предстоит масса работы, – продолжил он. – Нам обоим. Намного больше, чем мы предполагали, поскольку речь идет не о вещах, а о людях. Давай же с головой окунемся в нее и отложим личные заботы на будущее.

Некоторое время Ребекка хранила молчание.

– Если ты так хочешь… – наконец промолвила она.

– Да, я так хочу, – сказал он. – Присмотри, чтобы приготовили ту комнату. Для меня. Ты же будешь, как положено, занимать хозяйскую комнату.

– Если ты так хочешь, – снова сказала она. Он опустил руку и подошел к двери.

– Можно я провожу тебя в твою комнату? – спросил он.

Она кивнула и подошла к нему.

– Ребекка, – сказал он, задержав руку на ручке двери, – это не потому, что ты чем-то вызвала мое недовольство. Я не хочу, чтобы ты так думала.

Она ответила почти незаметным кивком.

* * *

Ребекка стала замечать, что ей трудно засыпать по ночам. Порой она лежала без сна, просто уставившись в темноту. Иногда она подходила к окну, у которого Дэвид стоял в ту самую ночь. И оставалась там, пока пронизывающая комнату прохлада не заставляла ее укрыться под одеялом. Бывало и так, что Ребекка бродила по комнате в темноте, размышляя о том, стало ли бы ей немного легче, если бы здесь стояла не двуспальная, а обычная кровать: только для сна – и ни для чего более? Ведь в конце концов это ее комната, а не Дэвида.

Ребекка думала, что, по идее, она должна быть счастлива. В конечном счете она сейчас пользуется всеми выгодами семейной жизни и не сталкивается ни с одной из неприятных сторон замужества. Если тогда в гостиной Дэвид действительно имел в виду то, что говорил, то это значит, что им предстоит спать отдельно в течение неопределенно долгого времени. Не исключено, что всегда. Это очень напоминает фиктивный брак.

И все же она не была счастлива. Днем они вместе неплохо работали, похоже, между ними возникло даже некое подобие дружбы. Они проводили друг с другом много времени и при общении никогда не испытывали затруднений. Но между ними не было ничего такого, что придало бы их браку более интимный характер. Они больше походили на партнеров по бизнесу, чем на супружескую пару. Вроде бы это не должно было иметь значения. Но тем не менее не замечать этого было нельзя.

Ребекке казалось, что такого рода отношения она воспринимала бы нормально в браке с Джулианом. Если бы Джулиан по той или иной причине решил не проводить с ней время в постели, то это ее отнюдь не раздражало бы. В. дневное время между ними было столько душевной близости, так много любви и радости от семейной жизни!.. Для полноты счастья Ребекке было тогда совсем не важно, что происходит с ней в постели. Фактически она в ту пору могла бы даже приветствовать полное отсутствие интимной близости.

Но весьма любопытно, что сложившаяся ситуация отныне имела большое значение, коль скоро речь шла о Дэвиде. Интимные отношения – единственное, что связывало Ребекку и Дэвида как мужа и жену. Между ними не было любви и истинной душевной близости. Она ощущала – а порой могла наблюдать, – как смятение и боль то и дело прорываются сквозь внешнюю бесстрастность Дэвида. Но муж постоянно соблюдал дистанцию. Единственным проявлением близости между ними можно было считать лишь то, что в первые три ночи после свадьбы они занимались любовью.

Ребекка тогда не радовалась физической близости. Но, что удивительно, теперь она осознала, что готова была приветствовать ее как свидетельство особых уз, которые начали возникать между ними. А такие узы были нужны. Одной дружбы – если она между ними и существовала – было явно недостаточно. К тому же Ребекка не была уверена в установлении дружеских отношений с Дэвидом. Порой ей казалось, что он ее ненавидит. Она чувствовала, что легко могла бы вызвать его гнев, даже ничего для этого не предпринимая.

Ребекка с некоторым удивлением поняла, что ей требуется физическая близость как подтверждение того, что она нужна Дэвиду, что он не сожалеет о своем решении жениться на ней.

К тому же заниматься любовью с Дэвидом оказалось не так уж неприятно. Ребекка не могла найти этому объяснения, поскольку она не любила Дэвида так, как любила Джулиана, а на секс у ее нового мужа уходило гораздо больше времени, чем когда-либо у Джулиана. Ребекка не могла утверждать, что Дэвид доставил ей радость в постели, но… Она почувствовала, что ей не хватает интимной близости после той ночи, когда Дэвид покинул ее постель, чтобы никогда больше в нее не возвращаться.

Осознав все это, Ребекка густо покраснела. Да, теперь она жаждет тела своего мужа. Ей так не хватает объятий Дэвида…

Ребекка закрыла глаза и попыталась уснуть – в такой большой, такой пустой постели, которая раньше принадлежала Дэвиду.

Глава 12

Стэдвелл и Лондон, осень 1856 года

Жизнь набирала обороты. И этому можно было только радоваться. Возникла необходимость снова посетить некоторых арендаторов и решить, какие ремонтные работы нужно провести срочно, а с какими можно подождать хотя бы до следующей весны. В большом ремонте нуждались коттеджи наемных работников, а три коттеджа было решено фактически перестроить заново. Да и все остальные со временем следовало перестроить. Дэвид даже подумал, что неплохо было бы ему составить план строительных работ на пять лет вперед.

Предстояло вдобавок снизить стоимость аренды и повысить заработную плату, а также пересмотреть его личный доход, намеченный на предстоящий год. Всю рутину по крайней мере можно было доверить Квигли. Следовало позаботиться о нескольких подростках. Они уже вступили в трудоспособный возраст, но вынуждены были покинуть свои дома в поисках работы. Ведь Дэвид не мог позволить себе нанимать бесконечное число батраков, которым у него было бы просто нечего делать.

Частичное решение пришло, когда Дэвид однажды с горечью окинул взглядом свои заросшие сады и понял, что с самыми неотложными проблемами можно было бы справиться, если бы только штатные садовники получили дополнительную помощь для повседневных работ. Скажем, для выкашивания травы. Дэвид пригласил для этого трех крепких парней из семей батраков, а постоянные садовники приступили тем временем к обрезке ветвей на деревьях, растущих к западу от особняка.

Ребекка занялась своей частью работы. Она вновь наняла, как и обещала, прежнюю повариху, а в помощницы ей – юную девушку, которую предстояло обучить приготовлению пищи для всех домашних. Далее, леди Тэвисток увеличила штат, наняв еще трех девушек. Она решила, что можно будет придать их дому менее обшарпанный вид, если хотя бы производить в нем уборку тщательнее, нежели это делалось на протяжении многих лет. Этим трем девушкам обещали, что, если они станут трудиться прилежно, то их рекомендуют на какую-нибудь работу по поместью, когда они больше не потребуются в самом Стэдвелле.

Четыре арендатора наняли молодых работников для помощи в уборке урожая. Позволить себе такую роскошь они теперь смогли, поскольку была снижена арендная плата. А маленьких детей этих работников зачислили в школу.

Ребекка обнаружила, что школьное здание находится в крайне ветхом состоянии, а школьный учитель совершенно деморализован. Она приказала выделить для школы дополнительные фонды и пообещала, что дважды в неделю будет приходить туда в послеполуденное время, чтобы помогать в проведении уроков чтения, музыки и вязания.

Ребекка регулярно наведывалась к больным и престарелым и часто заносила в коттеджи батраков корзины с продовольствием. Несколько женщин стали вязать из предоставленной им Ребеккой шерсти. Новая хозяйка Стэдвелла даже попыталась иногда по вечерам собирать всех вязальщиц – и присоединялась к ним сама – для того, чтобы они получали удовольствие от работы в обществе друг друга. Похоже, женщин привлекла возможность уходить из дома: ведь их мужья делали это довольно часто. Как только женщины стали чувствовать себя непринужденнее в присутствии хозяйки, Ребекка узнала много нового об их жизни, мечтах и заботах.

Остальные вечера супруги посвящали нанесению визитов или приему посетителей. Дэвиду и Ребекке достаточно повезло: у них были дружелюбные соседи. Вскоре они регулярно стали заглядывать к супругам: обедали, играли в карты, танцевали, пели. Ребекка пела, доказывая тем самым своему мужу, что она не потеряла голос, который так восхищал Дэвида в детские годы. После обеда Дэвид иногда ходил вместе с одним-двумя соседями на рыбалку или охоту. Ребекка часто совершала с некоторыми леди пешие прогулки или поездки в экипаже. К ней, в частности, с особой нежностью относилась Стефани Шарп. Она восхищалась модными туалетами Ребекки и перенимала ее царственные манеры.

Ребекка и Дэвид почти постоянно были в хлопотах – иногда вместе, порой отдельно друг от друга. После двух месяцев брака они стали ощущать себя чуть ли не друзьями. Правда, им недоставало присущих истинной дружбе задушевных разговоров. Они беседовали друг с другом только о повседневных заботах.

Дэвид часто задумывался о Ребекке. Он видел, что жена использует свои аристократические манеры и достоинство в качестве щита. Всегда спокойная и исполненная величия, Ребекка была занята мыслями и заботами о других. Было невозможно почувствовать, счастлива она, несчастна или пребывает где-то посередине между этими двумя полюсами. Дэвид пытался понять: ненавидит ли она его или безразлична к нему. А вдруг она начинает испытывать к нему некую симпатию? Дэвида интересовало, насколько еще глубока ее печаль по Джулиану.

Порой он считал себя дураком за то, что положил конец интимной стороне их брака, превратив Ребекку просто в делового партнера. Но всякий раз, когда Дэвид ночью принимал решение вернуться к жене, он думал о ее тщательно контролируемом отвращении к мужу и о своей неспособности удовольствоваться лишь тем, что Ребекка в состоянии ему дать. После первых трех ночей Дэвид пришел к выводу, что ему мало ее покорного исполнения своего супружеского долга. Коль скоро он не может рассчитывать на ее любовь или добиться от нее хотя бы привязанности, размышлял Дэвид, то тогда ему лучше вообще отказаться от своих прав.

Кроме того, его продолжали мучить кошмарные сновидения. Дэвид боялся повторения странных приступов гнева, который он дважды обращал против жены. Она этого ничем не заслужила. Абсолютно ничем.

О более послушной жене он не мог бы и мечтать.

Но ведь он хотел совсем не этого.

– Мне нужно поговорить с тобой, Дэвид, – сказала ему Ребекка однажды днем, когда они возвращались к себе, помахав на прощание пастору и его жене, у которых побывали в гостях.

Дэвид попытался догадаться, что-именно обеспокоило Ребекку. Собирается ли она снова спросить его, не раздосадовала ли она его чем-нибудь? И если ее намерение действительно таково, не объясняется ли оно тем, что Ребекка хочет его? Или из чувства долга намерена предложить ему снова спать вместе?

Во всяком случае, разговор намечается отнюдь не деловой. Он почувствовал это немедленно. Ребекка держалась даже прямее, чем обычно, если, конечно, это было возможно. Ее лицо сейчас казалось высеченным из мрамора. Невольно Дэвид отчетливо вспомнил, как выглядела Ребекка тогда, в густой тени на лестнице в Крейборне, когда он вернулся с войны.

Она стояла неподвижно, войдя в библиотеку, дверь в которую он тщательно притворил.

– В чем дело? – спросил Дэвид. Он пересек комнату и прислонился к камину. В такой позе он привык обсуждать с ней деловые вопросы. Дэвид подготовился к тому, чтобы отнестись к ожидавшему его – что бы это ни было! – как к очередным деловым переговорам. В конечном счете между ними сейчас нет ничего, что могло напоминать брак. Одни лишь деловые отношения.

– Я ожидаю ребенка, – спокойно сказала Ребекка. Он расслышал каждое произнесенное ею слово, но в течение нескольких мгновений никак не мог связать их в единое осмысленное целое.

– Я хотела в этом полностью убедиться, прежде чем сказать тебе. Теперь я в этом уверена. Может быть, Дэвид, я смогу одарить тебя наследником.

«Ребенком», – мысленно произнес Дэвид. Он заметил, что, сообщая ему эту новость, Ребекка с трудом шевелила губами. Он вспомнил, как недавно сказал своему отцу, что, возможно, сумеет дать ей ребенка.

Но ведь он был с ней всего лишь несколько раз. Фактически после свадьбы он даже не задумывался об этом.

– А может быть, и нет, – произнесла она, побледнев. – Если ты доволен этой новостью, то все же не связывай с предстоящим событием слишком много надежд. Оба раза до этого у меня на четвертом месяце случались выкидыши. Я даже думаю, что, быть может, мне вообще не суждено иметь детей.

Он внезапно увидел ее другими глазами, словно бы спала пелена, застилавшая их почти два месяца. Теперь он ясным взором смотрел на окружающий мир. Дэвид увидел Ребекку – свою любовь, свою жену. Ребекку, такую женственную, такую изысканную в закрытом платье с длинными рукавами и пышной юбкой. Он вспомнил ощущение от нее – теплое и мягкое – и ее запах. Он вспомнил каждый из тех случаев – а их было всего шесть, включая и последний, – когда он внес в нее свое семя.

– Ребекка! – Он понял, что говорит шепотом, и откашлялся.

– Я всегда чувствую себя хорошо, – ответила она. – Я в подобных случаях не страдаю рвотами, как это бывает со многими другими женщинами. В этом мне повезло. Я быстро устаю, но это вполне естественно.

– Ты показывалась врачу? – спросил Дэвид.

– Да.

Он молча поглядел на нее пристальным взглядом. Его семя пустило корни в ее чреве. Взгляд Дэвида блуждал по ее телу. На свет собирается появиться ребенок – и его, и ее. Новый человек. Ребенок от их брака. В конечном счете этот брак оказался истинным. Он оказался плодоносным.

Ему предстояло увидеть своего ребенка у ее груди.

– Ты доволен, Дэвид? – спросила она. Он посмотрел жене в глаза.

– Доволен? – произнес он. – Да.

– Просто приготовься. Я, может быть, окажусь неспособной сделать это для тебя. Я не хочу, чтобы ты слишком разочаровался, если опять все закончится выкидышем.

«Я, может быть, окажусь неспособной сделать это для тебя». На мгновение он опять почувствовал вспышку старого гнева. А для самой себя она этого не хочет? А для них двоих? «Но сейчас не время для раздражения», – мысленно одернул себя Дэвид. Теперь, когда стало проходить первоначальное потрясение, он начал испытывать ужас.

– А ты была бы разочарована? – спросил он. Она ничуть не изменилась в лице. Но в ее глазах, прежде чем она опустила их и стала смотреть вниз, на ковер, Дэвид увидел внезапную боль – боль и отчаяние.

– Да. – Всего лишь одно слово. Немного помолчав, Ребекка снова заговорила:

– Я хочу ребенка больше всего на свете.

Ребенка… Не его и не их ребенка… Просто ребенка.

– Я не хочу желать его слишком сильно, – сказала она. – Это грех – чего-то сильно желать. Думаю, что я в прошлом дважды совершила этот грех. На этот раз я ничего особенного не жду. Я чувствовала себя обязанной сказать тебе, отчасти потому, что ты имеешь право знать, а частично потому, что ты захочешь понять, что происходит, когда…

– Я хочу, чтобы ты проконсультировалась у специалиста и тебе обеспечили квалифицированный уход, – объяснил Дэвид. – Что тебе сказал врач?

– Он сказал, что существует та же опасность, – ответила она. – Тогда дважды повторилось одно и то же: все шло прекрасно до четвертого месяца, а потом… Врач рекомендовал мне молиться. Мне, однако, подобный совет давать и не требовалось. Я, как только заподозрила, что забеременела, тут же стала молиться и днем и ночью, в любое время суток. Но я пытаюсь сдержать себя, чтобы не слишком сильно желать.

– Я собираюсь отвезти тебя в Лондон, – сказал он. – Я хотел бы показать тебя самому лучшему врачу. Мы поедем послезавтра. Завтра я пошлю кого-нибудь предупредить слуг в Хартингтоне, чтобы они подготовились к. нашему приезду. Скажи своей горничной: пусть упаковывает твои вещи.

– Дэвид, мы не можем сейчас никуда уезжать. К тому же мы получили и приняли несколько приглашений.

– Я возьму на себя заботу обо всем, что намечено на завтра, – возразил Дэвид. – У тебя после полудня было много дел, Ребекка. Во-первых, посещение школы. Во-вторых, визит к пастору. Ты, должно быть, устала.

– Это естественно в моем состоянии, – ответила она. – Мне не хотелось бы этому поддаваться. Слишком много предстоит сделать.

– А сейчас ты пойдешь в свою комнату, – сказал он, – полежишь, пока не придет горничная, чтобы тебя одеть к обеду. Теперь поменьше говори и оставь слова так и невысказанными. Это – приказ.

Она замолчала и спокойно посмотрела на Дэвида. О Боже! Он смог вспомнить, как пришел навестить ее через несколько дней после второго выкидыша. Если она тогда все еще так ужасно выглядела, то какой же вид был у нее сразу же после выкидыша? Неужели в результате бездумного желания получить удовольствие – а один раз и оскорбительного для нее проявления его гнева – он вынуждает ее вновь пройти через все это?

«Ребекка сказала, что хочет ребенка больше всего на свете», – подумал Дэвид. Вправе ли он был вселить в нее надежду лишь затем, чтобы ее перечеркнула трагедия выкидыша? Дэвид стиснул зубы и почувствовал, как напряглись его скулы.

– Хорошо, Дэвид, – сказала Ребекка и спокойно повернулась, собираясь выйти из комнаты. Он поспешно направился к двери и открыл ее перед женой.

– Я провожу тебя наверх, – сказал Дэвид, предлагая ей руку.

– Спасибо.

«Ребекка перенесла два выкидыша, – подумал Дэвид. – Моя мать умерла во время родов». Его охватил страх. Дэвид молча провел Ребекку вверх по лестнице к ее комнате, которая теперь перестала быть и его комнатой.

* * *

В Лондон они поехали утренним поездом. Ребекка заставила себя расслабиться и всматривалась в развертывающийся за окном ландшафт. В Стэдвелле, думала она, ничего не развалится, поскольку они уезжают всего на две недели. Как Дэвид разъяснил ей, мистер Квигли и миссис Мэттьюз преданные и способные служащие, и они отлично справятся со своими обязанностями, поскольку получили точно сформулированные указания.

И все же Ребекке был не по душе отъезд из Стэдвелла: она чувствовала, будто он действительно принадлежит ей. Во время своего первого брака ей не пришлось испытать чувства собственности, поскольку Джулиан так импульсивно последовал примеру Дэвида, поступив на службу в гвардию, что у Ребекки с мужем не оказалось постоянного места жительства. Ребекка, конечно, была нужна Джулиану. Он ей часто говорил, что не мыслит своей жизни без нее. Она принадлежала ему и испытывала великолепное ощущение – быть нужной любимому человеку.

Но Дэвид подобных чувств не испытывал. Дэвиду Ребекка была нужна для Стэдвелла, но не для себя самого. Он доказал это за два месяца их супружества. Между ними не было ни близости, ни дружбы. Не было даже влечения, на возникновение которого, как Дэвид ей в свое время признался, он возлагал определенные надежды. Влечение возможно при самоотдаче. Но Дэвид на такое, видимо, не способен. Она взглянула на мужа. Он сидел в купе рядом с ней и читал газету. Он, как всегда, держался замкнуто и сурово. Дэвид лишь изредка позволял жене заглядывать внутрь его души – но никогда не делал этого добровольно.

Он почувствовал на себе ее взгляд и поднял глаза.

– У тебя все в порядке, Ребекка? – поинтересовался он.

Она кивнула и улыбнулась.

– Тебе не холодно? – спросил он. – Ты не устала? Может быть, ты хотела бы прилечь?

– Я себя прекрасно чувствую, Дэвид, – ответила она.

Несколько мгновений он смотрел на нее, а потом опять принялся за свою газету.

Он не разрешил ей за день до отъезда разносить пакеты с продовольствием и настоял на том, чтобы Ребекка часок полежала после ленча и еще час перед поездкой на обед к Мэнтреллам.

Она ненавидела безделье, ведь в ее жизни уже было столько праздности. Но ее тронула забота Дэвида. Он специально предпринял нынешнюю поездку в Лондон для консультации с врачом, хотя свой доктор был и в деревне рядом со Стэдвеллом.

Ребекку охватило чувство горечи после того, как она, набравшись храбрости, сообщила Дэвиду о своей беременности. Она подумала, что он озабочен не столько ее самочувствием, сколько своим еще не родившимся ребенком. Ведь может родиться и мальчик, а Дэвид вполне мог желать мальчика, который после его смерти унаследует и Стэдвелл, и Крейборн. Мальчик стал бы наследником титула виконта, а в конце концов и графа. Но Ребекка почти сразу же призналась себе, что подобные мысли ее недостойны.

Дэвид с самого начала был неизменно вежлив с ней – за исключением двух памятных случаев. Кроме того, она была убеждена в справедливости своих слов, сказанных ему в тот вечер в гостиной, почти два месяца назад. Она тогда предположила вслух, что Дэвид женился на ней, поскольку ощущал свою вину за смерть Джулиана и решил, что обязан защищать Ребекку.

Отсюда следует, что он заботится и о ребенке, и о ней самой. Его явно беспокоит здоровье жены.

И все же Ребекка снова ощутила ту же горечь, что и два дня назад. Она вспомнила, как отреагировал Джулиан оба раза, когда она сообщала ему такую же новость. В первый раз он проявил просто мальчишескую радость, поднял жену в воздух и стал вращаться на месте, пока они не почувствовали головокружение и не разразились неуемным смехом. Во второй раз Джулиан так крепко обнял Ребекку, что у нее захватило дух.

Дэвид же даже не отошел от камина, пока не настало время проводить ее в спальню. Выражение его лица не смягчилось и вообще не изменилось. Ребекка спросила его, доволен ли он. Он ответил утвердительно и проявил беспокойство по поводу ее здоровья – вплоть до того, что сам решил отвезти ее в Лондон на две недели, а может быть, и на более долгий срок, если только врач решит, что это ей необходимо. Но, увы, ей так не хватало более теплых чувств с его стороны.

До тех пор, пока она не вернулась в свою комнату – в ту, которую считала своей, – Ребекка не осознавала, насколько сильно надеялась на то, что эта новость поможет устранить некоторые барьеры между ними. Она так хотела, чтобы Дэвид улыбнулся. Ей так было нужно тепло его синих глаз, его… Как же глупа она была, подумала Ребекка, что даже страстно желала, чтобы муж обнял ее и сразу сказал бы ей, как он рад ребенку, какую радостную весть она ему принесла.

Она хотела, чтобы он ужаснулся при мысли о возможности нового выкидыша. Она даже не попыталась это скрыть. Но в ответ она услышала только холодный, почти резкий тон, которым Дэвид стал обсуждать такую возможность с чисто практической точки зрения.

Ребекка оценила его озабоченность. Но в тот момент она хотела, чтобы Дэвид вел себя более эмоционально. Ей так нужны были его объятия, ей так хотелось, чтобы Дэвид стал заверять ее, что на этот раз никакого выкидыша не будет. Ей так хотелось услышать – пусть даже притворные – слова утешения.

И вот она оказалась одна в своей комнате. Муж проводил ее туда, велел отдыхать и ушел. «Неужели у него больше нет никаких чувств? – спрашивала она себя. – Неужели он совсем не понимает, как мне хочется, чтобы он остался со мной? О, если бы он лег рядом со мной и обнял бы меня…»

Что за глупейшая мысль, подумала она. Дэвид? Дэвид обнимает ее? Нежность между нею и Дэвидом? Ей нужен совсем не Дэвид. Ребекка поняла это, когда ее захлестнула волна жалости к самой себе, и теперь терзалась чувством вины. Ей нужен Джулиан. Нужны объятия Джулиана.

Джулиан!

Она прикрыла глаза и несколько раз сглотнула застрявший в горле ком. Она боролась с чувством вины. Ведь она обещала не думать о Джулиане, и, хотя Дэвид освободил ее от этого обещания, она все равно старалась его сдержать. А ее снова охватила тоска. Тоска и боль…

Ребекка сосредоточила свои мысли на ребенке, растущем в ее чреве. На этот раз он не от Джулиана… Дитя Дэвида… Но тем не менее такое любимое и такое желанное. Да, такое желанное. «Прошу тебя. Господи, – молча молилась она. – Прошу, прошу. О, пожалуйста…»

Она окунулась в ту приятно обволакивающую расслабленность, что предшествует сну, и почувствовала, как мужская рука обняла ее за шею и привлекла ее голову на широкое и твердое плечо. С благодарностью, не открывая глаз, Ребекка уютно устроилась на нем и погрузилась в забытье, которое беременность в эти дни вызывала у нее все чаще.

Ребекка уже спала, когда Дэвид повернулся к ней и поцеловал ее в висок.

* * *

Сэр Руперт Бедуэлл слыл в Лондоне лучшим специалистом по женским болезням. И именно к нему в кабинет привез Дэвид свою жену через два дня после приезда в столицу.

По его мнению, сказал сэр Руперт после тщательнейшего обследования Ребекки, у леди Тэвисток матка редкого типа, которая исторгает из себя плод определенного размера и веса обычно где-то между второй половиной третьего и концом четвертого месяца беременности. Продлить беременность больше указанного срока нелегко, но если бы это удалось, то тогда все, вероятно бы, прошло благополучно.

– Но как этого можно добиться? – спросил Дэвид. Его жена сидела молча, она побледнела. Дэвид предположил, что физическое обследование, которому только что подверглась Ребекка, она восприняла как унизительное тяжкое испытание. Аналогичное чувство, должно быть, вызвала у нее и эта беседа о ее теле и его функциях. Врач пожал печами.

– Я не хотел бы внушать вам ложную надежду, – сказал он. – Боюсь, что существует большая опасность того, что и на этот раз у леди Тэвисток будет выкидыш, как и два предыдущих раза. Если это произойдет, то я порекомендовал бы избегать в дальнейшем новых беременностей, хотя это и не всегда легко дается.

Лицо Ребекки внезапно зарделось. Дэвид стиснул зубы.

– Значит, ничего сделать нельзя? – спросил он. – Кроме как возносить молитвы, что нам уже и посоветовал наш местный врач?

– Для леди Тэвисток, – ответил сэр Руперт, – лучше всего постараться уменьшить давление плода во время критического периода. Иными словами, ей предписывается полный постельный режим. А до наступления этого периода она должна соблюдать максимальный покой и избегать физических нагрузок.

– Но опасность все еще велика, – впервые заговорила Ребекка. В ее устах это прозвучало утверждением, а не вопросом.

– Да, миледи, – ответил сэр Руперт.

– Благодарю вас за откровенность, – произнесла она.

– Не предоставите ли вы, милорд, мне возможность переговорить с вами? – произнес сэр Руперт, поднимаясь вслед за Ребеккой и Дэвидом. – Я, миледи, задержу вашего мужа всего лишь на минутку.

После того как Ребекка удалилась в приемную, он закрыл дверь.

– Я бы посоветовал вам, милорд, – сказал он, – отказаться от ваших супружеских прав на то время, пока ваша жена счастливо не разрешится ребенком, или в течение двух-трех месяцев, необходимых для ее поправки в случае выкидыша.

Дэвид сделал глубокий вдох.

– Я понимаю, – сказал он. – Как и моя жена, я благодарю вас за откровенность.

– В конечном счете, – сказал врач, улыбнувшись в знак симпатии, – существуют запасные варианты. Не так ли, милорд?

– Вы думаете, что существуют? – ледяным голосом спросил Дэвид, глаза которого засверкали холодным блеском. Он сопротивлялся внезапному желанию ударить доктора кулаком между его улыбающихся глаз.

В последовавшую после посещения врача неделю они совершили несколько походов по магазинам, а также мимоходом заглянули в национальную галерею. Нанесли они и пару визитов лорду и леди Мирчем, брату и невестке Ребекки, поскольку те в этот момент оказались в городе. Один вечер они провели в театре после обеда с неким гвардейским полковником и его супругой. Но у Дэвида не было никакого желания втягивать Ребекку в водоворот светской жизни. Если их ребенка можно спасти, то он, Дэвид, обязан сделать все, что в его силах, чтобы этого добиться.

За четыре дня до возвращения в Стэдвелл они приняли несколько заглянувших к ним в дневное время визитеров. Но уже когда они остались после чая одни, дворецкий принес им на подносе еще одну визитную карточку.

Дэвид взял ее и, прочтя имя, похолодел.

– Кто это? – поинтересовалась Ребекка.

– Еще один гвардеец, – ответил он. – Сейчас, как и я, он вышел в отставку. Я встречусь с ним один, Ребекка, если только ты хочешь подняться наверх и отдохнуть.

– Нет, – возразила она. – Мне нравится видеться с твоими бывшими сослуживцами. Я так мало знаю об этой части твоей жизни. Я раньше встречалась с ним?

– Нет. – Он кивнул дворецкому и попросил того пригласить гостя. – Он служил не в Гренадерском, а в Колдстримском полку.

Минутой позже в гостиную ворвался, протянув вперед руку, сияющий сердечной улыбкой сэр Джордж Шерер. Он прибавил в весе. Стал еще более румяным, чем прежде.

– Майор Тэвисток, – сказал он, – я едва мог поверить своему счастью, когда сегодня утром узнал, что вы в городе. Я тут же загорелся желанием повидаться с вами и пришел к вам, как только сумел перенести другие встречи.

– Шерер! – только и сказал Дэвид, пожимая ему руку. – Я рад представить тебе сэра Джорджа Шерера, Ребекка. Мы вместе служили в Крыму.

– Ваша жена? – спросил сэр Джордж. Ребекка же, улыбаясь, поклонилась ему. – Я очарован, мадам. Должен сказать, что ваш муж заслужил такую красавицу. Я ему обязан своей жизнью. Он вам когда-нибудь об этом рассказывал? Это было у Инкермана.

– Моя жена, – чеканя слова, произнес Дэвид, – вдова капитана сэра Джулиана Кардвелла. Вы, возможно, помните его.

Прошло какое-то мгновение, прежде чем замолкший с открытым ртом сэр Джордж пришел в себя.

– Кардвелл?.. – переспросил он, и его глаза сузились. – Да, конечно. Он был убит при Инкермане. Не так ли? Хотя это случилось давно, тем не менее я, мадам, приношу вам свои соболезнования.

– Вы его знали? – спросила Ребекка. – Вы тоже были у Инкермана, сэр Джордж? Быть может, вы… – Она вспыхнула. – Дэвид спас вам жизнь?

– У меня к горлу был уже приставлен русский штык, – начал он. – Ваш муж хладнокровно прострелил вражескому солдату сердце. Это произошло в густейшем тумане на склонах Китспура. Я никогда не был так счастлив увидеть рядом еще один британский мундир, как в тот момент. – Он сердечно рассмеялся.

– Китспур, – произнесла Ребекка. – Именно там был убит мой первый муж. Там он и похоронен.

– Да, мадам. Он был храбрым человеком. Согласно приказу, он удерживал высоты, хотя большинство из нас оставили свои боевые порядки и бросились вниз. А он привел своих солдат к подножию Китспура, чтобы нас спасти. В ходе этого сражения он и расстался с жизнью.

– Да, – сказала Ребекка, нарушив наступившее молчание. – Я слышала, что он сражался, как герой.

Дэвид почувствовал, что даже если бы ему надо было сейчас спасти свою жизнь, он не смог бы ни двинуться, ни заговорить. Если Шерер собирается и дальше придумывать свою версию, то не вступит ли она в противоречие с тем, что рассказывал Ребекке Дэвид.

– Леди Шерер и я были бы счастливы, если вы отобедали бы завтра вечером у нас, – заявил сэр Джордж. – Если у вас, конечно, не назначено никаких иных встреч. Я пришел, чтобы пригласить майора Тэвистока, но теперь, если вы придете вдвоем, это будет намного лучше. Синтия будет рада познакомиться с вами, мадам.

– У моей жены недомогание, – сказал Дэвид.

– Нет, нет. Я была бы очень рада, – возразила, глядя на него, Ребекка. Ее щеки пылали, а глаза сверкали. – Может быть, мы сумеем принять приглашение, Дэвид?

Он наклонил голову. Ночной кошмар снова вторгается в реальную жизнь. Его больше нельзя будет удержать в границах сна.

– Спасибо, Шерер, – сказал Дэвид. – Перед тем как нас покинуть, оставьте, пожалуйста, свой адрес.

– Может быть, закажем чаю или какие-нибудь закуски? – предложила Ребекка.

Однако сэр Джордж знал, что время чая уже миновало, и попросил прощения за свой такой поздний визит. Он, дескать, забежал только для того, чтобы передать им приглашение. Он не собирался оставаться дольше пары минут.

К тому времени, когда Дэвид, проводив сэра Джорджа до дверей, вернулся в гостиную, Ребекка уже удалилась к себе в спальню для обычного послеобеденного отдыха.

Глава 13

Собираясь с визитом к Шерерам, Ребекка весьма тщательно отнеслась к своему туалету. Она выбрала шелковое вечернее платье из своего приданого. До этого Ребекка появлялась в нем лишь однажды – на званом обеде и танцах в Стэдвелле.

Для нее было нечто волнующее в знакомстве с человеком, который знал Джулиана и воевал вместе с ним. Она хотела бы задать сэру Джорджу Шереру тысячу вопросов, хотя и сознавала, что должна проявлять при этом известную осторожность. В присутствии Дэвида – а в данном случае, даже если бы его и не было, – ей не следовало обнаруживать чрезмерное стремление узнать что-либо о Джулиане. И все же ее руки замерли, когда она застегнула нитку жемчуга вокруг шеи.

«Джулиан?» – подумала она. Дэвид тоже был в Крыму. Ребекке страстно захотелось знать возможно больше о том отрезке его жизни. Однако, кроме того, что он рассказал ей, когда вернулся в Крейборн, – а Ребекка тогда была слишком поглощена собственной болью, чтобы внимательно прислушиваться к его словам, – Дэвид явно уклонялся от упоминаний о Крымской войне.

И это было понятно, предположила Ребекка, особенно если учесть ночные кошмары, преследующие Дэвида с того времени. Но она все же страстно желала узнать больше. «Если бы я только знала, что он пережил в те годы, – порой думала она, – я получила бы ключ к его душе, я смогла бы больше узнать о муже и понять его».

Правда, ей приходило в голову, что она никогда – даже в его мальчишеские годы – не знала и не понимала Дэвида. Он всегда упорно сохранял дистанцию.

– Ты спас жизнь сэра Джорджа Шерера? – спросила она его за обедом после визита баронета. Дэвид пожал плечами.

– Я, вероятно, спас жизни ста человек, – ответил тогда он. – И сотня людей, вероятно, спасла мою жизнь. Война, Ребекка, – это сплошное коллективное усилие. Когда в любую секунду может явиться и является смерть, люди стараются приглядывать за своими товарищами.

И все же создавалось впечатление, что сэр Джордж испытывает к Дэвиду особое чувство признательности. Ей очень хотелось бы узнать, что в сражении при Инкермане Дэвид проявил себя таким же героем, что и Джулиан. Она всегда столь напряженно думала о героизме Джулиана, что каким-то образом забывала об участии Дэвида в этой же битве. А ведь именно там был он тяжело ранен. Она хотела, чтобы Дэвид и под Инкерманом оказался героем, как это случилось позже, уже после смерти Джулиана.

И все же во всем этом было нечто странное. Она сидела нахмурившись в полумраке экипажа, в котором они направлялись в арендованный Шерерами дом на Портмэн-Плейс. Отвечая Ребекке за обедом, Дэвид говорил столь отстраненным тоном, что беседа на эту тему быстро сошла на нет. А сегодня он сразу же после завтрака вышел из дому и вернулся лишь пару часов назад. Он решительно посоветовал ей спокойно провести день дома, и она подчинилась ему, хотя и собиралась пополудни посетить Денизу

Теперь муж угрюмо сидел рядом с Ребеккой. Казалось, он совсем не желает вспоминать о том периоде своей жизни, пусть даже эти воспоминания и окажутся приятными. И, подчинившись инстинктивному желанию, она протянула руку, чтобы прикоснуться к мужу. Но вовремя остановилась. Неизвестно, как Дэвид на это отреагирует.

На обеде у Шереров они оказались единственными гостями. Сэр Джордж приветствовал их столь же экспансивно, что и накануне. Леди Шерер вела себя значительно сдержаннее. Она была очень красива. Ребекку восхитили ее миниатюрная фигура в вечернем платье цвета темно-красного вина, а также ее очень темные волосы и глаза.

– Разреши представить тебе леди Тэвисток, о которой я тебе рассказывал. Ты, конечно, помнишь? – сказал сэр Джордж своей жене, посмотрев ей в лицо сверху вниз. – Она была замужем за капитаном Кардвеллом. Ты должна помнить его, Синтия.

– Вы тоже знали Джулиана? – спросила ее Ребекка. Ее глаза расширились от удивления.

– Да, мы были знакомы, – ответила Синтия Шерер.

– Вы поехали за границу вместе с вашим мужем, – заметила Ребекка, в голосе которой прозвучала явная зависть. – Как же вам повезло! Я пожертвовала бы всем на свете, лишь бы также поехать туда. Но Джулиан боялся, что это тяжело отразится на моем здоровье. Я все время сожалею об этих потерянных месяцах.

До Ребекки внезапно дошло, что рядом с ней молча стоит Дэвид. Она улыбнулась леди Шерер и в душе понадеялась, что кто-либо сменит тему разговора. Ей, однако, до боли хотелось задавать вопрос за вопросом. Но она почувствовала облегчение, когда сэр Джордж пошел наливать им напитки, а леди Шерер стала вежливо обсуждать погоду.

Тем не менее во время обеда беседа неизбежно вернулась к Крымской войне. Ребекка обрадовалась этому. Она впитывала каждую подробность, стараясь вместе с тем не задавать вопросов, не обнаруживать свою жажду узнавать новые и новые детали. И, по-видимому, сэр Джордж чувствовал это.

– Любовь моя, расскажи леди Тэвисток все, что ты помнишь о жизни капитана Кардвелла в те месяцы, – настойчиво попросил он. – Иная женщина, возможно, способна вспомнить детали, которые могли улетучиться из памяти мужчин. Да, майор? – искренне рассмеялся он.

– Я его едва знала, – сказала леди Шepep. – Я действительно помню, что он пользовался популярностью как среди своих сослуживцев-офицеров, так и солдат. Он, по-видимому, обладал редким даром всегда быть бодрым и веселым.

– Да, – подтвердила Ребекка, наклонившись вперед и забыв обо всех сидевших за столом. – Он всегда был таким. Даже будучи мальчиком.

– И он всегда очаровывал дам, – добавил сэр Джордж. – Ты должна согласиться с этим, Синтия.

– Все всегда любили его, – заявила Ребекка и резко повернула голову в сторону Дэвида. – Это так, Дэвид?

– Мы с Ребеккой, конечно пристрастны, – ответил Дэвид. – Мы с Джулианом росли, как братья. Ребекка потом стала его женой. А вы, Шерер вышли в отставку сразу после ранения? Ну и как вам гражданская жизнь?

– О, порой бывает немного нудно, – признался сэр Джордж. – Синтии не хватает волнующих сторон армейской жизни. Правда, любимая? Некоторые жены это чувствуют, леди Тэвисток. Это, понимаете ли, входит в их плоть и кровь.

– Вам посчастливилось, что ваш муж выжил, – произнесла Ребекка, улыбнувшись Синтии Шерер. – Какое же облегчение это, вероятно, вам принесло!

– Благодаря вашему мужу, – подчеркнул сэр Джордж и поднял бокал с вином. – Моя жена ему обязана тем, что я спасся. Мы должны, моя любимая, выпить за майора Тэвистока. Вы к нам присоединитесь, леди Тэвисток?

Ребекка подняла свой бокал и улыбнулась Дэвиду.

– Он утверждает, что спасать жизнь в битве – это, дескать, обычное дело, – сообщила она.

– В нем говорит скромность, леди Тэвисток, – промолвил, рассмеявшись, сэр Джордж. – Ваш муж слишком уж скромен. Тот удар саблей повредил мне правую руку – свой шрам я унесу с собой в могилу, – а еще доля секунды, и она пронзила бы мне грудь. Ваш муж прострелил мерзавцу сердце. Когда тот упал на землю, то был уже мертв. Мне никогда не приходилось видеть столь точного попадания.

– Полагаю, что наши дамы предпочли бы более веселую тему для беседы, – заметил Дэвид.

– Вы видите, леди Тэвисток, он опять проявляет скромность, – сказал, смеясь, сэр Джордж. – Майор конфузится, когда его называют героем. Синтия никогда не перестает восхвалять его. Ведь это правда, любовь моя? Давайте выпьем в его честь.

Когда все подняли бокалы и осушили их, Дэвид так и не оторвал взгляда от своей тарелки.

Ребекке не понравился сэр Джордж Шерер, причем с самого начала. Она, однако, не понимала почему. И теперь ее не покидало это чувство. Он был весел и дружествен и неизменно возвращал беседу к темам, которые так интересовали ее. Дэвид спас ему жизнь, и сэр Джордж был исполнен благодарности к нему. Но было еще что-то…

Видимо, виной всему была атмосфера какой-то недоговоренности. Будто бы трое из присутствовавших были посвящены в некую тайну, неведомую Ребекке. Конечно, она как бы чувствовала себя посторонней, посколвку троих из них объединяли чуждые ей общие переживания и воспоминания. Похоже, дело было именно в этом. Но не только в этом…

Дэвид и леди Шерер говорили мало. Они не глядели друг на друга и не обращались друг к другу. Ребекка наконец это поняла, когда они все направились в гостиную пить кофе. Но все это время у них было мало шансов для общения. Сэр Джордж Шерер был человеком, который любил задавать тон в разговоре. Остальным же приходилось довольствоваться преимущественно ответами на его реплики.

Очевидно, именно из-за этого сэр Джордж и не нравился Ребекке. Осознав это, она испытала некоторое потрясение. Он, оказывается, не нравится даже своей собственной жене. Трудно испытывать симпатию к человеку, который относится к собеседникам, как к публике на спектакле. Не как к личностям, которых следует понять и выслушать, а как к безликой аудитории. Сэр Джордж Шерер оказался ярким примером подобного отношения к людям.

Да, дело обстояло именно так. Ребекка почувствовала облегчение, проанализировав ситуацию и поняв, что же портит сегодняшний вечер, что омрачает общение. Она была рада, когда ей пришлось пройтись по гостиной вместе с леди Шерер и выразить восхищение выставленным в ней фарфором, а также обсудить такую чисто женскую проблему, как моды.

Но все вскоре вернулось на круги своя.

– Как замечательно, любовь моя, что ты так легко завязываешь дружеские отношения, – сказал сэр Джордж своей жене. Он вместе с Дэвидом вошел в комнату вслед за дамами. – Моя жена, леди Тэвисток, с другими дамами довольно застенчива. Может быть, потому, что ее отец занимается торговлей, хотя я не один раз пытался убедить ее, что мне известны случаи, доказывающие, что в наши дни это обстоятельство не имеет решительно никакого значения. Или, возможно, все дело в том, что она провела так много лет в окружении мужчин? Иногда мне кажется, что Синтии легче общаться с мужчинами, чем с женщинами.

«Он к тому же еще и вульгарен, – подумала Ребекка – Свою последнюю фразу он мог бы сформулировать и по-иному. Будь он истинный джентльмен, то тщательнее выбирал бы слова».

– Мы решили, что кринолины. – глупая мода, – как бы невзначай заметила Ребекка. – Мы полагаем, что если бы это зависело от нас, то мы вернулись бы в начало восемнадцатого века, в эпоху Регентства во Франции, и носили бы модные в ту пору восхитительные свободные и удобные платья.

Сэр Джордж захихикал.

– Леди очень любят обсуждать моды, – твердо, сказала Ребекка прежде, чем тот успел вновь разразиться речью. – Правда же, леди Шерер?

– Вы можете называть мою жену просто Синтия, – сказал сэр Джордж. – В эти дни нам хотелось бь встречаться с вами почаще.

– Мы приехали на очень короткое время, – пояснил Дэвид. – Вскоре мы возвращаемся в Стэдвелл.

– Стэдвелл, – повторил вслед за ними сэр Джордж. – Это в Глостершире?

Дэвид кивнул.

– Отец Синтии живет в городе Глостер, – сказ сэр Джордж. От его дома рукой подать до кафедрального собора. А ведь мы его часто посещаем. В один из наших приездов в Глостер мы обязательно заглянем вам в гости.

– Вы встретите сердечный прием, – сказала Peбекка, улыбнувшись леди Шерер.

– Благодарю вас, – заметила та. – Но мы бывает там не так уж часто.

Сэр Джордж ухмыльнулся:

– Теперь вы понимаете, майор, как жены выставляют нас лгунами?

* * *

Ребекка почувствовала большое облегчение, когда они с Дэвидом наконец оказались в экипаже и отправились домой. Она подумала, что с ее стороны было ошибкой надеяться, будто она узнает новые подробности о неизвестном ей периоде жизни Джулиана. Было ошибкой и проявлять любопытство в отношении героизма Дэвида, коль скоро он сам не хотел говорить на эту тему. «Проведенный вечер удачным не назовешь», – решила она.

Но теперь, когда все завершилось, Ребекка все-таки подумала о забавной стороне визита. Она хотела повернуться к Дэвиду и вместе с ним посмеяться над странным характером сэра Джорджа Шерера. Ребекка собиралась спросить мужа, не приходилось ли ему когда-либо жалеть, что он спас тому жизнь. Но, повернув голову, чтобы получше рассмотреть Дэвида в темноте внутри экипажа, она поняла, что подобная шутка была бы проявлением дурного тона. Возможно, Дэвид вообще не воспринял бы ее слова как шутку. Он выглядел довольно мрачным.

И опять она почувствовала прежнюю атмосферу, хотя они уже не были в доме на Портмэн-Плейс. Ту самую трудно определимую атмосферу, которая породила в ней беспокойство. И потому она не упомянула ни единым словом вечер, проведенный у Шереров. Большую часть пути по лондонским улицам они провели в молчании.

– Я хочу, Ребекка, чтобы все завтрашнее утро ты пролежала в постели, – спокойно сказал Дэвид, когда они уже приближались к дому. – После полудня мы отправимся в Стэдвелл.

– Завтра? – спросила она. – А я-то полагала, что мы не уедем до пятницы.

– Мне бы хотелось, чтобы ты была дома, – ответил он. – Там ты сможешь отдохнуть по-настоящему. Здесь уже больше нет смысла оставаться.

– Завтра вечером к нам на обед собирались прийти Хорас и Дениза, – напомнила она.

– Я им пошлю извинения, – сказал он. – Они поймут. Ведь они осведомлены о твоем состоянии. Мы едем домой завтра после полудня, когда ты как следует отдохнешь.

– Хорошо, Дэвид. Все в порядке, – согласилась она. Ребекка почувствовала огромное облегчение. Внезапно она захотела очутиться дома. Дома нужно было так много сделать. Там между нею и Дэвидом не повисает молчание. Им всегда есть что обсудить. Дома они друзья. Да-да, это не преувеличение! Они – друзья.

Ребекка ужасно хотела вырваться из атмосферы, в которой оказалась сейчас. Вокруг – Лондон, сплошной Лондон. Жизнь в большом городе не по ним. Здесь слишком много времени для безделья и совершенно нечем себя занять. В этом-то и вся беда. А теперь все эти неприятные ощущения еще больше усилил тот ужасный человек. Как только они покинут Лондон, исчезнет и эта атмосфера.

– Будет так приятно оказаться дома, – сказала она. Дэвид впервые взглянул на нее.

– Да, – откликнулся он. – Да, конечно.

* * *

Удивительно, как быстро то или иное место может стать домом. Стэдвелл принадлежал Дэвиду с самого его рождения. Но он жил там лишь последние два месяца. И все-таки, когда он сошел вместе с Ребеккой с поезда и увидел, что их ждет все тот же ободранный, старомодный экипаж, который встречал их в день свадьбы, для Дэвида возвращение домой стало воистину прекрасным. Сердце его затрепетало еще больше, когда он бросил первый взгляд на Стэдвелл: да, несомненно, это его родной дом. Запущенность по-прежнему ощущалась очень сильно. Но хорошо, что ветви деревьев больше не закрывали выходящие на запад окна, а на лугу за рекой и мостом не цвели маргаритки. И мраморных львов подняли снова на колонны у ворот, ведущих в поместье.

После менее чем двухнедельного отсутствия Дэвид чувствовал себя разбитым. Врач не обещал благополучного исхода и не назначил Ребекке лечения, на что Дэвид так надеялся. Создавалось впечатление, что Ребекка почти непременно вновь потеряет ребенка. От этой мысли Дэвид приходил в отчаяние. Он так хотел ребенка, который стал бы для него единственным реальным связующим звеном с Ребеккой, единственным напоминанием об их слишком короткой интимной близости. И Дэвид еще неистовее хотел видеть Ребекку счастливой. Он не мог забыть выражение ее лица, когда она сказала ему, что хочет ребенка больше всего на свете.

Дэвид почувствовал громадное облегчение, уехав из Лондона и избавившись от страшного беспокойства, которое принесла их поездка. Чего, например, стоило, что из всех знакомых он встретил именно Джорджа Шере-ра?! Достаточно было увидеть лицо Шерера, чтобы все прошлое нахлынуло вновь. Дэвид вспомнил, когда он до этого в последний раз видел его лицо. А Синтия Шерер, с которой в отсутствие Ребекки развлекался Джулиан?!

Это было отвратительно. Дэвид надеялся, что он больше никогда не увидит Шерера с женой. Теперь же он признал, что всегда допускал возможность того, что их пути когда-нибудь снова пересекутся. Но даже при этом Дэвид был уверен, что Шерер так же, как и сам Дэвид, не захочет, чтобы воспоминания опять выплыли на поверхность. Ведь этот человек вынужден был жить с мыслью, что его жена оказалась ему неверна.

Однако Шерер отнюдь не уклонился от воспоминаний. Дэвиду очень быстро стало ясно, что, приглашая его и Ребекку на обед, сэр Джордж задался целью унизить и наказать свою жену. Если он и испытывал глубокую благодарность к Дэвиду, то она практически сошла на нет, как только Шерер познакомился с Ребеккой и узнал, что она прежде была женой Джулиана. Дэвид понял и то, что Синтия Шерер в отличие от Ребекки знала истину. Ей явно было известно, что Дэвид убил ее любовника и спас жизнь ее мужа. Во время этого ужасного вечера она, вне всяких сомнений, чувствовала себя наказанной.

С тех пор Дэвид и Ребекка никогда обо всем этом не упоминали.

Они с радостью вернулись к своему обычному образу жизни, которого придерживались в Стэдвелле с момента свадьбы. Правда, теперь Дэвид не позволил бы Ребекке ходить так много, как раньше. А вскоре она уже и не смогла бы ходить вообще или подниматься с кровати более чем на несколько минут. Дэвид намеревался быть в данном вопросе непреклонным, хотя и не был уверен в том, что ему это удастся. Между собой они не заговаривали на эту тему, но оба были исполнены решимости сделать все возможное для того, чтобы спасти свое дитя.

– Мне нужно чем-то занять руки и голову, – однажды сказала она ему за ленчем, посетовав на то, что ей пришлось, перед тем как лечь в постель, проследить, чтобы помощница поварихи отнесла утром корзины с продовольствием в четыре коттеджа.

– Я чувствую себя полностью бесполезной, Дэвид, и это огорчает меня. Не взяться ли мне за шитье штор для школьного класса? Сейчас он выглядит совсем голым. Я могла бы этим заняться. Правда?

– Да, – ответил Дэвид. – Но только до того момента, когда ты должна будешь перейти на полный постельный режим. – Он радовался, что Ребекка не хотела поддаваться скуке, хотя и недоумевал, как она справится с необходимостью – если это понадобится – провести целый месяц в постели. Он не хотел заострять внимание на этой мысли. Конечно, у них множество соседей, которые будут только рады навещать их и проводить время с Ребеккой. Все они вскоре узнают о ее состоянии.

Ребекка послала за тканью и с энтузиазмом принялась за работу. Но этим дело не закончилось.

– Дэвид, – сказала она ему за чаем примерно неделю спустя после своего возвращения домой, когда он встретил собиравшихся уже уходить леди Шарп и Стефани и проводил их вниз, – Дэвид, у меня возникла идея. Я думаю, что ее можно осуществить, и она поможет нам решить несколько проблем. Правда, потребуются известные затраты.

Казалось, что Ребекка очень не любит обсуждать денежные проблемы, считая, что они с Дэвидом превратились в нищих, снизив аренду и повысив заработную плату.

– Что, чай остыл? – спросил он, наливая себе чашку. – И что же это за идея?

– Чай, может быть, и не холодный, но слишком перестоял, – сказала она, с отвращением глядя на темно-коричневую жидкость в его чашке. – Я позвоню, чтобы принесли еще.

Но он придержал жену, когда она захотела подняться.

– Каковы же затраты? – спросил он, размешивая сахар в чае.

– Я подумала, – сказала Ребекка, – что могла бы начать постепенно заменять некоторые наиболее ветхие шторы в доме. Они не будут стоить так дорого, если я сама стану их шить. Хотя они обойдутся немного подороже, если я найму себе в помощь несколько женщин и девушек. Мириам Фелпс, например. Она вечно плачется, Дэвид, что, дескать, здесь для женщин нет работы – разве что несколько рабочих мест в нашем доме. Поэтому много девушек в конце концов отправляются в город, где есть фабрики. Их жизнь там складывается ужасно. Я могла бы дать еще нескольким из них долговременную работу в нашем доме, и они к тому же получили бы здесь специальность.

Дэвид на мгновение задумался, но изъянов в ее плане не нашел.

– Кроме того, я получу удовольствие от совместной работы, – продолжала Ребекка. – Точно так же, как мне нравится по вечерам работать с группой вязальщиц. Всего лишь несколько раз в неделю, Дэвид. По утрам?

– Лучше в послеполуденное время, – сказал он. – Ты же слышала, что я против твоего намерения быть на ногах уже с утра.

– Тогда несколько раз после полудня, – согласилась она. – Возможно, я начну с маленьких окон наверху.

– Это, – сказал он, – твои владения. И все связанные с ними планы я перепоручаю тебе. А я занят другим. Новые коттеджи уже почти готовы. Как видишь, задолго до зимы. Они выглядят потрясающе уютными. Полагаю, что в будущем году я выстрою еще три.

Он сел, держа в руках чашку холодного, чрезмерно крепкого чая, и они начали обычную, выдержанную в добрых тонах беседу. Сейчас Дэвид мог бы считать себя вполне удовлетворенным, чуть ли не счастливым.

Он невольно задумывался о том, как вели себя Ребекка и Джулиан во время ее двух предыдущих беременностей. В обществе они, конечно, всегда оставались самими собой. Они – особенно Ребекка – были для этого достаточно хорошо воспитанны. Но наедине они, по-видимому, должны были делиться своими мечтами и надеждами в отношении ребенка… Их ребенка. Во второй раз им явно приходилось делиться своими страхами. Понимание того, в каком состоянии находилась Ребекка, должно было только укреплять их любовь.

Правда, Джулиан при этом во время беременности Ребекки спал с другими женщинами. Врач намекнул Дэвиду, что и он должен поступать так же. Вспомнив слова врача, Дэвид почувствовал, что его охватила волна прежнего гнева на Джулиана.

В отношениях между ним и Ребеккой ничто не изменилось. Он хотел говорить о младенце, об испытываемом волнении, но не мог себе позволить дать волю этому чувству. Дэвид хотел услышать о страхах, которые, как он знал, она глубоко упрятала за завесу своего неизменно спокойного внешнего вида. Он хотел защитить и утешить ее, пусть даже реального утешения это принести не могло. Он хотел, чтобы они с Ребеккой делились друг с другом своими надеждами и переживаниями.

Однако говорить они могли лишь о строительстве новых коттеджей и шитье новых занавесок.

– Дэвид, – сказала Ребекка, – у твоего чая, по-видимому, ужасный вкус. Надо было велеть, чтобы принесли еще.

Она была совершенно права. Дэвид поставил на стол отпитую лишь наполовину чашку и поднялся.

– Наступило время для твоего отдыха, – сказал он.

– Мне всегда пора отдыхать, – улыбнулась ему Ребекка.

Она встала и взяла его за руку. Для него уже стало ежедневным ритуалом сопровождать Ребекку после чая до дверей ее комнаты.

Дэвид внезапно подумал, а что будет, если он наклонится, поднимет жену на руки и отнесет наверх. Он принес бы ее прямо в спальню и усадил бы на кровать, на которой был зачат их ребенок. Потом он накрыл бы Ребекку одеялом и, прежде чем уйти и дать ей уснуть, тепло поцеловал бы ее в губы.

Дэвид спокойно поднялся по лестнице. Ребекка держала его под руку. Он открыл перед ней дверь в главную спальню и, как обычно, закрыл за ней.

Ребекка со страхом ждала наступления конца ноября. Именно тогда ее беременность вступит в четвертый месяц. И тогда она не сможет даже притворяться, что все это ее не слишком сильно затрагивает, что она в случае чего не будет чересчур горевать о жизни, никогда не существовавшей вне ее тела.

Но сейчас фактом было то, что эта жизнь существует. Внутри нее. Зависит от нее. И она ее любит, очень любит. И это становилось все реальнее по мере приближения четвертого месяца.

Ребекка ощущала движение внутри себя. Ее живот стал мягким и немного отвислым. Прошлые два раза беременность не отразилась на ее фигуре. Но теперь она уже в полной мере ощущала себя беременной и выглядела беременной. Ее груди увеличились и стали мягче на ощупь. Ребекка пыталась не задумываться над тем, что будет чувствовать, когда младенец станет их сосать.

Она пошла на беспримерный шаг, отказавшись от трико, которое надевала под платье, и надеялась, что это не станет так уж заметно. Вскоре это вообще не будет иметь значения: она будет постоянно лежать в постели, и ей не нужно будет одеваться.

Ее тоска по объятиям Дэвида причиняла ей чуть ли не физическую боль. Но чем больше она это ощущала, тем решительнее стремилась не подавать вида. Он женился на ней, чтобы она помогала ему, и она согласилась стать его женой по этой же причине. Ребекка хотела, чтобы в ней нуждались, но сама нуждаться в ком-либо не собиралась. Она утешалась тем, что Дэвид гораздо чаще, чем она сама считала необходимым, настаивал на ее отдыхе. Ребекке было легче при мысли о том, что она подчиняется всем его указаниям, даже если это означало, что дважды в неделю ей приходилось предоставлять самим себе девушек и женщин, работавших над занавесками для спален, а сама она работала вместе с ними и давала им указания лишь остальные два раза в неделю. Если бы Дэвид посчитал, что даже шитье слишком тяжело для жены, то она отложила бы иглу в сторону.

Но Ребекка страшно боялась четвертого месяца. Она со страхом вспоминала о первых признаках выкидыша. Она с ужасом думала о возможной смерти ребенка и пыталась определить, в какой период четвертого месяца это может произойти. Не станет ли судьба дразнить ее и не затянет ли финал почти до конца месяца?

Ребекка не была уверена, что сможет прожить этот месяц, не выдав своей потребности в объятиях Дэвида, в его несущих утешение объятиях. И лишь думала, как же Дэвид отреагирует, если она сдастся.

"О Боже милостивый, прошу тебя, сделай так, чтобы я не сдалась.

Прошу тебя, Боже! Прошу тебя, Боже! Хотя бы только один раз. Хотя бы только один раз. Прошу тебя".

* * *

Когда однажды Ребекка сошла вниз, как обычно, поздним утром, дворецкий направил ее в кабинет, где ждал милорд, пожелавший переговорить с женой.

– Приезжает Луиза, – сказал Дэвид, пригласив Ребекку присесть. – Он дал ей лежавшее на столе письмо. – Я не был уверен в том, позволяет ли ее собственное состояние совершить такую поездку, но тем не менее попросил ее еб этом. Завтра папа привезет ее сюда. Они пробудут у нас несколько недель. Возможно, до Рождества.

– Ты попросил ее приехать? – переспросила Ребекка, удивленно посмотрев на мужа.

– Тебе вот-вот понадобится компания. Человек, с кем ты чувствовала бы себя комфортно и могла бы довериться ему. Кто-нибудь, кто мог бы все время оставаться в доме. Вы с Луизой были блзкими друзьями. Вскоре тебе, Ребекка, нельзя будет вставать с постели. Фактически начиная с послезавтрашнего дня.

– Да, – согласилась она. Ребекка прижала письмо к груди. – Спасибо, Дэвид. Ты очень любезен.

Он, сдвинув брови, взглянул на нее. Было похоже, будто он собирался что-то сказать, но потом передумал. Дэвид подошел к письменному столу и, повернувшись к ней спиной, занялся лежавшими там бумагами.

– Луиза составит тебе компанию.

«Да, это так», – подумала Ребекка, сгорая от желания, чтобы завтрашний день наступил возможно скорее. Как это будет великолепно – вновь встретиться со своей подругой. Иметь рядом человека, с которым можно будет поговорить не только о делах.

Внезапно она подумала, что в ближайший месяц вряд ли будет видеться с Дэвидом. Он никогда не заходил к ней в главную спальню. Она бросила взгляд на его спину и поднялась, чтобы выйти из кабинета.

Всего лишь несколько месяцев назад, думала Ребекка, она была в ужасе перед перспективой снова увидеться с ним. Ей было так трудно заставить себя не думать, что лучше бы погиб он, Дэвид, а не Джулиан. Всего лишь несколько месяцев назад Дэвид не нравился ей, и она считала для себя совершенно неприемлемым выйти за него замуж и прожить с ним остаток своих дней.

Казалось, что миновало уже много времени с тех пор, как ее одолевали такие мысли. Конечно, она никогда не сможет полюбить Дэвида. Она никогда не испытает блаженства семейной жизни, как это было с Джулианом. Но даже если бы сейчас она оказалась в силах изменить все, она не раскрутила бы свою жизнь назад. Ей нравилось быть замужем за Дэвидом. Вот если бы компанию ей составлял он, а не Луиза…

И тем не менее она испытывала благодарность. Он оказался не таким уж бесчувственным, сумел понять, что жене необходимо какое-то эмоциональное общение.

– Ты, Дэвид, будешь счастлив вновь повидаться со своим отцом, – заметила Ребекка. Дэвид повернулся и взглянул на нее.

– Да, – сказал он. – Я хочу показать ему все, что нам удалось сделать за эти три месяца. Чистые дымоходы и новые занавески в нескольких спальнях. – Он вдруг улыбнулся. Ребекка уже забыла, когда он в последний раз улыбался.

От этой улыбки она неожиданно почувствовала себя счастливой. С этим непривычным чувством она пошла посоветоваться с поварихой относительно особого меню для завтрашнего обеда.

Глава 14

Стэдвелл. Зима 1856 года

Ребекка не знала, как она обошлась бы в предстоявшие недели без Луизы. Четыре недели ее строгого постельного режима совпали с возвращением к ней энергии, и от былой усталости первых месяцев не осталось и следа. Для Ребекки стало просто пыткой лежать весь день и всю ночь в постели.

Когда Луиза приехала вместе с графом в Стэдвелл, она сама была на седьмом месяце беременности. Хотя она и настаивала на том, чтобы совершать, опершись на руку графа, ежедневные получасовые прогулки, графиня заверила Ребекку, что чувствует себя вялой и отяжелевшей и ей не составит никакого труда оставаться целыми часами в спальне подруги. Это время Луиза проводила за рукоделием.

По предложению Луизы трудившиеся над новыми драпировками женщины и девушки несколько раз приходили в спальню к Ребекке, чтобы показать ей свою работу. И пока они шили, Ребекка читала им вслух рассказы, что она порой делала еще в гостиной, обнаружив, что работницы с интересом слушают ее чтение. Это нововведение прижилось. У Ребекки исчезла неловкость, которую она испытывала при мысли, что посторонние видят ее в постели. Заходила к хозяйке и группа вязальщиц с шалью, которую они совместно связали для нее, и маленькими кексами, выпеченными мисс Шоу.

Навещали Ребекку и живущие по соседству дамы, некоторые из них приходили по несколько раз в день. Они делились с Ребеккой новостями о возглавляемых ею комитетах, а также о школе и церкви. Школьники готовили рождественскую пьеску и были очень разочарованы, узнав, что леди Тэвисток не сможет аккомпанировать им на фортепьяно. Луиза выразила готовность заменить Ребекку, предложив им свои услуги.

Несколько раз к ней пополудни заходил на чай граф.

К удивлению и удовольствию Ребекки, дважды в день ее стал посещать Дэвид. Каждое утро он забегал к ней после завтрака и, стоя рядом с кроватью, интересовался здоровьем жены. Вечером же он приходил перед обедом и сидел, беседуя с ней, по полчаса, а то и больше. Он рассказывал Ребекке о том, что происходит в доме и поместье, и в результате она чувствовала себя менее оторванной от жизни, чем можно было бы ожидать.

Ребекка пришла к выводу, что вполне может считать себя счастливой.

Но все равно дни ей казались неимоверно долгими, а ночи – просто бесконечными. Неизбежно случались и часы, когда она оставалась наедине сама с собою и с одолевавшими ее мыслями. И со своими страхами. Долгие часы, когда она задумывалась, а стоит ли переживать все эти трудности ради будущего. Она с трудом заставляла себя надеяться, что все-таки стоит.

Ребекка много читала. Но ей надоедало даже удовольствие от чтения, коль скоро, кроме этого, ей было нечего делать ни днем, ни ночью. Она заметила, что большую часть времени проводит, уставившись в потолок, а мысли ее заняты вопросами, над которыми она в нормальном состоянии никогда не позволяла себе задуматься. Сперва она этого просто не замечала, а когда подобные мысли всплывали на поверхность, она уже оказывалась не в состоянии вновь загнать их вглубь.

Ребекка вспоминала, что, по словам Дэвида, Джулиан двигался во главе солдат, атакующих противника, вниз по склону Китспура. Он был настоящим героем – простой капитан, опередивший майора, а может быть, и других офицеров, даже более высоких по рангу. Но сэр Джордж Шерер сказал, что Джулиан удерживал линию обороны на вершине горы и лишь потом спустился с нее, чтобы спасти участвовавших в контратаке солдат.

Кто был прав? Дэвид или сэр Джордж? Дэвид, вероятно, имел в виду, что Джулиан возглавил спасение тех, кто оказался у подножия горы. Дэвид, возможно, сознательно хотел выставить Джулиана куда большим героем, чем это было на самом деле. Он хотел утешить Ребекку.

Но в любом случае это не имело значения. Во время боя царила сумятица. Не исключено, что они оба – и Дэвид, и сэр Джордж – верили в то, что говорили. Да и вообще изложенные ими версии не так уж отличались друг от друга.

Так или иначе, независимо от того, кто из них прав, Джулиан все равно мертв. Правда, что касается Ребекки, то ей очень хотелось бы верить Дэвиду. Но тем не менее она склонялась к тому, чтобы поверить версии сэра Джорджа.

Но особого значения это не имело. И все же раздумья над двумя противоречивыми версиями одного и того же события вернули Ребекку к воспоминаниям о вечере, проведенном в доме сэра Джорджа Шерера. Вечере, о котором она была бы счастлива позабыть.

Она не могла в точности объяснить свое чувство. Ей действительно не понравился сэр Джордж. Но он был так же приветлив, как и леди Шерер, а поданная еда оказалась на редкость вкусной.

За обедом, однако, царила какая-то непонятная ей атмосфера. И это порождало у Ребекки беспокойство даже сейчас, спустя несколько недель. Она тогда ощущала что-то особенное. Нечто такое, что сама была в то время не в состоянии определить. Или, может быть, даже и не хотела осознавать. Однако теперь уже Ребекка не могла отбросить в сторону это ощущение, раз уж она снова вспомнила тот вечер.

Леди Шерер самой не нравится собственный муж. Ребекка чувствовала это, хотя внешне Синтия это никак не проявляла. Что Ребекка поняла только сейчас, вспомнив тот мерзкий вечер, так это впечатление, что и сэру Джорджу не нравится леди Шерер. Он несколько раз обращался к ней со словами «моя любовь», хотя на самом деле он ненавидит свою жену. Ребекка нахмурилась и сползла головой с подушки, пытаясь вернуть своим мыслям определенность. Как ей пришла в голову эта мысль? Что заставило ее предположить, что сэр Джордж ненавидит свою жену? Ненавидит?

Доказательств у нее не было никаких. Ребекка подумала, что становится фантазеркой. Ей следовало бы попытаться написать рассказ, а может быть, целую книгу, чтобы дать волю своему воображению, включая в свое сочинение красивые вымыслы, не приносящие никому вреда. Возможно, рыцарский или готический роман.

Дэвид и леди Шерер, вспоминала сейчас Ребекка, чувствовали себя очень неуютно в присутствии друг друга. На протяжении всего вечера они едва ли посмотрели друг на друга и не обменялись между собой ни одним словом. Еще тогда Ребекка это заметила, но не старалась специально фиксировать этот факт в своей памяти.

Почему же Дэвид и Синтия Шерер испытывали такую неловкость, хотела додуматься Ребекка. Ведь они вроде бы встречались и раньше и могли бы охотно обмениваться общими воспоминаниями. Но даже если бы они прежде никогда и не встречались и им было нечего сказать друг другу, каждый из них обладал опытом вежливого общения с посторонними людьми.

Нет, все-таки они были знакомы и раньше. Не это ли, подумала Ребекка, и породило возникшую между ними неловкость, усилившуюся присутствием мужа леди Шерер и жены Дэвида?

Да, так оно и было, решила наконец Ребекка. Она вновь схватила подушку, выдернув ее из-под головы, и бросила на пол. Теперь она все поняла. Ей лучше не вмешиваться. Это не ее дело. Это случилось задолго до того, как она и Дэвид поженились или даже задумались о возможности своего брака. Это случилось, когда Джулиан был, вероятно, еще жив.

Дэвид и леди Шерер в прошлом были любовниками. К такому выводу пришла Ребекка.

У нее не было абсолютно никаких доказательств в подтверждение только что выдвинутой ею гипотезы, и она презирала себя за то, что так поспешно взяла ее на вооружение. Но, несмотря ни на что, Ребекка испытывала уверенность в своей правоте. И именно потому, что так не хотелось в это верить, она поняла, что так все оно и было. Ребекка и раньше никогда не стремилась искать подтверждения правоты всего плохого, что говорилось о Дэвиде. Но тем не менее это всегда оказывалось истиной.

Итак, у него была любовная связь с женой другого мужчины.

Ребекке стало интересно, знал ли об этом Джулиан и как он реагировал. Он всегда смотрел сквозь пальцы на проступки Дэвида и убеждал Ребекку, что тот в душе, дескать, хороший человек и не следует судить о нем по нескольким мелким инцидентам, которые фактически не повлекли за собой никаких последствий. За исключением того, что некоторые из них оказались весьма прискорбными. Например, беременность Флоры Эллис. Попытался ли Джулиан поговорить с Дэвидом, убедить его оставить в покое леди Шерер?

«Это не важно», – твердо сказала себе Ребекка. Какие проступки совершал Дэвид до того, как стал ее мужем, ее не касается. Кроме того, она ведь ничего не знает наверняка. Доказательства, лежавшие в основе ее вывода, в лучшем случае можно назвать хрупкими. А вдруг она судит о Дэвиде крайне несправедливо? Но Ребекка знала, что это не так.

Она взяла книгу и стала с нетерпением ждать возвращения Луизы с ее ежедневной прогулки.

* * *

Однако эти нехорошие мысли не оставляли Ребекку в покое. Однажды ночью она проснулась так неожиданно, что задержала дыхание и стала с тревогой ожидать боли и тягостного ощущения, к которым она готовилась с того самого момента, когда впервые заподозрила, что беременна. Но боли не было.

Сэр Джордж Шерер тоже ненавидит Дэвида. Но что за мысль разбудила ее сейчас? Явно глупая мысль. Она, должно быть, вплелась в ткань одного из тех сновидений, которые не имели никакого отношения к действительности.

Сэр Джордж, рассуждала Ребекка, был обязан своей жизнью Дэвиду и нимало не скрывал этого. Он посетил их и пригласил к себе пообедать, дабы выразить свою благодарность.

Ребекка повернулась на бок, проведя рукой по своему уже несомненно припухшему животу, и попыталась избавиться от эмоций, чтобы они не беспокоили ее будущего ребенка. Она прикрыла глаза и постаралась укрыться за пеленой сна.

И тем не менее сэр Джордж ненавидит Дэвида.

Он обо всем знал.

Он пригласил их на обед, чтобы получить возможность потешиться над Дэвидом и его женой.

Дэвид и раньше говорил, будто для солдат пытаться спасти в бою жизни своих товарищей – обычное дело. Не было ничего из ряда вон выходящего в том, что Дэвид застрелил русского солдата, намеревавшегося насадить на штык сэра Джорджа. А сэр Джордж придал этому экстраординарный характер лишь для того, чтобы снова в неловкой ситуации свести лицом к лицу Дэвида и леди Шерер.

«Но это же смехотворно, – пыталась возражать себе Ребекка. – Как я глупа: бьюсь над полностью вымышленной историей, очерняющей реальных людей».

Но она чувствовала, что это правда.

Теперь все это ушло в далекое прошлое. Это не ее дело. Она должна об этом забыть. Но она долгое время никак не могла уснуть. А как только ее мозг окутало благословенное забытье, Ребекка вновь открыла глаза.

В первом варианте рассказа говорилось о штыке. У русского солдата, дескать, был штык. Сэр Джордж говорил о рядовом солдате. Во втором же варианте мнимый убийца действовал саблей. Значит, он был офицер? Две версии явно отличались друг от друга. Даже если принять во внимание царившую в бою сумятицу, этого различия не заметить нельзя. Однако со временем одна из них была бы, конечно, зафиксирована как окончательная, поскольку при повторном рассказе о событии сэр Джордж не смог бы сначала говорить так, а потом иначе.

Если только все это не придумано недавно.

А не придумано ли это вообще? Быть может, эпизода со спасением жизни сэра Джорджа и вовсе не было? Или, может быть, все случилось совсем по-другому, чем об этом рассказывают? Точно так же, как случившееся с Джулианом было на самом деле не совсем таким, как об этом говорили и Дэвид, и сэр Джордж. Но конечно же, никакой связи между этими двумя эпизодами не было. За исключением того, что оба они произошли в короткий отрезок времени на Китспуре. Между тем как Дэвид спас – или не спас! – жизнь сэра Джорджа, а Джулиан погиб смертью героя – или не героя! – прошло лишь несколько минут. Но Дэвид участвовал в обоих эпизодах.

От всех этих мыслей Ребекке чуть не стало дурно. Между двумя событиями связи не существовало. Почему же тогда злой ночной дух пытается теперь убедить ее в наличии такой связи? Это ужасно. Ужасно!.. Она ненавидела все эти подозрения, не имевшие под собой никаких оснований… А охватившее ее беспокойство? Она ненавидела это беспокойство.

Ребекка твердо решила, что никакой любовной связи, вероятно, не было, и они оба – Дэвид и сэр Джордж Шерер – рассказали правду. Во всяком случае, как они ее запомнили после всей порожденной боем сумятицы. Никакой неловкости между Дэвидом и леди Шерер в тот вечер не возникло. Быть может, была некоторая обоюдная сдержанность. А сэр Джордж не испытывает ненависти ни к своей жене, ни тем более к Дэвиду. Наоборот, он благодарен Дэвиду за то, что тот спас ему жизнь. И потом – Шерер постоянно называл свою жену «моя любовь».

Так оно и есть. В этом вся правда. Не было никогда ни секретов, ни каких-то недомолвок.

Но подчинить себе разум не так легко, как желание. «Что же на самом деле случилось на Китспуре?» – недоумевала Ребекка, тщетно пытаясь вновь погрузиться в сон и забытье.

Была ли в конце концов какая-то трехсторонняя связь между Дэвидом, Джулианом и сэром Джорджем Шерером? Эта последняя посетившая ее мысль была самой фантастической из всех пришедших ей в голову и имела под собой меньше всего оснований. Но эта мысль больше всех пугала Ребекку по причинам, до которых она пока не могла докопаться.

На следующее утро Ребекка была не в духе. От недосыпания у нее болела голова, и она чувствовала себя настолько подавленной, что ей оказалось трудно с обычной для нее бодростью поприветствовать зашедшего к ней после завтрака Дэвида и заверить его, что она хорошо провела ночь и чувствует себя отлично.

Дэвид внимательно посмотрел на нее.

– Ты бледная, – сказал он.

– Да, это так, – согласилась она. – Я мало спала, Дэвид. В середине ночи я проснулась и больше не смогла уснуть.

– Тогда ты должна поспать сегодня утром, – сказал он. – Я предупрежу Луизу, чтобы она пришла к тебе не слишком рано.

Ребекка понимала, что говорить ему о том, с каким нетерпением она всегда ждет Луизу, – дело заведомо бесполезное. К тому же она не могла сказать Дэвиду, что сегодня особенно нуждается в разговоре с графиней, чтобы хоть как-то отвлечься. Ребекка знала, что, когда у Дэвида появляется такое, как сейчас, выражение лица, спорить с ним просто нельзя.

– Ладно, – произнесла она наконец. – Я постараюсь заснуть, Дэвид.

– Но ты уверена, что чувствуешь себя хорошо? – Он задумчиво посмотрел на жену.

Она кивнула и закрыла глаза.

– Я все еще чувствую себя немножко усталой. По твоему настоянию предаюсь лени.

«Глядя на него, – думала она, не открывая глаз, – невозможно поверить в то, что он способен на такие грехи. Невозможно поверить, что он был способен наградить Флору ребенком, а потом бездушно отказаться жениться на ней. Невозможно поверить и в то, что он мог вступить в любовную связь с женой другого мужчины».

Он всегда выглядел таким респектабельным.

Но, возможно, Дэвид и не был повинен в последнем грехе. У нее не было никаких доказательств, кроме подсознательного чувства, что она права.

На этом Ребекка заснула.

Она проснулась через некоторое время в пустой комнате, вся в поту, охваченная паникой. Ребекка продолжала лежать очень спокойно с закрытыми глазами, пока вновь не почувствовала боль и какое-то давление – и то, и другое было едва осязаемо. Может быть, они были лишь плодом воображения или фрагментами сновидения. Она опять полежала спокойно, боясь подвинуться даже для того, чтобы высвободить затекшую ногу. Она попыталась расслабиться и равномерно дышать. Попыталась заснуть.

Следующий приступ боли стал спадать, когда в комнату вошла Луиза – как всегда яркая и веселая, вооруженная вышивками, вязанием и темами для беседы.

Она бросила свои пожитки на соседнее кресло и поспешила к кровати.

– Что случилось, Ребекка?

– Позовите Дэвида. – Ребекка оперлась ладонями о матрац и попыталась сохранить логичность мышления. Ей это никак не удавалось. – Позовите Дэвида, – причитала она. – Позовите Дэвида.

Для уже изрядно потяжелевшей женщины Луиза двигалась проворно. Она исчезла одновременно с тем, как Ребекка шумно вобрала в легкие воздух, а ее расширившиеся глаза как бы заглянули в ад.

Дэвид вбежал в спальню не больше чем через одну-две минуты.

– Ребекка? – сказал он. – Случилось что-нибудь неприятное?

Когда он подошел к ее кровати, Ребекка не заметила ни бледности, покрывавшей его лицо, ни резкости его голоса. Она вцепилась в него, ужасно стеная, полностью потеряв над собой контроль.

– Держи меня.

Он опустился коленями на кровать и крепко обнял Ребекку.

– Я не хочу потерять ребенка! – кричала она, прижавшись к его манишке. – Я не хочу его потерять!

– У тебя боли?

– Да, – ответила она. – Мне кажется… Я не знаю… О, пожалуйста, держи меня… – Ее сознание затуманилось настолько, что она уже не стеснялась своих рыданий и потоков слез. Ребекка крепко прильнула к Дэвиду, словно пытаясь в поисках безопасности пробраться внутрь него.

Он опустил ее на постель, и Ребекка вновь приняла лежачее положение. Ее голова покоилась на руке Дэвида. Муж крепко обнимал Ребекку и плакал вместе с ней. Она улавливала это дальними уголками своего сознания.

Каким-то образом ему удалось пробраться к ней под простыню и натянуть на нее вплоть до ушей одеяло. Ребекка оказалась запеленутой, как в кокон, в теплоту и почувствовала, что истерика идет на спад. Рядом с ним она постепенно расслабилась.

– А теперь боли есть? – спросил ее Дэвид через несколько минут.

– Нет.

Он поглаживал ее спину вверх и вниз, совершая медленные круговые движения, чтобы она могла еще больше расслабиться под задаваемый им ритм. Ребекка начала понимать, что Дэвид лежит с ней полностью одетый в постели, – своей голой ногой она смогла почувствовать, что он даже не снял ботинки, – лежит, плотно прижимая ее к себе и через ночную сорочку массируя ей спину. Он делал сейчас именно то, о чем она мечтала все эти месяцы. И это было даже чудеснее, чем она представляла себе.

«Он утихомирил мои боли, – подумала она. – Как только он пришел, они прекратились». С некоторым удивлением она вспомнила, что Дэвид плакал вместе с ней. Видимо, ему, решила она, их ребенок так же дорог, как и ей. И конечно же, она значит для него все же больше, чем деловой партнер и почти друг. Он мог бы просто послать за врачом и держать ее за руку, пока тот не придет. Он мог попросить Луизу вернуться к ней в спальню. А вместо этого он лег с ней в постель – в одежде и даже в обуви – и обнимал ее, потому что она попросила его об этом.

«Очень скоро, – подумала Ребекка сквозь дремоту, – я стану осуждать себя за то, что проявила так мало выдержки. Скоро я стану стесняться того, что показала Дэвиду, что он мне нужен, и даже послала за ним Луизу». Но пока до этого не дошло. Если бы Ребекка сейчас испытала подобные чувства, то ей пришлось бы отодвинуться от мужа, убедить его, что она уже полностью оправилась, и сказать: «Весьма тебе благодарна». «Но я еще не хочу чувствовать себя полностью оправившейся», – решила Ребекка.

Имеет ли, однако, какое-нибудь значение то, что она для Дэвида больше, чем просто друг? Хочет ли она быть ему больше, чем другом, если знает о нем так много непривлекательных вещей? А если она полюбила… Но Ребекка отказывалась, решительно отказывалась думать именно в этот момент о столь щепетильных вещах.

– М-м-м… – сонно промурлыкала она, уткнувшись лицом в сорочку мужа, а Дэвид тем временем, успокаивая ее боль, поглаживал ей поясницу.

Дэвид подождал, пока Ребекка погрузится в глубокий сон, затем высвободился, медленно и осторожно встал с постели и вышел из комнаты. Как он и предполагал, отец и Луиза ждали в коридоре. До его появления Луиза плакала. Дэвид внезапно осознал, что, вероятно, на его лице тоже еще заметны следы слез и что он, должно быть, выглядит ужасно растрепанным. Но это его мало заботило.

– Она спит, – сказал Дэвид. – Думаю, что это, возможно, была ложная тревога. Или, быть может, все началось? Я очень мало смыслю в этих вещах. У меня никогда не было повода обсуждать их… В последнее время.

– Где ближе всего графин с бренди? В гостиной? – резко спросил отец. – Тогда, сын, идем туда безотлагательно. Думаю, что такое расстояние ты сможешь преодолеть.

– Я скажу горничной Ребекки, чтобы она пошла посидеть с ней, пока та не проснется, – спокойно сказала Луиза. – Мы, Дэвид, завтра собирались вернуться домой. Но Уильям согласился со мной, что нам пока следует остаться. Возможно, как вы и предлагали, мы проведем здесь Рождество.

– Надеюсь, что у нас будет какой-нибудь повод, чтобы его отметить.

– Будет повод или нет, – сказала Луиза, взяв Дэвида за руку и пожав ее, – я все равно думаю, что мы нужны здесь, Дэвид. Вам обоим. И в конце концов какое имеет значение, где мы с Уильямом проведем Рождество. Мы все вместе – и это важнее всего.

Дэвиду внезапно стало стыдно за то, что в свое время он отнесся с недоверием к мотивам, толкнувшим Луизу на замужество с графом. Их явное, несмотря на разницу в возрасте, влечение друг к другу выявило всю пустоту его собственного брака. Его интересовало, заметили ли они, что у него с Ребеккой почти отчужденные отношения, хотя до откровенной вражды пока не дошло? Да разве можно это не заметить? Молчание, которое хранил его отец в отношении данной проблемы, было достаточным доказательством того, что его давнее беспокойство не лишено оснований.

«Но Ребекка нуждается во мне, – думал Дэвид. – В те несколько минут, когда ее охватила паника, я ей был нужен, и она спешно послала за мной Луизу». Он вспомнил, как тогда Луиза, даже не постучавшись в дверь, ворвалась к нему в кабинет, где он обсуждал с Квигли финансовые вопросы.

Вплоть до того момента, когда Ребекка с округлившимися от ужаса глазами прильнула к нему и потребовала, чтобы он держал ее, Дэвид даже полностью не осознавал, что всегда отчаянно желал, чтобы она нуждалась в нем. Ее паника вызвала у него ответную реакцию, и в течение нескольких минут он сам испытывал боли и плакал. Но ощущение того, что он нужен, что Ребекка вновь в его объятиях, причинило ему боль совсем иного рода. Он мог бы вечно держать Ребекку в объятиях. И лишь осознание, что отец и Луиза ждут и волнуются, заставило Дэвида неохотно покинуть ее постель, как только жена заснула.

Даже через толстую ткань пиджака и брюк он почувствовал, что живот супруги слегка увеличился. При воспоминании об испытанных им в кровати Ребекки чувствах Дэвид вновь ощутил боль в горле, когда брал из рук отца бокал бренди. С некоторым удивлением взглянув на свои руки, Дэвид заметил, что они дрожат. Луиза ушла, чтобы дать указания горничной Ребекки.

– Выпей, прежде чем опозорить свое мужское достоинство и упасть в обморок, – грубовато сказал граф. Дэвид выпил.

– Когда ко мне пришли и сообщили о твоем рождении, – продолжал отец, – я упал в обморок. Я был, однако, слишком ошеломлен, чтобы упасть в обморок, когда твоя мать умерла при родах твоей сестры. Будь благодарен, Дэвид, хотя бы тому, что у тебя нет причин испытывать подобное ошеломление. Надежда все еще существует. И при нынешнем положении Ребекка выживет, даже если умрет ребенок.

Дэвид разболтал в бокале остатки бренди и осушил одним глотком.

– Я сейчас просто в ужасе, – совершенно неожиданно для Дэвида пробормотал отец.

Дэвид наблюдал, как тот выпил свой бокал бренди, и спокойно улыбнулся.

– Я очень эгоистичен, – сказал Дэвид. – Все эти недели я вел себя так, будто бы я один жду рождения ребенка. Ты простишь меня, папа?

– Ты, должно быть, ей нужен, – сказал граф, поджав губы и держась так, будто бы он только что сам на какое-то мгновение не проявил слабость. – Если она таким манером послала за тобой – Луиза рассказала, что Ребекка была в состоянии лишь вновь и вновь просить сбегать за тобой, – значит, она нуждается в тебе. А это, мой сын, уже кое-что. Это кое-что…

– Да, – согласился Дэвид, все еще боясь в это поверить. Но его размышления прервал приехавший врач. Дэвид, направляясь к Ребекке, на бегу успел попросить, чтобы вызвали врача, и отец за ним послал. И вот доктор уже здесь. Дав врачу выпить, они отослали его домой, и Дэвид попросил его после полудня приехать снова.

Но к этому времени наконец проснувшаяся Ребекка сказала, что чувствует себя лучше и что боли не повторялись. Она смотрела на мужа. В ее глазах Дэвид смог прочесть лишь скрытый страх и потребность в том, чтобы ее успокоили. Он по-прежнему выглядела неестественно бледной.

– Расслабься и попытайся об этом не думать, – сказал Дэвид и присел на край кровати вместо того, чтобы, как обычно, занять место в кресле. – Луиза и папа собираются остаться у нас на Рождество. Вероятно, ты сможешь в этот день спуститься к нам на пару часов. К тому времени четвертый месяц закончится.

Похоже, разговаривать с Ребеккой следовало так, будто есть надежда.

– Как будет чудесно подняться с постели, – промолвила она. – Ты, Дэвид, не можешь поверить, какой праздной я себя чувствую. Так я могу вообще отучиться работать.

– Тогда я щелкну кнутом, – пошутил Дэвид и обрадовался, заметив слабую улыбку на ее бледных губах. – Но пока я к этому прибегать не стану. Для того чтобы отпраздновать Рождество, я тебя снесу вниз на руках, а потом отнесу обратно.

– Это будет замечательно, – сказала она. – Я все думаю, а существует ли еще этот самый низ.

Дэвид хотел было потрепать ее рукой по щеке, но побоялся, что с лица жены исчезнет улыбка.

– Я собираюсь некоторое время спать по ночам здесь, – энергично сказал он и увидел, как улыбка сменилась исполненным подозрения взглядом. – Нужно, чтобы кто-нибудь был рядом с тобой, Ребекка, – объяснил он свое намерение.

На всякий случай. Этого Дэвид вслух не произнес, хотя явно подразумевал. Всем и так было ясно. Дэвид и сам не знал: может, он просто наконец подыскал предлог вновь находиться рядом с женой. Иметь возможность коснуться ее. Снова ощутить, что он нужен Ребекке. До сегодняшнего утра Дэвид не осознавал, насколько он истосковался по общению с ней.

Ребекка не стала возражать, хотя Дэвид в какой-то степени этого опасался. Впрочем, она, конечно, и не могла возразить. Ребекка – его жена. Она обязана допускать мужа в свою постель, как только у него появится такое желание. Лишь этим и можно было объяснить ее покорность.

– Благодарю тебя, Дэвид, – сказала Ребекка.

Глава 15

Ребекка спустилась вниз в первый раз в сочельник, на день раньше обещанного ей Дэвидом срока. По случаю такой даты граф, Луиза и Дэвид отобедали вместе с ней в ее комнате, а потом удалились, дав Ребекке возможность отдохнуть. Попозже они собирались пойти в церковь.

Оставшись одна, Ребекка попыталась не дать чувству подавленности овладеть ею. Впрочем, все способствовало совершенно противоположному настроению. Завтра – Рождество, и Ребекка собиралась впервые за месяц спуститься вниз. Это было бы самое значительное, самое прекрасное событие в ее нынешней жизни: миновал месяц, четвертый месяц, а она все еще была беременна.

Если только удастся благополучно преодолеть четвертый месяц, сказал сэр Руперт Бедуэлл, тогда она, вероятно, сможет доносить младенца до положенного срока. И Ребекка должна была вот-вот вступить в пятый месяц. «О нет, – решила она, закрыв глаза и легко положив обе руки на живот, – у меня нет никаких оснований грустить из-за того, что я вечером в сочельник осталась одна. Это просто глупо».

А потом дверь снова открылась, и, повернув голову, Ребекка увидела вернувшегося в спальню Дэвида. Она тоскующим взглядом посмотрела на него и попыталась решить, понимает ли он, насколько она стала зависеть от него за минувший месяц. Его визиты к ней превратились в главное событие дня, хотя они беседовали лишь на абсолютно отвлеченные темы. Порой она даже задумывалась, не обманывается ли, вспоминая, как он сжимал ее в объятиях и плакал вместе с ней. Но она знала, что это ей не приснилось. Просто дала себя знать одна из немногих трещин в том панцире, с помощью которого Дэвид столь тщательно скрывал свою душу от посторонних взглядов.

Ребекка пыталась понять, знает ли Дэвид, насколько он теперь стал нужен ей по ночам. Она сомневалась в том, что смогла бы заснуть, если бы мужа не было рядом с ней. Ведь лежать круглые сутки в постели – это такая тоска…

Дэвид никогда не пытался прикоснуться к ней или поцеловать ее, но Ребекка ощущала тепло его присутствия рядом с собой и знала, что он, если будет надо, всегда ей поможет. Порой она просыпалась ночью и обнаруживала, что они с Дэвидом лежат, тесно прижавшись друг к другу, и совершенно непонятно, по чьей инициативе это произошло. Иногда Ребекка застенчиво отодвигалась от Дэвида. Но бывали моменты, когда она чувствовала себя слишком тепло и уютно, чтобы подвинуться, и тогда просто закрывала глаза и вновь погружалась в сон.

– Ты что-нибудь забыл? – спросила она.

– К нам пришли поколядовать, – объяснил он. – Их целая армия, Ребекка. Они заполнили весь холл. И хотят повидать тебя. Я, однако, не думаю, что их стоит приводить сюда.

Она рассмеялась.

– Я считаю, что легче тебя туда отнести, – сказал он. – Ты смогла бы это выдержать?

– Вниз? – Ребекка почувствовала себя ребенком, которому предложили редкое угощение. – Сейчас?.. Да ты только взгляни на меня.

– Ты очень хорошо заплела волосы к обеду, – заметил он. – Прическа до сих пор выглядит аккуратно. Я принесу тебе халат и закутаю тебя в одеяло. Но конечно, если только ты сама этого хочешь, Ребекка. Если нет, то я им скажу, что ты себя пока еще не очень хорошо чувствуешь. Если я оставлю дверь открытой, то ты услышишь, как они поют. Я не преувеличил, когда сказал, что их там целая армия.

– Я хочу, – поспешно сказала она, сев в постели и сбросив одеяло. – Сейчас Рождество. Я его обычно любила больше любого другого праздника. Мне кажется, что многие годы я его по-настоящему не праздновала. В последний раз это было в Лондоне вместе с Джу…

– Я сейчас принесу твой халат и одеяло, – сказал Дэвид, уходя в туалетную комнату.

Да, то было в Лондоне вместе с Джулианом. Шумные праздники с множеством служивших с ним офицеров и их женами. Ей там не очень понравилось. Ребекка предпочла бы быть наедине с мужем или в кругу близких друзей. Но Джулиан всегда любил большие сборища.

Это было за несколько дней до ее выкидыша. Возможно, он и случился потому, что она все рождественские дни вопреки своему желанию протанцевала. Джулиан настаивал на том, чтобы Ребекка получила удовольствие. Он утверждал, что ее одолевает хандра, когда она пытается вести спокойную жизнь из страха, что у нее снова произойдет выкидыш.

– Вот все, что надо, – сказал Дэвид и помог Ребекке, сидевшей на краю кровати, надеть халат. – Нет-нет, не вставай. Я оберну тебя одеялом вот так и отнесу вниз. Тебе удобно?

– Я, должно быть, вешу целую тонну, – сказала она. – Весь этот месяц я только и делала, что лежала, и моим единственным занятием было прибавлять в весе.

– Ты как пушинка, – возразил Дэвид.

Он почти не преувеличил. Когда он спускался с ней по лестнице, Ребекка слышала звуки голосов, а когда они подошли к ведущей в холл двери, то ей показалось, что внутри не протолкнуться. Народу было и вправду многовато, но Ребекка тут же разглядела в этой толпе Мириам Фелпс со всеми ее вязальщицами и портнихами и улыбнулась.

Увидев, ее, все стали аплодировать, а затем разразились радостными возгласами. Несколько мужчин в знак приветствия засвистели. Они все уже были в явно праздничном настроении. Ребекка почувствовала, что на глаза неожиданно навернулись слезы, и ей на несколько мгновений пришлось укрыть свое лицо за плечом Дэвида. Когда Ребекка вновь взглянула, то увидела графа и Луизу, стоявших у одного из больших каминов. Во всех каминах пылали толстые поленья. К огню была пододвинута дубовая скамья.

Дэвид усадил на нее Ребекку и сел рядом с ней, не убирая руку с ее плеч. Наступила почти полная тишина.

– Вы поете колядки? – спросила Ребекка. – Так вы же должны ходить из дома в дом. Хотя, судя по тому, сколько вас здесь, сейчас все дома пусты?

Раздался взрыв смеха.

По-видимому, кому-то пришла в голову мысль пойти поколядовать в Стэдвелл. Ведь довольно долго в доме никто не жил. А все знали, что виконтесса прикована к постели и не сможет прийти в церковь. Идея распространилась подобно пожару, и пришли почти все – обитатели коттеджей, многие из деревни.

– Вопрос в том, – сказала Ребекка, – умеете ли вы петь?

И вновь по толпе прокатился хохот. Многие, многие умели петь и пели, а те, кто не умел, все равно присоединились к хору. И было отнюдь не важно, что некоторые пели слишком громко, слишком хрипло или совсем не в тон. Это действительно не имело никакого значения. Ребекка тоже стала подпевать, она слышала, что совсем рядом с ее ухом звучит голос Дэвида. Когда Ребекка посмотрела в сторону Луизы, то увидела, что та тоже поет. Граф, как всегда, выглядел строгим. Но тем не менее отбивал такт ногой.

Обычно приходящие колядовать исполняли три-четыре веселые рождественские песенки, кое-чем закусывали и отправлялись дальше. Но на этот раз они все пели и пели, и через двадцать минут Дэвид дал сигнал дворецкому, и тут же лакеи принесли сидр и пиво с пряностями, а горничные – подносы со слоеными пирогами и кексы. Звуки музыки сменились веселой болтовней и смехом.

– Ты не устала? – тихо спросил Дэвид. – Может быть, мне отнести тебя обратно?

– Пока нет, – ответила Ребекка. – Побудем тут еще немножко, Дэвид.

Он кивнул и положил ей на тарелку слоеный пирог.

Пришедшие были слишком застенчивы и не решались подойти к ним поближе и заговорить, но, ко всеобщему удовольствию, прозвучало несколько шуток. Больше всех понравилась шутка Джошуа Хиггинса, одного из тех молодых мужчин, которые осенью помогали хозяевам в саду.

– Что это такое? – спросил он, когда шум голосов почти совсем смолк и все, по-видимому, уже собирались уходить. Его голос прозвучал озадаченно. – Откуда это попало ко мне? Как оно очутилось в моем кармане? Кто это подложил туда? – Из кармана своего пальто он достал зеленую веточку.

– Мне кажется, Джош, что это омела, – сказал кто-то из мужчин. – Быть может, ее туда положила Мириам. Видимо, она хотела намекнуть, что ты уж слишком медлителен.

Раздался общий смех, а Мириам покраснела и громко запротестовала. Джошуа направился к камину, будто хотел бросить в огонь увядающее растеньице. В последний момент он обернулся. На его лице появилась усмешка. Раздался смех, сопровождаемый одобрительным свистом.

«Боже мой, – подумала Ребекка. – Не собирается ли Дэвид меня поцеловать? Ладно, один поцелуй, меня никак не возбудит. Ведь в конце концов наступает Рождество».

А потом Дэвид крепче сжал ее плечо. Второй рукой он взял жену за подбородок и повернул ее лицо к себе. И поцеловал ее. Слегка… В губы… Так, как поцеловал ее в день свадьбы перед алтарем… Поцелуй на людях… Рождественский поцелуй… Раздался пронзительный свист.

В день свадьбы Ребекку угнетала мысль о том, что рядом с ней – Дэвид, что она добровольно выходит за него замуж, что она отдает ему всю себя до конца своих дней. Тогда она испытывала ужас при мысли о предстоящей близости с ним. А теперь…

А теперь? Снова рядом Дэвид. Ее муж. Она отдалась ему и теперь носит в своем чреве его ребенка. Она – его жена на всю жизнь. Ничто не изменилось. За исключением того, что нет больше ужаса. И подавленности. Как это прекрасно – испытывать чувство сопричастности: этому дому, этим людям. Как чудесно вновь принадлежать мужчине. Жить с возрожденной надеждой на то, что ты способна иметь своего собственного ребенка.

Тогда у них с Дэвидом наконец будет семья. Истинная семья.

Прошлое вдруг перестало приносить боль, нагнетать тоску. Настоящее вдруг стало радостным, а будущее сулило надежду и счастье.

– Счастливого Рождества, Дэвид, – тихо сказала Ребекка, когда он поднял голову.

Дэвид произнес коротенькую речь, поблагодарив всех колядовавших за их приход, ознаменовавший прекрасное начало рождественских праздников. Потом он сказал, что собирается отнести свою жену наверх, прежде чем они распахнут двери и впустят в дом зиму.

Ребекка всем улыбнулась. Она непременно расплакалась бы, но виконтессе это не пристало. Неожиданно она заметила новые шарфы и варежки, а также несколько новых шерстяных шапок – и одарила улыбками Мириам и Джошуа.

По дороге в ее комнату супруги молчали. Покидая веселое сборище, Ребекка почувствовала, как постепенно расслабляется. Вместе с тем ей было немного неловко, потому что она остается наедине с Дэвидом после того, как он только что поцеловал ее. В последний раз он ее целовал через три дня после их свадьбы – в ту самую ночь, когда ему приснился кошмар. Ребекке было неприятно воспоминание об этой ночи, но избавиться от него она не могла. Трудно поверить, что в ту ночь все происходило наяву. А ведь скорее всего именно тогда был зачат их ребенок.

Дэвид усадил жену на край кровати и развернул одеяло, в которое она была укутана. Он стоял молча, пока Ребекка снимала халат. Когда Дэвид вернулся из туалетной комнаты, Ребекка уже легла.

– Я пришлю горничную, чтобы она причесала тебя, – сказал он. – Мы, по-видимому, вернемся из церкви довольно поздно. Когда я буду ложиться в постель, то попытаюсь не разбудить тебя.

– Дэвид, – произнесла Ребекка, еще не зная, что собирается ему сказать. Ей не нужны были слова. Она хотела… Нет, она не знала, чего хочет. Наступило Рождество, а Ребекка привыкла к тому, что долгожданное Рождество всегда приносит нечто удивительное, нечто чудесное.

– Да? – Он стоял и смотрел на нее, заложив руки за спину. Стоял в ожидании. Такой строгий, элегантный в своем черном сюртуке и накрахмаленной льняной сорочке.

Дэвид… Ребекка давно стремилась его понять. Постоянная отчужденность этого человека причиняла ей боль. Его жестокость обескураживала. Он долгое время не нравился ей, поскольку всегда оставался непостижимым. А теперь он ее муж, и это стремление как-то понять его становится довольно болезненным.

– Как было мило с их стороны прийти к нам, правда? – промолвила она.

– Да, – ответил Дэвид. – Мне кажется, ты нашла путь к их сердцам, Ребекка. Думаю, что я мудро поступил, женившись на тебе. Спокойной ночи. И счастливого Рождества.

Когда он ушел, к ее глазам подступили слезы. Слезы счастья. Слезы опустошенности. Слезы…

Она не знала, почему плачет. Не знала, радуется она или грустит. А может быть, оба этих чувства смешались. Но возможно ли такое?

«Думаю, что я мудро поступил». Как типичны для Дэвида эти бесстрастные слова. Мудро… «Потому что я нашла путь к сердцам этих людей? Но нашла ли я его? Не преувеличивает ли Дэвид? В конце концов я не сделала для них ничего особенного».

Мысли путались в голове Ребекки. Так что же, ее слезы вызваны похвалой Дэвида? Его словами о том, что, женившись на ней, он поступил мудро? Это слезы счастья? Или она плачет из-за того, что Дэвид не сказал, что рад своей женитьбе на ней? Или из-за того, что он не догадался, оставшись с ней наедине, напоследок поцеловать ее? А ей горько оттого, что его синие глаза не лучились улыбкой?

Ребекка хотела бы понять своего мужа. Она хотела бы, чтобы он убрал возведенные им барьеры и разрешил ей узнать его поближе. Она хотела бы увидеть в глазах Дэвида любовь.

Однажды он плакал вместе с ней. Потому что подумал, что их ребенку грозит смерть? Или потому, что Ребекку охватила паника, потому, что его жена ужасно страдала? Ребекка решила, что больше подходит второе объяснение. Да и сейчас не отказалась от этой мысли. Но никому не дано знать, что творится в душе у Дэвида.

Ребекка всегда знала все о Джулиане. Он обычно выставлял свои чувства напоказ. Ребекка тосковала по открытости их взаимной любви. О, как было бы прекрасно, если бы такая же открытость воцарилась и в их отношениях с Дэвидом.

А потом она широко раскрыла глаза. Ничего подобного в ее отношениях ни с Дэвидом, ни с любым другим мужчиной никогда быть не может. Только с Джулианом она смогла испытать подобную близость. Джулиан был единственной любовью на всю ее жизнь. Ребекка внезапно испугалась того, что время сотрет из ее памяти воспоминания об этой любви. Ведь такую любовь дано испытать лишь один раз в жизни. Ребекка не хотела предать ее забвению.

В отношениях с Дэвидом она к этому не стремилась. Она хотела лишь его дружбы и симпатии. Хотела домашнего уюта, прочных семейных уз. Но не любви… Не того глубокого, всесильного чувства, которое объединяло ее с Джулианом. Ребекка понимала, что в глубине души всегда будет привязана к Джулиану.

Дэвид сказал, что постарается не разбудить ее, когда будет укладываться спать. Ребекка улыбнулась. Неужели он не понимает, что до его прихода она по-настоящему не заснет?

* * *

По просьбе Дэвида Луиза взялась проследить за тем, как дом будут украшать зеленью. Для Дэвида это было первое настоящее Рождество за долгое время. Как сказала Ребекка, последнее она провела с Джулианом в Лондоне. Дэвид же встречал в тот год Рождество с отцом в Крейборне. Годом позже оно застало майора Тэвистока в госпитале в Скутари.

В нынешнем году Рождество выдалось каким-то особенным, волнующим. Впервые в жизни Дэвид встречает его в собственном доме. Вместе с ним к встрече Рождества готовятся его отец со своей супругой. А с Дэвидом будет его собственная жена. Вечером перед самым Рождеством она спустится вниз. Они станут пить чай и обмениваться подарками. И Ребекку ожидает сюрприз.

Дэвид помогал украшать гостиную, особенно рождественскую елку, по поводу которой отец хмурил брови, а Луиза посмеивалась. Рождественская елка? Целая елка? Ну конечно, ответил Дэвид. Разве они не слышали о таком обычае? Принц Альберт, супруг королевы Виктории, ввел его в Англии несколько лет назад. Дэвид лично заполнил ведро землей и посадил в нее елку, разукрасив ее бантами, колокольчиками и свечами. Он хотел, чтобы Ребекка, спустившись с лестницы, увидела нечто необычное.

Ребекка… Это первое Рождество, которое они проводят вместе как муж и жена. «И все идет хорошо», – подумал Дэвид. Опасный период миновал, но Дэвид тем не менее все еще беспокоился. Ее состояние обнадеживает. Похоже, она сможет иметь ребенка. Их семья будет тогда состоять из трех человек. Беременность Ребекки была уже вполне заметна, хотя, конечно, не столь сильно, как у Луизы. Порой Дэвид просыпался среди ночи, и чувствовал, что Ребекка во сне прижалась к нему. В таких случаях он часто поворачивался лицом к ней, чтобы почувствовать, как разбухший живот жены прикасается к его телу. Дэвида радовало это ощущение, хотя его нельзя было назвать эротическим. Нет, в нем была только нежность… Дэвид находил в этом прикосновении удивительную нежность.

Казалось, что Ребекка почти счастлива, несмотря на скуку месячного пребывания в постели и страх, который она время от времени испытывала. Тот самый страх, который охватил ее в то ужасное утро, когда она подумала, что у нее снова начинается выкидыш. Вчера вечером она казалась счастливой – счастливой оттого, что она в Стэдвелле, окруженная своими близкими, отмечающими Рождество вместе с ней.

И Дэвид тоже был счастлив. Все, на что он надеялся, возвратившись домой из Крыма, похоже, сбылось. Он убедил Ребекку выйти за него замуж. Он смог обеспечить ей домашний уют и радость оттого, что она может приносить пользу, – пусть даже их дом все еще имеет довольно жалкий, потрепанный вид. А теперь у Ребекки скорее всего будет ребенок.

Он искупил свой поступок, порой осторожно думал Дэвид. Он вернул Ребекке нечто стоящее взамен того бесценного, чего он ее лишил. И постепенно исцелялся сам. Вот уже несколько месяцев Дэвида не беспокоили его телесные раны. Да и раны душевные, по-видимому, тоже затягивались. Его все еще посещал тот кошмар, но не так часто, как раньше. Когда этот момент наступал, Дэвид просто поднимался с постели, выходил из комнаты и в одиночестве освобождался от гнетущего чувства, чтобы не беспокоить Ребекку, если она вдруг проснется.

Он знал, что тогда, в Крыму, у него не было выбора. Он должен был убить Джулиана. Не потому что ненавидел его. Не потому что он, Дэвид, хотел Ребекку. Он знал, что она любит Джулиана. Несмотря ни на что. Ведь любовь не может быть чем-то обусловлена. Он и сам не перестал любить Джулиана, хотя тот постоянно проявлял слабость характера и хотя Джулиан женился на женщине, которую любил Дэвид. Дэвид знал, что ему не за что себя винить.

Он терпеливо ждал своего полного исцеления, ждал того времени, когда сможет все забыть и смотреть на Ребекку без малейших угрызений совести. Он убеждал себя в том, что такое время непременно наступит.

Ну а пока праздновалось Рождество – появление на свет новорожденного Христа, предвещающее рождение собственного ребенка Дэвида.

* * *

Ребекка надела – впервые за минувший месяц – новое синее платье, скроенное гораздо просторнее ее других нарядов. Ее гладко зачесанные наверх волосы отсвечивали золотом. У нее исчезла талия. Груди казались больше. Лицо располнело. Мужу, который пришел к ней в праздничный день, чтобы отнести ее вниз, Ребекка показалась не правдоподобно красивой.

– Ты так прекрасна, – сказал ей Дэвид, подхватив ее на руки так же, как и днем раньше. Он сказал правду, хотя и не обнял, и не поцеловал Ребекку, как бы мучительно ни хотелось ему это сделать. Дэвид изо всех сил старался не проявлять по отношению к жене излишних эмоций, чтобы не волновать ее. Он всегда с некоторым ужасом вспоминал ту страсть, с которой он однажды овладел Ребеккой.

Елка привела Ребекку в восторг. Когда Дэвид усадил жену в самое удобное кресло рядом с камином, она упросила его пересадить ее в кресло напротив, чтобы можно было разглядывать елку.

– Она излучает волшебство, – сказала Ребекка. – Это тебе пришла в голову такая удивительная мысль, Дэвид?

Первой неожиданностью для Ребекки стал приход на чай всех живущих поблизости дворян. У всех у них должны были собираться собственные компании или их самих уже куда-нибудь пригласили, но их так беспокоило состояние здоровья Ребекки, что Дэвид уговорил их заглянуть на часок в Стэдвелл, чтобы Ребекка убедилась: по ней скучают, местное общество ее уважает и ценит.

Дэвид не разрешал ей вставать с кресла, и, конечно же, сегодняшняя встреча была гораздо спокойнее и изысканнее, чем та, что прошла за день до этого в холле. Но, несмотря на это, Дэвид с тревогой поглядел на жену, когда все ушли, и граф поставил ей под ноги скамеечку, хотя Ребекка и протестовала, заявив, что не считает себя инвалидом. Дэвид надеялся, что его задумки на этот день не перенапрягут ее.

Вскоре после этого пришли дети – все ученики школы во главе с учительницей. Они выглядели испуганными и возбужденными и с благоговением оглядывались по сторонам. Свой концерт они исполнили два дня назад, но сегодня собирались повторить его специально для графа и графини Хартингтон, а также для виконта и леди Тэвисток. Прежде всего для виконтессы, которая столько времени провела у них в школе, помогая им в овладении чтением и шитьем, научив их тому, что и пение может приносить радость. Графиня Хартингтон, конечно, как и два дня назад в школе, аккомпанировала детям, когда они пели.

Школьники и пели, и танцевали, и декламировали, а также сыграли рождественскую пьеску. Сидя в кресле, из которого он мог наблюдать и за своей женой, и за детским спектаклем, лорд Тэвисток думал, что почему-то никогда еще Рождество не доставляло ему такого удовольствия. На лице Ребекки блуждала теплая улыбка. Дэвид же тайно размышлял, по-прежнему ли она думает о последнем удивительном Рождестве с Джулианом, о котором она начала рассказывать минувшим вечером. Дэвид, однако, отогнал эту мысль прочь.

Он подарил каждому ребенку по мячу. Он вручил их после исполнения рождественской пьесы, а граф тем временем раздавал детям мелкие монеты. Ребекка ограничилась тем, что одарила детей – и их учительницу – улыбками, похвалами и словами благодарности за их доброту, за то, что они уделили ей часть своего времени, предназначенного для собственных рождественских развлечений. Дэвид раздумывал над тем, понимает ли Ребекка, что для детей, которые собирались перейти в салон, где для них приготовили чай и щедрое угощение, это было, вероятно, самое незабываемое из всех рождественских празднеств.

Ребекка не протестовала, когда после того, как дети во главе с миссис Мэттьюз удалились, Дэвид перенес ее наверх.

– Ты должна немного отдохнуть, – порекомендовал ей муж, усадив ее на кровать. – Четвертый месяц только что закончился.

– Да, – сказала она. – Да, Дэвид, он закончился. Уже начинается пятый.

Она обычно смотрела на мужа хладнокровно, стараясь контролировать эмоции. Чаще всего невозможно было представить себе, что она думает по тому или иному поводу. Лишь изредка по ее глазам Дэвиду удавалось как-то догадываться о том, что у нее на душе.

Сейчас ее глаза блестели. Они излучали и какие-то опасения, и некоторую надежду. Ребекка хотела, чтобы Дэвид говорил не о четвертом, а о пятом месяце.

– Да, – заметил он. – Начинается пятый месяц. Точно так же, как вскоре начнется новый год. Но ты должна по-прежнему как можно больше отдыхать.

– Да, Дэвид, – согласилась она. Снова он видел перед собой покорную жену.

Как бы он хотел набраться смелости и прорваться сквозь эту завесу таинственности, которой Ребекка себя окружила. Прорваться к истинной Ребекке сквозь это холодное достоинство, сквозь эти отшлифованные за многие годы безупречные манеры. Но он опасался, что может обнаружить за ее внешней оболочкой нечто совершенно непривычное. Вдруг маска окажется лучше того, что скрывается под ней.

– Спасибо за подарок, – произнес Дэвид, прежде чем уйти.

– За шелковую сорочку, которую я сшила собственными руками? – спросила она. – Это грустный подарок. Портной сшил бы гораздо лучше, Дэвид. Но я не смогла тебе что-нибудь купить. А я благодарю тебя за твой подарок. – Она притронулась к надетой на шею бриллиантовой подвеске на золотой цепочке.

Единственный бриллиант на этой цепочке не оттеняли другие драгоценности или модные безделушки. Его не надо было как-то приукрашивать. Ребекка и не стала этого делать. Дэвид подумал, как бы она прореагировала, если бы он похвалил ее за хороший вкус.

– Если ты чувствуешь себя достаточно хорошо, – сказал он, – то я приду к тебе после обеда вместе с папой и Луизой. Возможно, мы сыграем в карты. Ты, хотела бы?

– Да, Дэвид, – ответила она. А может быть, она предпочла бы остаться одна – со своими воспоминаниями?

– Очень хотела бы, – добавила она. Он кивнул и вышел из комнаты. Она сказала то, что думала, рассуждал Дэвид. Для него это было самое чудесное Рождество, которое он только мог припомнить. А на следующий год в доме появится ребенок. Может быть, появится…

Дэвид подумал, не станет ли он искушать судьбу, если признается самому себе, что счастлив. Он и вправду счастлив… Почти… Впереди у него целая жизнь, в течение которой он мог бы сделать счастливой и Ребекку. Помочь ей забыть свое самое большое горе, помочь ей расслабиться и окунуться в отношения взаимной привязанности, снова осознать их брак как самый настоящий, позволить ей родить еще одного-двух детей. Хотя и этот ребенок, которому еще предстоит появиться на свет, принесет им обоим больше счастья, чем можно было бы в данный момент вообразить.

Так размышлял Дэвид, спускаясь вниз по лестнице. Ему сообщили, что и Луиза удалилась к себе для отдыха. «Я счастлив», – снова подумал он.

Почти счастлив…

Глава 16

Рождественские праздники можно было бы считать вполне удавшимися – для них обоих, хотя они откровенно и не говорили об этом. Праздники показались замечательными и Дэвиду, и Ребекке, потому что они вновь ощутили утраченный несколько лет назад дух Рождества. Так думали они оба, хотя никто из них не был уверен, что такое же чувство разделял и другой супруг. И все-таки в конечном счете не все обстояло так хорошо.

Граф и Луиза уехали в Крейборн еще на святки, в традиционный в Англии день раздачи подарков слугам, письмоносцам, посыльным. Граф с графиней стремились поскорее попасть домой, ибо приближался день, когда Луизе предстояло родить. Дэвид проводил их на вокзал и остался сидеть с ними в относительно теплом и удобном экипаже, пока они не услышали пыхтение остановившегося на путях паровоза. Тогда они вышли на платформу.

С поезда сошло несколько пассажиров. Дэвид поцеловал в щеку Луизу и помог ей войти в вагон, а потом повернулся, собираясь пожать руку отцу, но тут его остановил радостный голос одного из вновь прибывших. То были сэр Джордж вместе с леди Шерер, которые решили прервать поездку домой после рождественских праздников, проведенных в Глостере, чтобы навестить своих дорогих друзей – Тэвистоков.

Они приветствовали друг друга, прежде чем кондуктор дал свисток и поезд отошел. Луиза тепло улыбнулась леди Шерер.

– Что ж, Ребекка еще некоторое время проведет в компании друзей, – заметила Луиза. – Она так обрадуется.

– Моя жена довольно тяжело переносит вынужденное одиночество, связанное с состоянием здоровья, – спокойно разъяснил Дэвид только что приехавшим гостям, надеясь, что, может быть, они в самый последний момент изменят свои планы и снова сядут в поезд. Но рядом с ними на платформе уже сложилась небольшая горка дорожного багажа. – Ребекка будет рада повидаться с вами.

Дэвид не знал, будет ли жена и вправду этому рада. Тогда, в Лондоне, она согласилась отобедать у Шереров, и, возможно, вечер у них в гостях показался ей приятным. Ведь Шерер сердечно принял их, а Синтия отнеслась к Ребекке спокойно и по-дружески. Дэвид и Ребекка никогда не обсуждали тот вечер.

Для Дэвида же он оказался мучительным. Шерер с его шумными, развязными манерами никогда ему особенно не нравился. Ни при каких обстоятельствах Дэвиду не хотелось бы быть вынужденным провести вечер в общении с Шерером. Дэвид не желал лишних напоминаний о том, что его жизнь оказалась странным образом связана с жизнью сэра Джорджа. Отнюдь не жаждал он и общества леди Шерер, зная, какую роль она сыграла в тех драматических событиях в Крыму. Мысль об общении ничего не подозревавшей Ребекки с Синтией вызвала в нем бессильный гнев.

Но, по-видимому, сейчас он мог выбирать не больше, чем тогда, в Лондоне. Шерер из каких-то понятных ему одному побуждений всячески демонстрировал, что относится к Дэвиду как к герою. Видимо, чувствовал себя в долгу перед ним. Но в то же время Шереру следовало бы помнить, насколько Дэвид был близок с Джулианом. Сэр Джордж не мог не почувствовать, что Дэвид отнюдь не желает вспоминать о том злополучном дне. Однако, похоже, какая бы то ни было чувствительность Джорджу Шереру была абсолютно чужда.

Как он может вынуждать свою жену постоянно помнить о происшедшем? И регулярно встречаться с человеком, который убил ее любовника? Но, может быть, именно к этому он сознательно стремится. В глубине души Дэвид подозревал, что тот ненавидит свою жену.

Так или иначе, когда Дэвид вернулся с вокзала и поднялся в спальню, чтобы помочь Ребекке спуститься вниз к чаю, он сообщил ей, что у них гости, которые собираются провести в Стэдвелле неопределенное время.

* * *

Шереры пробыли в Стэдвелле всего два дня. Ребекке же показалось, что прошло целых два месяца. После дня раздачи подарков она по настоянию Дэвида оставалась по утрам в постели, но спускалась вниз во второй половине дня, хотя с тревогой отмечала слабость в ногах и ложилась уже только вечером после обеда.

Сэр Джордж Шерер был все таким же дружески расположенным, сердечным и разговорчивым, каким она помнила его по Лондону. А его жена оставалась все такой же спокойной. Ребекка настроилась развлекать их, решив по возможности проявлять доброжелательность и общительность. Ей было стыдно за некоторые мысли, которые приходили ей в голову в течение того месяца, когда она была вынуждена оставаться безвыходно у себя наверху.

Тот вечер в Лондоне, возможно, и не был столь зловещим, каким она вспоминала его. Но к ней вновь вернулось ощущение тогдашней болезненной атмосферы.

– Вы часто охотились с ружьем, майор? – спросил Дэвида на второй день Джордж после обеда.

– Не так уж часто, – ответил Дэвид. – Между прочим, вы, должно быть, знаете, что вот уже полгода я не майор, у меня теперь нет никакого воинского звания.

Сэр Джордж рассмеялся.

– Но я всегда думаю о вас как о майоре Тэвистоке, – сказал он. – Мне ведь очень повезло, что вы были майором. Ему следовало бы, леди Тэвисток, стрелять почаще. Тогда ваша кладовая всегда была бы полна дичи. Мне никогда не приходилось видеть такого меткого выстрела, как тот, которым был убит атаковавший меня русский.

Ребекка улыбнулась и поинтересовалась у леди Шерер, играет ли та на фортепьяно. Леди Шерер ответила отрицательно.

– У вас еще сохранился тот пистолет? – спросил сэр Джордж Дэвида. – Тот, из которого вы его убили?

– Да, – ответил Дэвид. – Может быть, Ребекка, немного погодя ты нам что-нибудь сыграешь? Если, конечно, ты не устала.

– Так, значит, сохранился? – вернулся к прежней теме сэр Джордж. – Будьте добры, майор, принесите его сюда. Мне будет очень приятно взглянуть на него еще раз. Синтия, а ты, моя любовь, не хотела бы на него посмотреть? На пистолет, который спас жизнь твоего мужа и уложил негодяя, который непременно убил бы твоего драгоценного супруга?

Леди Шерер ничего не ответила.

«Он просто мучает ее, – подумала Ребекка. – Но почему?.. Хочет ли он напомнить ей, что ее любовник спас жизнь ее мужа, чтобы тот продолжал мучить ее?.. Так ли это?»

Ребекка, однако, отбросила в сторону эти вопросы. Она не захотела задумываться над ними.

– По моему мнению, показывать пистолет в присутствии дам – это дурной тон, – сказал Дэвид, поднявшись с кресла и подав руку Ребекке. Она заметила, как холодны его глаза.

– Вы правы, – согласился сэр Джордж. – Но мне очень бы хотелось, моя дорогая, чтобы ты получше могла представить себе, как все это случилось. Майор попал врагу прямо в сердце, даже не имея времени на то, чтобы прицелиться. Вот это был выстрел! Но простите меня, леди Тэвисток. Мне не следовало вызывать в вашем воображении все происшедшее. Это лишь привело бы к тому, что вы бы вспомнили, что вашего первого мужа тоже застрелили. В том же самом сражении. И тоже выстрелом прямо в сердце. Но вы можете утешить себя тем, что он умер, как герой. Истинный герой, мэм.

«Что он такое несет? Боже мой, что он болтает?» – подумала Ребекка, дала руку Дэвиду и взглянула в его холодные, неимоверно холодные глаза.

– Сегодня чуть ли не первый день, когда моя жена так долго остается внизу, – сказал Дэвид. – Боюсь, что она переутомилась. С музыкой мы подождем до завтра. Пойдем, Ребекка, я провожу тебя наверх.

Хотя по лестнице она теперь сходила вниз самостоятельно, правда, сильно опираясь на руку мужа, а с места на место, как они договорились, переходила вообще без его помощи, на этот раз он взял ее на руки.

– Мне очень жаль, – сказала она, повернувшись к гостям. – Прошу вас извинить меня.

– Мне вдвойне жаль, леди Тэвисток, – сказал сэр Джордж, встав с места. Лицо его выражало сожаление. – Я опять говорю о войне, хотя Синтия все время напоминает мне, что люди хотят забыть об этих ужасах. Ну а вы больше, чем кто-либо другой, хотели бы забыть о войне. Простите меня, мэм.

– Спокойной ночи, леди Тэвисток, – тихо промолвила леди Шерер.

Прошло много времени, прежде чем Дэвид лег в постель. К тому моменту, когда он пришел, Ребекка даже забылась неспокойным сном. Но перед этим она долго лежала, уставившись в темноту. «Что он имел в виду?» – думала Ребекка. Русский, которого убил Дэвид, получил пулю в сердце. Джулиан тоже погиб от выстрела в сердце. Намекал ли Джордж Шерер на некую связь между двумя выстрелами? Но ведь никакой связи не могло быть. Однако Ребекка прервала свои размышления, как только вплотную приблизилась к выяснению такой связи. Слишком кошмарно было бы позволить мыслям продвинуться хотя бы еще на шаг вперед. Она уставилась взглядом в потолок.

* * *

На следующее утро Дэвид попросил Джорджа Шерера уехать. Он предложил ему раннюю верховую прогулку, пока дамы все еще оставались в постелях.

– То, что я совершил в Крыму, – сказал Дэвид, как только они отъехали от конюшни, – я вынужден был совершить. Не потому, что я хотел этого. Мне было бы больно, если бы я оказался вынужденным убить сослуживца-офицера. Убить же Джулиана Кардвелла означало навлечь на себя страшнейшую боль, и я уверен, что вы, Шерер, должны это понимать. Мы выросли с ним, как братья. Я не оспариваю того, что у вас было законное право поссориться с ним. Это меня не касается. Ну а потерять брата в результате своего собственного поступка причинило и все еще причиняет мне боль гораздо большую, чем я способен описать словами. Позволю себе предположить, что вы понимаете это.

В кои-то веки Джорджу Шереру было нечего сказать.

– Моя жена любила его, – продолжал Дэвид. – Напоминание о его смерти, о том, как он погиб, причиняет ей невыносимые мучения. Я не хочу, чтобы ей лишний раз говорили об этом, особенно сейчас. Она скоро родит ребенка, и ее это очень тревожит.

– Конечно, – сказал Джордж Шерер, однако в его голосе теперь отсутствовала привычная сердечность. – Я не думаю, что вам, майор, хотелось бы рассказывать ей об этом. Особенно о том, как он погиб.

Дэвид сдвинул брови.

– Ваше пребывание здесь лишь напоминает нам обоим об обстоятельствах, которые было бы лучше всего вычеркнуть из памяти. Вы вправе упрекнуть меня в негостеприимности, но тем не менее я вынужден просить вас прервать свой визит, Шерер.

– Я удивлен, – заметил сэр Джордж, когда они после короткой прогулки повернули лошадей к дому. На какое-то время он умолк и не пытался объяснить, что же, собственно говоря, его удивляет. – Вы, майор, женились на леди Кардвелл очень скоро после вашего возвращения из Крыма.

«Похоже он что-то заподозрил, – подумал Дэвид. – Понятие признательности на самом деле чуждо этому человеку».

– Никак не могу уразуметь, – произнес сэр Джордж так тихо, будто разговаривал сам с собой, – ради кого же вы убили его, майор.

Дэвид задержал дыхание.

– Насколько я знаю, сегодня во второй половине дня будет поезд, – сказал он. – В то же самое время, что и позавчера.

– Мы с Синтией поедем на нем, – сообщил сэр Джордж, хихикая и, похоже, возвратившись в свой прежний образ. – Мы остались бы и подольше, но нам не хотелось бы подвергать испытаниям здоровье леди Тэ-висток. Тем более что для короткого рождественского визита мы пробыли здесь достаточно долго. Синтия имела в виду и кое-что другое. С тех пор, как мы решили поехать на Рождество в Глостер, она мне говорила не помню уж сколько раз, что мы должны заехать к вам, поскольку, не будь вас, меня бы не было в живых… Вот мы и приехали. Когда ваша жена поправится, майор, мы снова навестим вас. Быть может, на крестины вашего сына? Я буду молиться за то, чтобы у вас родился мальчик. Все мужчины хотят иметь наследника.

Дэвид ничего не ответил.

Он попытался поговорить с леди Шерер, застав ее одну в столовой. Однако Синтия холодно отнеслась к его попытке завязать с ней разговор. «Она явно знает всю правду. Она знает, что я убил ее любовника», – думал Дэвид.

Он на мгновение засомневался: а любила ли леди Шерер Джулиана? Или же причиной их романа послужила самая обыкновенная скука? Может быть, все-таки любила. Однако в любом случае ей, должно быть, трудно поддерживать вежливую беседу с человеком, убившим ее любовника и спасшим жизнь мужу, который ее ненавидит и оскорбляет. Интересно, всегда ли Джордж Шерер был таким, как сейчас, или стал относиться к жене подобным образом лишь из-за ее неверности?

Но Дэвиду не хотелось размышлять об этом. Синтия Шерер для него ничего не значила. Он вообще хотел поскорее забыть о ней. И поэтому, исчерпав тему погоды, он попрощался с ней и увидел ее снова лишь один раз, когда во второй половине дня вместе с Ребеккой провожал своих гостей. На вокзал он с ними не поехал.

Итак, волшебство Рождества испарилось. А вместе с ним сошли на нет те достаточно теплые отношения, которые в последнее время установились между Ребеккой и Дэвидом. Ребекка молча горевала по этому поводу, когда они общались за чаепитиями и обедами, а также в течение того времени, которое они вместе проводили в гостиной, подробно и оживленно обсуждая, что они станут делать в Стэдвелле, когда наступит весна и возобновятся работы.

Но Ребекка не могла больше носить все в себе. Вопросы, сомнения, страхи мучили ее подобно зубной боли. Было абсолютно невозможно спокойно размышлять и говорить о чем-либо другом. Все эти переживания и во сне вторгались в ее сознание.

Что имел в виду Шерер?

– Дэвид, – спросила она, когда муж наконец пришел в спальню. Ребекка подумала, что он может рассердиться на нее за то, что она еще не спит. – Дэвид, ты их попросил уехать?

Он стал размешивать головешки в камине, хотя это было совсем не нужно.

– Шерер из тех людей, которые живут воспоминаниями о войне, – ответил Дэвид. – Вероятно, за следующие лет пятьдесят он уморит всех, с кем ему доведется иметь дело, постоянными разговорами о ней. Если, конечно, проживет так долго. Тебе, Ребекка, не надо слушать все эти россказни.

Почему?.. Этот вопрос был у нее на губах. Но она не осмелилась задать его.

Дэвид пересек комнату и подошел к кровати. Прежде чем лечь рядом с Ребеккой, он погасил свет. Дэвид никогда к ней не прикасался, но сегодня он казался еще более отчужденным, более молчаливым.

– Дэвид? – вновь заговорила Ребекка. Это был тот самый вопрос, который она боялась задать. Леди таких вопросов не задают. А Ребекке к тому же было страшно получить ответ на него.

– Да? – напряженно отозвался он.

– Леди Шерер была твоей любовницей? – Ребекке не верилось, что она смогла произнести эти слова. Она отдала бы все на свете, лишь бы взять их обратно. Она просто не подумала о последствиях своего поступка.

Наступило короткое молчание.

– А почему тебе пришло в голову, что она ею была? – спросил он.

– Я не думаю, что Джордж Шерер испытывает к тебе благодарность, он просто ненавидит тебя. И я уверена, что он также ненавидит свою жену. Ты и Синтия ни разу не взглянули друг на друга и не обмолвились ни единым словом.

– Таким образом, – сказал Дэвид, – сэр Джордж специально свел нас вместе, чтобы поиздеваться над нашей прошлой ошибкой? Причем в твоем присутствии?

– Да, – печально сказала она. – Прости, Дэвид. Мне не нужно было спрашивать тебя об этом. Это не мое дело. Все это случилось до нашей свадьбы.

– Ну а если бы это произошло после венчания, то была бы какая-нибудь разница? – резко спросил он.

– Да, – ответила она. – О да, Дэвид. Неверность – самый ужасный грех, если это случается во время брака. Я не могу представить себе что-нибудь в большей степени годное для того, чтобы один из супругов почувствовал бы себя нелюбимым, ни на что не годным. Я бы в этом случае…

– И что бы ты в этом случае?..

– Полагаю, что я бы в этом случае просто захотела умереть, – сказала она. – Хотя это, возможно, глупое преувеличение. И тем не менее я хотела бы умереть, Если бы ты поступил так по отношению ко мне. Если бы Джу…

– Если бы Джулиан поступил так по отношению к тебе, – закончил он за нее.

– Мне не надо было начинать этот разговор, – промолвила она. – Мне хотелось бы, Дэвид, чтобы Шереры вообще не приезжали. А тебе было бы ужасно плохо, если бы ты опять увидел Синтию и был бы вынужден встретиться лицом к лицу с ее мужем? – Ребекка глубоко вздохнула. – А она красивая.

Дэвид резко повернулся на своей стороне кровати, чтобы лечь лицом к жене. Его лицо было хорошо видно в танцующем отблеске пламени из камина. Дэвид явно пытался сдержать гнев.

– Ребекка, – сказал он, – копание в прошлом никакой пользы не принесет. Только страдания для нас обоих. Только напряженность, которая совсем не подходит для начала нашей семейной жизни. Я женился на тебе. Я взял на себя по отношению к тебе определенные обязательства. Равно как и ты по отношению ко мне. Я вижу, что с того момента ты изо всех сил стараешься следовать этим обязательствам. Я поступаю так же. И буду делать это и впредь. Давай договоримся оставить прошлое там, где ему и положено быть. Давай?.. Прошу тебя. Я больше не позволю этим людям появляться здесь.

Его слова немного успокоили Ребекку. Он сохраняет верность их браку. Она убедилась, что это именно так. Когда Дэвид женился, он расстался со своим прошлым. Он изменился. Это отрадно. Дэвид ей, может быть, всегда нравился бы, если бы не охватывающие его порой вспышки жестокости – и глубокая скрытность. Она, вероятно, могла бы даже влюбиться в него. Хотя нет – это было бы, конечно, невозможно. Ведь она полюбила Джулиана.

– Да, – согласилась она. – То, как ты вел себя в прошлом, Дэвид, меня не касается. Главное – чтобы ты был мне хорошим мужем. Я хотела бы… – Ребекка вздохнула. – Я хотела бы только, чтобы память можно было отключать по желанию. Я попытаюсь… Я больше не стану задавать тебе подобных вопросов.

И тогда Дэвид сделал то, на что не решался до сих пор. Он протянул руку и легко прикоснулся к припухшему животу жены – знаку ее беременности.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался он.

– Хорошо, – ответила она. – Очень хорошо, Дэвид. Во мне так много энергии, что я хотела бы обежать все наше поместье.

– Лучше этого не делай, – сказал он. – Если только не хочешь получить самую крепкую в твоей жизни словесную порку.

Она закрыла глаза, надеясь, что он не уберет руку. Но он ее убрал.

Копание в прошлом может принести только страдания. И внесет напряженность в их семейную жизнь. Но может ли это произойти в результате положительного ответа на ее бестактный вопрос? Если она уже знает о случае с Флорой, то разве новость о романе Дэвида с леди Шерер может что-либо значительно изменить?

Или, быть может, Джордж Шерер имел в виду нечто совсем другое? И русский солдат, и Джулиан погибли от раны в сердце. Нет! Между этими событиями нет никакой связи. Никакой.

«Напряженность, которая совсем не подходит для начала нашей семейной жизни». Да, не подходит. Но это же не означает, что семейная жизнь невозможна. Рождество было окрашено счастьем. Это было всего лишь несколько дней назад. Брак их, однако, не относится к разряду тех, которые могли бы выдержать сильную напряженность. Связывающая их цепь с самого начала была слишком хрупкой.

Дэвид прав. Пусть прошлое остается там, где ему положено быть. Но тогда и она права. По желанию прошлое забыть нельзя. Особенно если не знаешь, что содержит это прошлое.

* * *

Как только Дэвид в холодном поту сел в постели, он понял, что ему приснился совсем иной сон. И гораздо более кошмарный. К прежнему кошмару Дэвид уже привык и научился довольно быстро приходить в себя после вынужденного пробуждения. Этот же был совсем новый.

В ногах кровати стоял Джулиан. Господи, это было так реально! Он действительно стоял там.

– Дэйв, – сказал Джулиан с очаровательной улыбкой, – ты лучше расскажи ей обо всем, старина. Ты думаешь, что она никогда не узнает? Ей расскажет Шерер. Непременно расскажет, Дэйв. Назло мне, потому что он не смог убить меня сам. И назло тебе, потому что ты стал свидетелем его унижения. Он расскажет ей. Лучше признайся ей сам. Но не говори Ребекке о Синтии и обо мне. Это и тогда не имело значения, а Ребекке правда о нашем романе причинит боль. Ты же не расскажешь ей об этом?

Боже милостивый! Ни ненависти к Дэвиду. Ни обвинений. Ни ярости, вызванной тем, что тот женился на Ребекке и лежит вместе с ней в постели. Джулиан излучал лишь очарование и нежелание сделать достоянием других свои маленькие слабости. Все было так дьявольски реально. Будто Джулиан на самом деле стоял там.

Дэвид оглянулся через плечо. Ребекка глядела на него. Несмотря на темноту, он видел ее глаза. После того раза она боялась вторгаться в его кошмары.

– Прости меня, – сказал Дэвид. – Я разбудил тебя.

Он пристально смотрел на нее сверху вниз. «Я убил Джулиана». Три слова. Он попробовал вообразить, будто уже произнес их. Он рискнул представить себе реакцию Ребекки. Он попытался почувствовать, что освободился от своего бремени и оно теперь легло на плечи жены. Он знал, что никогда не скажет эти слова вслух. Даже если бы он смог убедить себя, что было бы правильно пойти на это – и ради нее, и ради себя, – он все равно не смог бы так поступить. Потому что, произнеси он эти три слова, потребовались бы дальнейшие объяснения. Ей было бы больно узнать правду о Джулиане. Это сказал во сне сам Джулиан.

Больно?.. Да это просто убило бы ее. Как призналась Ребекка, в подобном случае она захотела бы умереть. Она захотела бы умереть, даже если бы верность по отношению к ней нарушил Дэвид. Просто потому, что он ее муж. Но как бы она почувствовала себя, узнав, что ей изменял Джулиан – любовь всей ее жизни? Нет. Никакая сила в мире не заставит его во всем ей признаться.

– Благодарю тебя, – сказал Дэвид.

Ему следовало бы встать с кровати, как это он обычно делал, когда видел кошмарный сон – обычный кошмарный сон! – и уйти куда-нибудь, где и скоротать остаток ночи. Возможно, кошмар повторится, и все закончится тем, что Дэвид опять причинит жене боль. Но сейчас ему не хотелось вставать. Как хотел бы он сейчас раскрыть душу перед Ребеккой – перед человеком, с которым он меньше всего мог позволить себе откровенный разговор!

Он опять лег рядом с женой, повернулся к ней и увидел, что она повернула голову, чтобы наблюдать за ним. О, как бы он хотел, чтобы исчезло все, отделяющее их друг от друга, – все барьеры, вся броня, все молчание. Даже если бы после этого совсем ничего не осталось. Только ради того, чтобы он смог увидеть жену такой, какая она есть на самом деле, а Ребекка смогла бы рассмотреть его. Ради того, чтобы они сумели заглянуть друг другу в глаза и проникнуть взглядами глубоко в душу.

Однако у Дэвида не было никакой возможности раскрыть свою душу и не уничтожить при этом Ребекку.

Он сделал то, что хотел сделать вот уже несколько месяцев: проскользнул одной рукой ей под плечи, а другой охватил ее за талию и привлек к себе. Он обнял ее не крепко, но прочно, пододвинул к себе и прижался щекой к ее макушке.

– Мы ждем мальчика или девочку? – прошептал он.

– Ребенка, – ответила она и положила голову ему на плечо. – Живого ребенка, Дэвид. Мы ждем ребенка.

– Да, – решительно сказал он. – Мы, Ребекка, собираемся стать семьей. Мы собираемся получить право на будущее.

Глава 17

Достопочтенный Чарльз Уильям Невиль появился на свет поздно вечером в середине мая – на неделю раньше, чем предполагалось, и на несколько часов быстрее, чем предсказали доктор и акушерка, когда их пригласили принимать роды. Схватки у Ребекки были короткими и сильными, а сами роды прошли очень быстро.

Все произошло, так стремительно, что Дэвид ничего не знал об этом, пока не вернулся домой с фермы одного из своих арендаторов, которому помогал возводить амбар. Ребекка не разрешила послать за мужем, поскольку ее заверили, что она родит глубокой ночью, а возможно, даже на следующее утро.

Однако сын Дэвида появился на свет меньше чем через час после возвращения его отца домой и задолго до того, как он, беспокойно расхаживая по гостиной, вытоптал дорожку на устилавшем ее пол выцветшем ковре.

Ребекке же роды не показались ни быстрыми, ни легкими. Она ощутила боли – с очень короткими перерывами между их приступами – вскоре после того, как Дэвид поднялся с постели. К тому же времени, когда она полностью убедилась в том, что с ней происходит, и вызвала звонком свою горничную, он уже ушел из дома. Ребекка за ним не послала.

Она слышала, что о болях и физическом изнеможении забывают, как только раздается наконец первый крик младенца. Она улыбнулась и даже услышала свой собственный смех, когда боль и нажим на внутренности внезапно прекратились и кто-то громко заплакал, протестуя против жестокого обращения.

– У вас, миледи, родился сын, – сказал врач, и Ребекка почувствовала, как слезы заструились по ее щекам. Но она продолжала улыбаться и даже рассмеялась.

– Дайте мне на него посмотреть… Где Дэвид?.. Пошлите за Дэвидом. – Оказалось, однако, что мужей не впускают в комнату до тех пор, пока не будут удалены следы крови, пота, болей. Сын был весь покрыт кровяными разводами. Он был толстощекий, курносый, с глазами-щелочками и лысый, как яйцо. Рот, подобный розовой дырочке, издавал рассерженные громкие звуки. Ребекка взяла на руки красивого, удивительного человечка и от радости плакала и смеялась.

– Любименький ты мой, – проворковала Ребекка. – Ну, успокойся же. Тебе с мамой будет уютно и тепло. Ш-ш…

Она с изумлением разглядывала своего сына. Долгое время он был для нее реальным существом, двигавшимся и толкавшимся в ее чреве, при росте которого она распухла до таких размеров, что как раз неделю назад Дэвид заявил, что жена готовится к рождению тройни. Да, младенец был реальным существом, но не таким, каким оказался теперь. Неужели это тот самый ребенок, который был внутри нее? Вот этот абсолютно настоящий человек?

– Ш-ш… – произнесла она, когда сын наконец замолчал, как бы отмечая тот факт, что ему опять стало тепло. – Что скажет папа, если ты будешь кричать так, как сейчас, когда он придет навестить тебя? Ты должен вести себя при нем наилучшим образом.

Младенец спокойно рассматривал мир, в котором он оказался. А его глаза все еще были неспособны сфокусироваться на отдельных предметах. Его очень грубо взбудоражили, но он уже вновь почувствовал себя комфортно. И услышал знакомый ему до этого голос. Однако окружающий мир был для него слишком ярок, и малютка пока не мог широко распахнуть глаза.

Ему не понравилось, когда через несколько минут он попал в чужие руки, которые распеленали и выкупали его. Ему это совсем не понравилось, и он, нисколько не смущаясь, оповестил мир о своих чувствах. Наконец он, чистый и сухой, уютно запеленатый, вновь оказался там, где и хотел быть, а звучавший совсем рядом знакомый голос убаюкивал его. Малыш перестал плакать.

Доктор и вышедшая вместе с ним из комнаты акушерка пообещали Ребекке прислать Дэвида. Ребекка все время смотрела на сонное дитя, уютно устроившееся на ее согнутой руке, и то и дело бросала взгляды на дверь. «Что задержало Дэвида?» – думала она.

Однако на самом деле он пришел меньше чем через минуту после ухода врача. Дэвид тихо закрыл за собой дверь и остановился, глядя, как показалось Ребекке, весьма испуганно.

Когда Ребекка увидела Дэвида, своего мужа, отца ее ребенка, ее охватила волна эмоций: глубокая нежность, удовлетворенность, почти любовь…

– Дэвид, – произнесла она, – у нас сын.

– Сын… – Он выглядел ошеломленным. – А мне никто ничего не сказал. Они предупредили, что именно ты должна сообщить мне об этом.

– Ты не хочешь взглянуть на него? – спросила Ребекка.

Она увидела, как муж посмотрел в сторону лежавшего у нее на руках свертка. Она наблюдала, как Дэвид судорожно сглотнул, наконец оторвался от служившей ему убежищем двери и направился через всю комнату к ее постели.

– Он пока розовый и пятнистый, – встревоженно сказала она. – Потребуется несколько дней, чтобы его головка приняла правильную форму. – Ребенок продолжал смотреть своими глазами-щелками.

Ребекка так хотела, чтобы Дэвид испытал удовлетворение. Удовлетворение ею. Удовлетворение сыном. Когда он ничего не сказал, она взглянула ему в лицо. Дэвид плакал. Слезы переполнили его глаза и струились по щекам.

– Он красивый, – промолвил он. – Наш сын. – Он протянул к нему руку, но тут же опустил ее. – Наш, Ребекка, сын.

– Прикоснись к нему, – сказала она. – Возьми его.

Дэвид отступил на шаг назад.

– Возьми его, Дэвид. – Она подняла маленький сверток.

Он робко взял его у жены, и ужас, написанный у него на лице, постепенно сменился изумлением.

– Наш сын, – повторил Дэвид, и его взгляд смягчился. – Ты должен вести себя получше по отношению к маме, парнишка. Она так много выстрадала из-за тебя.

Парнишка внимательно слушал.

Ребекка разглядывала мужа, пока тот говорил их сыну всяческую чепуху. «Но ведь это же Дэвид», – сказала она себе. Дэвид, которого она знала большую часть своей жизни. Дэвид, который лишь год назад был ей все еще несимпатичен. Год назад он даже еще не вернулся из Крыма. Год назад она не могла бы представить эту сцену даже в своих самых диких фантазиях.

Ребекке было сейчас трудно мысленно вернуться назад, чтобы увидеть его тогдашнего и подумать о нем так, как она думала в то время. Как в день его возвращения, когда она вознегодовала, что Дэвид вернулся, а Джулиан нет. И в следующие несколько дней, когда он так удивил ее, попросив выйти за него замуж. Сейчас ей было трудно вспомнить возмущение и отвращение, с которыми она встретила саму эту идею. И день свадьбы, и страх, что она совершает большую ошибку.

Сейчас она в нем видела только Дэвида, человека, с которым прожила почти девять месяцев. Мужчину, с которым она стала близка и почувствовала себя комфортно. Мужчину, к которому она постепенно стала относиться с симпатией. Он, можно сказать, ее приручил. Сейчас она испытывает к нему какую-то теплую нежность. Он держит на руках сына, которого они зачали ночью после свадьбы или в одну из двух следующих ночей. Сына, которого она родила менее часа назад.

Это свяжет их прочными узами. Столь же прочными, что и любовь.

– Ты, должно быть, устала, – сказал Дэвид, возвращая ей ребенка. – Тебе было тяжело?

– Ужасно, – ответила она. – Но, судя по тому, что я слышала о родах, могло быть гораздо хуже. По сравнению со многими другими случаями у меня все прошло намного быстрее. И ради нашего сына стоило все вытерпеть. Как мы его назовем?

– У тебя есть какие-нибудь идеи? – В нем внезапно почувствовалась определенная настороженность, даже напряженность.

– Может быть, Чарльз? – сказала она. – Вот уже несколько месяцев наше дитя было для меня Чарльзом – или Шарлоттой. Если ты, конечно, не захочешь назвать его Дэвидом или Уильямом.

– Думаю, – сказал он, – что Чарльз Уильям собирается заснуть.

Ребекка улыбнулась.

– Мне кажется, ты должна последовать его примеру, – заметил Дэвид. – У тебя усталый вид. Доктор предупредил меня, что этого следовало ожидать. Я ухожу, чтобы дать тебе возможность отдохнуть.

Ребекка впервые почувствовала, как сильно она устала.

– Ребекка, – сказал Дэвид перед тем, как уйти, – благодарю тебя. Благодарю за моего сына,

Когда Ребекка уснула, Чарльз удобно устроился в тепле – и бодрствуя – рядом с матерью, на месте, где обычно спал его отец. Ребекка улыбалась, и слезы оставляли след на ее щеках. В целом новая обстановка показалась младенцу отнюдь не такой плохой, как вначале. Его глаза-щелки постепенно сомкнулись.

В день, когда в Стэдвелле появился на свет наследник, колокола деревенской церкви звонили целый час. Звоном колоколов отметили и день его крещения, который виконт объявил нерабочим для своих батраков. Большинство его арендаторов также взяли выходной. Всех позвали после церковной службы посетить Стэдвелл и отведать там бесплатного угощения с выпивкой, которое подавали на установленных на террасе длинных столах. Все семьи более высокого социального положения были приглашены отпраздновать это событие в самом особняке. По этому случаю в Стэдвелл приехали граф и графиня Хартингтон со своей дочерью, родившейся за три месяца до появления на свет внука.

* * *

Через два месяца после рождения их сына Дэвид решил, что все обстоит очень хорошо. Он вернулся в Англию немногим менее года назад. Тогда его одновременно вдохновляла надежда и мучил страх. Дэвид надеялся все забыть, найти исцеление, начать новую, осмысленную жизнь. Он боялся столкнуться лицом к лицу с Ребеккой и увидеть, как страдает она по его вине. Он страшился встретиться с Ребеккой, зная, что убил ее мужа, ее ненаглядного Джулиана. А потом, когда все же встретился с ней, то ощутил весь груз ответственности за нее и мечтал о том, чтобы найти способ, который помог бы ей вновь обрести будущее.

Трудно поверить, что все это было менее года назад. Все вышло просто замечательно – за редким исключением. Его дом по-прежнему выглядел обветшалым, хотя и смотрелся теперь солиднее, нежели раньше, благодаря новой драпировке и проведенной в нем генеральной уборке. К тому же теперь сразу было ясно, что он обитаем. Между Дэвидом и Ребеккой все еще сохранялись барьеры, которым суждено было остаться навсегда. Дэвид понял, что нельзя надеяться на процветание брака, если один из партнеров вынужден оберегать от другого какую-то мрачную тайну. И существовал постоянный страх – да, Дэвид боялся! – что вновь появится Джордж Шерер со сноей странной ненавистью и хитроумными намеками. И разумеется, никуда не делись кошмарные сны. Теперь они, однако, редко содержали сцену стрельбы, почти всегда в них Джулиан разговаривал с Дэвидом.

Конечно же, были и отрицательные моменты, способные омрачить его жизнь, если только он начинал размышлять о них, что он и делал чаще, чем ему хотелось бы. Но было и счастье. Первый год, проведенный им дома, принес Дэвиду гораздо большее умиротворение, чем он мечтал, возвращаясь в Англию.

Ребекка, думал Дэвид, преодолела свое самое тяжелое горе и теперь почти счастлива. Но в отношении Ребекки никогда ни в чем нельзя быть до конца уверенным. Ее спокойствие, выдержка, послушание могли маскировать и счастье, и его отсутствие. Но он прожил с ней почти год и мог быть доволен.

Ребекка возобновила свою деятельность в доме и далеко за его пределами. Дважды в неделю она заглядывала в школу. Присутствовала на заседаниях комитетов. Начала подготовку к главному пикнику, званому обеду и балу, которые намечались на лето. В них предполагалось участие (как это было в день крещения Чарльза) всех жителей округи – и из высших, и из низших слоев общества. Ребекка пригласила из Лондона портниху с условием, что та поселится в деревне и наймет трех или четырех местных девушек, которых станет обучать своему делу. Ребекка была убеждена, что в окрестностях найдется достаточно заказчиков, чтобы обеспечить работой действительно хорошую швею и нескольких ее помощниц. В результате еще трем-четырем девушкам не придется уезжать в один из промышленных городов.

Но больше всего ее удовлетворяло обретенное материнство. Любовь к Чарльзу полностью поглотила ее. Дэвид считал, что если бы он ничего другого не сделал для жены, то уже этого одного было бы достаточно. Он дал ей возможность иметь собственного ребенка и в полной мере ощутить себя женщиной. Он даровал ей существо, на которое она может изливать всю свою любовь, дремавшую в ней более двух лет.

Дэвид заметил, что Ребекка смутилась, когда он в первый раз зашел в детскую комнату, где она кормила младенца грудью, тихонечко ему напевая и одной ногой приводя в движение кресло-качалку. Но он все же остановился и посмотрел на нее – этакий одинокий зритель, держащийся несколько в стороне, отчужденный от их любви, но тем не менее согреваемый ею, ибо именно он породил это чувство. Он подарил ей ребенка.

Дэвид часто возвращался в детскую, пока Ребекка не привыкла к его присутствию и не научилась не чувствовать себя при этом скованно. Ему нравилось наблюдать за тем, как жадно сосет мальчик ее грудь, надавливая сжатым кулачком на ее мягкое, теплое тело. Ему нравилось смотреть на ее руки, покачивающие ребенка, и полные любви глаза.

Он с радостью смотрел на свою маленькую вселенную, уместившуюся в кресле-качалке. На созданный им, Дэвидом, покой и уют. На жену. На ребенка.

Ребекка не пыталась выставлять мужа из спальни, хотя в глубине души он этого опасался. Ведь в конце концов она его не любит. Он боялся, что с рождением младенца он, Дэвид, перестанет что-нибудь для нее значить. Но этого не случилось. И конечно, не могло случиться. Особенно с Ребеккой. Ребекка неизменно поступает правильно. Он ее муж и глава семьи. Без него семья просто невозможна. Но ему нравилось думать, что Ребеккой двигает не только чувство долга.

Она часто передавала ему младенца, когда тот, насытившись, засыпал. Дэвид продолжал приходить в детскую – хотя бы ради таких минут. Для этого была еще одна причина. Там, в этой комнате, они были единой семьей. Все трое. Там он мог каким-то образом оградить их всех от окружающего мира. От мира, который мог им угрожать. Ибо мир этот хранил тайну, которая уничтожила бы все, стань она известна Ребекке.

– У него будут твои волосы, – сказал однажды Дэвид, держа младенца на руках. – Если, конечно, он когда-нибудь решит их отпустить.

– Мой любимый златокудрый мальчик, – сказала Ребекка, осторожно поглаживая мягкие, почти незаметные волосики на нижней части его затылка. – А глаза у него будут синие. Такие же красивые, как у его отца.

Дэвиду хотелось верить, что прозвучавшая в ее голосе нежность предназначалась не только ребенку, но и мужу.

Через два месяца она оправилась от родов. А Дэвид все еще делил с нею постель. Он не занимался с ней любовью вот уже почти год. В их отношениях секс присутствовал лишь три первые ночи, это было всего шесть раз. Он не знал, что же случится по окончании двух месяцев. Дэвид жаждал ее, но приходил в ужас от приближения момента, когда нужно будет принять решение.

И решение должен будет принять он. Ребекка выполнит свой долг. Но не станет ли она вести себя так же пассивно, так же стоически спокойно, как это было в их первую брачную ночь и в последующие две?

Ничего большего он от нее ждать не мог.

И это все, что он хотел от брака?

Каким же глупцом он был!

Иногда Дэвид вспоминал слова отца, сказанные ему в день, когда он и Ребекка объявили о своей помолвке;

«Ты не будешь счастлив с Ребеккой… Тебе нужно больше, чем она сможет дать». Дэвид не хотел помнить это предупреждение. Все идет хорошо. Он почти счастлив. Она почти счастлива.

Но Дэвид не представлял себе, на что он может надеяться по истечении двух месяцев.

* * *

Они стояли вдвоем в саду. В центре увитой розами беседки. Точнее, в центре того, что будет беседкой из роз в следующем году. В этом году здесь были молодая живая изгородь и шпалеры – пока без роз – для образующей вход арки, фонтан без воды и розовые кусты без цветов.

Но в будущем году розы расцветут.

В будущем году…

«Как приятно, – подумала Ребекка, – иметь возможность заглянуть в будущее. В будущем году здесь будет ковылять Чарльз, несомненно, попадая всем под ноги и всячески озоруя». Она не думала, что ей удастся удержать его вместе с няней в детской комнате. Она хотела бы посвятить каждое мгновение воспитанию своего чудо-ребенка. Возможно, ее единственного ребенка.

– Ну и что ты думаешь? – спросил Дэвид. – Оцениваешь все слегка мрачновато?

– О нет, – ответила она. – Вспомни хотя бы, что здесь было, когда прошлым летом мы приехали в Стэдвелл. Излишне разросшиеся деревья, которые заслоняли окна. А теперь здесь заложена беседка с оградой из роз. Я так рада, Дэвид, что ты решил и в этом году нанять тех же самых парней. Им бы не понравилась городская жизнь.

– Когда розы зацветут, – заметил Дэвид, – здесь будет очень красиво. Это твой уголок сада.

– Когда розы зацветут… – повторила она. – Ты произнес те же самые слова в прошлом году. Помнишь?

«Когда розы вновь расцветут, – сказал он тогда, – ты будешь хозяйкой в собственном доме, Ребекка. Ты сможешь жить новой, осмысленной жизнью. У тебя будет чем заменить печаль и пустоту».

– Да, – согласился он. – Они фактически не зацвели. Пока… Но они зацветут в будущем году. Я обещал тебе новую жизнь и ее новый смысл. Мои слова подтвердились? – Его голос прозвучал довольно жестко.

– Здесь нужно было так много сделать, – промолвила она. – Да и сейчас осталось немало. Мне кажется, что мы внесли нечто новое в жизнь некоторых людей, Дэвид. И, как ты обещал, у меня уже нет чувства, будто я не принадлежу к этой жизни или не играю в ней какой-то осмысленной роли. И к тому же у меня есть Чарльз.

– Ты счастлива? – спросил он. – Довольна?

Довольна? Да, подумала Ребекка. Счастлива? Была ли она счастлива? Порой, когда она не задумывалась всерьез над таким вопросом, она и вправду чувствовала себя счастливой. Хотя, быть может, это ей только казалось. После смерти Джулиана она убедила себя, что никогда не сумеет снова стать счастливой. Слишком многое ей приходилось держать где-то в глубинах сознания. Она никогда не сможет освободиться от напряжения и почувствовать себя полностью счастливой. Ведь есть еще Флора и Ричард. Она заметила их обоих на крещении Кэти, и ей было приятно обнаружить, что новый арендатор ее брата проявляет некоторый интерес к Флоре. Есть еще леди Шерер и вся та тайна, которая окружает неизвестную Ребекке часть жизни Дэвида. Да и Джулиана… В том случае, конечно, если тайна действительно существует, Ребекка решила не задумываться над этим.

– Да, Дэвид, – спокойно сказала она, полностью осознавая, что непонятно, на какую часть вопроса она отвечает. Да она и сама этого фактически не знала.

– Ты сегодня утром беседовала с врачом? – спросил Дэвид.

– Да.

– Все хорошо? С Чарльзом? С тобой?

– Чарльз ревел от учиненного над ним насилия, – сказала она. – Ему отнюдь не понравилось, что его разбудили. Да, мы оба в порядке. – Ребекка вздохнула и сорвала с живой изгороди необрезанный лист.

Наступило молчание, и Ребекке показалось, что не только она испытывает некоторую напряженность. Она боялась взглянуть на Дэвида.

– Ребекка, – сказал он, – мы всегда исходили из того, что наш брак – настоящий. Ведь это так? Мы согласились с тем, что от неполных супружеских отношений между нами просто не будет никакого толку.

Дэвид с самого начала предлагал именно это. Он был прав. Она почувствовала это после свадьбы, когда он стал спать в другой комнате. Еще до того, как она осознала, что беременна.

– Да, – согласилась она.

– Я хотел бы, чтобы между нами опять восстановились полноценные супружеские отношения, – произнес он. – Если ты, конечно, сможешь это выдержать.

Она наконец взглянула на него.

– Я – твоя жена, – сказала Ребекка. – У меня нет права отказывать тебе, Дэвид. Это ты…

– Мне не нравится, когда меня обслуживают лишь из чувства долга, – заявил он. – Во всяком случае, Ребекка, я не хотел бы, чтобы так поступала моя жена.

Ребекка подумала, что сейчас в ней не просто говорит чувство долга. Возможно, так было вначале… Но теперь она испытывала нечто большее… Она вспомнила, как хотела Дэвида, когда он перестал приходить к ней в постель, и ей стало немножко стыдно за это. Вспомнила, как во время беременности и после нее она попадала во все большую зависимость от его присутствия в постели. Как она хочет сейчас, чтобы он прикоснулся к ней, чтобы…

Когда она была с Джулианом, то всегда ненавидела интимную сторону брака. И все же беспредельно любила мужа. Она не понимала, почему теперь ей кажется столь важным полностью восстановить супружеские отношения и если нет любви, то добиться хотя бы нормальной физической близости.

– Мне не надо, чтобы ради этого тебе пришлось напрягать всю свою силу воли.

– Я хочу быть твоей женой, Дэвид, – промолвила она. По его глазам было ясно: ему трудно понять, что ею движет сейчас – чувство долга или желание. Но Ребекка была не в силах сказать ему что-нибудь более определенное, коль скоро речь зашла о подобных проблемах. Она бы сгорела со стыда…

– Ну тогда все прекрасно, – подвел итог Дэвид

Глава 18

Ребекка вскармливала Чарльза грудью. Иногда он спал ночь напролет. Будто бы знал, что теперь наступает очередь отца быть возмутителем спокойствия.

Дэвид ждал, стоя у окна их спальни, как в самую первую брачную ночь. Как и тогда, его захлестывала волна ожиданий и опасений. Ведь реакцию Ребекки не предскажешь. Но Дэвид знал, что их брак должен стать полноценным, иначе он попросту бесполезен.

Как и в первую ночь, Ребекка тихо вошла в спальню, прикрыв дверь в туалетную комнату, и остановилась, не зная, как быть дальше. Как и тогда, Дэвид подошел к ней.

– Я собираюсь научить моего сына, как следует вести себя за столом. Он сосет громко и жадно.

– Лишь в самом начале, – возразила она. – Как только он понимает, что никто не собирается отнять у него еду, то успокаивается и начинает гораздо изящнее наслаждаться ею.

– Похоже, он собирается потолстеть.

– Он был толстым, уже когда родился, – улыбнулась она.

Дэвиду нравилась ее улыбка. А теперь жена улыбалась значительно чаще, чем на первых порах. И в данный момент он был рад, что Ребекка улыбнулась. Это означало, что она в какой-то мере расслабилась. Похоже, все идет, как в их первую супружескую ночь. Уже прошел почти год, но они до сих пор занимались любовью лишь три ночи. Он поднял руку и провел тыльной стороной ладони по щеке Ребекки. Ее улыбка поблекла.

Губы Ребекки, мягкие и теплые, были сжаты и неподвижны. Он взял ее лицо в свои ладони и стал нежно целовать веки, щеки, подбородок, затем прикоснулся к ее губам.

Ребекка на это никак не отреагировала. Она была теплой, расслабленной и уступчивой.

«Не ожидай слишком многого, – мысленно сказал себе Дэвид. – Не думай о Джулиане».

– Пойдем в постель, – произнес он, выпуская ее лицо из своих рук и обняв Ребекку за плечи. Она не отпрянула. Она прильнула к нему.

Он хотел увидеть ее обнаженной. Но все-таки прежде, чем лечь рядом с ней в постель, загасил лампу. Дэвид не хотел приводить Ребекку в смущение. В камине не горел огонь, и комната оставалась неосвещенной.

Ребекка лежала, расслабившись, пока он целовал ее. Наконец она, отвечая на движение его языка, раскрыла рот и разрешила ему ввести язык внутрь. Дэвид почувствовал и жар, и влажность, и сладость. Он изнывал от желания возбуждать Ребекку языком. Но заставил себя сдержаться.

Она лежала спокойно, когда Дэвид задрал ее ночную рубашку и легко прошелся по телу жены ладонью вверх, в направлении к ее грудям. Он слегка ласкал их и снова поцеловал Ребекку.

Она и без одежды могла казаться истинной леди. И наоборот – в строгом одеянии быть сексуально притягательной. Дэвид уже сгорал от желания. Но проявил терпение и вынудил себя сначала подготовить Ребекку.

Дэвид не прикасался к ее соскам. Теперь они предназначались лишь для его сына. Он провел рукой по ее телу, легко поглаживая стройную талию, женственную выпуклость бедра, потом прошелся еще ниже по гладкой и теплой коже, прикоснулся к разгоряченной внутренней поверхности бедер и направил руку вверх.

Ребекка продолжала лежать расслабленно, а Дэвид пальцами раздвигал ее плоть, гладил между образующими вход в тело складками и кружил пальцем вокруг них. Тело жены отвечало на ласки, на прикосновение его пальцев. Тело Ребекки было теперь готово к тому, чтобы Дэвид вошел в нее.

Она расслабилась, когда он приподнялся над ней, а потом всем своим весом опустился на нее, широко раздвинул своими ногами ее ноги и расположился так, чтобы соединить их. Когда Дэвид решительно вошел внутрь нее, он почувствовал, как она глубоко дышит. Теперь он ощутил, как напряжено ее тело. Он спокойно лежал, глубоко войдя в нее, а она восстановила самообладание и вновь расслабилась.

Ребекка не прикасалась к нему руками. Они были широко распростерты на постели. Дэвид обнял ее за плечи.

Он захватил ее в тот момент, когда она еще не успела полностью подчинить себя долгу и послушанию. Ее руки напряглись изо всех сил, пальцы вцепились в матрац подобно когтям.

Дэвид не убрал руки, а Ребекка выпрямила свои и расслабилась. Дэвид прислонился лбом к подушке. Ему стало тошно. Оказывается, он занимается любовью с женщиной, для которой его прикосновения отвратительны. С женщиной, которая позволяет ему использовать свое тело только потому, что он ее муж.

Ничто не изменилось, черт возьми. Ни одна мелочь. Изменились только его ожидания. Он поднялся с кровати. В нем угасли и желание, и надежда, и вся его вера в будущее. Он на всю жизнь обрек себя на такое существование. И обрек Ребекку.

Дэвид надолго погрузился в молчание. А потом почувствовал прилив энергии. Ему захотелось немедленно покинуть спальню. Он вернется в ту комнату, где жил какое-то время после свадьбы. Завтра из туалетной комнаты перенесут его вещи. Он сумеет как-то научиться жить в браке, который так и не стал настоящим. Жить с женой как с деловым партнером. Как с матерью своего сына.

– Дэвид?

Он до сих пор не заметил, что Ребекка тоже поднялась с постели и стоит у него за плечами. Ее голос дрожал.

– Что я сделала не так? – спросила Ребекка. Казалось, она вот-вот разрыдается. – Я пыталась… Я так пыталась угодить тебе. Я просто не знаю, что я могу еще сделать. Я не понимаю, чего ты хочешь.

Он оперся на подоконник, закрыл глаза и опустил голову. Он жалел, что не вышел из комнаты сразу же после того, как поднялся с кровати.

– – Чего я хочу? – переспросил он. – Я знаю, Ребекка, чего я не хочу. Я не хочу насиловать тебя. Это ощущение не из приятных.

Наступило короткое молчание.

– Я твоя жена, – прошептала она наконец. По ее голосу он почувствовал, что Ребекка потрясена. – Ты не можешь…

– Я не могу обладать телом, раболепно мне подчиняющимся без всяких чувств. Это похоже на изнасилование, – перебил он. – Я больше не притронусь к тебе, Ребекка. И не надо считать, что ты не смогла выполнить свой долг. Я предпочитаю больше не прикасаться к тебе.

– Я отнюдь не раболепствовала перед тобой. – По голосу Ребекки чувствовалось, что она охвачена ужасом. Он рассмеялся.

– Нет-нет, Ребекка, я не совсем точно выразился, – пояснил Дэвид. – Ты очень старалась, Ребекка. Очень старалась. Ты очень хорошо умеешь владеть собой. В этом, я полагаю, твоя величайшая сила. Но знаешь, меня не обмануть притворной расслабленностью, глубокими вздохами, спокойствием. Ведь твои руки при этом цепко хватались за матрац. Неужели ты думаешь, что я могу получить какое-то удовольствие от изнасилования женщины, которая, занимаясь любовью, вынуждена преодолевать отвращение?

– Но я не чувствовала отвращения, – сказала она. – Этого не было, Дэвид.

Он наконец отвернулся от окна и взглянул на жену. Он попытался овладеть собой.

– Тогда скажи мне, черт побери, что же было? Впрочем, уже поздно. Я хочу немного поспать, и тебе надо встать пораньше, чтобы накормить Чарльза.

– Я не чувствовала отвращения, – повторила Ребекка. – Ты не должен так думать. Мне просто было стыдно. Это не правильно. Предполагается, что женщины не должны… Это вульгарно. И грешно. Я не хотела, чтобы ты знал. Я совсем не испытывала отвращения. Я обещаю тебе, Дэвид, что это больше никогда не случится. Это длилось так долго, и я… – Она глубоко вздохнула. – Я хотела, чтобы тебе было хорошо. Я хотела полностью покориться тебе, но мне это не удалось. Дай мне еще один шанс. Прошу тебя. Не уходи. Это больше никогда не повторится.

Дэвид пристально посмотрел на нее. Он еще никогда не видел Ребекку столь близкой к тому, чтобы обезуметь от горя.

– Так чего именно не должны женщины? – спросил он.

– Это больше никогда не повторится.

– Что не повторится? – спросил Дэвид. В сумрачном свете, льющемся в комнату из окна, он смог увидеть, что Ребекка кусает губы.

– Что не повторится? – вновь спросил он.

– Мне было так хорошо, – прошептала она. – Это тянулось так долго. Прости меня, Дэвид.

– За то, что ты испытывала нормальное желание? – Мягко произнес он.

– Это больше никогда не повторится.

– Было бы лучше, – заметил Дэвид, – если бы наши супружеские отношения продолжались.

Она безмолвно уставилась на него.

– Мы живем в ужасное время, – сказал он. – Я не верю, что такое было возможно еще когда-либо на протяжении всей истории. Неужели, Ребекка, женщинам – дамам-действительно внушают, будто удовольствие, получаемое их телом, греховно? Что занятие сексом – это зло?

– Нет, не зло, – ответила она, судорожно сглотнув. – Но секс служит удовлетворению мужей и рождению детей.

Дэвид поймал себя на том, что вовремя спохватился, чтобы не произнести непристойность. Правда, Ребекка, вероятно, все равно бы ее не поняла.

– А жене он не должен приносить удовольствия? – спросил он.

– Удовольствие для женщин в том, чтобы приносить удовольствие, – ответила она. – И в том, чтобы вынашивать детей. И вскармливать их грудью, Дэвид…

Он плотно прижал свой палец к ее губам.

– Ты хочешь доставить мне удовольствие? – спросил он. – Ты считаешь это своим долгом?

– Да, – ответила она. – Это не…

Он снова приложил палец к ее губам.

– Ты доставишь удовольствие тем, что не станешь отказываться от собственного удовольствия, – сказал он. – Твой долг позволить мне доставить тебе удовольствие, Ребекка. И совершенно не скрывая, показать, что тебе приятно.

– Но это было бы непристойно…

Дэвид еще сильнее прижал свой палец.

– Бог создал нас существами, обладающими и душой, и телом, – заявил он. – И он сделал так, чтобы мужчины и женщины жили рядом, вместе любили, производили потомство. Он не предписывал, чтобы мужчина радовался, а женщина терпела. Это в нашем столетии проповедники стали нас убеждать в этой глупости. Бог создал мужчину и женщину равными.

Он почувствовал, как под его пальцем зашевелились ее губы. Но не убрал его.

– Я не могу обладать тобой, Ребекка, если ты лишь подчиняешься мне, – стал он объяснять. – Я не жду от тебя любви. Это никогда не входило в нашу договоренность. Но я действительно хочу, чтобы мы оба получали от нашего супружества равную долю счастья. Равную поддержку, равное стремление к цели, равное ощущение товарищества, равное влечение. Равное удовольствие. Я смогу обладать тобой только в том случае, если и ты будешь обладать мной. – Он опустил свою руку.

– Я хочу того, чего хочешь ты, – осторожно подбирая слова, сказала Ребекка.

– Нет, – отрезал он. Он не нарушит наступившего молчания. Это должна сделать она. Их будущее зависит теперь от нее.

– Ты мне нужен, – прошептала она наконец. – Ну прошу тебя, Дэвид, поверь мне, что я нуждаюсь в тебе. Не уходи от меня. Я не смогу вынести пустоты, одиночества.

– И я тоже, – произнес он. – Тогда это значит, что мы должны быть вместе, ибо нуждаемся друг в друге? Правда? Никто из нас не станет брать или отдавать больше, чем другой?

Она кивнула.

Дэвид почувствовал, что его сердце забилось сильнее.

Он поднял руки, чтобы прикоснуться к ней. Он не был уверен в том, что не зашел в своих рассуждениях гораздо дальше, чем когда-либо собирался. Ведь они так много пообещали друг другу. Смогут ли они выполнить это обещание?

Дэвид твердо решил пока об этом не думать. Ребекка нуждается в нем. О Боже, он ей действительно нужен,

Как показалось Ребекке, она не до конца поняла, на что согласилась. Ее почему-то охватило глубокое беспокойство. Она испытывала некую неосознанную потребность. И стала умолять Дэвида остаться, заняться с ней любовью. Но ведь она прочно усвоила, что в супружеской жизни желания и чувства женщины ни в коей мере не должны приниматься в расчет.

Бог создал мужчину и женщину равными. Именно так сказал Дэвид. Они должны быть равны во всем. Он не сможет быть ее мужем, если она будет просто покорной женой. Но Ребекка не знала, как иначе может вести себя жена, – в этом вся загвоздка. Дэвид лишь сказал, что ее поведение не правильно, и намекнул, в чем заключается ее долг. И ей придется подчиниться мужу. Она совершенно искренне обещала это во время венчания. Первая обязанность жены – быть покорной.

Ее ночная рубашка застегивалась спереди, и пуговицы на ней были пришиты от высокого воротника до пупка. Когда Дэвид погладил ее плечи и стал расстегивать пуговицы, Ребекка предположила, что он ограничится лишь самыми верхними. Видимо, для того, чтобы целовать ей шею? Но Дэвид не остановился.

Она поняла, что происходит, только тогда, когда он сбросил ночную рубашку с ее плеч и прижал ее руки к бокам. Она ужаснулась, когда ночная рубашка соскользнула с ее рук и груди, опустилась с талии и бедер и упала на пол.

Их глаза привыкли к темноте, а через окно в комнату проникали свет яркой луны и мерцание звезд. Ребекка стояла лицом к окну. Она не хотела, чтобы муж видел ее. Она плотно закрыла глаза, когда он отступил на шаг.

Потом Дэвид взял обе ее руки в свои ладони и поднес их к верхней пуговице своей ночной рубашки. «Нет», – подумала Ребекка и попыталась высвободить руки.

– Да, – сказал он жестко. – Да, Ребекка.

Она не открывала глаз. Казалось, пальцы ее одеревенели. Она с трудом расстегнула нижнюю пуговицу. Но Ребекка понимала, чего хочет от нее муж. Ей стоило больших усилий сделать вдох.

Ребекка дотронулась до теплых на ощупь, сильных мускулистых плеч Дэвида. Пальцы ее левой руки натолкнулись на какой-то твердый рубец – видимо, полученный в бою шрам. Она открыла глаза. Дэвид шевельнул плечами, и его рубашка, соскользнув с них, упала на пол. О Боже, как красив ее муж! Удивительно красив. Ребекка почувствовала, что вот-вот вскрикнет, и прикусила губу.

Дэвид пока прикасался только к голове жены. Одной рукой он придерживал ее затылок, а другой приподнял подбородок, чтобы было удобнее целоваться.

Ребекка приоткрыла рот, не дожидаясь, пока того потребует язык Дэвида, и сознательно сопротивлялась инстинктивному желанию подавить возникшее ощущение и по привычке продемонстрировать покорность. Она позволила себе окунуться в чувства. Ощутить мягкое тепло его влажного рта. Ощутить твердость вторгшегося в ее рот языка Дэвида, а своим языком ласкать стенки его рта и чувствительное нёбо. Необычность ощущений на какое-то мгновение страшно напугала Ребекку. Она услышала свой собственный стон.

А потом губы мужа опустились с ее подбородка и продвинулись вниз вдоль ее шеи, у основания которой бился быстрый пульс. Руки Дэвида скользили легко, подобно языкам пламени, по ее грудям. Он обхватил их ладонями и слегка приподнял.

Она откинула голову назад. Все так чудесно. Так замечательно. Она не боролась со своими ощущениями. Ведь Дэвид велел ей не сопротивляться желаниям. И надо ему подчиниться. Он же сказал, что это не грешно. Мужчину и женщину Господь сотворил облеченными в плоть. А то, что создал Бог, не может быть грешно. Она почувствовала губы, а потом и язык Дэвида на своем соске.

Ребекка стала задыхаться. Потом вскрикнула от потрясения и вспыхнувшего желания и, когда Дэвид принялся сосать ее грудь, вцепилась ему в волосы. Она ощутила прилив молока в обе груди и в замешательстве застонала.

– Да, – сказал он. – О да. – Дэвид повернул голову к другой груди и стал ее нежно посасывать. – О да. – Теперь он снова стал целовать Ребекку в губы. Она почувствовала у себя на губах сладкий вкус своего собственного молока.

– Я хочу тебя, – сказал он, обнимая жену. – Скажи, что и ты хочешь меня. Ну скажи.

– Я тебя хочу, – произнесла она. Ее желание отдавалось пульсацией между ее бедер и глубоко внутри нее.

– Где? – жестко спросил он. – Где ты хочешь меня?

Она была не в состоянии ответить ему. Она сейчас не могла ничего сказать – ни вслух, ни даже мысленно.

– Где? – продолжал настаивать он. – Ну скажи же!

– Между ног, – промолвила она. – Внутри меня.

– Да! – ликующе вскрикнул он. – Да. Тогда иди ко мне.

Страстное желание отдавалось в ней учащенным пульсом, Ребекка изнемогала от вожделения. Она не испытывала ни смущения, ни ужаса перед своим распутным желанием. Она не знала, сможет ли выдержать еще мгновение, не знала, как перенесет боль, когда Дэвид войдет в нее, охваченный столь сильным порывом страсти.

Он положил ее на кровать и немедленно лег на жену сверху. Она раздвинула ноги и руки, не дожидаясь, пока он заставит ее сделать это.

– Нет, – сказал он, ища своим ртом ее губы. – Прикоснись ко мне, Ребекка. Прикоснись ко мне.

Она обняла его, впиваясь пальцами в его плечи и спину, чувствуя его крепкие мускулы, ощущая в полной мере его мужскую силу. Дэвид на миг застыл, перед тем как войти в нее. А потом Ребекка испытала какое-то исступление. Ей показалось, что она вот-вот взорвется от страстного желания. Ее руки, дрожа, опустились на постель.

– Прошу тебя. – Она догадалась, что это ее собственный голос: его сейчас трудно было узнать – так сильно он изменился. Она будто опьянела от вожделения. Ребекка уже и без приказа Дэвида перестала контролировать себя. – Прошу тебя… Давай же… Давай же, Дэвид!

Он приподнял ее ноги и раздвинул их. Ребекка обхватила ногами его могучие бедра.

– Так? – Низкий голос Дэвида прозвучал рядом с ее ухом. – Ты хотела этого?

Она внезапно испугалась. Она оказалась совершенно беззащитна перед ним. Вся в его власти. На ее теле не осталось уже ни одного места, к которому бы он не успел прикоснуться.

– Да. – Она задыхалась. – Да… О да… – Ребекка предполагала заранее, что испытает мучения. Ведь Дэвид вошел так глубоко. И действительно, она сейчас испытывала сладостные муки, способные свести ее с ума. От них нельзя было скрыться. Их нельзя было избежать. Дэвид обхватил ее ягодицы и прижал Ребекку к себе.

– А так? – Он медленно вышел из нее, а затем вновь проник внутрь – сильно и глубоко.

Наступала блаженная агония. От нее было некуда деться. Она распространялась по всему телу Ребекки. А Дэвид был безжалостен. Он все быстрее и быстрее двигался внутри нее, воздействуя на главный очаг мучительного блаженства. Дэвид совсем не знал милосердия. Он лишь требовал отдать ему все. И, что еще ужаснее, взять от него все.

А потом она стала царапать его, и у него на спине выступила кровь. Правда, Ребекка этого сразу не заметила. Что-то происходило. Что-то еще должно было произойти. И это было настолько чуждо ее прошлому опыту, что Ребекку охватил слепой ужас и она стала бороться.

– Нет! – Она изо всех сил пыталась оттолкнуть Дэвида. – Нет!

– Да. – Над ней нависло его лицо, искаженное от неистовой страсти. – Да, Ребекка. Все! Все!..

Он на мгновение перестал двигаться, но не вышел из нее. Он не будет милосерден. Всегда, бесконечно, медленно, безжалостно будет входить глубоко в нее. Вновь, и вновь, и вновь. До тех пор, пока она не потеряет остатки самообладания и все кругом не разлетится на части.

Абсолютно все.

Она вскрикнула.

Дэвид что-то говорил ей, но она перестала понимать.

И вновь двигался – сильно и ритмично.

И вздыхал, и что-то бормотал.

И вот все разлетелось на куски. И тело, и душа оказались в свободном падении. Ребекка позволила себе падать, не думая о том, куда приземлится. Остались лишь свобода и побег куда-то далеко от самой себя. Уже не имело значения, когда и куда она приземлится, погибнет ли при падении или отделается легкими ушибами. Падение для нее стало всем.

Она чувствовала, что связана с телом мужчины, который падал вместе с ней.

– Это может быть красиво, – сказал он ей позже – вероятно, спустя несколько секунд, а возможно, и несколько часов. – Может быть красиво, не только когда есть любовь, но и тогда, когда ее нет, а существуют лишь привязанность и некоторые обязательства. А именно это у нас есть, Ребекка. Ведь правда? Ведь мы привязаны друг к другу?

Он слегка отодвинулся от нее, не переставая обнимать. Они оба вспотели и никак не могли отдышаться. Дэвид укрыл жену и себя простыней и одеялом, хотя стояла теплая летняя ночь.

Ребекка была все еще слишком вялой, чтобы ответить ему. Она пребывала в каком-то полусне и плохо соображала. И все-таки – что же произошло? Почему это настолько не соответствует тому, чему ее учили, и ее личному опыту?

Привязанность?.. А разве привязанность дает о себе знать именно таким образом? Некоторые обязательства? Разве так они проявляются? Разве супруги могут испытывать подобные ощущения?

«Своим телом я перед тобой преклонюсь». Ребекка вспоминала сейчас голос Дэвида, повторяющего эти слова вслед за викарием в крейборнской церкви.

Она почувствовала, что перед ней преклоняются. Все эти ощущения были такими плотскими, такими пугающими, но перед ней действительно преклонялись. И изведала она муки блаженства. И восхитилась ими. И окунулась в сладостное изнеможение. Ребекка заснула.

* * *

Порой, когда она оставалась одна, Ребекка погружалась в долгие раздумья. Или порой, когда была занята – пусть даже общалась в этот момент с другими людьми, – она на мгновение отрывалась от своих дел и принималась мечтать, уходя от окружающей действительности.

Она часто задумывалась о своей жизни с Джулианом. О том, как он ухаживал за ней, как они поженились. Иногда ее пугало, что она уже не помнит все это достаточно четко. Она помнила: вся ее жизнь превратилась в мечту о любви, в мечту о совершенстве. Хотя у них с Джулианом никогда не было по-настоящему своего дома. И она никогда не могла найти для себя полезного занятия. У них не было детей. И она поэтому была не в состоянии в полной мере наслаждаться супружескими отношениями.

Но тем не менее в ее жизни была любовь, было какое-то совершенство. Ребекка была убеждена, что без Джулиана ее жизнь продолжаться не сможет. Но если она и продолжится – жизнь ведь не может закончиться просто по желанию человека, – то не принесет счастья. Любви больше не будет.

Порой Ребекка испытывала неловкость и чувство вины за то счастье, которое принесла ей жизнь вскоре после смерти Джулиана. Ведь все-таки она счастлива. Этого она больше отрицать не в состоянии. У нее есть Стэдвелл и связанные с ним повседневные хлопоты. Например, активная подготовка к пикнику, званому обеду и балу, назначенным на август – как раз на первую годовщину их бракосочетания. У нее есть Чарльз, этот крошечный сгусток радости. Лысенький синеглазый сыночек, который переполняет любовью ее сердце.

У нее есть Дэвид. Ребекка никогда не пыталась выразить в словах те чувства, которые к нему испытывала. Не пыталась даже мысленно. Но чего она по отношению к нему не чувствовала – это она знала точно. Однако Дэвид значил для нее слишком много. Он стал средоточием ее новой жизни, ее обязательств, ее счастья. Без него все пошло бы прахом. Без него ей было бы не с кем делить свою радость жизни, которую, как ей казалось после смерти Джулиана, она вновь обрести уже не сможет.

Дэвид стал ее товарищем, помощником, советником, другом. Отцом ее ребенка.

Джулиан был ее возлюбленным. Дэвида, своего законного мужа, Ребекка предпочла бы назвать скорее любовником. Примерно так она порой определяла в своих раздумьях сложившуюся ситуацию. Между этими двумя понятиями существовала разница, в суть которой Ребекка, однако, не пыталась вдаваться. Она ничего не хотела знать об этом. Она даже побаивалась, что такое понимание к ней придет, хотя ей было интересно, чем же вызван подобный страх.

Итак, Дэвида, своего мужа, Ребекка могла, по сути, назвать лишь любовником. Возникшие между ними товарищество, дружба приобрели более личностную окраску и перешли на качественно новый уровень в результате того, что супругов стали связывать узы интимной близости. То, что происходило между ними по ночам, в постели, составляло некую тайну, нечто, известное только им одним, то, что Ребекка перестала считать своей виной. Доставлять удовольствие мужу – это ее долг. Она доставляла удовольствие своему мужу, поскольку получала удовольствие сама. Она позволяла Дэвиду удовлетворять ее. Она активно училась удовлетворять его.

И в процессе развития их интимных отношений Ребекка открыла чудо своей собственной сексуальности. И чудо сосредоточения этой сексуальности на одном-единственном мужчине. На своем муже.

Джулиан был ее возлюбленным. Она навеки сохранит верность ему. Ее сердце будет принадлежать ему всю жизнь. Часть ее души навсегда останется похороненной вместе с Джулианом на Инкерманских высотах в Крыму.

А Дэвид ее супруг, стал для нее всего лишь ее любовником. Но он жив. Он удивительный человек. Она больше не станет копаться в его прошлом. Оно ее не касается. Теперь, в настоящем, он стал ее законным мужем, и так будет всегда.

Теперь, в настоящем, он стал для нее другом и любовником.

Ребекка с благодарностью отдалась соблазну ощутить себя счастливой.

Глава 19

Лишь пожилые люди помнили о пикниках и балах в Стэдвелле, хотя на какое-то время эти увеселения тогда стали традицией. Однако раньше в них участвовали только проживавшие невдалеке мелкопоместные дворяне. В этом же году виконт и виконтесса, возобновив традицию, при этом несколько обновили ее: они сделали предстоящие празднества радостным событием для всех без исключения.

Для самых энергичных гостей были организованы игры на свежем воздухе – крикет, теннис, кегельбан, метание колец, бега наперегонки для детей. На реке организовали соревнования для гребцов на каноэ. Менее активные прогуливались по лужайкам или, рассевшись, наблюдали за происходящим. Некоторые даже расхаживали по особняку.

Чай предполагалось подавать на террасе. На вечер был назначен грандиозный званый обед: для дворян – в столовой, для простонародья – в бальном зале. Позже намечался бал. Дэвид и Ребекка не согласились с предложением устроить танцы для низших классов во дворе. Они решили, что настала пора представителям всех сословий научиться хотя бы на время праздников активно общаться друг с другом.

За неделю до этого торжественного события были наняты дополнительные садовники, повара и прислуга по дому. Работы у всех было по горло, и все сопровождалось немалыми волнениями. Ведь погоду заказать было нельзя, а лето выдалось неустойчивым. На всякий случай запланировали альтернативные развлечения в бальном зале. Но конечно же, находиться днем и вечером в закрытом помещении никому бы не понравилось.

Однако все волнения рассеялись, когда стало ясно, что хотя поначалу утро было облачным, но день обещает быть ясным и сухим.

Ребекка сидела в качалке в детской комнате и кормила Чарльза. Он же, как всегда, с энтузиазмом сосал ее грудь и, не отрываясь, смотрел на мать, давая понять, что долго не захочет уснуть.

– Помедленнее, – сказала она ему. – Папа говорит, что ты толстеешь. Ты только посмотри на эти щеки. – Ребекка провела по одной из щечек указательным пальцем.

Ее сын затратил на завтрак достаточно много времени и теперь решил одарить мать широкой беззубой улыбкой. Он еще минут пять пососал, прежде чем почувствовал, что насытился и очень хочет играть. Ребекка вспомнила, что ей предстоит огромное количество дел. У нее окажется так мало времени, чтобы побыть с сыном. Она положила его себе на колени, склонилась над ним и стала тереться носом о его нос, пока Чарльз снова не заулыбался.

– Вот и папа. У тебя хватит улыбок и для него?

Дэвид погладил жену по голове, затем склонился над сыном и пощекотал его подбородком.

– Уверен, что ты съел свой завтрак до последней капли, – сказал Дэвид. – В один прекрасный день эти щечки просто лопнут.

Чарльз торжественно взглянул на отца снизу вверх, а затем широко улыбнулся этой шутке.

– Со счастливой годовщиной, – сказал. Дэвид, повернувшись к Ребекке. – Вот тебе подарок. – Он положил ей в руку небольшой сверток, а потом поднял ребенка с ее колен.

Ребекка купила Дэвиду новую цепочку для часов, но та осталась в ее туалетной комнате. В коробочке, что дал ей Дэвид, лежали небольшие бриллиантовые сережки, прекрасно сочетающиеся с ее рождественской подвеской.

– Какие очаровательные, – сказала она. – Спасибо, Дэвид. Не правда ли, кажется, что миновало уже больше года? Жизнь так быстро меняется.

Она знала, что сам Дэвид не станет спрашивать, стала ли их жизнь лучше. Хотя они никогда не говорили на эту тему, было ясно: Дэвид и Ребекка за столь короткий срок совместной жизни в Стэдвелле постепенно привыкли друг к другу. Дэвид больше не выглядел таким скованным и мрачным, каким вернулся из Крыма. Он уже не смотрел на окружающий мир так, будто его глаза привыкли видеть лишь ужасы и смерть. Он казался счастливым, за исключением тех моментов, когда ночью вскакивал с постели, и Ребекка понимала, что его опять посетил кошмар. Она надеялась, что и эти ночные кошмары со временем уйдут из его жизни.

– Ты был хорошим мальчиком – снова проспал всю ночь напролет, – сказал Дэвид, переключив все внимание на сына. – Какие у тебя планы на сегодня? Да не соси ты папин воротничок. Он чистый и только что накрахмален.

«Мы выбрали удивительный день для пикника и бала, – подумала Ребекка, продолжая раскачиваться в кресле и разглядывать полученный подарок. – Ведь сегодня первая годовщина нашей свадьбы».

Она почувствовала глубокое удовлетворение и решительно поднялась на ноги. Впереди было так много работы, что при одной мысли об этом у Ребекки голова шла кругом.

* * *

Команда батраков Дэвида играла в крикет против команды его арендаторов, хотя результат матча был заранее предрешен. Мистер Ганди громко, но добродушно протестовал, ибо в команде противников оказался Джошуа Хиггинс, и все знали, что достаточно ему прикоснуться битой к мячу – и выигрыш на его стороне. Мистер Криспин и мистер Эпплби катали девушек и женщин на лодках по реке. Стефани Шарп и несколько других девушек играли в теннис. Миссис Хэтч, жена пастора, с помощью Мириам Фелпс организовывала детские игры и соревнования по бегу. Несколько других дам играли в крикет.

Подошло время чая.

Дэвид переходил от группы к группе, держа на одной руке своего сына, с интересом взиравшего на все вокруг. Чарльз только что проснулся. Он хорошо выспался и был готов проявить благосклонность к гостям своего отца. Он тут же завладел вниманием дам и девушек. Ребекки в этот момент рядом не было. Дэвид решил, что она на кухне – старается проследить, чтобы чай подали вовремя.

Все говорило о том, что день окажется весьма успешным. Оглядевшись по сторонам, Дэвид пришел к выводу, что все приглашенные пришли. Среди гостей он не видел скучающих и недовольных – за исключением одного малыша, который вдруг захныкал, и Мириам пришлось его успокаивать.

«Такой жизни можно было добиться еще несколько лет назад», – подумал Дэвид. Для этого ему, как только он достиг совершеннолетия, следовало вернуться домой. Тогда он смог бы избежать многих бед, выпавших на его долю. Но разве кто-нибудь может заранее сказать, чем обернулась бы жизнь, сделай он в прошлом иной выбор? Нужно принимать настоящее как таковое и искренне стремиться к благополучному будущему. В данный момент Дэвиду нравилось и настоящее, и будущее.

Его приятные размышления были, однако, прерваны приближением простого экипажа, явно нанятого в деревне. Дэвид предположил, что, когда он только что мысленно перебирал всех живущих поблизости соседей, то, должно быть, кого-то упустил из виду. Хозяин направился к дому, чтобы приветствовать запоздавшего гостя.

Но улыбка, которая весь день озаряла лицо лорда Тэвистока, и готовые сорваться с его губ любезные слова тут же испарились, как только экипаж остановился и из него вышел сэр Джордж Шерер. Он протянул Дэвиду руку, прежде чем помочь выйти своей жене.

– Майор, – сказал он, – мы снова проезжали мимо вас и горько сожалели, что нам приходится провести в поезде такой прекрасный день. Синтия вспомнила о вас – правда, моя любовь? – и настояла, чтобы мы сделали остановку ради визита к вам. Я боялся, что вы в отъезде или чем-нибудь заняты, но вы же знаете, какими становятся женщины, если им что-нибудь взбредет в голову. Легче им уступить. Похоже, однако, что мы выбрали для своего визита подходящее время. У вас, по-видимому, сегодня замечательный прием.

– Добро пожаловать, – машинально произнес Дэвид, пожимая ему руку и поворачиваясь в сторону леди Шерер, которая, как всегда, была молчалива и сурова. Она проигнорировала его протянутую руку.

Дэвида охватили дурные предчувствия. Он размышлял, пойти ли ему на откровенную грубость и сказать Шереру, что появление того в Стэдвелле ему отнюдь не по душе. Дэвид хорошо помнил данное Ребекке обещание, что никогда больше не допустит появления четы Шереров в своем доме. Но гораздо легче наметить линию своего поведения, нежели следовать ей. Особенно во время такого массового события. К тому же до следующего утра ни один поезд в Стэдвелле не остановится.

– Ваш ребенок? – с широкой улыбкой посмотрев на Чарльза, спросил Джордж. – Следовательно, леди Тэвисток благополучно разрешилась от бремени? Вот видишь, любовь моя, твои страхи оказались безосновательны. Надеюсь, мальчик?

– Да, мальчик, – ответил Дэвид. – Он родился три месяца назад. Как видите, у нас сегодня пикник. Через несколько минут будет подан чай. А пока я вас провожу в комнату для гостей. Может быть, вам захочется освежиться, прежде чем присоединиться к нам. Вы, конечно, отобедаете с нами? Сегодня вечером должен состояться бал.

Рядом с ними появилась Ребекка. Она поприветствовала нежданных и нежеланных гостей, проявив при этом приличествующее, хотя и прохладное, добросердечие. Ребекка сама провела их в дом. Однако Дэвид, который за год совместной жизни узнал жену довольно хорошо, смог почувствовать ее холодность и внутреннее напряжение.

Он помнил, как однажды Ребекка предположила, что у него в прошлом был роман с леди Шерер.

Чарльз был всем доволен до тех пор, пока рядом с ним не оказалась его мать. Ребекка совершенно не замечала улыбки сына и вопреки его ожиданиям не взяла его на руки. Малютка открыл рот и завопил.

Размышляя за чаем, потом за обедом и во время подготовки к вечерним мероприятиям, Ребекка пришла к выводу, что Шереры, возможно, избрали день для своего визита без всякой задней мысли. Сэр Джордж был весел, общителен и, похоже, доволен тем, что оказался в компании соседей-дворян. Даже его жена выглядела менее замкнутой, чем обычно, и охотно общалась с представленными ей дамами.

Вероятно, они переночуют в Стэдвелле и поедут дальше завтрашним поездом, и никому не будет особого вреда от их визита. Возможно, с ее стороны, думала Ребекка, некрасиво так сердиться на Шереров за их приезд.

И тем не менее настроение у нее испортилось. Для нее эти нежданные гости стали новым напоминанием о событиях, которые она решительно оставила в прошлом. Бывшая любовница Дэвида сейчас гостит в Стэдвелле и участвует в празднествах, совпавших с первой годовщиной их свадьбы. И здесь же оказался лорд Шерер, который с таким удовольствием насмехался над ней и Дэвидом. И никто не мог знать, получил ли он теперь желанное удовлетворение или ждет еще чего-то.

«Почему он продолжает посещать дом человека, который наставил ему рога?» Эта мысль терзала Ребекку, хотя она старалась улыбаться и получать удовольствие от происходящего вокруг. Неужели после всего этого он приехал к ним с невинным визитом?

Она хотела, чтобы эти люди уехали. Счастье, которое она обрела с Дэвидом, было очень хрупким. Ребекка всегда это понимала. Она догадывалась, что между нею и Дэвидом есть нечто такое, что, возможно, не выносит дневного света. Нечто такое, что сделало бы весьма затруднительным для них продолжать даже те отношения, которые установились между ними. Она не хотела узнать, в чем же дело.

Она боялась это узнать.

Ребекка и Дэвид своим танцем открыли бал. Это был вальс. Они и раньше танцевали друг с другом: танцы были излюбленным времяпрепровождением в их среде. Но сегодня танцы сопровождал оркестр в полном составе, и они проходили в большом танцевальном зале, запущенность которого слегка маскировали охапки цветов и зелени. «Это должно было стать счастливейшим моментом счастливого дня», – думала Ребекка. И пыталась убедить себя, что так оно и есть.

Дэвид выглядел великолепно в черном фраке и брюках в яркую белую полоску. Ему следовало постричь волосы, но Ребекка больше всего любила именно эту его прическу.

– Ты такая красивая, – сказал он.

Новая портниха Ребекки вместе со своими помощницами сшила для госпожи платье из слабо поблескивающего золотистого шелка с необычно низким для нее лифом и со смехотворно огромной юбкой на стальных обручах.

Ребекка улыбалась, зная, что взоры присутствующих направлены в их сторону. Гости дали им возможность танцевать в одиночестве и лишь какое-то время спустя присоединились к ним на танцевальном паркете.

– Я предпочла бы, чтобы они не приезжали, – призналась Ребекка и тут же пожалела, что вообще заговорила об этом. Лучше было бы промолчать.

– Я позабочусь, чтобы они завтра же уехали, – заметил Дэвид. Он ответил так быстро, что Ребекка поняла: визит Шереров и ему не по душе.

«Скорее всего, – подумала она, – самым правильным было бы собраться нам вчетвером и все откровенно выяснить». Вероятно, лишь таким способом можно было бы разделаться с призраками прошлого и предать все забвению. Может быть, у Дэвида и вправду был роман с Синтией Шерер. С ним теперь покончено. Видимо, сэр Джордж затаил недовольство, но Ребекка решила, что ее это не касается. Это все произошло задолго до того, как она вышла замуж за Дэвида.

Но возможно… Она не хотела допускать опасные предположения, всегда таящиеся где-то в закоулках ее сознания, будто существует еще нечто. Главное для нее сейчас – это бал, которому следует радоваться, годовщина, которую надо отпраздновать. И гости, которых нужно развлекать.

Позже вечером Ребекка оказалась у чаши с пуншем рядом с леди Шерер и улыбнулась гостье.

– Надеюсь, вам здесь нравится? – спросила Ребекка. – Надеюсь, вы не чувствуете себя покинутой. Какое забавное счастливое совпадение, что вы приехали к нам именно сегодня.

– О, это не совпадение, – сказала леди Шерер таким тихим голосом, что Ребекке пришлось наклонить голову в ее сторону. – Он знал… Он всегда знал о вас все.

Ребекка почувствовала, что холодеет.

– Ваш муж знал о пикнике и бале? – поинтересовалась она. – Тогда я рада, что он решил присоединиться к нам.

– И то, что это ваша годовщина, – добавила леди Шерер. – И что ваш сын родился пятнадцатого мая.

Ребекка пристально посмотрела на нее, но леди Шерер невозмутимо глядела внутрь бокала.

– Остерегайтесь его, – сказала она. – Он вас ненавидит. Всех троих. Он попытается навредить вам, если сможет. Порой мне кажется, что он сошел с ума.

У Ребекки от удивления округлились глаза, и ее мысли сосредоточились на Чарльзе, который был наверху в детской вместе со своей няней.

– Полагаю, что вам стала ясна хотя бы часть правды, – сказала леди Шерер, наконец взглянув на Ребекку. Она помолчала и снова заговорила – тихим, но резким голосом:

– Я просто хотела, чтобы вы знали: в этом не было ничего низкого и постыдного. Во всяком случае, для меня. Я вас тоже возненавидела – хотя, должна признать, без всяких на то оснований. Понимаете, я любила вашего мужа. И убедила себя в том, что он любил меня.

Синтия Шерер повернулась и растворилась в окружавшей их толпе, унеся с собой всю двусмысленность своих слов. Двусмысленность, к которой она совершенно не стремилась и которую Ребекка даже не заметила.

Когда сэр Джордж Шерер пригласил Ребекку на танец, отказать ему было невозможно. Ребекка беседовала с группой соседей и не могла бы сделать этого, избежав при этом обвинения в дурных манерах. И тем более нельзя было отказать человеку, который столь неожиданно приехал в Стэдвелл во второй половине дня.

– Благодарю вас, – сказала она, взяв его под руку и разрешив ему повести ее на танцевальный паркет.

– Я едва могу поверить, леди Тэвисток, что судьба так удачно привела меня к вам именно в этот день, – промолвил сэр Джордж Шерер.

– Это счастливая случайность, – сказала Ребекка.

– Вы можете очень гордиться успехом устроенного вами приема, – заметил сэр Джордж. – Насколько я понимаю, сегодня годовщина вашей свадьбы?

– Да. – Она улыбнулась танцевавшим рядом с ними сэру Гидеону Шарпу и миссис Мэнтрелл.

– Вам посчастливилось заключить столь счастливый брак, – сказал сэр Джордж. – Насколько я понимаю, майор Тэвисток и ваш первый муж росли почти как братья.

– Да, – сказала она.

– И вы жили с ними по соседству. – Он добродушно рассмеялся. – Вероятно, вам было очень трудно сделать выбор между ними. Но в конечном счете вы получили возможность избрать и того, и другого.

Лишь благодаря своему воспитанию Ребекка смогла сохранить спокойствие. «Да как же он осмеливается?! – мысленно возмутилась она. – На что он намекает?»

– Или же майор настоял на этом, – продолжал сэр Джордж, – ему, видимо, очень хотелось, чтобы вы выбрали его во второй раз?

– Речь не шла о каком-то выборе, сэр, – ответила оскорбленная Ребекка. Уже заговорив, она поняла, что для нее было бы лучше. – Я всегда любила Джулиана.

– Вот именно, – сказал он. – Юношеская любовь, леди Тэвисток. Это все мне знакомо. Мы с Синтией тоже поженились подобно юным любовникам. И живем счастливо с самого дня свадьбы. Вам же не довелось долго наслаждаться своим счастьем.

Ребекка сосредоточилась на движениях танца.

– Но затем, – продолжил Шерер, – вам выпал второй шанс, связанный с братом вашего первого мужа, и чувствуете вы себя, по-видимому, вполне счастливо.

«Неужели музыка никогда не кончится?» – думала Ребекка. Но ведь она только что началась. Она улыбнулась Стефани Шарп.

– Я этому рад, – продолжал сэр Джордж. – Рад за майора. Я обязан ему жизнью. Вы, конечно, это помните, леди Тэвисток?

– Да, – ответила она.

– Но память – странная штука. Странными могут оказаться и воспоминания. Порой по прошествии некоторого времени трудно решить, что было на самом деле, а что – только плод воображения. Вы на это когда-нибудь обращали внимание, леди Тэвисток?

– Уверена, что вы правы, сэр, – ответила она.

– Иногда, – сказал он, – когда я вспоминаю того русского солдата, то мне кажется, леди Тэвисток, что у него под шинелью был алый френч. Разве это не смешно? Алые мундиры носили только мы, британцы. Да и с чего бы это британскому солдату размахивать саблей у меня перед носом? И с какой стати майор стал бы в него стрелять? И целить прямо в сердце? Очень странная вещь – память. Вы согласны со мной?

– Да. – Если бы Ребекка предвидела подобный разговор, она не украсила бы бальный зал цветами. Во всяком случае, в таком количестве. В зале не осталось места для воздуха. Она задыхалась.

– Впрочем, мне не следовало говорить обо всем этом, – произнес сэр Джордж. – Я всегда забываю, что на некоторых дам воспоминания о войне производят удручающее впечатление. Особенно если они на войне потеряли своих мужей. Как в случае с вами. Ваш муж ведь тоже был убит выстрелом в сердце? Вам нехорошо, леди Тэвисток?

– Да, – сказала Ребекка. Она слышала его голос откуда-то издалека. У нее в ушах шумело. Она глубоко вздохнула. Воздух стал каким-то ледяным. Она чувствовала, что и сама все больше холодеет.

– Все в порядке, – донесся издали чей-то голос. – Ей просто нужен свежий воздух. Сегодняшний день для нее оказался очень хлопотным. Эпплби, не дадите ли вы сигнал оркестру, чтобы он возобновил игру?..

Сильные руки подняли Ребекку с пола и вынесли ее на свежий воздух, а затем понесли вверх по лестнице. Вскоре она сидела на твердом стуле, а на ее затылке лежала сильная рука, наклонявшая ее голову вниз, к коленям.

– Тебе нужно просто расслабиться, – сказал Дэвид. – Ничего ужасного не произошло. Ты упала в обморок. Вот и все.

Когда Ребекка стала постепенно приходить в сознание, она поняла, что находится в своей туалетной комнате.

– Как это глупо с моей стороны, – произнесла она. – Что могут подумать люди?

– Они поймут, что в зале было для тебя слишком жарко и ты слишком переволновалась, – спокойно ответил он ей. – Подержи некоторое время голову в таком положении. Я принесу тебе стакан воды.

– Я не могу представить себе, что была бы способна на нечто более нелепое, – сказала она, подняв через минуту-другую голову и взяв стакан из его рук. – И не могу понять, чем же все это вызвано. Я до сих пор никогда не падала в обморок. Нам нужно вернуться вниз, Дэвид.

После того как она сделала несколько глотков, Дэвид поставил стакан на ее умывальник.

– Что тебе сказал Шерер? – тихо спросил он.

– Ничего нового. Все, как обычно, – ответила ода. – Что ты спас ему жизнь. Что пуля попала Джулиану прямо в сердце. Боюсь, что все это я воспринимаю излишне болезненно. Но его слова были не ко времени и не к месту.

– И больше он ничего не сказал?

– Нет, – ответила она. – Все как обычно. Беда, однако, в том, Дэвид, что теперь я знаю, что именно он способен сказать, а это гораздо хуже. Это не того рода разговоры, которые кто-нибудь хотел бы услышать на балу.

– Они уедут утренним поездом, – сказал Дэвид.

– Я уверена, что он не хотел причинить мне боль, – заметила она. – Однако он говорил неприятные вещи. Я готова спуститься вниз. Но мне как-то не по себе.

– Обопрись на мою руку, – попросил Дэвид. – Встанешь поближе к какому-нибудь окну. Дай мне сигнал, если вновь почувствуешь, что приближается обморок.

– Этого не будет, – заверила она. – Мне так жаль, Дэвид, что я вызвала такую сумятицу.

Когда они спускались вниз, она все время повторяла себе: «Алый мундир…» – и отчаянно пыталась думать о чем-то другом. Ее мысли перемешались… Три алых мундира… Три британских офицера – у третьего мужчины также была сабля… Никакого русского вообще не было… Два офицера сошлись в поединке из-за женщины – жены одного из них, любовницы другого… И наконец, третий мужчина. Тот, что оказался между ними, стремившийся примирить их и получивший пулю. Убитый.

– Ты уверена, что чувствуешь себя хорошо? – спросил Дэвид, когда они приблизились к дверям в бальный зал. Он взял ее за руку.

Ребекку охватила внезапная паника. Захотелось вырвать свою руку. Однако было не самое удачное время для истерики. Выработанная годами выдержка помогла Ребекке взять себя в руки.

Хотя бы потому, что она сейчас шла со своим мужем. Убийцей ее первого мужа.

– Все в порядке, спасибо, – ответила она. – С моей стороны было глупо падать в обморок. Теперь я пришла в себя.

Она улыбнулась, скрывая свое замешательство, когда так много людей повернулось к ней, вглядываясь в ее лицо, как только она вошла в бальный зал снова под руку с Дэвидом.

Дэвид подумал, что ему следовало проявить больше силы воли и отослать Шереров прочь, как только те прибыли в Стэдвелл. Ведь в конечном счете он в пршлый раз просил Шерера покинуть их дом. Сэру Джорджу следовало бы знать, что он здесь нежелателен.

Дэвид же не отправил их прочь. А Шерер сказал Ребекке нечто такое, что привело ее к обмороку. В его словах, как сказала Ребекка, не было ничего особенного,

Все было, как обычно. Но и обычное оказалось достаточно неприятным. Напомнить ей в самый разгар бала, что Джулиан, которого она так любила, погиб от пули, пронзившей его сердце, было более чем достаточно, чтобы вызвать ее обморок.

Лорд Тэвисток снова задумался, почему Шерер так сильно ненавидит его, хотя он, Дэвид, несомненно, спас ему жизнь. Выстрели он секундой позже – и Шерер погиб бы от вонзившейся ему в грудь сабли Джулиана. Дэвид спас его от смерти.

Однако причину выяснить было не так трудно, как он предполагал. Для мужчины, подобного Шереру, и для многих других мужчин унизительно сознавать, что тебя спасли от сабли человека, который спал с твоей женой. Поэтому легче ненавидеть человека, который спас тебя, чем испытывать к нему благодарность.

И Дэвид знал, что Шерер пытается выяснить причины, побудившие майора убить Джулиана, рассматривая эту проблему на фоне поспешной женитьбы Дэвида на вдове Джулиана после возвращения домой. Шерер размышлял, были ли мотивы лорда Тэвистока столь бескорыстны, как это первоначально казалось. Подозрения Шерера отражали эхо ночных кошмаров Дэвида: он ведь и сам боялся, что убил Джулиана из ненависти и ревности, что подсознательно хотел расчистить себе путь к женитьбе на Ребекке.

Не вызывало сомнений и то, что Шерер ненавидит Ребекку. Не потому ли, что полагает, будто она так же была неверна Джулиану, как и Синтия Шерер – своему мужу? Или просто потому, что она была женой Джулиана? А может быть, его ненависть основана на принципе «око за око»? Джулиан заставил его страдать. Теперь он заставит страдать жену Джулиана.

Учитывая состояние Ребекки, виконт ругал себя за то, что сразу же не прогнал Шереров. Он содрогался при мысли о том, что они останутся в доме на ночь и уедут лишь утром.

Со стороны Дэвида было ошибкой пытаться заняться с Ребеккой любовью сразу же после бала. Она устала, а Чарльз проснулся и потребовал, чтобы его накормили в этот поздний час.

Когда Ребекка наконец легла, то выглядела удрученной. Возможно, что после столь напряженного дня наступила разрядка. Давали о себе знать последствия обморока. Она была удручена тем, что сказал ей Шерер. Да и сам Дэвид был не в духе по той же причине. К тому же он корил себя за то, что не сумел уберечь свою жену от страданий.

Дотронувшись до нее, он ощутил прежнюю Ребекку. Она напряглась при первом же его прикосновении, а затем сознательно, усилием воли заставила себя расслабиться. Она хранила молчание и никак не реагировала на Дэвида. Лишь демонстрировала покорность. Он проявил настойчивость, трогая и целуя ее в такие места, где его поцелуи и прикосновения должны были бы возбудить в ней неистовую страсть. Ему пришлось наконец признать свое поражение и лечь на жену, так и не сумев ее возбудить.

Но он все равно не смог ничего сделать. В самый последний момент он испытал унизительное чувство: его мужская сила изменила ему. Дэвид лег рядом с женой и уставился в темноту. Он не повернул головы, чтобы удостовериться, что Ребекка заснула.

Дэвид боролся с охватившими его паникой и отчаянием. Вышло так, что у них был полный забот день и они оба устали. И оба были расстроены приездом к ним непрошеных гостей. Завтра они снова останутся одни. Завтра они сумеют восстановить то, что пошло прахом сегодня.

Каким же хрупким оказалось их счастье! Оно в любой момент могло разрушиться. Но завтра они снова вернут его.

Испытывая тупую боль в сердце, Дэвид пытался догадаться о том, что же все-таки сказал Ребекке Джордж Шерер.

Глава 20

Шли месяцы, и Ребекка постепенно осознала, как ужасно таить в душе глубокие, мрачные подозрения. Это уже не просто легкие подозрения, которые можно было бы без колебаний выбросить из головы, решив, что они тебя не касаются. Эти подозрения теперь очень сильно затрагивали Ребекку.

И вместе с тем они были полностью лишены оснований. Они базировались исключительно на злонамеренных инсинуациях подлого, обиженного человека, который стремился к любому отмщению, независимо от того, насколько повинна или вовсе безгрешна избранная им жертва. Даже его жена признала, что порой он кажется ей помешанным.

Эти подозрения были смехотворны… Дики… Безумны… Кошмарны…

Они вселяли ужас.

Проходили дни, недели и даже месяцы, и Ребекка осознала, что ей следовало бы решительно действовать с самого начала. Как только она пришла в себя после обморока, ей следовало бы рассказать Дэвиду, о чем говорил сэр Джордж. Она должна была взглянуть Дэвиду в глаза и объяснить, на что, по ее мнению, сэр Джордж намекал. Ей надо было выяснить у Дэвида, правда ли это.

Конечно же, это не могло оказаться правдой. Дэвид посмотрел бы на нее недоверчиво и рассмеялся бы. Они оба рассмеялись бы – не только потому, что сказанное Джорджем Шерером было занятно, но и испытав чувство огромного облегчения. Дэвид признался бы, что у него был роман с Синтией Шерер, и предположил бы, что теперь сэр Джордж пытается расстроить его брак, поскольку он, Дэвид, расстроил семейную жизнь Шереров.

Дэвид виноват в этом, и ничего хорошего в его поступке не было. Но чувство облегчения все равно пришло бы. Все это уже в прошлом. Он с этим покончил. И это фактически никак бы не отразилось на ее браке. Все это произошло очень давно.

Ребекка говорила себе, что именно так ей следовало бы поступить. Но она знала, что не могла этого сделать. Потому что всегда существовала вероятность, что он не посмотрит на нее недоверчиво и не рассмеется. Всегда существовала возможность того, что…

Нет! Такой возможности, такой вероятности вообще никогда не было.

В течение этих месяцев Ребекка порой подозревала, что она, должно быть, снова забеременела. Ее все время тошнило, а по утрам иногда рвало. Часто ее охватывала усталость и сонливость. Но она не была беременна.

Они с Дэвидом продолжали совместно работать и обсуждать свои планы. Они по-прежнему активно участвовали в общественной жизни. Они все еще проводили много времени со своим сыном, и по отдельности, и вместе. И они по-прежнему спали в одной постели и занимались любовью. Порой неистово.

Однако удовлетворенность жизнью и счастье куда-то исчезли. Они оба слишком отчетливо понимали, что существуют разделяющие их барьеры. И вместе с тем и он, и она упорно стремились не признавать этого. У них не было желания открыто признать наличие барьеров и обсудить ситуацию.

Возможность ушибиться об эти барьеры рождала у нее ужас.

И Ребекке ничего не оставалось, кроме как погружаться в свои кошмарные подозрения. Она наблюдала за тем, как на лице Дэвида вновь появляется прежнее суровое выражение, как снова мрачнеет его взгляд. Порой она раздумывала, почему муж не задает вопросов. Не свидетельствует ли это о том, что он вынужден скрывать что-либо более серьезное, нежели любовная связь с леди Шерер? Ведь в конце концов она уже поставила его перед таким вопросом.

Все эти размышления вызывали у нее новые приступы тошноты.

Когда супруги вернулись в Стэдвелл из Крейборна, где проводили рождественские праздники, Дэвид подумал, что до наступления весны осталось не так уж много времени. Возможно, все опять наладится, когда они смогут проводить время вне стен дома, когда возобновятся все намеченные на этот год работы.

* * *

Ребекка сидела в купе поезда с Чарльзом на коленях и заставляла сына безмятежно смеяться. Этого добиться было совсем нетрудно. Он был веселым ребенком и обожал свою мать. Ребекка изображала собачий лай и делала вид, что кусает Чарльза за живот. А потом смеялась вместе с ним.

Но в отношениях со всеми людьми, кроме сына, она снова становилась спокойной, уравновешенной. Она больше не находила в себе удовлетворенности жизнью, не говоря уже о счастье. И даже когда она отвечала на любовные ласки мужа, то делала это скорее от отчаяния. В ней теперь не было радостного удивления, которое она испытывала, когда Дэвид научил ее получать удовольствие от интимной близости.

Можно было, конечно, точно установить время наступления этой перемены. Шерер действовал отнюдь не обычным методом, когда довел Ребекку на балу до обморока. За его поведением крылось что-то другое. Теперь Дэвид понял, что уже тогда ему следовало действовать решительно. Он должен был заставить Ребекку рассказать ему все. Он должен был все окончательно выяснить.

Ему не хватало лишь одного – смелости.

А что, если Ребекка обо всем догадывается?

И как они смогут продолжать жить вместе, если когда-нибудь все окончательно раскроется?

И все же, размышлял Дэвид, пока Чарльз, которому надоело играть в собаку, сполз с колен матери, встал на четвереньки, чтобы потянуть за папину цепочку для часов, – и все же не будет ли лучше, если произойдет все что угодно – только бы не терпеть эту постоянную напряженность, установившуюся в их отношениях друг с другом? Это постоянное осознание какой-то недосказанности между ними?

Возможно, было бы даже лучше теперь сыграть в открытую. Вдруг, окажется, что все не так плохо, как он предполагает?

Смогла бы Ребекка вести себя по-прежнему, если бы Шерер рассказал ей всю правду? А что, если Шерер рассказал ей лишь о романе между его женой и Джулианом? Может быть, именно это и тревожит Ребекку.

Если это так, то Дэвид, вероятно, смог бы успокоить ее. Для Ребекки было бы ужасно узнать правду. Но Дэвид смог бы уверить ее, что Джулиан пошел на эту любовную интрижку, потому что был одинок и отчаянно скучал по Ребекке. Дэвид смог бы рассказать Ребекке о том, что Джулиан испытывал чувство вины, о том, что мечтал поскорее оказаться дома.

Дэвиду при этом даже не пришлось бы много лгать.

Он вынул часы из жилетного кармана, приложил их к уху Чарльза и довольно рассмеялся, когда сын повернул голову, чтобы рассмотреть то, что издает такие странные звуки, и попытался засунуть эту штуку себе в рот.

Но Дэвид знал, что он не станет рассказывать ей всю правду. Слишком опасно. Слишком многое поставлено на карту. Даже то, как складываются их отношения в данный момент, все же лучше, чем если бы они совсем исчезли.

Вместе с тем, когда они вернулись в Стэдвелл, Дэвид осознал, что сохранять молчание больше невозможно.

Когда они приехали домой, Чарльз был в дурном настроении. Он не захотел спать в поезде и поэтому пропустил свой обычный послеполуденный сон. Дэвид отнес сына в детскую комнату, и Ребекка пошла вместе с ними, чтобы, прежде чем передать сына под надзор няни, сменить ему пеленки.

– Миссис Мэттыоз сказала, что чай немедленно подадут в гостиную, – сообщил Дэвид, как только они вышли из детской. – Идем прямо туда. Будет очень приятно посидеть у камина и выпить по чашке чая.

– На улице зябко, – согласилась Ребекка. – Может быть, станет немного потеплее, если выпадет снег. Ведь в нынешнем году снега еще не было.

Кто-то положил на серебряный поднос рядом с чайным прибором почту, которая была получена за неделю их отсутствия. Дэвид просматривал ее, пока Ребекка разливала чай. Так случилось, что они вместе взглянули на рождественскую открытку, которая не поспела к празднику.

Ее текст был написан крупным и уверенным почерком. «Синтия присоединяется ко мне в пожеланиях вам очень веселого Рождества, – писал сэр Джордж Шерер. – Мы искренне надеемся, что вы и ваш сын остались довольны неделей, проведенной в Крейборне».

Это было абсолютно традиционное рождественское поздравление. За исключением, возможно, того, что человек, который с августа не был в Стэдвелле и не встречался с его обитателями, не должен был бы знать об их недельном визите в Крейборн. И все же – на фоне всего сказанного и сделанного – это было совершенно невинное рождественское поздравление.

Дэвид без каких-либо комментариев положил открытку на поднос и взял из рук Ребекки чашку чая. Она взяла свою чашку, и они уселись, как это обычно делали в отсутствие посторонних, по обе стороны пышущего огнем камина.

Беседа не клеилась. А между тем было так много, о чем они могли бы поговорить. О неделе, которую они только что провели с отцом Дэвида, с Луизой и маленькой Кэти, о рождественской вечеринке, которая состоялась перед их отъездом в Крейборн, об их планах на весну, о сыне… Но никто из них не заговорил.

Треск пламени и позвякивание чашек о блюдца создавали гнетущее настроение.

Ребекка поставила чашку и блюдце на соседний столик. Чай она не допила. Но она знала, что больше не сможет поднести чашку к губам. Даже не взглянув, она догадалась, что и Дэвид поставил свою чашку.

В это мгновение она поняла, что время для серьезного разговора настало. Что больше этот разговор откладывать нельзя. И все-таки она попыталась оттянуть его.

– Откуда он знал, – спросила она невыразительным голосом, – что мы собираемся поехать на неделю в Крейборн?

– Возможно, это просто удачная догадка.

– Он знал о пикнике и бале.

– Это – совпадение, – предположил Дэвид.

– Нет. – Ребекка перебирала пальцами ткань своего платья. – Его жена сказала мне, что он знает о нас все. Он даже знал, что Чарльз родился пятнадцатого мая.

Дэвид промолчал.

Ребекка почувствовала, как сильно забилось ее сердце. Его удары отдавались в горле, в ушах, в висках. Она знала, что собирается задать Дэвиду вопрос. Вопрос, который задавать было нельзя.

– Дэвид, – ее голос перешел в шепот, – как умер Джулиан?

В тщетной надежде она ждала, что Дэвид повторит все то, что он рассказал после своего возвращения из Крыма. Но она знала, что этого не произойдет.

– Что он тебе сказал? – спросил Дэвид.

– Ничего, – ответила она. Внезапно вскочила на ноги, будто собиралась куда-то бежать, а потом отвернулась от огня и от Дэвида. Уставилась на стоявшее в другом конце комнаты фортепьяно. – Ничего – и вместе с тем все. Он не сказал ничего. Но подразумевал все.

Наступило продолжительное молчание. Она слышала, как глубоко дышит Дэвид. Кажется, он сейчас заговорит. Она плотно зажмурила глаза. Однако молчание продолжалось.

– Что значит все? – переспросил он наконец. – Что ты подозреваешь?

– Что ты убил его. – Слова из ночного кошмара были произнесены. И их не взяли обратно. А молчание все еще продолжалось. За этими словами не последовало испуганного отрицания. Только молчание. – Так ты сделал это?

Длящееся мгновение молчание могло бы показаться вечностью. Вечностью, в течение которой, как знал один из них, жизнь навсегда изменилась, прошлое навсегда ушло.

– Да. – Одно-единственное слово. Одна-единственная нанесенная ножом рана. Конец всего…

Ребекка услышала свой собственный громкий, причинивший сильную боль вдох, а затем тяжелый выдох.

– Пуля предназначалась сэру Джорджу Шереру, – произнесла она. – Ты стрелял в него, но между вами оказался Джулиан. Ведь именно так все случилось? Ты ведь не выстрелил в Джулиана сознательно? Ведь правда? Скажи мне, что ты не сделал этого. Скажи мне, что ты лишь случайно убил его.

– Ребекка… – Она поняла, что Дэвид встал. Его голос прозвучал откуда-то сзади. Она прикрыла лицо ладонями.

– Я любил его, – сказал Дэвид. – Он был мне близок, как брат. Я хотел бы, чтобы все оказалось иначе. Я хотел бы умереть сам, а Джулиана отправить домой к тебе.

– А все произошло как раз наоборот. – Ребекка задумалась, не может ли случиться так, что она сейчас проснется и поймет, что это был всего лишь очень яркий ночной кошмар. Но она знала, что это не так. Знала, что все это происходит на самом деле. – Это ты, Дэвид, заслужил смерть.

Она чувствовала, что он неподвижно стоит позади нее.

Он не сказал ничего.

– Почему ты стрелял в сэра Джорджа? – спросила Ребекка. – Ради самообороны, Дэвид? Он пытался убить тебя за то, что ты так поступил с его женой? А Джулиан хотел как-то разнять вас? В самый разгар сражения? Это действительно произошло в разгар битвы? Почему этого не видел никто другой?

– Стоял густой туман, – объяснил Дэвид. – И все было покрыто дымом от пушечных выстрелов.

– Таким образом, вы были только втроем. – Она почувствовала, что пошатнулась на мгновение, но смогла устоять и взяла себя в руки. Если бы она споткнулась или упала, то Дэвид прикоснулся бы к ней. – Это действительно была самооборона?

– Сложилась ситуация, о которой говорят «убей или будь убитым», – ответил он. Его голос стал абсолютно бесцветным.

– Из-за леди Шерер, – сказала Ребекка. – Ее муж тогда только что выяснил правду и был оскорблен.

– Да.

– А Джулиан оказался между вами, – сказала она. – Жизнь сэру Джорджу спас Джулиан, а не ты. В Джулиана попала, пуля, предназначенная для сэра Джорджа. У меня отняли моего мужа, потому что ты не смог держаться подальше от жены другого мужчины.

Дэвид ничего не ответил.

– Итак, – продолжала Ребекка, – ты вернулся домой и женился на мне. – Она вдруг рассмеялась. – Разве я была не права в отношении этого? Я тогда предположила, что ты ощущаешь за собой вину, что не предпринял должных усилий, чтобы спасти Джулиана. Очень комично. Я сформулировала все значительно точнее, чем предполагала, когда сказала это. Ты женился на мне, чтобы как-то смягчить для себя тот факт, что ты убил Джулиана. – Казалось, что она не в силах перестать смеяться. И ее смех внезапно показался Дэвиду еще более ужасающим, еще более гротескным, чем все, что произошло за последние несколько минут.

– Ребекка… – заговорил было Дэвид.

– О, не тревожься, – сказала она. – Я не намереваюсь поступать с тобой не праведно, Дэвид. Я знаю, что твой поступок не доставил тебе радости и что с того времени тебя гложет чувство вины. С момента твоего возвращения выражение твоих глаз, твоего лица говорило мне о том, что ты страдаешь, и очень сильно. Это должно быть ужасно – считать себя убийцей, хотя ты и совершил это неумышленно. Это должно быть ужасно – сознавать, что Джулиан погиб из-за твоих грехов. – Она закрыла глаза.

– Да. – Какое-то невыносимое отчаяние прозвучало в этом одном-единственном слове.

Ребекка наконец повернулась и взглянула на Дэвида. Его лицо было пепельного цвета, почти как его сорочка. И если она до этого считала, что у него мрачный взгляд, то теперь ей не хватило бы слов, чтобы описать его глаза. В них отражался ад.

– Мы стали друзьями, – сказала она. – Занимались любовью. У нас появился ребенок.

– Да.

– И тем не менее именно ты убил Джулиана.

– Да.

– Я вышла замуж за убийцу своего мужа, – продолжала она.

Его ответа пришлось ждать долго.

– Да, – произнес он наконец.

– Ты знаешь, что я хотела умереть, – сказала Ребекка, – когда твой отец пригласил меня в библиотеку и они сообщили мне эту новость – он и тот солдат, который прибыл с этим известием. Я не знала, как мне жить без Джулиана. Но смерть не может наступить по собственному желанию. Я хотела умереть. Я думала, что не может быть ничего хуже, чем узнать, что его нет в живых. Я ошибалась.

Дэвид закрыл глаза и опустил голову.

– Смерть в бою кажется такой бессмысленной, – сказала она. – Но ей все же присуща определенная логика. Он умер за свою страну. Он погиб, как герой. Он погиб, ведя в бой своих солдат. В подобных мыслях мало приятного, но какое-то утешение все же есть. Но то, как в действительности погиб Джулиан, хуже любой бессмысленности. Ему было двадцать четыре года. Сегодня ему было бы двадцать восемь. Мне было двадцать два года. Мы, два невинных существа, стали жертвами грязного адюльтера. Но я полагаю, что тебе вряд ли нужны мои обвинения, которые лишь усугубляют твою вину.

Он, не открывая глаз, покачал головой.

– Все, видимо, произошло так быстро, – сказала она. – И я знаю, что ты не собирался убивать его. Я думаю, Дэвид, что, может быть, наступит время, когда я смогу простить тебя. Возможно. Не знаю. Но я никогда не смогу простить тебя за то, что ты женился на мне.

Он взглянул на нее,

– Я замужем за человеком, который убил Джулиана, – сказала она. – За отцом Чарльза. Как я могу простить тебе это?

– Чарльз еще малютка. – Дэвид наконец перестал отвечать односложно. – И его никоим образом нельзя осуждать за то, что он – плод моего семени. Ко всему, то произошло, он не имеет никакого отношения, Ребекка. Твои чувства к нему не должны перемениться из-за того, что ты теперь узнала обо мне.

У нее от удивления расширились глаза.

– Чарльз – мое дитя, – сказала она. – Я выносила его в своем чреве и родила его в муках. Он – источник радости моей жизни. Моя любовь к нему никогда не может ослабнуть.

Они, не отрываясь, смотрели друг на друга широко раскрытыми глазами. Прозвучавшая в ее словах страсть несколько разрядила атмосферу. Они оба с предельной ясностью осознали, что оказались в этой ситуации, не зная, где искать из нее выход.

– Что ты хочешь от меня? – спросил Дэвид. – Какие будут наши дальнейшие шаги?

– Я не знаю, – ответила Ребекка. Она на мгновение задумалась. – Я не знаю. Тем не менее Шерер отомстил.

– Шерер? – переспросил Дэвид. – Да, он сделал нашу супружескую жизнь столь же адски невыносимой, что и его собственная. Должен ли сохраниться наш брак, Ребекка? Или ты хочешь, чтобы я отправил тебя и Чарльза куда-нибудь в другое место? Ты именно этого хочешь?

«Этого ли?» – подумала она. Она пристально посмотрела на убийцу Джулиана и увидела Дэвида. И стала размышлять об отъезде из Стэдвелла, о расставании со своими соседями и друзьями. О прекращении участия в жизни общины и отказе от своих обязанностей хозяйки поместья. О вынужденном отъезде Чарльза и его воспитании в доме, в котором не будет отца. И о том, что она будет вынуждена покинуть Дэвида и, возможно, никогда больше не видеться с ним, за исключением очень коротких и очень формальных встреч, связанных с особыми событиями в жизни Чарльза.

Пойти теперь на все это слишком поздно. Они уже женаты полтора года. Их жизни тесно переплелись друг с другом. Дэвид – ее муж. Может быть, она действительно никогда не простила бы его за то, что он женился на ней, но факт остается фактом – они женаты.

– Я твоя жена, – сказала она.

– Долг, покорность и подчинение. – Дэвид стиснул зубы. В голосе его прозвучала горечь.

– Да, – ответила Ребекка. – Ты всегда обнаружишь во мне эти качества, Дэвид, потому что я могу жить только так, как меня научили и как я перед лицом Бога поклялась жить. Я твоя жена и буду послушна долгу и покорна тебе так же, как до тебя была послушна и покорна Джулиану. Наш брак, который нельзя было заключать, состоялся и длится уже полтора года. У нас есть ребенок, и мы оба ему нужны. – Она говорила таким же горестным тоном, что и Дэвид.

– Значит, мы продолжаем жить вместе? – спросил он.

– У нас нет другого выхода.

– Как муж и жена?

– А мы, Дэвид, и есть муж и жена.

Предельная напряженность стала довольно резко спадать, и обоих охватило какое-то странное чувство. Ощущение некоей ужасной ошибки.

Продолжать совместную жизнь казалось теперь невозможным. Он убил ее мужа, а потом вернулся и сам женился на ней. Она жила с мужчиной, который лишил Джулиана жизни, супружества, детей. Она зачала ребенка от этого человека. А теперь она согласилась жить с ним и дальше.

Потому что выбора у них нет. Потому что они стали супругами. А еще потому, что у них теперь есть Чарльз. Дэвид протянул руку и выжидающе прикоснулся к Ребекке. Ее первым инстинктивным порывом было желание в ужасе отодвинуться от него. Но она смотрела в его глаза, полные страдания. Ребекка не шевельнулась. Дэвид поднял другую руку и, сомкнув их в кольцо, обнял жену.

– Я мог бы сказать, что мне очень жаль, Ребекка, – заговорил он. – Но мои слова не смогли бы передать моей печали и прозвучали бы оскорбительно. Я могу лишь добавить, что хотя я любил Джулиана иной любовью – не такой, как ты, – но тем не менее любил его так же сильно.

– Да, – ответила она. – Я это знаю. – Она откинула голову назад и через мгновение взглянула на него.

– Дэвид, – произнесла она, – я знаю, что ты нанес обиду сэру Джорджу Шереру, но он допустил, чтобы ненависть в конце концов отравила его жизнь и его брак, Я не хочу позволить ему распространить и дальше свою ненависть и отравить ею нашу жизнь и наш брак. Теперь между нами нет никаких тайн. Мы опустились на самое дно. Нам теперь можно либо остаться там, либо выкарабкаться наверх и двигаться дальше.

– И двигаться дальше… – повторил он. Ребекка еще ни у кого не видела такой печали в глазах.

– Между нами больше нет никаких тайн. Правда?

Дэвид долго смотрел ей в глаза.

– Никаких, – наконец ответил он.

– Ужасно видеть, как у твоих ног разверзается земля – продолжала она. – Но в конце концов это лучше чем знать, что ты на краю пропасти, и бояться заглянуть в нее. Долгое время мы оба знали о пропасти. Теперь мы заглянули в нее. Ведь так лучше? Правда?

– Да. – Он закрыл глаза и, опустив голову, слегка прикоснулся сжатыми губами к ее губам. – Так лучше.

«И все же, – подумала Ребекка, закрывая глаза и прильнув к мужу, – я не знаю, как мы станем жить дальше».

Но ведь у них все равно нет выбора.

Она не знала, как сможет теперь выносить его прикосновения.

И тем не менее это все тот же прежний Дэвид.

* * *

Еще в детстве Дэвид пытался понять, является ли проявлением силы или же, наоборот, слабости его характера постоянная готовность покрывать проступки Джулиана, принимать на себя наказание за них. Дэвиду было нелегко видеть разочарование на лице своего отца и терпеть порки, которых он не заслуживал. Порой ему, несмотря на благодарность Джулиана, казалось, что тот им беззастенчиво манипулирует.

Так что же это: сила или слабость? В семнадцатилетнем возрасте он пришел к выводу, что все-таки это слабость, и положил ей конец – пока не приключилась история с Флорой Эллис. Вновь согласившись стать козлом отпущения, Дэвид окончательно убедился в слабости своего характера. Он помог выпутаться Джулиану, но скрыл от Ребекки то, что она была вправе знать перед тем, как предпринять бесповоротный шаг, выйдя замуж за Джулиана. Дальнейшее поведение Джулиана свидетельствовало о том, что Ребекке все-таки надо было сообщить всю правду. Следовало бы предоставить ей возможность принять решение, основанное на знании этой правды.

После случая с Флорой Дэвид понял, что правда всегда лучше. Он проявил слабость, согласившись скрыть правду от Ребекки.

Ну а на этот раз?

Он заверил жену в том, что между ними больше нет тайн, что все окончательно выяснено.

Он вновь согласился стать козлом отпущения. Она предложила довольно логичную, на взгляд Дэвида, интерпретацию минувших событий, а он не стал ее разубеждать. Ребекка предположила, что именно у Дэвида был роман с Синтией Шерер, а он не отрицал этого обвинения. Ребекка решила, будто схватка не на жизнь, а на смерть вспыхнула между Джорджем Шерером и Дэвидом, а Джулиан попытался ее остановить. Дэвид согласился с этой версией.

Он отнял у нее Джулиана. Она оставила себе лишь воспоминания о своем первом, счастливом замужестве. Их Дэвид отнимать не стал. Он не мог пойти на это. Ведь у нее больше ничего не осталось.

Он не был уверен, что ему стало бы легче, расскажи он ей всю правду. Ведь он действительно убил Джулиана. Вся правда, возможно, выглядела бы еще хуже. Правда состояла в том, что он целился не в Шерера, а в Джулиана. Хотя решение и было принято в долю секунды, без всяких раздумий, Дэвид тем не менее прицелился в Джулиана и убил его.

Принесло ли бы какую-то пользу, если бы теперь Дэвид попытался снять с себя обвинение в меньшем проступке? Отрицать свою любовную свяаь с леди Шерер? Он смог бы сделать это убедительно, лишь обвинив Джулиана. И тем самым уничтожив в душе Ребекки идеализированный образ ее бывшего мужа – самое ценное из того, что она хранила в памяти. Дэвид не смог этого сделать. Он бы никогда этого не сделал.

Это слабость? Или сила?

Дэвид решил, что в данном случае это не имеет значения.

Хотя это и казалось не правдоподобным, их жизнь во многом шла, как прежде. Они продолжали свою работу, обедали и танцевали с друзьями, играли с сыном. Они даже занимались любовью.

В ту первую ночь Дэвид испытал соблазн лечь спать где-нибудь в другом месте, но он знал, что, поступив так, он больше никогда не смог бы вернуться к жене. А ведь им предстояло провести вместе всю оставшуюся жизнь. Какое-то время он молча лежал рядом с Ребеккой, но когда повернулся, чтобы обнять ее, она приняла его ласки не с прежней готовностью подчиниться ему, не с недавней страстью. Она занималась с ним любовью, закрыв глаза. Она проявляла какую-то особую нежность.

Будто сумела прочувствовать и понять его боль.

Будто изо всех сил стремилась простить его.

Словно сама хотела простить себя за то, что не отвергла Дэвида.

Словно пыталась, несмотря ни на что, полюбить его.

К концу января Дэвид уже отнюдь не был уверен, что они смогут продолжать жить так, как живут сейчас, что они когда-либо смогут наконец расстаться с прошлым и устремиться в будущее. Он не знал, что их сейчас объединяет – любовь или отчаяние. Что это такое – начало новой жизни? Или же начало конца?

Он этого не знал…

Но в конце января пришло письмо. Граф Хартингтон в обычной для него официальной манере звал их приехать в Крейборн. Речь идет, писал граф, о деле, не терпящем отлагательств. Они должны приехать немедленно – вдвоем.

Глава 21

Крейборн, 1858 год

После краткого обмена мнениями супруги решили взять Чарльза с собой. Однако, разумеется, этот шаг был вынужденным, поскольку они смогли бы расстаться с сыном не больше чем на день.

Несмотря на громкие протесты Чарльза, его повезли в купе в сопровождении няни, горничной его матери и камердинера отца. Дэвид и Ребекка ехали одни в отдельном купе, с тревогой обсуждая возможные причины столь внезапного вызова.

– Может быть, папа заболел, – уже, наверное, в десятый раз высказала предположение Ребекка. Это казалось единственным разумным объяснением. Но непонятно: почему, если заболел граф, письмо написал он сам, а не Луиза. Если только это не затяжная болезнь, которая медленно приближает его конец. О подобной возможности они не говорили, хотя подразумевали ее.

А вдруг заболела Луиза? Или Кэти… А может, ни с кем ничего и не случилось… Возможно…

В конце концов они исчерпали все варианты. Но ни к чему так и не пришли. Никаких иных предположений они больше высказать не смогли, а поэтому переключились на другие темы. Какой-то замкнутый круг…

– Скоро нам все станет ясно, – решил наконец Дэвид и положил тем самым конец дискуссии. Ведь все равно они уже приближались к Крейборну.

Ребекка вспоминала их последний визит к графу, когда они подъезжали к его дому на экипаже, который отец специально послал за ними. Это было всего несколько недель назад – на Рождество.

С того времени все переменилось. Все и ничего. Интересно, заметят ли граф и Луиза, что Ребекка и Дэвид как-то изменились? И действительно ли они стали какими-то другими? Ведь их жизнь во многом осталась той же, что и прежде. Минувшим летом необычным оказался лишь тот короткий месяц счастья. И все же этот самый месяц неожиданно создал – или возродил – прочные узы между ними.

Будь то к лучшему или худшему – они поженились, и Ребекка никак не могла окончательно убедить себя, будто сожалеет, что Дэвид вовлек ее в брак обманным путем, сыграв на ее уязвимости, скрыв истину о том, что на самом деле произошло в Крыму.

Она знала, что ей следовало бы сожалеть. Почувствовать, что ей отныне невмоготу жить с Дэвидом. Однако на самом деле она этого не ощущала. Наоборот, за последнее время она обнаружила, с какой неожиданной глубиной ее охватило чувство привязанности к Дэвиду.

Глядя из окна экипажа, Ребекка подумала, что дом графа выглядит совершенно обычно – нет никаких внешних признаков того, что в этом доме произошло нечто серьезное.

Экипаж остановился.

– Я отнесу Чарльза в детскую комнату и устрою его там, – сказала Ребекка. – Ты же, Дэвид, сможешь разыскать отца и успокоиться. Или он сам найдет тебя. Он, вероятно, видел, как подъезжает экипаж.

Но в холле их встретил дворецкий, который выглядел, как обычно, – величественным и суровым. Он предложил, чтобы ребенка наверх отнесла няня. Его светлость, добавил дворецкий, желал бы без промедлений повидаться в библиотеке с лордом и леди Тэвисток.

Ребекка передала няне уставшего и сердитого Чарльза и переглянулась с Дэвидом. Встреча на этот раз выглядела весьма официально. Она вспомнила, как граф вышел в холл поприветствовать возвратившегося из Крыма Дэвида. Даже на Рождество он ждал их в холле вместе с Луизой и Кэти.

А теперь он захотел увидеть их обоих в библиотеке? Не одного Дэвида? Ребекка почувствовала, что ее сердце забилось быстрее. Она заметила, что ее беспокойство отразилось на лице Дэвида. Он обнял ее за талию и повел в библиотеку. Дворецкий распахнул перед ними дверь.

Граф стоял напротив двери, повернувшись спиной к камину.

– Папа? – произнесла Ребекка и сделала несколько шагов по направлению к графу. Но что-то ее остановило. Первой ее мыслью было, что граф действительно заболел. Он выглядел смертельно бледным и неестественно скованным. Нет, похоже, что-то случилось с Луизой. Неужели Луиза умерла?

Какое-то непонятное ощущение заставило Ребекку резко повернуться в сторону расположенного слева от нее большого окна. Возможно, она вдруг почувствовала, что в комнате есть еще кто-то, кроме них. И действительно, перед окном стоял человек. Освещенный сзади светом из окна, этот человек был так же неподвижен и молчалив, как ее свекор.

Ребекка не смогла сразу разглядеть его лицо. Но она тут же его узнала. Есть люди, которых можно узнать еще до того, как их разглядишь, – особенно, если давно и сильно к ним привязан. Ребекка еще не рассмотрела его, и он не успел произнести ни слова. Но она узнала его. Если бы умом она понимала, что это не он, ведь этого просто не может быть, что это совсем другой человек, внешне очень на него похожий: такого же роста, телосложения, с таким же цветом волос, – то ее сердце все равно без колебаний подсказало бы, что это все же именно он.

Ребекка смотрела на него с каким-то странным спокойствием. Но конечно же, в такие моменты не имеют никакого значения ни время, ни место, ни реальность. Ребекка сейчас утратила всякую связь с ними. Она сделала два шага по направлению к этому человеку, остановилась и внезапно почувствовала, что освободилась от своего необычного оцепенения.

– ДЖУЛИАН! – Она бросилась через всю комнату, выкрикивая его имя, и оказалась в крепчайших объятиях. Он приподнял ее и закружился на месте. Она плакала и причитала, уткнувшись лицом ему в грудь. А он смеялся и все крепче сжимал ее в объятиях.

Это было так похоже на Джулиана. Так типично для него.

– Бекка. – Он снова говорил ей на ухо, и голос его срывался от радости. – Бекка, моя дорогая.

Ребекка вцепилась в него. Всем своим телом она прильнула к нему. Она ощущала крепко сжимавшие ее руки, слышала обращенный к ней его голос, его смех… Он.

Такой реальный. Из плоти и крови… Теплый… Живой… Он жив… Она откинула назад голову, и глаза ее расширились от изумления.

– Джулиан? – произнесла она шепотом. Ребекка прикоснулась кончиками дрожащих пальцев к его щекам. – Джулиан?

– Жив-здоров, как видишь, – сказал он, улыбнувшись привычной очаровательной улыбкой. Он смотрел на Ребекку такими до боли знакомыми глазами. – А теперь я к тому же и дома, – продолжал он. – Приезжаю, а мне сообщают, что я погиб и похоронен под Инкерманом. На самом деле меня захватили в плен. Все это время я был в России в нескончаемой неволе. Но теперь я вернулся домой, Ребекка.

– Выходит, ты попал в плен? – произнесла она, как сквозь сон. – Значит, ты не погиб?

– Почти погиб, – ответил он с довольным смешком. – Я был на волосок от смерти. Но оказывается, что дни мои еще не были сочтены. Русским потребовался год, чтобы вернуть меня к жизни, а потом еще несколько лет они не могли расстаться со мной. Ну а теперь я наконец дома. Отделался лишь уродливой багровой отметиной над сердцем. Домой я приехал два дня назад. – Улыбка померкла на лице Джулиана. – И обнаружил, что попал в переплет, Бекка.

И только тогда – о, сколько же прошло времени с тех пор, как она повернула голову к окну? – и только тогда Ребекка поспешно вернулась в реальность. Она поняла, что находится в объятиях Джулиана – Джулиана! Они сейчас в Крейборне, в библиотеке. Рядом стоят ее свекор, а также Дэвид. Дэвид… Хорошо еще, что Чарльз наверху, в детской комнате.

Ребекка пристально смотрела на Джулиана. Если бы даже от этого зависела ее жизнь, она не смогла бы отвернуться от него…

«Попал в переплет». Слова Джулиана звучали в ее голове и эхом отдавались в комнате. Он крепко обнял ее за талию и повернул к себе.

– Привет, Дэвид, – сказал он. – Я не предупредил заранее. Решил устроить сюрприз. Извини, я не ожидал, что сюрприз обернется настоящей сенсацией.

Ребекке не верилось, что она найдет в себе силы взглянуть на Дэвида. Но она заставила себя посмотреть на него. Он выглядел сейчас точно так же, как и его отец, когда они только еще входили в комнату. Лицо Дэвида казалось высеченным из белого мрамора.

– Я не призрак, – сказал Джулиан. – Но я не предполагаю, что могу рассчитывать при нынешних обстоятельствах на бурное, радушное приветствие. Правда?

Дэвид сделал шаг вперед. Джулиан убрал руку с талии Ребекки. А потом мужчины обнялись, крепко похлопывая друг друга, не произнося ни слова. Дэвид зажмурился.

Ребекка посмотрела на стоящего в другом конце библиотеки графа. Он молча наблюдал за всеми. Лицо его уже не казалось каменным, но во взгляде ощущалось такое страдание, что это наконец полностью вернуло Ребекку в действительность. У графа хватило времени, чтобы осознать возвращение Джулиана и все последствия этого. Ребекка вдруг с болью в сердце поняла, как много им придется осмыслить, со сколькими проблемами придется столкнуться.

Дэвид громко всхлипывал. Джулиан смеялся. Ребекка прикоснулась сзади к его плечу и погладила его ладонью, затем прильнула к нему лицом. И почувствовала чью-то руку, обнимавшую Джулиана. Это была рука ее мужа. Рука Дэвида. В комнате снова наступило молчание.

– Я совсем не знал, что меня объявили погибшим, – сказал Джулиан. – Я думал, Дэйв, что тебе сообщили, будто я пропал без вести. Я думал, что после боя ты стал разыскивать меня. Но отец мне сказал, что ты и сам был тяжело ранен.

– Да.

– И поэтому все сочли меня погибшим. А какой-то бедняга, которого до сих пор считают пропавшим без вести, похоронен там вместо меня. К тому же людям из похоронной команды, видимо, просто было не до точных подсчетов. Очень странно ощущать себя воскресшим из мертвых.

Никто не ответил. Ребекка по-прежнему прижималась лицом к плечу Джулиана. Глаза ее были закрыты.

– Итак, ты и Бекка женаты, – сказал Джулиан.

– Да.

– И у вас сын.

– Да.

– Дурацкий переплет, – сказал Джулиан. Он снова рассмеялся, но теперь уже как-то безрадостно. – Интересно все-таки, чья же она жена?

Ответ был ясен всем. Ребекка услышала чей-то плач и с удивлением поняла, что плачет она сама. Ей казалось, что она уже никогда не перестанет плакать.

– Не надо, Дэвид, – услышала Ребекка голос графа. Джулиан повернул ее, чтобы обнять, и стал убаюкивать на своем плече.

– Бекка, – тихо прошептал он ей на ухо, – мы разберемся в этом. Сейчас я дома, дорогая. Ты снова в моих объятиях. Где и должна быть. Мне так не хватало тебя. Я тосковал по тебе. Ведь ты рада увидеть меня? Скажи мне, что рада. Скажи, что любишь меня.

Ребекку охватила волна прежней нежности, и она еще сильнее расплакалась у него на плече. Сейчас она уже совершенно не владела собой.

– Она в шоке, – снова услышала Ребекка голос графа. – Отведи ее, милая, наверх и дай ей что-нибудь успокаивающее. Пусть она немного поспит. Нет, Дэвид, останься здесь. Луиза сама определит, как ее лучше успокоить.

Ребекка не заметила, как Луиза вошла в библиотеку. Должно быть, граф успел послать за нею.

– Джулиан, пусть с Ребеккой пойдет она, – холодным тоном продолжал граф. – В настоящий момент для девочки лучшим лекарством будет Луиза. А нам троим есть о чем поговорить.

Джулиан разомкнул руки. Ребекка беспомощно плакала и в то же время как бы со стороны наблюдала за собой. Ей казалось, что она сейчас раздвоилась: одна ее часть все больше теряет присутствие духа, а вторая – бесстрастно наблюдает за этим.

– Пойдемте, Ребекка, – сказала Луиза. – Мы поднимемся наверх и выпьем чашечку чая. У меня есть лекарство. Я позабочусь также о разогретых кирпичах. Если их подложить под кровать, то в постели будет тепло и приятно.

Та вторая, бесстрастная часть Ребекки убеждала ее, что сейчас единственное разумное решение – это перестать думать. Ребекка позволила Луизе увести ее отсюда, прошла мимо молчаливого, неподвижного Дэвида. Вышла в холл. Дэвид… Перестать думать… Ее ноги сами собой взбирались по ступеням. Ей нужно пойти и посмотреть, как там Чарльз, и лишь потом предпринять что-то другое… Перестать думать…

– В вашей гостиной разожгли уютный камин, – сказала Луиза. – Может быть, Ребекка, нам пойти туда и немного посидеть? Нам сразу же подадут чай. Выпив горячего чая, вы почувствуете себя лучше. Чай всегда так действует.

Ребекка испытала безудержное желание разразиться безумным смехом. Джулиан вернулся из мертвых, и сейчас он дома. Ее муж – ее возлюбленный – вернулся к ней через четыре года. У нее два мужа. Она в двоемужии. У нее ребенок, обретенный в двоемужии. Чарльз – незаконнорожденный… Внебрачный сын… Неужели после чашки чая она почувствует себя лучше?

Ребекка, однако, сдержала смех. Она поняла, что если расхохочется, то окончательно потеряет над собой контроль и больше никогда не сможет остановиться.

* * *

– Нам хорошо бы сейчас пропустить по стаканчику бренди, – сказал граф Хартингтон, подойдя к стоявшему у другой стены библиотеки серванту и тщательно налив три бокала чуть ли не до краев. – Давайте сядем втроем у камина и все обговорим. – Он передал по бокалу бренди своему сыну и крестнику, молча подчинившимся его указаниям, и вернулся за своей порцией.

Все обговорим. Насколько понимал Дэвид, обговаривать нечего. Правда, его отец, может быть, и способен гораздо лучше оценить ситуацию. Сам же Дэвид, похоже, пока не в состоянии размышлять. Он пристально глядел на Джулиана, своего названого брата, в которого стрелял более трех лет назад. Дэвид с удивлением вспоминал сейчас тот злополучный эпизод – столь же жуткий, как и нынешнее появление Джулиана. Разве что теперь на капитане Кардвелле штатская одежда. Он все такой же симпатичный, не похудел и не выглядит старше.

Джулиан уставился на него:

– Ты действительно смотришь на меня так, Дэйв, будто перед тобой привидение. Думаю, два дня назад у меня было такое же выражение лица, когда отец мне сказал, где находится Бекка… Лучше бы тебе допить бренди.

Дэвид последовал его совету и на несколько мгновений сосредоточил внимание на спиртном, обжигавшем желудок.

– Ты же был мертв, – сказал он. – Я перевернул твое тело, и у тебя на шее тогда не прощупывался пульс.

– Казалось, на протяжении нескольких недель, а возможно, и месяцев, я не слышал ничего, кроме предположений, будто я мертв и что больше нет никакого смысла тратить на меня время, – ответил Джулиан. – Но я все-таки остался жив, и мне повезло, что по крайней мере еще один человек это заметил.

К этому моменту Дэвид уже опустошил свой бокал. Он поставил его на стол и встал.

– Лучше я пойду и посмотрю, как там Ребекка, – сказал он и тут же опустился на прежнее место. О Боже! Ноги совершенно не держат его – какие-то ватные

Наступило молчание, и никто не торопился нарушить его.

– Вчера, Дэвид, у меня был долгий разговор с викарием, – сказал граф. – Я просил его организовать мне встречу с епископом. Тот любезно согласился завтра приехать в деревню. Полагаю, что ему стоит нас посетить. Вероятно, он захочет переговорить с каждым из нас троих. А может, и с Ребеккой.

У Дэвида вновь закружилась голова, и он закрыл глаза.

– Конечно, некоторые факты вполне очевидны, – продолжал граф. Его голос звучал холодно и сухо. Наверное, только Дэвид мог понять, какие усилия прилагает отец, чтобы скрыть переполнявшие его чувства. – Так, Ребекка – жена Джулиана. Несколько других проблем более каверзны. Викарий проявляет полную симпатию и понимание, но он не способен дать мне ответ, относящийся к точному определению характера этого… – э-э – брака Ребекки с Дэвидом. Епископу предстоит решить, подпадает ли этот брак под понятие двоемужия.

– Она вышла за меня замуж вполне законно, – сказал Дэвид, сделав вдох. – Она полагала, что Джулиан мертв. Она носила траур по нему почти два года.

– Не надо, Дэвид, оправдывать передо мной свою позицию, – заявил отец. – Окончательное решение Должна будет принять церковь.

Дэвид взглянул на него в полном отчаянии. «Если бы только я снова мог стать ребенком, – пришла ему в голову нелепая мысль. – Если бы только я мог понадеяться на своего отца и знать, что все станет на место». Дэвид почувствовал непреодолимую тяжесть лежащих на его плечах зрелости и прожитой жизни.

Он снова ощутил в себе способность размышлять. Ребекка больше не его жена. Она, выходит, никогда ею и не была. Она больше не будет жить вместе с ним в Стэдвелле. Их совместной жизни пришел конец. Ребекка больше никогда не будет частью его жизни. Дэвид почувствовал, что близок к панике.

– Мне жаль, Дэйв, – сказал Джулиан. – Мне по-настоящему жаль. Тебе будет трудно. Но мне, старина, тоже трудно. Я, понимаешь ли, тоже испытал шок, когда, пережив тяжелые времена, вернулся домой и узнал, что все считали меня мертвым и что моя жена вышла замуж за моего брата, что она от него родила ребенка.

Дэвид вскочил на ноги, почувствовав, что реальность наконец взяла его за горло.

– Чарльз… – произнес он.

– Решать предстоит епископу, – сказал граф. Говорил он по-прежнему хладнокровно, но в глазах светилось беспокойство. – Завтра, Дэвид… Нам надо только потерпеть.

Дэвид снова погрузился в кресло… Его сын незаконнорожден… Ублюдок… Не может законно наследовать ему… Сын его и Ребекки… Невинный, счастливый, маленький златокудрый ребенок… Эти беспорядочные мысли отдавались в его голове, словно удары молота.

– Похоже, мне не стоило возвращаться домой, – предположил Джулиан. – Наверное, мне лучше было бы остаться в России. Ведь, понимаете, там было не так уж неприятно. Просто все выглядело совсем другим. Но я все больше скучал и тосковал по дому. Нигде не бывает так хорошо, как в Англии. И мне недоставало Бекки.

Дэвид внимательно смотрел на него невидящим и непонимающим взглядом

– Ты должен был вернуться домой, – спокойно заметил граф. – Ты жив и принадлежишь этому месту, мой мальчик. И именно здесь твоя жена.

«Его жена. Жена Джулиана», – думал Дэвид – Ребекка!

Дэвид внезапно увидел Джулиана. Своего брата. Человека, которого он убил и из-за которого более трех лет терзался. Который чудесным образом вернулся к жизни. Человека, которого он сегодня обнимал и из-за которого лил слезы, пока ему не стало понятно, какие удары начинают наносить по нему, Дэвиду, последствия возвращения Джулиана.

Джулиан жив. И дома. Он сидит здесь ближе чем в шести футах, живой и теплый, улыбающийся и лишь чуть-чуть бледный. Дэвид заставлял себя смириться с правдой. В конце концов он не убил своего брата. Джулиан остался жив.

– Расскажи мне все, что произошло, – попросил он. – Расскажи мне все, что случилось с тобой, Джулиан. Сейчас миновало более трех лет с тех пор, как ты… как ты исчез.

Рассказ Джулиана был довольно расплывчатым. Капитана Кардвелла привезли в какой-то дом, где выходили. Через некоторое время ему удалось полностью выздороветь. Русские вообще-то вряд ли могут похвастать репутацией людей, пекущихся о своих пленных, особенно раненых пленных. Но их женщины, добавил с усмешкой Джулиан, совсем другие. Они проявили упрямство и не позволили парню своевольничать, когда тот собирался незаметно ускользнуть на тот свет.

Одна из этих женщин старалась больше всех и в конце концов поставила его на ноги.

После этого Джулиана отправили подальше в тыл – он говорил очень расплывчато, и было непонятно, куда именно, – и там его содержали в «джентльменском» заключении. Он очень даже не скоро узнал об окончании войны. Казалось, что о его существовании вообще забыли. Когда же он наконец узнал, что война давно кончилась и встал вопрос о его освобождении, ему сказали, что он может уехать в любой момент.

– Как мило – после трех лет заточения, – завершил свой рассказ Джулиан. – Можно было, наверное, ожидать какой-то патетики, фанфар. А я просто вернулся домой. И вот я здесь.

– А я думал, – сказал граф, – что всех пленных освободили сразу же после заключения мира.

Джулиан пожал плечами.

– Я оказался в числе тех, о ком просто забыли, – объяснил он. – Я мог бы там оставаться хоть до девяностолетнего возраста, если бы не решил поинтересоваться, могу ли возвратиться домой. «Попроси и тебе воздается», – хихикнул он. – Я точно процитировал? Ведь я никогда не был силен в Библии.

– Я видел твою могилу, – сказал Дэвид. – Я ездил туда и разыскал ее. Это была братская могила. Меня привело в ярость, что они никак не могли более пристойным образом почтить память капитана гвардии. Обычно офицеров не хоронят в братских могилах.

Джулиан хихикнул.

– Я миновал преисподнюю, – сказал он. – Ты вернулся на фронт, Дэйв, хотя, получив раны, мог отправиться домой? Но в то время нельзя было ждать от тебя ничего иного. Ты был всегда героем, доблестным офицером. Разве ты всегда не ставил долг выше личных устремлений? Тебя ведь наградили «Крестом Виктории»?

Дэвид кивнул.

Они погрузились в молчание.

– Ребекка тяжело переживала, – спросил наконец Джулиан, – когда узнала, что я мертв?

– Она очень любила тебя, Джулиан, – ответил граф. – Мне кажется, что в течение долгого, долгого времени она тоже хотела умереть.

– Бедная Бекка, – сказал Джулиан. – О Боже, мне так недоставало ее.

Дэвид неотрывно смотрел на горевший в камине огонь.

– Ну а теперь я приехал домой и собираюсь здесь остаться, – сказал Джулиан. – Я никогда больше не покину ее. Поверьте, я люблю ее больше жизни.

– Да, – сказал граф, – ты должен лелеять ее, Джулиан. Она уже много выстрадала. Все обернется нелегко для нее. Особенно если епископ окажется человеком, который придерживается буквы церковного закона больше, чем духа христианского сострадания.

– Я все сделаю для нее, – произнес Джулиан. – Клянусь, что поступлю так. Я знаю, Дэйв, что ты заботился о ней. Но тебе нет нужды беспокоиться, что я стану пренебрегать ею или вообще когда-нибудь покину ее. Я собираюсь ее сделать самой счастливой женщиной на свете. – Джулиан поднялся – прежний улыбающийся, жизнерадостный Джулиан. – Я пойду наверх посмотрю, как она там чувствует себя.

Дэвиду казалось, будто кто-то нанес ему удар в живот ножом и поворачивает его в ране. Ему пришлось остаться в кресле. Он должен позволить Джулиану пойти наверх – в комнату Ребекки, в ее спальню. Он должен спокойно сидеть и ждать. Что будет, то и будет.

Ее настоящий муж – Джулиан.

Дэвид сидел очень спокойно, снова пытаясь преодолеть панику.

– Пусть она поспит, – посоветовал граф. – Но она твоя жена, Джулиан. Ты можешь поступить, как считаешь нужным.

– Я не стану ее будить, – пообещал Джулиан. Дэвид услышал, как дверь библиотеки открылась, а потом затворилась. Он оперся локтями на расставленные колени и прикрыл глаза ладонями.

– Дэвид, – сказал после продолжительного молчания граф. В его голосе не осталось и следа хладнокровия. Теперь в нем звучала боль. – Что я могу сказать тебе, сынок? Мне просто нечего сказать.

– Да, – ответил Дэвид. Он ощущал себя постаревшим. – Сказать действительно просто нечего.

На него обрушилась жестокая правда этих слов. Нечего сказать. Нечего делать.

Просто нечего.

* * *

Когда Ребекка проснулась, ей почудилось, что на краю кровати сидит Дэвид. Она явственно ощущала его присутствие. Ей казалось, что она все еще глубоко спит и не хочет просыпаться, словно боится увидеть то, чего отнюдь не желает. И тут она вдруг все сразу вспомнила. Она открыла глаза.

На краю кровати сидел Джулиан.

Улыбающийся, красивый, близкий, родной Джулиан. Джулиан, ее дорогой возлюбленный, вернулся из мертвых. Это было то, что ей так много раз снилось в те первые ужасные месяцы, – сон о пробуждении в тот момент, когда Джулиан оказывался на краю ее постели. Но она знала, что теперь это не сон. Она ощутила и какую-то тяжесть, и прилив радости.

Он прикоснулся пальцем к кончику ее носа – знакомым, давно забытым жестом.

– Привет, соня, – сказал он. – Ну, как чувствуешь себя, лучше?

– Джулиан, – прошептала она. О, Джулиан.

– Опять слезы? – произнес он. – Ты что, их до сих пор не выплакала, Бекка?

– Джулиан, – сказала она, – я думала, что умру. Я хотела умереть. Я не думала, что смогу выдержать такую боль.

– Я дома, дорогая. – Он оперся рукой о подушку и наклонился над Ребеккой. Глаза его были теплыми и ласковыми. – Я не собираюсь куда-то уезжать. Я так долго мечтал об этом моменте.

Его губы. Такие знакомые, такие теплые. Всегда было так чудесно целоваться с Джулианом. Теперь она положила руки ему на плечи и пододвинулась к нему. Она прикасается к Джулиану. А это порочно или нет? На мгновение Ребекка задумалась: а что скажет Дэвид – ведь в ее спальне другой мужчина. Сидит на ее постели. Вот он склонился над Ребеккой и целует ее.

Но Дэвид и так все знает.

Ее муж – не Дэвид.

Ее муж – Джулиан.

– Что такое? – Он отодвинул голову лишь настолько, чтобы внимательно взглянуть ей в глаза. – Ты не счастлива, что видишь меня? Ты меня больше не любишь?

Она в смущении поглядела ему в глаза и увидела своего возлюбленного Джулиана. Свою истинную любовь. Она любила его всегда. И в детстве. И на протяжении всего своего первого замужества, и во время своего вдовства, и после того, как вышла замуж за Дэвида. Так было всегда. Так и предполагалось с самого начала. Дэвид это понимал и принимал. Джулиан – ее единственная любовь на всю жизнь.

Он жив. Он теперь здесь. И наклонился над ней в ожидании ее ответа.

– Я так счастлива, – сказала она, подняв руки и сомкнув их на его затылке, – что могу лишь грустить Джулиан. Одно лишь у меня желание – плакать и плакать. Я всегда любила и сейчас люблю тебя. Всегда. Даже до сегодняшнего дня, когда все еще думала, что ты мертв… Моя любовь… О моя любовь… Я просто не нахожу слов.

– Да они тебе и не нужны, – прошептал он. – Бекка, моя дорогая. – И он снова поцеловал ее. Крепче, жарче. Он обнял ее. Опустился на нее всем весом своего тела.

Она в ответ поцеловала его. Ее просто захлестнула радость. Он был мертв, а теперь – жив. Его отняли у нее, но он вернулся. Он – ее возлюбленный. И сейчас она снова в его объятиях.

Они продолжали целоваться.

А потом она ощутила неловкость, страх, ужасное чувство греха. «Где Дэвид? – подумала она. – Что сказал бы он? Я не должна оставаться наедине с другим мужчиной. Целовать другого мужчину… Это скверно… Грешно».

Она теперь хотела Дэвида.

Но рядом был Джулиан. Она бесстрастно уставилась на него, когда он отодвинулся, с улыбкой глядя в ее глаза.

– Дорогая, – сказал он. – Когда я впервые покинул тебя, меня следовало на месте расстрелять. Мне нужно было, даже рискуя попасть под военный трибунал, остаться с тобой дома. Так много потерянных лет, Бекка. Я собираюсь вернуть их тебе. Все вместе и каждый отдельный день. Прямо с этого момента. Подожди минутку. Пойду закрою дверь на задвижку.

– Не надо! – Ребекка схватила его за руки, и он снова сел.

– Не надо? – Он улыбнулся.

– Не надо. – Она пристально посмотрела на любимое лицо. – Не надо, Джулиан. Я не могу. Сейчас не могу. Пока. Я… Я не могу. О, пожалуйста, пойми. Я…

– Я, вероятно, веду себя глуповато? – сказал он, усмехнувшись мальчишеской очаровательной улыбкой. – Я, Бекка, должен дать тебе время… Он хорошо с тобой обращался? Ты любила его? Не влюбилась ли ты в него?

Глаза ее снова заполнились этими противными слезами.

– Я люблю тебя, – произнесла она срывающимся голосом.

– Я дам тебе время, – сказал он, поглаживая ее руку. – Я все понимаю, Бекка. Ты соблюдаешь верность ему. Ощущаешь некоторую привязанность. Я на это не обижаюсь. Я сам очень люблю Дэйва.

«Даже несмотря на то, что Дэвид стрелял в тебя?» – подумала Ребекка. Но ей не хотелось сейчас размышлять над этим. Она закрыла глаза.

– Есть еще и Чарльз, – заметила она.

– Твой сын? – спросил Джулиан. – Он, должно быть, много значит для тебя? Я знаю, как ты сильно хотела ребенка. Ты можешь оставить его при себе. Против этого я ничего не имею. Я полюблю его, как своего собственного сына.

Ее глаза сверкнули.

– Чарльз – сын Дэвида, – жестко возразила она. Джулиан поднял ее руку и приложил к своей щеке,

– Мы обсудим это как-нибудь в другое время, – сказал он. – Боже мой, Бекка, как мне хотелось бы, чтобы всей этой жалкой путаницы вовсе не было. Не так уж легко привыкнуть к мысли, что ты провела с Дэйвом полтора года. Если хочешь знать правду, то это причиняет мне боль, черт возьми.

Да. Это так. Да, пожалуй, еще хуже.

– Ну хорошо. – На его лицо вернулась улыбка. – Мы снова вместе, Бекка. Ведь только это и имеет значение? Мы все уладим завтра. Скажи мне еще раз, что любишь меня.

– Я люблю тебя, Джулиан.

Он освободил ее руку и поднялся.

– И я тебя, – сказал Джулиан. – Ты красива, Бекка. Даже красивее, чем была в моих воспоминаниях. О Боже, как мне недоставало тебя! Ну, я ухожу, чтобы ты поднялась с постели и привела себя в порядок. После всего, что произошло, тебя мое присутствие, вероятно, смущает?

Ребекка не ответила.

– Все будет по-новому, – пообещал он. – Я дома, дорогая. Я приехал домой, чтобы здесь остаться.

– Да. – Она улыбнулась.

Глава 22

Несмотря на свое высокое положение, епископ Янг оказался человеком весьма добродушным. Он прибыл на следующий день довольно рано и сначала остановился в деревне, чтобы переговорить с викарием местной церкви. Сразу же после этого он уединился с графом в библиотеке для продолжительной беседы, а затем разговаривал порознь с Джулианом и Дэвидом. Епископ наконец сказал, что не считает нужным беспокоить леди Кардвелл, поскольку она и так переволновалась – это естественно.

Мужчины позавтракали вчетвером. Луиза же, попросив прощения, оставила их одних под предлогом того, что ей надо присматривать за Ребеккой.

Вскоре они вернулись в библиотеку. Дэвид старался контролировать свои мысли и чувства. Во время бессонной ночи он пытался убедить себя, что рад встретить Джулиана живым. И действительно был этому рад. Он даже попытался радоваться возвращению Ребекки к тому единственному мужчине, которого она когда-либо любила. Но сейчас он пребывал в смятении и предпочитал ни о чем не думать и ничего не чувствовать.

Как было бы замечательно, если бы на деле все удавалось так же легко, как и в мыслях…

Епископ Янг предпочел не воспользоваться предложенным ему креслом. Возможно, он по опыту знал, что некоторые вопросы лучше обсуждать стоя, строго придерживаясь формальностей, в соответствии с достоинствами своего сана.

– Конечно же, – сказал он, – мне следовало бы передать этот вопрос на рассмотрение более высокой инстанции, прежде чем изложить вам свои мысли. Но я уверен, что мои решения будут одобрены.

Граф что-то пробормотал в знак согласия.

– Естественно, первый брак леди Кардвелл должен получить преимущество по отношению ко второму, – сказал епископ, – поскольку ее муж жив, а брачные связи не были ни аннулированы, ни разорваны каким-либо иным путем.

Ни один из трех выслушивавших епископа мужчин никак внешне не реагировал. Для них в словах епископа не прозвучало чего-нибудь важного. Ни один из них даже не усомнился в том, что Ребекка по-прежнему состоит в браке с Джулианом.

Однако Дэвид почувствовал легкий озноб, в нем что-то оборвалось. Вчера он умом уже признал, что Ребекка – жена Джулиана. Теперь настал черед сердца… Леди Кардвелл… Ребекка – леди Кардвелл…

– Второй брак – с вами, лорд Тэвисток, конечно, не имеет законной силы, – продолжал епископ. Он говорил официальным тоном, и вместе с тем в голосе его чувствовалась явная симпатия.

«Да, – думал Дэвид. – Ребекка не была моей законной женой. Джулиан жив».

– Вопрос в том, – произнес епископ Янг, – всегда ли брак Ребекки с Дэвидом был незаконным, – в том смысле, что на момент его заключения сэр Джулиан Кардвелл был жив. Однако я тщательно изучил все обстоятельства этого дела и убедился, что во время официального венчания лорда Тэвистока и Ребекки Кардвелл никто из вступающих в брак не сомневался в честности этого акта и что никто из участвовавших в церемонии его заключения не знал каких-либо фактов, которые могли бы ему в то время воспрепятствовать. Хотя в момент возвращения сэра Джулиана домой брак лорда Тэвистока и леди Тэвисток стал недействителен, до этого он был законен. Насколько я могу судить, ни лорд, ни леди Тэвисток никакого греха не совершили, поскольку грехом в данном случае можно считать сознательное нарушение закона, но о том, что сэр Джулиан остался жив, в момент церемонии никто не знал.

Дэвид видел, как его отец изо всех сил сжал руками подлокотники кресла. Дэвид закрыл глаза.

– Поэтому, – продолжил епископ, – я считаю, что в этом прискорбном вопросе главной фигурой становится ребенок. Хотя теперь данный брак следует считать недействительным, ребенок был зачат и рожден в тот период, когда этот брак еще был законным. Вашего сына следует в полной мере признать вашим законнорожденным ребенком. На нем не должно быть позорного клейма.

Дэвид продолжал сидеть с закрытыми глазами даже тогда, когда его отец и Джулиан поднялись из кресел, чтобы пожать руку епископу. Если кто-нибудь – пусть даже церковь – попытался бы высказать иное предположение, он бы его просто прикончил. И если кто-либо предположил, что Ребекка… Дэвид открыл глаза, встал и протянул руку епископу, присоединившись к словам благодарности своего отца.

Епископ покинул дом графа. На сегодня у него были и другие дела. Перед тем как отец Дэвида проводил мистера Янга до ожидавший его кареты, тот сказал им, что как только его решения будут одобрены официально, он об этом немедленно сообщит.

– Тогда я пойду разыщу Ребекку и сообщу ей эти новости, – сказал граф, выходя из библиотеки и переглянувшись с сыном и крестником.

Дэвид предвидел, какие мучения ожидают их в предстоящие дни и недели. Но сейчас самым трудным для него было перебороть в себе инстинктивное желание пойти к Ребекке. Вчера у него не было сил подняться, чтобы узнать о ее самочувствии сразу же, когда она чуть ли не свалилась без сознания после испытанного ею шока. Тогда ему осталось лишь проводить взглядом направившегося к ней Джулиана. Нынешним утром Дэвид не отважился пойти и узнать, как ей спалось, как она реагирует на все случившееся. Он вынужден был лишь выслушать без комментариев утверждение Луизы о том, что Ребекка слегка приболела. Сейчас Дэвид не мог подняться к Ребекке и сообщить ей о решении епископа по поводу их брака и Чарльза. Он сегодня даже не повидал Чарльза, боясь, что вместе с сыном может увидеть Ребекку.

– Ну что же, Дэйв, – сказал Джулиан. Он был очень взволнован. – Должен признать, что всего этого я не ожидал.

Дэвид взглянул на него. По-прежнему трудно поверить, что Джулиан действительно вернулся, что он жив, по-видимому, здоров и очень похож на себя прежнего.

– Я действительно полагал, что убил тебя, – промолвил Дэвид.

– Тогда мы два сапога пара, – заметил Джулиан. – Когда ты, Дэйв, выстрелил в меня, а не в Шерера, это было для меня самой большой неожиданностью за всю мою жизнь. Ублюдок собирался вонзить саблю мне в спину. Это просто чудо, что я обернулся и как раз вовремя, чтобы увидеть его. Мне удалось опрокинуть его на спину. Хотя не могу с уверенностью утверждать, что это моя заслуга. Думаю, что Шерер вполне мог и просто споткнуться. Но он снова схватил саблю и убил бы меня, если бы я не успел ударить его резко по руке и выбить из нее саблю. А что ты видел?

– Ничего особенного, – ответил Дэвид. – Лишь то, что ты собираешься убить его.

– Ну что же, тогда это все объясняет, – сказал Джулиан. – Именно так я и думал. Понимаешь, я тебя простил уже давно. Ведь, конечно же, Дэйв, ты в тот момент чувствовал себя в первую очередь офицером и лишь во вторую – моим братом. Все это со стороны, видимо, выглядело чертовски отвратительно. И разумеется, Шерер встретился со мной в неудачный момент, когда страсть убивать, всегда охватывающая во время битвы, уничтожила во мне всякую способность рассуждать. Может быть, Дэйв, именно это и заставило тебя выстрелить. Ну а что, этот ублюдок погиб как-то по-иному?

– Он выжил, – ответил Дэвид. Джулиан вздрогнул.

– Бедная Синтия, – сказал Джулиан. – Он вел себя по отношению к ней как скотина, Дэйв. Это было гораздо хуже физического издевательства, хуже, чем простое избиение. Только психические пытки. Ты не поверил бы этому. Ты позволил бы мне убить его и оставить его на моей совести на всю оставшуюся жизнь.

Дэвид промолчал.

Джулиан криво усмехнулся.

– Но я заставил тебя мучиться Дэйв? – спросил он. – Ты действительно считал, что я мертв. Я все время был на твоей совести?

– Да, – ответил Дэвид.

– Они, конечно же, не знают. Ведь ты не рассказал им. Именно поэтому ты женился на Бекке?

Дэвид вскочил на ноги и подошел к окну.

– Ты, Дэйв, вероятно, чувствовал, что должен позаботиться о Ребекке вместо меня? – спросил Джулиан. – Это так?

– Полагаю, что так, – ответил Дэвид.

– Мне, понимаешь, трудно, – сказал Джулиан. – Чертовски трудно. Думать о тебе и Бекке… И о ребенке. С тобой ей это удалось, а со мной нет. Это обидно, Дэйв. Я просто этого не ожидал. Я постоянно думал о Бекке, как о моей собственности. Я рассчитывал, что она будет всегда ждать меня…

– Ты был мертв, – сказал Дэвид. – Ей было двадцать четыре года, и она здесь жила с папой и Луизой. Она нуждалась в собственном доме, и ей было нужно чем-то всерьез заняться, наладить свою жизнь. Ей были нужны дети.

– У нее был дом, – сказал Джулиан. – Хотя я чуть не упал от удивления, когда обнаружил, что Луиза обосновалась здесь в качестве хозяйки усадьбы. Она не теряла времени даром – заполучила титул и обзавелась состоянием. Разве не так?

– Я думаю, что она любит папу, – ответил Дэвид. – Они, похоже, счастливы вдвоем.

– Так или иначе, я рад, – сказал Джулиан, – что ее не обвинишь в двоемужии или в чем-то подобном, как Бекку. Слава Богу, кажется, все обошлось. Иначе это бы убило ее, Дэйв. Бекка всегда считает себя обязанной поступать правильно и пристойно. И я рад, что ребенок не является незаконнорожденным. Она бы вряд ли это перенесла.

– Да, – ответил Дэвид.

– Я вчера сказал ей, что она могла бы оставить при себе ребенка, – сказал Джулиан. – Я не возражал бы против этого. Лишь бы она была счастлива. Я не сержусь на нее. Вообще ни на кого не сержусь. Я знаю, что вы все считали меня мертвым.

– А что она тебе сказала? – Дэвид вдруг пожалел, что сейчас не сидит в кресле. На мгновение ему показалось, что он вот-вот потеряет сознание.

– Она сказала, что ребенок принадлежит тебе, – ответил Джулиан. – Я не знаю, что ты сам чувствуешь и думаешь по этому поводу. Он – твой наследник и все такое. Но я не против того, чтобы это принадлежало мне.

Это. Для Джулиана ребенок Ребекки – всего лишь это.

– Чарльз – мой сын, – спокойно сказал Дэвид. – И я его люблю.

– Ну, что же… – ответил Джулиан. Он, похоже, был в некотором замешательстве. – Чертовски затруднительное положение, не правда ли, Дэйв? Тебе придется найти твоему сыну новую мать. Разве это будет не лучший выход?

«У него же есть мать. Боже мой, у него есть мать», – подумал Дэвид. Но если бы он произнес эти слова вслух, то чувства, бушевавшие в нем, тоже вырвались бы наружу. С внезапным ужасом он осознал, что ему захотелось убить Джулиана.

– Чем ты все это время занимался? – спросил Дэвид.

– Был в неволе, – ответил Джулиан. Обернувшись, Дэвид успел заметить, как тот пожимает плечами.

– И все это время в цепях и за тюремной решеткой? – спросил Дэвид.

– Черт возьми, нет! – воскликнул Джулиан. – Русские почти так же цивилизованны, как и мы, Дэйв. Они относятся к пленным офицерам как к джентльменам.

– Прошло столько времени, – сказал Дэвид. – Война закончилась уже давно. Но они тебя все равно не желали отпускать?

– Ну да. – Джулиан вновь пожал плечами, и на мгновение его лицо смягчилось, он снова улыбнулся своей очаровательной улыбкой. – Вероятно, мне самому давно надо было попросить их об этом.

– Почему же ты этого не сделал?

– Я долгое время не знал об окончании войны.

– Долгое время, – повторил Дэвид. – Ты попросил освободить тебя, как только узнал об этом?

Джулиан рассмеялся.

– Мне не нужно было просить их, – ответил он. – Они и без этого должны были отправить меня домой,

Дэвид несколько мгновений смотрел на него молча.

– Ты боялся, что не переживешь разлуки с той русской женщиной? – спросил он. Джулиан вновь рассмеялся.

– Мужчина должен каким-то образом справляться со скукой, – ответил он. – Особенно если он настоящий пленный и не знает, когда придет конец его пленению. Она для меня ничего не значила, Дэйв. Для меня главное – это Бекка. Я уже дошел до того, что все мои мысли были лишь о ней, я больше ни о чем другом не мог думать. И она начала мне сниться. Я должен был вернуться домой. Вот тогда-то я и попросил русских освободить меня.

В прошлом Дэвид часто не одобрял поведение Джулиана. После его свадьбы Дэвид приходил в бешенство, когда тот изменял Ребекке. Но Дэвид не мог припомнить, чтобы когда-нибудь раньше так его ненавидел. Он вновь ощутил, что действительно хочет его убить.

– Не смотри на меня так, – виновато сказал Джулиан. – Этого никогда бы не случилось, если бы меня насильно не разлучили с женой. Я люблю ее. Ты это знаешь. В мыслях у меня, кроме Бекки, никого не было. Теперь, когда я вернулся домой, все навсегда изменится. Я всегда буду верен Ребекке.

– Если я только когда-нибудь услышу еще об одной твоей неверности… – сказал Дэвид, сжав крепко руки за спиной, пристально взглянув на Джулиана. – Хотя бы один раз, Джулиан. Я разыщу тебя и убью. И на этот раз мой выстрел ни на полдюйма не отклонится от цели. Ты понял меня?

Выражение лица Джулиана было таким же, как и тогда, на Китспуре, когда он повернулся к Дэвиду, прежде чем упасть. Джулиан не на шутку перепугался.

– Будь я проклят, Дэйв, если ты не любишь ее. Ведь это правда? – спросил он.

– Она моя жена, – сухо ответил тот. – Вернее, была моей женой. Она – мать моего сына. Ты, Джулиан, говоришь, как все трудно складывается для тебя. Но вообрази, если сможешь, что должен чувствовать я, как это выглядит для меня. Ведь мне остается лишь молча наблюдать, как Ребекка возвращается к жалкому блудодею.

Джулиан побледнел.

– Она моя жена, Дэйв, – произнес он. – Я люблю ее. Я знаю, как некрасиво относился к ней, но я твердо намерен перемениться. Я действительно люблю ее. И она любит меня.

– Да, – резко сказал Дэвид. – В этом у тебя передо мной преимущество… Завтра я вернусь в Стэдвелл. Но поразмысли как следует над моими словами. Достаточно еще хоть одной неверности, Джулиан… Одной-единственной – и…

– Этого не случится, – сказал Джулиан. – Я обещаю, Дэйв. Теперь все будет по-другому. Все изменилось. Я думал, ты будешь доволен, обнаружив, что все-таки не искалечил меня. Но ты, оказывается, решил, что убил меня. Я мысленно представлял себе, как это произойдет – мое возвращение домой и встреча с тобой и отцом. И я представлял себе выражение лица Бекки, когда она увидит меня. Но все сложилось совсем не так, как я себе представлял.

– Джулиан, – сказал Дэвид. Его гнев улетучился, на смену ему пришла какая-то опустошенность – Я рад, что ты жив. Рад этому и отец… и Ребекка.

Джулиан кивнул и обеими руками взъерошил себе волосы.

– Мы все – одна семья, – сказал Дэвид. – Ты тоже в нее входишь, Джулиан. У меня никогда не было родного брата. Но ты – мой брат. Ведь ничто, по сути, не изменилось.

Джулиан снова кивнул.

– Ты же всегда любил ее? – сказал он. – Я чувствую, что наконец прозрел. Вот почему ты всегда так злился на меня, когда я, если можно так выразиться, проявлял слабость. Именно поэтому ты за меня все уладил с Флорой.

Дэвид промолчал.

– Мне стыдно за прошлое, Дэйв, – признался Джулиан. – Но уверяю тебя: с этого момента я буду самым лучшим мужем в мире – если это тебя, конечно, как-то утешит. Я сразу должен был стать таким. Но не смог.

– Я лучше пойду и разыщу Бекку, – немного помолчав, продолжал он. – Она будет счастлива узнать о решении епископа. У нее словно камень с души свалится. Нам, мне и Бекке, предстоит многое решить, обсудить кое-какие планы. Я хочу доставить ей радость. Мы собираемся совершить путешествие – по всей Европе. Оно продлится год, а то и больше. Бекке надо хоть немного отвлечься и развлечься. Она это заслужила – как ты думаешь, Дэвид?

Дэвид ничего не ответил.

Он подумал, что Ребекке это вряд ли понравится. Снова кочевать? Снова надолго лишиться своего дома, конкретной ответственности, конкретных дел и обязанностей, четкой цели, общения с близкими? Вряд ли ей пришлись бы по вкусу поверхностные знакомства во время постоянных переездов. Но можно ли быть так уверенным в этом? Ведь она будет с Джулианом – с ее возлюбленным Джулианом. Быть может, он с успехом заменит ей абсолютно все. Возможно, ей и не понадобится ничего из того, в чем она так нуждалась, когда вторично вышла замуж.

– Встретимся попозже, Дэйв, – сказал Джулиан и вышел из комнаты.

В ночных кошмарах Дэвида гораздо больше, нежели сам сон, ужасал момент пробуждения. Во сне он какой-то частью сознания все-таки понимал, что спит и когда-нибудь да проснется. А настоящий ад начинался уже после того, как Дэвид просыпался. Он понимал, что больше не спит и ему некуда бежать, негде укрыться от своих мыслей и чувств.

Теперь же Дэвид изо всех сил пытался представить себе, что сейчас он спит и вскоре проснется, чтобы сбежать из кошмара в реальную действительность, которая все-таки менее ужасна, – уж с ней-то он справится. Но, увы, он понимал, что все происходит наяву и это ад. Самый отдаленный, самый темный уголок ада, где отчаянию нет предела.

Дэвид подумал, станет ли ему хоть немного легче, если он увидит Чарльза. Ребекка, видимо, сейчас беседует с графом, а потом будет с Джулианом. Вряд ли ее можно сейчас застать в детской комнате. Дэвид вышел из библиотеки и стал подниматься по лестнице в детскую. Ноги его словно были налиты свинцом.

* * *

Стало холодно. Очень холодно. Над землей нависло свинцовое небо, и дул свежий, пронизывающий ветер. Ветви кустов роз, засохшие и ломкие, выглядели удручающе. Было почти невозможно представить себе, что всего лишь через несколько месяцев они оживут и на них распустятся роскошные цветы.

Ребекка никогда не видела цветущих роз в своей собственной беседке.

Это не ее беседка.

Это беседка Дэвида.

Она сидела в «Беседке среди роз» в Крейборне, укутавшись в плащ, который никак не защищал ее от порывов ветра. У нее болели горло и грудь. Ей хотелось плакать, но она не могла. Ни сейчас, ни ночью. Но с чего бы ей хотеть плакать? Ведь Джулиан остался жив и вернулся домой.

Ребекка сознательно пыталась удержать радостное настроение. И действительно радовалась. Ее радость напоминала переливающееся через край бокала пенящееся вино. И в то же время Ребекка ощущала острую тоску. Эти два противоположных чувства просто захлестывали ее. Было тяжело дышать. Казалось, она вот-вот сойдет с ума.

Кто-то вошел через арку беседки и тихо сел рядом с Ребеккой. Она повернула голову. На плечо ей легла рука свекра. Нет, теперь он уже не свекор. Ребекке захотелось прижаться к нему, обнять его, но она не решилась.

Это как-то неудобно. Да и зачем искать утешения, если никто не в состоянии ее утешить?

– Епископ только что уехал, Ребекка, – сказал граф. – Церковь намерена объявить твой брак с Дэвидом действительным со дня вашей свадьбы и до вчерашнего дня. Брак был законным. Нельзя предположить, что кто-либо из тех, кого это касалось, мог знать о наличии препятствия для его заключения. Ты не повинна в двоемужии.

Порывы ветра усилились, но Ребекка не почувствовала холода.

– А Чарльз – законное дитя, – продолжал граф. – Он плод того брака, который имел силу в момент зачатия ребенка и его рождения.

Ребекка задумалась о том, будет ли у нее когда-нибудь собственная беседка, столь же прелестная летом, как и эта, в которой она сейчас сидит. Раньше здесь росли деревья. Не испортилась ли из-за этого почва? Не важно, все равно это не ее беседка. Она принадлежит Дэвиду.

– Надеюсь, выводы епископа кажутся тебе убедительными, – сказал граф. – Джулиан так счастлив, что вернулся домой, Ребекка. Это воистину чудо.

– Да, – согласилась она. – Я так и не смогла поверить до конца в его смерть. Ведь я сама не видела его труп, не видела его могилы. Для меня это так и не стало правдой. Я лишь ощущала боль. И пустоту.

– Теперь он дома, – ласково промолвил граф. – Вы сумеете вместе восполнить все потерянное за эти годы.

– Да.

– Он очень любит тебя, Ребекка.

– Да. – Снова почувствовав холод, она плотнее закуталась в плащ. – И я люблю его, папа. Я всегда любила одного Джулиана – всегда, сколько себя помню. Мысли о Джулиане всегда для меня связаны с весельем, смехом, солнечным светом. А теперь он дома. Он вернулся ко мне.

– Ты будешь счастлива, Ребекка, как только оправишься от потрясения, – сказал граф неожиданно мрачным голосом.

– Я счастлива, – сказала она. – Да, папа.

Но почему же так тяжко у нее на душе?

– А Дэвид? А Чарльз?

– Дэвид завтра возвращается в Стэдвелл, – ответил он. – Будет лучше, если он оставит тебя вдвоем с Джулианом. Если Дэвид здесь задержится, вам гораздо тяжелее. – Он помолчал, затем потрепал ее по плечу. – Чарльза он возьмет с собой.

Радость от возвращения Джулиана внезапно снова испарилась. «Чарльза он возьмет с собой». Чарльза! Ее дитя. Ее солнышко.

Чарльз – сын Дэвида, а Ребекка больше не является женой Дэвида. Мать Чарльза снова замужем за другим человеком.

Чарльз – сын Дэвида. Завтра он вместе с Дэвидом уедет домой.

Домой! А для Ребекки дом – там, где Джулиан. Где бы он ни был.

– Да, – согласилась она, – так будет лучше всего.

Граф встал и протянул ей руку.

– Пойдем в дом, Ребекка, – сказал он. – Ты можешь простить.

– Я хочу еще немного побыть здесь, – возразила она.

– Сейчас зима и сыро, – заметил граф. – Не та погода, чтобы здесь сидеть.

– Однако наступит лето. Розы опять расцветут.

Свекор наклонился, крепко взял ее за руку и заставил подняться.

– Когда это произойдет, Ребекка, ты, если захочешь, сможешь сидеть здесь день напролет. А сейчас тебе лучше войти в дом.

Но когда они приблизились к дверям, в них появился Джулиан, и граф высвободил ее руку.

– Она насквозь продрогла, Джулиан, – сказал он. – Я бы посоветовал тебе войти с ней в дом.

– Да, похоже, моя жена простыла, – сказал Джулиан. Он взял Ребекку за руку, и они вслед за графом вошли в дом. – Может быть, нам, Бекка, пойти в гостиную?.. И поговорить?.. Тебе отец рассказал о мнении епископа?

Ребекка шла рядом с Джулианом, и ей до сих пор не верилось, что миновали годы и что все это время она считала его погибшим. Нет, видимо, где-то в глубине души она всегда знала, что он жив. Она улыбнулась ему.

– Да, – ответила она. – Мне уже сообщили приятную новость. Я рада, что все практически улажено. Мне сказать, чтобы принесли чай, Джулиан? Нам надо бы хорошо побеседовать. Правда? Только нам вдвоем? Когда ты вчера явился ко мне в спальню, я все еще не пришла в себя, я все еще была в шоке. Ты себе представить не можешь, что я испытала, когда вошла в библиотеку и увидела там тебя. Я до сих пор не уверена, что все это происходит наяву.

– О, Бекка, ты можешь поверить в это. – Джулиан опустил руку Ребекки и обнял ее за талию. Так он поступал часто. Это всегда смущало Ребекку. Она нередко бранила его за это. «Что будет, если нас увидит твой отец? – говорила она. – Или слуги?» Джулиан обычно отвечал с ухмылкой, что слуг следует послать ко всем чертям. Что же касается отца, то граф скорее всего прекрасно помнит, что это значит – иметь молодую прелестную жену. Ребекке подобные слова казались очень непристойными. И все же это было великолепно. «Ничто человеческое мне не чуждо, – говорил он ей на ухо. – И как только мы закроем за собой двери в спальню, я это тебе докажу».

Он и сейчас не терял времени. Джулиан прикрыл дверь гостиной, прижался к ней спиной, схватил Ребекку за руки, притянул ее к себе, обнял и поцеловал.

Ей всегда нравилась такая близость, если бы все этим и заканчивалось, думала она, и не было бы всего того неприятного, что он делал с ней в ее постели, то она считала бы всю интимную сторону брака истинным блаженством.

Ребекка уступила его поцелуям, прижалась к Джулиану, обняла его за шею и сама стала его целовать, сосредоточив на нем все свои мысли, всю свою энергию. Он ее муж. Ее возлюбленный.

– Успокойся, любимая, успокойся, – сказал он, глядя на нее с ленивой усмешкой, которая сейчас всколыхнула в ней боль внезапных воспоминаний. – Если ты такая нетерпеливая, то нам лучше сразу лечь в постель.

– Нет-нет, – поспешно возразила она. – Давай пока ограничимся разговором, Джулиан. Давай говорить, говорить и говорить. Я хочу знать все об упущенных годах. – Она взяла его за руку, сжала его ладонь – такую знакомую, более широкую, чем ладонь Дэвида, – и повела его за собой к «любовному гнездышку», как именуют кресло для двоих.

– С чего же мне начать? – Он улыбнулся, глядя ей в глаза и свободной рукой поглаживая ее по щеке.

– С самого начала, Джулиан, – сказала Ребекка, вглядываясь в это любимое лицо. – Расскажи мне обо всем. Не опускай ни одной, даже самой маленькой подробности.

Он тихо рассмеялся и наклонился, чтобы перед началом своего повествования еще раз поцеловать Ребекку. Она жадно слушала. Она слушала, будто девочка, которая внимает своей гувернантке, зная, что на следующий день придется писать на эту тему контрольную работу.

Ребекка больше ни о чем не могла думать и все свое внимание полностью сосредоточила на рассказе Джулиана.

Но пока он говорил, она время от времени задумывалась о том, что теперь все будет так замечательно. Он снова с ней. Все должно теперь быть так чудесно. Она забыла, какие у него мягкие и волнистые волосы, – так и хочется погладить. Она забыла, какие большие выразительные и улыбающиеся у него глаза. О, как много она забыла!.. Но теперь он дома, он с ней, у нее впереди целая жизнь, чтобы вновь вспомнить все, что она о нем раньше так хорошо знала.

Ребекка раздумывала, спит ли сейчас Чарльз. Сегодня она еще не видела сына. Он, должно быть, удивляется: где же мама.

Она улыбнулась и вновь попыталась сосредоточиться на рассказе Джулиана.

И подумала о том, чем сейчас занимается Дэвид.

Она наклонилась вперед и поцеловала Джулиана в щеку. Он удовлетворенно хихикнул и заявил, что не сможет следовать нити своего рассказа, если она будет сидеть так близко к нему и делать такие авансы.

Ребекка снова, не колеблясь, капитулировала перед его поцелуем.

Это Джулиан, и она любит его всем сердцем.

Глава 23

Отобедав в одиночестве в своей гостиной, Ребекка вечером пришла в детскую комнату. Она нерешительно стояла в дверях, глядя на своего сына. Казалось, что она чуть ли не боится, что он переменится и может отказаться от нее. Но Чарльз почти сразу заметил маму и подполз к ней, притащив с собой игрушку Кэти – дочки графа и Луизы.

Она схватила его, розовощекого и синеглазого, в свои объятия. Няня сказала, что после полудня Чарльз еще не дремал. Он отказался пойти спать. И Ребекка раздела его, сменила подгузник и укачала на руках, хотя в этом не было нужды уже пару месяцев – с тех самых пор, как она отлучила его от груди. Ребекка поцеловала пухленькую ручку сына, которую тот протянул к ее лицу, и долго наблюдала, как он моргает. Наконец он закрыл глазки. А потом она уложила его в кроватку, и сердце ее разрывалось от любви и печали.

Все это происходило предыдущим вечером. А сегодня она пришла к нему поздно утром, чтобы сказать «прощай», хотя была не в силах даже мысленно произнести это слово.

Теперь все было совсем не так, как вчера. Чарльз проспал всю ночь и проснулся позже обычного. Он был полон энергии и решительно ползал за ковыляющей Кэти, сражаясь с девочкой за каждую ее игрушку. Чарльз широко улыбнулся матери, когда она вошла в детскую комнату. Ребекка подхватила его на руки и стала подбрасывать. Чарльз лишь беспомощно ворковал. Он занят важным делом – добывает игрушки, ему сейчас не до мамы.

И когда Ребекка наконец в последний раз прижала к себе Чарльза, сердце ее разрывалось, а сын лишь громко возражал против того, что она оторвала его от игры, и, извиваясь, старался вырваться на свободу.

Она опустила его на пол. Теперь ее руки пусты, и пусто на сердце.

– Прощай, любимый мой, – нежно сказала она любуясь сыном. Чарльз, однако, простодушно и громко смеялся, когда Кэти колотила его тряпичной куклой по голове.

Дэвид с сыном должны были успеть на ранний предполуденный поезд, которым возвращались в Стэдвелл. Ребекка это знала. Она решила, что до их отъезда из дома не покинет своей комнаты. Она даже задернула на окнах шторы, чтобы не смотреть на готовящийся отправиться в путь экипаж. Как только они уедут, все само собой наладится…

Нет, она не настолько наивна, чтобы верить в это. Но с их отъездом все-таки будет намного легче. Будет проще смириться с реальностью. Как только они покинут дом графа, она сможет полностью сосредоточиться на своей любви к Джулиану и посвятить все силы возрождению своего истинного брака.

Она хотела бы, чтобы время бежало быстрее.

* * *

Луиза вошла в комнату Ребекки вслед за горничной, которая принесла поднос с завтраком. Луиза несколько напряженно улыбнулась Ребекке. Ребекка подумала, что теперь у всей семьи большие проблемы. Радость по поводу возвращения Джулиана смешалась с печалью, вызванной неприятностями, которые обрушились на Дэвида.

Дэвид… Ребекка хотела бы, чтобы он уже уехал.

– Если вы не возражаете, – сказала Луиза, – я перекушу вместе с вами.

Они ели в полутьме, но Луиза по этому поводу ничего не сказала. В течение нескольких минут они вообще едва ли произнесли хотя бы одно слово.

– Уильям полагает, что вам следует спуститься вниз, чтобы попрощаться с ними, – наконец промолвила Луиза.

– Нет, – ответила Ребекка и отложила в сторону вилку.

– Дэвид говорил то же самое, – продолжала Луиза, – пока Уильям не убедил его, что лучше было бы последовать такому совету. Незавершенные дела оставляют нагноившуюся рану. Попрощайтесь с ним, Ребекка. Наедине. Не надо, чтобы вам кто-то мешал.

– Было бы неприлично, – возразила Ребекка, – если бы при этом не присутствовал мой муж.

– Ребекка, – сказала Луиза слегка укоризненным тоном.

«Неужели они не понимают? Нет, не понимают, как больно лишний раз демонстрировать, что после полутора лет совместной жизни с Дэвидом их семьи больше нет. Теперь надо хранить верность другому человеку – истинному мужу. Нет, конечно, они не понимают. Да и как можно понять? Это просто не укладывается в сознании».

– Но нам ведь совершенно нечего сказать друг другу, – попыталась объяснить Ребекка.

– Можно, вероятно, просто найти одно-два ласковых слова, – возразила Луиза. – Вы не хотите вспомнить, что с того момента, как два дня назад вы вошли в библиотеку, вы не перемолвились с Дэвидом ни единым словом.

Хоть бы они поскорее уехали. Она желает остаться с Джулианом. Она хочет возобновить свой прежний брак и забыть ушедшие годы. Нет, это желание просто смехотворно. Забыть Чарльза?.. Забыть Дэвида?

– Хорошо, я согласна, – сказала Ребекка. – Но где?.. Только не в библиотеке и не здесь.

– В гостиной горит камин, – ответила Луиза. – Спустимся вниз вместе со мной, а потом я пойду разыщу Дэвида и пошлю его к вам.

Гостиная была неуютно большой и пустой, к тому же, несмотря на камин, прохладной комнатой. Ребекка стояла, уставившись на пламя камина в ожидании. Она боролась с желанием спастись, сбежать из комнаты прежде, чем будет слишком поздно. Луиза, однако, права. Попрощаться все же надо.

И все-таки, когда дверь позади нее открылась и тихо затворилась, ей потребовалась вся выдержка, которой она училась долгие годы, чтобы хладнокровно обернуться и посмотреть в сторону двери. Ребекка была не в силах взглянуть прямо на Дэвида.

– Кучеру дали указание отвезти тебя на вокзал? – спросила она.

– Да. – Она заметила, что Дэвид не стал проходить в глубь комнаты.

– Надеюсь, что поезд не опоздает, – сказала она. – Так нудно ждать на перронах, особенно зимой. Да и Чарльз в таких условиях становится неугомонным.

– Я позабочусь, чтобы экипаж не уезжал до прихода поезда, – ответил он.

– Да, – сказала она. – Это было бы разумно. Чарльз сегодня утром пребывал в приподнятом настроении. Ему будет недоставать Кэти.

– Да.

О чем можно еще побеседовать? Они должны поговорить о чем-то другом, ведь они столько могут сказать друг другу. Ребекка упорно пыталась найти еще какие-нибудь слова.

Дэвид приблизился к ней.

– Ребекка, – сказал он, – я знаю, что тебе трудно. Ты по отношению ко мне была хорошей и верной женой. У тебя в Стэдвелле остались друзья, которых тебе будет недоставать. К тому же есть Чарльз… – Он проглотил комок в горле. – Но я знаю, что чудо возвращения Джулиана наполнило твое сердце беспредельной радостью. Он всегда был и остается твоей любовью. Как только минует трудный момент, тебя увлечет это чудо. Не беспокойся обо мне. Я буду счастлив от убеждения, что ты счастлива.

Ее взгляд наконец остановился на лице Дэвида. Оно было бледным, спокойным, строгим. Лишь в его глазах можно было заметить нечто иное.

– Я счастлива узнать, что ты не убил его, – сказала она. – Это хорошо для вас обоих.

– Да.

И опять не о чем говорить… Ребекка разглядывала сейчас его воротник, аккуратный галстук-самовяз с двумя свободными концами…

– Ну что же, – сказал Дэвид, – нам теперь уместнее просто попрощаться, Ребекка. Я сказал няне Чарльза, чтобы она каждую неделю посылала тебе весточку о нем. До свидания.

Руку он ей не протянул.

– До свидания. – Она наблюдала за тем, как он повернулся и направился через комнату к двери. И в этот момент ее охватила небывалая паника.

– Дэвид!..

Он оглянулся через плечо, а рука его уже была на ручке двери.

Ребекке захотелось уехать вместе с ним. Захотелось этого больше всего на свете. В течение какого-то мгновения, пронизанного столь неразумными желаниями, она мечтала вытравить из своей жизни последние несколько дней и вновь вернуться к нормальному существованию, мечтала вернуться в свою прежнюю жизнь вместе с Дэвидом и Чарльзом. В Стэдвелл… Домой… Но Ребекка погасила в себе этот порыв. Ведь они просто прощаются. Прошлого не вернешь.

– Нет, ничего, – неуверенно произнесла она. Но потом о чем-то задумалась. Повернула на пальце обручальное кольцо и сняла его. Затем безмолвно протянула кольцо Дэвиду.

Ей показалось, что Дэвид не собирается брать кольцо. Он смотрел на него бесконечно долгие мгновения, прежде чем преодолеть расстояние между ними и взять кольцо из ее протянутой руки. Пальцами в эту секунду они не соприкоснулись.

– Желаю благополучной поездки, – произнесла она. – Буду молиться за тебя и Чарльза.

– Да, – прошептал он.

И ушел.

Ребекка осталась стоять на прежнем месте. Она стиснула свои похолодевшие ладони, а ее спину обжигал огонь в камине. Она сознательно старалась не прикасаться к лишившемуся кольца безымянному пальцу и не смотреть на него. Она простояла так очень долго, пока к ней не пришел Джулиан.

* * *

После отъезда Дэвида с сыном стало намного легче. Граф часто оставался один у себя в кабинете, ссылаясь на занятость. Ребекке приходилось сознательно избегать его, чтобы не обратиться с просьбой вернуть обручальное кольцо Джулиана. Луиза проводила много времени с Кэти или выполняла свои многочисленные обязанности в доме и за его пределами. Ребекка получила возможность большую часть времени видеться с Джулианом.

Целую неделю она только и делала, что радовалась его возвращению. Почти каждую минуту бодрствования они бывали вместе, беседовали, смеясь, предаваясь воспоминаниям. Джулиан рассказывал ей о России. Это были безудержно веселые, легкомысленные истории, которые заставили Ребекку почти поверить, что никакой неволи у него вообще не было. О своей жизни после разлуки с ним она ничего ему не рассказывала. Правда, ей и раньше лучше удавалась роль слушателя, нежели рассказчика. Поскольку с Джулианом дело обстояло как раз наоборот, они отлично подходили друг другу.

Они совершали прогулки, хорошо укутавшись по причине прохладной погоды, хотя в некоторые более мягкие и солнечные дни уже чувствовалось приближение ранней весны. Они совершали верховые прогулки или поездки в экипаже. Иногда проводили время в гостиной или в оранжерее. Но что они делали или куда ходили, никакого значения не имело. Важно было лишь то, что Джулиан жив, что они опять вместе.

И то, что она любит его.

В эти дни Ребекка просто не отводила от него глаз. Его светлые волнистые волосы, серые глаза, в уголках которых от смеха собирались морщинки, широкая, добродушная белозубая улыбка, беззаботный смех, его обаяние – все это вновь возвращало Ребекку к тому, что ей было так хорошо знакомо в прошлом. Когда никого не было рядом, они постоянно прикасались друг к другу. Они обнимались и целовались.

С ними случилось лишь одно недоразумение.

В тот вечер, когда Дэвид и Чарльз уехали, Ребекка стояла в своей спальне перед горящим камином. Она рассеянно расчесывала волосы, невидящим взглядом смотрела на пламя, пытаясь не задумываться о том, что происходит сейчас в Стэдвелле, не думать вообще ни о чем.

И в этот момент открылась дверь, и в комнату вошел Джулиан. Он был в халате, надетом поверх рубашки.

Сейчас, когда Дэвид уехал, Ребекка в какой-то степени ожидала прихода Джулиана. Он ее муж и провел без нее целых четыре года. Раньше он всегда приходил к ней очень часто, почти каждую ночь.

«Я его жена», – подумала Ребекка. Она ему улыбнулась и отложила щетку в сторону.

Ребекка обняла Джулиана, когда он ее поцеловал. Она ощутила прилив нежности. Это было отнюдь не так плохо. Она всегда любила целоваться. Она любит Джулиана. И кроме всего прочего, это ее долг.

– М-м, Бекка, – пробормотал Джулиан, опустив голову, чтобы потереться о ее шею. – Ты, любовь моя, такая горячая. Давай ляжем.

Она позволила ему подвести себя к кровати и села на ее край, а он стал снимать с нее пеньюар. Ребекка легла бы на подушку и подняла бы свою рубашку, но… Она отчетливо вспомнила, как это делал Дэвид – почти точно так же.

Но она принадлежит Дэвиду. Только Дэвид имеет право… А это посторонний человек. Джулиан – посторонний человек?

Она была не в силах лечь.

– Джулиан, – прошептала она. – Я не могу.

Он опустился перед ней на колени, раздвинул ее колени, чтобы вплотную придвинуться, и стал наклонять ее голову для поцелуя.

– Нет, ты сможешь, – сказал он. – Ты же любишь меня. Разве это не так, Бекка?

Конечно, она любит его.

– Да, – ответила она. – Ты знаешь, что я тебя люблю, Джулиан.

– Тогда ложись, – велел он, вставая. – Если ты хочешь, то я сделаю это быстро, Бекка. Я не причиню тебе боли.

Господи… О Господи… О прошу тебя, дорогой Бог. Она легла и закрыла глаза. Но когда она почувствовала руки Джулиана на кайме ее ночной рубашки, ее охватила паника. Ребекка приподнялась и стала сопротивляться ему, как дикарка, которая поняла, что ее ожидает.

– Нет! – закричала она. – Нет!

Джулиан побледнел, потрясенный, когда она внезапно прекратила сопротивление и посмотрела на него с некоторым ужасом.

– Джулиан, прости, – сказала она. – Прошу извинить меня. Всего три дня назад я была замужем за Дэвидом. – Ребекка вспомнила, что три ночи назад тот занимался с нею любовью с присущей ему страстью. И она отвечала ему тем же. Всего три ночи назад… – Я не могу так быстро… Мне нужно время. Я очень прошу простить меня, – сказала она. Ей показалось, что сейчас от нее хотят немыслимого – измены супругу.

– Я понимаю тебя, Бекка, – довольно тяжело дыша, сказал он. – Все дело в том, что этим мы с тобой не занимались так чертовски долго. Я не учел этого. Ничего, все в порядке. И как много тебе нужно времени?

– Неделя, – ответила она. – Дай мне неделю. Давай вместе будем гулять, разговаривать. Мы снова привыкнем друг к другу, чувство какой-то неловкости исчезнет. Давай влюбимся снова.

– А разве мы когда-нибудь переставали любить друг друга? – спросил он. – Ты разлюбила меня, Бекка?

– Нет, – убежденно ответила она. – Ни на мгновение. Когда я согласилась выйти замуж за Дэвида, то мы оба понимали, что я никогда не смогу его полюбить. Ни его, ни вообще какого-либо другого мужчину. Мы оба исходили из того, что я всегда буду любить только тебя.

Он прикоснулся к ее щеке тыльной стороной ладони.

– Ты так красива, Бекка, – сказал он. – Итак, одна неделя. Но ни секундой дольше. Ты не можешь понять, насколько это тяжело. У женщин это, конечно, по-другому, но мужчины испытывают потребности, удовлетворение которых трудно отложить даже на неделю.

– Я знаю, – печально произнесла Ребекка. А ведь Дэвида она всегда хотела так же, как и он ее. – Спасибо, Джулиан. Мне так жаль. – Она повернула голову и поцеловала его руку. – Я люблю тебя. Я люблю тебя до боли.

– Спокойной ночи, Бекка, – сказал он и вышел из комнаты.

Ребекка еще долго сидела на краю кровати. Она переживала сейчас какой-то душевный надлом. Она знала, что разочаровала Джулиана. И впервые в жизни не исполнила своей главной супружеской обязанности: отказалась удовлетворить желание своего мужа. Но она не могла поступить иначе. Она не могла разрешить Джулиану вторгнуться в ее тело.

Ее тело принадлежит Дэвиду.

Она закрыла лицо руками. Но ведь ее тело принадлежит и Джулиану. Джулиан – ее муж. У нее остается неделя, чтобы и разум, и тело привыкли к этому факту. Конечно, труда это не составит. Ведь она любит Джулиана.

И всю неделю после отъезда Дэвида и Чарльза Ребекка каждую минуту своего бодрствования проводила с чувством любви к мужу, привыкая к новому условию своей жизни, готовясь к той ночи, когда он снова по-настоящему станет ее супругом.

В конце недели пришло письмо из дома – из Стэдвелла. Оно было написано аккуратным почерком няни Чарльза. В нем сообщалось о том, что у Чарльза режется первый зуб и малютку это несколько раздражает, у него слегка поднялась температура. Но в остальном ее сын пребывает в привычном для него хорошем настроении. Каждый день он проводит в своей коляске на свежем воздухе, а в минувшее воскресенье очень хорошо вел себя в церкви.

Ребекка читала письмо с лихорадочной быстротой. Хотя в нем и содержались всяческие подробности, но тем не менее оно показалось ей весьма безликим. В нем отсутствовали те маленькие штрихи, которые могли бы помочь ей ощутить, будто она рядом с сыном. Не упоминалось в письме и о том, что сын скучает по ней. Чарльзу ее, конечно, не хватает. Он всегда был привязан к ней сильнее, чем к Дэвиду, не говоря уже о других близких. Особенно это чувствовалось, когда малыш уставал или болел. А теперь у него к тому же стал прорезаться зуб, а мамы рядом нет.

Ничего не говорилось в послании и о Дэвиде. Ребекка сложила письмо и спрятала его.

– У Чарльза режется зуб, – сообщила она Джулиану.

Тот обнял ее за плечи и поцеловал.

– После таких «тяжких испытаний» дети обычно выживают, – подчеркнуто сухо заметил он.

– Да.

Ребекка иногда задавалась вопросом: а какие чувства испытывал бы Джулиан по отношению к своим собственным детям, если бы им все-таки удалось появиться на свет? Сумел бы он стать таким же хорошим отцом, как Дэвид? Но с ее стороны, подумала она, было нечестно ставить такие вопросы и сравнивать между собой этих двух мужчин. Она не вправе ожидать от Джулиана проявления заботы о ее ребенке от другого мужчины.

– Я еле смогу дождаться сегодняшней ночи, – прошептал он ей на ухо, прежде чем поцеловать ее. – Ну и как, по-твоему, неделя оказалась достаточно долгой, Бекка?

– Да, – ответила она.

– В моей же жизни более долгой недели никогда не было, – сообщил он ей с мальчишеской усмешкой, которая всегда вызывала у Ребекки ответную улыбку. – Но этой ночью она закончится.

– Что хотел от тебя отец? – спросила она. Дело в том, что после завтрака граф пригласил Джулиана в библиотеку и продержал его там более часа.

– Просто хотел узнать о моих планах, – сказал Джулиан. – Но что-нибудь определенное намечать именно сейчас довольно трудно, Бекка. Официально я числился мертвым так долго, что у меня, по-видимому, ничего, кроме жизни и той одежды, что на мне, не осталось. Ну конечно, и тебя. – Он умолк, чтобы снова поцеловать ее.

– Потребуется какое-то время, – продолжал он, – чтобы я вернул себе свою собственность и состояние. Еще на прошлой неделе я не был в настроении что-нибудь для этого предпринять, но на завтра отец пригласил сюда стряпчего, чтобы дать делу ход. Он пробормотал что-то о моей ответственности и о том, что я женатый человек, ну и так далее. Все как в старые добрые времена. – Джулиан захихикал.

– А когда все будет урегулировано, мы собираемся наконец отправиться домой? – спросила она. – Я даже никогда не видела твой дом, Джулиан. Не странно ли это после шести лет супружества?

Он сморщил нос.

– Я не знаю, поедем ли мы туда, Бекка, – ответил он. – Пока мы еще молоды, я предпочел бы хорошо провести время. Я думаю, что годик-другой мы попутешествуем.

– Но мне, Джулиан уже двадцать шесть лет, – заметила Ребекка. – Я хочу иметь дом. Я не хочу, чтобы ты мечтал о путешествии только ради моего удовольствия. Мне для счастья будет достаточно просто находиться рядом с тобой.

– Если бы я, Бекка, даже попытался где-то осесть, мне это никогда бы не удалось, – признался он. – Во всяком случае, сейчас. Мы отправимся в путешествие. Ты убедишься, как это будет забавно.

Именно так он говорил и шесть лет назад, поступая на службу в гвардию. Ребекка тогда сказала ему, что не сможет найти удовольствия в неустроенной жизни, переезжая с места на место, никогда не имея дома, который могла бы по-настоящему назвать своим. Но Джулиан рассмеялся и заявил, что будет интересно переезжать и встречаться все с новыми и новыми людьми.

Неужели он никогда не захочет нормальной, спокойной жизни, обустроенного быта, домашнего уюта?

Ребекка посмотрела на Джулиана. Вероятно, это окажется впоследствии не так уж важно, решила она. Главное, что она всегда будет с ним. А больше ей в жизни, видимо, ничего и не нужно.

Но тут вдруг подумала о тех двух годах семейной жизни с Джулианом и стала вспоминать, какие ее стороны она в то время отвергала, а быть может, попросту игнорировала. Она тогда испытывала неудовлетворенность и часто скучала. Ее счастье в то время полностью зависело от Джулиана. Когда он находился рядом, все шло просто замечательно. Когда он куда-то уезжал, ей уже ни до чего не было дела.

Возможно, именно поэтому Ребекка была столь безутешна, когда думала, что он мертв. У нее не было в жизни ничего – совсем ничего, кроме Джулиана. Жизнь без него не имела никакого смысла. Ребекка ощущала себя никем и ничем. Только его женой.

Но разве этого мало? Разве не было достаточно оставаться просто его женой? Всю жизнь Ребекку учили, что для полноты ощущений женщине больше ничего и не нужно.

– Я подумала, что не важно, где и как мы будем жить. Главное – быть вместе, – сказала она.

Эта мысль поддерживала Ребекку весь день – вплоть до отхода ко сну. Она разделась, причесалась, отпустила горничную, слегка надушилась за ушами, чего никогда до сих пор не делала перед тем, как лечь в постель. Но сегодня предстояла особая ночь – ночь, которая вновь поможет ей настолько прочно ощутить реальность супружеской жизни, что все остальное покажется незначительным. Этому супружескому акту предстояло стать столь же замечательным, как и с… Столь же чудесным, каким он и должен быть: теперь Ребекка знала по личному опыту.

Когда Джулиан пришел, Ребекка, как обычно, ждала его в постели. Она лежала на спине, глубоко и ровно дыша. Ее руки раскинулись на матраце вдоль бедер. Она улыбнулась мужу.

– Мы сделаем это как раз в намеченное время, Бекка, – сказал он, подкручивая лампу. – Возможно, в прошлый раз тебя смутил свет.

– Нет, – возразила она. – Виновата новизна ощущений: я тогда еще не успела привыкнуть к твоему возвращению. Благодарю тебя за то, что проявил ко мне терпение.

– Но ты же знаешь, – сказал он, – что я люблю тебя.

Она глубоко и равномерно задышала, когда его руки приподняли ночную рубашку до ее талии и он лег на нее, раздвинув, как поступал и раньше, своими ногами ее ноги.

«Я люблю тебя», – вновь и вновь мысленно повторяла Ребекка. Она вознамерилась доказать свою любовь к нему так, как только могла. Она собиралась преподнести ему то, что способна дать только верная жена.

– Я люблю тебя, Джулиан, – сказала она, когда тот принял наконец удобное положение.

А потом повторилось то, что случилось и в прошлый раз, только в еще более жутком виде. Ребекка яростно боролась, колотила Джулиана руками, брыкалась ногами, громко вскрикивала.

– Ш-ш-ш!.. Успокойся!.. Дьяволица!.. – заговорил Джулиан, когда она пришла в себя настолько, что смогла прислушаться. – Что за черт? Сейчас же успокойся, Бекка. Ты же поднимешь на ноги всех домашних. Успокойся или я буду вынужден как следует наподдать тебе. – Джулиан говорил резким голосом, совсем не похожим на его обычный тон.

Ребекка ослабела. Она лежала поперек кровати, а Джулиан навалился на нее всей своей тяжестью. Руками он прижал ее руки по бокам к постели, а ноги Ребекки зажал между своими.

– Джулиан. – Она с трудом дышала, – О, что я наделала? Прости меня. Мне так жаль… Мне так жаль… Я не могу. О, пожалуйста, я не могу.

Он вдруг встал. А она лежала, пытаясь отдышаться, пока лампа вновь не загорелась ярким светом. Ребекка поспешно натянула на себя ночную рубашку. Джулиан сейчас казался крайне возбужденным, можно сказать, взбешенным. Ребекка не могла припомнить, чтобы ей когда-либо приходилось видеть Джулиана в такой ярости. Он свирепо уставился на Ребекку.

– Мне всего этого хватит сполна, – сказал он. – Если хочешь, Бекка, то я готов убраться куда угодно. Мне безразлично. Если во всем этом замешан Дэйв, то ты можешь о нем забыть. Ты слышишь меня? Прикрываясь лживым предлогом, он владел тобою более года. Но теперь этому пришел конец. Нравится тебе или нет, я вернулся и ты – моя жена. Лучше бы тебе это осознать.

– Джулиан, – взмолилась Ребекка, – я люблю тебя.

Он грубо рассмеялся.

– Странным же образом ты это доказываешь, Бекка, – сказал он. – Чертовски странным. Ведь если кого-нибудь любишь, то хочешь лечь с ним в постель. И не станешь драться, как дикая кошка, как только улеглись рядом.

Ребекка почувствовала, как кровь прилила к ее щекам. Она уставилась на Джулиана – на этого чужого ей, злого, вульгарного мужчину. Она была напугана кошмаром, в который она их обоих вовлекла. Ведь она любит Джулиана. Она действительно любит его.

Но… Но ведь есть Дэвид. Ее тело принадлежит Дэвиду.

– Мне нужно время, – произнесла она каким-то безжизненным голосом.

– Сколько времени? – выпалил Джулиан. – Еще неделю? Месяц? Год? Десять лет, черт возьми? А что, по-твоему, я должен делать все это время?

– Дай мне еще неделю, – сказала она.

Он склонился над лежащей на кровати Ребеккой, и его рука обвила ее голову.

– А в конце этой недели мы опять окажемся участниками такого же представления? – поинтересовался он. Ребекка заметила, что с его лица постепенно сходит гневное выражение.

– Я люблю тебя, Бекка. Ты моя жена. Неужели все испорчено? Это все из-за Дэйва? Да такой вопрос глупо и задавать. Это Дэйв.

Она покачала головой:

– Нет, ничего не испорчено, Джулиан. Я любила, я обожала тебя в годы, предшествовавшие нашему браку. Я обожала тебя после нашей свадьбы. Когда услышала, что ты погиб, то думала, что сама скончаюсь от горя. Я вышла замуж за Дэвида, потому что мне казалось, что самой мне моя собственная жизнь уже не нужна, а он там, у себя в Стэдвелле, хотя бы нуждался в помощи. Но я ни на секунду не переставала любить тебя. Дай мне время. Или прикажи мне. Я не думаю, что смогу не подчиниться приказу. Я твоя жена.

Она подняла руку и прикоснулась кончиками пальцев к его щеке.

Он резко отдернул голову.

– Лучше не прикасайся ко мне, Бекка, – сказал он. – Или может случиться так, что я возьму тебя силой, даже не отдав приказа. А если ты думаешь, что я намерен скомандовать тебе раздвинуть ножки, то значит, ты не так уж хорошо знаешь меня. Понятно?

Она вспыхнула и прикусила губу.

– Мы должны как-то решить эту проблему, – заявил он. – Только ответь мне правду, Бекка: ты ведь не любишь его? Да?

Ребекка широко раскрыла глаза.

– Дэвида? – спросила она. – Конечно, Джулиан, я не люблю его. Я люблю тебя.

– Тогда мы решим проблему, – сказал он. – Осмелюсь предположить, что сегодня утром тебя расстроило это письмо. Ты очень беспокоишься о ребенке. Так?

– Конечно, – сказала она. – Он мой сын, Джулиан. Я с таким трудом пережила те девять месяцев, что носила его под сердцем. Я родила его и выкормила.

Джулиан испытующе взглянул на нее.

– Мальчик похож на Дэвида? – спросил он.

– У Чарльза золотистые волосы, как у меня, – ответила она. – Но у него глаза Дэвида. И когда он вырастет, то и комплекция у него, видимо, будет, как у отца.

– У нас будут наши собственные дети, – сказал Джулиан. – Как только ты преодолеешь отвращение к принятию семени, у нас появится собственный ребенок, и ты опять будешь счастлива.

– Я счастлива и теперь, – сказала она. На лице Джулиана проступила слабая улыбка – бледная тень его привычной ухмылки.

– Бекка, – сказал он, – я возненавидел бы себя, если бы увидел тебя несчастной. Мы, однако, поговорим завтра. Ладно? После визита этого проклятого стряпчего. Мы с тобой составим планы. Решим, куда отправиться в путешествие.

– Хорошо, – сказала она. – Завтра, Джулиан.

Не сказав больше ни слова, он вышел из комнаты.

Ребекка осталась лежать поперек кровати. Она закрыла глаза и наконец осмелилась четко сформулировать ту мысль, которая вот уже несколько минут робко трепетала где-то на краю ее сознания: «Мне никогда не хватит времени, чтобы привыкнуть. Я никогда не буду готова заниматься любовью с Джулианом».

Да, она солгала Джулиану.

Он спросил ее, любит ли она Дэвида, и она ответила отрицательно. Когда Ребекка произносила эти слова, то думала, что говорит правду. Но, как только они прозвучали, она поняла, что солгала.

Ее ответ был ложью.

Ребекка лежала на постели, не в силах защититься обрушившегося на нее ужаса.

И отчаяния.

Глава 24

– Когда они уезжают? – Луиза посмотрела в глаза мужу, лицо которого отражалось в зеркале ее туалетного столика. Граф расчесывал ей волосы, что ему порой нравилось делать вечерами после того, как они отпускали горничную. – Они здесь уже почти месяц.

Граф повременил с ответом.

– Это их дом, – произнес он наконец. – Как только Джулиан попал сюда в пятилетнем возрасте, я начал относиться к нему, как к сыну. Для Ребекки Крейборн стал пристанищем после того, как она вышла замуж за Джулиана. А ты, дорогая, всегда любила этот дом.

– А я и сейчас люблю его, – раздраженно ответила она. – Только не надо, Уильям, делать вид, будто ты меня не так понял. Ребекка могла бы остаться здесь навсегда, и я была бы только счастлива.

– Джулиан ждет приезда стряпчего, чтобы уладить свои дела, – заметил граф. – Он намеревается восстановить свои права на собственность. После этого они и уедут. Он предполагает отправиться с Ребеккой в путешествие.

– Ей это определенно не понравится, – сказала Луиза. – Ну да ладно. У Джулиана есть деньги, Уильям. Все офицерское жалованье, которое накопилось со времени его мнимой смерти до возвращения домой и выхода в отставку. Это целое состояние, и его должно хватить, чтобы провести за границей год. А то и больше.

– Джулиан тебе явно не нравится, – предположил граф, осторожно положив щетку на туалетный столик.

– Да, это так, – призналась она. – Прости меня, Уильям. Я знаю, что ты любишь его. После того, как он нанял меня, я продолжала работать лишь потому, что сочувствовала Ребекке. Она заслуживала лучшего. Она заслуживала, скажем, Дэвида.

– И все же, – возразил граф, – она полюбила Джулиана задолго до их брака.

– Он не заслуживал ее любви, – заявила Луиза, переставляя флакончики и гребешки на туалетном столике. – И сейчас не заслуживает. Ребекка несчастна.

– Да, – спокойно ответил он. – Сложилась печальная ситуация, особенно учитывая судьбу ребенка. И все же она по-прежнему любит Джулиана. Я не думаю, моя дорогая, что он такой уж скверный. В детские годы он, конечно, был довольно шальным и слабохарактерным. Но разве с годами он не исправился?

– Отнюдь нет, – коротко ответила она.

– Ну, милая… – Граф погладил ее шею тыльной стороной ладони. – Луиза, я знаю тебя достаточно долго, чтобы понять, что ты имеешь в виду. Однако ты не всегда удачно выражаешь свои мысли, а порой ведь и вообще уместнее промолчать. Но лучше обсудим все это, пока еще не легли в постель, а то я всю ночь буду рядом с тобой чувствовать себя как на иголках.

– Перед отъездом на Мальту, когда Ребекка жила в Лондоне и ждала ребенка – как раз перед выкидышем, – Джулиан, так сказать, делал мне авансы, – сообщила Луиза. – Я совершенно недвусмысленно дала ему понять, что это меня возмущает, и он больше ничего не стал говорить. Но с этого момента я стала испытывать к нему неприязнь и презрение.

– Бедная Ребекка, – сказал граф. – Я подозревал, что Джулиан может оказаться неверным мужем. Я фактически вытянул правду из Дэвида… Впрочем, это не имеет значения… Но снова хотел бы надеяться, что время может излечить Джулиана от его слабостей и пагубных привычек. Я думал, что он достаточно долго был в разлуке с Ребеккой, чтобы осознать ее истинную цену.

– Он опять сделал такие же авансы нынешним утром, – сказала Луиза. – Намекнул, что меня не может удовлетворить стареющий муж и что поэтому я должна искать развлечений на стороне.

Рука графа замерла у нее на затылке.

– Учитывая мое состояние, его слова довольно комичны, – добавила она.

– Но это обстоятельство, кроме меня и тебя – да доктора, – никому еще не известно, – возразил он. – Я поговорю с Джулианом, дорогая. Больше этого не случится. Даю слово, это не повторится. Прошу прощения за то, что это произошло в моем собственном доме, где ты находишься под моей защитой.

Луиза внезапно вскочила и решительно взглянула на графа.

– Ребекке следовало бы быть с Дэвидом, – сказала она. – И с Чарльзом. Она принадлежит именно им. А сейчас оторвана от них. Достаточно посмотреть на нее, чтобы понять это.

Граф безмолвно пристально смотрел на нее.

– Ты можешь что-нибудь с этим сделать? – спросила она.

– Я для тебя на все готов, – ответил он. – Но я не Господь Бог. Боюсь, в данном случае это не в моих силах. Мне пришлось бы выбирать, чье сердце разбить. Ребекка вышла замуж за Джулиана. Вышла по любви. А свадебные клятвы приносятся на всю жизнь.

Луиза вздохнула. Теперь она выглядела не столь напряженной.

– Все это так несправедливо, – заметила она. – Жизнь вообще несправедлива. И мне кажется, что ты, Уильям, если уж на то пошло, создал бы во всех отношениях гораздо более гармоничное мироздание, чем это удалось Господу Богу.

Граф довольно рассмеялся и привлек ее в объятия.

– Только бы викарий не услышал твои богохульства. Завтра я кое-что выскажу Джулиану. Я не допущу, чтобы ты расстраивалась, особенно в такой период… А кто у нас будет на этот раз – мальчик или девочка?

– Ты хочешь мальчика? – взглянув ему в глаза, спросила она. – Это имеет для тебя какое-то значение?

– Ни малейшего, – ответил он. – Я ведь и сейчас одинаково люблю и сына, и дочь. Пол нашего ребенка не имеет абсолютно никакого значения.

– А вот я хотела бы сына, – призналась Луиза. – Несмотря на то, что я тебе рассказала, не выставляй их. Здесь у Ребекки по крайней мере есть мы.

– Ш-ш, – произнес он. – Я собираюсь уложить тебя в постель и хочу, чтобы ты уснула, а не тревожилась понапрасну. Ты меня понимаешь?

– Да, милорд, – ответила Луиза. Напряженное выражение стало быстро исчезать с ее лица, и она наконец улыбнулась.

* * *

Ребекка и Джулиан все еще проводили много времени вместе. Но не все время, как это было в первую неделю. Они по-прежнему беседовали, улыбались, обнимались, целовались. Однако былой откровенности между ними больше не было. Ребекка не могла отделаться от чувства вины за то, что она оказалась плохой женой. Она не дала мужу того, на что он имеет полное право и в чем, как она знала, он так нуждается. Порой ей хотелось подчиниться велению долга, как раньше, и пригласить Джулиана к себе в постель. Но Ребекка не могла себя заставить пойти на такой шаг.

Она была не в силах избавиться от мысли, которая засела в ее голове с той самой первой ночи: ее тело принадлежит Дэвиду. Но Ребекка знала, что это не так, что она никогда уже не будет принадлежать Дэвиду. Вместе с тем она теперь была не в состоянии отдаться никакому другому мужчине, даже своему мужу – Джулиану. Она, правда, предполагала, что настанет время, когда ей, придется это сделать. Она едва ли сможет отказывать мужу в своей благосклонности на протяжении всей жизни. Однако в данный момент Ребекка предпочитала об этом не думать. Она все равно никак не могла ускорить события.

Порой Джулиана покидало его лучезарное настроение, Ребекка понимала, в чем дело, и не осуждала мужа. Она тяжело переживала за него. Ведь она его по-прежнему очень любит. Так же сильно, как и всегда. И это приводило ее в замешательство. Как можно одновременно и любить, и не любить? Она простила Джулиану вспышки ярости и отчаяния – столь редкие и не такие уж бурные.

Иногда, когда Ребекка и Джулиан целовались, он губами раскрывал ее рот и вводил внутрь него язык, чего раньше никогда не делал. Именно так целовал Ребекку Дэвид, но такие же поцелуи Джулиана казались ей почему-то оскорбительными, будто этим он хотел лишь шокировать ее. Однажды в экипаже он распахнул ее жакет и блузку, схватил супругу за плечи и повернул к окну так, чтобы при свете посмотреть на ее обнаженные груди над верхним обрезом корсета. И вновь казалось, что он так поступает не столько из сексуальных побуждений, сколько из желания шокировать жену. Через некоторое время он отпустил Ребекку и наблюдал, как она дрожащими руками стала приводить себя в порядок.

Иногда Джулиан напоминал ей об их детстве и некоторых дурных поступках и жестокостях, за которые наказывали Дэвида. Будто хотел наказать жену этими воспоминаниями.

Но это были лишь неприятные мелочи на фоне его нормального поведения. Как правило, он держался весело и обращался с Ребеккой ласково и нежно. Она была ему более чем признательна за то, что он проявляет терпение и не приходит к ней по ночам. Больше всего она хотела оказаться способной вновь дарить ему свою любовь. Если бы только тогда из Крыма пришло правильное сообщение! Конечно, в этом случае Ребекка испытывала бы жестокие душевные муки, сознавая, что Джулиан тяжело ранен и попал в плен. Она бы себе места не находила, так долго не получая от него никаких вестей. Но по крайней мере ее сердце тогда по-прежнему полностью принадлежало бы Джулиану, и теперь к ее радости не примешивались бы никакие другие чувства. Тогда бы в ее жизнь не вошел Дэвид. Тогда у нее не появился бы Чарльз.

Но она не может вообразить мир, в котором не было бы Чарльза. Не может представить себе жизнь без Дэвида. Она не способна вернуться назад в то время, когда она еще не вышла за него замуж.

Всякий раз, когда удавалось, Ребекка выходила из дома одна. Порой шла милю за милей и потом не помнила, где же она побывала. Иногда заглядывала в гости к Флоре Эллис.

Флора была счастлива. Мистер Чемберс, джентльмен, арендующий дом Хораса и вот уже долгое время ухаживавший за Флорой, на Рождество предложил ей руку и сердце. Они решили пожениться летом. Ребекка убедилась, насколько это приятно – видеть свою подругу счастливой. До чего же хорошо узнать, что хоть у кого-то дела идут прекрасно. Оказалось, что мистер Чемберс очень любит Ричарда и готов принять его как собственного сына.

Ричард выглядел как обычно – смышленый и веселый мальчуган со сверкающими глазами и нежной, обаятельной улыбкой.

– Наступит день, когда он будет этой улыбкой и этими глазами разить девушек наповал, – со смехом сказала Ребекка Флоре. – Он вырастет красавцем.

Ребекке было больно видеть сына Дэвида, больно сознавать, что у него два сына, а не только один Чарльз. Но Ричард ничем не напоминал ей Чарльза, хотя она и пыталась обнаружить в ребенке Флоры какое-то сходство со своим собственным сыном. У Ричарда были волосы Дэвида и его овал лица. У Чарльза были глаза Дэвида, и чертами лица он тоже неуловимо напоминал отца.

– Вы потеряли в весе, – сказала ей однажды Флора, когда они сидели, попивая чай, за кухонным столом.

– Это мечта всякой женщины, – сказала Ребекка. – Я уверена, что вес – это как раз то, что стоит терять.

– Нет, – возразила Флора. – Вы были как раз в нужной норме. Вы собираетесь навсегда остаться в Крейборне?

– Как только Джулиан уладит свои дела, мы намерены отправиться в путешествие. Я едва могу дождаться этого. Я просто сгораю от желания пуститься в дорогу.

– Неужели? – спросила Флора, бросив на собеседницу проницательный взгляд.

Флора была единственным человеком, которому Ребекка в какой-то степени поверяла свои секреты. В эти дни она не могла открывать свои сердечные тайны даже Луизе. В разговорах с графиней Ребекка предпочитала делать вид, что ничего не произошло. В конце концов Луиза замужем за отцом Дэвида и крестным отцом Джулиана.

– Не исключено, что все в наших отношениях переменятся, как только мы уедем отсюда, – сказала Ребекка. – Может быть, я смогу забыть о прошлом и сосредоточить всю свою любовь на Джулиане. Возможно, нам удастся стать счастливыми, как и прежде. Понимаете, я его действительно люблю. Но вместе с тем… Признаюсь: забыть Дэвида трудно. Нам с вами приходится жить с таким чувством, ведь правда же?

Флора долго молчала. Потом ответила коротко и прямо:

– Нет.

– Думаю, мне никогда не удастся понять, что было между вами и Дэвидом, – сказала Ребекка. – Мне сложно представить себе, как можно после столь близкого знакомства с ним, как в случае с вами и со мной, – как можно не… не скучать по нему. Разве вы хотя бы чуть-чуть не любили Дэвида?

Не успела Ребекка задать последний вопрос, как тут же пожалела об этом. Она не была уверена в том, что хотела бы услышать от Флоры положительный ответ.

– О, Ребекка. – Голос Флоры выдавал крайнее волнение. – Я больше не выдержу. Это всегда было очень трудно. А сейчас просто невыносимо. Я ведь никогда не говорила, что отец Ричарда – лорд Тэвисток. Никогда. И никому.

– Но разве это не правда? – широко раскрыв глаза, произнесла Ребекка. – Ричард так похож на него.

– Ричард похож на меня, – возразила Флора. – Темные волосы и узкое лицо он унаследовал от меня. – Наступило молчание.

– Вы, следовательно, утверждаете, что его отец не Дэвид? – спросила Ребекка.

Флора допила чай и стала вертеть чашку в руках.

– Я ничего не утверждаю, – ответила она. – Простите, я не сумела сдержаться. Я сказала правду своему нареченному – Брусу Чемберсу. И больше никому говорить не стану.

– Простите меня, – сказала Ребекка. – Это совсем не мое дело.

Флора сделала вдох, будто хотела сказать еще что-то, но вместо этого пожала плечами и поставила чашку на стол.

– Вы хотите услышать о моем приданом? – меняя тему, спросила она. – Брус настаивает, чтобы оно у меня было, и он оплатил его. Разве я не счастливейшая женщина в мире?

Ребекка улыбнулась.

– Покажите мне приданое, – попросила она. – Вплоть до последней оборки и последнего бантика.

«Итак, отец Ричарда Эллиса – не Дэвид, – думала Ребекка, вслух восхищаясь всеми узорами и набросками, небольшими остатками тканей и кружев. – Флора однозначно дала это понять, хотя подобной фразы не произносила. Мальчик вовсе не сын Дэвида».

Ребекка почувствовала огромное облегчение. Она готова была смеяться от радости. Оказывается, отец Ричарда – не Дэвид. Дэвид не совершал этого ужасного поступка.

Однако загадки все же остались. Почему, например, Флора так долго позволяла ей верить в то, что отцом Ричарда был Дэвид? Почему сам Дэвид этого не отрицал? Почему он сказал Ребекке, что он и его отец оказывают Флоре материальную поддержку? Впрочем, в этом то сомневаться не приходится. Но почему граф с сыном помогают Флоре, если Дэвид не является отцом Ричарда?

У Чарльза – золотистые волосы Ребекки и синие глаза Дэвида. У Ричарда – темные волосы Флоры и… серые глаза. Флора – брюнетка. Чарльз уже сейчас выражением лица больше всего напоминает Дэвида. У Ричарда солнечная улыбка и первые признаки того очарования, которое, когда он вырастет, заставит трепетать многие женские сердца.

По дороге домой Ребекка еще раз сосредоточилась на том, что сказала ей Флора. Если Ричард не сын Дэвида, то возникает вопрос: чей же он ребенок? Графа?.. Подобная мысль просто нелепа. Однако материальную помощь, которую получает Флора, можно было бы объяснить только тем, что отцом Ричарда является Дэвид или сам граф….

Или…

Ребекка ускорила шаги. Только что пришедшая ей в голову мысль была столь же абсурдна, что и предыдущая. Это произошло всего лишь месяца за три до ее свадьбы с Джулианом. Она и Джулиан были по уши влюблены друг в друга. Ричард родился примерно через шесть месяцев после свадьбы Ребекки и Джулиана и сразу же после ее первого выкидыша.

«Нет, – решила Ребекка, – такое предположение нелепо». И тем не менее она почувствовала приступ головокружения и тошноты. На какое-то мгновение ей захотелось присесть на сырую траву. Но вместо этого она постояла спокойно, низко опустив голову и сделав несколько глубоких вдохов. Ей удалось как-то успокоиться и двинуться дальше.

* * *

Флора Эллис долго стояла у дверей своего коттеджа даже после того, как Ребекка скрылась из вида. Флора обещала никогда не рассказывать никому о том злополучном эпизоде. Она, конечно, нарушила свое обещание, поведав о нем Брусу. Тогда она охотно рассказала ему всю правду, хотя он даже не просил ее об этом. Но больше она никому свою тайну не раскрывала. И вот только что она подошла к опасной черте. Флора чуть было не поведала все тому, от кого в первую очередь и нужно было тщательно скрывать истину.

И все-таки Ребекке следовало об этом узнать.

Флору вдруг охватил гнев. Она стиснула зубы. Подумать только: он снова пришел… Именно сегодня утром… Как всегда улыбающийся, очаровательный, красивый. У нее снова сильнее забилось сердце. Будто бы она не знает, что он за человек. Словно бы она еще не успела встретить и полюбить Бруса. Всякий раз, когда приходил Джулиан, Флора испытывала подобное волнение.

Ни словом не извинившись за прошлое, даже не спросив о своем сыне – Ричард был на конной прогулке с Брусом, – Джулиан обнял ее, поцеловал и откровенно заявил, что готов продолжить их роман на том же месте, где он прервался – и где в свое время начинался – всего за три месяца до его свадьбы с Ребеккой.

Флора испытала стыд – глубокий стыд – оттого, что на какое-то мгновение чуть было не потеряла голову. Как все же тяжело полностью избавиться от былого наваждения! Но любовь и презрение обычно не уживаются друг с другом. А Флора потеряла всякое уважение к Джулиану Кардвеллу сразу же после того, как он нарушил свое обещание жениться на ней, разорвав помолвку с Ребеккой.

Бедная Ребекка… В то время Флора испытывала к ней чувство, близкое к ненависти, за то, что та отняла у нее Джулиана. Флора оплакивала эту утрату долгие месяцы, пока не родила сына. Но ведь ей на самом деле необычайно повезло – она сейчас как никогда ясно это осознала. Она поняла, какого чудовищного несчастья ей удалось избежать!

Бедная Ребекка…

* * *

От няни Чарльза пришло еженедельное письмо. Ее письма Ребекка всегда читала в одиночестве: только первое из них она прочла при сидевшем рядом Джулиане. И на этот раз она поднялась в свою гостиную с только что полученным письмом, хотя и знала, что оно будет, как и предыдущие, кратким и малосодержательным.

В нем сообщалось, что Чарльз переболел корью. Он уже поправился, но болезнь была опасной. Доктор посещал его ежедневно и предписал ему оставаться в тихой и затемненной комнате. Когда няня писала предыдущее письмо, Чарльз тяжело болел. Но она не хотела тревожить леди Кардвелл и поэтому подождала со своим сообщением, пока недуг не пошел на спад. Теперь же оснований для беспокойства не осталось.

Ребекка уронила письмо на колени. Сколько же времени от нее скрывали болезнь сына, чтобы она не волновалась? Чарльз очень тяжело болел, лежа в затемненной комнате в Стэдвелле, его ежедневно навещал доктор. Она постаралась вспомнить, чем занималась все эти дни, все это время, пока Чарльз лежал больной.

Возможно, он плакал и звал маму.

А может быть, он уже забыл ее? Но забывают ли дети так быстро?

В письме не содержалось ни одного упоминания о Дэвиде. Ни одного. Будто его и вовсе нет в Стэдвелле. А может быть, его действительно там нет? Вдруг он уехал? Например, в Лондон. Его имя ни разу не упоминалось рядом с именем Чарльза. Проводит ли Дэвид время с сыном, как это всегда делал? Играет ли с ним? Ходит ли с ним на прогулки? Тревожился ли он во время болезни Чарльза? Успокаивал ли Дэвид сынишку, помогая ему заснуть? Да и вообще – находится ли он сейчас вместе с Чарльзом?

Когда в дверь постучали, Ребекке хотелось крикнуть, чтобы никто не входил и не беспокоил ее: она сейчас была, слишком раздражена. Однако промолчала. Кто-то вошел в комнату и прикрыл за собой дверь.

– Дурные новости? – нарушил тишину голос Джулиана. Муж встал у нее за спиной.

Она закрыла лицо руками. Произошло то, что очень редко с ней случалось. Ребекка потеряла самообладание. Она расплакалась и не переставала, пока ей не показалось, что сердце ее вот-вот разорвется. Но ей и в самом деле этого хотелось, она действительно желала сейчас умереть.

– Бекка. – Джулиан опустился перед ней на колени и стал массировать ее плечи. Ребекка наклонилась, и прижалась лбом к плечу мужа. Она снова разрыдалась, ей было тяжело говорить.

– Ча… Чарльз переболел корью, – причитала она. – И они мне об этом не сообщили. Он мо-мог бы умереть, а я д-даже не была бы около него. Я даже не… не знаю, там ли сейчас Дэ… Дэвид.

– Тише. – Джулиан обнял ее, его ласковые руки несли тепло и покой. – Ведь Чарльз не умер, Бекка. И сейчас ему лучше? Но ведь теперь тебе не о чем тревожиться. Может быть, и действительно было лучше ничего не знать, пока он не пошел на поправку?

Она вертела в руках носовой платок. Отстранилась от Джулиана, вытерла слезы и высморкалась.

– Что хотел отец сегодня утром? – спросила она.

Он тебя надолго задержал

– Да так, ничего серьезного, – уклончиво ответил Джулиан. – Он напомнил мне, что, пока улаживаются мои дела, у меня все равно есть деньги: армия мне задолжала. И добавил, что весна – лучшее время для начала путешествия, ведь впереди целое лето. Я полагаю, что, по его мнению, для тебя было бы лучше, если бы я поскорее увез тебя отсюда. Новые пейзажи, новые знакомые, да и все остальное…

– Мы сможем вскоре уехать? – спросила она. – Давай сделаем это, Джулиан. Мы сможем? Я хочу уехать прочь – прочь от всех воспоминаний. Я хочу быть наедине с тобой. Я хочу снова любить тебя. – Последняя фраза показалась ей не совсем удачной, она эхом отдавалась в голове, но Ребекка уже не могла взять ее обратно.

Он встал и погладил жену по голове.

– Как бы мне хотелось, чтобы ничего этого никогда не происходило, – усталым голосом произнесла Ребекка. – Чтобы ты не поступил на службу в гвардию только потому, что это сделал Дэвид. И чтобы ни было этой ужасной войны и этого кошмарного недоразумения с твоими похоронами. Как бы мне хотелось, чтобы вместо тебя с войны не вернулся Дэвид. Нехорошо так говорить. Однако все это случилось. Но теперь все снова будет в порядке. Как только мы уедем отсюда, то опять вернемся к той жизни, к которой мы привыкли.

Джулиан обнял и поцеловал ее.

– Я начну готовиться к отъезду, – сказал он.

* * *

Несмотря на то что Дэвид не видел этот почерк уже несколько лет, он узнал его. Без особого желания он вскрыл конверт. Пока между ними вообще не было контактов, ему удавалось каким-то образом жить, существовать день за днем. Он не писал даже своему отцу. И попросил отца пока не посылать ему писем в Стэдвелл. Дэвид постарался с головой уйти в хозяйственные заботы. Недавно началось строительство еще трех коттеджей для батраков, и он ежедневно какое-то время проводил на строительных участках, часто лично помогая строителям. Вместе со своим управляющим Дэвид составил расписание сельскохозяйственных работ на весь год. Рассматривал просьбу школьного учителя о новом учебном здании.

Вполне понятно, как потрясли соседей те новости, которые Дэвид привез из Крейборна. На несколько дней они даже оставили виконта в одиночестве, поскольку не знали, как с ним говорить во время визитов. Они просто не знали, как себя вести, встречаясь с лордом Тэвистоком. Однако после воскресной церковной службы Дэвид заставил себя задержаться в храме и, держа на руках Чарльза, побеседовать с прихожанами.

Хотя Дэвид и не испытывал никакого желания вновь окунуться в светскую круговерть, он все-таки пошел на это, убедив себя в том, что ничто не должно измениться. Он опять стал холостяком. Он снова одинок. Однако он не может позволить себе превратиться в отшельника, как бы ему этого ни хотелось. Он должен заботиться о сыне. А Чарльзу со временем будут нужны друзья и нормальные отношения с соседями.

Прошло больше месяца, и Дэвид заметил, что чаще нежели другие соседи, его стали посещать и сами приглашать к себе в гости Шарпы. И обычно ему составляла пару Стефани Шарп – красавица, которая так и не нашла себе кавалера, несмотря на то что провела светский сезон в Лондоне. Когда Дэвид догадался о намерениях Стефани, ему было немного не по себе. Но потом он подумал: «А почему бы и нет?» Ведь ему и вправду нужна жена. А Чарльзу нужна мать.

Да, если только забыть, что у Чарльза уже есть мать, а у Дэвида – жена.

Образ жизни Дэвида в основном остался прежним. Такую жизнь можно вести и дальше, если не общаться с Джулианом и Ребеккой. Но вот теперь пришло это письмо.

Оно было коротким.

«Бекка тоскует по ребенку, – писал Джулиан. – Мне кажется, Дэйв, что ты поступил бы правильно, если бы на время отправил Чарльза в Крейборн вместе с няней. Но было бы еще лучше, если бы ты привез сына сам. Полагаю, что тебе, мне и Ребекке нужно еще уладить между собой кое-какие вопросы. Это необходимо осуществить прежде, чем я увезу Бекку на годик-другой. Однако перед этим ей нужно повидать ребенка».

Она тоскует по Чарльзу, думал Дэвид. Не по нему. По Чарльзу. Но его собственная боль, конечно, смехотворна, это просто жалость к самому себе. Разумеется, Ребекка тоскует по их сыну. Дэвид вспомнил, как страстно она хотела ребенка. Как она сходила с ума, когда думала, что снова теряет его. Какой восхитительно счастливой она была, когда ребенок все-таки родился. И какой любящей матерью была она в течение всех восьми месяцев, предшествовавших возвращению Джулиана домой.

Возможно, вскоре она родит еще одного сына, подумал Дэвид. Он бессознательно скомкал письмо. Надо будет напомнить Джулиану в этом случае, что Ребекке в первый и последний месяцы беременности нужен максимальный покой, а в течение четвертого месяца ей настоятельно необходимо обеспечить постельный режим. О Боже! Дэвид плотно сомкнул глаза.

…Через несколько минут Дэвид направился в детскую комнату. Он шел туда, чтобы, усадив сына себе на плечи, взять Чарльза на краткую утреннюю прогулку на свежем воздухе. Прежде чем они ушли, Дэвид велел няне упаковать ее багаж и вещи Чарльза из расчета, что они проведут в Крейборне около недели. Они выедут туда завтрашним утренним поездом.

Позже виконт решил поехать вместе с ними. Лучше не оставлять сына на попечение слуг, а самому присматривать за ним во время поездки.

Кроме того…

Кроме того, он безумно соскучился по Ребекке. Увидеть бы ее хоть краем глаза! До письма Джулиана Дэвид даже не знал, что она все еще в Крейборне.

Глава 25

Берега озера заросли дикими нарциссами. Там во второй половине прекрасного мартовского дня Ребекка совершала променад с Джулианом. Ей вспомнилась другая ее прогулка – вместе с графом, Луизой и Дэвидом. Именно здесь Дэвид вторично предложил ей выйти за него замуж. Как давно это было…

– Я довольна, что наступила весна, – сказала Ребекка. – Меня радует приближение лета. Наконец-то эта мрачная зима позади.

– Тебе бы вот пожить зимой в России, – хихикнул Джулиан.

Ребекка прижалась к его руке и на несколько мгновений положила голову ему на плечо.

– Я хотела бы побыть там с тобой, – ответила она. – Я хотела бы хоть маленькой весточки от тебя. Неужели они не разрешали тебе даже писать письма?

– Шла война, Бекка, – стал оправдываться он. – Ну, во всяком случае, я не знал, что она закончилась.

Она пыталась не ощущать и не замечать вокруг себя ничего, кроме признаков весны, – голубизны небес и воды в озере, солнечного тепла, свежей зелени травы, веселой желтизны нарциссов. Ребекка пыталась найти во всем этом утешение и источник радости. Больше всего она хотела вернуть себе чувство блаженства тех двух добрых лет, что она провела с Джулианом.

Блаженством для нее была любовь к Джулиану. Других радостей в ту пору Ребекка не испытывала. Она тяжело переживала отсутствие настоящего домашнего уюта; на нее обрушилось несчастье – два выкидыша. Потом началась война, а с ней пришла и боль разлуки. Ребекка с ужасом подумала о том, что так и не научилась наслаждаться интимной близостью за все время жизни с Джулианом.

Нет, лучше ограничиться только радостными воспоминаниями. Она очень боялась вспоминать прошедшие годы такими, какими они были на самом деле, хотя и не признавалась себе в этом. В то время она была девочкой, влюбленной в мальчика. Суровые проявления реальной действительности давали о себе знать все настойчивее, однако Ребекка предпочитала их не замечать и убеждала себя, что все прекрасно. В отношениях с Джулианом Ребекке открылись не все грани любви между мужчиной и женщиной. Но быть может, впоследствии все бы изменилось? И если бы не долгая разлука, если бы не Дэвид, то, думала Ребекка, любовь между нею и Джулианом стала бы еще прочнее и глубже, и они смогли бы познать все ее радости. Однако они так надолго расстались с Джулианом – Ребекка была уверена, что навсегда. И полноценной любви ее научил Дэвид. Он научил Ребекку всему, чему она могла научиться у Джулиана… Может быть, теперь уже поздно пытаться заново строить свою жизнь с Джулианом?

Но Ребекка хотела попробовать. И надеялась, что все еще возможно.

– Джулиан? – обратилась она к мужу. Она знала, что сейчас, вероятно, в их жизни начнется нечто такое, что уже нельзя будет остановить. Может быть, в их отношениях что-то надломлено, и весьма основательно. Ребекка сознательно решилась на такой шаг. Их отношения надо полностью восстановить, хотя сейчас есть опасность их окончательно разрушить.

– Да? – Он погладил ее ладонь.

– Сын Флоры Эллис – Ричард. Он не сын Дэвида.

Его рука на мгновение замерла.

– Она тебе это сказала? – спросил он.

– Более или менее, – ответила Ребекка. – Она так прямо не сказала, но я ее поняла.

– Ну что же, – заметил он, – это для тебя хорошая новость. Я слышал, что она собирается вскоре выйти замуж?

– За мистера Чемберса, – сказала Ребекка; – Он с недавних пор арендует дом Хораса. После рождения Ричарда Дэвид и отец помогают Флоре деньгами, Джулиан…

– Да?

– Да. – Больше не стоит ничего говорить. Может быть, еще не поздно остановиться. В конце концов, она еще ничего не начала, ничего не успела разрушить. Ребекка попыталась найти другую тему для беседы, чтобы уйти от этого вопроса.

– Ты это знаешь, Бекка? – спросил он спокойно. – Или просто догадываешься?

– Знаю.

– Это было легкомысленное увлечение, – сказал Джулиан. – Мне тогда оставалось ждать тебя еще долгие месяцы, а Флора оказалась под боком. Она заявила, что любит меня. Что всегда любила. Это для меня ничего не значило, Бекка. Клянусь, что это ничего не значило.

– Это ничего не значило? – переспросила она. – А на то, что это погубило Флору, что от нее отказался родной отец, – на это тебе наплевать? Ей пришлось вынашивать свое дитя в одиночестве и позоре. Ричард родился незаконным ребенком. Судя по всему, Флора это пережила с величайшим трудом. И это для тебя ничего не значило? Она всегда была доброй, порядочной девушкой. Ты обещал Флоре жениться на ней, Джулиан?

– А кто-нибудь осознает, что он в такой момент обещает? – ответил он. – Но я уже был помолвлен с тобой. Была уже назначена дата свадьбы. И я по-прежнему любил тебя. Ты все это знаешь.

– Она поняла, что ты обещал жениться на ней только для того, чтобы заставить ее отдаться тебе? – спросила Ребекка. – Это ничего не значило?

– Клянусь, Бекка, это действительно ничего не значило. Она особо не страдала. Наши о ней все время заботились, а теперь вот Чемберс собирается жениться на ней. Он, должно быть, хорошо обеспечен, если может позволить себе содержать дом твоего брата… – Сказать было нечего. Это случилось давно. Уже нет смысла гневаться, нет смысла ужасаться его отношению к этому. Сейчас он изо всех сил пытается оправдаться. Быть может, в свое время он очень страдал, думала Ребекка. Возможно, он испытывал жуткие угрызения совести. Боже милостивый, его незаконный сын родился уже после того, как его жена перенесла выкидыш.

– Это было давно, Бекка, – сказал он. – И случилось это до нашей свадьбы. Ты же не собираешься допустить, чтобы давняя история сказалась на наших нынешних отношениях?

– Дэвид вынужден был согласиться взять вину на себя, – напомнила она. – Он совсем ничего не сделал, чтобы предотвратить распространение слухов. Когда он вернулся из Крыма и сделал мне предложение, я стала попрекать его Флорой. И он не рассказал мне правду. Почему он на это согласился?

– Думаю, по привычке, – ответил Джулиан. – Он всегда так поступал, чтобы почувствовать себя славным малым.

– Славным малым? В каком смысле? И как он всегда поступал?

Джулиан пожал плечами.

– Он мог бы возненавидеть меня, мог бы ревновать. Пока ему не исполнилось семь лет, а может, и восемь, все внимание отца было сосредоточено на нем. Дэйв мог воспринимать меня как незваного гостя – особенно после того, как отец со всей определенностью дал понять, что собирается относиться ко мне, как к своему сыну. Но Дэвид так не поступил. Он принял меня, как родного брата, и всегда пытался сделать так, чтобы со мной не обращались строже, чем с ним, только потому, что я не родной сын графа. Мне кажется, что он порой опасался, будто меня могут выгнать из дома.

– И как же ему удавалось тебе помочь? – Ребекка говорила с трудом, у нее перехватило дыхание.

– Я был озорником, – сказал Джулиан. – Когда Дэвид считал, что я напакостил больше обычного, совершил из ряда вон выходящий проступок, он признавался отцу, что это сделал он. Бедный Дэйв. Рука у отца была тяжелая, и розгой он всегда орудовал умело. Он не жалел ни руки, ни розги, если только был уверен, что мы заслуживаем наказания.

– Значит, ты допускал, чтобы Дэвид брал на себя вину за твои проступки? – спросила она, широко раскрыв глаза. – Ты допускал, чтобы его пороли вместо тебя?

Джулиан усмехнулся.

– Дейв сам хотел этого, – сказал он. – Братец всегда был сильнее меня. При одной мысли о розге я обычно дрожал. Дэйв же и во время порки никогда не издавал ни звука.

– И все же ты не прекращал озорничать, зная, что вместо тебя накажут Дэвида.

– О, Бекка, – сказал он, смеясь и похлопывая ее по ладони, – мы же были просто детьми. Дети глупы и часто шалят. Все детство сплошь из этого и состоит.

– Отец был всегда строгим, – сказала она. – Но он никогда не был жесток. Он прибегал к розгам лишь в случае проступков, которые считал особенно серьезными. Так было, например, когда дочерей садовника летом заперли на несколько часов в сарай. Он за это время нагрелся на солнце, чуть ли не раскалился…

– Я тогда о них совсем забыл. – Он рассмеялся. – Они там, кажется, чуть живьем не зажарились?

– А котята, которых отобрали у кошки?..

– Я собирался вернуть их обратно. И тоже забыл, у меня в те дни была отвратительная память. Но ведь они не сдохли. Хотя один, кажется, был на грани. Нед вынуждена была несколько дней кормить его с рук до тех пор, пока снова не стало возможно вернуть его маме-кошке. Не правда ли, я был в то время отвратительным ребенком?

– А я была аккуратной и не в меру щепетильной девочкой, – сказала Ребекка. – Все эти инциденты постепенно привили мне искреннюю антипатию к Дэвиду.

– Бедный Дэвид, – заметил Джулиан. – Я думаю, что одно время он увлекался тобой, но ты не хотела иметь с ним никакого дела.

И она тоже увлекалась им, но ее совесть и моральные принципы заставили ее подавить в себе это чувство. Она тогда твердо сказала себе, что Дэвид не заслуживает ее уважения. И тогда она перенесла свою любовь на Джулиана, отвергнув Дэвида, которого и его и ее родители прочили ей в мужья.

Она вышла замуж за Джулиана, хотя вполне могла бы стать женой Дэвида.

– Итак, – сказала Ребекка, – он еще поступил по привычке, когда Флора забеременела. Он взял вину на себя. Он все еще боялся, что отец отвернется от тебя?

– Нет, – ответил Джулиан. – Я должен признать, Бекка, что на этот раз я сам умолял об этом Дэвида и пресмыкался перед ним. Я боялся, что, узнав о случившемся, ты потеряешь душевное равновесие. Я слишком сильно любил тебя, чтобы это позволить. И к тому же, если бы ты посчитала необходимым отменить свадьбу, то это вызвало бы ужасный скандал. И тебе пришлось бы страдать гораздо сильнее.

– А ты не предположил, что я имею право знать об этом? – спросила она. – Право самой решить, хочу ли я все-таки выйти за тебя замуж?

– Твоя любовь не выдержала бы подобного испытания, Бекка, – сказал он, – и ты бы вытолкала меня в шею за нарушение обещаний.

– А как Дэвид? Он не думал, что я вправе все знать? – спросила она. – А отец?

– О Боже, – воскликнул Джулиан. – Отец не знал. Если бы ему все стало известно, то это обернулось бы страшными неприятностями.

– Значит, даже отец считал его виновным в этой низости? – сказала она. – Бедный Дэвид. Должно быть, ему было трудно сдержаться и не начать оправдываться передо мной. Он, видимо, тоже опасался, как бы я не потеряла душевное равновесие. Ты хоть обещал ему, что подобная вещь никогда больше не повторится?

– Такое обещание, Бекка, дать было очень легко.

– И ты выдержал его?

– Конечно, я выдержал его, – ответил он, сжимая ее ладонь. – Конечно, Бекка, я его выполнил. У меня нет никого, кроме тебя. Я люблю только тебя.

Они подошли к дальнему концу озера, где из воды поднимались камыши. В этом году они росли гуще. Здесь место больше походило на болото, чем на озеро.

Но вокруг была все та же дикая красота, которой восхищалась Луиза.

«Как трудно, – думала Ребекка, – заново привыкать к тому, кто падает с пьедестала». Она всегда считала Джулиана близким к совершенству. Обаятельный, просто лучезарный мальчик в годы ее юности был для ее кумиром. Он, естественно, заслуживал ее любви, и Ребекка, будучи разумной девушкой, влюбилась в него, влюбилась глубоко. Она всегда была неспособна делать что-либо вполсилы и, по-видимому, осталась такой и по сегодняшний день. А в ту пору любовь к Джулиану просто захлестнула ее.

Но оказывается, именно Джулиан совершал все эти проступки, порой довольно жестокие. Это он, оказывается, поступил столь низко по отношению к Флоре. Ричард – сын Джулиана. Все это время Флора горевала. Она даже не могла показать ребенка его настоящему отцу. А ведь она жила с сыном на территории поместья Крейборн. Сын был зачат всего лишь за несколько месяцев до свадьбы Джулиана с Ребеккой. Флора была беременна во время подготовки их свадебной церемонии.

Ребекка решила, что Джулиан убедил Флору переспать с ним, пообещав на ней жениться. Он, несомненно, говорил ей, что любит ее. Ребекка не верила, что Флора поступила бы так, если бы не была уверена, что он ответит на ее любовь.

В конечном счете Джулиан оказался совершенно обычным человеком, причем весьма не праведным, а вовсе не блистательным героем. У Ребекки было сейчас тяжело на душе.

И все же она смогла полюбить Дэвида, которого считала виновным в безобразных поступках, не зная всей правды. Она полюбила его, несмотря на то что у самого Дэвида на совести прегрешения куда более худшие. В Крыму у него был роман с замужней дамой, а потом Дэвид стрелял в Джулиана, который пытался вмешаться в его неизбежное столкновение с оскорбленным мужем. Ребекка все-таки любила Дэвида, несмотря на то что ои признал себя убийцей Джулиана. Хорошо еще, что смерть Джулиана оказалась мнимой…

Ну что ж, тем более нет никаких оснований для того, чтобы любовь Ребекки к Джулиану исчезла из-за того, что он признался в некоторых слабостях. Да, выяснилось, что в детстве он был озорным, беспечным, порой жестоким мальчиком. Да, он совратил и бросил Флору, и потом его, несомненно, долгие годы мучила совесть. Но кто такая Ребекка, чтобы взять на себя роль судьи? Ведь Флора и сама, быть может, в этом деле вела себя отнюдь не безупречно. Весьма маловероятно, что Джулиан взял ее силой.

Для того чтобы ненавидеть и презирать Джулиана, нет никаких причин. Ребекка безгранично любила его с самого начала – как только способна любить девушка. А потом вышла за него замуж. Она все еще любит его. Она испытывает к нему глубокую нежность. Если бы она и сейчас постаралась, то, видимо, ее любовь вновь обрела бы прежнюю силу. Возможно, Ребекка полюбила бы его, как только способна любить женщина. Так, как она полюбила Дэвида. Но, едва подумав об этом, Ребекка поняла, что этого никогда не случится.

Дэвид когда-то уверял ее, что для создания крепкой семьи достаточно и обычной душевной привязанности. Да, но ведь она ощущает сильнейшую привязанность к Джулиану. Даже если бы не было ничего другого, то привязанность была и остается. И ее будет достаточно,

– Ты испытываешь ко мне отвращение, Бекка? – нарушил Джулиан затянувшееся молчание. – Ты ненавидишь меня?

– Нет, конечно же, нет, – ответила она. – Нам всем свойственны ошибки. Мы все порой совершаем проступки, о которых потом отчаянно сожалеем. И временами кажется, что ничего нельзя исправить. Но надо стараться. Надо жить дальше. И не мне тебя судить. Мне и самой есть в чем себя упрекать и винить.

– Тебе, Бекка? – сказал Джулиан. – Да ты просто ангел. – Он наклонил голову и быстро поцеловал ее в губы.

«И все же, – подумала она, – я совершаю один из самых тяжких грехов. Я люблю мужчину, который не является моим мужем. Но я буду бороться с этим. Всю оставшуюся жизнь».

Ребекка собиралась вновь всем сердцем полюбить Джулиана и вскоре по-настоящему стать его женой. Она заставит себя сделать это, и чувство долга защитит ее от колебаний. Она заставит себя сделать это во имя тех двух счастливых лет, которые она прожила с Джулианом.

Может быть, каким-то странным образом ей будет легче вновь полюбить после того, что она теперь узнала о нем. Он оказался всего-навсего обычным человеком, а человеку свойственно ошибаться. Она улыбнулась Джулиану:

– К тебе в любом случае трудно было бы отнестись пристрастно.

– Я – кающийся грешник. Признаю все предъявленные мне обвинения, – сказал он и поцеловал Ребекку. – Мой милый ангел. Моя любимая.

Она расслабилась от его поцелуя и подумала, видел ли Джулиан своего сына. Пытался ли он вообще когда-нибудь с ним повидаться? Но ни расспрашивать Джулиана, ни погружаться в эти размышления ей больше не хотелось. Впереди была целая весна. Лучше наслаждаться ею. И любовью Джулиана.

* * *

Дэвида с сыном встретили в холле только граф и Луиза. Рядом с ними не было никого, и Дэвид вздохнул с облегчением. Луиза крепко обняла его и поцеловала в щеку, а отец пожал ему руку и, как, обычно, оглядел его сверху вниз.

Но Чарльз, сидевший на руках няни, выглядел, уставшим и сердитым, как всегда, когда его отвлекали от привычного послеобеденного сна, не принял поцелуи Луизы и громко запротестовал, когда няня понесла его наверх в детскую комнату. Чарльз хотел остаться со своим отцом и собирался оповестить об этом всех, находившихся, в пределах слышимости.

Дэвид взял его у няни и кивнул ей, давая понять, что позже сам принесет ребенка наверх. Луиза лестью выжимала из Чарльза улыбку, пока Дэвид и его отец обменивались новостями.

– Джулиан мне рассказал, что он просил привезти малыша, – сказал граф. – Я это одобрил. Ребекка очень нуждается в сыне, Дэвид.

– Но Ребекка не знает о письме Джулиана, – добавила Луиза. – Джулиан очень опасался, что ты будешь против приезда Чарльза, и это ее разочарует.

– Неужели я мог не захотеть, чтобы его собственная мать повидалась с ним?.. Не тяни папу за волосы, любимый.

– Они на прогулке, – сообщила Луиза. – Кажется, они пошли к озеру.

– Хорошо, – сказал Дэвид. – До их возвращения Чарльз сможет подремать. Он сейчас в свирепом настроении. Правда, чертенок? Да пойми же ты – больно когда дергают за волосы.

Дэвид хотел укрыться наверху. Приехав, он понял, что совершил ошибку, отправившись в эту поездку. Он на самом деле не хотел повидаться с Ребеккой. Такая встреча, думал он, не принесет никакой пользы и только разбередит начавшие заживать раны.

– Я отнесу мальчика наверх. – Но едва он направился к лестнице, как позади него открылась парадная дверь. Он обернулся.

– Привет, Дэйв, – весело произнес Джулиан. – Итак, ты приехал и привез ребенка. Ты поступил правильно. Я убедил Дэйва, дорогая, сделать сюрприз и привезти твоего сына. – Он рассмеялся.

Ребекку было не узнать. Только сердце подсказало Дэвиду, что это она. Она выглядела тоненькой даже в пышной юбке и в скроенном под корсаж жакете. Ее лицо было худым и бесцветным. Глаза казались просто темными пятнами. Волосы потеряли блеск. Она стояла абсолютно неподвижно, и ее взгляд, не остановившись на Дэвиде, сосредоточился на Чарльзе, вцепившемся в шею отца и глазевшем по сторонам.

– О, – произнесла она.

Это был даже не звук, а так – скорее легкое дуновение, но Чарльз резко повернул голову. Он тут же потянулся к матери, чуть ли не вырвавшись из рук Дэвида, и стал жалобно плакать. Дэвид поспешно двинулся в сторону Ребекки.

Она осталась стоять на прежнем месте, но ее глаза стали огромными, и к моменту, когда Дэвид приблизился, в них заблестели слезы.

Она протянула руки. Дэвид передал ей их сына, и она приняла его в свои обьятия, а Чарльз обвил руками ее шею. Ребекка закрыла глаза и зашлась в беззвучном крике.

Дэвид отступил в сторону, а его сын плакал и льнул к матери, которую не видел более месяца. Ребекка же в исступлении крепко прижимала Чарльза к себе. Потом она резко повернулась и быстро пошла через весь холл.

– Откройте дверь, – сказал граф стоявшему там слуге.

Ребекка скрылась в салоне, и слуга прикрыл за ней дверь.

– Я же написал тебе, Дэйв, что он ей нужен, – сказал Джулиан, стоявший позади него. – Ты смог сам убедиться в этом. Женщины обычно относятся к своим детям именно так. Ты согласен со мной? Наверное, это результат тех девяти месяцев, в течение которых они вынашивают внутри себя своих потомков. Через один-два дня, которые Ребекка проведет с мальчиком, ей станет лучше.

Дэвиду следовало бы повернуться и поздороваться с Джулианом. Сказать ему что-нибудь приятное. В конце концов Джулиан был виноват только в том, что не погиб от предназначенной ему пули. Было неразумно и нечестно за это его ненавидеть и обижаться на него.

– Когда в последний раз она прилично ела или прилично спала ночью? – спросил Дэвид. Он говорил холодным, обвиняющим тоном. – Разве ты, Джулиан, не в состоянии получше заботиться о ней?

– Она так сильно скучала по ребенку, – оправдывался Джулиан. – Я делаю все, что могу, Дэйв. Вот я например, просил привезти его.

Дэвид повернулся и протянул руку.

– Прости меня, – сказал он. – Да, ты действительно прав. Благодарю тебя. Чарльз тоже нуждается в ней. Оказывается, возвращение домой тебе дается трудно.

Джулиан сжал его руку и что-то произнес, но Дэвид не уловил смысла сказанного. Он был способен сейчас лишь думать о том, что пожимает руку, прикасающуюся по ночам к Ребекке. Прикасающуюся к его, Дэвида, жене. От ненависти у него перехватило дыхание.

И все-таки Ребекка выглядела настолько изможденной, что была почти неузнаваема. Неужели только потому, что ей так долго недоставало Чарльза? Но эту печаль могла бы хоть как-то ослабить радость, безудержная радость от возвращения возлюбленного. Почему же этого не происходит? Что здесь не так?

– Я лучше поднимусь наверх и скажу няне, что Чарльз остался с Ребеккой и что его принесут попозже, – промолвил Дэвид, резко повернувшись и направившись к лестнице.

– Сразу же после этого приходите в гостиную попить чаю, – сказала Луиза.

* * *

Он был мягкий и теплый и пахнул пудрой и мылом. Он явно вырос и потяжелел, хотя, возможно, это было только в ее воображении. Он просто не мог так вырасти за месяц. Чарльз мертвой хваткой держался за шею Ребекки, и не было никаких признаков того, что он вскоре собирается перестать плакать.

Вряд ли когда-либо в своей жизни она испытывала большее счастье. Ей доводилось и страдать, но она с этим справлялась. А счастье, истинное счастье случается в жизни так редко. Ребекка знала по опыту, что следует с благодарностью пользоваться каждым таким моментом. Вот и сейчас она наслаждалась каждым мгновением своего счастья.

– Тише, милый мой, тише, – напевала она своему сыну. – С твоей мамой ты в безопасности. Тебя никто не собирается отнять. На свете, мой миленький, только ты и мама. Ш-ш…

Она укачивала сына, нежно разговаривала с ним, терлась щекой о его мягкие волосики и прислушивалась, как его плач переходит в сонные всхлипы, прерываемые молчанием. Чарльз удобнее устроился щекой на плече Ребекки. Он издавал все меньше звуков, его тельце потеплело, и вскоре Ребекка поняла, что он заснул. Она продолжала укачивать его.

Через спинку кресла была перекинута забытая шаль Луизы. Ребекка взяла ее, поуютнее устроилась в кресле и убаюкивала сына. Она укутала его в шаль и полностью отдалась своей новой радости – держать на руках спящего ребенка. Раньше она всегда укладывала сына, как только он засыпал. Она где-то вычитала, что можно испортить ребенка, если слишком долго держать его на руках. Но сейчас она и гроша ломаного не дала бы за все эти умные теории. Она была готова сидеть здесь все время, пока сыночек спит. Она держалась бы за свой маленький кусочек счастья столько, сколько смогла бы.

Во сне Чарльз широко раскрыл рот. Ребекка слышала его глубокое и ровное дыхание.

Примерно через полчаса в комнату на цыпочках вошла Луиза и поставила у локтя Ребекки чашку чая и кусок кекса. Луиза улыбнулась, ничего при этом не сказав, и импульсивно наклонилась вперед, чтобы поцеловать Ребекку.

Вновь оставшись одна, Ребекка откинула голову назад и сомкнула глаза.

Она задумалась: "Дэвид потерял в весе. Лицо у него опять худое и строгое, глаза холодные. Он снова выглядит в значительной мере таким, каким был, возвратившись домой с войны. Он явно страдает. Возможно, в нашем браке и не было любви, а только влечение, но он был важен для Дэвида. Он страдает.

Бедный Дэвид. Наверное, он виновник всех страданий – моего, Джулиана, своего собственного. Но за свои грехи ему приходится дорого платить. Слишком дорого".

Глава 26

Ночные раздумья привели Дэвида к решению не задерживаться в Крейборне. Он вернется за Чарльзом спустя неделю, а может быть, две. Отец сказал ему, что одобряет намерение Джулиана как можно скорее увезти отсюда Ребекку. Можно с уверенностью предположить, что они покинут Крейборн через одну-две недели. До этого времени, сказал граф, Чарльзу следует оставаться с матерью, пусть даже самому Дэвиду и будет без него тяжело.

Весь остаток дня Ребекка провела с сыном. Она просидела с ним в салоне, пока он спал, держа его, по словам Луизы, на руках, а потом отнесла его в детскую комнату, где с ним играла, кормила его, убаюкивала на ночь. Дэвид же туда не приходил.

Он поднялся в детскую комнату утром. Дэвид надеялся, что в такое раннее время успеет посмотреть на Чарльза до прихода Ребекки. Но он уже застал ее лежащей на полу на спине. Кэти устроилась у нее на животе, а Чарльз ползал вокруг головы матери и улегся ей на лицо. Ребекка была необычно взъерошена. Она смеялась.

Дэвид постоял в дверях минуту-другую, пока сын не заметил его и не пополз к нему. Ребекка подняла Кэти и поставила ее на ноги, отряхнула свою пышную юбку и попыталась привести в порядок волосы. По сравнению со вчерашним днем ее лицо не было таким бесцветным. На Дэвида Ребекка не смотрела.

Дэвид поднял на руки сына. Чарльз немного позабавился с цепочкой его часов и подергал отца за волосы, а потом вывернулся из его объятий. Он пополз мимо Кэти к двум их няням, которые сидели в углу и болтали.

– Чарльз выглядит хорошо, – сказала Ребекка, остановив взгляд где-то на галстуке Дэвида. – Я беспокоилась, когда узнала, что он переболел корью.

– Болезнь протекала довольно тяжело, – ответил Дэвид.

– Ты, Дэвид, должен был уведомить меня, – упрекнула его Ребекка. – Я должна была знать о его болезни.

– Я велел сиделке повременить, – сказал он. – Я не хотел, чтобы ты расстраивалась из-за того, что Чарльз в Стэдвелле, а ты здесь.

– Я бы приехала, – возразила Ребекка. Еще несколько минут назад, играя с детьми, она казалась бодрее и румянее, но сейчас выглядела снова такой же бледной и изможденной, как и вчера. Похоже, она все-таки чувствует себя несчастной.

– Сегодня во второй половине дня я возвращаюсь поездом домой, – сказал Дэвид. Ребекка посмотрела ему в глаза. – Нет-нет. Чарльз останется здесь на одну-две недели. Тебе удобнее будет общаться с ним, когда я уеду. Тем не менее нам нужно обсудить несколько вопросов. – Дэвид заметил, что обе пожилые няни умолкли, хотя болтовня Кэти, должно быть, мешала им подслушивать.

– Может быть, нам лучше поговорить в другом месте? – спросил Дэвид.

Какое-то мгновение Ребекка колебалась, а потом подошла к нему. Он открыл перед ней дверь и обнял Ребекку за талию. Жест этот был столь привычным, что Дэвид не осознавал, что делает, до тех пор, пока Ребекка не отстранилась от него и не пошла впереди по коридору, который вел в другую гостиную.

Дэвид прикрыл за ними дверь.

– Чарльзу нужны мы оба, – начал он. – А нам обоим нужен он. Следовало бы, Ребекка, прийти к какой-то договоренности. Пусть наш сын проводит часть времени с каждым из нас. Самого Чарльза такой план, конечно, не полностью удовлетворит, однако в нынешних обстоятельствах это наилучший выход.

– Ты хочешь разрешить мне проводить с сыном какое-то время? – спросила Ребекка. Она снова смотрела на его галстук.

– Конечно, – ответил он. – Ты его мать. Ты вчера убедилась, как он скучает по тебе, и мне стало до боли ясно, как сильно ты скучаешь по нему. Совершенно не нужно, чтобы и ты, и Чарльз так мучились. В конце концов ни один из вас не заслужил такого наказания.

Ребекка на мгновение закрыла глаза.

– Мне так важно хотя бы изредка видеть его, – сказала она. – Ты даже не можешь понять, Дэвид, как много это будет значить для меня.

– Может быть, все-таки могу, – заметил он. – Джулиан сказал, что он против этого возражать не станет. Насколько я понимаю, вы с ним вскоре уезжаете?

– Он собирается взять меня с собой в путешествие, – ответила Ребекка. – Мне трудно дождаться этого момента. Джулиан говорит, что мы будем отсутствовать год-два, но если мне можно видеться с Чарльзом, то я постараюсь убедить Джулиана раз в несколько месяцев возвращаться в Англию хотя бы на недельку. Это не будет слишком часто, Дэвид?

– Нет, – ответил он.

– Благодарю тебя. – Она опустила глаза: видимо, они заполнились слезами. Ребекка не любила демонстрировать свои эмоции. – Благодарю тебя, Дэвид.

Он на несколько шагов приблизился к ней, хотя понимал, что должен быстро попрощаться и уйти.

– Он хорошо обращается с тобой, Ребекка? – спросил Дэвид.

– Да. – Она бросила взгляд на его лицо и снова опустила глаза. – Он мой муж и любит меня. А я его.

– Да. – Он криво улыбнулся при мысли о том, насколько глупо теперь мучиться из-за этого. – Тогда ты не можешь сейчас нормально есть или спать только из-за Чарльза?

– Что заставляет тебя так думать о моем состоянии?

– Достаточно просто взглянуть на тебя, – ответил он. – Так это из-за Чарльза?

Ребекка тяжело вздохнула.

– Это отнюдь не легко, – сказала она, – так резко отказаться от прежнего образа жизни. Как там поживают соседи – Эпплби, Шарпы, Мэнтреллы, все остальные? По-прежнему ли дети ходят в школу? А мои дамы продолжают вязать? А мои девушки все еще учатся искусству шитья? Ты построил еще новые коттеджи? Собирается ли Стефани в Лондон на второй светский сезон? Ты продолжаешь играть с Чарльзом? Он, наверное, плакал, вспоминая обо мне? – Ребекка сделала глубокий вдох. – Я не жду твоих ответов. Но все-таки тяжело без новостей из Стэдвелла.

Значит, Джулиан не способен заменить ей все это. Она выглядит глубоко несчастной.

– Я думаю, – сказал он, – что мне тогда надо было задержаться там подольше, опуститься на колени у тела Джулиана и как следует прощупать его руку. Возможно, я в конце концов понял бы, что пульс не остановился.

– Но ты этого не сделал, – сказала она.

– Да, не сделал.

Она вытянула руки перед собой, посмотрела на ладони, затем сжала пальцы и опустила руки вдоль боков.

– Итак, я вернусь за Чарльзом через неделю или дней через десять, – сказал он.

– Да. Спасибо тебе, Дэвид.

– Ну что ж, до свидания.

– До свидания.

Однако вместо того, чтобы повернуться и сразу выйти из комнаты, Дэвид протянул ей руку. Она повисла на полпути. Нет, не надо было этого делать. Но он не смог ее тут же опустить. На какое-то мгновение, показавшееся Дэвиду бесконечным, Ребекка задержала взгляд на его руке, а затем стала поднимать свою, пока кончики их пальцев не соприкоснулись. Ребекка закрыла глаза.

Возможно ли такое? Возможно ли, что сейчас в ее страданиях повинен и он? Ведь она любит Джулиана. Она всегда его любила. Это было ясно Дэвиду и тогда, когда она согласилась стать его женой. И появившиеся проблески надежды абсолютно бессмысленны. Ребекка – жена Джулиана. Она просто воплощение чести.

– Дэвид, – прошептала Ребекка, не открывая глаз, – я с ним не спала.

Дэвид почувствовал, как усиливается в нем эта его глупая, бессмысленная надежда.

– Я не могу положить конец ощущению, что я замужем за тобой. – Она по-прежнему говорила шепотом. – Говорить тебе такое для меня ужасно грешно. Вот почему я хочу уехать отсюда. Я люблю его. Я хочу быть его женой. Я хочу быть хорошей женой.

Но как же тогда быть с ощущением, что она замужем за Дэвидом?

– Ты понимаешь, – спросил Дэвид, – что я женился на тебе не только потому, что чувствовал свою ответственность за тебя? Или потому, что мне нужна была помощь в Стэдвелле?

Она покачала головой и опустила руку. – Не надо, Дэвид. Прошу тебя, не надо. С нашей стороны ужасный грех предаваться таким мыслям. Я принадлежу Джулиану. Я люблю его.

«…Предаваться таким мыслям… я не могу положить конец ощущению, что я замужем за тобой… я с ним не спала…»

Дэвид тоже опустил руку. Да, это глупо и бессмысленно потакать своим желаниям. И тем не менее он хотел сказать ей те самые слова. И услышать их от нее.

– Но ничего этого не случилось бы… если бы не та женщина, – заметила она. – И если бы Джулиан не попытался предотвратить дуэль. О, к чему все это? – Она закрыла лицо руками.

Дэвид повернулся и собрался уйти.

– Дэвид. – Её голос остановил его на мгновение. – Я знаю о Флоре и Ричарде. И обо всех тех детских проступках. Джулиан мне вчера рассказал.

«Но не стал же он рассказывать о Синтии Шерер?» – подумал Дэвид. Он медленно повернул круглую дверную ручку.

– И родной брат не любил бы Джулиана сильнее тебя, не был бы преданнее тебя, – сказала она. – Если бы я с детства знала всю правду!

Зачем? Разве это сказалось бы на их отношениях? Разве она полюбила бы его, если бы узнала, что он, Дэвид, не способен на подобные мелкие жестокости? Полюбила бы сильнее, чем Джулиана? Джулиана с его солнечным очарованием?

– Если бы я тогда знала правду, – тихо сказала Ребекка. – Я была глупой девочкой. Я думала, что любовь следует заслужить. Я выросла под влиянием церкви, но тем не менее я недостаточно понимала религию, чтобы верить в это.

Он открыл дверь, вышел в холл и тихо затворил ее за собой.

* * *

Поезд опаздывал. Дул свежий мартовский ветер, и Дэвид поеживался, прохаживаясь по перрону. Он мог бы вернуться в отцовский экипаж, который все еще стоял перед входом в вокзал. Он сказал Винни, что тот может уехать, но грум, подчинившись приказам своего хозяина, должен был ждать до отхода поезда.

Дэвиду было странно остаться одному – без Чарльза. Еще более странно покажется ему без него дома.

Здание, которое в последний месяц без Ребекки выглядело большим, молчаливым и облезлым, в отсутствие Чарльза будет походить на могилу. Дэвид начал понимать, какую пустоту стала испытывать Ребекка после того, как у нее забрали Чарльза. Но тогда она полагала, что вновь своего сына уже никогда не увидит.

Поезд наконец подошел с опозданием на добрых двадцать минут. Его задержали с отходом из Лондона. Дэвид видел вырывающийся в небо пар, слышал ритмичное пыхтение паровоза, наблюдал, как состав проезжает мимо него и медленно тормозит. Он засунул руки глубже карманы и вновь поежился. Хорошо бы укрыться от ветра в вагоне, подумал он. Эта погода испортила в остальном восхитительный весенний день.

Дэвид подождал, пока из вагона не выйдут на платформу пять пассажиров. Он кивнул вышедшему первым деревенскому кузнецу и обменялся шутками с его спутниками. Потом Дэвид услышал, как его окликают, и испытал странное ощущение, будто когда-то с ним это уже случалось.

– А, майор, – добродушно воскликнул сэр Джордж Шерер и протянул руку. – Рад вас встретить. Вы, похоже, возвращаетесь в Стэдвелл? А сына на время оставили с леди Кардвелл? С вашей стороны это в самом деле очень великодушно. Ты не согласна, Синтия?

Как всегда, леди Шерер держалась позади своего мужа подобно безмолвной тени. Она не ответила Джорджу и не взглянула на Дэвида.

– Что вы здесь делаете, Шерер? – спросил он, даже не пытаясь сохранить вежливый тон. Почему здесь очутился Шерер, ему было абсолютно ясно. Он оказался как всегда, хорошо информированным. Дэвиду стало интересно, какие же слуги в Стэдвелле и Крейборне богатеют на взятках, раздаваемых Шерером.

– Мы совершенно случайно узнали – не правда ли, любовь моя? – что капитан Кардвелл все-таки выжил на Крымской войне, – объяснил сэр Джордж. – За всю нашу жизнь мы ни разу не испытали большего счастья. Особенно Синтия. Вы же знаете, как она некогда любила его. Нам ничто не могло помешать приехать сюда засвидетельствовать свое почтение.

– Если вы сочли нужным это сделать, то было бы лучше прибегнуть к письменной форме, – заметил Дэвид. – Почему бы вам не сесть со мной на поезд и не поехать посетить родственников леди Шерер в Глостере?

Сэр Джордж рассмеялся.

– Между капитаном сэром Джулианом Кардвеллом и мною осталось неурегулированным одно дело.

Да, конечно. Дэвид уже задавался вопросом, сколько времени потребуется этому человеку на то, чтобы узнать, что Джулиан до сих пор жив. Кое-что им действительно нужно будет между собой выяснить, подумал Дэвид, поскольку обманутый муж не получил в Крыму сатисфакции. И Шерер, конечно же, не из тех, кто позволяет себе забыть прошлое. Но в Крейборне сейчас находится Ребекка. И с ней Чарльз. А Шерер уже продемонстрировал, что его граничащая с безумием ненависть касается не только самого Джулиана. Сэр Джордж распространил ее на всех его близких, включая и того, кто спас ему жизнь, выстрелив в Джулиана.

Дэвид кивнул кондуктору поезда, который уже с некоторым нетерпением на него поглядывал, и дал ему знак отъезжать.

– У вокзала стоит экипаж, – сказал он. – Я провожу вас, Шерер, и вашу жену в гостиницу, и там вы сможете снять комнату на ночь, Я подожду вас там и провожу в Крейборн. Возможно, Джулиан выразит согласие переговорить с вами.

– Вы чрезвычайно любезны, – сказал сэр Джордж. Его слова почти заглушило громкое шипение пара, предшествовавшее отходу поезда. – Ведь он сама любезность, любовь моя Синтия, не правда ли? Вы сказали, что речь идет о деревенской гостинице? Граф Хартингтон не столь гостеприимен как вы, майор? – Он захихикал.

Дэвид пошел вперед по направлению к выходу с вокзала, жалея сейчас о том, что не позволил в свое время сопернику Шерера убить его, поддавшись искушению вмешаться в дела Джулиана. Он был не в силах безучастно наблюдать, как пытаются убить безоружного человека, и решил его спасти. Спасти того, кто, как выяснилось позже, за несколько мгновений до этого сам собирался вонзить саблю в спину капитана Кардвелла. Дэвид помешал Джулиану прикончить Шерера. И теперь этот человек долгие годы мучает свою жену за ее тогдашнюю измену. Более того, он наметил в качестве очередной жертвы жену своего обидчика, выслеживает ее и явно строит козни. А сейчас сэр Джордж решил разобраться с самим Джулианом, лишившим его удовольствия насладиться местью и выжившим после выстрела Дэвида.

Как бы хотелось Дэвиду, чтобы в тот злополучный момент туман оказался гуще и сквозь его клубы нельзя было заметить той роковой сцены. Или удалось бы хотя бы на секунду позже.

Лишь на одну секунду. Или даже меньше. Дэвид повернулся, чтобы подать руку леди Шерер, желая помочь ей войти в экипаж. Но та сделала вид, будто не заметила его жеста, и вместо этого приняла руку своего мужа.

* * *

После полудня Ребекка и Луиза вместе с детьми пошли на прогулку, хотя холодный ветер и угрожал подпортить им променад. Джулиан решил не идти с ними. Он сказал, что Ребекке лучше размяться на свежем воздухе, наслаждаясь общением с ребенком.

Чарльз почти всегда оставался для Джулиана просто «ребенком». Но она будет всегда благодарна мужу за то, что он послал за Чарльзом в Стэдвелл. Должно быть, Джулиану трудно примириться с тем фактом, что у нее есть ребенок от Дэвида и что для нее жизнь без сына – сплошное мучение. Внешне казалось, что у него не вызвало раздражения сообщение о том, что Чарльз проведет с Ребеккой неделю или две.

Когда Ребекка с мужем остались вдвоем после завтрака, Джулиан привлек жену в объятия и поцеловал.

– Я счастлив за тебя, дорогая, – сказал он. – Ты уже выглядишь повеселевшей. Пусть эта неделя принесет тебе как можно больше радости. Проводи с ребенком столько времени, сколько захочешь. Я же все понимаю.

Ребекка крепко обняла мужа и попросила его попозже выйти с ними на прогулку. Она ощущала себя глубоко виновной, вспоминая о тех нескольких минутах, которые провела наедине с Дэвидом, и о тех словах, что она тогда ему сказала. Ей казалось, что она чуть ли не изменила Джулиану. И в известном смысле именно так оно и было. Когда Ребекка прикоснулась к кончикам пальцев Дэвида, она почувствовала какое-то сладострастное томление – будто Дэвид вошел глубоко внутрь нее. И она погрузилась в поток радостных ощущений, наслаждаясь им, не желая опускать руку даже после того, как осознала, что простое соприкосновение их пальцев обернулось для нее откровенно эротическими переживаниями.

Ребекка крепко обняла Джулиана, поцеловала его и молча решила, что больше никогда не разрешит себе впасть в грех.

– Погуляй, – сказал он, – развлекись с ребенком и всласть посплетничай с Луизой. А я хочу совершить верховую прогулку.

Было жутко холодно – погода совсем не походила на вчерашнюю, когда они гуляли с Джулианом возле озера, – но тем не менее ободряюще свежо. Ребекке было приятно вдыхать чистый воздух, еще радостнее было наблюдать за Чарльзом, который пытался догнать Кэти, ползая по лугу и не обращая внимания ни на ветер, ни на холод, ни на пятна от травы.

– За что я всегда буду добрым словом поминать Джулиана, так это за то, что он попросил привезти сюда Чарльза, – сказала Луиза. – Мне невозможно даже представить себе, что бы со мной творилось, если вдруг меня отобрали бы мою Кэти.

Ребекка грустно улыбнулась. Она подумала о Дэвиде который сейчас один, без Чарльза, возвращается в Стэдвелл, в опустевший дом. На протяжении всего детства и отрочества Чарльза то ей, то Дэвиду предстоит периодически испытывать опустошенность и тоску по сыну. Она вспоминала, как Дэвид признался, что женился на ней не только потому, что ощущал ответственность за нее или нуждался в помощи по хозяйству. Как бы ей хотелось позволить ему тогда завершить свою мысль. Слова, которые он собирался вот-вот произнести, согревали бы ее всю жизнь, давали бы ей силы, закалили бы ее…

Но не следует вновь переживать в памяти эту встречу с Дэвидом.

– Вам не нравится Джулиан? – спросила она.

– О! – Луиза выглядела явно сконфуженной. – Это ведь не я выбираю, как мне к нему относиться, нравится он мне или нет. Просто мы с Уильямом с удивлением наблюдали за тем, как развиваются ваши отношения с Дэвидом, как брак по расчету постепенно перерастает в брак по любви. А ведь это произошло, не правда ли, Ребекка?

– Я люблю Джулиана, – возразила Ребекка. – И всегда любила.

– Да, конечно, – спохватилась Луиза. – Простите меня. С моей стороны весьма бестактно напоминать вам о прошлом. Забудьте о моих словах, Ребекка. Отнесите это на счет моего состояния, моего положения в данный момент.

Она рассмеялась, явно пытаясь смягчить свое неловкое замечание.

– Да, я сейчас в положении. Как иногда говорят, в интересном положении. Скажите, что вы за меня рады. Для меня забеременеть во второй раз – это в некотором роде нечто большее, чем простая неожиданность. «Господи, неужели я снова смогу?» – это первое, о чем я подумала. На этот раз я хочу сына. Думаю, что теперь было бы чрезвычайно разумно родить сына. Уильям же говорит, что это не имеет значения. Но ведь у него уже есть сын. А у меня нет. О, Ребекка, простите меня за то, что я вам только что сказала.

Но Ребекка тоже рассмеялась и стала обнимать свою бывшую компаньонку.

– Я счастлива за вас, – сказала она, – и за папу. Он, наверное, испытывает странные и удивительные чувства: у него появляется вторая семья. Как вы думаете, ведь можно же, вероятно, иметь вторую семью? Может быть, Джулиан и я… Но сейчас слишком рано думать об этом. А когда примерно у вас должен появиться ребенок?

Но тут им пришлось прервать беседу и срочно заняться детьми: Чарльз и Кэти стали громко выяснять отношения из-за одной маргаритки, и их ссора быстро переросла в драку.

Когда они наконец вернулись домой, дворецкий сообщил им, что в гостиной сидят гости.

– О, дорогая, – сказала Луиза, посмотрев на испачканную в траве юбку Ребекки, – я выгляжу, наверное, так же плохо, как и вы, Ребекка? Нам лучше побыстрее переодеться и причесаться. Уильяму и Джулиану вряд ли понравится развлекать гостей без нашей помощи.

Они оставили детей на попечение нянь и поспешили в свои комнаты. Через десять минут Ребекка вернулась вниз и прошла в гостиную. Там находились граф и Джулиан. И Дэвид. А также двое гостей. С кресла, широко улыбаясь, поднялся сэр Джордж Шерер. Он протянул правую руку. Бледная леди Шерер сидела молча.

Граф и Луиза вели за чаем вежливую, хотя и вымученную беседу. Они явно ощущали, что атмосфера какая-то странная, весьма напряженная, но правила хорошего тона требовали от них проявления учтивости в отношении бывшего сослуживца лорда Тэвистока. Дэвид повстречал боевого товарища и его супругу на вокзале и сопроводил их в Крейборн. Сэр Джордж Шерер с искренним добродушием объяснил свой визит тем, что, как только ему стало известно о счастливой судьбе своего друга и бывшего соратника капитана Кардвелла, он сразу же приехал, чтобы засвидетельствовать почтение.

Присутствующие как бы разбились на группы и вели себя совершенно по-разному. Граф и Луиза беседовали с сэром Джорджем. Леди Шерер рассматривала свои руки, лежавшие на коленях. Дэвид и Ребекка обменивались редкими взглядами. Джулиан явно чувствовал себя весьма неуютно. Когда наконец стало ясно, что Шерерам пора откланяться, он поднялся.

– Если вы не возражаете, то я хотел бы сказать вам пару слов, – обратился он к сэру Джорджу. – Может быть, вы окажете любезность, и мы отойдем в сторонку. Нам обоим есть что вспомнить, к тому же не стоит чересчур утомлять наших дам беседами о войне.

– Я тоже так думаю, – согласился сэр Джордж. Он встал и, потирая руки, с улыбкой поклонился дамам. – Ты ведь останешься побеседовать с леди Хартингтон и леди Кардвелл, милая?

Синтия Шерер быстро взглянула на Джулиана, но промолчала. Луиза улыбнулась и попыталась приободриться. Похоже, беседовать с молчаливой гостьей будет не очень легко.

– Ну что же, – заговорил Джулиан, когда они с сэром Джорджем уединились на террасе, – я выжил для того, чтобы снова, вероятно, получить удар в спину. У вас припрятан нож? Или пистолет? Думаю, ваш приезд – не просто светский визит.

– Мне было приятно узнать, что вы остались в живых, – сказал сэр Джордж.

– Я совершенно уверен, что вам и вправду это было приятно, – заметил Джулиан. – Вы, должно быть, почувствовали себя обманутым и глубоко несчастным, когда я упал замертво. Ведь вы лишились возможности самому со мной рассчитаться. Теперь, Шерер, вы можете назвать время, место и оружие. Но если вы не возражаете, то пусть это произойдет не здесь. Я не хотел бы обрушить бесчестье и скандал на человека, которого с детства считаю своим отцом.

– Вы имеете в виду дуэль? – поинтересовался сэр Джордж. – Это почетный способ выяснения отношений, Кардвелл. Но я не уверен, что вы заслуживаете того, чтобы к вам относились с должным почтением.

Джулиан не удержался и зацокал языком.

– Я питаю странное отвращение к возможности получить удар ножом в спину, – сказал он. – Это, Шерер, отнюдь не достойный метод быстро разделаться с врагом. Полагаю, что в этом отношении счет в нашей игре почти сравнялся, не правда ли?

– Мне любопытно знать, – спросил сэр Джордж, – что вы скажете своей жене, Кардвелл?

– Не впутывайте мою жену, – отрезал Джулиан.

– А я в свое время хотел, чтобы вы оставили в покое мою жену, – заметил сэр Джордж. – Мне говорили, что вы очень любите леди Кардвелл. Вы даже разрешили ей несколько недель держать при себе ее сына-ублюдка. Конечно же, пока она занята сыном, у вас остается больше времени на вашу любовницу, Нэнси Перкинс. А вы, однако, умерили свои аппетиты, Кардвелл. Обычно у вас были дамы, а не простые девицы-крестьянки.

– Вижу, что вы хорошо информированы, – удивился Джулиан. – И если вы осмелитесь и дальше порочить имя моей жены, то я сам вызову вас на дуэль. Что вам в конце концов здесь надо?

Сэр Джордж пожал плечами,

– О, это просто светский визит, – ответил он. – Синтия жаждала снова увидеть вас, Кардвелл. Насколько я понимаю, она сильно переживала за вас. Порой следует поощрять желания своей жены, не так ли?

– Понимаю, – сказал Джулиан. – Значит, предпочитаете игру в кошки-мышки? Вы всегда были просто ничтожеством, Шерер. Значит, мне остается лишь держать ухо востро? И почаще оглядываться?

– На Мальте и в Крыму регулярно оглядываться приходилось именно мне, – возразил сэр Джордж. – Вы тогда неплохо потрудились у меня за спиной.

Джулиан пожал плечами.

– Если вам нечего больше сказать, тогда, быть может, вы избавите леди Хартингтон и мою жену от необходимости развлекать женщину, которой явно следовало бы находиться где-нибудь в другом месте.

– Иными словами, вы хотите сказать мне, чтобы я убрался вон? – спросил сэр Джордж.

– Вы меня поняли совершенно точно, – ответил Джулиан. – Если вы захотите получить от меня сатисфакцию, то знаете, где меня найти.

– Конечно же, всегда знаю, – согласился сэр Джордж. – В этом, Кардвелл, вы можете быть, уверены.

Глава 27

Ночь не принесла Ребекке успокоения. Подобно тяжкому жернову легло на их плечи бремя общения с сэром Джорджем Шерером. Когда Джулиан вернулся домой, ей хотелось верить, что она услышала о Шерере в последний раз. Ребекка надеялась, что тот будет удовлетворен несчастьем, выпавшим на долю Дэвида. Он, конечно же, больше не станет стремиться к отмщению. Хотя сам Шерер не приложил руку к тому, чтобы сделать Дэвида несчастным, и поэтому не чувствует, что отомстил, и по-настоящему не испытывает личного удовлетворения. Кроме того, леди Шерер как-то заметила, что ее муж чуть ли не безумен.

«Как несправедливо с его стороны приехать в Крейборн, чтобы втянуть в свою сеть графа, Луизу и Джулиана, – подумала Ребекка. – Особенно Джулиана. Ведь Джулиан спас ему жизнь. Неужели этому человеку не знакомо чувство благодарности? Хотя, возможно, он желает каким-то образом с помощью Джулиана полностью реализовать свой план и окончательно сделать Дэвида несчастным?»

Ребекка не одобряла дуэли, но порой она жалела, что поединок между Дэвидом и Шерером не состоялся еще тогда, в Крыму. Один из них, конечно же, был бы убит, но по крайней мере в это дело не был бы замешан невинный человек.

На следующее утро Ребекка провела час в детской комнате, выкупала и одела Чарльза, накормила его завтраком и поиграла с ним.

Потом она разыскала Джулиана. Тот сидел в своей гардеробной, одетый в рубашку с короткими рукавами. Прежде чем поцеловать жену, он отпустил камердинера.

– Ты хочешь, чтобы мне снова стало стыдно? Похоже, ты не спишь уже несколько часов.

– Я была с Чарльзом, – сказала она. – Дети обычно просыпаются рано.

– Именно поэтому к ним приставляют нянь, – заметил он.

– Он проведет со мной только неделю или около того, – возразила она. – Хотя Дэвид сказал, что Чарльз должен встречаться со мной регулярно. Ты не возражаешь?

– Почему это я должен возражать? – спросил Джулиан. Он был доволен тем, как ему удалось наконец завязать свой галстук свободным узлом с двумя длинными концами. – Ты завтракала?

– Нет, – ответила она.

– И я тоже. – Он обнял ее за талию и снова поцеловал. – Но меня можно было бы уговорить пропустить завтрак, – усмехнувшись, сказал Джулиан. – Или вкусить иного рода угощение.

Ребекка обняла Джулиана и прижалась лбом к его плечу. Так легко согласиться на это предложение мужа. Но осуществить его на деле будет совершенно невозможно.

Джулиан действительно чуть не погиб, пытаясь не допустить, чтобы Дэвид убил человека, которому сам же причинил зло, рассуждала Ребекка. И все же она не может отдаться Джулиану, ибо любит Дэвида. Она обнаружила, что любовь способна свести на нет все доводы рассудка, всю ее верность долгу.

– Нам нужно поговорить, Джулиан, – сказала она. Он вздохнул.

– По крайней мере ты не ссылаешься на то, будто у тебя болит голова, – усмехнулся он. – Пойдем поищем чего-нибудь перекусить.

В столовой уже сидела Луиза. Она стала извиняться за то, что так поздно проснулась: у Кэти болели десны, она не спала полночи, требовала, чтобы мама была рядом.

После завтрака Ребекка и Джулиан вышли прогуляться. Она взяла Джулиана под руку и сжала его локоть.

– Тебе интересно узнать, когда мы собираемся отправиться в путь? – спросил он. – Думаю, Бекка, что скорее всего на следующей неделе. Первым пунктом назначения будет Париж. Ты согласна? У императора Наполеона Третьего и императрицы Евгении блестящий двор, славящийся всеобщим весельем и бурной активностью. Мы можем оставаться в Париже столько, сколько захотим, а потом отправиться еще куда-нибудь. Куда бы ты хотела поехать больше всего?

Ребекка пожала плечами.

– Это не имеет значения. Пока я с тобой, я везде, счастлива.

– Это правда, Бекка? – Он серьезно поглядел ей в лицо.

– Этот человек, Джулиан, еще до твоего возвращения домой несколько раз приезжал без приглашения в Стэдвелл. Я имею в виду сэра Джорджа Шерера. Мы с Дэвидом встретились с ним в Лондоне. Он посетил дом Хартингтонов, чтобы поблагодарить Дэвида за то, что тот спас его жизнь.

– А, – сказал Джулиан спокойно. – Значит, Бекка, ты знаешь всю историю? Я надеялся скрыть ее от тебя.

– Да. Я знаю, что случилось, – ответила она. – Ты, Джулиан, совершил глупый, но смелый поступок.

Он уставился на нее.

– Но кое-чего я все-таки еще не знаю, – продолжала она, – а это как раз могло бы очень сильно повлиять на мое отношение к тому эпизоду. Мне, Джулиан, неизвестно, был ли пистолет и у сэра Джорджа? Или нет? Была ли это своего рода дуэль, или же Дэвид собирался хладнокровно убить безоружного человека? Я часто задумываюсь о такой вероятности.

Некоторое время Джулиан молчал.

– Что же все-таки тебе рассказали, Бекка? – спросил он наконец.

– Мне ясна в общих чертах вся эта грязная история, – ответила она. – Я знаю, что Дэвид состоял в любовной связи с леди Шерер. И что это стало известно сэру Джорджу. Я знаю, что между ними в самый разгар Инкерманского сражения вспыхнула стычка и что ты помешал Дэвиду застрелить сэра Джорджа, приняв пулю на себя. Но был ли и у сэра Джорджа пистолет? Скажи мне правду, Джулиан. Мне нужно это знать.

– Тебе рассказал все это Дэйв?

– Я сама сложила всю картину по частям, – сказала она. – Он это не отрицал. И леди Шерер сказала мне, что любила его. Мне тяжело в это поверить. Я не думаю, что Дэвид тоже любил ее. Он просто использовал ее и склонил ее к измене супругу. Но я не должна выступать в этом деле судьей… Не должна.

– Она сказала, что любила Дэйва? – спросил Джулиан. – Ты точно передала ее слова, Бекка?

– Да, – ответила она. – Я их не выдумала. Она сказала мне, что любила моего мужа. Я все думаю, любит ли его она, бедняжка, и до сих пор? Она выглядит чертовски замкнутой и несчастной. Она всегда была такой, Джулиан? Ты знал ее в Крыму? Но я все-такц отхожу от темы, ибо, вероятно, боюсь услышать ответ. У Шерера был пистолет?

– Нет, – сказал Джулиан. Он закрыл лицо руками.

– Нет, – холодно повторила Ребекка. – Именно этого я и боялась. Я все еще пыталась поверить в то, что Дэвид не был способен на такую низость. Хорошо, что я больше не его жена.

Но ей хотелось громко кричать от горя.

– Я всегда ему это позволял, – сказал Джулиан. – Я обычно убеждал себя, что я в этом случае потеряю гораздо больше, чем он. А Дэвид, похоже, против такого подхода никогда не возражал. У него были широкие плечи. И терять ему в то время было нечего.

Но Ребекка его практически не слушала. Она только что столкнулась с еще одним пунктом обвинения против Дэвида.

– Ты любишь его? – спросил Джулиан.

– Кого?.. Дэвида? – ответила она. – Конечно, нет. Я люблю тебя. Это просто…

– Просто ты любишь его, – закончил он ее фразу. – Это он еще один раз решил помочь мне, Бекка. Думаю, ради тебя. Чтобы ты снова смогла сохранить свою веру в мою непогрешимость, чтобы в твоей памяти я так и остался героем.

Ребекка не стала уточнять, что имеет он в виду. Истина обрушилась на нее с такой тяжестью, что, казалось нельзя поверить, будто раньше она могла ее не замечать. Особенно после того, как узнала правду о детских эскападах Джулиана, правду о Флоре.

И конечно же, это всего-навсего еще один привычный поступок, который Дэвид совершил тогда, когда они с Ребеккой уже были женаты и оба были уверены в том, что Джулиана нет в живых. Дэвид рисковал будущим своего брака ради того, чтобы она сохранила верность привязанности своих юных лет, привязанности, которую она стала считать своей единственной любовью на всю жизнь.

По словам леди Шерер, она любила ее мужа… Да… О да.

Дэвид стрелял в Джулиана потому что… потому что Джулиан собирался убить сэра Джорджа?

Любовником леди Шерер был не кто иной, как Джулиан. Супруг Ребекки и жена Шерера пошли на адюльтер. В то время как она, Ребекка, жила в Крейборне, изнывая от тоски по Джулиану, денно и нощно переживая за мужа, тревожась о нем, храня любовь к нему, он, Джулиан, завел роман с леди Шерер. Интрижка с Флорой у него была незадолго до его свадьбы. Года через два подошла очередь Синтии Шерер. А сколько еще женщин, интересно, было в промежутке между ними?

– Я сожалею, Бекка, – сказал Джулиан. – Было бы лучше, если бы ты об этом никогда не узнала. Но я не мог бы позволить тебе и дальше продолжать считать, что негодяем в этой злополучной истории выступил Дэвид. Я просто не смог бы – тем более сейчас, когда он стал отцом твоего ребенка, когда ты его любишь… Я сожалею… Видишь ли, она ничего для меня не значила, Я просто чувствовал себя одиноким. Я скучал по тебе.

– Она любила тебя, – сказала Ребекка. – И я тебя любила. Ты предал нас обеих, Джулиан.

– Да, – согласился он. – Я сожалею, Бекка.

Прелюбодеяние… Оно всегда казалось Ребекке одним из тяжелейших грехов. Ведь плотская любовь, как бы к ней ни относиться, имеет огромное значение. Она должна быть глубоко интимной, личностной. Ведь люди сливаются телами. И то, что кто-то способен предать супруга или супругу, вступив в интимные отношения с другим человеком, было для Ребекки непостижимо. Особенно если изменяют с ничего не значащим человеком. Она еще могла бы как-то понять, если бы Джулиан сказал, что любил Синтию Шерер. Но она для него ничего не значила! И Флора ничего не значила!

– А у тебя была еще какая-нибудь женщина? – спросила Ребекка.

– Нет, конечно, нет, – ответил он. – Я был ранен и оказался в плену. А теперь я с тобой. Я люблю тебя, Бекка. Ты должна мне поверить. Если ты не сможешь поверить, то весь мой мир просто рухнет. – В его голосе звучал искренний страх.

– Но ведь я, – сказала Ребекка, – сама отказалась быть тебе истинной женой, не смогла выполнить супружеский долг. И сейчас я едва ли стала бы тебя осуждать, если бы ты воспользовался услугами другой женщины. Мне жаль, что из-за меня ты подвергаешься подобному искушению. У тебя сейчас есть кто-нибудь?

– Нет, – ответил он. – Нет, конечно же, нет Бекка. Ты моя жена. Я готов ждать, пока ты сможешь, сколько бы времени тебе ни понадобилось.

– Ждать тебе придется не очень долго, – сказала она. – Когда мы через неделю уедем отсюда, Джулиан, я снова стану твоей женой. В первую же ночь после того, как мы покинем Крейборн. Я буду твоей, как только стану тебе нужна. Но больше никакой другой женщины у тебя быть не должно. Ведь, кроме Флоры и леди Шерер, у тебя не было никого? Скажи мне правду. Пожалуйста! Между нами должна быть только правда.

– Было несколько, – неохотно признался он. – Не много, Бекка. Клянусь тебе. Я не желаю никаких других женщин. Я хочу быть тебе хорошим мужем. Я люблю тебя.

– Я знаю. – На мгновение она прильнула головой к его плечу. – Я знаю, что ты любишь меня, Джулиан.

Ребекка изумлялась тому, что до самого последнего времени не имела представления о главной слабости Джулиана. Он всегда был жизнерадостным, очаровательным мальчиком – и даже теперь оставался в большей степени мальчиком, чем мужчиной. В нем проявлялась не столько порочность, сколько отсутствие контроля над собой и чувства ответственности. Он был исполнен благих намерений, но думал прежде всего о своих удовольствиях. Теперь Ребекка поняла, что в его жизни всегда будут другие женщины. Она была в этом так же уверена, как и в том, что никогда не покинет его. Он любит ее. Он действительно по-своему любит ее. И, что еще важнее, нуждается в ней. Ему нужна ее сила, как до сих пор была нужна сила Дэвида.

– Значит, ты простишь меня, Бекка? – с печалью в голосе спросил он. – Я довольно далек от образа того героя, которого ты всегда видела во мне. Правда?

– Я прощаю тебя, – ответила она. – Ты пострадал именно из-за этой твоей слабости. Ты оказался на пороге смерти. Наверное, Париж восхитителен. Быть может, там я стану даже безгранично легкомысленной и закажу себе несколько платьев у знаменитого мистера Уорта.

– Я наряжу тебя так, – сказал Джулиан, повернув ее к себе и страстно целуя, – что, когда придет время возвращаться домой, тебе, Бекка, понадобится приобрести десять новых чемоданов. Обещаю заставить тебя забыть о Дэвиде. Ты вновь влюбишься в меня… Глубоко… По уши… Считай, что я предупредил тебя.

– Тогда все в порядке, – сказала она, как только высвободилась из его объятий. – Мы, Джулиан, снова станем детьми, одержимыми любовью, и каждый встречный будет завидовать нам.

Джулиан продолжал целовать Ребекку, но она думала лишь об одном. Ведь сэр Джордж приезжал повидать не Дэвида, а Джулиана. Именно его Шерер по-настоящему считает своим врагом. Решив, что обидчик мертв, сэр Джордж, возможно, был готов обратить свою злобу на вдову Джулиана или на человека, который убил Джулиана и сделал его недостижимым для мести. Но теперь Джулиан вернулся, и сэр Джордж получил возможность обрушить на врага всю ненависть, которую так долго лелеял.

Сэр Джордж не оставит Джулиана в покое. Ребекка не знала, где сейчас Шереры: по-прежнему в деревенской гостинице или уже уехали. Но ведь они вернутся. Сэр Джордж не успокоится до тех пор, пока не убьет Джулиана. Но вероятно, ему для достижения своей цели потребуется много времени. А пока что он будет с удовольствием выслеживать свою жертву, станет подкрадываться к Джулиану – постепенно, как охотник. Можно предполагать, что он со своей женой последует за ними в Париж, а потом и туда, куда они задумают отправиться.

Интересно, понимает ли это Джулиан?

* * *

Дэвид только что вернулся с верховой прогулки. Он ездил с отцом по делам имения, но не стал возвращаться в дом вместе с ним, объяснив, что ему хочется еще побыть на свежем воздухе. Он не был уверен, что вернется в Стэдвелл. Дэвид, конечно, не испытывал особого желания вновь появиться в Крейборне, пока не уехали Джулиан с Ребеккой. Но до собственного отъезда ему надо было кое-что проверить.

Не понадобилось даже заезжать в гостиницу, чтобы осторожно навести справки. На деревенской улице встретил сэра Джорджа и леди Шерер, коротко раскланялся с ними, а приветствуя Синтию, слегка прикоснулся к своей шляпе. Хотя сэр Джордж, заметив Дэвида, просиял и явно хотел завязать разговор, Дэвид поспешил дальше, Значит, Шереры не уехали, а ведь поезда в оба направления на сегодня уже прошли.

Дэвид решил, что он тоже не уедет. Если бы он мог взять с собой Ребекку и Чарльза, то, возможно, покинул бы Крейборн. Так или иначе, Джулиану рано или поздно пришлось бы расплачиваться за свои поступки. Шерер захочет в той или иной форме получить сатисфакцию, а Джулиан, несомненно, не станет ему отказывать. Трусость в таких обстоятельствах не входила в число его недостатков.

Но теперь Ребекка – снова жена Джулиана. Дэвид обещал оставить Чарльза с ней на неделю, а то и больше. Ни Ребекку, ни Чарльза он увезти не может. И поэтому он должен остаться рядом с ними. Защита Ребекки – это, конечно же, прямая обязанность Джулиана. Но и Дэвид твердо решил ее защищать. Вчера она сказала ему, что никак не может избавиться от чувства, будто все еще замужем за ним. Да и ему самому по-прежнему кажется, что он женат на ней. Он не оставит Ребекку в Крейборне, пока Шереры находятся в его окрестностях.

Как только виконт вернулся домой, он поднялся наверх переодеться к завтраку. Через полчаса он вышел из своей гардеробной и увидел, что по лестнице поднимается Ребекка. Увидев Дэвида, она остановилась. Ему очень хотелось вернуться в комнату. Но это выглядело бы как-то уж совсем по-детски. Сделав несколько шагов по направлению к Ребекке, он приготовился сказать пару банальностей.

А она поспешила к нему навстречу, все ускоряя шаг. Почти инстинктивно Дэвид раскрыл свои объятия, Ребекка оказалась в них и обняла его за талию. Он на миг крепко прижал Ребекку к себе, и у него перехватило дыхание. Он наслаждался, ощущая всем телом прикосновение этой стройной фигуры, затянутой в корсет.

– Дэвид, – Ребекка внимательно всматривалась в его лицо, а в ее глазах заблестели внезапные слезы, – ты самый добрый человек на свете. Я в этом уверена. Мне ужасно стыдно, что я когда-то позволила себе поверить во все разговоры о твоих недостойных выходках. А ведь я предпочитала верить даже в тех случаях, когда и разум, и чувства говорили мне об обратном. И я поверила своей собственной интерпретации того, что произошло в Крыму, хотя все это тогда казалось мне таким чуждым твоей натуре. Мне так стыдно. Пожалуйста, пожалуйста, прости меня.

«Теперь она все знает, – подумал он, – должно быть, ей рассказал Джулиан».

– Мне нечего тебе прощать, – сказал Дэвид. – Ведь я сам никогда ничего не опровергал.

– Твои поступки объяснялись тем, что ты любил Джулиана, – промолвила она. – И заботился обо мне, ведь правда же? Вот почему ты не возразил мне, когда я рассказала тебе свою версию в отношении леди Шерер и того выстрела. Ты не хотел повредить моим воспоминаниям о Джулиане. Ты заботился обо мне.

– Да, я заботился, – спокойно подтвердил он, глядя, как по ее щеке скользит слезинка. – Я забочусь о тебе, Ребекка.

Она безмолвно смотрела на него. Дэвид не был уверен, полностью ли она отдает себе отчет в том, что сейчас между ними происходит. Сам-то он хорошо понимал, но искушение еще несколько секунд не разжимать объятий было слишком сильно, чтобы ему сопротивляться. Он опустил голову и уже хотел поцеловать Ребекку, но краем глаза заметил какое-то движение на лестнице. За ними наблюдал Джулиан.

Дэвид выпрямился и мягко отстранил Ребекку, но, прежде чем вернуться в комнату, поднес ладонь Ребекки к губам и поцеловал. Ребекка выглядела пораженной. К ней стало приходить болезненное понимание того, что она только что совершила. Ее лицо омрачилось, хотя она еще не знала, что сзади чуть поодаль стоит Джулиан.

Дэвид вошел в комнату и, закрыв за собой дверь, прислонился к ней спиной. Он долго стоял с закрытыми глазами.

…Я забочусь о тебе… я люблю тебя…

Интересно, поняла ли она, что его слова означали именно это? А что же сказало ему выражение ее глаз?.. Это тоже было достаточно ясно. Но он не осмеливался в это верить. Ну а если бы даже и поверил, то все равно – какая разница?

Ребекка – жена Джулиана.

* * *

Нэнси Перкинс жила вместе с матерью в небольшом домишке на краю деревни. Ее мать с трудом зарабатывала на существование, беря на дом стирку. Нэнси помогала ей. Но в течение последнего месяца она не раз временами отсутствовала часами – обычно после полудня, а два или три раза – ночью.

Джулиан обычно провожал девушку домой до маленькой рощицы, ближе которой подходить к деревне вместе с Нэнси он не осмеливался. Джулиан наклонил голову, чтобы поцеловать Нэнси, хотя уже сказал ей, что больше с ней встречаться не станет. Но она плакала, Джулиану стоило все большего труда выдерживать ее слезы по мере того, как он все сильнее увлекался ею. Почти месяц прошел с того момента, когда он встретил Нэнси за живой изгородью; юная крестьянка возвращалась в деревню, раздав заказчикам выстиранное белье.

Девушка была так восхитительна… Джулиан не жалел красивых слов и легко соблазнил ее. Они любили друг друга почти месяц.

– Не плачь, моя милая, – прошептал Джулиан, не отрываясь от ее губ. – Я снова встречусь с тобой, когда вернусь из путешествия. Я привезу тебе из Парижа всяких украшений.

– Не хочу никаких украшений, – отвечала Нэнси сквозь слезы.

Джулиан после каждой встречи с Нэнси хорошо ей платил, но знал, что сама она не попросила бы у него ни единого пенса. Она его любила. Джулиан сам себе казался сейчас довольно жалким.

– Ты самая прелестная, самая очаровательная девушка, – сказал он. – Если бы я не был женат, Нэнси… – Произнося эту ложь, он чувствовал себя еще гнуснее.

Наконец он вынужден был расстаться с ней, зная, что она будет страдать по нему, возможно, долгие месяцы. Джулиан понимал также, что Нэнси отдала сокровище своей девственности мужчине, которому было на нее наплевать. Он лишь надеялся на то, что не наградил ее ребенком.

Попрощавшись, он отправился домой по самой дальней дороге. Сегодня Джулиан предпочел ходить пешком. Он чувствовал себя вдвойне гнусным: отчасти – из-за того, что причинил такую боль Нэнси, отчасти по той причине, что, прежде чем сообщить ей о своем отъезде, он снова обладал ею. А ведь он поклялся себе, что впредь даже не прикоснется к ней. Он поклялся, что отныне на всю жизнь сохранит верность Бекке.

Джулиан чувствовал себя каким-то нечистоплотным, аморальным. Он симпатизировал тем людям, которые пристрастились к алкоголю и опиуму. Они умом и сердцем – всей душой – могут принять твердое решение сопротивляться этим сильнейшим искушениям, но, столкнувшись с ними, оказываются перед ними совершенно беззащитны. Джулиан подобное пристрастие испытывал по отношению к женщинам.

«Возможно, все переменится, – думал Джулиан, – когда мы покинем Крейборн». Бекка обещала ему, что, как только они уедут отсюда, она опять начнет спать с ним. Она обещала, что он сможет обладать ею так часто, как того пожелает. Подобная мысль ободряла его. Но ведь заниматься любовью с Беккой никогда не доставляло ему особого удовольствия. Порой он чувствовал, что скорее преклоняется перед ней, боготворит ее, чем любит. Для него она была олицетворением женственности, воплощала в себе все, что он хотел бы постичь и заслужить по праву. Он никогда не стоил Бекки… Никогда… Ему было далеко до нее, как до звезд.

Когда он ложился с ней в постель, он всегда испытывал страх. Боялся шокировать ее, вызвать в ней отвращение. Бекка – истинная леди. Секс для нее всегда был, по-видимому, самым низменным людским занятием. Джулиану никогда по-настоящему не нравилось заниматься с ней любовью, хотя в первые годы их брака он делал это с определенной регулярностью. Было нечто почти непристойное в том, чтобы принуждать ее к интимным отношениям.

Понурив голову, Джулиан быстро шел по полевой дорожке, которая должна была вывести его к воротам Крейборна. Сейчас Ребекка, думал он, чуть ли не перестала любить его. Она скорее любит Дэйва. Джулиана всегда почти поражало, что она предпочла его Дэйву, имевшему те внешние данные и те качества характера, которыми всю свою жизнь Джулиан жаждал обладать. Но Ребекка избрала именно его, а он так и не оценил по достоинству полученный им подарок.

Теперь она полюбила Дэйва. А Дэйв же, конечно, всегда любил ее. Полтора года они были мужем и женой. У них появился общий сын. И Бекка – это воплощение чести и чистоты! – сегодня утром, когда Джулиан вышел на верхнюю площадку лестницы, была в объятиях Дэвида. Они собирались поцеловаться.

Вместо того чтобы воспылать желанием убить их обоих, Джулиану захотелось заплакать. В том, что они оказались вместе, была какая-то своя странная справедливость. Этажом выше, в детской комнате, находился их сын. Ребенок, у которого волосы Бекки, а глаза Дэвида.

«Мне следовало бы остаться в России», – подумал Джулиан. Но он не мог так поступить. Он оказался в чуждой культурной среде, к тому же они с Катей стали уставать друг от друга. Джулиан стал сильно тосковать по дому и по Бекке.

– Ну вот, так и есть: только помяни черта – и он уже тут как тут, – прозвучал приятный голос, и Джулиан резко поднял голову.

– Прибыл прямо из ада да еще с вилами в руке, – ответил он. – Что вы до сих пор здесь делаете, Шерер? Я думал, что утром вы должны были выехать в Лондон. Привет, Синтия.

– Джулиан. – Она бросила на него быстрый взгляд. Точно так же несколько минут назад на него смотрела Нэнси.

– Ну как упустить такую возможность подышать свежим воздухом в весеннюю пору? – заметил сэр Джордж. – Мы ведь, любовь моя, решили продлить свое пребывание здесь?

– Это ты решил, что мы должны остаться здесь, – возразила она.

– А вы наслаждались компанией потаскушки? – спросил Джулиана сэр Джордж. – Позволю себе предположить, что на твердой земле эта девица бывает мягкой и добротной подстилкой.

– Здесь присутствует дама, – бросил Джулиан.

– Синтия? – сказал сэр Джордж. – О нет, нет, Кардвелл, Синтия не дама. Ей тоже нравится задирать свои юбки перед любым подвернувшимся красавцем. Не правда ли, моя любовь?

– Раз уж у вас есть желание встретиться со мной, то назовите место и время, – сказал Джулиан, а Синтия резко отвернулась. – В противном случае давайте решим все прямо здесь на кулаках. Любой муж, который позволяет себе говорить таким образом о собственной жене, заслуживает наказания. Если вы хотите знать правду, то леди Шерер невиновна. Я принудил ее.

– Джулиан! – произнесла она.

– Я изнасиловал ее, – заявил Джулиан. – Вы хотите, Шерер, наказать меня за это? Пожалуйста, но перестаньте наказывать ее. Похоже, она получила уже больше того, что заслужила.

– Ну что же, моя любовь, – промолвил, смеясь, сэр Джордж. – Ты слишком много плакала по мужчине, который изнасиловал тебя. Мы отложим поединок на другой день, Кардвелл. Вряд ли уместно устраивать драку в присутствии дамы. Или даже потаскушки. – Сэр Джордж заставил Синтию взять его под руку.

– Пойдем, моя любовь, обратно в деревню… Меня Кардвелл, удивляет, что вас, по-видимому, так заботят чувства дам. Как же тогда понравится вашей жене услышать о сегодняшней, так сказать, шалости и о некоторых событиях, имевших место за морем? На этот раз у вас истинная леди. Так постоянно повторяет Синтия. «Леди Кардвелл – истинная леди», – утверждает она.

Джулиан кивнул и отошел в сторону, желая пропустить Шереров.

– Для затеянной вами игры, Шерер, нужно иметь двух человек, – сказал он. – Я в ней не участвую. Все обстой гораздо проще. Завтра после полудня я нанесу вам визит прямо в гостиницу. Там мы и постараемся уладить оставшиеся между нами дела. Если вы не бросите мне перчатку, это сделаю я. Всего доброго. До свидания, Синтия.

Она кинула на него взгляд, в котором смешались тоска, страх и предупреждение. Сэр Джордж ограничился на прощание веселой улыбкой.

«И вновь все повторяется», – подумал Джулиан, пристально глядя им вслед. Повторяется разрушение, которое он привносит в жизнь других людей. Синтия тогда пришла к нему весьма охотно и оказалась нетерпеливой и бойкой партнершей по постели. Их роман был уже в самом разгаре, прежде чем Джулиан с удивлением узнал, что он первый мужчина, с которым она изменила мужу. И она влюбилась в Джулиана. Так или иначе, он продолжил эту связь, даже понимая, что в конечном счете принесет Синтии лишь горе.

Точно так же он в свое время относился и к Флоре. Он, похоже, никогда не задумывался о последствиях – лишь бы хорошо провести время.

А теперь во все это втягивается Бекка. Она уже знает о нем правду. Знает, что, вступив с ним в брак, она получила не мужа, а его жалкое подобие. И Шерер стремится вовлечь ее в свою игру в кошки-мышки. Возможно, это ему уже фактически удалось. Быть может, впервые в своей жизни Джулиан понял, какие страдания навлекает на других людей его стремление извлечь для себя удовольствие. Теперь страдает Бекка. Бекка, которая значит для него больше, чем сама жизнь. И это действительно так, несмотря на его более чем некрасивое обращение с ней.

Глава 28

Дэвид ждал этого разговора…

Ребекка была в детской комнате, где укладывала Чарльза спать. Луиза только что вернулась оттуда и сидела в гостиной с тремя мужчинами. Джулиан предложил Дэвиду сыграть в бильярд.

Они, конечно, не сыграли. Пошли в бильярдную комнату и закрыли за собой дверь. Ни один из них даже не попытался начать игру.

– Это было совсем не то, чем могло показаться, – сказал Дэвид. – Хотя я понимаю, что картина знакомая. Ребекка была расстроена тем, что так долго не правильно судила обо мне. Она просила прощения.

– Обняв тебя? – спросил Джулиан. – Ты собирался поцеловать ее.

– Да. – Наступило молчание. – Трудно сразу преодолеть привычку. Особенность человеческого сознания. Позже Ребекка пришла бы в ужас – вероятно, так оно в какой-то степени и было. И я тоже. Тебе не надо бояться, будто у тебя, Джулиан, неверная жена.

– Особенность сознания? – сказал Джулиан. – А как насчет тела?

– Мы были женаты, – резко ответил Дэвид.

– Я был настолько потрясен, увидев происходившее, – сказал Джулиан.

– Ее сердце всегда принадлежало тебе, – сказал Дэвид. – Она вышла за меня замуж, лишь исходя из предположения, что так оно всегда и будет.

– Теперь я просто хочу кое-что узнать, – сказал Джулиан. – Взял бы ты ее обратно? Я имею в виду, женился ли бы ты на ней снова, если бы я вдруг скоропостижно скончался или что-то в этом роде? Или для тебя прошлого уже достаточно?

– Она твоя жена, Джулиан, – довольно сухо ответил Дэвид. За последний месяц он слишком часто представлял себе смерть Джулиана. Гордиться тут, конечно, было нечем. Но при мысли о его смерти сознание Дэвида начинало бунтовать, чувство собственного достоинства помогало взять себя в руки. – Того, что ты увидел сегодня утром там, наверху, никогда не случалось после твоего возвращения домой и никогда больше не повторится. Я могу тебя заверить в этом. И знаю, что Ребекка скажет тебе то же самое.

– Я спрашиваю не об этом, – сказал Джулиан. – Я хочу знать другое, Дэйв. Ты ее любишь? Женился бы ты на ней, если бы получил такую возможность?

Дэвид колебался.

– Я уже некогда на ней женился, – ответил он. – Я принес клятвы, которые связали меня с ней на всю жизнь. После твоего возвращения мне стало ясно, что я свободен и был бы вправе – а возможно, и должен – взять себе в жены другую женщину. Но мне не верится, что я когда-нибудь сделаю это. Я всегда думаю о Ребекке как о своей жене. Теперь ты удовлетворен моим ответом? – Голос Дэвида сейчас звучал раздраженно. – Но я никогда не вторгнусь на твою заповедную территорию, Джулиан. Ребекка – твоя. Так докажи, что ты ценишь ее соответствующим образом, и хорошо обращайся с ней.

Джулиан пристально посмотрел на него. Его обычно добродушное лицо вытянулось и побледнело. Он кивнул.

– Именно это я и хотел знать, – сказал он. – Но прежде чем мы присоединимся к отцу и Луизе, мне хотелось бы сказать еще одну вещь. Спасибо, Дэйв. За то, что ты взял на себя вину в этой истории с Синтией. Я знаю, что ты это сделал не ради меня, а ради Бекки. Но тем не менее я тебе благодарен. Ты оказался мне самым лучшим другом. Истинным братом. – Он протянул ему руку.

Сдвинув брови, Дэвид пожал ее.

– Тон у тебя какой-то прощальный, – сказал он. – И к чему этот разговор о смерти? Ты же не задумал какую-то глупость, Джулиан? Но если у тебя на уме нечто подобное, то подумай о Ребекке и папе. И обо мне. Ценой своей жизни ты ничего не решишь ни для кого из нас.

Джулиан усмехнулся:

– Я не из таких, Дэйв. К тому же я слишком труслив. Нет, я не планирую ничего столь кардинального.

Дэвид продолжал хмуриться.

– Шерер?.. – спросил он. – Кажется, он еще здесь? Сегодня вы с ним общались? Он тебя вызвал на дуэль?

– Нет, – ответил Джулиан. – Он предпочитает играть в кошки-мышки. Я, по-видимому, возьму инициативу на себя… Завтра после полудня… Я отправляюсь в гостиницу, и если он не вызовет меня, то я сам его вызову. Если я убью ублюдка, так туда ему и дорога. А Синтии это пойдет на пользу. Согласен, Дэйв?

Дэвид пристально посмотрел на него.

– Хочешь, я пойду с тобой? – спросил он.

– Снова прятаться у тебя за спиной? – ухмыльнулся Джулиан. – Нет, Дэйв, те времена уже позади. Я пойду один. Я могу лишь попросить тебя быть моим секундантом. Но завтра все пока ограничится вызовом.

– Однако должен быть и другой путь, – сказал Дэвид.

– Только не с людьми типа Шерера, – пожал плечами Джулиан. – Синтия всегда говорила, что он сумасшедший. В то время я не осознавал, что ее следует понимать буквально. Я с этим разберусь, Дэйв. Я не потерплю, чтобы он всю жизнь держал меня за горло. Да, я обидел его, вынужден это признать. Но существует честный способ выяснения отношений с обидчиком. Однако сам Шepep – нечестный человек.

– Да, – сказал Дэвид. – Нечестный. Мне следовало позволить тебе убить его, когда была такая возможность.

Джулиан похлопал Дэвида по плечу и повел к двери.

– Тогда ты не был бы самим собой, – сказал он. – Ты перестал бы быть Дэйвом. Кроме того, мне, видимо, надо было серьезно разобраться в себе. Возможно, я никогда бы ничего не понял, если бы убил Шерера в тот день. Просто не понял бы… Ну а теперь пошли в гостиную. Если же ты действительно хочешь сыграть в бильярд, то вот к нашим услугам бильярдный стол.

– Нет, – сказал Дэвид. – Ты все равно всегда побеждаешь меня. Зачем меня наказывать еще раз?

Джулиан рассмеялся.

* * *

Джулиан уже назначил отъезд в Париж на следующую неделю. Дни бежали, и вскоре Ребекка должна была снова расстаться с Чарльзом на неопределенное время.

Она хотела быть с сыном каждый день, каждую минуту. Если бы только сочла это возможным, то она брала бы его и на ночь с собой в постель. Но ему было лучше спать в своей кроватке в детской комнате.

Ребекку раздражало все, что вынуждало ее на сколько-нибудь длительное время расставаться с сыном. А Джулиан очень настойчиво предложил ей опять предпринять утреннюю прогулку. Он улыбнулся и покачал головой в ответ на предложение взять с собой Чарльза.

– Думаю, что этого делать не стоит, – сказал он. – Я хочу с тобой поговорить.

Она подавила в себе разочарование и обиду. Ребекка надеялась, что прогулка займет не более часа. И тогда на общение с сыном у нее останется весь день.

Ребекка и Луиза собирались после полудня отправиться с детьми на пикник. Погода благоприятствовала их намерению. День выдался прекрасный, он больше походил на прохладный летний денек, нежели на весенний. В ясном синем небе сияло солнце.

– Приближается лето, – выходя из дома, сказала Ребекка, подставив лицо солнечным лучам. – Джулиан, а летом в Париже приятно?

– Не знаю, – ответил он.

Она бросила взгляд на мужа. Его покинуло обычное кипучее настроение.

– Если там не будет приятно, – сказала она, – то мы поедем куда-нибудь, где получше. Но, вероятно, не слишком далеко на юг. Говорят, что в Италии летом чудовищно жарко. А мне не нравится сильная жара. А как тебе, Джулиан? Я-то, наверное, настоящая британка.

– Я полагаю, что жара все же лучше дождя, – сказал он.

– Мне так трудно ждать отъезда, – сказала она, улыбнувшись Джулиану. – Нам предстоит увидеть столько новых мест, столько всего нового. Так много предстоит сделать. И мы будем вместе. Только ты и я, Джулиан. Я очень люблю отца и Луизу, но как будет хорошо остаться наедине. Правда? Похоже на второй медовый месяц.

– Бекка, – тихо заметил Джулиан, – ты не должна этого делать.

– Чего этого? – Она озадаченно посмотрела на мужа.

– Ты не должна изображать энтузиазм, если его не испытываешь, – ответил он.

Ребекка изумленно уставилась на Джулиана. Она не могла найти подходящего ответа. Джулиан сейчас был совсем не похож на самого себя.

– Я могу вспомнить, – сказал он, – как сразу после нашего обручения ты волновалась в ожидании того момента, когда пойдешь со мной домой. Ты хотела иметь свой собственный дом и обрести свое место в свете. Ты, должно быть, очень огорчилась, когда я купил патент на офицерский чин в гвардию.

Да, это было так. Она тогда ужасно расстроилась.

– Но ведь ты этого хотел, Джулиан, – сказала она. – Я всегда желала того, чего желал ты.

– Ты никогда не жаловалась, – напомнил он. – Хотя на самом деле тебя никогда не радовала жизнь офицерской жены. Если бы мы так много не мотались с места на место, ты, возможно, не лишилась бы двух детей подряд.

– О, Джулиан, – сказала она, – не осуждай себя. Я вышла за тебя замуж, потому что любила тебя и потому что хотела быть вместе с тобой. Единственный раз, когда я действительно была несчастна, это когда ты уехал на Мальту, а мне пришлось остаться дома.

– Ты всегда была настолько безропотной и покорной, – сказал он, – что я почувствовал возможность делать все, что мне заблагорассудится. Тебе следовало бы приходить в ярость и читать мне нравоучения, Бекка.

– Но ты считал военную службу своим долгом, – возразила Ребекка.

– Я имею в виду то время, когда еще не поступил на службу в гвардию, – пояснил Джулиан. – А сделал я это только потому, что, понимаешь ли, хотел выглядеть таким же хорошим, как и Дэйв. Потому что хотел, чтобы отец любил бы меня так же сильно, как Дэйва.

– Он и любил тебя всегда именно так, Джулиан, – промолвила огорченная Ребекка.

– Не совсем, – возразил Джулиан. – Он действительно пытался. Он был мне хорошим отцом и поныне им остается. Но совершенно ясно, что Дэйв значит для него больше, чем я. Я его не укоряю за это. Я ему очень благодарен. Но в любом случае, Бекка, я был для тебя самым неподходящим мужем в мире.

– Нет, это не так. – Она со слезами на глазах крепко схватила его за руку. – Джулиан, я любила тебя. Я была счастлива с тобой. О, я действительно была счастлива. И мы будем счастливы снова. Как только мы уедем отсюда и останемся вдвоем, мы станем счастливейшей парой в мире.

– Думаю, что с Дэвидом ты обрела то, о чем всегда мечтала, – сказал он. – Дэйв дал тебе все, в чем ты, Бекка, больше всего нуждалась. Собственный дом, друзей, ребенка. Дэйв самозабвенно любил тебя и был тебе верен. Я обязан был попытаться дать тебе все это, но я ничего не предпринимал. Мне хотелось одновременно и любить тебя, и жить по-своему. Я не думаю, что когда-нибудь смогу тебе дать то, что дал Дэйв. Я не уверен, что способен на это, Бекка.

– Мы все разные, – сказала она. – Тебе нравится жизнь более разнообразная и волнующая. Я тоже могла бы получать от нее удовольствие.

– Нет, – заявил Джулиан. – Тебе подобная жизнь не подходит. Ты была бы счастлива только в Стэдвелле, с Дэйвом и вашим ребенком. Тебе необходима именно такая жизнь. – Он тяжело вздохнул. – А мужчина, который тебе по-настоящему нужен, – это Дэйв. Он, и только он, Бекка.

– Нет, – возразила Ребекка. Глаза ее застилали слезы, и она заморгала, пытаясь избавиться от них. – Я любила его, Джулиан. Однако сейчас я снова люблю тебя.

– Он всегда был тем единственным мужчиной, который тебе нужен, – сказал Джулиан. – Ты поняла бы это, если бы только не ожидала так много получить от человека, с которым тебе изначально выпало жить вместе. И если бы мы оба говорили правду – он и я. Дэвид сумел бы оправдать все твои ожидания, если бы ты знала эту правду. Дэйв просто создан для тебя, Бекка – стойкий, постоянный, преданный.

– Нет. – Ребекка пока не понимала, куда клонит Джулиан, но голос ее задрожал. Столько правды в их отношениях просто не может быть. Во всяком случае теперь. Как они могут и дальше жить вместе, если они признались друг другу во всем этом? Как им теперь справляться с этой правдой всю оставшуюся жизнь?

– Я хочу, Бекка, чтобы ты развелась со мной, – сказал Джулиан.

У Ребекки потемнело в глазах.

– Что? – прошептала она.

– Теперь развод разрешен, – продолжал он. – Даже я знаю об этом новом законе, хотя он был принят в мое отсутствие. Я хочу, чтобы ты развелась со мной. Из-за адюльтера. Я могу создать для этого повод. Ты узнала об одном случае моей неверности, а вчера я признался в других. Я создам, Бекка, все необходимые тебе поводы.

– Нет! – Она по-прежнему говорила шепотом. – Нет, Джулиан. Меня не волнуют новые законы. Развод несправедлив. Его просто не должно быть. Для меня он невозможен. Мы обвенчались в церкви. Мы поклялись перед лицом Бога. В радости и горе мы должны оставаться вместе.

– Допустим, я дожил бы лет до девяноста, – сказал он. – И все это время, Бекка, ты никогда не смогла бы признаться – даже себе! – что любишь Дэйва. Только представь себе: ты никогда не сможешь снова даже прикоснуться к нему, поверять ему свои мысли, смеяться вместе с ним, заниматься с ним любовью.

– Ты мой муж, – сказала она.

– И ты будешь видеть своего ребенка лишь одну-две недели то там, то тут. Он вырастет тебе почти чужаком. И у него не будет ни братьев, ни сестер, если только их не родит Дэвиду другая женщина.

Ребекка невольно издала стон.

– Я не думаю, что Дэвид женится во второй раз, – продолжал Джулиан. – Ты его жена, Бекка, и в отличие от меня Дэйв никогда не нарушит свою верность, даже если это означает для него безбрачие на предстоящие сорок или пятьдесят лет.

– Джулиан, не надо. – Она внезапно разозлилась и быстро пошла вперед. – Вопрос о разводе не подлежит обсуждению. Сама мысль о нем невыносима.

– Но развод нужен и мне, Бекка, – сказал, догнав ее, Джулиан. Она остановилась. – Поставь себя на мое место. Я возвращаюсь, уверенный в том, что все годами ждали меня, что ты возлагаешь на меня все свои надежды. И что я обнаруживаю? Что меня объявили убитым, что жизнь продолжается и без меня и что практически все довольны сложившимся положением. Вы с Дэвидом поженились, живете в любви и согласии. У вас ребенок. Я знаю, что все это заслужил, но что единственный способ, которым меня можно наказать, означает наказание всем остальным. Для меня, Бекка, стало бы наказанием остаться женатым на тебе, так как я знал бы, что тем самым наказываю двух из трех самых близких мне в мире людей – тебя и Дэйва. Страдал бы и третий – отец переживает из-за Дэйва. Я должен каким-то образом начать все заново. Может быть, мне это и удастся лучше, нежели удавалось до сих пор. Но, прежде всего ты должна развестись со мной.

– Нет. – Это был скорее страдальческий протест, чем твердый отказ. Как она может развестись с Джулианом? Если бы она развелась с ним, то тем самым нарушила бы все правила, все моральные принципы, все религиозные запреты, которыми всегда дорожила. Если бы она поступила так, то никогда не смогла бы выйти замуж за Дэвида или кого-нибудь другого. У нее просто не укладывалось бы в сознании, что ее брак аннулирован, а брачные клятвы лишились силы.

– Подумай об этом, Бекка. – Джулиан взял обе ее ладони и крепко сжал их. – Я знаю, моя дорогая, что ты любишь меня, а ты знаешь, что я люблю тебя. Но это отнюдь не та любовь, которая могла бы сделать наш брак прочным и счастливым. Лучше всего мы могли бы проявить нашу любовь, сделав друг друга свободными.

Она медленно покачала головой.

– Я не могу, Джулиан, – произнесла она. – Не уговаривай меня сделать это. Не заставляй меня так поступить. Это не то твое требование, которому я должна подчиниться. Ты просишь меня совершить нечто порочное. Поступив так, я не смогла бы уживаться сама с собой, я бы себе места не находила.

– Но тогда ты должна быть готова отравить жизнь четырех человек, – возразил он. – Твою, мою, Дэйва и ребенка.

– Если поступок приносит кому-то пользу, это еще не значит, что он справедлив, – сказала она. – Что является правильным, а что нет, где добро и где зло – это очень сложная проблема, Джулиан. Речь идет не просто о том, что нам кажется добром или хотя бы причиняет наименьшие страдания. Некоторые поступки заведомо порочны, независимо от добра, которое они могли бы принести.

Джулиан криво улыбнулся и привлек Ребекку в свои объятия.

– Ты, Бекка, моя любимая, моя драгоценная, ты просто глупышка, – сказал он. – Я хочу сделать что-то ради тебя. Я пытаюсь совершить нечто достойное хотя бы раз в своей жизни. Подумай об этом. Ты мне обещаешь подумать? Если захочешь, посоветуйся с другими. Давай завтра побеседуем снова. Договорились?

Она положила руки ему на плечи и взглянула на его бледное лицо.

– Джулиан, – обратилась к нему она. – О Джулиан, любовь моя. Мой счастливый, обаятельный, милый мальчик. Что случилось?

– Думаю, мне пора повзрослеть, – сказал он, ухмыльнувшись и внезапно опять став похожим на того Джулиана, каким она его помнила. – Как только все завершится, мы сумеем оглянуться в прошлое без боли и вспомнить то хорошее, что было между нами.

– А можем просто продолжить нашу жизнь и вернуть то, что было раньше, – сказала она.

Он крепко поцеловал ее в губы и прижал к себе.

– Обещай мне, что ты без предубеждений все хорошо обдумаешь и по крайней мере до завтра не примешь окончательного решения, – попросил он.

«Но как я могу оставаться непредубежденной, если, по-моему, нечего решать», – подумала она. Но вслух пообещала как следует поразмыслить.

– Хорошая девочка. – Джулиан погладил ее по талии и отстранил от себя. – А теперь давай вернемся. И я вместе с тобой поднимусь в детскую комнату. Ты еще не устала от постоянной возни с резвым младенцем?

– Нет, – ответила она.

– Должен признать, что он прелестное создание, – сказал Джулиан. – Уже одни синие глаза Чарльза сделают его, когда он вырастет, покорителем женских сердец. Какие у тебя планы на вторую половину дня? У нас ведь есть о чем поговорить по дороге?

– Мы собираемся на пикник.

– Если можно, пожалуйста, поподробнее.

* * *

Дэвид беспокоился о Джулиане. Он чувствовал бы себя гораздо счастливее, если бы смог пойти с ним в гостиницу. Что будет, если они договорятся стреляться в окрестностях Крейборна? Это немыслимо. Думать о дуэли вообще было отвратительно с самого начала всей этой истории. Одному из двух участников дуэли суждено быть убитым. К тому же есть опасение, что Джулиан застрелит Шерера прямо в гостинице. Его будут судить и повесят за убийство. При одной мысли об этом Дэвид покрывался холодным потом.

Но он понял, что Джулиан все-таки должен пойти один. А ему, Дэвиду, надо держаться в стороне. Постоянная готовность защищать Джулиана, оградить его от беды, неверие в то, что Джулиан, оставшись один, сможет самостоятельно принять правильное решение, – все это так глубоко укоренилось с детства в сознании Дэвида, что теперь ему было трудно отказаться от подобного образа мыслей и действий. Но не покончить с этим было просто смешно. Ведь Джулиану исполнилось двадцать восемь лет, а Дэвиду – тридцать. Они оба уже, слава Богу, не мальчики.

Дэвид взял себя в руки и стал просто ждать исхода встречи дуэлянтов. Он угрюмо наблюдал, как Джулиан садится на лошадь и едет в сторону деревни.

Но не только это беспокоило Дэвида. Ему было не по себе при мысли о том, что Шерер околачивается где-то поблизости. Дэвид тревожился за Ребекку. В конечном счете она жена Джулиана. И поэтому, если он не в силах защитить Джулиана, то ему не удастся и присмотреть за Ребеккой.

Дэвида беспокоило то, что Ребекка и Луиза, взяв детей, отправились на пикник на озеро. Они пошли пешком, а продукты для них везли на повозке.

Дэвид подумал и решил, что его беспокойство смехотворно. Всю вторую половину дня они будут находиться на территории Крейборна. А кроме того, Шерер фактически выслеживает именно Джулиана, и Дэвид знал, что Джулиан направился в гостиницу, чтобы обсудить все варианты сатисфакции, которые может потребовать сэр Джордж. Но Дэвид не мог не беспокоиться. Он слишком часто встречался с сэром Джорджем Шерером, чтобы хоть в чем-то быть твердо уверенным.

Дэвид не мог увязаться за женщинами на пикник. Но он собирался уговорить своего отца пройтись вместе с ним в направлении озера, когда тот вернется после визита, который должен нанести одному из своих арендаторов. Предполагалось, что он там задержится не слишком долго. Дэвид решил, что граф мог бы вместе с ним обойти озеро, не навязывая свое общество женщинам и детям. Дэвид чувствовал бы себя лучше, если бы мог держать их в поле зрения до тех пор, пока точно не узнает, чем кончилось посещение гостиницы Джулианом.

Дав указание слуге сообщить ему, как только отец возвратится и будет готов совершить прогулку, Дэвид долгое время простоял в нерешительности перед комодом в своей гардеробной, а потом вытянул выдвижной ящик и достал из него пистолет – тот самый, из которого он стрелял в Джулиана. Пистолет был тщательно завернут и отлично вычищен. Дэвид неторопливо проверил его и зарядил, прежде чем заткнуть за пояс своих брюк.

Дэвид почувствовал, что у него дрожат ноги. Он был сам себе смешон. Но тем не менее он решил, что, вооружившись, поступил правильно.

Через несколько минут раздался стук в дверь, и в гардеробную вошел камердинер. Слуга разъяснил, что пришло сообщение от графа. Его доставил какой-то мальчик. Граф просил виконта Тэвистока присоединиться к нему скорее в коттедже Пола Уиггинса.

– Уиггинса? – переспросил, сдвинув брови, Дэвид. – Он же живет в нескольких милях отсюда. Что же граф там делает? Я полагал, что отец где-то поблизости.

Камердинер ничего не мог толком объяснить.

– И что же ему нужно от меня? – Дэвид помрачнел еще больше. – Где тот мальчик?

– Он ушел, милорд, – сказал камердинер. – Это было устное сообщение, не требовавшее ответа. Однако мальчик подчеркнул, что, по словам его светлости, дело весьма срочное.

– Тогда мне лучше пойти, – сказал Дэвид, выходя из комнаты. Пикник скорее всего уже закончится к тому времени, когда они смогли бы вернуться домой и прогуляться на озеро. Но может и затянуться. Не видя Дэвида, Ребекка могла бы расслабиться и получше отдохнуть на природе.

Пока Дэвид выводил из конюшни лошадь и садился в седло, мысли его обратились к отцу и странному вызову. Он внезапно ощутил вес пистолета, который впопыхах забыл оставить в ящике комода. Он решил отдать его груму, но пожал плечами и выехал из конюшни. В конце концов, за многие годы службы офицером гвардии пистолет стал для Дэвида чуть ли не частью тела.

* * *

Жена хозяина гостиницы сообщила Джулиану, что сэр Джордж и леди Шерер занимают вторую комнату справа на верхней площадке лестницы. Он мрачно поднялся наверх и постучал в дверь. Он не знал точно, что его может ожидать, но в одном был уверен: он не собирается больше позволять Шереру играть с ним. Да, он совратил жену сэра Джорджа четыре года назад. Но еще тогда и обидчик, и оскорбленный все между собой выяснили, хотя Дэвид и не дал завершиться последнему акту. Сейчас настало время поставить точку.

На его стук никто не ответил. Джулиан пришел в ярость. В игре был сделан еще один ход. Шерер знал о его предстоящем визите и сознательно ушел. Ну что же, решил Джулиан, он подождет возвращения этого человека и его жены. Совершенно ясно, что они не уехали в Лондон. В противном случае ему сказала бы об этом жена хозяина гостиницы. Ладно, придется, черт побери, подождать.

Но отойдя от двери, Джулиан услышал какой-то звук, приглушенный, но тем не менее явный. Он доносился из комнаты. Джулиан постучал снова.

– Эй, Шерер? – воскликнул он. – Вы там?

Снова тот же звук. Черт побери, этот человек, подумал Джулиан, оставил свою жену в комнате и связал ее. Такой звук обычно издает тот, кто не в состоянии откликнуться, потому что ему заткнули рот кляпом. Естественно, он не может подойти к двери, поскольку к чему-то привязан. Дверь была закрыта на замок. Джулиан спустился вниз и через минуту вернулся с запасным ключом. Увидев выражение лица посетителя, жена владельца гостиницы не стала пускаться в спор.

Все оказалось, как и предполагал Джулиан. Кресло было привязано к ножке кровати, а Синтия Шерер – ккреслу. Чулком ей заткнули рот.

– Где он? – спросил Джулиан, вытащив у нее изо рта кляп, прежде чем распустить связывающие ее узлы. – Тебе больно?

– Нет, – ответила она, облизывая пересохшие губы. – Просто все тело затекло. Я думаю, он рассчитывал, что ты услышишь меня, как только постучишь в дверь. Он просто хотел выиграть время. Он не желал, чтобы я убежала и слишком быстро кого-нибудь предупредила.

– Предупредила? О чем? – спросил Джулиан. Он растирал ей руки, а Синтия дрожала, не переставая.

– Она собирается после полудня на пикник, – сказала Синтия. – Вместе с сыном. На берегу озера на территории поместья.

– Бекка? – Джулиан вскочил и побледнел. – Но он же охотится не за Беккой?

– Именно за Беккой, – произнесла она глухим голосом. – Он ясно дал мне это понять. Он рассчитывает, что и ты, Джулиан, придешь туда.

– Я уже бегу туда, – сказал он, бросаясь к двери;

– Джулиан… – Ее голос на мгновение остановил его. – Он сумасшедший. Он совершенно спятил. Будь осторожен. Он собрался убивать.

– А я вне себя от ярости, – воскликнул Джулиан. – Уверен, Синт, это уравнивает меня с ним. Думаю, что я его убью ради тебя и освобожу тебя.

Синтия засмеялась, хотя и безрадостно. Джулиан, однако, уже не слышал ее. Он стремительно шел по коридору верхнего этажа и спустился вниз, перепрыгивая через ступеньки. Когда он промчался мимо жены хозяина гостиницы, та с интересом взглянула на него.

«Если Шерер хотя бы пальцем тронет Бекку, – подумал Джулиан, – хотя бы одним пальцем, то он уже труп». Джулиан жалел, что при нем нет никакого оружия, но возвращаться за пистолетом домой у него уже не было времени. Всю тяжесть дела возьмут на себя руки Джулиана. Если ему потребуется, то он голыми руками разорвет этого человека на клочки.

Джулиан вскочил в седло и пришпорил лошадь, переведя ее в галоп еще до того, как выехал из деревни.

Глава 29

Ребекка и Луиза добирались до озера довольно долго, поскольку Кэти никак не хотела придерживаться тропинки, а старалась осмотреть укрытые от взоров стороны деревьев, растущих на расстоянии до двадцати футов от дороги. Чарльзу же было не по душе оставаться на руках у Ребекки, и он хотел спуститься на землю и хотя бы часть пути пройти самостоятельно, подняв над головой ручки, которые крепко удерживала Ребекка. Потом малышу тоже захотелось увидеть, что же скрывается там за деревьями.

– Ну наконец-то, – сказала Луиза, когда они подошли к ее излюбленной части озера – дикому, заросшему участку берега, где царили мир, покой и отдохновение. Она помогла Ребекке разостлать одеяла, которые они прихватили с собой, и присела на одно из них.

Но не прошло и двух минут, как обе женщины были вынуждены с грустным смехом повскакивать, чтобы вмешаться в бурную ссору детей.

– Нам нужно было бы захватить с собой две одинаковые тряпичные куклы, – сказала, смеясь, Ребекка. – А то теперь они непременно станут драться из-за той одной, что мы с собой взяли. Как вы думаете, научу ли я когда-нибудь Чарльза джентльменским манерам?

Но мысль эта отрезвила ее. Ведь ей не представится возможности научить сына вообще чему-нибудь. Если только…

Однако Ребекка не могла даже думать о предложении Джулиана. Она и не станет размышлять о нем, хота и обещала ему сделать это. Во всяком случае, не сегодня днем. Сейчас она собирается только отдыхать и наслаждаться. Так она решила еще до выхода из дома.

– Вероятно, тогда, когда я научу Кэти вести себя, как подобает леди, – со вздохом сказала Луиза. – Ну а пока мне придется наказать еще одно маленькое чудовище. Неужели мы, женщины, все как на подбор сумасшедшие?

И вот наконец, похоже, наступил момент умиротворения. Одолев Чарльза в споре за куклу, Кэти быстро потеряла к ней интерес и теперь забавлялась с другой игрушкой. Чарльз решил, что под одеялами скрывается нечто интересное, и попытался вползти под то, на котором сидела Луиза.

– Какое блаженство! – сказала Луиза, закрыв глаза и подняв лицо к солнцу. – Мне интересно знать, сколько минут или секунд оно продолжится. Может быть, мне засечь время? – Она рассмеялась.

Ребекка думала, что в присутствии детей у них будет мало возможности отдохнуть. И тем не менее она тоже испытывала блаженство. На следующей неделе Чарльза с ней уже не будет, и она снова увидится с сыном, возможно, лишь месяцы спустя. Но она безжалостно подавила эту мысль и решила полностью отдаться радости этого дня. Однако что-то привлекло ее взгляд к краю аллеи, через которую они прошли не больше десяти минут назад.

– Не может быть, – заговорила она. – Интересно, от кого он мог узнать, что мы остановимся здесь?

Луиза взглянула через плечо в том направлении, в котором смотрела Ребекка. Когда Луиза повернулась, Ребекка увидела, как вытянулось у нее лицо.

– Что он за странный человек? – сказала Луиза. – Мне известно, что он приехал в Крейборн, узнав, что Джулиан жив, и пожелав выразить ему свое уважение. Во время визита он был вежлив и благожелателен – просто сама любезность. Но я не смогла почувствовать к нему симпатию. И вы, Ребекка, видимо, тоже?

У них, однако, не осталось времени для обмена мнениями. Рядом уже стоял сэр Джордж Шерер, эмоционально приветствуя их и расточая похвалы изумительной погоде и красоте озера. Луиза вежливо улыбнулась сэру Джорджу. Ребекка смотрела на него молча.

– Прошу простить меня, мэм, за то, что я нарушил права земельной собственности, – сказал он, поклонившись Луизе. – Но меня вдохновили на прогулку свежий воздух и красота округи.

– Я могу это понять, сэр, – ответила Луиза. – Это одно из самых красивых мест на свете. Но вы почему-то пришли без леди Шерер?

– Свобода действий Синтии ограничена, мэм, другими заботами, – сказал он, потирая руки и оглядевшись по сторонам.

Ребекка чувствовала себя тревожно. Она заподозрила, что сэром Джорджем Шерером движет вовсе не любовь к красоте и свежему воздуху. Он знает о решении провести пикник на берегу озера и, видимо, вообще хорошо осведомлен о местонахождении ее самой, Дэвида и Джулиана. Он всегда все знает и пришел сюда, чтобы испортить ей послеобеденный отдых. Ребекке показалось странным, что сэр Джордж явился без жены, и она задумалась над последней его фразой. Не исключено, что ее следует понимать чуть ли не в буквальном смысле.

Интересно, что у него на уме? Он замыслил убийство Джулиана или просто намерен изводить его семью?

– Не присядете ли вы на одеяло, сэр? – вежливо предложила Луиза. – Вскоре сюда подвезут приготовленный для пикника чай.

– Весьма любезно с вашей стороны, мэм. Но я не хотел бы своим присутствием нарушать ваше блаженство в узком семейном кругу. Я продолжу прогулку и позволю дамам насладиться миром и покоем.

Однако после этой тирады он не сдвинулся с места. Наоборот, Шерер присел на корточки и стал с улыбкой наблюдать за Чарльзом, который, держась за руку Луизы, подполз к его ногам, а потом, потеряв равновесие, уселся на землю.

– Какой он у вас орел, мэм. Маленький красавец мужчина, – сказал сэр Джордж, потрепав Чарльза пальцем по щеке. – Оглянуться не успеете, как он устроит вам веселую жизнь.

Как только он прикоснулся к ее сыну, Ребекка почувствовала, как по спине у нее пробежала дрожь, но стала уговаривать себя не глупить. Неприятно, когда люди заявляют, что уже уходят, а сами не намерены это сделать. Она рассердилась на него. Как можно быть таким назойливым, особенно если ступил на чужую землю.

– Но Чарльз – это сын Ребекки, – поправила его Луиза. – Мой ребенок – Кэти. – Она указала на свою дочь, которая играла вблизи с тряпичной куклой.

– О, конечно же, – согласился сэр Джордж. – Мне следовало бы помнить, что у майора Тэвистока сын. И у этого маленького парнишки золотистые волосы леди Кардвелл. Как вы должны им гордиться, мэм! – Он повернул голову и улыбнулся Ребекке.

– Да, – напряженно произнесла она.

– Моя супружеская жизнь, идеальная во всех отношениях, имеет один недостаток, – продолжал Шepep. – Синтия никогда не была способна подарить мне таких вот дивных малюток. Я в них души не чаю, мэм. – Эти слова он адресовал Луизе.

«Уходите», – мысленно произнесла Ребекка и пожалела, что у нее нет храбрости Дэвида, которому уже дважды пришлось просить Шерера покинуть Стэдвелл. А потом у Ребекки екнуло сердце, и она инстинктивно протянула вперед руки. Сэр Джордж Шерер взял Чарльза за ладошки, поставил его на ноги, притянул к своим ногам и на коленях стал пятиться назад, а Чарльз заковылял вместе с ним. Сэр Джордж радостно захохотал.

– Ах ты, мой маленький мужчина, – сказал он. Ребекка опустила руки. Ненависть – ужасное чувство. Она делает человека глупым и безрассудным. Какое-то мгновение Ребекка боялась, что сэр Джордж чуть ли не собирается удрать с ее сыном. Она специально оглянулась по сторонам и напомнила себе, что она находится на территории поместья Крейборн, что стоит восхитительный весенний день середины девятнадцатого столетия. И все-таки она пожалела, что Луиза заговорила о чае. Сэр Шерер, конечно же, после всего, что произошло, не остался бы на чай без приглашения.

Внезапно у нее внутри все перевернулось, когда сэр Джордж сделал именно то, чего она и опасалась несколько мгновений назад – или приступил к этому делу. Он выпрямился, подняв Чарльза на руки. Поглядев в сторону деревьев, Шерер широко улыбнулся.

– Опустите его на землю, – попросила Ребекка. – Он не любит, когда его держат на руках. Боюсь, в нем слишком много энергии. – Она оглянулась через плечо. К ним медленно приближался Джулиан. Он, не отрываясь, глядел на сэра Джорджа. «Теперь жди беды», – подумала она и обратилась к сэру Джорджу:

– Опустите его на землю.

Чарльз уже начал извиваться.

– А, Кардвелл, – громче заговорил сэр Джордж. – Мне очень повезло, и во время прогулки я повстречал дам и их детишек. Вы пришли на чай?

– Пожалуйста, опустите его на землю. – Ребекка встала и протянула руки, чтобы взять Чарльза. Но сэр Джордж отступил назад, не спуская глаз с Джулиана.

– Рад встрече, Шерер, – любезно сказал Джулиан. – Я заглянул к вам в гостиницу, но не застал вас. Теперь я понимаю почему. Не правда ли, восхитительный день? Может быть, пройдемся вокруг озера? Отпустите мальчика. – Он усмехнулся. – Если малыша держат против его воли, то он не прочь и укусить. В последний раз, когда он был у меня на руках, то все кончилось тем, что он обмочил мне и руки, и грудь. Мне это тогда доставило мало удовольствия. Правда, Бекка?

Джулиан никогда не держал Чарльза на руках. Ребекку вдруг охватил ужас. Не просто раздражение или беспокойство, а откровенный ужас.

Сэр Джордж медленно отступал, и улыбка не сходила с его лица. Он все еще держал Чарльза у себя на руках, хотя ребенок уже разразился громким протестующим криком.

– Осторожно! – вскрикнула Ребекка, схватившись за горло. – Позади вас озеро, сэр. – Он приближался к нему на все более опасное расстояние. – Пожалуйста поставьте Чарльза на землю.

– Послушайте! – озадаченно и раздраженно заговорила Луиза. – Это неучтиво, сэр. Пожалуйста, отдайте малыша Ребекке.

– Пойдемте, – произнес Джулиан несколько строже, чем до сих пор. – У нас есть что обсудить.

– Нет, Кардвелл, – сказал сэр Джордж. – Нам нечего обсуждать. Насколько я знаю, Библия допускает лишь один выход – око за око. Вы совратили мою жену и разрушили мой брак. Я должен совершить нечто подобное по отношению к вам. Это всего лишь честное воздаяние – думаю, вы не станете отрицать. Наиболее справедливым для меня было бы овладеть вашей женой прямо на ваших глазах. Не думайте, что я никогда не испытывал подобного искушения. Ведь она просто лакомый кусочек. Но в отличие от вас, Кардвелл, я никогда не возлагал больших надежд на прелюбодеяние. Человек, понимаете ли, должен обладать хоть крупицей совести. Кроме того, мне не очень-то нравятся женщины, которые во время отсутствия супруга распутничают с другими мужчинами.

– О Боже мой! – дрожащим голосом воскликнула Луиза. Она подхватила на руки Кэти.

Шерер не собирался отпускать Чарльза. Ребекка усилием воли сдерживала панику, которая угрожала ее захлестнуть.

– Это касается только нас двоих, – холодно сказал Джулиан. – Пойдемте куда-нибудь, где мы могли бы разобраться между собой как мужчина с мужчиной. Отпустите ребенка. Вы подошли опасно близко к берегу.

Еще один шаг… Еще два шага… Для дыхания уже не хватало воздуха… Чарльз громко протестовал. Сэр Джордж поднял руку и сильно шлепнул малыша пониже спины. Тот на мгновение умолк, а потом разревелся еще сильнее.

– Мне следовало бы задуматься о том, что для вашей жены важнее всего. – Шереру пришлось повысить голос, чтобы его услышали сквозь громкие жалобы Чарльза. – Что же именно могло бы наиболее эффективно разрушить ваше супружество и внести в него ненависть, подобно тому, как вы внесли ненависть в мой брак? Мне не пришлось бы далеко ходить за ответом на этот вопрос.

– Боже мой! – воскликнула Луиза.

Ребекка была вообще неспособна как-то отреагировать.

Джулиан сделал два решительных шага вперед, а потом резко остановился. Все еще улыбавшийся сэр Джордж придерживал Чарльза одной рукой, а второй вытащил из кармана пистолет, нацелив его прямо в сердце Джулиана.

– На вашем месте я бы не стал этого делать, – произнес Шерер.

В голову Ребекки пришла мысль: она, должно быть, очутилась посреди нелепейшего и отвратительнейшего ночного кошмара. Но она знала, что это не сон. Ребекка едва осмеливалась дышать. Внимание Чарльза привлекла новая игрушка, и он перестал вопить, стараясь ухватиться за пистолет. Шерер резко отдернул малыша в сторону, и Чарльз возобновил крик.

– Что вы задумали? – Голос Джулиана прозвучал дерзко, но при этом как-то странно хладнокровно.

– А я-то думал, что выразился предельно ясно, – сказал сэр Джордж. – Я хочу, Кардвелл, заставить страдать вас, как пришлось страдать мне. Я хочу, чтобы ваша жена ненавидела вас так, как еще никто никогда не был способен ненавидеть.

Ну конечно: он собирается убить Чарльза… Ребекка стала задыхаться, она судорожно хватала ртом воздух.

– Застрелите меня, – презрительно сказал Джулиан. – Убейте меня, и покончим с этим. Но отпустите ребенка. Он даже не мой. Почему меня должна волновать его судьба? Вы не сможете добраться до меня, причинив вред этому малышу.

Сэр Джордж рассмеялся:

– Неудачная попытка, Кардвелл. Мне как-то даже стыдно за вас. Всем стоять и не двигаться – иначе эта смерть окажется далеко не единственной за сегодняшний день.

– Вы с ума сошли! – закричала Луиза. – Немедленно опустите пистолет! Поставьте Чарльза на землю! Убирайтесь отсюда! Прочь с земли моего мужа!

Со стороны деревьев раздался громкий окрик – и не один! Но Ребекка не обратила на это внимания. Она успела расслышать только следующие две реплики и увидеть то, что произошло после них. А потом стала пронзительно кричать, кричать, кричать…

– Отпустить это отродье? – спросил, рассмеявшись, сэр Джордж. – Охотно, мэм. – Он раскачал Чарльза и бросил его в растущий из воды камыш.

* * *

Джулиан видел пистолет и очень хорошо понимал: его пустят в ход, чтобы остановить любого, кто попытается спасти ребенка. Он знал, что замысел сэра Джорджа в том, чтобы младенец утонул у них на глазах.

Джулиан не колебался. Он резко пригнулся и нырнул в воду. Почувствовав ожог, Джулиан понял, что его ранило в плечо. Хотя весьма любопытно: выстрела он не услышал. Он не обращал внимания на боль и, казалось, не замечал струящейся в воду крови.

Ребенка сэр Джордж закинул недалеко. Тот, когда Джулиан поднял его головку над водой, исходил слюной, тяжело дышал и пытался плакать. В любой момент Джулиан мог услышать еще один выстрел и увидеть, как вздрогнет ребенок, если пуля попадет в цель. Он повернулся так, чтобы прикрыть ребенка своим телом, хотя прекрасно понимал, что если будет убит, то затащит Чарльза вместе с собой под воду.

Тут Джулиан наконец обратил внимание на крики Бекки – она кричала не переставая с того самого момента, как ее сына бросили в воду. Затем Джулиан услышал один громкий голос. Голос Дэвида. Джулиан повернул голову, чтобы оглянуться через плечо, и вздрогнул. Дэвид стоял на коленях на берегу, протягивая ему руки. Бекка была сразу же позади него и уже не кричала. Ее крепко прижимал к себе отец. Луиза, держа на руках свою дочь, находилась в нескольких футах в стороне. Увидеть Шерера Джулиан не смог.

– Передай его мне, Джулиан, – сказал Дэвид. – А потом ты сможешь освободиться сам… Шерер мертв…

Тот лежал чуть справа от Дэвида лицом вниз. А верный Дэйв выглядел совершенно спокойным. Он был до мозга костей истинным лордом – майором Тэвистоком. Джулиан усмехнулся бы, если бы только его плечо не болело так, будто в него вцепилась тысяча чертей, если бы оба его сапога не запутались в камышах, а ребенок не визжал бы ему в ухо.

– Я не могу шевельнуться, Дэйв, – выкрикнул он. – Ну, лови его. Ты должен его поймать.

Нелегко кидать ребенка, когда руки уже в воде на уровне груди, плечо прострелено пулей, а сам ребенок дико верещит. Но берег был совсем рядом, и Дэйв, опустившись на колени, наклонился вперед.

Ребенок упал в воду, но Дэйв сумел в мгновение ока выловить его, встать на ноги и опустить Чарльза в протянутые руки Бекки.

«Черт побери, – подумал Джулиан, – этот камыш оказался смертоносной ловушкой». Камыши удерживали его ноги, как щупальца гигантского осьминога. Джулиан глубоко вдохнул и, стремясь высвободиться, нырнул. Но до того, как вновь вынырнуть, чтобы сделать очередной вдох, ему удалось выпутать только одну ногу.

Джулиан взглянул на берег, но на Кардвелла все еще никто не смотрел. Его близкие знали, что плавает он хорошо, и не думали, что ему угрожает реальная опасность. Все их внимание было сосредоточено на ребенке, который плакал на руках у Ребекки; Дэйв крепко обнимал их обоих, а Луиза укутывала Чарльза в одеяло. Граф держал свою дочь и наблюдал за происходящим.

Миновало лишь несколько секунд с того момента, как малыша вытащили из воды. Джулиан знал, что вскоре займутся им самим. Он знал, что они – Бекка, отец и Дэвид – любят его. Он знал, что Дэвид и отец всегда любили его и относились к нему с момента его приезда в Крейборн как к брату и сыну, будучи озадачены странным уходом из жизни его собственных мамы и папы.

Они его любили, но там, на берегу, они и без него образовали полную семейную группу: отец со своей новой семьей, Дэйв и Бекка с Чарльзом. Эти трое тесно сгрудились вместе, игнорируя тот факт, что больше не принадлежат друг другу: ведь муж Ребекки – Джулиан. И Бекка – Джулиан это знал – с ним не разведется. Бекка никогда не избрала бы легкий выход, если, с ее точки зрения, он влечет за собой грех.

Образ семьи и мысль о своем незваном вторжении в нее, несмотря на уверенность в том, что его любят, пришли на ум Джулиану за несколько секунд до того, как находящиеся на берегу люди наконец забеспокоились и решили обратить на него внимание.

Он почувствовал, что камыши снова опутали его уже освободившуюся ногу. Раненое плечо болело, и правая рука стала быстро неметь. Он пока еще мог легко освободиться самостоятельно. Вода всегда была для него чуть ли не родной стихией. И если бы рука полностью отказала, то можно было бы позвать на помощь Дэвида. Но…

Взгляд Джулиана снова остановился на Ребекке. Она держала в руках завернутого в одеяло сына, которого любила больше собственной жизни. Голову Ребекка опустила на широкое плечо Дэвида.

Еще утром Джулиан сказал, что хочет сделать для нее хоть, что-нибудь. Он страстно желал совершить нечто достойное, чтобы оправдать любовь Ребекки. Ну что же…

Он нырнул под воду, чтобы распутать стебли, которые оплели его ноги, но предварительно не сделал глубокого вдоха. Джулиану стало страшно, кода он задергал запутавшимися в камышах ногами, но никакого решения он еще не принял. У него еще было время. Если бы он выкорчевывал стебли ногами и вырывал их здоровой рукой, то смог бы в два счета высвободиться.

И тут он наконец решился. Надо совершить в жизни хотя бы один достойный поступок. Надо не думать, не колебаться, а действовать. Действовать, пока им полностью не овладело малодушие – этот бич всей его жизни. Джулиан открыл рот и постарался сделать как можно более глубокий вдох. В его легкие хлынула вода…

* * *

Дэвид встретил отца по чистейшей случайности в трех милях от дома. Это произошло на перекрестке, по обе стороны которого росли большие деревья. Если бы Дэвид подъехал минутой раньше или позже, они окончательно разминулись бы друг с другом. Его окликнул граф, ибо Дэвид думал только о том, чтобы поскорее добраться к столь далекому месту назначения, и не оглядывался по сторонам.

Граф выглядел озадаченным, когда Дэвид спросил его, в чем дело и почему он едет домой, хотя сам просил передать, что у него весьма срочное дело в коттедже Уиггинса. Отец ответил, что за последние три недели он не ездил туда ни разу и пока в этом нет необходимости.

И тогда лорда Тэвистока осенило. Он отнюдь не сомневался, что за странным сообщением скрывается Шерер, цель которого состоит в том, чтобы сбить его с пути. Но почему? С пути куда? Дэвид собирался поехать на озеро, потому что там сейчас женщины и дети. Знает ли это Шерер? Конечно, знает. Похоже, он всегда знает все о Джулиане, Ребекке и Дэвиде.

И если Шерер счел нужным помешать виконту и графу отправиться на озеро… Если Шерер знал, что Джулиан отправился в гостиницу…

– Твоя лошадь не устала? – спросил Дэвид. – Она может скакать галопом? Нам необходимо как можно скорее добраться до озера.

Отец нахмурился, но в голосе Дэвида прозвучала такая тревога, что они оба сразу же развернули лошадей и поскакали галопом обратно в сторону Крейборна; лишь через несколько мгновений граф стал подробно расспрашивать. Дэвид постарался отвечать по возможности короче. Он не мог представить себе, что за опасность нависла над Ребеккой, но был уверен: ей что-то угрожает. У Шерера явно не в порядке с головой. Вместо того чтобы вызвать Джулиана на дуэль и попытаться убить его за причиненную обиду, сэр Джордж замыслил что-то нехорошее по отношению к Ребекке.

Очутившись под окружающими озеро деревьями, граф и виконт спешились. Попытка пробраться между деревьями верхом лишь замедлила бы их продвижение к цели. Оставшуюся часть пути они преодолели бегом, и граф лишь ненамного отставал от Дэвида.

То, что увидел Дэвид, когда перед ним открылось озеро, на мгновение чуть ли не парализовало его. Шерер стоял спиной к озеру, очень близко к воде. Одной рукой он прижимал к себе Чарльза, а в другой держал пистолет. В нескольких футах от сэра Джорджа стоял Джулиан, явно готовый к прыжку. Ребекка застыла на одном из одеял, плотно прижав кулаки ко рту. Перепуганная Луиза держала на руках Кэти.

Дэвид закричал и услышал за спиной крик отца. Почти в этот же момент Шерер отвел назад руку и швырнул Чарльза в озеро. Ребекка громко закричала. Джулиан нырнул в воду, а Шерер выстрелил в него.

Дэвид услышал выстрел и почти одновременно – еще один. У него мелькнуло странное чувство, похожее на дежа-вю – словно он уже видел однажды эту кошмарную сцену. Сэр Джордж обернулся и посмотрел на Дэвида. В глазах Шерера застыло изумление. Затем он рухнул лицом вниз. Дэвид взглянул на свой дымящийся пистолет.

Это продолжалось, возможно, не более секунды. В следующее мгновение Дэвид бросился к озеру, пробежал мимо истошно кричавшей Ребекки, заметил в озере пятно крови и Джулиана, который, к величайшему счастью, держал голову Чарльза над поверхностью воды. Младенец кашлял и исходил слюной. Но главное – он был жив.

Дэвид сдержал инстинктивное желание нырнуть за ними и заставил себя думать и действовать, как подобает боевому офицеру. Паника никогда не спасала жизней. Он быстро взглянул вправо, но смерть Шерера не вызывала никаких сомнений… Голова сэра Джорджа была откинута в сторону. Глаза широко раскрыты. Кровь медленно сочилась изо рта… Дэвид бросил пистолет на траву, окликнул Джулиана и протянул руки в его сторону.

Джулиан, обычно такой спокойный, был сейчас предельно взволнован. Естественно – ведь его ранили. Кажется, в плечо. Видимо, ему очень больно. Но рана не лишила его возможности двигаться – значит, она не очень тяжелая. Чарльз громко кричал и извивался, что в данных обстоятельствах можно считать неплохим признаком. Ребекка перестала пронзительно кричать.

– Передай его мне, – обратился он к Джулиану подчеркнуто спокойным тоном. По своему военному опыту он знал, что, если проявлять хладнокровие, то всеобщая паника довольно быстро идет на спад. Однако, поскольку Джулиан запутался в камышах, он не смог просто передать Чарльза из рук в руки и попытался перебросить его. Малыш упал в воду совсем близко от берега. Дэвид подхватил его чуть ли не до того, как тот коснулся поверхности воды.

Только когда Дэвид почувствовал у себя на руках мокрое тельце сына и встал, до него стало доходить, чем же все это грозило обернуться. Чарльз мог просто захлебнуться. К этому моменту их сын мог уже умереть. Дэвид повернулся, передал ребенка в руки Ребекке, вплотную приблизился к ним обоим и прижал их к себе, будто достаточно лишь силы его рук, чтобы навсегда уберечь их от любой опасности.

– Тише, тише, – повторял он снова и снова. Чарльз уже не кричал, а хныкал; Ребекка тяжело дышала и стонала. – Теперь он в безопасности, любимая. Теперь никто не сможет причинить ему никакого вреда. И тебе. Вам обоим уже ничто не угрожает.

Луиза протиснулась между ними, чтобы укутать Чарльза в одно из самых больших одеял. Дэвид снова прижал младенца к себе, как только та отошла в сторону. Ребекка опустила голову на плечо Дэвида. Их сын плакал: он промок и замерз, его обидели; малютку переполняло негодование.

Дэвид не знал, сколько прошло времени – секунд или минут, – прежде чем он почувствовал себя виноватым. Он не имеет права обнимать Ребекку. И вообще, надо помочь Джулиану выбраться на берег.

Джулиан спас жизнь Чарльза, а в награду за это все о нем сейчас просто забыли.

Но оглянувшись на озеро, Дэвид не увидел Джулиана.

– У него же было достаточно времени, чтобы выбраться из камышей, – обратился он к отцу. – Я должен помочь ему. – Он быстро сбросил с плеч пиджак и стащил сапоги.

А потом, когда Джулиану уже пора было появиться на поверхности, чтобы сделать новый вдох, Джулиан всплыл вверх спиной. Руки его безвольно протянулись по бокам. Голова оставалась под водой.

– О Боже! – воскликнул Дэвид и нырнул в воду. Ему потребовалось лишь несколько взмахов, чтобы добраться до расслабленного тела своего названого брата. Дэвид передвигался, осторожно поднимая и опуская ноги, стараясь как можно реже касаться дна, чтобы не запутаться в камышах. Он схватил Джулиана за волосы и потащил. Тот был без сознания.

Тут же оказался и граф, нырнувший в озеро, чтобы распутать ноги Джулиана. Когда одна нога отца запуталась, он тряхнул ею, чтобы высвободиться, и стал помогать Дэвиду. Они вдвоем поплыли к берегу, удерживая на поверхности неподвижного Джулиана.

Женщины поспешно раздели Чарльза, насухо вытерли его одеялом, в которое тот был завернут, и тепло закутали его в другое. К ним бегом приближались двое слуг. Они поняли: творится что-то неладное, бросили повозку с продовольствием и поспешили на помощь господам. В тени деревьев появилась леди Шерер.

Но Дэвид ничего этого не замечал. Он с помощью отца вытащил Джулиана на берег, повернул его на бок и стал хлопать по спине, чтобы изо рта у него вытекла вода, которой тот успел наглотаться. Потом он перекатил его на спину.

– Ну, полно, Джулиан, – резко сказал он. – Пора очнуться, старина.

– Он мертв, – констатировал граф, ощупав рукой шею Джулиана.

Дэвид, однако, вспомнил, что сам произнес те же слова тогда, в Крыму. В тот момент на шее Джулиана тоже не прощупывался пульс.

– Нет, – возразил он. – Джулиан не мертв. Он просто без сознания… Полно, Джулиан.

Дэвид принялся трясти его, хлопать по щекам, давить ему на грудь, чтобы сердце снова забилось. Попытался сделать ему искусственное дыхание.

– Принеси одеяло, – попросил он отца, решительно подавляя в себе панику. Нельзя терять самообладания. – Он холодный.

– Он мертв, Дэвид, – проговорил отец очень спокойным, но совершенно обреченным тоном.

– Нет. – Дэвид опустился рядом с Джулианом на колени и стал ритмично давить ему на грудь. – Ну давай же, дыши, черт побери. Где же это проклятое одеяло? Принесите одеяло… Дыши!..

Кто-то опустился на колени рядом с ним у головы Джулиана. У Дэвида не было сил взглянуть, кто это.

– Дыши, будь ты проклят! Очнись, Джулиан!

– Он мертв, Дэвид. – Граф положил руку ему на плечо.

Дэвид наконец осознал, что отец говорит правду. Джулиан был мертв. Джулиан умер в тот момент, когда Дэвид полностью отдался чувству облегчения и восторга, когда он обнимал Ребекку и сына. «Джулиан погиб, спасая Чарльза, – подумал Дэвид. – На него не обратили внимания, и он утонул».

Джулиан был мертв. Холодный и мокрый, он все еще лежал на земле. И был мертв.

Дэвид наклонился вперед, спрятал свое лицо на груди Джулиана и разразился глубокими, мучительными рыданиями.

Рядом с ним тихо и спокойно стояла на коленях Ребекка, всматриваясь в мертвое лицо мужа.

– Джулиан, – прошептала она, протянув руку и убрав с его лица прядь мокрых волос. – Джулиан… – Она вынула из кармана платья носовой платок и с нежностью тщательно вытерла его лицо. – Джулиан… – Она пристально всматривалась в него, в лицо своего жизнерадостного, очаровательного мальчика, которое в смерти неожиданно стало таким спокойным, умиротворенным.

Он был мертв. Она так долго считала его погибшим и оплакивала его смерть. А потом он чудесным образом воскрес и вернулся к ней. На короткое время. На такое ничтожно короткое время. Теперь он снова мертв. На этот раз навечно.

– Джулиан… – Она ласково провела рукой по его щеке и губам. Она не почувствовала тепла его дыхания. Джулиан не дышал. Он был мертв. – О Джулиан, моя любовь… Моя любовь… – Ребекка склонилась над ним и обняла его, прижавшись своей теплой щекой к его холодному лицу.

Она зарыдала.

Глава 30

Стэдвелл, июль 1858 года

Ребекка села на траву, и расстелила свои черные юбки так, чтобы они не очень уж сильно мялись. Сняла черную шляпу с густой вуалью и положила ее рядом с собой.

Погода стояла великолепная, солнечная, и очень теплая для этого времени года. Было приятно греться на солнце и чувствовать, как овевает лицо свежий ветерок.

Ребекка выбрала почти то же самое место, на котором неделю назад они расстелили свои одеяла для пикника. Кругом царило безмятежное спокойствие – так же, как и тогда. На поверхности воды между ростками камышей мелькали солнечные блики.

Быть может, есть что-то нездоровое в том, чтобы возвращаться так скоро на то же самое место. Луиза была шокирована, когда Ребекка ей сказала, куда решила пойти. Ребекка полагала, что Луиза почувствует облегчение, узнав, что та не собирается попросить ее сопровождать. Вчера состоялись похороны. Граф настоял на том, чтобы Луиза перед этим провела несколько дней в постели. И он по-прежнему старался обеспечить ей покой. Бедняжка Луиза – нервы ее вконец расшатались.

«Он погиб именно здесь», – думала Ребекка, глядя на сверкавшую, восхитительную гладь озера. На заросли камышей, которые вряд ли представляли опасность для умеющего плавать человека. Но Джулиан тем не менее погиб.

И граф, и Дэвид весьма выразительно рассказывали члену городского суда, посетившему их дом, что Джулиан был тяжело ранен и потерял в воде много крови. К тому же ранней весной вода была все еще холодна. А одежда и обувь Джулиана оказались излишне тяжелыми, и ему было трудно удержать голову над поверхностью воды. Да и заросли камыша оказались весьма коварными. Отец и сын не упустили ни одной подробности, которая могла бы прояснить причины смерти Джулиана.

Смерть наступила в результате несчастного случая, отягченного опасным для жизни нападением. Таков был окончательный вывод судьи. Выслушав его, отец и Дэвид почти не скрывали чувства облегчения. То же самое испытывала и Ребекка. Было бы ужасно, если бы эту смерть объяснили тем, что…

Ребекка тяжело вздохнула. С учетом сложившихся обстоятельств убийство сэра Джорджа Шерера было вполне оправданно. Дэвид попал ему в сердце. Прямо в центр сердца. На этот раз он ни на дюйм не промахнулся. Леди Шерер забрала его труп и исчезла из Крейборна. Она отклонила помощь, которую предложил ей граф.

Ребекка сохранила странные воспоминания о леди Шерер, о том, какой выглядела Синтия в тот день. Хотя, возможно, ничего странного в этом все же не было. Ребекка тогда просто обезумела от горя, чтобы еще что-то замечать. Но позже она вспомнила, как леди Шерер молча стояла несколько в стороне от членов семьи и с каменным выражением лица смотрела не на тело мужа, а на мертвого Джулиана.

Ребекка вспомнила, как Синтия сказала ей, что любила ее мужа. Джулиана. В тот день нельзя было скрыть, что ее любовь к нему никогда не умирала. Бедная леди. Но теперь она по крайней мере освободилась от негодяя, который годами заставлял ее страдать за то, что она любила Джулиана.

Ребекка внезапно почувствовала, что сзади к ней кто-то подходит. Она даже знала, кто именно. Она не повернулась. Смерть Джулиана воздвигла между ними какой-то барьер. На прошлой неделе они глубоко переживали, но не вместе, а порознь. Выглядело почти так, будто они оба чувствуют свою вину, будто оба считают себя частично ответственными за смерть Джулиана.

Дэвид опустился на корточки рядом с ней. Ребекка смотрела на противоположный берег озера.

– Папа беспокоился, что ты здесь одна, – сказал он. – Тебе было нужно вернуться сюда, Ребекка?

Она кивнула.

– Ты хотела бы остаться одна?

– Нет. – Она покачала головой, и он сел на траву рядом с ней. – Он всегда был очень хорошим пловцом, Дэвид.

– Да.

– И рана у него не была такой тяжелой. Ведь правда? – заметила Ребекка.

– Он выжил и после более серьезного ранения, – сказал Дэвид.

– И он мог бы без труда позвать нас на помощь, хотя мы в своем эгоизме все внимание обратили на Чарльза.

– Да.

– Он хотел, чтобы я развелась с ним, – сказала Ребекка. – На это у него были основания. Полагаю, ты знал, что даже после нашего брака с ним у него были другие женщины. Знал?

– Да, – признался он.

– На следующий день я должна была дать Джулиану ответ, – сказала она. – Но думаю, он знал, что на такой шаг я пойти просто не могла.

Дэвид ничего не ответил.

– Это я поставила его в такую ситуацию? – спросила она. – Поскольку совесть не позволяла мне принять его предложение, я, таким образом, просто принудила его к этому? – Она указала рукой в сторону озера.

– Нет, – сказал Дэвид. – Я себя тоже осуждаю, Ребекка. Тогда в доме я позволил себе обнять тебя и чуть ли не поцеловать. И он увидел нас. После того как Джулиан спас Чарльза, я обнял сына и тебя. Он, должно быть, видел нас. Я не обернулся немедленно, как должен был сделать, чтобы помочь ему выбраться из воды. Я решил, что он вне опасности. Но в этом нет ни твоей, ни моей вины.

– Ну а чья же вина тогда? – спросила она.

– Я думаю, что это был своеобразный подарок, – спокойно ответил Дэвид. Он тяжело вздохнул, словно собирался разъяснить смысл сказанного. Но его слова не нуждались в разъяснении. Он больше ничего не стал добавлять.

– Значит, он считал, что мы хотели его смерти? – спросила Ребекка. – Но разве мы действительно этого хотели? Знал ли он, сколько раз я думала, что было бы значительно лучше, если бы он не вернулся домой?

– А сколько раз думал об этом я! – подхватил Дэвид.

– Дэвид, – сказала она, – я любила его, моего милого мальчика. Он всегда был моей любовью.

– Я тоже любил его, – заметил он. – Он был мне другом и братом.

– И мы обязаны ему за жизнь Чарльза, – сказала Ребекка.

– Да.

– Меня обычно раздражало, что он не проявлял интереса к Чарльзу, – сказала она. – Ведь Джулиан говорил о нем только «этот ребенок». Но он отдал за него свою жизнь.

– Да, – сказал Дэвид. – И за нас.

Ребекка не находила себе места. Ее переполняло так много противоречивых эмоций. Ей мешало то, что она больше не знала, кого именно любит. Она перестала понимать, что такое любовь. Вполне возможно, это потому, что она никогда даже не подозревала, что любовь может быть там многогранна.

Ребекка любила и Джулиана, и Дэвида. Их обоих она воспринимала и как возлюбленных, и как мужей. Обоих одновременно. Следует ли одну любовь считать любовью истинной, а другую – воображаемой? Могли ли они обе быть реальными?

Мрачность, черным траурным крепом окутавшая Ребекку с минувшей недели, похоже, вдруг спала с нее. Она не вынудила Джулиана на этот поступок. Она не изменила ему. Любовь к нему никогда ее не покидала,

По своей собственной доброй воле он вручил ей драгоценный, воистину драгоценный дар. Даже два дара. Первым был ее спасенный сын, а вторым – ее свобода. Может быть, не два дара, а три. Он оставил ей драгоценную память о себе. Ей оставалось лишь надеяться… Надеяться только…

– Ты думаешь, он знал, что я по-прежнему люблю его? – спросила она.

– Да, – ответил Дэвид. – Он знал. И знал также, что папа и я любим его.

– И, следовательно, он это совершил не под влиянием горечи или отчаяния?

– Нет, – сказал Дэвид. – На это его толкнула любовь. Он говорил правду, Ребекка, утверждая, что ни одна из тех других женщин ничего не значила для него. У него была слабость, с которой он был не в силах справиться. Но он действительно любил тебя. Ты была единственной женщиной, которая что-то значила для него. Джулиан боготворил тебя.

– Да, – сказала Ребекка. – «Он умер ради меня», – подумала она. Но не стала произносить это вслух. – Итак, он в конце концов погиб как герой?

– Да.

Некоторое время они молча сидели рядом. Но их молчание не было вызвано горечью и печалью. Оно было умиротворенным. Ребекка почувствовала, что она способна посмотреть на то место, где утонул Джулиан, и где она на берегу плакала над его телом. Она сейчас испытывала лишь глубокую любовь, а не ту выворачивающую душу боль, терзавшую ее целую неделю. Ребекка посмотрела на небо, подставив лицо исцеляющему солнечному теплу.

– Завтра я уезжаю в Стэдвелл, Ребекка, – сказал наконец Дэвид.

Ребекка не задумывалась о будущем. Она сознательно ограничивала свои мысли настоящим и прошлым. Она не знала, что может ожидать ее в будущем.

– Я оставлю Чарльза здесь, – сказал он. – Я буду отсутствовать два месяца. Могу ли я тогда вернуться… к тебе?

Она кивнула:

– Да.

– Я не думаю, что нам следует ждать целый год, – сказал он. – С нашей стороны не будет неприлично, если мы подождем гораздо меньше. Мы находимся в исключительных обстоятельствах. Да нужно подумать и о Чарльзе.

– Да, – сказала она. – Мы оба нужны ему.

– И тем не менее мы подождем по меньшей мере два месяца, – сказал он. – Я уезжаю домой завтра.

– Да, – подтвердила она. – Я нахожу твою мысль удачной, Дэвид.

И тогда они вновь вступят в брак. На этот раз без шума и романтических атрибутов. Без заявлений о любви или страсти. Потому что Джулиан отдал свою жизнь ради того, чтобы это стало возможным. Потому что оба они нужны Чарльзу. И еще по одной причине. Ребекка знала, что есть и другая причина, но еще не настало время думать или говорить об этом.

– Я хочу еще одного ребенка. – Она не знала, откуда вдруг взялась подобная мысль, что побудило ее внезапно произнести такие слова, но тут же поняла, что именно этого она страстно желает. Жизнь подтверждает это снова и снова. Любовь усиливается и охватывает, вовлекает в свой круг все больше и больше людей. Это, собственно, и есть истинная любовь. Именно это поняла Ребекка за прошлую неделю.

– У нас будет еще один ребенок, с Божьей помощью, – сказал он. – Наш ребенок.

Да, они вместе произвели на свет Чарльза. Ребекка вынашивала его в своем чреве, но он – плод их общей любви… Бескорыстной любви.

Они снова помолчали, глядя через озеро. Некоторое время спустя Дэвид оперся рукой на траву. Его ладонь была очень близко от Ребекки, но не прикасалась к ней. Ребекка почувствовала его жест, хотя и не смотрела вниз. И прикрыла своей ладонью руку Дэвида. Их пальцы переплелись.

* * *

Июльская свадьба в деревенской церкви в Стэдвелле проходила в несколько меланхоличной атмосфере, поскольку семья невесты и жениха, да и сами новобрачные были в трауре. И все же церемонию нельзя было назвать мрачной, никто не воспринимал ее как печальное событие.

Церковь была переполнена. Прибыли гости и из других мест. Всеобщее внимание привлекали граф и графиня Хартингтон и брат невесты со своей женой. Присутствовало также множество друзей и соседей виконта, занимавших самое разное положение в обществе. Все они обрадовались, узнав, что после долгого отсутствия к ним вернулась их виконтесса.

Кое-кто из соседей взялся заранее украсить церковь гирляндами цветов. Школьники, во время церемонии стоявшие у церкви со своим учителем, ждали с радостным нетерпением момента, чтобы, как только невеста появится на паперти, забросать ее цветами.

Все ощутили необычную напряженность, когда пастор спросил, известны ли кому-либо препятствия для торжественного провозглашения брака. Раздался общий удовлетворенный вздох, когда невеста и жених заявили о своей готовности вступить в брак, и потом вновь – когда пастор провозгласил их мужем и женой. Чарльз, стоявшии на коленях дедушки, указал пальцем на счастливую пару, победоносно повернулся к Кэти и громко возвестил на всю церковь:

– Мама!

Жених поцеловал невесту, и вновь по церкви прошелестел всеобщий вздох. Чарльз, потеряв интерес к церемонии, отвернулся и стал вертеть цепочку от дедушкиных карманных часов. Луиза едва успела предотвратить катастрофу, вытащив из своей сумочки любимую игрушку как раз в тот момент, когда Кэти собралась громко возражать против узурпации Чарльзом коленей ее папы.

И вот все вышли из церкви и стали ждать момента, чтобы приветствовать новобрачных. Несколько мгновений спустя на них обрушился цветочный ливень. Невеста рассмеялась и подставила им лицо. Жених поймал один из цветков и прикрепил его к краю шляпы Ребекки. Лепестки розового цвета разительно контрастировали с монотонной чернотой наряда невесты.

Всех присутствующих пригласили на завтрак в Стэдвелле. Всех. На этом решительно настояла невеста: пусть все завтракают вместе и общаются друг с другом, невзирая на сословные различия.

Столы были расставлены на террасе, и гости ходили вокруг них, заполняя свои тарелки и беря с подносов бокалы. Потом они расположились на лужайках и внизу – рядом с рекой и на мосту.

Сады выглядели значительно лучше ухоженными, чем несколько лет назад. С этим мнением согласились некоторые гости, которые знали Стэдвелл еще до того, как сюда два года назад вернулся виконт.

День выдался прекрасный, будто сама природа благоприятствовала свадьбе, ибо до сих пор большую часть лета погоду в лучшем случае можно было назвать посредственной. На открытом воздухе все выглядело намного праздничнее, чем если бы пришлось толпиться в танцевальном зале, который на всякий случай подготовили для завтрака.

Каждый перед уходом домой хотел снова поцеловать невесту и пожать руку жениху. Хотя праздничное угощение формально считалось завтраком, однако торжество завершилось далеко за полдень, когда наконец все приглашенные разъехались. Остались только родственники хозяев дома. Они с удовольствием вошли в дом и отправились часок-другой отдохнуть в отведенных им комнатах. Дети, веселившиеся до полного изнеможения во время празднования, на котором им разрешили присутствовать, тем не менее неохотно уступили настоятельным напоминаниям своих нянь о том, что наступило время сна и никаких возражений!

Свадьба завершилась.

– Ты утомилась? – спросил Дэвид. Они задержались в холле, наблюдая за тем, как граф сопроводил наверх Луизу: ее живот заметно округлился, она двигалась медленно.

– Нет, – покачала головой Ребекка. – Я слишком взволнованна, чтобы утомиться.

– Тогда пойдем, – сказал он, взяв ее за руку. – Я должен тебе кое-что показать.

Он снова вывел ее из здания и повел по террасе к боковому фасаду дома, где год назад они соорудили беседку из роз. Живая изгородь выросла уже достаточно для того, чтобы укрыть их как от ветра, так и от любопытных глаз. Ребекка беседку еще не видела. Она вернулась в Стэдвелл только вчера после полудня вместе с графом, Луизой и детьми.

– О, – сказала она, проходя под аркой, которую покрывали расцветающие розы. – О Дэвид! – У Ребекки перехватило дух. Она почувствовала себя на своих собственных маленьких небесах, заполненных цветами и их ароматом. Из фонтана били струи воды.

– Я продолжал работать над беседкой, – сказал он. – А последние три месяца не давал покоя садовникам. Ведь я же знал, что ты возвращаешься.

– Ты говорил, что розы расцветут в нынешнем году, – сказала она.

– Они и расцвели.

Ребекка вошла в беседку и огляделась вокруг, радуясь цветам и их ароматам. До этого момента Ребекка не осознавала, насколько после смерти Джулиана все было для нее окрашено в цвет траура.

– Мне здесь нравится, – сказала она. – Это твой подарок мне к свадьбе, Дэвид? Живая красота и бесконечная весна, бесконечное лето? Большое тебе спасибо.

Он подошел к ней и взял в ладони ее лицо. Ребекка внимательно глядела ему в глаза, и исчезли все барьеры, разрушились все линии обороны, улетучились все прошлые самообманы, все недоразумения. Ребекка хотела, чтобы это мгновение длилось вечно.

– Ты счастлива? – спросил Дэвид. Ответом стали заблестевшие в ее глазах слезы. Ребекка улыбнулась и кивнула:

– Да. О да. Я счастлива, Дэвид.

– Не только из-за Чарльза и из-за того, что подарил тебе Джулиан? Не только из-за того, что ты хочешь еще одного ребенка?

– Да, все эти причины очень, очень важны. Но не только из-за них. И даже скорее всего из-за них.

– Но из-за чего же тогда?

Ребекка пристально посмотрела в его глаза. Такие синие. Она раньше даже не осознавала, как скучала по ним.

– Я счастлива, потому что ты – моя жизнь, – ответила она.

Он нежно поцеловал ее и улыбнулся. Какие же прекрасные у него глаза, когда он улыбается!.. Во время их первого брака он так редко улыбался. Как многое омрачало тогда их жизнь! Но теперь им выпал еще один шанс. И Ребекка знала, что ни она, ни он не упустят его.

Она в ответ улыбнулась Дэвиду. Она так редко улыбалась во время их первого брака. Он даже не осознавал это полностью до нынешнего момента, когда она улыбнулась ему с такой тихой радостью.

«Ты – моя жизнь»… Эти слова Ребекки согрели Дэвида до самых глубин его души.

– А ты – моя жизнь, – сказал он. – Ты знаешь, что я всегда любил тебя?

– Всегда?

– Всегда, – ответил он. – Я обожал тебя еще в детстве. И после – все эти годы. Каждый день. Каждое мгновение. Я люблю тебя сегодня. Я буду любить тебя всегда.

– Дэвид, – сказала она. – О, Дэвид, я так рада, что рассеялись все тучи. А их было так много… Но во мне вопреки им всем родилась и все время крепла любовь к тебе. Я этого не ожидала да и не хотела. Но я почти не осознавала этого, пока не наступило время, когда мне пришлось заставить себя бороться с этой любовью, пытаться разлюбить тебя.

Ее лицо сияло, хотя в глазах по-прежнему блестели слезы. Исчезли все тучи. Остался только солнечный свет. И этот свет сейчас в его объятиях. Ребекка снова стала его женой.

– Обними меня за шею, – попросил он.

– Зачем? – Ребекка с улыбкой выполнила его просьбу. Она ожидала, что Дэвид поцелует ее.

– А вот зачем, – ответил он. И Дэвид поднял ее, крепко обняв за талию, и вращался с ней на месте до тех пор, пока кругом не пошли их головы и они оба не расхохотались.

– Как глупо, – сказала она, когда Дэвид поставил ее на землю. Ребекка раскраснелась, но продолжала смеяться. Это было так чудесно, и Дэвид наслаждался ее счастьем. – А я-то думала, что ты собираешься поцеловать меня.

– Я и собирался, – ответил он. – Я и сейчас собираюсь. Просто разогревался перед этим.

Она рассмеялась и крепче обняла его за шею.

– Тогда посмотрим, насколько же ты разогрелся.

Дэвид откинул голову назад и усмехнулся, глядя ей в глаза. «Ребекка умеет шутить?» – подумал он. До сих пор он себе этого и представить не мог.

– Ты действительно хочешь это выяснить? – поинтересовался он.

Улыбка сменилась у нее выражением тоски.

– Да, Дэвид, я хочу узнать. Ну, пожалуйста, – сказала она. Дэвид наблюдал за тем, как заблестели ее глаза. – Я так хочу тебя, – промолвила Ребекка. – Я не знала, насколько прекрасна может быть плотская любовь, не знала до тех пор, пока ты меня этому не обучил.

«Неужели она никогда не познала этой радости с Джулианом? – подумал Дэвид. – Так вот почему она боялась заниматься любовью».

Он нагнул голову и поцеловал ее. Это был нежный и ласковый, долгий поцелуй. Они ласкали друг друга губами, изучали, пробовали на вкус. Дэвид и Ребекка соприкасались языками, обнимали друг друга и сжимали крепче свои объятия. В их поцелуе и в том, что они наконец снова вместе, сосредоточилось все чудо их свадебного дня.

Этим поцелуем нельзя было насытиться. В нем было столько страсти, столько любви, он так много обещал. Но через некоторое время Дэвид слегка отодвинулся, и Ребекка, открыв глаза, увидела его, улыбающегося, в нескольких дюймах от себя… Дэвид… Ее муж… Ее друг… Ее любовь…

– Я рад, что мы пришли сюда, – сказал он. – И оставшись наедине, обнаружили, что все основания для нашей женитьбы были вескими. – Он улыбался все шире. – А самое веское из них – это любовь. Нам нужно было понять это именно здесь, Ребекка, здесь, где в разгаре лето и цветут розы. Я знал, что ты любишь меня, а ты знала, что я люблю тебя. Но это надо было высказать.

– Да, – согласилась она.

– Но мы уже высказали это, – продолжал он, – и добавить, по сути, нечего.

Она склонила голову в знак согласия.

– Я люблю тебя, – сказал Дэвид. – И я хочу быть твоим, заняться любовью. Прямо сейчас.

– И я хочу быть твоей, – подхватила Ребекка. – Прямо сейчас.

– В нашей постели, – уточнил он. – Там, где мы зачали Чарльза, этого маленького чертенка. Ты слышала его сегодня утром в церкви?

Она довольно засмеялась:

– А кто не слышал? Я хочу еще одного ребенка, Дэвид.

– Несмотря на все трудности и беспокойства? – спросил он.

Она ответила кивком.

– Ну тогда сейчас, в нашей постели, – сказал он, взяв ее за руку. – Только потому что ты хочешь мое семя, Ребекка?

– Да, поэтому, – сказала она. – Но не только.

– А почему же еще?

Ребекка задумалась: сколько же лет должно пройти, прежде чем в уголках его глаз снова появятся морщинки от смеха? Они делают его невероятно привлекательным. Хотя он и без них хорош.

– Потому что я хочу тебя, – ответила она. – Всего тебя целиком, Дэвид. Я хочу всего, что тебе предстоит мне отдать.

Он на мгновение задержался под решетчатой аркой, чтобы поцеловать ее в губы.

– А ты способна преподнести мне такой же подарок?

Она снова кивнула.

– С сегодняшнего дня тебе принадлежит все, что я имею. Я вся целиком, какая я есть.

– Разве может мужчина желать большего? – спросил он. А потом неожиданно ухмыльнулся. – А ведь, вероятно, именно вот это ложе намного ближе любой другой постели?

Они оба рассмеялись и заключили друг друга в объятия.

«Какое значение может иметь, черт побери, что об этом подумают слуги? – решил Дэвид. – Сегодня день моей свадьбы».

«Надеюсь, – решила Ребекка, – что слуг поблизости нет. Но если они даже нас и увидят, то, конечно, учтут, что сегодня день моей свадьбы».

Это был день их свадьбы… Ее и Дэвида

Content

Мэри БЭЛОУ
СМЯТЕНИЕ ЧУВСТВ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30