Айзек Азимов

Стальные пещеры

1. Разговор с комиссаром полиции

Едва Лайдж Бейли уселся за стол, как почувствовал на себе пристальный взгляд Р. Сэмми. Строгое вытянутое лицо Бейли застыло.

– В чем дело?

– Вы нужны боссу, Лайдж. Немедленно. Велел вам явиться, как только придете.

– Хорошо.

Р. Сэмми не двинулся с места.

– Я сказал, хорошо. Убирайся!

Р. Сэмми круто повернулся и пошел выполнять другие поручения.

«Будто человек не может делать все это!» – возмутился про себя Бейли.

Он стал не торопясь изучать содержимое своего кисета и прикинул, что если будет выкуривать по две трубки в день, то ему удастся дотянуть до выдачи новой порции.

Затем он вышел из-за перегородки – он уже два года имел право на отгороженный угол – и через общую комнату направился к выходу. Его окликнул оператор ртутного запоминающего устройства Симпсон.

– Вас ждет босс, Лайдж.

– Знаю. Р. Сэмми уже приходил.

Испещренная кодом лента струилась из миниатюрного прибора. Он находил и анализировал данные своей памяти в поисках сведений, хранящихся в крохотных ячейках мерцающей внутри ртути.

– Я дал бы Р. Сэмми коленкой под зад, если бы не боялся сломать себе ногу, – сказал Симпсон. – На днях приходил Винс Бэррет.

– Ну и как?

– Хотел бы вернуться на старое место. Говорит, готов на любую работу у нас в управлении. Бедняга в отчаянии, но я ничем не мог его порадовать. Его место занял Р. Сэмми, и все тут. Парнишка нанялся на дрожжевую ферму. А ведь способный был малый и всем нравился.

Бейли пожал плечами и сказал строже, чем хотел на самом деле:

– Нам всем предстоит пройти через это.

Босс по своему положению имеет отдельный кабинет. На матовом дверном стекле вытравлена красивая надпись: «ДЖУЛИУС ЭНДЕРБИ. Комиссар полиции города Нью-Йорка».

Бейли вошел в кабинет:

– Вы звали меня, комиссар?

Эндерби посмотрел на него. Он носил старомодные очки, так как его глаза не переносили контактных линз. Только привыкнув к очкам, можно было разглядеть черты его заурядного, невыразительного лица. По твердому убеждению Бейли, комиссар отвергал контактные линзы только затем, чтобы выделяться среди других, а вовсе не из-за своих чувствительных глаз.

Комиссар был явно чем-то встревожен. Он поправил манжеты рубашки, откинулся на спинку кресла и сказал как-то уж слишком тепло:

– Садитесь, Лайдж. Присядьте, пожалуйста.

Бейли сел и ждал в напряженной позе.

– Как Джесси? Как сын?

– Хорошо, – ответил Бейли невыразительно. – Вполне нормально. А ваши как?

– Хорошо, – отозвался Эндерби. – Тоже нормально.

Начало было неудачным.

«Какое-то у него сегодня странное лицо», – подумал Бейли, а вслух сказал:

– Комиссар, я могу просить не посылать за мной Р. Сэмми?

– Вы знаете мое мнение на этот счет, Лайдж. Но раз он есть, должен же я как-то его использовать.

– С ним неприятно иметь дело, комиссар. Пришел сегодня, передал вашу просьбу и стоит как истукан. Так и будет стоять, пока не отошлешь.

– О, это моя вина, Лайдж. Я велел ему позвать вас, но забыл точно указать, что делать дальше.

Бейли вздохнул. Мелкие морщинки у его темно-карих глаз стали более отчетливыми.

– Ну ладно. Так вы хотели меня видеть?

– Да, Лайдж, – сказал комиссар, – и по весьма важному делу.

Он встал, подошел к стене позади стола, нажал какую-то кнопку – и тотчас же часть стены стала прозрачной. Бейли зажмурился от неожиданно хлынувшего потока сероватого света.

Комиссар улыбнулся:

– Это сделано по моему заказу в прошлом году. Я вам, кажется, еще не показывал. Подойдите поближе, Лайдж. В старые времена во всех комнатах были подобные штуки. Их называли окнами. Вы слышали об этом?

Бейли прекрасно об этом знал, так как читал не один исторический роман.

– Разумеется, – сказал он.

– Подойдите сюда.

Бейли слегка поежился, но все-таки подошел. Было даже что-то неприличное в том, что уединенность комнаты выставлялась напоказ внешнему миру. Комиссар временами доводил до крайности свое увлечение медиевистикой.

«Эти очки, например», – подумал Бейли.

Так вот в чем дело! Вот почему у него такое странное лицо!

– Простите за любопытность, комиссар, – сказал Бейли, – но у вас, кажется, новая оправа?

Комиссар взглянул на него с удивлением, снял очки, посмотрел на них, потом снова на Бейли. Сейчас его круглое лицо казалось еще более круглым, а подбородок – более заметным. И взгляд у него стал беспомощным, потому что все расплывалось перед его глазами.

– Да, новая, – подтвердил он. Он снова надел очки и добавил с злостью:

– Старые я разбил три дня назад. Дел было по горло, так что новые получил только сегодня утром. Лайдж, эти три дня были сущим адом.

– Из-за очков?

– Да. И по другим причинам. Но об этом потом.

Он повернулся к окну. Бейли последовал его примеру и был слегка поражен, обнаружив, что снаружи идет дождь. С минуту он молча наблюдал, как сверху лились потоки воды, в то время как комиссар горделиво взирал на это явление природы, будто в этом была его личная заслуга.

– За этот месяц я третий раз смотрю, как идет дождь. Интересное зрелище, верно?

Бейли был вынужден согласиться, что зрелище действительно интересное. В свои сорок два года он почти не видел дождя и вообще никакого другого явления природы.

– По-моему, неразумно, что вода вот так, без всякой пользы, поливает город, – заметил он. – Ее место в резервуарах.

– Лайдж, – ответил ему комиссар, – вы модернист. Вот в чем беда. В медиевальные века люди жили на открытом воздухе, и не только на фермах. Даже в городах. Даже в Нью-Йорке. Когда шел дождь, им это не казалось неразумным. Они радовались этому, потому что жили близко к природе. Это и здоровее, и лучшее. Все наши беды от того, что мы оторваны от природы. Почитайте-ка на досуге об угольном веке.

Бейли довелось читать и об этом. Он слышал, как многие сетовали по поводу изобретения атомного реактора. Он и сам был не прочь поныть, когда что-нибудь не ладилось или когда одолевала усталость. Человек всегда чем-то недоволен. В угольном веке люди жаловались на паровую машину. А герой одной из пьес Шекспира возмущался тем, что кто-то изобрел порох. Лет через тысячу кому-нибудь не понравится создание позитронного мозга. К черту все!

– Слушайте, Джулиус… – сказал он мрачно. (На работе он предпочитал держаться с комиссаром официально, даже если тот то и дело звал его по-приятельски Лайджем. Сейчас что-то подсказало ему поступить иначе.) – Слушайте, Джулиус, вы говорите здесь о чем угодно, только не о том, зачем вы меня звали. Меня это беспокоит. В чем все-таки дело?

– Я дойду до этого, Лайдж, – ответил комиссар. – Не подгоняйте меня. У нас неприятность, Лайдж.

– Еще бы! Здесь иначе и быть не может. Опять что-то с роботами?

– В каком-то смысле да, Лайдж. Я вот стою здесь и думаю, что еще выпадет на долю нашей старушке Земле… Я сделал это окно не только чтобы иногда любоваться небом, но чтобы видеть город. Смотрю я на него и думаю, каким он будет через сотню-другую лет?

Бейли не был сентиментальным, но и он поддался очарованию открывшегося перед ним вида. Несмотря на окутавшую его серую дымку, город представлял изумительное зрелище. Полицейское управление размещалось на одном из верхних этажей здания муниципалитета, который господствовал над всем. Окно комиссара находилось над крышами соседних башен, устремившихся вверх, подобно растопыренным пальцам чьей-то гигантской руки. Стены этих башен были совершенно гладкими и слепыми – наружные оболочки огромных человеческих ульев.

– Жаль, что идет дождь, – заметил комиссар. – Не виден Космотаун.

Бейли посмотрел на запад. Комиссар был прав. Горизонта не было видно; башни Нью-Йорка тонули в серо-белой пелене дождя.

– Я знаю как он выглядит, – отозвался Бейли.

– Мне нравится вид на него отсюда, – сказал комиссар. – Его можно разглядеть между двумя секторами Брунсвика. Эти приземистые купола космонитов… В этом все различие между нами и ими: мы тянемся к верху и живем скучно, а у них каждая семья живет отдельно. На семью – по дому. А между ними земля. Вам доводилось когда-нибудь беседовать с космонитами, Лайдж?

– Несколько раз. Месяц назад я разговаривал с одним по вашему селектору, – ответил Лайдж сдержанно.

– Да, да. Помню. Мне просто хочется пофилософствовать. Мы и они… Разные образы жизни…

У Бейли засосало под ложечкой. «Чем больше комиссар ходит вокруг да около, – подумал он, – тем ужаснее может оказаться известие».

– Это верно, – сказал он. – Но что в этом удивительного? На Земле невозможно расселить восемь миллиардов людей в маленьких куполах. А космониты привыкли к простору. Так что пусть живут, как им нравится.

Комиссар подошел к столу и сел. Его глаза, искаженные выпуклыми стеклами очков, не мигая смотрели на Бейли.

– Не все так терпимы к различиям в образе жизни. Ни у нас, ни у них.

– Согласен. Ну и что?

– А то, что три дня назад умер один космонит.

Наконец-то дело сдвинулось с места. На узком, печальном лице Бейли не было и следа охватившего его волнения. Лишь едва дрогнули уголки тонкого рта.

– Скверно, – только и сказал он. – Что-нибудь заразное, вероятно. Какой-нибудь вирус или простуда?

Комиссар недоуменно взглянул на него.

– Вы понимаете, что говорите?

Бейли не стал объяснять. Всем хорошо известно, что космониты совершенно искоренили болезни в своем обществе. Еще лучше известно, как тщательно они стараются избегать контакта с заразными землянами. Что поделаешь, до комиссара сарказм вообще не доходит.

– Так, ничего… – сказал Бейли и отвернулся к окну. – Отчего же он умер?

– Оттого, что кто-то разворотил ему грудь. Бластером.

Бейли напрягся всем телом. Не оборачиваясь он спросил:

– А вы понимаете, что говорите?

– Я говорю об убийстве, – мягко сказал комиссар. – Вы ведь детектив, и вам известно, что такое убийство.

– Но убит космонит! – повернулся к нему Бейли. – Три дня назад, говорите?

– Да.

– Кто это сделал? И как?

– Космониты считают, что кто-то из землян.

– Этого не может быть.

– Почему не может? Они не нравятся ни вам, ни мне и вообще никому на Земле. А кто-то их просто ненавидит, вот и все.

– Это так, но…

– На заводах Лос-Анджелеса возник пожар. В Берлине громили роботов. В Шанхае вспыхнули беспорядки.

– Верно.

– Все это говорит о растущем недовольстве. Возможно, об организованном недовольстве.

– Комиссар, – проворчал Бейли, – до меня это не доходит. Вы что, проверить меня хотите?

– Проверить? Вас? – с искренним недоумением повторил комиссар.

Бейли не сводил с него глаз.

– Три дня назад совершено убийство космонита, и они винят в этом землян. До сих пор, – Бейли постукал пальцем по столу, – еще ничего не выяснено. Я вас правильно понял? Невероятно, комиссар! Да если бы это действительно произошло, они стерли бы Нью-Йорк с лица земли.

Комиссар покачал головой.

– Все это не так просто. Слушайте, Лайдж. Я отсутствовал три дня. За это время я поговорил с мэром, побывал в Космотауне, съездил в Вашингтон. Я разговаривал с чиновниками из Всепланетного бюро расследований.

– Вот как! Ну и что эти чинуши?

– Говорят, что нам самим придется расхлебывать кашу. Мол, космониты живут в границах Нью-Йорка.

– Но они же пользуются правом экстерриториальности.

– Я знаю. Об этом потом. – Комиссар не выдержал сверлящего взгляда Бейли и отвел глаза в сторону. Он вел себя так, будто его внезапно разжаловали и он стал всего лишь помощником Бейли.

– Космониты сами могут повести дело, – заметил детектив.

– Не торопитесь, Лайдж, – продолжал комиссар. – Не подгоняйте меня. Давайте обсудим все по-дружески. Войдите в мое положение. Когда это произошло, я был там. Я должен был встретиться с ними… с Роем Немменни Сартоном.

– С жертвой?

– С жертвой. – Комиссар тяжело вздохнул. – Окажись я там пятью минутами раньше, я бы первым обнаружил труп. Представляете, какой ужас? До чего жестоко и отвратительно! Меня встретили и рассказали о случившемся. Лайдж, этот кошмар продолжался целых три дня. А тут еще все расплывается перед глазами и некогда заменить очки. Но это больше не повторится: я заказал себе сразу три пары.

Бейли сразу представил себе, как все происходило. Вот высокие, стройные космониты подходят к комиссару и бесстрастно, ничего не приукрашивая, сообщают ему об убийстве. Джулиус снимает очки и начинает их протирать. Взволнованный событием, он роняет очки и растерянно смотрит вниз на осколки стекол. Его мягкие, полные губы нервно подрагивают. Можно не сомневаться, что по меньшей мере минут пять комиссара больше беспокоили разбитые очки, чем убийство.

Комиссар продолжал:

– Положение чертовски скверное. Вы правы, у космонитов экстерриториальные права. Захотят – расследуют сами и доложат своим правительствам, что им вздумается. Внешние Миры воспользуются этим, чтобы потребовать с нас непомерную компенсацию. Вы представляете, как отнесется к этому население?

– Согласиться платить было бы для Белого дома равносильно политическому самоубийству.

– А не согласиться – тоже самоубийство, только другого рода.

– Можете мне не объяснять, – сказал Бейли.

Он был еще маленьким мальчиком, когда сверкающие космопланы высадили своих солдат в Вашингтоне, Нью-Йорке и Москве, чтобы получить с Земли то, что якобы причиталось космонитам.

– Как видите, уплатим мы или нет, неприятностей не избежать. Единственный выход – самим разыскать убийцу и выдать его космонитам. Все зависит от нас.

– Почему бы не передать дело в ВБР? Допустим, что с юридической точки зрения мы обязаны им заняться, но вопрос о межпланетных отношениях…

– ВБР не хочет вмешиваться. Расхлебывать все это придется нам. – Он поднял голову и внимательно посмотрел на своего подчиненного. – Плохи наши дела, Лайдж. Мы все рискуем остаться без работы.

– Ерунда! А кем они нас заменят? Ни у кого нет достаточной подготовки,

– возразил Бейли.

– Кем? – повторил комиссар. – Вы забыли о роботах.

– Что?

– Р. Сэмми – только начало. Пока он выполняет мелкие поручения. Но подобные ему могут, например, патрулировать скоростные дороги. Черт побери, Лайдж, я лучше вас знаю космонитов и представляю, чем они сейчас занимаются. У них есть роботы, способные заменить и вас и меня. Нас могут деклассировать. Я говорю вполне серьезно. Не очень-то приятно в нашем возрасте оказаться за бортом…

– Согласен, – проворчал Бейли.

– Простите, Лайдж, – смутился комиссар.

Бейли кивнул, стараясь не думать о своем отце. Комиссару, конечно, известно, как неудачно сложилась его судьба.

– А когда заварилась эта каша с заменой? – спросил он.

– Слушайте, не будьте наивным человеком, Лайдж. Это грозит нам каждый день вот уже в течение двадцати пяти лет, с тех пор как на Земле появились первые космониты. Вы это знаете. Просто сейчас обстановка ухудшается, вот и все. Если мы проморгаем расследование, то быстро, слишком быстро окажемся там, где не радует мысль о пенсионной книжке. И наоборот, Лайдж, стоит нам хорошо его провернуть, и тогда это может случиться очень нескоро. А больше всего может повезти вам.

– Мне? – удивился Бейли.

– Вы поведете расследование, Лайдж.

– Но я не подхожу по классу. Ведь у меня всего С-5.

– Вы бы не отказались от С-6, не так ли?

Еще бы! Бейли знал, какие привилегии даст класс С-6. Кресло в экспрессе в часы пик, а не только с десяти до четырех, как сейчас. Лучшее меню в столовой сектора. Может быть, даже удастся получить новую квартиру и абонемент на место для Джесси в солярии.

– Вы еще спрашиваете. Конечно, нет! – сказал Бейли. – А что будет, если я не справлюсь?

– Справитесь, Лайдж, я в этом уверен, – льстиво ответил комиссар. – Ведь вы один из наших лучших сотрудников.

– У нас в отделе немало ребят с более высокими данными. Почему бы не поручить это дело кому-нибудь из них?

Хотя Бейли не сказал этого вслух, по его лицу было видно, что он думает: только самый крайний случай может заставить комиссара нарушить установленный порядок.

– На это есть две причины. – Комиссар сложил руки. – Во-первых, вы для меня не просто один из детективов, Лайдж. Мы ведь друзья. Я не забыл, что мы учились вместе в колледже. Если я и бывал с вами чересчур строг, то виной в этом разница в положении. Я – комиссар, а вы знаете, что это значит. Тем не менее я считаю себя вашим другом и не хотел бы, чтобы вы упустили такую блестящую возможность проявить себя.

– Это одна из причин, – отозвался Бейли без теплоты в голосе.

– Вторая заключается в том, что, как мне кажется, вы тоже питаете ко мне дружеские чувства… Я прошу об одолжении.

– Об одолжении?

– Вам придется взять в помощники космонита. Таково их условие. Они согласны пока не сообщать об убийстве и передать расследование нам. За это они требуют, чтобы их агент принял в нем участие от начала и до конца.

– Похоже, что нам не доверяют?

– Вы правы, Лайдж. В случае неудачи многим из них придется нести ответ перед своими правительствами. Поверим им на слово. Хочется думать, что у них хорошие намерения.

– Я убежден в этом комиссар. В том-то и вся беда.

Комиссар пропустил это мимо ушей.

– Итак. Лайдж, вы согласны, чтобы вашим партнером был космонит?

– Вы просили меня об одолжении, не так ли?

– Да, я прошу вас заняться этим делом на условиях, выдвинутых космонитами.

– Я согласен, комиссар.

– Спасибо, Лайдж. Но… ему придется жить у вас.

– Позвольте, позвольте…

– Я все понимаю, Лайдж. У вас ведь просторная квартира. Три комнаты. Всего один ребенок, место найдется. Он не доставит вам много хлопот, поверьте мне. Потом, это необходимо.

– Джесси будет недовольна, я уверен.

– Скажите Джесси, – убеждал его комиссар с таким старанием, что казалось, будто его напряженный взгляд просверлит отверстие в заслоняющих глаза стеклах, – скажите ей, что если вы это сделаете для меня, я постараюсь присвоить вам С-7, понимаете?

– Хорошо, комиссар, договорились.

Бейли привстал было со стула, но, заметив взгляд Эндерби, снова опустился.

– Что-нибудь еще?

– Еще один вопрос. – Комиссар медленно кивнул головой.

– Какой?

– Имя вашего партнера.

– Какое это имеет значение?

– Космониты, – начал комиссар, – довольно странный народ. Вашим партнером будет не… В общем, он не…

Глаза Бейли широко раскрылись.

– Постойте, комиссар!

– Это необходимо, Лайдж. Просто необходимо. Другого выхода нет.

– В одной квартире? С этой штукой?

– Прошу вас, как друга прошу, – убеждал его комиссар. – Неужто вам надо все это разжевывать? Мы должны с ним работать. Мы должны выиграть, если хотим избежать новых контрибуций. А выиграть, пользуясь старыми методами, невозможно. Вашим партнером будет робот. Стоит ему самому раскрыть убийство, стоит ему сообщить своим о нашей беспомощности, и мы погибли. Я имею в виду наш отдел. Вам это ясно, Лайдж, не так ли? Положение очень щекотливое. Вы будете с ним сотрудничать, но нужно, чтобы дело раскрыли вы, а не он. Понятно?

– То есть полностью с ним сотрудничать и в то же время стараться перерезать ему глотку? Хлопать его по плечу одной рукой, а в другой держать нож?

– А что делать? Другого выхода у нас нет.

Бейли нерешительно встал:

– Не знаю, как отнесется к этому Джесси…

– Если хотите, я поговорю с ней.

– Не надо, комиссар. – Он тяжело вздохнул. – Как его зовут?

– Р. Дэниел Оливо.

– К чему эти увертки, комиссар, – произнес Бейли грустно. – Я берусь за расследование, так что давайте называть этого типа полным именем: Робот Дэниел Оливо.

2. Поездка на экспрессе

Как всегда, свободных мест на экспресс-транспорте было немного: ни внизу, где ехать можно было только стоя, ни на верхней площадке с креслами для привилегированных пассажиров.

Непрерывный людской поток струился по обе стороны экспресса по замедляющимся дорожкам тротуаров к межсекторным линиям и неподвижным тротуарам, которые, ныряя под арки и взбираясь на мосты, вели в бесконечный лабиринт жилых кварталов-секторов. А с противоположной стороны к экспрессу стремился точно такой же поток пассажиров, пересекающих дорожки в обратном направлении – от медленных к быстрым.

Кругом сияло море огней; стены и потолки излучали холодный фосфоресцирующий свет; всплески рекламы требовали к себе внимания; яркие цветные указатели не давали сбиться с пути: «К СЕКТОРАМ ДЖЕРСИ», «НАПРАВЛЕНИЕ К МАРШРУТНОЙ СЛУЖБЕ ИСТ-РИВЕР», «ВЕРХНИЙ ГОРИЗОНТ – ВСЕ НАПРАВЛЕНИЯ К СЕКТОРАМ ЛОНГ-АЙЛЕНДА». А над все этим царил неясный шум, неотделимый от жизни стального города: говор, смех, кашель, выкрики, пение, дыхание миллионов людей.

«Ни одного указателя к Космотауну», – подумал Бейли. Он переходил с дорожки с непринужденностью человека, привыкшего делать это всю жизнь. Едва начав ходить, дети учились «скакать по лентам». Бейли почти не замечал увеличения скорости каждой новой дорожки. Через тридцать секунд он добрался до последнего тротуара, скорость которого достигала шестидесяти миль в час, и теперь мог перешагнуть на огражденную перилами и остекленную платформу экспресса.

«Ни одного указателя к Космотауну, – размышлял он. – Да они и не нужны. Тот, кто едет туда по делу, знает, как до него добраться. Если же он этого не знает, значит, делать ему там нечего.» Когда двадцать пять лет назад возник этот поселок, толпы зевак осаждали его.

Космониты положили этому конец. Вежливо (они всегда отличались вежливостью), но решительно, они отгородились от Нью-Йорка силовым барьером и учредили нечто среднее между пограничными постами и таможней. Убедившись, что вы идете по делу, они подвергали вас обыску и направляли на медицинский осмотр и дезинфекцию.

Среди землян росло недовольство. Что вполне естественно. Однако оно приняло неоправданно широкий размах. А это, в свою очередь, сказалось на программе модернизации. Бейли вспомнил барьерные бунты. Он был среди толпы недовольных, которые висли на перилах экспресса; не считаясь с привилегиями, занимали кресла на верхней площадке; рискуя жизнью, носились по тротуарам и два дня осаждали Космотаун, выкрикивая лозунги и круша городскую собственность.

При желании Бейли мог вспомнить песенки того времени. Вот, например, «Человек родился на Земле, ты слышишь?» на мотив старой народной песни с тарабарским припевом «Хинки-динки-парле-ву».

Человек родился на Земле, ты слышишь?

Мать-Земля дала ему жизнь, ты слышишь?

Космонит, прочь с лица Земли В свой космос.

Грязный космонит, ты слышишь?

Куплетов насчитывалось сотни. Некоторые из них были остроумными, но гораздо больше было куплетов глупых, а то и непристойных. И каждый оканчивался словами: «Грязный космонит, ты слышишь?» Грязный. Грязный… Это была тщетная попытка землян отплатить космонитам за то, что они упорно считали жителей Земли болезненными до отвращения.

Разумеется, космониты не покинули Землю. Им даже не понадобилось прибегать к помощи своего наступательного оружия. Земляне убедились, что всякая попытка приблизиться к космопланам пришельцев была равноценна самоубийству. Несколько старомодных самолетов, которые рискнули пролететь над территорией Космотауна еще в первые дни его основания, попросту исчезли. Единственное, что удалось впоследствии обнаружить, были лишь исковерканные обломки плоскостей.

И едва ли можно было привети толпу в такое неистовство, чтобы она забыла действие субэтерных «руколомок», применявшихся против землян в войнах прошлого столетия.

Космониты отсиживались за барьером, разрушить который земными средствами было невозможно, и ждали, пока городские власти не утихомирят разбушевавшуюся толпу. Это удалось сделать, применив снотворный и рвотный газы, после чего городские исправительные тюрьмы были набиты до отказа вожаками недовольных, подстрекателями и просто теми, кто оказался под рукой. Когда страсти улеглись, всех их отпустили на свободу.

Некоторое время спустя космониты стали снимать свои ограничения. Барьер убрали, а городские власти поручили полиции обеспечить охрану космонитов. Главная же их уступка заключалась в том, что медицинский осмотр перестал быть таким унизительным.

«Теперь, – размышлял Бейли, – дело должно снова принять плохой оборот. Стоит им решить, что землянин проник в Космотаун и совершил убийство, как они, чего доброго, опять поставят свой барьер. Плохо дело».

Он ступил на нижнюю площадку экспресса, протиснулся через толпу пассажиров и по узкой спиральной лестнице поднялся наверх. Он не торопился предъявлять свою карточку находившемуся поблизости контролеру. Класс С-5 не давал права на кресло в экспрессе восточнее Гудзона и западнее Лонг-Айленда, и хотя здесь были свободные места, его могли попросить перейти вниз. Люди все щепетильнее относились к своим привилегиям, и Бейли отлично это знал.

Воздух с характерным свистом обтекал изогнутые ветровые стекла, установленные на спинке каждого кресла. Разговаривать из-за шума было бы трудно, но думать, если к нему привыкнуть, он не мешал.

«Все мы медиевисты по натуре, – рассуждал про себя Бейли. – Особенно, если тебя влекут к себе старые добрые времена, когда Земля была единственным миром, а не одним из пятидесяти, как теперь, причем далеко не самым лучшим».

Бейли рывком повернул голову вправо, откуда донесся чей-то пронзительный вопль. Какая-то женщина уронила свою сумку, мелькнувшую мягким розовым пятном на скучном фоне серых дорожек. Спешащий с экспресса пассажир, должно быть, нечаянно отбросил ее в сторону медленных дорожек, и теперь владелицу уносило прочь от ее собственности.

Бейли криво усмехнулся. Женщина сумеет вернуть свою сумку, если сообразит перейти на еще более медленную дорожку и если еще одна нога не толкнет сумку в другом направлении. Он так и не узнает, настигнет она ее или нет. Уже сейчас место происшествия отставало от него на полмили.

Пожалуй, ей это не удастся. Высчитано, что в разных частях города пассажиры роняют на дорожках свои вещи в среднем раз в три минуты и не могут их достать. Отдел находок разросся до неимоверных размеров. И это тоже одна из сложностей современной жизни.

«Когда-то было проще, – думал Бейли. – Все было проще. Это и превращает людей в медиевистов».

Медиевизм принимает различные формы. Для лишенного воображения Джулиуса Эндерби – это такие атрибуты старины, как очки или окна. Для Бейли прошлое – это история. В особенности обычаи разных народов.

Взять, например, нынешний Нью-Йорк, где он живет и работает. Эта громадина уступает по величине лишь Лос-Анджелесу. А население! Только в Шанхае живет больше народу. А ведь Нью-Йорку всего триста лет.

Правда, на этом месте когда-то существовало нечто, носившее название «Нью-Йорк». Тому примитивному поселению насчитывалось три тысячи, а не триста лет, и оно ничем не напоминало современный город.

То, что тогда называлось городом, было лишь жалким скоплением больших и малых домов, построенных под открытым небом. Они чем-то напоминали куполообразные жилища космонитов, хотя, конечно, сильно от них отличались. Тысячи таких городов (в самом крупном жило не более десятка миллиона человек, а в большинстве даже меньше миллиона) были в беспорядке разбросаны по всей планете. С точки зрения современной экономики, каждый такой город был устроен крайне неразумно.

С ростом населения возникла необходимость более разумного устройства городов. Ценой снижения жизненного уровня Земля могла прокормить два миллиарда человек, три и даже пять миллиардов. Однако, когда население достигло восьми миллиардов, полуголодное существование стало почти неизбежным. В жизни человека должны были произойти коренные изменения, в особенности когда выяснилось, что Внешние Миры, тысячелетие назад бывшие лишь колониями Земли, намерены резко сократить приток переселенцев.

За тысячу лет современной истории Земли на ней выросли огромные города. Даже в древние времена люди догадывались, быть может подсознательно, о выгодности укрупнения. Кустарное производство уступило место фабрикам, а фабрики и заводы – целым отраслям промышленности.

Подумайте, насколько выгоднее содержать сотни тысяч домов для сотни тысяч семей по сравнению с одним сектором на сто тысяч квартир; сравните домашнюю библиотеку с централизованной книгофильмотекой; сравните индивидуальные телевизоры с системой видеопроводов. Наконец, возьмите такую простую вещь, как неоправданно глупое и бесконечное повторение одинаковых кухонь и ванных в каждой квартире в сравнении с блоками автоматизированных столовых и душевых, которые созданы современной городской цивилизацией.

Новые города медленно, но верно поглощали погибавшие деревни, поселки и старые города. Даже угроза атомной войны только замедлила этот процесс. Изобретение же силового щита дало ему новый толчок.

Современная городская культура означает целесообразное распределение пищевых продуктов и все возрастающее применение дрожжевых веществ и гидропоники. Нью-Йорк сейчас занимает площадь более двух тысяч квадратных миль, и по последней переписи в нем живет свыше двадцати миллионов человек. На Земле насчитывалось более восьмисот городов с населением в среднем по десять миллионов человек в каждом.

Каждый город обладает определенной автономией и способен обеспечить себя почти всем необходимым. Он возвел над собой крышу, оградился со всех сторон, вгрызся глубоко в землю. Он уподобился стальной пещере, громадной, всем обеспеченной пещере из стали и бетона.

Внутренняя планировка города тщательно продумана. В центре его находится огромный комплекс административных учреждений. В строгом порядке разместились жилые секторы, соединенные друг с другом переплетением межсекторных пассажирских лент и линией экспресс-транспортера. На окраинах расположились заводы, гидропонные установки, дрожжевые чаны и энергостанции. Во все уголки проникают трубы водопровода и канализации, линии энергопередачи и лучевой связи, везде школы, тюрьмы и магазины.

Несомненно одно: именно создание такого города является вершиной победы человеческого гения над природой. Именно это, а не космические полеты, не пятьдесят освоенных миров, которые стали так вызывающе независимы.

Почти все без исключения земляне живут в стальных городах. Между городами простираются незаселенные пространства и открытое небо, один вид которого приводит в растерянность любого горожанина. Но и эти пространства необходимы человеку. Именно здесь он добывает себе воду, а также уголь и древесину, которые идут на изготовление пластмасс и вечно растущих дрожжевых культур. (Нефть уже давно израсходована, но ее полностью заменили богатые жирами штаммы дрожжей.) Здесь все еще работают шахты, и лишь немногие из горожан представляют, как широко используются поля для выращивания злаков и что на них до сих пор пасется скот. Несмотря на необычайную дороговизну таких продуктов, как говядина, свинина и зерно, которые превратились в предмет роскоши, они все же находят себе сбыт и идут на экспорт на другие планеты.

Нужно очень мало людей, чтобы следить – да и то с расстояния – за работой шахт, ферм и водонасосных станций. Трудятся же там роботы, которые стоят меньше, и работают лучше.

Роботы! Какая ирония судьбы! Именно на Земле изобретен позитронный мозг, именно здесь роботы впервые стали использоваться в производстве.

Здесь, а не на Внешних Мирах. Тем не менее космониты ведут себя так, будто роботов породила их цивилизация. Справедливости ради надо сказать, что они достигли поразительных успехов в области робототехники. Долгое время земляне использовали роботов только на шахтах и фермах. Лишь за последнюю четверть века они начали постепенно проникать в города, да и то под нажимом космонитов.

Жить в городах не плохо. Все, кроме медиевистов, понимают, что без городов не обойтись. Беда, однако, в том, что жизнь эта меняется к худшему. Население Земли постоянно растет. Наступит день, когда даже города, со всей их техникой, будут просто не в состоянии обеспечить людям минимум калорий, необходимых для существования.

Положение осложняется тем, что потомки первых эмигрантов с Земли, космониты, живут в прекрасных условиях в своих малонаселенных, набитых роботами космических мирах. С холодной решимостью оберегают они созданный на полупустынных планетах комфорт и с этой целью ограничивают как уровень рождаемости у себя, так и приток эмигрантов с переполненной Земли. Поэтому…

Скоро Космотаун!

Бейли интуитивно почувствовал приближение секторов Нью-Арка. Помедли он еще немного, и экспресс унесет его на юго-запад, в глубь Трентонского района, теплый воздух которого насыщен кисло-горьким запахом дрожжей.

Главное – правильно рассчитать. Не теряя времени, вниз по трапу протиснуться сквозь толпу недовольных пассажиров, проскользнуть вдоль перил к выходу, пересечь замедляющиеся дорожки.

Проделав все это, он оказался как раз у того ответвления неподвижного тротуара, к которому стремился. Сознание не принимало в этом участия – иначе он наверняка бы промахнулся.

Кругом – ни живой души. Только полицейский прогуливается по тротуару, и лишь жужжание экспресса нарушает гнетущую тишину.

Полицейский подошел к нему и, мельком взглянув на удостоверение Бейли, поднял руку, разрешая ему пройти.

Коридор сужался, делая резкие повороты то влево, то вправо. Это, конечно, не случайно. Толпе землян здесь не развернуться и уж совсем невозможно совершить нападение.

Бейли был рад, что встреча с напарником произойдет по ту сторону Космотауна. Ему вовсе не улыбалась мысль о медицинском осмотре, пусть они хоть сто раз вежливы.

В глубине коридора, неподалеку от дверей, ведущих наружу и к жилищам Космотауна, стоял космонит. Он был одет по земной моде: на нем были узкие в бедрах и расклешенные книзу брюки, отделанные по бокам цветной тесьмой, и обычная текстроновая рубашка с открытым воротом, застежкой на молнии и собранными у кисти рукавами. И все же это был космонит. Трудно сказать, что именно отличало его от коренного жителя Земли: посадка ли головы, манера держаться, гладко зачесанные назад короткие рыжеватые волосы или его широкоскулое лицо, холодное и невозмутимое.

Бейли подошел к нему деревянной походкой и сказал невыразительным голосом:

– Я – детектив Илайдж Бейли, Полицейское управление города Нью-Йорка, класс С-5…

Он показал свои документы и продолжал:

– Мне поручено встретить здесь Р. Дэниела Оливо. – Бейли взглянул на часы. – Я прибыл немного раньше времени. Можно попросить, чтобы обо мне доложили?

Ему было не по себе. Он привык, как и все люди, к земным роботам. Этот робот будет, вероятно, другим. До сих пор ему не приходилось их видеть, но по всей Земле ходили самые невероятные слухи о чудовищных роботах, которые решали непосильные для человека задачи в далеких, мерцающих Внешних Мирах. Бейли непроизвольно стиснул зубы.

– В этом нет необходимости, – вежливо ответил космонит. – Вас жду я.

Бейли было протянул руку, но тут же опустил ее. Его длинное лицо вытянулось еще больше. Он не нашелся, что сказать. Слова застряли у него в горле.

– Позвольте представиться, – продолжал космонит. – Мое имя – Р. Дэниел Оливо.

– Простите… Может быть, я ослышался? Мне казалось, что «Р» означает…

– Вы не ошиблись. Я – робот. Разве вас не предупредили?

– Предупредили, – пробормотал Бейли и зачем-то провел вспотевшей рукой по волосам. Затем он протянул ее роботу. – Простите, мистер Оливо, я как-то не ожидал… Здравствуйте. Меня зовут Илайдж Бейли, я ваш напарник…

– Прекрасно… (Бейли почувствовал, как усиливается рукопожатие робота и, став, так сказать, дружеским, снова ослабевает.) Но вы, кажется, чем-то встревожены? Можно просить вас быть со мной откровенным? В наших взаимоотношениях лучше всего знать как можно больше относящихся к делу фактов. Я полагаю, это не очень противоречит обычаям вашего мира?..

– Дело в том, что вы совсем не похожи на робота, – окончательно растерялся Бейли.

– И это вас беспокоит?

– Я понимаю, это глупо, Дэ… Дэниел. Ваши роботы все такие, как вы?

– С индивидуальными различиями, Илайдж, как люди.

– Земные роботы… В общем, понимаете, у нас их можно сразу отличить от человека… А вы совсем как космонит.

– А, понимаю… Вы ожидали увидеть довольно грубую модель, а теперь удивлены. Но разве не логично, что в данном, конкретном случае, во избежание недоразумений, робот должен обладать характерными человеческими чертами?

С этим нельзя было не согласиться. Обычный робот, разгуливающий по городу, сразу бы накликал на себя беду.

– Вы правы, – согласился Бейли.

– Тогда пойдемте, Илайдж.

Они направились к экспрессу. Р. Дэниел быстро понял назначение дорожек и без труда переходил с одной на другую. Вначале Бейли старался идти помедленнее, затем, рассердившись, увеличил скорость. Робот не отставал. Казалось, ему это вовсе не трудно… «Может, он умеет двигаться еще быстрее, но не подает виду», – подумал Бейли. Они добрались до бесконечной ленты экспресса, и Бейли совершил поистине рискованный прыжок на одну из платформ. Робот и здесь не уступил ему. Бейли покраснел и нерешительно сказал:

– Я с вами останусь внизу.

– Внизу? – переспросил робот, на которого ни шум, ни ритмичное покачивание экспресса не произвели ни малейшего впечатления. – Неужели мои сведения неточные? Мне сказали, что в определенных условиях класс С-5 дает право на место в верхнем салоне.

– Совершенно верно. Я могу подняться туда, а вы нет.

– Но почему же?

– Нужно иметь класс С-5, Дэниел.

– Мне это известно.

– Но у вас его нет, – возразил Бейли.

На открытой нижней платформе из-за шипения воздуха разговаривать было трудно, а Бейли, по понятным причинам, не хотел особенно повышать голос.

– Вы ошибаетесь. Я ваш партнер, следовательно, права у нас одинаковые. Мне дали вот это.

Из внутреннего кармана рубашки он достал свое удостоверение и протянул его Бейли. Выдано оно на имя Дэниела Оливо, класс владельца – С-5. Естественно, что инициал «Р» перед именем был опущен.

– Тогда пошли, – сухо сказал Бейли.

Бейли сидел, глядя прямо перед собой, и злился на свою недогадливость. Он попался дважды: во-первых, не признал в Р. Дэниеле робота; во-вторых, не сообразил, что ему не могли не дать класс С-5.

Беда в том, что по своему характеру Бейли не отвечал общепринятому представлению о детективе. В нем не было ни холодной невозмутимости, ни непроницаемого спокойствия, ни способности применяться к любым условиям, он не был ни идеалом сообразительности, ни хладнокровия. Он отдавал себе в этом отчет, но никогда прежде не сетовал на отсутствие этих качеств. Но теперь он об этом жалел, и жалел потому, что, по всей видимости, Р. Дэниел Оливо был воплощением всего этого. Да и могло ли быть иначе? Ведь он – робот.

Бейли стал искать себе оправдание. Он привык к таким роботам, как их Р. Сэмми. Он ожидал встретить существо с кожей из плотного и глянцевого пластика мертвенно-бледного цвета. Он ожидал увидеть лицо, на котором застыло выражение бессмысленного добродушия. Он ожидал, что движения робота будут резкими, слегка неуверенными.

Ничего подобного у Р. Дэниела не было.

Бейли исподтишка взглянул на своего соседа, но Р. Дэниел, перехватив его взгляд, спокойно кивнул. Когда он разговаривал, его губы двигались естественно, а не оставались полуоткрытыми, как у земных роботов. Да что там губы, у него был даже артикулирующий язык.

«Сидит себе спокойно, – подумал Бейли. – Ведь здесь для него все совершенно новое. Шум, свет, толпы людей!»

Он вскочил и обогнал Р. Дэниела со словами: «Не отставайте!» Они покинули экспресс и переходили с дорожки на дорожку.

«Боже правый, что же я все-таки скажу Джесси?» – думал Бейли.

Неожиданная встреча с роботом заставила его забыть обо всем другом, но теперь, когда межсекторная линия несла их прямо в Нижний Бронкс, мысль о предстоящем объяснении с женой тревожно сверлила его мозг. Он заговорил:

– Все, что вы видите вокруг, Дэниел, – это одно здание, весь город. В нем живут двадцать миллионов человек. Круглые сутки со скоростью шестьдесят миль по нем несутся ленты экспресса. Их протяженность двести пятьдесят миль, а длина местных линий в несколько раз больше.

«Чего доброго, – замолчал Бейли, – придется соображать, сколько тонн дрожжевых продуктов Нью-Йорк съедает в день, сколько кубометров мы выпиваем воды и сколько потребляем мегаватт энергии».

Однако робот опередил его.

– На инструктаже меня снабдили подробной информацией, – сказал он.

«Тем лучше. Значит, со всем этим покончено. Но чего ради я распинаюсь перед роботом?» – возмущался собой Бейли.

Они доехали да 182-й Восточной улицы. Отсюда на одном из лифтов, снующих вверх и вниз среди бесчисленного множества квартир, можно было добраться и до квартиры Бейли.

Он уже было направился к лифту, как его внимание привлекла небольшая группа людей, толпившихся у ярко освещенного силового защитного барьера магазина, каких было множество на нижних горизонтах этого сектора.

– Что здесь происходит? – по привычке внушительным голосом спросил он у одного из зевак.

Вытягиваясь на носках, тот ответил:

– Кто его знает. Сам только что подошел.

– У них здесь эти проклятые роботы, – раздался чей-то возмущенный голос. – Эх, вытащили бы из сюда. Вот позабавились бы!

Бейли нервно оглянулся на Дэниела, но тот либо не понял сказанного, либо не расслышал, во всяком случае вид у него был невозмутимый.

Бейли врезался в толпу:

– Позвольте. Позвольте… Полиция!

Люди расступились. До Бейли донеслись обрывки фраз:

– …разбить по кусочку… Гайку за гайкой… Потихоньку распускать им швы…

Кто-то рассмеялся.

У Бейли похолодело внутри. Город был совершенным творением, и это накладывало на его обитателей определенные обязательства, и прежде всего от них требовалось подчиняться строгому, научно обоснованному порядку и соблюдать дисциплину. Временами сдерживаемые страсти прорывались наружу.

Бейли вспомнил Барьерные бунты.

Причин для недовольства роботами было достаточно. Те, кто полжизни провел в труде и кому грозит теперь деклассирование, а значит, и минимум средств существования, эти люди не могут решить хладнокровно, что роботы здесь ни при чем. Робота хоть ударить можно.

Ведь нельзя же ударить то, что зовется «правительственной политикой», или стукнуть по призыву «Роботы во имя производительности».

Правительство называет это болезнью роста. Оно сочувственно покачивает своей «коллективной головой» и заверяет их, что, мол, все устроится и для всех наступит новая и лучшая жизнь.

Но движение медиевистов разрастается вместе с усилением процесса деклассирования. Люди приходят в отчаяние, а тогда очень легко перешагнуть границу между горьким разочарованием и диким буйством.

Вот и сейчас… Кто знает, может, считанные минуты отделяют сдерживаемую враждебность толпы от кровопролития и неистового мятежа.

Бейли отчаянно протискивался к силовому барьеру.

3. Происшествие у обувного прилавка

Внутри магазина было значительно просторнее, чем снаружи. Директор с похвальной предусмотрительностью вовремя опустил перед дверью силовой защитный барьер, не дав тем самым потенциальным смутьянам проникнуть внутрь. Это позволило также задержать зачинщиков спора, что, впрочем, было не так важно.

Бейли прошел через барьер, открыв его офицерским нейтрализатором. К его удивлению, у Р. Дэниела тоже оказался такой нейтрализатор, только меньших размеров и более аккуратно выполненный, чем обычный полицейский образец.

К ним тотчас же подбежал директор.

– Господа полицейские, продавцов мне прислали городские власти, – начал он громким голосом, – и я не допускал никаких нарушений.

В глубине зала вытянулись в струнку три робота. У самого выхода стояла группа взволнованных женщин.

– Спокойно, пожалуйста, – сказал Бейли сухо. – Что здесь происходит? Что за шум?

– Я хотела купить туфли, – взвизгнула одна и женщина. – Почему меня не может обслужить нормальный продавец? Что, я выгляжу хуже других?

Ее одежда, в особенности шляпка, выглядели достаточно вызывающе, чтобы оставить этот вопрос без ответа. Женщина покраснела от злости, и теперь на ее лице были видны следы обильного грима.

– Если нужно, я ее сам обслужу, – вмешался директор, – но не могу же я заниматься всеми сразу. С моими людьми все в порядке. Они зарегистрированы в качестве продавцов. У меня их свидетельства и гарантийные талоны…

– «Талоны!» – возмутилась женщина и, злобно рассмеявшись, повернулась к остальным покупательницам. – Подумать только, он называет их людьми! Да в своем ли он уме? Не люди они. Они ро-бо-ты! – Она протянула это слово. – Вам должно быть известно, чем они занимаются. Если нет – я вам скажу. Они отнимают у людей работу. Вот почему правительство защищает их. Хочет проехаться на дармовщинку! А наши семьи пусть живут в бараках и питаются дрожжевой похлебкой! Это мы-то, рабочий люд! Будь я хозяином, мы бы живо покончили со всеми этими роботами. Уж это точно!

Ее вразнобой поддержали остальные; снаружи нарастал гул толпы.

Бейли буквально физически ощущал присутствие стоявшего рядом с ним Р. Дэниела Оливо. Он взглянул на продавцов. Этих роботов изготовили на Земле, причем это были далеко не самые дорогие модели. Они предназначались для относительно несложной работы: они разбирались в стилях обуви, знали цены и размеры, ориентировались в колебаниях цен на бирже и делали это лучше людей, так как, не извлекая выгоды для себя, они могли составлять заказ на следующую неделю и, если нужно, снять мерку с ноги покупателя.

Сами по себе они безобидны. В массе – чрезвычайно опасны.

Сейчас Бейли сочувствовал женщине гораздо больше, чем мог бы сочувствовать вчера. Нет, даже два часа назад. Он ощущал присутствие Р. Дэниела, и его не покидала мысль о том, что этот высокоорганизованный робот может заменить его, рядового детектива класса С-5. Перед его глазами возникли бараки, он ощущал вкус дрожжевой похлебки, он вспомнил своего отца.

Его отец был ядерным физиком и по своему классу принадлежал к высшему классу общества. На энергостанции произошел несчастный случай, и в этом обвинили его и деклассировали. Бейли не знал всех деталей: ему был всего год, когда это случилось.

Но он помнил бараки своего детства, тяжелое, почти невыносимое существование. Свою мать он почти не помнил: она не долго прожила после этого. Отец хорошо сохранился у него в памяти: изможденный и мрачный человек, который иногда рассказывал о прошлом хриплым, отрывистым голосом.

Отец умер, все еще деклассированный, когда Лайджу исполнилось восемь лет. Маленького Бейли и двух его сестер перевели в сиротский приют их сектора. Так называемый «детский горизонт». Брат его матери, дядя Борис, был сам слишком беден, чтобы помешать этому.

Жизнь была по-прежнему трудной. Не легче приходилось и в школе, так как он не унаследовал от отца никаких привилегий.

И вот теперь ему приходится усмирять людей, которые, в сущности, лишь боятся деклассирования, так же как боится его он сам.

Бесцветным голосом он обратился к первой женщине:

– Не надо скандалить, мадам. Продавцы ничего дурного вам не сделали.

– Конечно, не сделали, – взвизгнула женщина, – и сделать не посмеют! Думаете, я позволю их холодным жирным пальцам коснуться меня? Как бы не так! Я живой человек и желаю иметь дело только с живыми людьми. А потом, слушайте, у меня двое детей, и я не хочу, чтобы они ужинали без меня в столовой, как сироты. Выпустите меня отсюда.

– Ну, хватит! – сказал Бейли, начиная терять терпение. – Если бы вы дали себя обслужить, то давно были бы дома. Вам просто хочется поскандалить. Ну, давайте быстро.

– Как так?! – с испугом воскликнула женщина. – Я не позволю со мной так разговаривать. Я вам не грязь под ногами. Пора бы правительству смекнуть, что, кроме роботов, на Земле есть люди! Я простая рабочая женщина, и у меня есть права… – Она не могла остановиться.

Бейли почувствовал себя в ловушке. Положение становилось критическим. Если даже скандалистка согласится, чтобы ее обслужили, то от толпы снаружи так просто не отделаешься. За те несколько минут, что Бейли находился в магазине, она почти удвоилась, и сейчас у витрин собралось человек сто, не меньше.

– Как обычно поступают в таких случаях? – внезапно обратился к нему Дэниел Оливо.

Бейли едва не подпрыгнул от удивления.

– Во-первых, случай весьма необычный, – начал он.

– Что говорит закон?

– Роботы находятся здесь в соответствии с установленным порядком. Они зарегистрированы, и нарушений закона не допущено.

Они переговаривались шепотом. Бейли напустил на себя важный и грозный вид. Лицо Оливо, как всегда, ничего не выражало.

– В таком случае прикажите женщине дать себя обслужить или уйти, – предложил он.

Бейли слегка скривился.

– Нам придется иметь дело с толпой, а не с женщиной. Надо, видимо, вызвать полицейский патруль.

– Граждане должны беспрекословно подчиняться даже одному представителю закона, – ответил на это Оливо и, повернув к директору свое широкое лицо, сказал: – Откройте силовой барьер, сэр.

Бейли схватил было его за плечо, но вовремя остановился. Открытая ссора между ними лишит их последнего шанса утрясти инцидент мирным путем.

Директор возразил и посмотрел на Бейли. Тот избегал его взгляда.

Р. Дэниел повторил своим бесцветным голосом:

– Я приказываю вам именем закона.

– Городу придется отвечать за порчу товаров и оборудования, – пролепетал хозяин магазина. – Официально заявляю, что делаю я это по вашему приказу.

Защитный барьер опустился, и в зал набилось много народу. Толпа издала победный рев.

Бейли слышал о подобных беспорядках и даже был свидетелем одного из них. Он видел, как десятки рук хватались за тяжелые и покорные тела роботов, с трудом поднимали их и передавали из рук в руки, разрывая на куски это металлическое подобие людей. В ход шли молотки, силовые ножи, игольчатые пистолеты, и в результате роботы превращались в груду изуродованного металла и запутанных проводов. Дорогостоящий позитронный мозг – венец творения человеческого ума – перебрасывали подобно мячу и в мгновение ока приводили в негодность. Обычно после такого веселого начала толпа принималась крушить и громить все вокруг, пока не насытится ее страсть к разрушению.

Роботы-продавцы, конечно, не могли знать всего этого, но и они при виде хлынувших в магазин людей пронзительно закричали и испуганно прикрыли лица руками, как бы пытаясь спрятаться. А женщина, затеявшая все это и не ожидавшая подобного поворота событий, лишь растерянно бормотала: «Что ж это такое? Что ж это такое?» Ее шляпка сбилась набок, и она лишь издавала какие-то нечленораздельные звуки.

– Остановите их, инспектор. Остановите их! – умолял хозяин.

Тут заговорил Р. Дэниел. Не прилагая видимых усилий, он перекрыл шум множества людских голосов.

«Конечно же, – в десятый раз подумал Бейли, – ведь он не…»

– Еще один шаг вперед, и я открою огонь! – сказал Р. Дэниел.

– Бей его! – крикнул кто-то из самых задних рядов, но на мгновение все застыли на месте.

Р. Дэниел тем временем легко вскочил на стул, а оттуда перебрался на транстексовую витрину. Холодный флуоресцирующий свет, струившийся сквозь полоски тонкой поляризованной молекулярной пленки, падал на его бесстрастное, гладкое лицо и придавал ему какой-то неземной вид.

«Неземной, еще бы», – подумал Бейли.

Никто не двигался с места, а Р. Дэниел ждал со спокойным, но грозным видом.

– Вы говорите себе, – решительно произнес Р. Дэниел. – «У него в руке нейтронная плеть или «щекоталка», и если мы все бросимся на него, то пострадают один или двое, да и те потом придут в себя. А мы тем временем разнесем здесь все, и пусть летят в космос закон и порядок». – Голос его был ни суровым, ни злым, а авторитетным и уверенным. Он продолжал: – Вы ошибаетесь. У меня бластер, притом весьма мощный. Я им воспользуюсь и не стану целить поверх голов. Пока вы до меня доберетесь, я поражу многих, а может быть, большинство из вас. Я говорю серьезно.

Где-то в задних рядах произошло движение, но толпа больше не росла. Кто-то еще останавливался из любопытства, но у дверей толпа значительно поредела. Передние стояли, затаив дыхание и отчаянно стараясь выдержать напор сзади.

Напряженную тишину прервали вопли женщины в шляпке:

– Он убьет вас! Я не виновата! Выпустите меня отсюда!.. – Она обернулась и оказалась лицом к лицу с плотной стеной набившихся в помещение мужчин и женщин. Она упала на колени.

Движение к выходу усилилось еще больше.

Р. Дэниел соскочил с витрины и сказал:

– Сейчас я пройду к выходу. Я уничтожу любого, кто прикоснется ко мне. Когда я дойду до двери, то застрелю любого, кто сунется не в свое дело. Что касается этой женщины…

– Нет, нет, – раздался ее пронзительный голос. – Я не виновата, мне не нужно никаких туфель! Мне нужно скорее домой…

– Эта женщина, – продолжал Р. Дэниел, – останется здесь, пока ее не обслужат.

Он сделал шаг вперед. Толпа молча смотрела на него. Бейли закрыл глаза. «Я здесь ни при чем, – думал он в отчаянии. – Сейчас совершится убийство, и произойдет нечто неповторимое…» Но ведь ему навязали в партнеры робота. Роботу дали равные с ним права.

Нет, это не оправдание. Это ясно. Он мог остановить Р. Дэниела в самом начале. Он мог вызвать полицейскую машину раньше. Вместо всего этого он разрешил Дэниелу действовать самостоятельно, а сам почувствовал трусливое облегчение. Когда же он признался себе, что просто-напросто в данной ситуации личность Р. Дэниела взяла верх, то стал противен самому себе. Робот взял верх…

В магазине было тихо – ни криков, ни проклятий, ни стонов, ни жалоб. Он открыл глаза.

Толпа расходилась.

Хозяин магазина понемногу приходил в себя; он поправлял сбившийся пиджак, приглаживал волосы и посылал угрозы по адресу бунтовщиков.

Снаружи донеслось характерное завывание сирены полицейской машины. «Как всегда, к шапочному разбору», – подумал Бейли.

Хозяин дернул его за рукав:

– Давайте уладим это дело, инспектор.

– Да уж все улажено, – сказал Бейли.

Отделаться от полицейских было нетрудно. Они прибыли, чтобы рассеять собравшуюся на улице толпу. Полицейские не знали, что здесь произошло, а к их приезду улица уже очистилась. Р. Дэниел представил им происшедший инцидент как весьма незначительный и совершенна не упомянул об участии в нем Р. Дэниела.

Потом Бейли подвел Р. Дэниела к железобетонной башне какого-то здания.

– Слушайте, – сказал он ему, – я вовсе не стараюсь отбивать у вас хлеб, понятно?

– Отбивать у меня хлеб? Что это значит?

– Я не сообщил о вашем участии.

– Мне не знакомы все ваши обычаи. В нашем мире положено давать полный отчет, у вас, возможно, это не так. Во всяком случае, беспорядки предотвращены, а это самое главное, не так ли?

– Не совсем. Выслушайте меня… – Вынужденный говорить злым шепотом, Бейли тем не менее старался придать свои словам как можно больше убедительности. – Никогда больше не делайте этого.

– Никогда не настаивать на соблюдении закона? В чем же тогда моя задача?

– Никогда не угрожайте человеку бластером.

– Я бы не выстрелил ни при каких обстоятельствах, Илайдж, и вы это прекрасно знаете. Я не могу причинить вреда человеку. Но, как вы убедились сами, мне и не пришлось стрелять. И я знал, что так и будет.

– Вам просто здорово повезло, что не пришлось стрелять. Никогда больше не рискуйте. Я сам мог пустить им пыль в глаза.

– Пыль в глаза? Зачем?

– Неважно. Поймите суть того, что я вам втолковываю. Я бы и сам мог пригрозить им бластером. Тем более, что он у меня всегда с собой. Однако ни мне, ни вам нельзя ввязываться в подобные авантюры. Гораздо безопаснее вызвать машину, чем проявлять героизм в одиночку.

Р. Дэниел задумался. Он покачал головой.

– Мне кажется, вы ошибаетесь, Илайдж. Меня информировали о том, что, кроме всего прочего, землян, в отличие от жителей Внешних Миров, с детства приучают подчиняться авторитетам. По-видимому, это результат вашего образа жизни. Как вы убедились, одного решительного человека оказалось вполне достаточно. А то, что вы вызвали полицейскую машину, было в действительности лишь выражением вашего почти инстинктивного желания переложить ответственность на другого. Должен признаться, в нашем мире мой поступок не нашел бы себе оправдания.

– Если бы они узнали, что вы робот…

– Я был уверен, что не узнают.

– Во всяком случае, не забывайте, что вы все-таки робот. Робот, и ничего больше. Простой робот. Как те, что стоят у прилавка.

– Совершенно верно.

– И что вы не человеческое существо. – Бейли никак не мог совладать с охватившей его злостью.

Р. Дэниел, казалось, задумался над этими словами.

– Разница между человеком и роботом, – наконец сказал он, – вероятно, не так важна, как разница между интеллектом и отсутствием интеллекта.

– Возможно, в вашем мире, – сказал Бейли, – но не на Земле.

Он взглянул на часы и с ужасом убедился, что опаздывает на час с четвертью. У него пересохло в горле при мысли, что Р. Дэниел выиграл первый раунд, в то время как он сам оказался совершенно беспомощным.

Он вспомнил об этом юноше, Винсе Бэррете, которого заменил Р. Сэмми. Подумал о себе, Илайдже Бейли, которого может заменить Р. Дэниел. Отца, по крайней мере, выбросили из-за несчастного случая, из-за того, что погибли люди. Может быть, отец и был виновен – Бейли этого не знал. Но с другой стороны, его могли выдворить, чтобы освободить место для физика-робота. Может быть, и так. И тут ничего не поделаешь.

– Пойдемте, – сказал он сухо. – Я должен отвезти вас к себе.

– Понимаете, проводя сравнение, следует исходить лишь из наличия интел… – начал было Р. Дэниел.

Бейли повысил голос:

– Довольно. С этим покончено. Нас ждет Джесси. – И он направился к ближайшей межсекторной переговорной трубке. – Мне надо предупредить ее, что мы сейчас поднимемся.

– Джесси?

– Да, мою жену.

«О боже, – подумал Бейли, – настроение у меня как раз для Джесси!»

4. Знакомство с семьей детектива

Илайдж Бейли сначала обратил на нее внимание только из-за ее имени. Он познакомился с Джесси у чаши с пуншем во время рождественского вечера их сектора еще в …02 году. Бейли лишь недавно окончил учебу, недавно получил назначение в городскую администрацию и недавно переехал в этот сектор. Он занимал один из альковов для холостяков в общежитии 122-А. Неплохое жилище для холостяков.

– Меня зовут Джесси, – сказала она, угощая его пуншем. – Джесси Наводны. Я с вами не знакома.

– Бейли, – ответил он. – Лайдж Бейли. Я только-только поселился в этом секторе.

Он взял рюмку и вежливо улыбнулся. Ему понравился ее веселый нрав и приветливость, так что он решил держаться к ней поближе. Он никого здесь не знал, а когда не можешь принять участие в общем веселье, тобой поневоле одолевает чувство одиночества. Быть может, потом алкоголь сделает свое дело и станет веселее.

А пока он не отходил от чаши с пуншем и смотрел по сторонам, задумчиво потягивая напиток.

– Я помогала готовить пунш. – Голос девушки вывел его из задумчивости.

– Так что рекомендую попробовать еще. Хотите?

Оказалось, что его маленькая рюмка пуста. Он улыбнулся и сказал:

– Да.

Овальное лицо девушки можно было бы назвать красивым, если бы ни чуть-чуть великоватый нос. На ней было скромное платье. Ее светло-каштановые волосы колечками падали на лоб.

Она выпила с ним следующую рюмку, и ему стало лучше.

– Джесси… – Он с удовольствием, будто смакуя, произнес ее имя. – Хорошее имя. Вы не против, если я буду обращаться к вам по имени?

– Конечно, нет. Пожалуйста. А вы знаете мое полное имя?

– Джессика?

– Ни за что не догадаетесь.

– Больше я ничего не могу придумать.

Она рассмеялась и сказала лукаво:

– Мое полное имя – Джезебел.

Вот тут-то он по-настоящему заинтересовался ею. Он поставил свою рюмку и сдержанно сказал:

– Не может быть.

– Честное слово. Я не шучу. Джезебел. Во всех моих бумагах стоит именно это имя. Моим родителям нравилось, что оно такое звучное.

Она явно гордилась своим именем, хотя едва ли во всем мире найдется менее подходящая Джезебел.

– Вы знаете, а меня зовут Илайдж, – серьезно сказал он. – То есть это мое полное имя.

Это не произвело на нее впечатления.

– Илайдж, по библии – Илия, был злейшим врагом Джезебел-Иезавели, – сказал он.

– Правда?

– Конечно.

– Вот как? А я и не знала. До чего интересно!.. Но ведь это же не значит, что в жизни вы тоже должны стать моим врагом.

Это было исключено с самого начала. Сперва благодаря именно такому совпадению она перестала быть для него просто милой разливальщицей пунша. А потом оказалось, что она и жизнерадостна, и добра, и, наконец даже миловидна. Особенно ему пришелся по душе ее веселый нрав. Его собственный скептицизм нуждался в противоядии.

А Джесси, по-видимому, ничего не имело против его серьезного, вытянутого лица.

– О боже, – говорила она, – а вдруг ты и в самом деле ужасно нудный? Нет, не может быть. И вообще если бы ты вечно улыбался, как заводной, вроде меня, на двоих этого было бы слишком много. Оставайся самим собой, Лайдж, и не давай мне слишком отрываться от земли.

Она же помогала Лайджу Бейли держаться на поверхности. Он подал заявление на небольшую квартиру для новобрачных и получил разрешение въехать в нее после женитьбы. Он показал ей ордер и сказал:

– Хочешь устроить так, чтобы я выехал из общежития, Джесси? Мне там не нравится.

Это было далеко не самое романтическое предложение в мире, но Джесси оно пришлось по душе.

Бейли припоминает только один случай, когда присущая Джесси веселость начисто изменила ей, и это тоже было связано с ее именем. Это произошло на первом году их совместной жизни, еще до рождения ребенка. «Быть может, – вспоминал Бейли, – она стала такой раздражительной, потому что ждала Бентли?»

У нее портилось настроение оттого, что Бейли постоянно задерживался на работе.

– Мне не удобно каждый вечер ходить одной в столовую, – сказала однажды она ему.

Бейли устал и был не в духе.

– С чего бы это? – сказал он. – Там ведь немало интересных холостяков.

Тут уж она вскипела:

– Уж не думаешь ли ты, что я не способна нравиться мужчинам, Лайдж Бейли?

Возможно, это случилось только потому, что он устал; возможно, потому, что его соученик Джулиус Эндерби обошел его еще на одну ступеньку по служебной лестнице. А может быть, ему просто надоело смотреть, как она подделывается под свое имя, хотя у нее нет ни малейшего сходства с Иезавелью.

Во всяком случае, он едко заметил:

– Конечно, способна, но вряд ли станешь это делать. И вообще забудь-ка ты свое имя и оставайся сама собой.

– Это уж мое дело.

– Это ни к чему не приведет. И если хочешь знать, она вовсе не была такой, как ты думаешь. Библейская Джезебел старалась быть верной и хорошей женой и вообще не позволяла себе лишнего.

Джесси сердито посмотрела на него:

– Ничего подобного. О ней говорят «нарумяненная Джезебел». Я знаю, что это значит.

– Тебе это только кажется. Вот послушай. Когда муж Иезавели, царь Ахав, умер, царем стал ее сын. Один из его военачальников восстал против него, убил его и отправился в Израиль, где жила старая царица. Она узнала об этом и поняла, что он хочет убить и ее тоже. В своей гордыне и отваге она нарумянила лицо и оделась в свои лучшие одежды, чтобы встретить его как подобает надменной и непокорной царице. Он приказал выбросить ее из окна дворца, и она погибла; по-моему, она умерла достойно. Именно это и имеют ввиду люди, когда говорят «нарумяненная Джезебел», – знают ее историю или нет.

На следующий вечер Джесси негромко сказала:

– Я читала библию, Лайдж.

– Что? – Бейли даже не сразу понял, о чем идет речь.

– Те места, где говорится о Джезебел.

– О Джесси! Извини, если я тебя обидел. Я поступил, как мальчишка.

– Нет, нет. – Она не дала ему обнять себя и со строгим видом села на кушетку поодаль от него. – Я теперь знаю всю правду и не желаю, чтобы меня дурачили. Поэтому я прочитала о ней. Все-таки она была испорченной женщиной, Лайдж.

– Понимаешь, эти главы написаны ее недругами. Мы не знаем ее версии.

– Она убила всех пророков господа, какие попались ей в руки.

– Ей это приписывают. – Бейли полез в карман за жевательной резинкой. (Несколько лет спустя он оставил эту привычку, потому что Джесси сказала, что с его длинным лицом и грустными карими глазами он напоминает старую корову, жующую неприятную жвачку, которую она не может проглотить, но и не хочет выплюнуть.) – А если хочешь знать ее версию, то я могу кое-что тебе рассказать. Она уважала религию своих предков, которые жили на этой земле еще задолго до прихода иудеев. У иудеев был свой бог, больше того – это был особый, единственный бог. Они хотели, чтобы ему поклонялись все без исключения.

Джезебел была консервативной по натуре и придерживалась старой веры. В конце концов, если новая вера отличалась более высокой моралью, старая приносила ей большее эмоциональное удовлетворение. Тот факт, что она истребила пророков, лишь подтверждает, что она была детищем своего времени. В те дни именно таким способом и обращали в свою веру. Если ты читала «Книгу царств», то должна помнить, что Илия – на нашему Илайдж (на этот раз мой тезка) – состязался с восьмьюстами пятьюдесятью пророками Ваала в том, кто сумеет вызвать небесный огонь. Илайдж победил и тут же приказал толпе убить восемьсот пятьдесят ваалитов. Что и было сделано.

Джесси прикусила губу.

– Как насчет виноградника Навуфея, Лайдж? Жил этот себе Навуфей, никто его не трогал, а лишь отказался продать царю своей виноградник. Тогда Джезебел устроила так, что люди нарушили клятву и обвинили Навуфея в богохульстве или еще в чем-то.

– Кажется, он «хулил бога и царя», – заметил Бейли.

– Да. Поэтому его казнили и конфисковали его имущество.

– Они поступили несправедливо. В наше время с Навуфеем было бы легко справиться. Если бы городу понадобилась его собственность и даже если бы это случилось в медиевальные времена, суд приказал бы ему освободить ее, а то и применил бы силу и уплатил бы ему разумную сумму. У царя Ахава не было другого выхода. И все же решение Джезебел было неверным. Ее единственное оправдание в том, что Ахав был тогда ужасно расстроен, и ей казалось, что ее любовь к мужу важнее благополучия Навуфея. Так вот я и говорю, она была образцом преданной же…

Джесси рванулась от него, раскрасневшаяся и рассерженная.

– Ты просто низкий и вредный человек.

Он посмотрел на нее в полном недоумении:

– Что я такого сделал? Что с тобой?

Она ушла, не сказав ни слова, и весь вечер до поздней ночи провела в субэтерных видеозалах, в раздражении перехода из зала в зал и расходуя свою двухместную норму (а кстати, и норму мужа).

Когда Джесси вернулась домой, Бейли все еще не спал, но она не стала с ним разговаривать.

Позднее, гораздо позднее Бейли сообразил, что он нанес ей сокрушительный удар. Ей прежде казалось, что ее имя таит в себе что-то интригующе-порочное. Оно было как бы приятным вознаграждением за ее спорное, слишком уж респектабельное прошлое. Оно несло в себе аромат безнравственности, и Джесси его обожала.

Но этому пришел конец. Оно больше никогда на называла себя полным именем ни Лайджу, ни своим друзьям, ни, как он догадывался, даже самой себе. Ее звали Джесси, и она стала подписываться этим именем.

Через несколько дней она снова начала разговаривать с ним, а неделю спустя между ними установились прежние отношения. И как бы они потом не ссорились, они никогда не касались этого больного места.

Только однажды, да и то косвенным образом, об этом зашла речь. Джесси скоро должна была стать матерью. Она оставила свое место помощника диетолога в столовой А-23 из сектора и от вынужденного безделья развлекалась тем, что занималась приготовлениями к рождению ребенка.

Как-то вечером она сказала:

– А как насчет Бентли?

– Прости, дорогая, не понял? – Бейли оторвался от работы, которую взял на дом. (Если учесть, что скоро появится еще один рот, и что Джесси перестала получать жалованье, и что перспектива его выдвижения на административный пост остается, как всегда, неопределенной, лишняя работа на дому не помешает.)

– Ну, если ребенок окажется мальчиком… Тебе нравится имя «Бентли»?

Бейли скорчил недовольную мину:

– Бентли Бейли? Не слишком ли похоже друг на друга?

– Не думаю. Мне кажется, в нем что-то есть. И потом, мальчик, когда подрастет, подберет себе второе имя на свой вкус.

– Ну что ж, я не возражаю.

– Ты серьезно? То есть… Может, ты хочешь, чтоб его звали Илайдж?

– Илайдж-младший? По-моему, это не очень удачная мысль. Если захочет, он может назвать так своего сына.

– Дело вот в чем… – начала Джесси и остановилась.

После короткой паузы он спросил:

– В чем?

Она словно избегала его взгляда, но все же достаточно твердо сказала:

– «Бентли» ведь не библейское имя, верно?

– Нет, не библейское, – ответил Бейли. – Я в этом вполне уверен.

– Тогда прекрасно. Хватит с меня всяких библейских имен.

Они больше никогда к этому не возвращались с того самого времени и до дня, когда Илайдж Бейли появился дома с роботом Дэниелом Оливо.

Бейли остановился у большой двойное двери, на которой светилась крупная надпись: «ТУАЛЕТНЫЙ БЛОК – МУЖЧИНЫ». Буквами поменьше было написано: «Секции 1А – 1Е». А над замочной скважиной стояла мелкая надпись: «В случае потери ключа немедленно сообщите по номеру 27-101-51».

Мимо них проскользнул мужчина, вставил в алюминиевую скважину металлическую пластинку и вошел внутрь. Он закрыл за собой дверь, даже не сделав попытки придержать ее для Бейли. Поступи он иначе, Бейли воспринял бы это как серьезное оскорбление. По прочной традиции мужчины совершенно игнорировали присутствие друг друга внутри или непосредственной близости от туалетных.

Джесси как-то сказала, что в женских туалетных дело обстоит совсем по-другому.

Она, бывало, говорит: «Встретила в туалетной Джозефину Грили, а та и говорит…»

Один из недостатков прогресса проявился в том, что, когда семья Бейли получила разрешение на установку небольшого умывальника в своей спальне, от этого пострадала светская жизнь Джесси.

Бейли сказал, не сумев скрыть свое смущение:

– Пожалуйста, подождите здесь, Дэниел.

– Вы будете умываться? – спросил Р. Дэниел.

Бейли недовольно поежился и подумал: «Чертов робот! Уж если его напичкали сведениями о нашем стальном колпаке, то почему не научили манерам? Ведь мне отвечать, если он обратится к кому-нибудь с чем-то подобным».

– Я приму душ, – сказал он. – Вечером будет слишком много народу. Я только потеряю время. Если я сделаю это сейчас, весь вечер у нас будет свободным.

Лицо Р. Дэниела не меняло своего спокойного выражения.

– По вашим обычаям, я должен ждать снаружи?

Бейли смутился еще больше.

– Но ведь вам там нечего делать…

– О, я вас понял. Да, конечно. Однако, Илайдж, мои руки тоже становятся грязными, и я хочу вымыть их.

Он протянул ему руки ладонями кверху. Они были розоватого цвета, полные, совсем как у человека. Они могли служить образцом безупречного и тонкого мастерства и были чистыми ровно настолько, насколько необходимо.

– Между прочим, у нас дома есть умывальник, – заметил Бейли небрежно. Снобизм все равно не дойдет до робота.

– Благодарю вас за любезность. Но все-таки я бы предпочел воспользоваться этим местом. Поскольку мне предстоит жить среди вас, жителей Земли, будет лучше, если я усвою как можно больше ваших обычаев и привычек.

– Тогда пойдемте.

Внутри было светло и радостно, в отличие от серого утилитаризма большинства других частей города, но сейчас Бейли не обратил на это внимания.

Он прошептал Р. Дэниелу:

– Я провожусь около получаса. Подождите меня. – Он отошел, но затем вернулся и добавил: – Слушайте, ни с кем не разговаривайте и ни на кого не смотрите. Ни слова, ни взгляда! Таков обычай.

Бейли быстро огляделся вокруг, чтобы убедиться, что никто не заметил этот короткий монолог и что на него не устремлены шокированные взгляды. К счастью, в вестибюле никого не было, и потом, это же только вестибюль, в конце концов.

Испытывая какое-то неприятное чувство, он быстро прошел мимо общих залов к индивидуальным кабинам. Прошло уже пять лет с тех пор, как он пользуется этим благом – просторной комнатой с душем, небольшой прачечной и другими удобствами. Здесь даже есть небольшой проектор, который можно настроить на передачу киноновостей.

– Дом вне дома, – пошутил он, когда впервые увидел эту кабину.

Сейчас он часто задумывался, трудно ли было бы ему вновь привыкнуть к спартанским условиям общих залов, если бы он вдруг лишился привилегии пользоваться кабиной.

Он нажал кнопку прачечной, и гладкая поверхность счетчика засветилась.

Р. Дэниел терпеливо ждал, когда Бейли возвратится чисто вымытый и в свежей сорочке; сейчас он чувствовал себя гораздо бодрее.

– Все в порядке? – спросил Бейли, как только они вышли наружу и уже могли разговаривать.

– В полном порядке, Илайдж, – ответил Р. Дэниел.

…Джесси встретила их у двери, натянуто улыбаясь. Бейли поцеловал ее и неуверенно произнес:

– Джесси, это мой новый напарник – Дэниел Оливо.

Джесси протянула руку, и Р. Дэниел подержал ее и опустил. Затем она повернулась к мужу и, робко взглянув на Дэниела сказала:

– Присядьте, пожалуйста, мистер Оливо. Мне нужно поговорить с мужем о семейных делах. Это займет не больше минуты. Надеюсь, вы не обидитесь?

Она потянула Бейли за рукав в соседнюю комнату.

– Ты не пострадал, Лайдж? – прошептала она торопливо. – Я так волновалась после этого ужасного сообщения…

– Какого сообщения?

– По радио, час назад. О скандале в обувном магазине. Передавали, что два детектива их утихомирили. Я знала, что ты идешь домой со своим напарником, а это произошло совсем рядом с нами как раз в то время, когда ты должен был там проходить, и я подумала, что все гораздо серьезнее, чем сообщили, и что…

– Успокойся, Джесси. Ты же видишь, я в полном порядке.

Ей с трудом удалось овладеть собой, и она спросила, все еще нервничая:

– А он из твоего отдела?

– Нет, – ответил Бейли, смутившись. – Он… не из наших.

– Как его принимать?

– Да как всех. Он – мой напарник, вот и все.

Он сказал это так нерешительно, что Джесси насторожилась снова.

– Что-нибудь случилось?

– Да нет же. Хватит, пойдем в гостиную, а то неудобно.

Лайдж Бейли испытывал сейчас какую-то неуверенность относительно своей квартиры. До самого последнего времени он был вполне ею доволен.

Сейчас же, когда гостем Бейли было существо из Внешних Миров, он вдруг засомневался. Квартира казалась ему тесной и неуютной.

– Лайдж, вы с мистером Оливо, наверное, здорово проголодались? – с наигранной веселостью спросила Джесси.

– Между прочим, – поспешно ответил Бейли, – Дэниел не будет с нами питаться. А я бы перекусить не отказался.

Джесси спокойно восприняла это известие.

При нынешнем жестком контроле над распределением продуктов отказаться от угощения в чужом доме не считалось дурным тоном.

– Надеюсь, вы нас извините, мистер Оливо. Мы с мужем и сыном Бентли обычно ходим обедать в столовую. Это удобнее, да и выбор лучше, и, между нами, порции там больше, чем дома. Кстати, нам с Лайджем разрешили трижды в неделю питаться дома, если мы захотим, конечно. Лайдж на хорошем счету у себя на работе, и у нас очень прочное положение. Так вот, я подумала, что, если бы вы к нам присоединились, мы могли бы немного попировать дома, хотя, признаюсь, я не одобряю тех, кто злоупотребляет своими личными привилегиями. Это просто антиобщественно.

Р. Дэниел вежливо слушал.

Бейли незаметно подавал ей знаки, чтобы она замолчала.

– Джесси, я проголодался, – сказал он.

– Нарушу ли я ваш обычай, миссис Бейли, – обратился Р. Дэниел к Джесси,

– если буду называть вас по имени?

– Что вы, конечно, нет. – Джесси опустила скрытый в стене обеденный стол и к углублению в его крышке подключила подогреватель тарелок. – Пожалуйста, э-э… Дэниел, не смущайтесь: зовите меня просто Джесси. – Она захихикала.

Бейли был вне себя от гнева. Положение становится все нелепей. Джесси принимает Р. Дэниела за человека. Он, конечно, будет темой для болтовни в женской туалетной. К тому же лицо у него по-своему интересное, и Джесси польстила его вежливостью. Это сразу видно.

«Интересно, – мрачно размышлял Бейли, – все это ерунда. На Внешних Мирах женщины выше ростом и такие же стройные и горделивые, как мужчины. Во всяком случае, такими их изображают их в книгофильмах, и Р. Дэниел привык, видимо, именно к такому типу женщин».

Как бы то ни было, Р. Дэниел совершенно спокойно отнесся к болтовне Джесси, ее внешности и к тому, что она называла его по имени.

– Вы уверены, что это правильно? Ведь «Джесси» – это, видимо, уменьшительное имя, и так вас, наверное, зовут только близкие люди. Быть может, мне надлежит вас называть полным именем?

Джесси вдруг чересчур сосредоточенно стала вскрывать упаковку из обеденного пайка.

– Ничего, – сказала она отрывисто. – Меня все так зовут. Другого имени у меня нет.

– Очень хорошо, Джесси.

Открылась дверь, и в комнату осторожно вошел мальчик. Его взгляд почти сразу остановился на Р. Дэниеле.

– Папа?.. – сказал мальчик неуверенно.

– Это мой сын Бентли, – негромко сказал Бейли. – Это мистер Оливо, Бен.

– Он твой напарник, да, пап? Здравствуйте, мистер Оливо. – Глаза его заблестели от возбуждения. – Слушай, пап, а что произошло в магазине? По радио говорили…

– Сейчас никаких вопросов, Бен! – резко прервал его отец.

Лицо Бентли вытянулось от огорчения, и он посмотрел на Джесси, которая молча указала ему на стул.

– Ты сделал все, что я велела, Бентли? – спросила Джесси, когда мальчик сел за стол.

Она погладила его по голове. У него были такие же темные волосы, как у отца, и роста он будет отцовского, все же остальное у него от нее. То же овальное лицо, карие глаза, тот же беспечный нрав.

– Конечно, мам, – ответил Бентли и подался немного вперед, чтобы разглядеть, что было в накрытом крышкой блюде, из которого уже поднимался пахучий пар. – Что у нас на обед? Опять зимовил, а, мам?

– А чем плох зимовил? – ответила Джесси и сердито поджала губы. – Ты будешь есть то, что тебе дадут, и, пожалуйста, без разговоров.

Было совершенно ясно, чем их будут кормить. Бейли занял свое место за столом. Он тоже съел бы что-нибудь другое вместо зимовила с его резким запахом и неприятным привкусом. Но у них с Джесси уже был разговор на эту тему.

– Нет, я не могу этого делать, Лайдж, – объясняла она ему. – Я верчусь здесь целый день и не хочу наживать себе врагов. Все наши соседи знают, что я работала помощником диетолога, и стоит мне теперь раз в неделю брать бифштекс или курицу, так начнутся лишние разговоры. Тем более, что многие из наших соседей не имею права питаться дома даже по воскресеньям. Между прочим, зимовил и протовег не так уж и плохи. Это очень питательные вещества и полностью усваиваются организмом. К тому же в них много витаминов, и минеральных солей, да и всего остального, что необходимо человеку. А курицу мы можем есть каждый вторник в столовой.

Бейли легко сдался. Джесси права: самое главное в жизни – избегать трений с людьми, которые со всех сторон окружают тебя. Убедить в этом Бентли было несколько трудней.

– Слушай, мам, – сказал он по этому поводу, – а можно мне одному пойти в столовую по папиному талону? Можно, а, мам?

Джесси раздраженно покачал головой и ответила:

– Ты меня удивляешь, Бентли. Что скажут люди, если увидят, что ты ешь один, будто у тебя нет ни семьи, ни дома?

– А ну их, это их не касается.

– Не смей спорить с мамой, Бентли, – вмешался отец с нотками раздражения в голосе.

Бентли грустно пожал плечами и замолк. В это время с другого конца комнаты донесся голос Р. Дэниела:

– Можно мне посмотреть эти книгофильмы, пока вы едите?

– Конечно! – воскликнул Бентли, вскочив со стула, и его лицо засветилось от интереса. – Это мои книги. Я взял из в библиотеке по специальному разрешению из школы. Сейчас я вам дам фильмоскоп. Он довольно хороший. Папа подарил мне его в прошлом году в день рождения.

Он принес фильмоскоп и спросил:

– Вы интересуетесь роботами, мистер Оливо?

У Бейли из рук выпала ложка, и он наклонился за ней.

– Да, Бентли. Очень интересуюсь.

– Тогда вам понравится. Здесь все о роботах. Я готовлюсь к сочинению на эту тему. А тема довольно сложная, – добавил он солидно. – Я, лично, против роботов.

– Сядь на место, Бентли, – не выдержал Бейли, – и не мешай мистеру Оливо.

– Он мне совершенно не мешает, Илайдж. Я бы очень хотел поговорить с тобой на эту тему, Бентли. К сожалению, сегодня вечером мы с твоим отцом будем очень заняты.

– Спасибо, мистер Оливо.

Бентли уселся за стол и, бросив на мать недовольный взгляд, ковырнул вилкой розовый, рыхлый кусок зимовила.

«Заняты сегодня вечером?» – подумал Бейли.

И тут он вспомнил о своем задании. Он с отвращением подумал о том, что в Космотауне лежит труп космонита и что, занятый своими собственными делами, он начисто позабыл о совершенном убийстве.

5. Анализ убийства

Джесси попрощалась с ними. На ней была вечерняя шляпка и жакет из кератофибра.

– Извините меня, пожалуйста, мистер Оливо, – обратилась она к Р. Дэниелу, – но знаю, что вам с мужем надо о многом поговорить.

Открыв дверь, она подтолкнула сына вперед.

– Джесси, когда вы вернетесь? – окликнул его Бейли.

Она помолчала.

– А когда нужно вернуться?

– Да как сказать… Допоздна не задерживайтесь. Приходи, как обычно, не позже двенадцати.

Он вопросительно взглянул на Р. Дэниела. Тот кивнул.

– Извините, что я выживаю вас из дома.

– Ничего подобного, мистер Оливо. Вы вовсе меня не выживаете. Я всегда провожу этот вечер с подругами. Пошли, Бен.

Но мальчик заартачился.

– Мне-то зачем уходить? Я не буду мешать. Правда!

– Перестань, Бен.

– Тогда почему мне нельзя пойти с тобой в этерекс?

– Потому, что я иду со своими друзьями, а у тебя есть другие дела…

Дверь закрылась за ними.

И вот теперь наступил тот момент, который Бейли все старался оттянуть. Вначале он подумал: «Сперва познакомлюсь с роботом, посмотрю, что это такое». Потом решил: «Поговорю лучше с ним дома», а потом подумал: «Надо сперва поесть».

Теперь все это позади, и откладывать больше нельзя. Он наконец оказался лицом к лицу с проблемами убийства, межпланетных отношений, возможного повышения по службе или столь же вероятного позора. Но начать расследование он не мог, лишь обратившись за помощью к роботу.

Задумавшись, он отбивал ногами дробь по крышке стола, который не убрали в углубление в стене.

Р. Дэниел прервал молчание:

– Вы уверены, что нас здесь не подслушивают?

Бейли взглянул на него с удивлением.

– Никому в голову не придет подслушивать разговоры в чужой квартире.

– То есть у вас это не принято?

– Конечно, нет, Дэниел. Это все равно, что, ну, скажем, заглядывать в чужую тарелку.

– Или же совершить убийство?

– Что?

– Убивать у вас тоже не принято, так ведь, Илайдж?

Бейли начал злиться.

– Слушайте, если хотите быть моим партнером, не напускайте на себя космонитскую спесь. Вам это не под стать, Р. Дэниел. – Он подчеркнуто произнес «Р. Дэниел».

– Простите, если я вас обидел, Илайдж. Я лишь хотел указать, что, поскольку люди вопреки их обычаям способны совершать убийство, они тем более могут заниматься подслушиванием.

– Квартира хорошо изолирована, – ответил Бейли, все еще хмурясь. – Вы ведь не слышите, что происходит у соседей слева и справа от нас? Вот и они нас не слышат. Кроме того, откуда им знать, чем мы собираемся заниматься?

– По-моему не следует недооценивать противника.

Бейли пожал плечами.

– А по-моему, пора приступать к делу. Я располагаю весьма отрывочными сведениями и могу без труда выложить все, что знаю. Мне известно, что человек, по имени Рой Немменни Сартон, гражданин планеты Аврора, житель Космотауна, был убит неизвестным лицом или лицами. Насколько я знаю, космониты не считают это случайным убийством. Я прав?

– Вы совершенно правы, Илайдж.

– Они связывают это с недавними попытками саботировать предложенный космонитами план превращения нас в единое общество людей и роботов, наподобие цивилизаций, существующих на Внешних Мирах, и полагают, что убийство было осуществлено хорошо организованной террористической группой.

– Да.

– Отлично. Тогда для начала предположим, что космониты ошибаются. Почему убийство не может быть делом рук какого-нибудь одинокого фанатика? На Земле многие недовольны роботами, однако нет ни одной партии, которая бы проповедовала насилие подобного рода.

– В открытую – возможно, и нет.

– Даже подпольная организация, цель которой – уничтожение роботов и робототехники, – не пошла бы на такой крайне рискованный шаг, как убийство космонита. Вероятнее всего, это поступок неуравновешенного человека.

Р. Дэниел внимательно слушал.

– «Фанатическая» версия кажется мне маловероятной, – сказал он. – Жертва выбрана тщательно, время для убийства тоже. Ясно, что все было заранее подготовлено организованной группой.

– В таком случае, вам известно больше, чем мне, и незачем играть в прятки!

– Я не знаю этого выражения, но смысл его, кажется, понял. Рассмотрим общую ситуацию. По нашему мнению, отношения между Космотауном и Землей складываются неудовлетворительно.

– Хуже некуда, – проворчал Бейли.

– Мне известно, что при основании Космотауна подразумевалось, что земляне создадут у себя объединенное общество, так хорошо зарекомендовавшее себя на Внешних Мирах. Поэтому нам казалось, что первые вспышки недовольства – это всего лишь проявление страха землян перед чем-то новым, непривычным… Однако, – продолжал Р. Дэниел, – время показало, что это не так. Несмотря на полное содействие Всеземного Правительства и правительства большинства городов, мы наталкивались на постоянное сопротивление, и добиться нам удалось немногого. Естественно, нас беспокоит положение на Земле.

– Из чистого альтруизма, я полагаю, – вставил Бейли.

– Не совсем, – ответил Р. Дэниел. – Хотя очень любезно, что вы так хорошо о нас думаете. По нашему убеждению, здоровая и обновленная Земля принесет пользу всей Галактике. По крайней мере, таково мнение жителей Космотауна. Должен, однако, признать, что на Внешних Мирах имеются силы, противостоящие этому.

– Как? Разногласия среди космонитов?

– Разумеется. Кое-кто считает, что обновленная Земля станет опасней и агрессивней. Эту точку зрения разделяют те миры, которые расположены ближе к Земле и где еще хорошо помнят первые несколько столетий межпланетных путешествий, когда они находились в политической и экономической зависимости от Земли.

– Старая песня, – вздохнул Бейли. – Неужто их это в самом деле беспокоит? И когда им надоест попрекать нас тем, что произошло тысячу лет назад?

– Люди устроены по-особому, – заметил Р. Дэниел. – Во многом они не столь разумны, как мы, роботы, поскольку их цепи в меньшей степени запрограммированы. Говорят, что это имеет свои преимущества.

– Может, и имеет, – ответил Бейли сухо.

– Вам лучше знать, – продолжал Р. Дэниел. – Как бы то ни было, наши постоянные неудачи на Земле сплотили ряды противников сближения с вами. Они утверждают, что земляне отличаются от космонитов и поэтому не могут усвоить традиции последних. И если навязать им роботов, говорят они, Галактика окажется в опасности. Они постоянно помнят о том, что население Земли насчитывает восемь миллиардов человек, тогда как число обитателей всех пятидесяти Внешних Миров не превышает пяти с половиной миллиардов. Жители Космотауна, в особенности доктор Сартон…

– Так он был ученым?

– Он был доктором социологии, специализировался в робототехнике. Весьма талантливый человек.

– Ясно. Продолжайте.

– Так вот, доктор Сартон и его сторонники опасались, что наши постоянные неудачи положат конец развитию Космотауна и всему, что с ним связано. Он пришел к выводу, что пора, наконец, постараться понять психологию землян. Говорить об их внутреннем консерватизме, повторять избитые фразы о «неменяющейся Земле» или о «непостижимом уме» землян – значит лишь уклоняться от решения проблемы.

Доктор Сартон считал, что это говорит наше невежество и что ни присказками, ни снотворным от землян не отделаться. Те космониты, говорил он, которые поставили задачу переделать Землю, должны отказаться от изоляции Космотауна и смешаться с землянами. Они должны жить как земляне, думать, как думают те, быть, как они.

– Космониты? Но это же невозможно! – воскликнул Бейли.

– Вы совершенно правы, – согласился с ним Дэниел. – Несмотря на эту теорию, сам доктор Сартон был не в силах поселиться в городе, и он знал это. Он бы не вынес его громадных размеров и такого скопления людей. Даже если бы под угрозой оружия его и вынудили жить среди вас, внешняя среда так довлела бы над ним, что он никогда бы не проник в сокровенные тайны, которых искал…

– Не забывайте, как космониты трясутся над свои здоровьем, – прервал его Бейли. – Из-за одного этого они побоятся поселиться у нас.

– И это тоже. Внешние Миры не знают, что такое болезнь в земном смысле. А неизвестность всегда пугает. Доктор Сартон понимал все это и тем не менее настаивал на глубоком изучении землян и их образа жизни.

– Похоже, что он сам загнал себя в угол.

– Не совсем. Все эти трудности касаются лишь людей-космонитов. Роботы

– совсем другое дело.

«Дьявольщина, все время забываю, что он робот», – подумал Бейли, и в слух сказал:

– Вот как?

– Да, – ответил Р. Дэниел. – Мы, естественно, более гибки. По крайней мере в этом отношении. Нас легче приспособить к жизни на Земле. Если внешне робот будет исключительно тонкой копией человека, земляне примут его и позволят ближе изучить свою жизнь.

– И вот вы… – осенило вдруг Бейли.

– …и есть такой робот, – подхватил Дэниел. – Целый год доктор Сартон разрабатывал проект и конструкцию новых роботов. Я первый и пока лишь единственный экземпляр. К сожалению, мое образование еще не закончено, так-как из-за убийства доктора Сартона меня решили использовать раньше намеченного срока.

– Значит, не все ваши роботы такие, как вы? То есть, они все-таки больше походят на роботов, чем на людей?

– Разумеется. Внешний вид робота зависит от его назначения. Именно поэтому я и являюсь точным подобием человека. Другие роботы отличаются от меня, хотя все они имеют человеческий облик. И, уж конечно, они выглядят лучше, чем те невероятно примитивные модели, которые мы встретили в магазине. Неужели все ваши роботы такие?

– Более или менее, – ответил Бейли. – Вам это не нравится?

– Конечно, нет, – сказал Р. Дэниел. – Трудно заставить поверить людей в ум робота, пока внешне он лишь грубая пародия на человека. Разве ваши заводы не могут выпускать лучшие образцы?

– Я уверен, что могут, Дэниел. Но мы предпочитаем знать, когда имеем дело с роботом, а когда нет.

Бейли посмотрел роботу прямо в глаза. Они были ясными в влажными, как у человека, однако Бейли показалось, что взгляд их был слишком упорным и малоподвижным, в отличие от живого человеческого взгляда.

– Надеюсь, что со временем пойму эту точку зрения, – спокойно сказал Р. Дэниел.

Какое-то мгновение Бейли казалось, что он уловил сарказм в его словах, но тут же отбросил эту нелепую мысль.

– Во всяком случае, – продолжал Р. Дэниел, – доктор Сартон ясно себе представлял, что это одна из проблем С/Fе.

– Це-фе? Что это такое?

– Химически символы, обозначают элемент углерода и железа, Илайдж. Углерод составляет основу человеческой жизни, а железо – жизни робота. Поэтому символами С/Fе легко обозначить культуру, сочетающую в себе лучшие качества обоих на равной, но параллельной основе.

– Це-ферум… Это пишется через черточку или как?

– Нет, Илайдж. Между символами принято проводить диагональную линию. Тем самым предпочтение не отдается ни тому, ни другому, но подчеркивается слияние обоих.

Бейли вдруг спохватился, что с интересом слушает робота. Программа обязательного образования на Земле почти не дает знаний по истории и социологии Внешних Миров после Великого Восстания, давшего им независимость. К тому же дешевые книгофильмы создали свое галерею образцов пришельцев из Внешних Миров: промышленного магната, желчного и эксцентричного; его прекрасной наследницы, как правило пораженной чарами одного из землян и находящей утешение от всех невзгод в любви; надменного соперника-космонита, злобного и глупого неудачника. Эти романы приносят один только вред, потому что в них искажаются самые очевидные факты. Всем известно, что космониты никогда не появлялись в городах и покуда на Земле еще не высадилась ни одна представительница Внешних Миров.

Впервые в своей жизни Бейли почувствовал какое-то странное любопытство. Как же все-таки живут космониты?

С трудом он заставил себя вернуться к тому, что занимало сейчас их обоих.

– Кажется, до меня дошло, куда вы клоните, – обратился он к Дэниелу. – Ваш доктор Сартон подошел к проблеме создания на Земле цивилизации С/Fе с новой и обнадеживающей позиции. Наши консерваторы, они еще называют себя медиевистами, забеспокоились. Они перепугались, что ему это удастся. Вот они и убили его. Отсюда и ваша версия об организованном заговоре, а не случайном убийстве. Верно?

– Приблизительно так, Илайдж.

Бейли задумчиво и негромко присвистнул. Его длинные пальцы слегка барабанили по столу.

– Шито белыми нитками, – покачал он головой.

– Простите. Я вас не понял.

– Я пытаюсь представить себе картину убийства. Один из наших идет в Космотаун, находит Сартона, уничтожает его и уходит. Не получается! Ведь вход в Космотаун охраняется.

Р. Дэниел кивнул.

– Я думаю, будет вернее сказать, что в Космотаун невозможно проникнуть через вход незамеченным, – заметил он.

– В таком случае куда годится ваша теория?

– Она бы не годилась, если в Космотаун из Нью-Йорка можно было проникнуть только через вход.

Бейли задумчиво посмотрел на своего партнера.

– Пути, который соединяет оба города напрямую, – заметил Р. Дэниел и замолчал. – Все еще не понятно?

– Увы, нет.

– Тогда, если вы не обидитесь, я постараюсь объяснить. Не дадите ли вы мне лист бумаги и графер? Благодарю вас. Смотрите, партнер Илайдж. Вот я изобразил большой круг. Это Нью-Йорк. Круг поменьше – Космотаун. В точке их соприкосновения я начертил стрелку. Это – вход. Вы и теперь не видите никакого другого пути? – снова спросил Р. Дэниел.

– Не вижу. Другого пути нет.

– В каком-то смысле я рад, что вы так сказали, – начал Р. Дэниел. – Это совпадает с тем, чему меня учили о земном мышлении. Барьер и проход в нем – единственная прямая связь между городами. Но ведь Нью-Йорк и Космотаун стоят на открытом пространстве. Кто-нибудь из землян мог свободно покинуть город, пересечь открытое пространство и беспрепятственно проникнуть в Космотаун.

Бейли облизал пересохшие губы и переспросил:

– Пересечь открытое пространство?

– Да.

– Пересечь открытое пространство! В одиночку?

– Почему бы и нет?

– Пешком?

– Несомненно. Так меньше всего опасности быть замеченным. Убийство произошло в начале рабочего дня, поэтому переход был осуществлен до рассвета.

– Невероятно! В городе не найдется человека, способного на это. Уйти из города? В одиночку?

– В обычных условиях, возможно, и не нашлось бы. Согласен. Мы, космониты, это знаем. Поэтому охраняется только вход. Даже во время Барьерного бунта земляне атаковали лишь барьер, защищавший вход к нам. Ни один из них не покинул город.

– Ну и что дальше?

– Перед нами необычная ситуация. Мы имеем дело не со стихийным нападением толпы, следующей по линии наименьшего сопротивления. Речь идет о попытке небольшой группы людей нанести удар с таким расчетом, чтобы застать нас врасплох. Вот вам и объяснение, как житель Земли, по вашим словам, мог проникнуть в Космотаун, найти доктора Сартона, убить его и скрыться. Нападение совершено из-за полной беспечности с нашей стороны.

Бейли покачал головой.

– Слишком невероятно. Вы что-нибудь сделали для проверки этой версии?

– Да. Ваш комиссар полиции оказался на месте почти в самый момент убийства…

– Знаю. Он говорил мне.

– Вот, Илайдж, еще один пример того, как тщательно выработано время убийства. Комиссар в прошлом сотрудничал с доктором Сартоном. На него-то и рассчитывал доктор Сартон, чтобы начать проникновение в город таких роботов, как я. В то утро ох хотел обсудить свои планы с комиссаром. Убийство же приостановило их осуществление. Оттого, что в момент убийства на территории Космотауна находился ваш комиссар полиции, обстановка запуталась еще больше…

Но я отвлекся, – продолжал Р. Дэниел. – Мы сказали вашему комиссару: «Человек, наверное, прошел по открытому пространству». Как и вы, он ответил: «Невозможно» или «Недопустимо». Он, естественно, был очень расстроен, и это, вероятно, помешало ему разглядеть самое главное. Тем не менее мы потребовали от него немедленной проверки этой версии.

Бейли подумал о разбитых очках комиссара и, несмотря на свои мрачные мысли, даже слегка улыбнулся. Бедный Джулиус! Конечно, он был расстроен. Вряд ли он стал делиться своей бедой с высокомерными космонитами, которые с особенным отвращением относятся ко всяким физическим недостаткам землян, не подвергающихся генетическому отбору. Едва ли он стал ронять перед ними свой престиж, которым он, комиссар полиции Джулиус Эндерби, так дорожил. Да, землянам нужно хотя в чем-то держаться друг друга. Во всяком случае, от Бейли робот никогда не узнает, что комиссар близорук.

Р. Дэниел продолжал:

– Один за другим мы проверили все выходы из города. Знаете, сколько их?

Бейли покачал головой и произнес наугад:

– Двадцать?

– Пятьсот два.

– Не может быть!

– Вначале их было еще больше. А сейчас осталось только пятьсот два. Ваш город меняется медленно, Илайдж. Когда-то он стоял под открытым небом и люди свободно выходили за его пределы.

– Конечно. Я это знаю.

– Потом, когда город накрыли куполом, выходов было довольно много. И сейчас их еще пятьсот два. Остальные застроили или закрыли. Кстати, мы не учитывали площадки для воздушного транспорта.

– Ну и что показала проверка?

– Безнадежно мало. Эти выходы не охраняются. Никто из ваших чиновников не считает это в своей компетенции. Создалось впечатление, что они и не подозревают о их существовании. Поэтому можно выйти и вернуться в город совершенно незамеченным.

– Ну, что еще? Оружие, конечно, исчезло.

– Конечно.

– Какие-нибудь улики?

– Никаких. Мы тщательно обследовали пространство вокруг Космотауна. Сельскохозяйственные роботы как потенциальные свидетели оказались совершенно бесполезными. Они ведь едва отличаются от машин, а людей там не было.

– Так, так… Что же дальше?

– Не обнаружив ничего у нас, в Космотауне, мы будем продолжать расследование в Нью-Йорке. Сейчас наша задача – обнаружить подрывные организации, если они есть, тщательно проверить всех инакомыслящих…

– Сколько вы собираетесь здесь пробыть? – прервал его Бейли.

– Сколько понадобится. Чем меньше, тем лучше.

– Понятно, – сказал Бейли задумчиво. – Жаль, что вам не дали другого напарника.

– Что вы, – возразил робот, – комиссар высоко отзывался о вашей лояльности и способностях.

– Очень мило с его стороны, – сказал Бейли язвительно.

«Бедный Джулиус, – подумал он, – совесть его мучает, вот он и старается ради меня».

– Но мы не ограничивались одним лишь отзывом комиссара, – заметил Р. Дэниел, – и навели справки сами. Вы открыто выступили против использования роботов у вас в отделе.

– Ну и что? Вам это не по вкусу?

– Отнюдь. Вы, видимо, выражали собственное мнение. Однако пришлось тщательно проверить ваш психологический тип. Оказалось, что, несмотря на отвращение к роботам, по долгу службы вы стали бы сотрудничать с одним из них. У вас необычайно высоко развито чувство долга и уважение к законной власти. Это то, что нам нужно. Комиссар Эндерби правильно вас охарактеризовал.

– Вы лично ничего не имеете против моего отношения к роботам?

– Нет, если это не помешает вам работать со мной и помочь мне выполнить задание.

Бейли был обескуражен.

– Ну хорошо, скажем, я прошел тест, а как вы? – спросил он вызывающе.

– Почему вы считаетесь детективом?

– Я вас не понимаю.

– Ваше назначение – сбор информации, так ведь? Вы человекоподобная машина, призванная снабжать космонитов фактами о жизни людей.

– Неплохое начало для расследования, согласитесь? Быть машиной, накапливающей информацию?

– Для начала, быть может, и неплохо. Но это далеко не все, что нужно детективу.

– К тому же в последний момент мои электронные цепи были перестроены.

– Любопытно узнать, каким образом, Дэниел?

– Очень просто. Моим мотивированным элементам было задано сильное стремление к справедливости.

– К справедливости! – воскликнул Бейли. Ирония слетела с его лица, уступив место выражению откровенного недоверия.

Р. Дэниел вдруг резко повернулся лицом к двери и сказал:

– Там кто-то есть.

Он не ошибся. Дверь отворилась, и в комнату вошла бледная, с поджатыми губами Джесси.

– В чем дело, Джесси? Что случилось? – забеспокоился Бейли.

– Простите, – тихо ответила Джесси, не глядя мужу в глаза. – Мне пришлось… – Она замолчала.

– Где Бентли?

– Он переночует в Детском зале.

– Как так? Ведь я велел вам вернуться.

– Ты сказал, что твой напарник останется здесь на ночь. Вот и подумала, что ему понадобится комната Бентли.

– Не понадобится, Джесси, – вмешался Р. Дэниел.

Джесси подняла глаза на Р. Дэниела, всматриваясь ему в лицо.

Бейли углубился в созерцание кончиков своих пальцев, охваченный предчувствием того, что может сейчас произойти и чего он не в силах предотвратить. Наступила тишина, тяжесть которой он ощущал физически, а затем откуда-то издалека, словно сквозь слой пластика, до него донесся голос жены:

– По-моему, вы – робот, Дэниел.

Спокойным, как всегда, голосом, Р. Дэниел ответил:

– Вы правы.

6. Шепот в комнате

На самых верхних этажах некоторых богатейших секторов города расположены естественные солярии. Их воздухонепроницаемые кварцевые окна, снабжены металлическими ставнями, пропускают внутрь потоки солнечного света. Здесь загорают жены и дочери самых высокопоставленных чиновников. Здесь каждый вечер происходит необычайное явление.

Здесь наступает ночь.

В остальной части города (включая искусственные солярии, где миллионы горожан, по строгому расписанию, могут изредка подвергаться ультрафиолетовому излучению) смена дня и ночи – понятие весьма условное.

Деловая жизнь могла бы вестись непрерывно: в три восьмичасовых или четыре шестичасовых смены – и «днем», и «ночью». Время от времени за это ратуют некоторые любители гражданских реформ, ссылаясь на интересы развития экономики и производства.

И каждый раз их идеи отвергаются.

И так уж во имя этой экономики пришлось пожертвовать тем, к чему привыкли люди прежних времен: простором, уединенным образом жизни и даже отчасти личной свободой. Но эти привычки возникли вместе с цивилизацией – не более десяти тысяч лет назад, тогда как привычке укладываться спать с наступлением ночи столько же лет, сколько самому человеку, – около миллиона, и избавиться от нее не так просто. Хоть самой ночи в городе не видно, ее можно узнать по тому, как гаснут в квартирах огни и замедляется ритм жизни. Пусть ни полуденное солнце, ни полночная луна не освещает крытых улиц, все же человечество следует молчаливым указаниям часовой стрелки.

Экспрессы пустеют, затихает шум на улицах, тают толпы людей в громадных подвалах между зданиями. Город Нью-Йорк погружается в сон.

Лайджу Бейли не спалось. В комнате было темно, и где-то рядом с ним в кровати притаилась Джесси. По ту сторону стены сидел, стоял, а может, и лежал – терялся в догадках Бейли – Р. Дэниел Оливо.

– Джесси, – прошептал Бейли. – Джесси!

– В чем дело? – Она зашевелилась под простыней.

– Джесси, мне и так трудно, а тут еще ты…

– Мог бы сказать мне.

– Да не мог я! Не знал, как… Слушай, Джесси!

– Ш-ш-ш…

Бейли снова перешел на шепот:

– Как ты догадалась? Скажи.

Джесси повернулась к нему. Он почувствовал направленный на него сквозь темноту взгляд жены.

– Лайдж, – едва слышно вздохнула она, – он может нас услышать? Этот робот?

– Нет, если говорить шепотом.

– Почем знать. Может его уши различают малейший звук. Эти космонитские роботы способны на все.

Для Бейли это не секрет. Пропаганда робототехники превозносит чудодейственные свойства космонитских роботов: их неутомимость, совершенство органов чувств, те бесчисленные услуги, которыми они могут осчастливить человечество. Лично он считал, что здесь явно пересолили. Земляне стали еще больше ненавидеть роботов за их превосходство над собой.

– Дэниел не такой, – прошептал он в ответ. – Они нарочно сделали его похожим на человека. Поэтому он и слышит, как человек.

– Откуда ты знаешь?

– Было бы слишком опасно наделять его сверхчеловеческими чувствами: он мог бы случайно себя выдать. Он бы знал и умел слишком много.

– Что ж, возможно.

Опять наступила тишина.

– Джесси, это только до тех пор, пока… В общем, прошу тебя, не надо сердиться.

– Сердиться? Ты чудак, Лайдж. Я вовсе не сержусь. Я боюсь. Я перепугалась до смерти.

Она всхлипнула и схватилась за ворот его пижамы. Его охватила тревога.

– Не бойся, Джесси. Не волнуйся. Он совершенно безобидный, клянусь тебе.

– А ты не можешь избавиться от него, Лайдж?

– Ты же знаешь, что не могу. Ведь это задание управления. Как можно?

– Какое задание, Лайдж? Расскажи мне.

– Вот тебе и на. Ты меня удивляешь, Джесси. – Он протянул в темноте руку и погладил ее по мокрой от слез щеке рукавом пижамы он тщательно вытер ей глаза. – Слушай, – сказал он нежно, – не будь ребенком.

– Пусть поручат это задание кому-нибудь еще. Пожалуйста, Лайдж, попроси их.

Теперь его голос звучал не так нежно:

– Джесси, ты не первый год замужем за полицейским, и пора бы тебе знать, что задание есть задание.

– Да, но почему именно ты?

– Джулиус Эндерби…

– Как это я не сообразила? – прервала она его. – Сказал бы своему Джулиусу Эндерби, чтобы он хоть раз избавил тебя от черной работы. Ты слишком покорный, Лайдж, а сейчас…

– Ну, не надо, не надо, Джесси, – успокаивал он ее.

Она замолчала, вся дрожа.

Бейли подумал: «Ей никогда не понять».

С тех пор как они поженились, упоминание о Джулиусе Эндерби всегда вызывало у них споры. Эндерби шел на два года раньше Бейли в Городской административной школе. Они тогда были друзьями. Когда Бейли прошел комплексную проверку на склонности и нейроанализ показал, что он годен для службы в полиции, Эндерби опередил его и тут: он был уже зачислен в сыскной отдел.

Бейли шел по стопам Эндерби, но все больше отставал от него. Вообще винить в этом некого. У Бейли вполне хватало и способностей, и рвения, но в одном Эндерби превосходил его. Эндерби был прирожденным руководителем и прекрасно уживался в бюрократическом аппарате.

Комиссар не отличался большим умом, у него были свои странности, например внезапные приступы показного медиевизма. Он был ровен с подчиненными, никого не обижал, спокойно выслушивал приказы сверху и отдавал из сам без нажима, но достаточно твердо. Он даже ладил с космонитами. Пожалуй, он был слишком подобострастен с ними, но они ему доверяли, и городские власти высоко ценили за это комиссара. (В отношении себя Бейли был уверен, что не вынес бы полдня общения с ними, хотя фактически ему пока не доводилось по-настоящему разговаривать с космонитом).

Поэтому на гражданской службе, где общительность и умение ладить с людьми значит больше, чем личные способности человека, Эндерби быстро сделал карьеру и получил уже звание комиссара, тогда как Бейли застрял в классе С-5. Бейли не завидовал разнице их положения, хотя иногда, как всякий смертный, сетовал на судьбу. Однако Эндерби не забыл их прежней дружбы и старался как мог компенсировать свой успех.

Это задание тому пример. Сотрудничать с роботом нелегко и неприятно. Несомненно, однако, что в задании заложены блестящие возможности.

Комиссар ведь мог дать другому попытать счастья. Его просьба об одолжении была лишь прозрачным намеком на это.

Но Джесси смотрела на это совсем по-другому. В подобных случаях она, бывало, выговаривала ему: «Это все твоя глупая преданность делу. Мне так надоело слушать, как все превозносят твое чувство долга. Хоть раз о себе подумай. Что-то наверху не очень-то часто вспоминают о своем индексе лояльности».

Бейли лежал с открытыми глазами и ждал, пока они успокоятся. Он должен был все обдумать. Проверить свои подозрения. Он перебирал в уме мельчайшие детали, складывая их в пока еще неясную картину.

Он почувствовал, как рядом зашевелилась Джесси.

– Лайдж? – прошептала она ему на ухо.

– Что?

– Может быть подать в отставку?

– Не сходи с ума.

– Я серьезно, – зашептала она возбужденно. – Зато ты избавишься от этого ужасного робота. Пойди и скажи Эндерби, что с тебя хватит.

Бейли холодно ответил:

– Я не могу подать в отставку в разгар важного расследования. Я не могу бросить все к черту, когда мне заблагорассудится. За эти штучки могут деклассировать.

– Ну и что? Ты снова пробьешься. Ты ведь можешь, Лайдж. Тебя возьмут в любой отдел.

– Деклассированный за служебные проступки на гражданскую службу снова не принимают. Меня могут поставить только на черную работу, так же, как и тебя. А Бентли потеряет наследуемые привилегии. Ради бога, Джесси, ты даже не знаешь, что это значит.

– Я читала об этом. Я готова на все, – пробормотала она.

– Ты с ума сошла! Ты просто сошла с ума! – Бейли задрожал всем телом. Перед его мысленным взором вспыхнула знакомая картина: его отец. Отец, которого вынужденное безделье привело к смерти.

Джесси тяжело вздохнула.

Бейли в гневе стал думать о другом. Его ум снова стал рисовать картины убийства.

Он сказал сдавленным голосом:

– Джесси, ты должна сказать. Как ты узнала, что Дэниел робот? Как ты догадалась?

– Понимаешь… – начала она и тут же осеклась. В третий раз она пыталась объяснить ему и почему-то не могла.

Он сжал ее руку, принуждая говорить.

– Пожалуйста, Джесси. Что тебя пугает?

– Я просто догадалась, что это робот, Лайдж, – ответила она.

– Ты не могла догадаться, Джесси. Ты не знала, что он робот, до того как ушла. Ну, говори!

– Н-нет, но я стала думать и…

– Продолжай, Джесси. Ну и что?

– Так вот… Понимаешь, приятельницы болтали в туалетной. Ну, ты знаешь, как обычно. Обо всем.

«О, женщины», – подумал Бейли.

– В общем, – продолжала Джесси, – весь город полон слухов.

– Весь город? – Бейли почувствовал, как от восторга у него подпрыгнуло сердце. Еще одна деталь на месте!

– Во всяком случае, так мне сказали приятельницы. По их словам, в городе скрывается робот космонитов. Его, мол, не отличишь от человека, и он должен работать с нашей полицией. Они даже спросили об этом меня. Смеются и говорят: «А твой Лайдж слышал об этом, Джесси?» Я тоже засмеялась и сказала, что, дескать, не валяйте дурака. Потом мы пошли смотреть фильм в этерекс. Вот тут я и подумала о твоем партнере. Помнишь, ты принес домой снимки космонитов, которые Джулиус Эндерби сделал в Космотауне? Я все пыталась вспомнить, кого напоминает твой напарник, и вдруг сообразила, что их. И тут я сказала себе: «О боже, его, наверное, узнали в магазине, а он с Лайджем…» – и тогда я сослалась на головную боль и помчалась…

– Постой, постой, Джесси, – прервал его муж. – Спокойнее. Чего ты боишься? Ведь не самого же Дэниела? Согласись, что не его самого. Ты же прекрасно держалась, когда пришла. Прекрасно. Поэтому…

Он вдруг замолчал и сел в кровати, тараща глаза в темноте.

Он почувствовал, что жена подвигается к нему. Рука Бейли метнулась к ней, нащупала ее рот и плотно зажала его. Она напряглась всем телом, пытаясь вывернуться и оттолкнуть его руку, но он прижал руку еще сильнее.

Потом он вдруг отпустил ее. Она всхлипывала.

– Извини, Джесси, – сказал он хриплым голосом. – Я прислушивался.

Он встал и натянул на ноги теплый пленкопласт.

– Лайдж, куда ты? Не оставляй меня.

– Ничего. Я только к двери.

Его ноги, обутые в пленкопласт, мягко шаркали по полу. Он обошел кровать, приоткрыл дверь в гостиную и застыл в ожидании. Но ничего не случилось. Было так тихо, что он слышал дыхание Джесси. Он слышал, как глухо стучит кровь в его ушах.

Рука Бейли осторожно протиснулась в щель и безошибочно нашла выключатель потолочного освещения. Он только чуть-чуть к нему притронулся, и потолок тускло засветился, так тускло, что нижняя часть гостиной оставалась в полумраке.

Он увидел, что наружная дверь закрыта, а в гостиной нет ни души. Он повернул выключатель и пошел в спальню.

Итак, картина стала теперь полной. Все детали на своем месте.

– Что случилось, Лайдж? – испугалась Джесси.

– Ничего, Джесси, ровным счетом, ничего. Его нет.

– Робота? Ты хочешь сказать, что он ушел? Насовсем?

– Нет, нет. Он вернется. Но пока ответь на мой вопрос.

– Какой вопрос?

– Чего ты боишься?

Джесси молчала.

– Ты сказала, что до смерти перепугалась, – настаивал Бейли.

– Его.

– Нет, мы уже говорили об этом. К тому же ты знаешь, что робот не опасен для человека.

– Я подумала, – с трудом начала она, – что, если люди узнают, что это робот, начнется бунт. И нас убьют.

– Почему именно нас?

– Сам знаешь, как бывает во время беспорядков.

– Но ведь никому не известно, где он находится, верно?

– Они могут узнать.

– Значит, этого ты боишься – бунта?

– Понимаешь…

– Ш-ш-ш… – Он прижал Джесси к подушке. Потом наклонился к ее уху: – Он вернулся. Слушай меня и не произнести ни слова. Все в порядке. Он утром уйдет и больше не вернется. Никакого бунта не будет, никакого.

Ему стало легко, совершенно легко. Он почувствовал, что теперь он заснет.

Потом он сказал себе: «Никакого бунта, никакого. Никакого деклассирования».

Уже засыпая, он повторил: «Ни бунта, ни даже самого расследования. Ничего. Разгадка найдена…»

И он уснул.

7. Посещение Космотауна

Комиссар полиции Джулиус Эндерби с необычайной тщательностью протер стекла очков и не спеша надел их.

«Ловкий трюк, – подумай Бейли, – делает вид, что занят, а сам пока соображает, что сказать. И денег не стоит, как, например, разжигание трубки».

И уж поскольку эта мысль пришла ему в голову, он вынул свою трубку и погрузил ее в тощий кисет. Табак был одной из немногих дефицитных культур, которые пока еще выращивались на Земле, но этому вскоре должен был прийти конец. Сколько Бейли помнит, цены на табак все идут вверх, а не вниз, а нормы – вниз, а не вверх.

Кончив возиться с очками, Эндерби протянул руку к выключателю на краю стола, и на короткое мгновение дверь со стороны кабинета стала прозрачной.

– Так где он сейчас? – спросил комиссар.

– Попросил показать ему управление. Я поручил это почетное дело Джеку Тобину. – Бейли раскурил трубку и плотно прикрыл крышку.

Как большинство некурящих, комиссар терпеть не мог табачного дыма.

– Надеюсь, вы ему не сказали, что Дэниел робот.

– Конечно, нет.

Чувствовалось, что комиссар нервничает. Он бесцельно крутил рукой автоматический календарь на столе.

– Ну как дела? – спросил он, не глядя на Бейли.

– Так себе.

– Извините, Лайдж.

– Могли бы предупредить, что он так похож на человека, – сказал Бейли твердо.

– Как, разве я не сказал? – удивился комиссар. – Черт возьми, вам следовало самому сообразить, – добавил он раздраженно. – Неужто вы думаете, я бы стал просить вас взять его на квартиру, если бы он был похож на Р. Сэмми.

– Все ясно, комиссар, но я никогда не видел такого робота, а вы видели. Я не представлял, что это возможно. Хоть бы предупредили, что ли.

– Ладно, Лайдж, это моя вина. Мне следовало сказать вам. Вы правы. Но я так закрутился со всеми этими делами, нервы буквально на пределе. И на людей кричу без причины… А этот Дэниел – робот нового типа. Находится пока еще на экспериментальной стадии.

– Он мне все объяснил.

– Ну тогда с этим покончено.

Бейли напрягся. Теперь, пожалуй, пора. Он зажал трубку в зубах и сказал как бы между прочим:

– Р. Дэниел устроил для меня поездку в Космотаун.

– В Космотаун? – возмутился комиссар.

– Да. Это логично, комиссар. Я бы хотел посмотреть место преступления и задать несколько вопросов.

Эндерби решительно покачал головой.

– Мне не нравится эта затея, Лайдж. Мы все осмотрели, и вряд ли вы найдете там что-нибудь новое. К тому же космониты – странный народ. До того щепетильные… С ними надо уметь обращаться, а у вас не опыта. – Он приложил свою пухлую руку ко лбу и добавил с неожиданной страстью: – Я их ненавижу!

– Черт побери, комиссар, – голос Бейли звучал враждебно, – раз робот пришел сюда – я должен побывать у них! Не хватает еще, чтобы этот тип обошел меня. Конечно, если вы думаете, что мне не справиться с заданием…

– Что вы, Лайдж! Дело не в вас – дело в космонитах. Вы совсем их не знаете.

Бейли нахмурился еще больше.

– Тогда, комиссар, почему бы нам не поехать вместе? – Чтобы не сглазить, он незаметно скрестил средний и указательный пальцы правой руки.

Глаза комиссара широко раскрылись.

– Нет, Лайдж. Не поеду. И не просите… – Казалось, эти слова вырвались у него помимо его воли. Потом он добавил более спокойно, с неуверенной улыбкой. – Понимаете, у меня масса дел. Запустил их ужасно.

Бейли задумчиво смотрел на него:

– Тогда вот что. Почему бы вам не использовать объемный видеофон. Ненадолго, на случай, если мне будет нужна помощь.

– Ну, хорошо. Это я, наверно, смогу сделать, – нехотя согласился комиссар.

– Отлично! – Бейли взглянул на стенные часы, кивнул и встал. – Я буду держать с вами связь.

Выходя из кабинета, Бейли на секунду задержался в двери и оглянулся на комиссара. Он увидел, как его голова медленно опускалась на изгиб локтя, которым он опирался на стол. Детектив мог поклясться, что слышал, как тот всхлипнул.

«Господи!» – молча изумился Бейли.

В общей комнате он присел на краешек ближайшего стола, не обратив внимания на его владельца, который взглянув на него, пробормотал какое-то приветствие и продолжал заниматься своими делами.

Бейли откинул крышку с трубки и подул на нее. Потом он опрокинул трубку над небольшой вакуумной пепельницей в крышке стола, и она поглотила белый рассыпчатый пепел. Он с сожалением посмотрел на пустую трубку, приладил крышку и убрал ее. Вот и еще одну выкурил!

Он стал обдумывать свой разговор с комиссаром. С одной стороны, поведение Эндерби его не удивило. Он предполагал, что тот будет противиться его попытке поехать в Космотаун. Комиссар часто подчеркивал трудности общения с космонитами и нежелательность отправки туда неопытных людей для ведения переговоров даже по мелким вопросам.

Однако Бейли не ожидал, что комиссар так быстро уступит. Он думал, что тот, по крайней мере, будет настаивать на совместной поездке. Ссылка на занятость теряет смысл по сравнению с важностью этого дела.

Собственно, Бейли и не хотел этого. Он получил то, чего добивался. Он добивался не личного присутствия Эндерби, а лишь его объемного изображения, чтобы тот мог следить за ходом расследования в полной для себя безопасности.

Безопасность – вот что главное. Бейли понадобится свидетель, которого нельзя будет быстро убрать с пути. В этом хоть какая-то гарантия его личной безопасности.

На это комиссар согласился сразу. Бейли вспомнил, как тот всхлипнул – а может, ему это почудилось? – и подумал: «Боже, старик сыт по горло всем этим!»

Он вздрогнул от раздавшегося за его спиной бодрого, с хрипотцой голоса.

– Какого черта тебе надо? – возмутился Бейли.

На лице Р. Сэмми сияла глупая застывшая улыбка.

– Джек велел сказать вам, что Дэниел готов, Лайдж.

– Хорошо. А теперь убирайся.

Он нахмурился вслед удаляющемуся роботу. Фамильярность этого неуклюжего сооружения из металла буквально выводила его из себя. Он было пожаловался комиссару, но тот лишь пожал плечами: «Ничего не поделаешь, Лайдж. Народ требует, чтобы городские роботы имели сильный контур дружбы. К тому же вы ему нравитесь, вот он и называет вас самым дружеским именем, какое только знает».

Контур дружбы! Ни один робот, какой бы модели он ни был, не представляет опасности для человека. Первый закон робототехники гласит: «Робот не может причинить вред человеку или свои бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред».

Первый закон закладывается в самые недра позитронного мозга, и, что бы с ним ни произошло, робот не в состоянии нарушить этот закон. Строго говоря, введение дополнительных «контуров дружбы» – нелепая затея.

И все же комиссар прав. Вопреки всякой логике земляне не доверяют роботам, вот и приходится конструкторам придумывать разные «контуры дружбы», так же как и снабжать лица роботов глупой улыбкой. Речь идет о земных роботах, разумеется.

Кстати, Р. Дэниел совсем не улыбается.

Вздохнув, Бейли встал со своего места.

Следующая остановка – Космотаун… Кто знает, быть может, это его последняя остановка…

Полицейским властям и крупным чиновникам до сих пор запрещается пользоваться служебными машинами для езды по городским коридорам и древним автотуннелям, вход в которые для пешеходов закрыт. Это дает повод либерально настроенным гражданам неустанно критиковать муниципалитет за его нежелание превратить туннели в детские площадки, или новые торговые центры, или, наконец, открыть их для пешеходов.

Однако соображения общественного порядка всегда берут верх. При возникновении больших пожаров, которые нельзя погасить местными средствами, серьезных авариях энергосистемы или вентиляции и, главным образом, при крупных вспышках недовольства блюстителям порядка важно быстро оказаться на месте происшествия. Автотуннели как раз и обеспечивают им такую возможность.

Бейли несколько раз доводилось пользоваться туннелем, и всегда его неприятная пустота действовала на него угнетающе. Казалось, будто он находится где-то в тысяче миль от пульсирующей жизни города.

Сейчас, когда он сидел за приборной доской машины, туннель извивался перед ним, подобно слепому, полному червю. После каждого плавного поворота его глазам открывались новые и новые участки туннеля. А позади, знал он, не глядя туда, еще один слепой и полный червь так же неизменно сокращался и закрывался. Туннель был хорошо освещен, но его пустота и молчание лишили свет всякого смысла.

Р. Дэниел ничем не старался ни нарушить это молчание, ни заполнить эту пустоту. Он смотрел прямо перед собой, безразличный сейчас к монотонному виду туннеля, так же как прежде был безразличен к переполненному экспрессу.

Наконец под дикое завывание сирены они выскочили из туннеля на проезжую часть городского коридора. Из уважения к одной из традиций прошлого четкие линии обозначали проезжую часть всех главных коридоров. Так как, кроме полицейских и пожарных машин, а также грузовиков технической службы, другие виды автомобильного транспорта не сохранились, пешеходы полностью игнорировали эти ограничения. Они с возмущением рассыпались в стороны от взвизгивающей сиреной машины Бейли.

Бейли лишь ненадолго почувствовал себя веселее в привычной городской сутолоке, так как метров через двести машина свернула в одно из неприметных ответвлений, ведущих в Космотаун.

У входа их ждали. Часовые, вероятно, знали Р. Дэниела в лицо и, хоть сами были людьми, кивнули ему без тени превосходства. Один из часовых приблизился к Бейли и отдал ему честь по всем правилам военного протокола. Он был высокого роста, с серьезным выражением лица, но, в отличие от Р. Дэниела, не являл собой идеальный образец космонита.

– Пожалуйста, ваше удостоверение, сэр, – сказал он.

Часовой быстро, но тщательно проверил удостоверение. Бейли заметил, что на нем были перчатки телесного цвета, а ноздри прикрывали едва заметные фильтры.

Возвращая удостоверение, часовой снова козырнул Бейли.

– Тут недалеко есть мужской туалетный блок, который мы хотели бы вам предложить, если вы пожелаете принять душ.

Бейли хотел было отказаться, но почувствовал, что Р. Дэниел слегка потянул его за рукав.

– По нашему обычаю, партнер Илайдж, – сказал Р. Дэниел, – перед тем как войти в Космотаун, жители города обязаны принять душ. Я говорю это, так как знаю, что вы не хотели бы из-за недостатка информации ставить в неловкое положение ни себя, ни нас. Было бы также желательно, чтобы вы отправили здесь свои естественные надобности, так как в самом Космотауне для этого нет удобств.

– Нет удобств? – сказал Бейли напряженно. – Но это невозможно.

– Точнее, они есть, – сказал Р. Дэниел, – но не для жителей города.

На лице Бейли было написано явное неодобрение.

– Я сожалению об этом, – сказал Р. Дэниел, – но таков обычай.

Бейли молча вошел в туалетную. Он скорее чувствовал, чем видел, что Р. Дэниел Оливо последовал за ним.

«Проверяет меня, – подумал Бейли. – Следит, чтобы я смыл с себя городскую пыль?»

У него пронеслась злорадная мысль о том, какой удар он готовит Космотауну. Ему вдруг показалось неважным, что он фактически рискует подставить под бластер свою собственную грудь.

Туалетная не поражала размерами; она было хорошо оборудована и отличалась стерильной чистотой. В воздухе чувствовался какой-то резкий запах. На мгновение озадаченный, Бейли сообразил: «Озон!» Комната облучается ультрафиолетовыми лучами.

Помигав сначала несколько раз, засветилась небольшая надпись: «Просим посетителя снять с себя всю одежду, а также обувь и положить в находящийся внизу приемник».

Бейли неохотно подчинился. Он отстегнул бластер с портупеей и потом снова надел его прямо на голое тело. Он показался ему тяжелым и неудобным.

Приемник с его одеждой закрылся и пропал из виду. Светящаяся надпись погасла. Впереди загорелся новый сигнал: «Просим посетителя отправить естественные потребности, а затем пройти в душ по направлению стрелки».

У Бейли было такое ощущение, будто его, как болванку, обрабатывают на автоматической линии силовые резцы с дистанционным управлением.

Войдя в небольшую кабинку душевой, он прежде всего тщательно обернул кобуру бластера влагонепроницаемым чехлом. Он по опыту знал, что менее чем за пять секунд сумеет выхватить оружие и пустить его в ход.

Повесить бластер было не на что. Не было видно даже душевой воронки. Он положил бластер в противоположный от входа угол.

Засветилась еще одна надпись: «Просим посетителя вытянуть руки в стороны и стать в круг посередине так, чтобы ноги заняли указанное положение».

Надпись погасла после того, как он поставил ноги в предназначенные для них углубления. И тотчас же с пола, потолка, со всех сторон в него ударили жалящие пенистые струи воды. Он почувствовал, что вода бурлит даже под ступнями. Это длилось целую минуту; его кожа покраснела от горячих и сильных струй, а легкие жадно ловили воздух в этой влажной духоте. Потом еще минуту он стоял под прохладным легким душем, и еще минуту его обдавал теплый воздух, отчего он совершенно обсох и чувствовал себя обновленным.

Он поднял бластер с портупеей, и оказалось, что он тоже был сухим и теплым. Он надел бластер и вышел из кабинки как раз в тот момент, когда из соседнего душа показался Р. Дэниел. Еще бы! Хоть Р. Дэниел и не жил в городе, он принес на себе городскую пыль.

Совершенно непроизвольно Бейли отвернулся от него. Затем подумав, что в конце концов, обычаи Р. Дэниела и обычаи города – это не одно и то же, он заставил себя бросить на него короткий взгляд. Его губы скривились в усмешке. Сходство Р. Дэниела с человеком не ограничивалось лицом и руками: все его тело до мельчайших подробностей было выполнено с такой же точностью.

Бейли сделал шаг в том же направлении, в каком он двигался до тех пор, как вошел в туалетную. Его вещи были аккуратно сложены, и от них пахло теплой свежестью.

Надпись гласила: «Просим посетителя одеться и положить руку в углубление».

Как только Бейли приложил руку к чистой, молочно-белой поверхности, он почувствовал укол в подушечку среднего пальца. Он поспешно отдернул руку и увидел на этом месте набухшую капельку крови. Она тут же перестала расти. Он стряхнул кровь и попытался выдавить еще. Но даже тогда крови больше не показалось.

Значит, они делали ему анализ крови. Его охватила тревога. Он не сомневался, что врачи управления проводят ежегодный медицинский осмотр не с такой тщательностью и, пожалуй, не с таким знанием дела, как эти холодные роботопоклонники из космоса. Но он сомневался, так уж ли ему хочется снова проверять состояние своего здоровья.

Время ожидания показалось Бейли томительно долгим, но когда надпись вспыхнула снова, в ней говорилось: «Просим посетителя следовать дальше».

Бейли вздохнул с облегчением и направился было к выходу. Но тут путь ему преградили два металлических прута, а в воздухе повисла мерцающая надпись: «Просим посетителя не двигаться с места».

– Какого черта! – воскликнул Бейли, забыв в гневе, что все еще находится в туалетной.

Над ухом раздался голос Р. Дэниела:

– Наверное, детекторы обнаружили где-то источник энергии. Бластер у вас с собой, Илайдж?

Покраснев до корней волос, Бейли резко повернулся на каблуках и срывающимся голосом прорычал:

– Офицер полиции обязан постоянно иметь при себе бластер как во время несения службы, так и вне ее.

С тех пор как ему минуло десять лет, он впервые заговорил вслух, находясь в туалетном блоке. До этого он как-то в присутствии дяди Бориса всего лишь пожаловался, что ушиб палец ноги. Когда они вернулись домой, дядя Борис хорошенько его вздул и прочитал нотацию о том, как подобает вести себя на людях.

– Посторонним у нас не разрешается носить оружие, – спокойно ответил Р. Дэниел. – Даже ваш комиссар оставляет здесь свой бластер. Таков наш обычай, Илайдж.

При других обстоятельствах Бейли просто повернулся бы и ушел, ушел из Космотауна, ушел бы подальше от этого робота. Но сейчас им владело безумное желание осуществить свой план и досыта насладиться местью.

В конце концов, его не подвергали тому унизительному осмотру, какой существовал у них много лет назад. Как хорошо он понимал, может быть, слишком хорошо понимал то возмущение и гнев, которые привели к Барьерным бунтам в дни его детства.

Помрачнев еще больше, Бейли отстегнул портупею с бластером. Р. Дэниел взял оружие у него из рук и положил в углубление в стене. Тонкая металлическая пластинка тотчас же накрыла его.

– Если вы сейчас вставите в эту впадину большой палец руки, – пояснил Р. Дэниел, – то потом только ваш палец сможет открыть крышку.

Сейчас Бейли чувствовал себя более нагим, чем несколько минут назад в душевой. Он прошел до места, где его недавно остановили, и наконец оказался в коридоре за туалетной.

Что-то необычное привлекло здесь его внимание: где-то впереди мерцал странный свет. Затем он почувствовал на лице едва уловимое движение воздуха, словно невдалеке промчалась патрульная машина.

Должно быть, Р. Дэниел заметил его ощущение, потому что тут же объяснил:

– Мы сейчас выйдем на открытый воздух, Илайдж. Здесь кондиционеры не применяются.

Бейли стало не по себе. Как могут космониты с такой опаской относиться к посетителям из города в то же время дышать отвратительным наружным воздухом? Он зажал себе ноздри, словно это могло помочь лучше очищать вдыхаемый воздух.

– Я полагаю, вы скоро убедитесь, что открытый воздух отнюдь не вреден для человеческого организма, – сказал Р. Дэниел.

– Возможно, – проворчал Бейли.

Потоки воздуха раздражали его. Они мягко обдували его лицо, но были какими-то неустойчивыми. И это действовало на нервы.

Но худшее было впереди.

Коридор открывался в голубизну яркого солнечного дня. Бейли знал, что это такое. Однажды по долгу службы ему пришлось побывать в естественном солярии. Но там солнечные лучи преломлялись в толще защитного стеклянного колпака, и диска самого солнца видно не было. Здесь же все было открыто.

Он невольно посмотрел вверх на солнце, но сразу отвел взгляд. Его ослепленные глаза заморгали и заслезились.

К ним приближался космонит. Предчувствие беды на мгновение овладело Бейли.

Р. Дэниел выступил вперед и обменялся с подошедшим космонитом рукопожатием. Тот повернулся к Бейли и сказал:

– Пожалуйста, следуйте за мной, сэр. Меня зовут доктор Хэн Фастольф.

Внутри одного из куполообразных домов Бейли почувствовал себя спокойней. Он с удивлением озирался вокруг, поражаясь величине комнат и тому, как неразумно использовалась их площадь, но был рад, что воздух здесь кондиционированный.

Усевшись в кресло и скрестив свои длинные ноги, Фастольф сказал:

– Вы, кажется, предпочитаете кондиционированный воздух наружному.

Его голос звучал дружелюбно. Мелкие морщинки перерезали его лоб, кожа под глазами и подбородком казалась дряблой и иссохшей. У него были редкие, но не седые волосы, его большие уши смешно оттопыривались, придавая ему вполне домашний вид, отчего Бейли почувствовал к нему еще большее расположение.

Рано утром перед поездкой Бейли еще раз просмотрел снимки, сделанные Эндерби в Космотауне. Р. Дэниел уже договорился о встрече в Космотауне, и Бейли старался привыкнуть к мысли, что скоро увидит космонитов во плоти. Как-никак это не то, что разговаривать с ними с расстояния в несколько миль.

С этих фотографий на него глядели высокие, рыжеволосые люди с красивыми, но холодными лицами, в общем, такие, какими их иногда изображают в книгофильмах. Такие, например, как Р. Дэниел.

Р. Дэниел назвал имена этих космонитов, и когда Бейли, указав на одного из них, спросил: «А это вы, да, Дэниел?» – Р. Дэниел спокойно ответил:

– Нет, Илайдж, это мой конструктор, доктор Сартон.

– Значит, вы сделаны по образцу и подобию создателя? – спросил язвительно Бейли, на что ответа не последовало, да Бейли его и не ожидал: ведь на Внешних Мирах мало кто знаком с библией.

А теперь перед глазами Бейли сидел Хэн Фастольф, который совсем не походил на привычный образ космонита, чему представитель Земли был искренне рад.

– Не желаете ли закусить? – спросил Фастольф.

При этом он указал на стол, который разделял их. На нем стояла ваза, полная разноцветных шаров. Бейли взглянул на нее с недоумением. Он принял эти предметы за украшение.

– Это естественные плоды, которые растут на Авроре, – объяснил ему Р. Дэниел. – Советую вам попробовать. Их называют яблоками и говорят, что они приятны на вкус.

– Р. Дэниел, разумеется, сам никогда их не пробовал, – улыбнулся Фастольф, – тем не менее он прав.

Бейли поднес яблоко ко рту. Его красно-зеленая кожица была прохладной и издавала слабый приятный аромат. Он с усилием откусил кусочек и стал осторожно пережевывать терпкую мякоть, от которой у него заныли зубы.

Рацион жителей города, разумеется, содержит определенное количество натуральных продуктов. Сам он часто ест натуральное мясо и хлеб. Но их продукты подвергаются какой-нибудь обработке. Их подают либо в сваренном или перемолотом виде, либо смешивают или соединяют друг с другом. Строго говоря, из фруктов следует делать приправы или консервы. А то, что у него сейчас в руке, вышло, должно быть, прямо из грязного грунта планеты.

«Надеюсь, они догадались хотя бы помыть его», – подумал он.

И снова он удивился своеобразному представлению космонитов о чистоте.

– Позвольте мне более подробно рассказать о себе, – начал Фастольф. – Я здесь возглавляю расследование обстоятельств убийства доктора Сартона, точно так же как у вас этим занимается комиссар Эндерби. Вы можете рассчитывать на мою помощь. Как и вы, мы стремимся уладить этот инцидент и не допустить его повторения в будущем.

– Благодарю вас, доктор Фастольф, – ответил Бейли. – Мы вам признательны за подобный подход к делу.

«Ну, хватит обмениваться любезностями», – подумал Бейли. Он решительно откусил от сердцевины яблока и, почувствовав во рту какие-то твердые продолговатые зернышки, поспешно выплюнул их на пол. Одно зернышко едва не попало на ногу космониту, которую тот вовремя отдернул.

Бейли покраснел и наклонился к полу.

– Не беспокойтесь, мистер Бейли, – остановил его космонит. – Пусть себе валяются.

Бейли выпрямился. Он осторожно положил яблоко на стол. У него было неприятное ощущение, что после его ухода эти предметы подберут пылесосом, вазу с фруктами сожгут или выбросят подальше от Космотауна, а комнату, в которой они сидят, подвергнут тщательной дезинфекции.

Он постарался скрыть свое смущение нарочитой резкостью, с которой обратился к Фастольфу:

– Прошу вас разрешить комиссару Эндерби принять участие в нашей беседе при помощи объемного видеофона.

Брови Фастольфа взлетели вверх.

– Пожалуйста, если вам это нужно. Дэниел, наладьте, пожалуйста, связь с городом.

Бейли сидел в напряженно позе, покуда блестящие стенки большого ящика в углу комнаты не превратились в объемное изображение комиссара Эндерби и части его стола. При виде знакомого лица Бейли решил немедля приступить к делу.

– Мне кажется, – решительно сказал он, – что я проник в тайну, окружающую смерть доктора Сартона.

Краем глаза он заметил, как Эндерби резко вскочил на ноги, подхватив на лету соскочившие с носа очки. Его лицо оказалось при этом за границами объемного экрана, так что он, покрасневший и лишенный дара речи, был снова вынужден сесть за стол.

Доктор Фастольф был не менее поражен этим известием, однако он только слегка склонил голову набок. Только Р. Дэниел оставался бесстрастным.

– Вы хотите сказать, – спросил Фастольф, – что обнаружили убийцу?

– Нет, – ответил Бейли. – Я хочу сказать, что никакого убийства не было и в помине.

– Что? – воскликнул Эндерби.

– Минуточку, комиссар Эндерби. – Фастольф поднял руку. Не сводя глаз с Бейли он сказал: – По-вашему, доктор Сартон жив?

– Да, сэр. И кажется, я знаю, где он.

– Где?

– Перед вами, – сказал Бейли уверенно и показал на Р. Дэниела Оливо.

8. Спор из-за робота

Какое-то мгновение Бейли не ощущал ничего, кроме бешеного сердцебиения. Казалось, время остановило свой бег. Как всегда, Р. Дэниел не выражал никаких эмоций. Хэн Фастольф был явно удивлен, но, как хорошо воспитанный человек, сдерживал свои чувства.

Но лишь реакция комиссара Джулиуса Эндерби по-настоящему интересовала Бейли. Объемный экран, из которого на него уставилось лицо комиссара, не давал совершенно четкого изображения. А потом, это его слабое мерцание и не совсем идеальная разрешающая способность. В общем, из-за этих несовершенств, а также толстых стекло очков комиссара прочесть взгляд Эндерби было невозможно.

«Держись, Джулиус, – подумал Бейли. – Ты мне нужен».

Он почти был уверен, что Фастольф не станет действовать в спешке или сгоряча. Он читал где-то, что космониты заменили религию холодным и флегматичным интеллектуализмом, возведенным в ранг философии. Он верил в это и рассчитывал на это. Они будут действовать не спеша, руководствуясь только здравым смыслом.

Будь он здесь один, без свидетеля, и сделай он такое заявление, ему никогда бы не вернуться в город. Холодный рассудок подсказал бы им это. Они дорожат своими планами больше, намного больше, чем жизнью одного из землян. Перед комиссаром Эндерби они как-нибудь оправдались бы. Возможно, даже доставили бы в город труп Бейли, объяснив убийство кознями заговорщиков-землян. Комиссар поверил бы им. Уж так он устроен. Если он и ненавидел космонитов, то потому что боялся их. Он не посмел бы не поверить им. Вот почему Бейли просил комиссара быть лишь свидетелем, причем таким свидетелем, до которого не дотянутся руки расчетливых космонитов.

– Лайдж, вы ошибаетесь, – раздался прерывающийся голос комиссара. – Я видел труп доктора Сартона.

– Вы видели обуглившиеся останки того, что вам выдали за труп Сартона,

– смело парировал Бейли. Он мрачно подумал о разбившихся очках Эндерби. Космонитам здорово повезло.

– Нет, нет, Лайдж. Я хорошо знал доктора Сартона, и его лицо не было повреждено. Это был он. – Комиссар неловко притронулся к очкам: он, видимо, тоже вспомнил о них. – Я очень близко наклонился к нему, очень близко.

– Как по-вашему, комиссар? – Бейли указал на Р. Дэниела. – Этот похож на доктора Сартона?

– Да, как статуя может походить на человека.

– Но человек может придать своему лицу бесстрастное выражение, комиссар. Предположим, что вы видели робота, а не труп человека. Вы говорите, что тщательно осмотрели его. Достаточно ли тщательно, чтобы отличить обгоревшую органическую ткань человеческого тела от ее искусной имитации?

Комиссар пришел в негодование:

– Вы несет чушь, Бейли!

Бейли повернулся к космониту:

– Вы согласитесь на эксгумацию трупа, доктор Фастольф?

Доктор Фастольф улыбнулся:

– Разумеется, я бы не возражал против этого, мистер Бейли. Но беда в том, что мы не хороним умерших. У на с в обычае кремировать покойников.

– Весьма удобный обычай, – буркнул Бейли.

– Скажите, мистер Бейли, – обратился к нему Фастольф. – Как вы пришли к столь неожиданному заключению?

«Не сдается, – подумал Бейли. Теперь будет давить на меня».

– Очень просто, – ответил он. – Чтобы сойти за робота, недостаточно придать лицу застывшее выражение и говорить штампами. Ваша беда в том, что вы, жители Внешних Миров, слишком привыкли к роботам. Вы относитесь к ним как к человеческим существам. Вы уже не замечаете разницы. На Земле все по-другому. Для нас робот есть робот. Во-первый, Р. Дэниел слишком человечен для робота. Вначале я принял его за космонита. Мне было трудно заставить себя поверить его словам, что он робот. И дело все в том, что он и есть космонит, а вовсе не робот!

Р. Дэниел вмешался в разговор, нимало не смущенный тем обстоятельством, что сам был предметом спора:

– Как я уже говорил вам, партнер Илайдж, я создан для того, чтобы на время занять место в человеческом обществе. Меня умышленно наделили всеми человеческими чертами.

– Даже такими, как удивительно точная копия частей тела, обычно скрытых под платьем?

– Как вы об этом узнали? – неожиданно раздался голос Эндерби.

– Случайно… – покраснел Бейли, – в душевой.

Эндерби был явно шокирован.

– Вы, конечно, понимаете, что сходство должно быть полным, иначе бесполезно и начинать? – сказал Фастольф и добавил: – В осуществлении нашего проекта полумеры могут принести только вред.

– Разрешите мне закурить? – резко отозвался Бейли.

Три трубки в день – недопустимое расточительство, но он отважился на очень рискованный шаг, и табак ему нужен, чтобы успокоить нервы. В конце концов, он пытается уличить во лжи не кого-нибудь, а космонитов, и он заставит их подавиться собственной ложью.

– Простите меня, – раздался голос Фастольфа, – но я бы предпочел, чтобы вы не курили.

Его вежливая просьба прозвучала строже приказа. Поэтому Бейли безропотно сунул в карман трубку, которую он уже чуть было не разжег, полагая, что отказа не последует.

«Еще бы, – с горечью подумал он. – Комиссар ничего не сказал, потому что сам не курит, но это же ясно. Это само собой разумеется. Ведь чистюли с Внешних Миров не курят, не пьют и вообще не имеют никаких людских пороков. Не удивительно, что они признают роботов в своем чертовом – как, бишь, Дэниел назвал его? – обществе С/Fе! Не удивительно, что Дэниел так хорошо играет роль робота. По существу, все они не люди, а роботы».

– Слишком полное сходство – только одна из многих улик, – сказал он. – Когда мы шли с ним домой, в нашем секторе чуть было не вспыхнул бунт. – Бейли снова показал на своего напарника. Он не мог заставить себя называть его ни Р. Дэниелом, ни доктором Сартоном. – И вот он-то и утихомирил недовольных, направив на толпу бластер.

– Боже правый, – воскликнул Эндерби, – в протоколе говорится, что это вы…

– Я знаю, комиссар, – прервал его Бейли. – Протокол составлен по моим словам. Я не хотел, чтобы в официальных документах упоминалось, что робот угрожал людям бластером.

– Да, да. Разумеется, вы правы. – Эндерби был в отчаянии. Он наклонился в сторону, вглядываясь во что-то, находившееся за пределами экрана видеофона.

Бейли догадался, куда смотрел комиссар: он проверял, не подслушивают ли их.

– Итак, это тоже один из ваших аргументов? – спросил Фастольф.

– Конечно. Первый закон робототехники гласит, что робот не может причинить человеку вред.

– Но Р. Дэниел никому вреда не причинил.

– Согласен. Кстати, потом он сказал, что не выстрелил бы ни при каких обстоятельствах. Однако я никогда не слышал, чтобы робот мог действовать вопреки духу Первого Закона, хотя бы угрожая бластером человеку. Пусть он даже не собирался пустить его в ход.

– Ясно. Вы специалист по робототехники, мистер Бейли?

– Нет, сэр. Но я прослушал курс общей робототехники и позитронного анализа. Я не совсем невежда в этой области.

– Очень хорошо, – согласился с ним Фастольф, – но я, как специалист, могу вас заверить, что ум робота устроен таким образом, что он способен воспринимать события лишь буквально. Он не признает духа Первого Закона – только его букву. Примитивные земные роботы, видимо, настолько застрахованы от нарушения Первого Закона, что, вероятно, вообще не могут угрожать человеку. Другое дело такой совершенный робот, как Р. Дэниел. Если я верно вас понял, он угрожал людям, чтобы предотвратить беспорядки. То есть он стремился к тому, чтобы людям не был причинен вред. Он следовал Первому Закону, а не нарушал его.

У Бейли внутри все сжалось, но внешне он сохранял напряженное спокойствие. Трудно ему придется, но он побьет этого космонита его же оружием.

– Можете спорить по каждому пункту – результат будет один и тот же, – сказал он. – Вчера вечером, когда мы обсуждали так называемое убийство, ваш липовый робот заявил, что его превратили в детектива при помощи какого-то дополнительного устройства, которое, видите ли, вызывает в нем стремление к справедливости.

– Готов поручиться за это, – ответил Фастольф. – Три дня назад я лично наблюдал за этой операцией.

– Но стремление к справедливости! Справедливость, доктор Фастольф, – это абстрактное понятие. Оно доступно только человеку.

– Если вы определяете «справедливость», как абстрактное понятие, как стремление воздавать каждому по заслугам, как стремление к правде и тому подобное, то я согласен с вами, мистер Бейли. Человеческое понимание абстракций не может быть заложено в позитронный мозг, по крайней мере при нынешнем уровне наших знаний.

– Значит, вы это признаете… как специалист по робототехнике?

– Конечно. Вопрос лишь в том, что подразумевал Р. Дэниел под словом «справедливость»?

– Он подразумевал именно то, что могли бы подразумевать вы, или я, или любой другой человек, но никак не робот.

– Почему бы вам, мистер Бейли, не попросить его дать свое определение справедливости?

На мгновение Бейли смешался, но тут же повернулся к Р. Дэниелу:

– Ну?

– Да, Илайдж?

– Каково твое определение справедливости?

– Справедливость, Илайдж, – это полное соблюдение всех законов.

Фастольф кивнул.

– Для робота это хорошее определение, мистер Бейли. Р. Дэниелу задано стремление следить за соблюдением всех законов. Справедливость у Р. Дэниела

– вполне конкретное понятие, поскольку оно основано на соблюдении законов, конкретных, недвусмысленных законов. Здесь нет никакой абстракции. Человеку же, который исходит из каких-либо абстрактных категорий морального порядка, некоторые законы могут казаться плохими, в проведение их в жизнь – несправедливостью. Как по вашему, Р. Дэниел?

– Несправедливый закон, – ответил спокойно Р. Дэниел, – это терминологическое противоречие.

– Для робота – да, мистер Бейли. Так что, как видите, не следует смешивать его справедливость с нашей.

Бейли резко повернулся к Р. Дэниелу и сказал:

– Вчера ночью вы отлучались из моей квартиры.

– Да, – ответил Р. Дэниел, – и прошу извинения, если нарушил этим ваш сон.

– Куда вы ходили?

– В мужской туалетный блок.

Бейли был обескуражен. Он и сам был в этом уверен, но не ожидал, что Р. Дэниел сознается так легко. Он почувствовал себя немного неуверенно, но решил, что им все равно не удастся сбить его с толку. Комиссар напряженно следил за разговором, быстро переводя взгляд с одного на другого. Отступать некуда, надо держаться до конца, какие бы хитроумные доводы они ни приводили.

– Когда мы дошли до нашего сектора, – начал Бейли, – он захотел зайти со мной в туалетную. Причем предлог нашел для этого неубедительный. Ночью же, как он сейчас это сам признал, он пошел туда снова. Будь он человеком, я бы сказал, что это вполне естественно. Это ясно. Роботу же делать там нечего. Следовательно, вывод может быть один: он – человек.

Фастольф согласно кивнул ему. Он по-прежнему сохранял свое вежливое спокойствие.

– Весьма интересно, – сказал он. Почему бы нам не спросить об этом самого Р. Дэниела?

Комиссар Эндерби подался вперед.

– Помилуйте, доктор Фастольф, – пробормотал он, – как можно?

– Не беспокойтесь, комиссар. – Губы Фастольфа скривились в нечто напоминавшее улыбку, но это не было улыбкой. – Я убежден, что ответ Дэниела не оскорбит ваших с мистером Бейли чувств. Так скажите же нам, Р. Дэниел: куда вы отлучались прошлой ночью?

– Покидая нас вчера вечером, жена Илайджа, Джесси, была уверена, что я человек, и это было видно по ее отношению ко мне. Вернулась она, уже зная, что я робот. Из этого явствует вывод, что эти сведения она получила вне квартиры. Следовательно, вчера вечером наш разговор на квартире у Илайджа был подслушан.

Илайдж сказал мне, что их квартира звуконепроницаема. Мы разговаривали негромко. Значит, обычное подслушивание отпадает. Если в городе существуют заговорщики, которые сумели организовать убийство доктора Сартона, они с таким же успехом могли узнать, что расследование убийства поручено Бейли. Поэтому вполне возможно, даже вероятно, что его квартиры прослушивается лучевыми подслушивателями.

После того как Илайдж и Джесси отправились спать, я как мог обыскал квартиру, но передатчика не обнаружил. Это усложнило задачу. Сдвоенный луч с фокусировкой прекрасно справляется и без передатчика, но устройство такого подслушивателя – дело довольно сложное.

Анализ ситуации привел меня к следующему выводу. Единственным место, где житель Земли может заниматься чем угодно, не опасаясь постороннего вмешательства, является туалетный блок. Он даже может установить там сдвоенный подслушиватель. Никто и не посмотрит в его сторону, настолько интимным считается у землян пребывание в туалетной. Квартира Илайджа находится недалеко от туалетных блоков их сектора, так что фактор расстояния значения не имеет. Здесь мог использоваться портативный аппарат. Поэтому я отправился в туалетный блок.

– Что же вы там обнаружили? – быстро спросил его Бейли.

– Ничего, Илайдж. Никаких признаков лучевого подслушивателя.

– Ну как, мистер Бейли, это звучит убедительно, не так ли? – обратился к нему Фастольф.

– Может быть, и убедительно, да только чертовски далеко от правды, – ответил Бейли с прежней уверенностью в голосе. Чего он не знает, так это где и, главное, когда жена узнала об этом. А узнала она, что он робот, как только вышла из дома. Причем к тому времени слухи уже несколько часов ходили по городу. Поэтому слух, что он робот, не мог быть результатом подслушивания вчерашнего разговора.

– Тем не менее, – настаивал доктор Фастольф, – можно считать, что он объяснил причину своего посещения туалетной.

– Тогда пусть попытается объяснить следующее: когда, где и каким образом просочился этот слух? – возможно отозвался Бейли. – Как люди узнали, что в городе робот космонитов? Насколько мне известно, только двое знали об этом – комиссар Эндерби и я, и мы держали это в секрете… Комиссар, кто-нибудь еще в управлении был в курсе дела?

– Никто, – ответил комиссар нервно. – Даже мэра я не информировал. Только мы с вами и доктор Фастольф.

– Да он, – указал Бейли на Р. Дэниела.

– Я? – спросил Дэниел.

– Разумеется.

– Я все время был с вами, Илайдж.

– Ничего подобного! – воскликнул Бейли свирепо. – До того, как мы пришли в квартиру, я полчаса, а то и больше оставался в туалетной. На это время я потерял вас из виду. Тогда-то вы и связались со своими людьми в городе.

– С какими людьми? – удивился Фастольф.

– С какими людьми? – почти одновременно раздался голос Эндерби.

Бейли встал со стула и повернулся к экрану приемника.

– Комиссар, прошу вас внимательно выслушать меня. Нам сообщают об убийстве, и по любопытному стечению обстоятельств оно происходит именно в тот момент, когда вы направляетесь в Космотаун на свидание с жертвой. Вам показывают труп, который выдают за труп человека, и тут же его уничтожают, чтобы исключить возможность более тщательного осмотра.

Космониты заявляют, что убийца – житель Земли, но единственное их объяснение того, как это могло произойти, звучит смехотворно: по их версии человек должен был ночью, в одиночку, выйти из города и пересечь открытое пространство, чтобы попасть в Космотаун. Не мне вам говорить, как чертовски невероятно это звучит.

Затем они посылают в город своего так называемого робота; фактически они навязывают нам его. Первое, что делает этот робот, попав в город, – он угрожает людям бластером. Затем он распускает слух о том, что в город проник робот космонитов. Между прочим, Джесси сказала, что стали известны даже такие детали, как то, что мол, робот сотрудничает с полицией. Это значит, что скоро люди узнают, кто угрожал им бластером. Быть может, уже сейчас слухи о роботе-убийце растекаются по дрожжевым фермам и гидропонным установкам Лонг-Айленда.

– Невероятно! Это невозможно! – простонал Эндерби.

– Нет, возможно. Именно это и происходит, комиссар. Да, в городе существует заговор, но направляется он из Космотауна. Космонитам необходимо сообщение об убийстве. Им нужны беспорядки. Им нужно нападение на Космотаун. Чем серьезнее обернется дело, тем лучше для них, – тогда на нас обрушатся их корабли и оккупируют все города Земли.

– Но у нас был для этого повод двадцать пять лет назад – Барьерные бунты, – мягко возразил Фастольф.

– Тогда вы не были к этому готовы. Не то что сейчас. – У Бейли бешено колотилось сердце.

– Вы приписываете нам слишком сложный заговор, мистер Бейли. Если бы мы хотели оккупировать Землю, то сделали бы это более простым способом.

– Не тут-то было, доктор Фастольф. Ваш фальшивый робот проговорился, что на Внешних Мирах нет единодушия относительно Земли. Кстати, тогда он, видимо, говорил правду. Быть может, открытая оккупация была бы не по душе вашим народам. Быть может, для этого вам и понадобилось какое-то из ряда вон выходящее происшествие.

– Вроде убийства, да? Так ведь? Значит, мы должны были бы его инсценировать. Надеюсь, вы понимаете, что даже ради такого повода мы не стали бы убивать своих.

– Нет. Но вы создали робота – точную копию доктора Сартона, выстрелили в него из бластера и после этого показали комиссару Эндерби.

– А затем, – подхватил доктор Фастольф, – поручили доктору Сартону изображать Р. Дэниела в спровоцированном нами расследовании инсценированного убийства.

– Совершенно верно, – подтвердил Бейли. – Я утверждаю это в присутствии свидетеля, которого вы не можете уничтожить и который достаточно важная персона, чтобы ему поверило городское правительство да и сам Вашингтон. Вы не застанете нас врасплох, и нам известны ваши намерения. Если будет необходимо, наше правительство обратится непосредственно к вашему народу и разоблачит вас. Сомневаюсь, чтобы он смирился с такой авантюрой межзвездного масштаба.

Фастольф покачал головой.

– Простите, мистер Бейли, но ваши слова лишены смысла. У вас поистине поразительные идеи. Давайте предположим, лишь допустим, что Р. Дэниел действительно Р. Дэниел. Допустим, что он в самом деле робот. Не следует ли из этого, что комиссар Эндерби видел труп доктора Сартона? Едва ли разумно полагать, что этот труп был еще одним роботом. Комиссар Эндерби видел, как создавался Р. Дэниел и может поручиться, что существует только единственный экземпляр.

– Если на то пошло, – упорствовал Бейли, – то комиссар не специалист по робототехнике. Может, у вас дюжина таких роботов.

– Не уклоняйтесь, мистер Бейли, что, если Р. Дэниел действительно робот? Не рухнет ли вся ваша система сооружений? Сможете ли вы и тогда отстаивать эту выдуманную вами версию мелодраматичного и немыслимого межзвездного заговора?

– Если он робот! Я утверждаю, что это человек.

– И все же, мистер Бейли, вы не до конца изучили проблему, – возразил Фастольф. – Для того, чтобы отличить робота, даже человекоподобного робота, от живого человека, вовсе не нужно делать заведомо шатких выводов из его реплик и поступков. Вы, например, пробовали кольнуть Р. Дэниела булавкой?

– Что? – У Бейли отвисла челюсть.

– Это простой опыт. Есть и более сложные. Его кожа и волосы выглядят как настоящие, но пробовали ли вы рассмотреть их при достаточном увеличении? Затем, кажется, что он дышит, особенно когда ему нужен воздух для произнесения слов. Но заметили ли вы, что по несколько минут он вообще не производит дыхательных движений? Наконец, можно было бы провести анализ выдыхаемого им воздуха на содержание в нем окиси углерода. Можно было бы попытаться взят анализ его крови, проверить его пульс и сердцебиение. Вы понимаете, к чему я клоню, мистер Бейли?

– Все это слова, – произнес Бейли сдавленным голосом. – Меня на пушку не возьмешь. Неужто вы думаете, что, если бы даже я захотел, ваш липовый робот позволил бы мне приблизиться к нему со шприцем, с телескопом или микроскопом?

– Конечно, да. Но не будем спорить, – ответил Фастольф и подал Р. Дэниелу какой-то знак.

Р. Дэниел притронулся к манжете правого рукава, и диамагнитный шов распался по всей его длине, обнажив гладкую мускулистую руку, на вид ничем не отличающуюся от человеческой. Она была покрыта короткими рыжеватыми волосами, совсем как у человека.

– Ну и что? – не сдавался Бейли.

Р. Дэниел проделал какую-то манипуляцию со среднем пальцем правой руки, что именно, Бейли не успел заметить, и точно так же как разошелся диамагнитный шов на рукава, так его рука распалась надвое.

А внутри, под тонким слоем похожего на кожу материала, тускло поблескивали стальные тяги, шарниры и провода.

– Не хотите ли вы более тщательно осмотреть внутренности Р. Дэниела, мистер Бейли? – вежливо спросил доктор Фастольф.

Бейли почти не слышал этих слов из-за шума в ушах и неожиданно раздавшегося истерического с подвыванием хохота комиссара Эндерби.

8. Спор из-за робота

Шум в ушах Бейли все нарастал, и вот в нем уже потонул хохот комиссара. Комната и все, что в ней было, закачалось у него перед глазами; он потерял ощущение времени.

Хорошо, хоть он остался сидеть в прежней позе. Изображение комиссара исчезло; стенки объемного экрана больше не светились; рядом с ним сидел Р. Дэниел, зачем-то оттянувший участок кожи на его обнаженной выше локтя руке. Теперь Бейли различал медленно растворившееся под кожей темное пятно на месте инъекции, исчезавшее у него на глазах.

Он окончательно пришел в себя.

– Вам лучше, партнер Илайдж? – спросил его Р. Дэниел.

Ему было лучше. Он высвободил руку, опустил рукав и оглянулся вокруг. Доктор Фастольф оставался на своем месте; легкая улыбка смягчала черты его невзрачного лица.

– Я потерял сознание? – спросил Бейли.

– Что-то в этом роде, – сказал Фастольф. Боюсь, что вы пережили сильное потрясение.

И тут Бейли все вспомнил. Он схватил Р. Дэниела за руку, задрав рукав рубашки как можно выше. На ощупь рука казалась мягкой, как у человека, но под верхним слоем прощупывалось что-то более твердое нежели кости.

Р. Дэниел спокойно реагировал на действия детектива. А Бейли оглядывал его руку со всех сторон, ощупывая там, где у человека проходит срединная артерия. Вероятно, здесь должен быть незаметный шов.

Логично предположить, что он должен проходить именно здесь. Такого робота, с искусственным кожным покровом и настолько похожего на человека, нельзя ремонтировать обычным способом. Нагрудная плита не может держаться у него на заклепках. И вряд ли его черепная коробка укреплена на обычных шарнирах. Вероятнее всего, различные части его механического тела соединяются по линии микромагнитных полей. Рука, голова, все его тело, должно быть, распадаются надвое от прикосновения в нужном месте и соединяются от прикосновения в другом.

Бейли бросил взгляд на экран.

– Где комиссар? – пробормотал он, сгорая от стыда.

– Неотложные дела, – ответил доктор Фастольф. – К сожалению, я посоветовал ему оставить нас и пообещал, что позабочусь о вас.

– Вы и так уже отлично о нас позаботились, благодарю вас, – мрачно отозвался Бейли. – С этим покончено.

Он устало выпрямился, внезапно почувствовав себя очень старым. Слишком старым, чтобы начинать все сначала. Не надо обладать большой проницательностью, чтобы угадать, что ждет его впереди.

Комиссар в одинаковой степени и напуган и разгневан. Он холодно встретит Бейли и каждые пятнадцать секунд будет проверять свои очки. Тихим голосом – Джулиус Эндерби почти никогда не повышает голос на подчиненных – он будет втолковывать ему, что смертельно оскорблены космониты.

«С космонитами так разговаривать нельзя, Лайдж. Они этого не любят. – Голос Эндерби звучал у него в ушах со всеми оттенками интонации. – Я предупреждал вас. Ясно без слов, какой огромный ущерб вы нанесли нам. Но, учтите, я вас понимаю. Мне ясно, чего вы добиваетесь. Будь это земляне – тогда дело другое. Я бы сказал: да, попытайтесь. Рискните. Выкрутите их. Но это космониты! Лайдж, надо было сказать мне. Посоветоваться со мной. Ведь я знаю их. Я вижу их насквозь».

А что Бейли ответит на это? Что как раз ему он и хотел доверить свой план. Что риск был слишком велик, тогда как комиссар – человек слишком осторожный. Что именно Эндерби подчеркивал невероятную опасность как полного провала, так и нерассчитанного успеха. Что избежать деклассирования можно было, лишь доказав вину космонитов…

Тогда комиссар скажет: «Придется написать рапорт, Лайдж. Будут всякие неприятности. Я знаю космонитов. Они потребуют вашего отстранения, и мне придется подчиниться. Вы ведь понимаете, в чем дело, Лайдж, верно? Я постараюсь облегчить вашу участь. Можете рассчитывать на меня. Я как смогу буду отстаивать вас, Лайдж.»

Именно так оно и будет. Комиссар выступит в его защиту… но лишь в известных пределах. Он побоится, например, навлечь на себя гнев мера.

«Черт побери, Эндерби! – раскричится мэр. – Что за безобразие! Почему не посоветовались со мной? Кто в конце концов хозяин в городе? Кто разрешил этому роботу проникнуть в город? Какого дьявола вы поручили этому Бейли…»

И если положение самого комиссара окажется под угрозой, то ему будет не до Бейли. Собственно, Эндерби тут ни при чем.

Лучшее, на что Бейли может теперь рассчитывать, – разжалование – вещь довольно отвратительная. Условия жизни в современном городе таковы, что даже полностью деклассированным обеспечен прожиточный минимум. Но он слишком хорошо знает, как низок этот минимум.

Лишь занимаемая должность обеспечивает скрашивание жизнь мелочи: будь то удобное место в экспрессе, лучшее блюдо в столовой или более короткая очередь еще где-нибудь. Можно подумать, что философскому уму присуще пренебрегать побочными мелочами.

Но ни один человек, как бы философски настроен он ни был, не может без воли отказаться от привилегий, когда-то прежде им полученных. В этом все дело.

Какое ничтожное бытовое удобство представляет собой индивидуальный умывальник, если учесть, что целых тридцать лет Бейли пользовался общими душевыми и это не казалось ему обременительным. Но если бы он лишился ему, как унизительно и невыносимо стало бы снова ходить в душевые! С какой сладкой тоской вспоминал бы он бритье у себя в спальне, как жалел бы об утраченной роскоши!

Среди современных публицистов стало модно с высокомерным осуждение толковать о меркантилизме прежних времен, когда экономикой правили деньги. Конкурентная борьба за существование, утверждают они, жестока. Ни одно по-настоящему сложное общество не может существовать из-за напряженных усилий, вызванный вечной борьбой за «чистоган». (Ученые по-разному толкуют слово «чистоган», однако общий его смысл сомнений не вызывает.) И наоборот, они высоко превозносят современный «коллективизм», как наиболее продуктивную и просвещенную форму общества.

Может, это и так. Одни произведения романтизируют прошлое, другие – полны сенсаций. Медиевисты же считают, что индивидуализм и инициатива расцвели благодаря именно меркантилизму.

Как бы то ни было, сейчас Бейли терзала одна мысль: «Действительно, доставался ли когда-то человеку этот «чистоган», чтобы он ни означал, тяжелее, чем жителю города достается его право съесть на воскресный ужин куриную ножку – мясистую ножку некогда живой птицы».

«За себя я не боюсь, – подумал Бейли. – Вот как быть с Джесси и Беном?»

В его мысли ворвался голос доктора Фастольфа:

– Мистер Бейли, вы меня слышите?

Бейли вздрогнул:

– Да.

Как долго стоял он, застыв как истукан?

– Прошу вас присесть, сэр. Теперь, когда вы обдумали свои проблемы, быть может, вы пожелаете посмотреть пленку, снятую нами на месте преступления?

– Нет, благодарю вас. У меня дела в городе.

– Но ведь дело доктора Сартона важнее.

– Не для меня. Я уже, наверное, отстранен. – Тут он внезапно взорвался: – Черт возьми, если вы могли доказать, что Р. Дэниел робот, почему вы сразу этого не сделали? Зачем было устраивать какой-то фарс?

– Дорогой мистер Бейли, меня очень интересовали ваши выводы. Что касается отстранения, то я в этом сомневаюсь. Я уже просил комиссара оставить вас. Полагаю, что он согласится.

Бейли с неохотой опустился на стул.

– Чем вызвана ваша просьба? – спросил он дружелюбно.

Доктор Фастольф забросил ногу на ногу и вздохнул.

– Мистер Бейли, мне встречались только два типа землян: бунтовщики и политиканы. Ваш комиссар нам полезен, но он увлекается политикой. Он говорит нам то, что нам хочется услышать. Он нас обхаживает, так сказать. Вы же приходите сюда и обвиняете нас в чудовищных преступлениях и старается доказать свою правоту. Мне это понравилось. Это отрадное явление.

– Отрадное ли? – с сарказмом переспросил его Лайдж Бейли.

– Определенно. Вы тот человек, с которым можно говорить откровенно. Вчера ночью, мистер Бейли, Р. Дэниел связался со мной по субэтеральному каналу. Кое-что в его сообщении о вас меня заинтересовало. Например, ваши книгофильмы.

– А что в них особенного?

– Большинство из них на исторические и археологические темы. Значит, вы интересуетесь человеческим обществом и кое-что знаете об его эволюции.

– Даже полицейский, если пожелает, может посвящать свободное время книгофильмам.

– Совершенно верно. Но мне нравится их тематика. Ваш интерес к истории поможет мне объяснить вам кое-что. Прежде всего речь пойдет об исключительности жителей Внешних Миров. Вот мы живем в Космотауне, не бываем в городе, очень редко и со всякими ограничениями общаемся с землянами. Мы дышим наружным воздухом, но при этом пользуемся фильтрами. И сейчас у меня в ноздрях фильтры, на руках – перчатки, и я стараюсь не подходить к вам очень близко. Как вы думаете: почему?

– Нет смысла гадать, – угрюмо ответил Бейли. «Теперь его черед говорить».

– Как многие земляне, вы могли бы ответить: потому что вы, мол, презираете землян и из опасения утратить свое превосходство не хотите, чтобы вас касалась даже их тень. Но это не так. Правильный ответ очевиден. Тот медицинский осмотр, который вы прошли, а также душ и прочее вовсе не часть ритуала. Они продиктованы необходимостью.

– Болезни?

– Да, болезни. Дорогой мистер Бейли, первые земляне, завоевавшие Внешние Миры, оказались на планетах, где полностью отсутствовали земные бактерии и вирусы. Они привезли свои, разумеется, но вместе с тем они обладали совершенными медицинскими и микробиологическими методами. Тем более, что им пришлось иметь дело с малым количеством микроорганизмов при полном отсутствии промежуточных хозяев – кормильцев паразитов. Не было ни комаров – разносчиков малярии, ни улиток, распространяющих шистосоматоз. Поэтому разносчики болезней были скоро уничтожены, а полезные бактерии беспрепятственно размножались. Постепенно на Внешних Мирах болезни исчезли. Естественно, со временем к иммигрантам стали относиться с неприязньью, так как Внешние Миры все больше и больше опасались заразных болезней.

– А вы когда-нибудь болели, доктор Фастольф?

– Да, но не инфекционными заболеваниями. Мы подвержены таким заболеваниям, как, например, атеросклероз, но у меня никогда не было того, что вы называете гриппом. Заразись я им, я бы наверное не выжил. У меня у нему нет никакой сопротивляемости. Вот в чем беда всех жителей Космотауна. И все мы очень рискуем. Ведь Земля кишит болезнями, от которых у нас нет защиты, естественной защиты. Вы сами являетесь носителем микробов почти всех известных болезней. Вы этого не чувствуете, поскольку постоянно контролируете их при помощи антител, выработанных вашим организмом за многие годы. В моем организме антител нет. Вы удивляетесь, почему я стараюсь держаться подальше от вас? Поверьте мне, мистер Бейли, только в целях самозащиты.

– Если это так, почему не растолковать это землянам? – предложил Бейли. – Объяснить, что дело не в вашей заносчивости, а в той реальной опасности, которая вам угрожает.

Космонит покачал головой.

– Нас мало, мистер Бейли, к тому же нас не любят, как всех иностранцев. Мы сохраняем нашу безопасность, поддерживая в ваших людях шаткое представление о нас как о существах высшего порядка. Мы не можем уронить свой престиж, признав, что мы просто боимся приблизиться к жителю Земли. По крайней мере, до тех пор, пока земляне и космониты не научатся понимать друг друга.

– Если положение не изменится, это произойдет не скоро. Мы… они ненавидят вас как раз за это мнимое превосходство.

– В этом вся проблема. Не думайте, что мы этого не понимаем.

– Комиссар знает обо всем этом?

– Мы с ним никогда так откровенно не беседовали. Наверное, догадывается. Он ведь умный человек.

– В таком случае он должен был рассказать мне об этом, – как бы про себя произнес Бейли.

Доктор Фастольф удивленно поднял брови.

– И тогда вы не стали бы подозревать в Р. Дэниеле космонита. Так ведь?

Бейли только слегка пожал плечами.

– И вы были бы правы, – продолжал Фастольф. – Помимо психологических трудностей – влияние на нас ужасного шума и толп людей, – можно прямо сказать, что войти на территорию города для любого из нас равносильно самоубийству. Вот почему доктор Сартон предложил создать человекообразных роботов, которые вместо людей могли бы общаться…

– Да, да. Р. Дэниел рассказывал мне.

– И вы это осуждаете?

– Послушайте, – сказал Бейли, – раз уж мы говорим откровенно, позвольте задать вам простой вопрос. Зачем вы, космониты, пришли на Землю? Почему бы вам не оставить на с в покое?

Доктор Фастольф не скрывал своего удивления:

– Разве вы довольны жизнью на Земле?

– У нас не так уж плохо.

– Верно, но всегда ли так будет? Население ваше постоянно растет; вам все труднее и труднее вырабатывать необходимое количество калорий. Земля зашла в тупик, мой дорогой.

– Нам не так плохо, – упрямился Бейли.

– Но и не хорошо. Нью-Йорк тратит массу усилий на то, чтобы добывать себе воду и удалять отбросы. Атомные электростанции работают на уране, запасы которого скудеют даже на других планетах нашей системы, а потребности в нем все возрастают. Жизнь города зависит от того, вовремя ли будет древесная масса для дрожжевых баков или минеральные соли для гидропонных установок. Наконец, проблема вентиляции. Иными словами, сохраняемое равновесие зависит от тысяч разнообразных проблем, которые усложняются с каждым годом. Что произойдет с Нью-Йорком, если нарушить это равновесие хотя бы на час?

– Этого еще никогда не случалось.

– Но может случиться в будущем. В примитивные времена населенные центры были почти полностью независимы и потребляли продукцию близлежащих ферм. Только стихийное бедствие – наводнение, эпидемия или неурожай – могли причинить им вред. С ростом этих центров и развитием техники стало возможным преодолевать бедствия местного характера, привлекая помощь извне, издалека. В результате огромные территории Земли стали зависеть друг от друга. Города медиевальных времен, даже самые крупные, могли просуществовать на своих запасах, в том числе неприкосновенных, по крайней мере, в течение недели. Когда Нью-Йорк только стал современным городом, он мог прожить на своих запасах в течение дня. Сейчас он не продержится и часа. То бедствие, которое десять тысяч лет назад было бы большой проблемой, сегодня было бы равносильно катастрофе.

Бейли заерзал на стуле.

– Я это слышал и раньше. Наши медиевисты хотят покончить с городами. Они призывают вернуться назад к природе и заняться возделыванием земли. Они просто рехнулись: это невозможно. Нас слишком много, и историю нельзя повернуть вспять. Конечно, если бы не ограничивалась эмиграция на Внешние Миры…

– Вы знаете, почему она ограничивается.

– Тогда что нам делать? Вы топчетесь на одном месте.

– Почему бы не освоить новые миры? Галактика насчитывает сотни миллиардов звезд. Предполагается, что сто миллионов планет годны или могут быть сделаны годными для жизни.

– Это нелепость.

– Почему? – горячо возразил Фастольф. – Почему нелепость? Земляне осваивали планеты в прошлом. Более тридцати из пятидесяти Внешних Миров, включая нашу Аврору, были освоены самими землянами. Разве теперь это невозможно?

– Ну знаете ли…

– Не можете ответить? Тогда я вам скажу. Если это и возможно, то только потому, что на Земле процветает культ стальных городов. До их появления вы были свободнее и могли оторваться от Земли, чтобы начать все сначала на чужой планете. Вы делали это не менее тридцати раз. А сейчас земляне так изнежились, так увязли в своих стальных пещерах, что им не выбраться оттуда вовек. Вы сами, мистер Бейли, не могли представить, что горожанин способен пересечь открытое пространство на пути в Космотаун. Пересечь же космическое пространство к новому миру для вас должно быть труднее во сто крат. Урбанизм разъедает Землю, сэр.

– Даже если это и так, – рассердился Бейли, – какое вам до этого дело? Мы сами решим свои проблемы. А если не решим, значит, таким будет наш особенный путь в ад.

– Лучше свой собственный путь в ад, чем чужая дорога в рай? – съязвил Фастольф. – Однако я понимаю вас. Едва ли приятно слушать проповеди чужестранца. А вот мы бы не отказались от поучений со стороны, ибо у нас тоже есть проблемы, причем аналогичные вашим.

– Перенаселение? – криво усмехнулся Бейли.

– Аналогичные, но не одинаковые. Мы страдаем от недостатка населения. Как вы думаете, сколько мне лет.

– Я бы сказал – шестьдесят, – умышленно завысил его возраст Бейли.

– А надо бы сказать: сто шестьдесят.

– Неужели?

– А если быть точным, то мне скоро стукнет сто шестьдесят три года. Здесь нет никакого подвоха. Мой возраст исчисляется стандартным земным годом. Если мне повезет, и я буду за собой следить, и, самое главное, не подхвачу какую-нибудь земную болезнь, то доживу до трехсот лет. Многие жители Авроры достигают возраста трехсот пятидесяти лет. Причем средняя продолжительность жизни у нас постоянно растет.

Бейли оглянулся на Р. Дэниела (который за это время не проронил ни слова) будто за подтверждением.

– Но как это возможно? – недоуменно спросил он.

– В недонаселенном обществе большое внимание уделяется геронтологии – науке о старении организма. В нашем мире удлинение срока жизни было бы бедствием. Вы просто не можете себе позволить роста населения. На Авроре же хватает места и для трехсотлетних стариков. Чем длиннее жизнь, тем больше человек дорожит ею.

Умри вы сейчас, возможно, потеряли бы ну сорок, а то и меньше лет жизни. Я же потерял бы не меньше полутораста лет. Поэтому в нашей цивилизации важнейшую роль приобретает жизнь индивидуума. Уровень рождаемости у нас низок, а рост населения строго контролируется. И чтобы обеспечить наилучшие условия существования для каждого человека, мы поддерживаем определенное соотношение между количеством людей и роботов. Естественно, что мы тщательно отбираем умственно и физически неполноценных детей, не давая им достигнуть зрелого возраста.

Бейли прервал его:

– Значит, вы их убиваете, если они не…

– Если они не соответствуют требованиям. Совершенно безболезненно, заверяю вас. Вас это шокирует, так же как нерегулируемое развитие землян шокирует нас.

– Оно регулируется, доктор Фастольф. Каждой семье разрешается иметь определенное количество детей.

Доктор Фастольф снисходительно улыбнулся.

– Определенное количество любых детей, а не здоровых детей.

– Но кто решает, каким детям жить?

– Вопрос довольно сложный, и на него сразу не ответишь. Когда-нибудь мы с вами поговорим об этом подробнее.

– Ну так в чем ваши трудности? Похоже, что вы довольны свои образом жизни.

– Он стабильный. Вот в чем беда. Он слишком стабильный.

– Вам не угодишь, – заметил Бейли. – Мы, по-вашему, стоим на пороге невообразимого хаоса, ваши же порядки слишком стабильны.

– Стабильность может быть чрезмерной. За два с половиной столетия ни один из Внешних Миров не пытался осваивать новые планеты. Этого не предвидится и в будущем. Мы живем слишком долго и в слишком хороших условиях, чтобы рисковать.

– Быть может, это и так, доктор Фастольф. Но вы-то прилетели на Землю? Вы рискуете жизнью?

– Конечно. Среди нас есть люди, мистер Бейли, которые считают, что прогресс человечества стоит такого риска. К сожалению, нас пока мало.

– Ладно. Мы, кажется, подходим к самому главному. Какую роль в этом играет Космотаун?

– Пытаясь увеличить на Земле количество роботов, мы стремимся нарушить равновесие вашей экономики.

– Так-то вы собираетесь нам помочь! – Губы Бейли дрогнули. – То есть вы хотите, чтобы становилось все больше уволенных, замененных роботами и деклассированных?

– Отнюдь не из-за жестокости или бессердечия, поверьте мне, – убеждал его доктор Фастольф. – Эти смещенный, как вы их называете, составляют ядро будущих переселенцев на другие планеты. Кстати, вашу древнюю Америку открыли корабли, экипажи которых были укомплектованы преступниками. Разве вы не видите, что город бросает смещенный на произвол судьбы. Терять им нечего, но, покинув Землю, они завоюют себе лучшую жизнь.

– Но из этого ничего не получается.

– Пока – нет, – грустно согласился Фастольф. – Что-то здесь не так. Всему виной отвращение землян к роботам. А ведь именно роботы могут сопровождать людей, помочь им устроиться на необжитых планетах, и наконец, освоить их.

– Ну и что потом? Новые Внешние Миры?

– Нет. Внешние Миры появились на Земле еще до возникновения стальных городов. Новые же колонии будут созданы людьми, которые жили в крытых городах и к тому же знакомы с культурой С/Fе. Это будет синтез того и другого, своего рода гибрид. Если же оставить все по-старому, то вскоре начнет разрушаться земная цивилизация, а несколько позднее наступит черед медленного загнивания и распада культуры Внешних Миров. Новые колонии несут что-то свежее, так как будут сочетать в себе то лучшее, что есть в обеих цивилизациях. Их благотворное влияние на более старые миры, включая Землю, поможет и нам зажить новой жизнью.

– Не знаю, не знаю… Все это очень туманно, доктор Фастольф.

– Да, это мечта. Поразмыслите над этим. – С этими словами космонит резко встал на ноги. – Я провел с вами больше времени, чем намеревался. Кстати, больше, чем положено с точки зрения безопасности здоровья. Вы разрешите мне оставить вас?

Бейли и Р. Дэниел вышли наружу, и снова сверху, но под другим углом на них лились потоки солнечного света, теперь уже более желтого оттенка. У Бейли возникла неясная мысль: «Как выглядит солнечный свет на другой планете? Может быть, он не такой яркий и слепящий? Может, там он более приятный?» Другой мир? Безобразный космонит с оттопыренными ушами наполнил его странными мыслями. Интересно, пришлось ли однажды докторам с Авроры задуматься над тем, оставить жизнь ребенку, по имени Фастольф, или нет? Не слишком ли он безобразен? А может быть, внешность вообще не принимается в расчет? В каких случаях отталкивающий вид считается уродством и какие виды уродства…

Но как только исчез солнечный свет и они вошли в первую дверь, ведущую к душевым, настроение у него изменилось.

Бейли в отчаянии затряс головой. Все это чепуха. Заставлять землян эмигрировать и устраиваться на новом месте! Какая чушь! Чего они в действительности добиваются? Ответ на это найти ему не удалось.

Служебная машина медленно катилась по проезжей части коридора. Бейли вновь почувствовал себя в реальном мире. На правом бедре он ощущал теплую, успокаивающую тяжесть своего бластера. Таким же теплом и спокойствием повеяло на него от шумной, бурлящей жизни огромного города.

В тот момент, когда они въезжали на его территорию, Бейли почувствовал какой-то странный, едва уловимый запах.

«Это пахнет город?» – удивился он.

Он подумал о двадцати миллионах человеческих существ, загнанных за стальные стены огромной пещеры, и в первый раз в жизни почуял их запах своими ноздрями, омытыми чистым наружным воздухом.

Интересно, как будет на другой планете? Меньше народу и больше воздуха. Значит, чище?

Но вокруг них шумел вечерний Нью-Йорк, а запах постепенно ослабевал и, наконец, исчез совсем, и Бейли стало неловко за свои мысли.

Он медленно нажал на рычаг управления и увеличил подачу лучистой энергии в двигатель. Машина резко увеличила скорость и нырнула в пустоту автотуннеля.

– Дэниел, – сказал Бейли.

– Да, Илайдж?

– Зачем доктор Фастольф рассказывал мне все это?

– Вполне вероятно, Илайдж, что он хотел показать вам всю важность данного расследования. Мы с вами должны не только расследовать убийство, на и спасти Космотаун, а вместе с ним и будущее всей человеческой расы.

– Было бы больше проку, – сухо ответил Бейли, – если бы он показал мне место преступления и позволил допросить тех, кто обнаружил труп.

– Сомневаюсь, чтобы вы узнали что-нибудь новое, Илайдж. Мы тщательно проверили все сами.

– Так ли уж тщательно? Вы ничего не нашли. У вас нет никаких улик. Вы не знаете, кого подозревать.

– Не знаем, вы правы. Ответ нужно искать в городе… Точнее говоря, мы подозревали одно лицо.

– Как так? Что же вы раньше не сказали?

– Я не считал это необходимым, Илайдж. Да и для вас не секрет, что подозрение могло автоматически пасть лишь на одного человека.

– На кого? Кто это, черт побери?

– Единственный житель Земли, кто оказался на месте преступления, – комиссар Джулиус Эндерби.

10. Вечер полицейского детектива

Служебную машину занесло в сторону, и она резко остановилась перед слепой бетонной стеной автотуннеля. Урчание мотора прекратилось, наступила мертвая тишина.

Бейли повернулся к сидящему рядом с ним роботу и неестественной спокойным голосом сказал:

– Что вы сказали?

Время растянулось, пока Бейли ждал ответа. Нарастал заунывный вибрирующий звук, который, достигнув своей невысокой вершины, стал постепенно затихать. Вероятно, в миле от них по свои каким-то делам пробиралась другая служебная машина. А может, это пожарная команда спешащая навстречу с огнем.

Где-то в уголке его мозга возникла ответная мысль: «Найдется ли хоть один человек, который знает все автодороги, извивающиеся в чреве Нью-Йорка?»

Нет такой минуты ни днем, ни ночью, когда бы они совершенно пустовали. И все же там можно найти места, где в течение многих лет не ступала нога человека. Перед Бейли неожиданно с уничтожающей жестокостью возник кинорассказ, который он видел еще в детстве.

Местом действия были автодороги Лондона, и все начиналось, как и положено, с убийства. Убийца пытался скрыться в заранее подготовленном убежище на одной из автодорог, в пыли которой за сотню лет отпечатались следы только его ботинок. В этом убежище он был бы в полной безопасности, покуда не закончатся розыски.

Но он свернул не в ту сторону и в безмолвном унынии извилистых коридоров произнес безмолвную и богохульную клятву, что назло всем богам найдет свое убежище.

С тех пор он ни разу не свернул в нужном направлении. Он бродил по нескончаемому лабиринту от Брайтонского сектора на Ла-Манше до Норвича и от Ковентри до Кентербери. Он пробирался, как крот, из одного конца громадного лондонского подземелья в другой, по всей юго-восточной оконечности Старой Англии. Его одежда превратилась в лохмотья, а ботинки истрепались вконец, силы изменяли ему, но никогда не покидали его совсем. Он устал, очень устал, но не мог остановиться. Он мог лишь идти вперед и вперед, туда, где его ожидали неверные повороты.

Иногда до него доносился шум проезжавших машин, но они всегда оказывались в соседнем коридоре, и, как бы быстро он туда ни бросался (ибо теперь он бы с радостью сдался властям), коридоры всегда оказывались пустыми. Иногда он замечал далеко впереди выход, который мог вернуть ему жизнь и воздух, но, сколько бы он ни приближался к нему, выход мерцал еще дальше, а после очередного поворота исчезал вовсе.

Некоторым лондонским чиновникам доводилось видеть издали на подземных дорогах расплывчатый силуэт человека, который бесшумно брел навстречу, с мольбой протягивая к ним руки и беззвучно шевеля губами. Когда к нему приближались, он словно растворялся и исчезал.

Это был один из тех рассказов, которые из области дешевой беллетристики перешли в царство фольклора. «Бродячего лондонца» знал весь мир.

В глубинах Нью-Йорка Бейли вспомнил этот рассказ, и ему стало не себе.

Р. Дэниел заговорил, и его голос повторяло слабое эхо.

– Нас здесь могут подслушать, – насторожился он.

– Здесь? Никогда в жизни. Так что вы сказали о комиссаре?

– Он был на месте преступления, Илайдж. Он житель города. Естественно, что мы подозревали его.

– Подозревали? А сейчас?

– А сейчас – нет. Его невиновность была быстро доказана. Прежде всего, у него не было бластера. И не могло быть. Он проник в Космотаун обычным путем; это установлено точно. Как вам известно, все оставляют свое оружие при входе в Космотаун.

– Кстати, удалось вам обнаружить орудие убийства?

– Нет, Илайдж. Мы осмотрели все бластеры в Космотауне, и оказалось, что в течение нескольких недель они не были в употреблении. Проверка радиационных камер не оставляет никакого сомнения в этом.

– Следовательно, убийца либо так хорошо спрятал оружие, что…

– На территории Космотауна оно не обнаружено. Мы тщательно все осмотрели…

– Я пытаюсь представить себе все возможности, – нетерпеливо прервал его Бейли. – Значит, убийца спрятал оружие или унес его с собой.

– Совершенно верно.

– И если вы признаете только вторую возможность, значит, комиссар вне подозрений.

– Да. Для общей уверенности мы подвергли его цереброанализу.

– Какому анализу?

– Под цереброанализом я подразумевая расшивку электромагнитных полей живых мозговых клеток.

– Ага… – протянул неуверенно Бейли. – А что это вам дает?

– Мы получаем данные о типе нервной деятельности данного человека. В отношении комиссара Эндерби мы узнали, что он не способен на убийство доктора Сартона. Совершенно неспособен.

– Верно, – согласился Бейли. – Не такой он человек. Я бы вам сразу сказал.

– Лучше иметь объективные данные. Естественно, все жители Космотауна согласились пройти цереброанализ.

– И конечно, все вне подозрений.

– Несомненно. Поэтому мы убеждены, что убийца живет в городе.

– Что ж, давайте пропустим всех жителей через эту вашу штучку.

– Это было бы не очень практично, Илайдж. Возможно, лиц, способных по темпераменту на такой поступок, оказалось бы миллионы.

– Так уж и миллионы… – промолчал Бейли и подумал о том далеком дне, когда толпы людей всячески поносили «грязных космонитов», и о недавней осаде обувного магазине не менее грозной толпой.

Бедный Джулиус. Подозреваемый!

Бейли вспомнил, как комиссар рассказывал ему об убийстве. «Это было жестоко, жестоко», – как сейчас слышал он его голос. Не удивительно, что он такого потрясения он уронил свои очки, а потом не хотел ехать с ним в Космотаун. «Я ненавижу их», – процедил он тогда сквозь зубы.

Несчастный Джулиус! Знаток космонитов. Человек, заслуга которого перед городом заключалась в том, что он умел с ними ладить. Интересно, помогало ли это ему делать карьеру?

Не мудрено, что он поручил расследование Бейли. Преданный старина Бейли. Старый приятель! Уж он-то попридержит язык за зубами, если докопается до правды. «Интересно, – подумал Бейли, – как проводится этот цереброанализ?» Он представил себе огромные электроды, деловитые пантографы, вычеркивающие кривые на миллиметровке, автоматические устройства, со щелчком принимающие нужное положение.

Бедняга Джулиус! Если он сейчас в таком ужасном состоянии, в каком у него есть все основания быть, значит, у него перед глазами стоит строгое лицо мэра, который держит в руках его заявление об уходе в отставку, а вместе с ним и конец его блистательной карьеры.

Тем временем машина скользнула в нижние этажи здания городского муниципалитета.

Было уже 14:30, когда Бейли добрался до своего письменного стола. Комиссара на месте не оказалось. Вечно улыбающийся Р. Сэмми не знал, куда комиссар отлучился.

Бейли некоторое время провел за размышлениями. Он даже не испытывал чувства голода.

В 15:20 к его столу подошел Р. Сэмми и сказал:

– Комиссар уже у себя, Лайдж.

– Спасибо, – поблагодарил его Бейли.

Впервые вид Р. Сэмми не вызвал у него раздражения. В конце концов у Р. Сэмми было что-то общее с Р. Дэниелом, а Р. Дэниел отнюдь не такое существо

– вернее, предмет, – который действует на нервы. «Интересно, – подумал Бейли, – как сложится жизнь на новой планете, где с самого начала у людей и роботов будут равные права?» Эта мысль нисколько не вывела его из себя.

Комиссар просматривал какие-то бумаги, делая на полях пометки.

– Ну и дали же вы маху в Космотауне! – сказал он.

Длинное лицо Бейли вытянулось еще больше от досады.

– Вы правы, комиссар. Мне очень жаль…

Эндерби бросил на него пристальный взгляд. Сейчас, впервые за последние тридцать часов, он выглядел самим собой.

– Ничего страшного, – сказал он. – Похоже, что Фастольф не обозлился, так что забудем об этом. Странный народ эти космониты. Вам повезло, Лайдж, хоть вы этого не заслужили. В следующий раз посоветуйтесь со мной, прежде чем надумаете изображать из себя героя-одиночку из субэтерикса.

Бейли молча кивнул. С его плеч свалилась огромная тяжесть. Он хотел с треском разоблачить космонитов, но у него ничего не вышло. Что ж, ладно. Его следка удивило, как безразлично он относится к этому сейчас, но факт остается фактом.

– Послушайте, комиссар, – сказал он. – Мне нужна квартира на двоих, для меня с Дэниелом. Я не поведу его сегодня к себе.

– Что это вдруг?

– Всем стало известно, что он робот, понимаете? Может ничего и не случится, но я не хочу подвергать опасности семью, если начнутся беспорядки.

– Чепуха, Лайдж. Я проверил. В городе нет никаких слухов.

– Но Джесси откуда-то узнала, комиссар.

– То есть не организованный слухов. Ничего серьезного. Я занимался проверкой с тех пор, как отключился от дома Фастольфа. Собственно, я поэтому и ушел. Чтобы оперативно проверить источник слухов. Вот сообщения. Смотрите сами. Дори Гиллид побывала в женских туалетах разных районов города. Вы знаете Дорис, он способная девушка. Она ничего не обнаружила. Нигде.

– Тогда как об этом узнала Джесси, комиссар?

– Это можно понять. Р. Дэниел устроил спектаклю в обувном магазине. Кстати, Лайдж, он действительно вынул бластер или вы немножко увлеклись?

– Он вынул его в самом деле. И даже направил на толпу.

Комиссар покачал головой.

– Ну ладно. Кто-то узнал его. Признал в нем робота.

– Погодите! – возмутился Бейли. – Его нельзя отличить от человека.

– Почему?

– Вы могли? Я вот не смог.

– Это не доказательство. Мы с вами не специалисты. Предположим, в толпу был роботехник с заводов в Уэстчестере. Профессионал – человек, который всю жизнь занимался постройкой и конструированием роботов. Он замечает что-то странное в Р. Дэниеле, как Р. Дэниел говорит, или его манеру держаться. У него возникают сомнения. Может, он делится ими со своей женой, а та рассказывает подругам. Но это слишком неправдоподобно. Слухи замолкают. Но до Джесси слухи успели дойти.

– Может быть, – неуверенно согласился Бейли. – Тем не менее как насчет комнаты для двоих?

Комиссар пожал плечами и поднял переговорную трубку. Через некоторое время он сказал:

– Вам могут дать лишь сектор Q-27. Соседство неважное.

– Ничего, сойдет.

– Кстати, где сейчас Р. Дэниел?

– Он просматривает картотеку. Пытается собрать сведения о подстрекателях.

– Боже правый, да их ведь миллионы!

– Я знаю, но он делает это с удовольствием.

Бейли уже было взялся за ручку двери, но неожиданно обернулся и спросил:

– Комиссар, доктор Сартон рассказывал вам о планах Космотауна? О внедрении культуры С/Fе?

– О чем?

– О введении роботов.

– Немного, – сказал комиссар равнодушно.

– Он говорил вам когда-нибудь, какие цели преследует Космотаун?

– О, улучшение здоровья людей, повышение жизненного уровня. Обычная болтовня, ничего нового. Конечно, я соглашался с ним. Поддакивал и все прочее. А что мне оставалось делать? Пусть себе тешатся, авось далеко не зайдут. Быть может, когда-нибудь…

Бейли ждал, но так и не узнал, что может произойти «когда-нибудь».

– Он говорил об эмиграции? – упорствовал он.

– Об эмиграции? Нет. Пустить жителей Земли на Внешние Миры им не легче, чем найти алмазный астероид в кольцах Сатурна.

– Я имею в виде эмиграцию на новые планеты.

На это комиссар ответил взглядом, полным откровенного скептицизма.

Бейли помолчал немного, а потом вдруг выпалил:

– Комиссар, что такое цереброанализ? Когда-нибудь слышали об этом?

Круглое лицо комиссара нисколько не изменилось; он спокойно ответил:

– Понятия не имею. А что это?

– Ничего. Просто услышал где-то…

Он вышел из кабинета и, усевшись за свой стол, снова погрузился в размышления. Не такой уж комиссар актер, чтобы так притворяться. Что ж тогда…

В 16:05 Бейли позвонил жене и сообщил ей, что ни сегодня, ни в течение нескольких следующих дней он не будет ночевать дома. После этого Джесси никак не хотела класть трубку.

– Лайдж, что случилось? Ты в опасности?

– Полицейский всегда подвергается опасности, – объяснил он беспечным тоном.

Такой ответ, видимо, не устраивал ее.

– Где тебя искать?

Но он не хотел ей говорить.

– Если тебе будет вечером скучно, поезжай к своей матери, – сказал он поспешно и тут же отключил линию.

В 16:20 он заказал разговор с Вашингтоном. У него ушло много времени, чтобы разыскать человека, которому он звонил, и не меньше того, чтобы убедить его на следующий день влететь в Нью-Йорк. К 16:40 это удалось.

В 16:55 из кабинета вышел комиссар и, проходя мимо Бейли, неопределенно ему улыбнулся. Дневная смена повалила к выходу. Те немногие, кто работал здесь вечером, при виде Бейли приветствовали его с различной степенью удивления в голосе.

К столу подошел Р. Дэниел с кипой бумаг в руках.

– Что это? – спросил Бейли.

– Список тех, кто может иметь отношение к организации медиевистов.

– Сколько же их набралось?

– Более миллиона, – сказал Р. Дэниел. – У меня только часть из них.

– И вы надеетесь это проверить. Дэниел?

– Это было бы непрактично, Илайдж.

– Слушайте, Дэниел, почти все земляне медиевисты по натуре. Комиссар, Джесси, я сам. Возьмите, например, комиссара с его… (Он чуть было не сказал «очками», но вспомнил, что земляне должны держаться друг друга и что нужно беречь лицо комиссара как в прямом, так и в переносном смысле…) с его украшением вокруг глаз, – невнятно закончил он.

– Да, я обратил на это внимание, но не решился спросить, что это такое, – сказал Р. Дэниел и добавил: – У других землян я не видал таких украшений.

– Это довольно старомодная штука.

– А для чего она служит?

Бейли оставил этот вопрос без ответа, а вместо этого спросил сам:

– Как вам удалось составить этот список?

– Его составила машина. Оказывается, машине можно дать определенную задачу, и она сделает все остальное. Я настроил ее на проверку всех случаев нарушения общественного порядка, связанных с роботами, за последние двадцать пять лет. Другая машина просмотрела местные газеты приблизительно за этот же срок в поисках материалов, направленных против роботов и космонитов. Поразительно, как много можно сделать за три часа! Машина даже вычеркнула из списка тех, кого нет в живых.

– Чему вы удивляетесь? Ведь у вас тоже есть электронные машины.

– Конечно, и самые разнообразные. Очень совершенные. Но все они уступают вашим по величине и сложности. Нам такие и не нужны, учитывая тот факт, что население самого крупного из Внешних Миров едва достигает населения Нью-Йорка.

– Вы бывали на Авроре? – спросил его Бейли.

– Нет, – ответил Р. Дэниел. – Меня собрали на Земле.

– Откуда же вы знаете, какие так электронные машины?

– Ну, это просто, партнер Илайдж. Моя электронная память содержит все, что знал покойный доктор Сартон. Можете не сомневаться, что в ней достаточно фактического материала о Внешних Мирах.

– Понятно. Вы можете есть пищу, Дэниел?

– Я работаю на ядерном топливе. Я думал, вы знаете об этом.

– Прекрасно знаю. Я спросил умеете ли вы есть, а не нуждаетесь ли вы в пище? Класть пищу в рот, пережевывать ее, глотать? Ведь это существенная деталь, без которой нельзя походить на человека.

– Я вас понял. Да, я могу производить механические операции жевания и глотания. Но емкость того, что вы могли бы назвать желудком, у меня мала, так что рано или поздно мне надо удалять поглощенный материал.

– Отлично. Вы его отрыгнете вечером, когда вернемся домой. Дело в том, что я проголодался. Я прозевал обед – черт его подери! – и хочу, чтобы вы пошли со мной в столовую. Вам придется делать вид, что вы едите, не то на вас живо обратят внимание. Поэтому я и спрашивал. Ну, поехали!

Все столовые жилых секторов города похожи одна на другую. Более того, Бейли довелось побывать по делам в Вашингтоне, Торонто, Лос-Анджелесе, Лондоне и Будапеште, и там столовые точно такие же. Вероятно, в средневековую эпоху было иначе: тогда и языки и блюда были разные. Теперь всюду одни и те же дрожжи: от Шанхая до Ташкента и от Виннипега до Буэнос-Айреса; что касается языка, то он перестал быть английским Шекспира или Черчилля, а окончательно превратился в какой-то винегрет, которым пользовались на всех континентах и даже, с некоторыми изменениями, на Внешних Мирах.

Помимо языка и меню есть еще нечто такое, что еще больше сближает столовые. Это – специфический запах, не поддающийся определению, характерный запах столовой. Это – тройная очередь, медленно подвигающаяся к выходу, сливающаяся у двери и снова разветвляющаяся влево, вправо и в центр. Это – людской гомон и шум от шарканья ног, в который врывается резкий перестук пластмассовой посуды. Это – отполированная до блеска имитация дерева, блики на стекле, длинные столы и облачка пара над тарелками.

Бейли медленно продвигался с очередью (не смотря на строгий график посещения столовой, в очереди приходится ждать по меньшей мере минут десять) и с неожиданным любопытством спросил у Р. Дэниела:

– А вы умеете улыбаться?

Р. Дэниел, занятый тем, что внимательно вглядывался внутрь столовой переспросил:

– Простите, Илайдж?

– Мне просто любопытно, Дэниел. Вы умеете улыбаться? – сказал он шепотом.

Р. Дэниел улыбнулся. Это была странная улыбка: его губы быстро растянулись в стороны и вверх, образовав на щеках две складки. Улыбался, однако, только рот. Улыбка не тронула большую часть лица робота.

Бейли покачал головой.

– Спасибо, Р. Дэниел. Лучше не улыбайся.

Они были у входа. Люди по очереди опускали свои жетоны в соответствующую прорезь автоматического контролера. Щелк, щелк, щелк…

Кто-то подсчитал, что четко работающая столовая может пропустить двести человек в минуту, причем жетоны каждого из них тщательно проверяются, чтобы каждый шел, куда положено, ел, что положено и сколько положено. Подсчитано также, какой длины должна быть очередь для максимальной эффективности столовой и сколько времени отнимает особое обслуживание. Поэтому нарушение ритма работы столовой всегда имеет пагубные последствия. Именно в этом и были повинны Бейли и Р. Дэниел, когда они, миновав автомат, предъявили дежурной специальный пропуск.

Об этих последствиях Бейли как-то узнал от Джесси, хорошо осведомленной, как помощник диетолога, о работе столовых.

– Все тогда идет кувырком, – рассказывала она ему. – Меняется закладка, меняется калькуляция. Приходится заниматься дополнительной проверкой. То есть надо сравнивать чеки всех остальных столовых сектора, чтобы проверить, не слишком ли нарушен баланс. Понимаешь? Баланс полагается составлять каждую неделю. И если что-нибудь случилось и у тебя перерасход, то виновен в этом прежде всего ты. Городские власти, как всегда, ни при чем, хотя сами раздают талоны налево и направо. Еще бы! А какой шум поднимается, когда объявляем, что выбора блюд не будет… В общем, как обычно, все неприятности валятся на голову человека за прилавком. Ему всегда достается больше всех.

Бейли прекрасно понимал все это и спокойно воспринял тот холодный, убийственный взгляд, который метнула на него через окошко дежурная. Она торопливо записывала: местожительство, род занятий, причина посещения чужой столовой («служебная командировка» – причина, вызывающая раздражение, но достаточно веская). Затем уверенными движениями она сложила чек и опустила его в прорезь. Электронный аппарат подхватил чек, поглотил его содержимое и переварил информацию. Дежурная повернулась к Р. Дэниелу.

Бейли добил ее.

– Мой приятель из другого города, – сказал он.

– Место постоянного жительства, пожалуйста, – спросила женщина с крайне недовольным видом.

И Бейли снова не дал Р. Дэниелу открыть рта.

– Сошлитесь на полицейское управление. Детали не требуются. Находится здесь с официальным заданием.

Женщина рывком достала пачку чеков и заполнила их электронным кодом привычным нажатием двух пальцев правой руки.

– Долго вы будете у нас питаться? – спросила она.

– Впредь до ближайшего уведомления, – ответил Бейли.

– Приложите сюда пальцы, – сказала она, перевернув бланк.

У Бейли екнуло сердце, когда Р. Дэниел приложил к бланку свои ровные, с блестящими ногтями пальцы. Да нет, едва ли они могли забыть такую важную деталь, как отпечатки пальцев.

Женщина взяла бланк и вставила его во всеядную машину, находившуюся у нее под рукой. Машина ничего назад не отрыгнула, и Бейли облегченно вздохнул.

Бейли и Р. Дэниел получили временные жетоны ярко-красного цвета. Женщина за конторкой, выдавшая им жетоны, строго предупредила:

– Сегодня выбора блюд нет. У нас перерасход продуктов. Ваш стол ДФ.

Они направились к столу ДФ.

– У меня создается впечатление, что большинство из вас регулярно питается в таких столовых, – заметил Р. Дэниел.

– Конечно. Правда, довольно неприятно ходить в незнакомую столовую. Ты никого здесь не знаешь. Другое дело в своем сектору: там всегда занимаешь определенное место, с тобой семья, твои друзья. А для молодежи это просто одно удовольствие. – И Бейли улыбнулся своим воспоминаниям.

Их стол, видимо, был предназначен для таких, как они, временных клиентов. Многие из них уже заняли свои места и сидели, молча уткнувшись в тарелки или с завистью поглядывали на другие столы, откуда доносились взрывы громкого смеха.

«Нет ничего хуже, – подумал Бейли, – чем питаться в чужом месте. Дома даже пища кажется вкуснее, что бы там ни твердили химики, готовые поклясться, что здесь она нисколько не отличается от того, чем кормят в Иоганнесбурге».

Бейли сел на стул; Р. Дэниел уселся рядом.

– Нет выбора, – недовольно проворчал он, – что ж, тогда повернем этот выключатель и будем ждать.

Прошло две минуты. Диск в крышке стола отодвинулся в сторону, и в образовавшемся отверстии появилось дымящееся блюдо.

– Картофельное пюре, соус из зимовила и печеные абрикосы. Не так плохо, – заключил Бейли.

В проеме у низкой переборки посередине стола показалась вилка и ломти черного дрожжевого хлеба.

– Если хотите, можете взять мою порцию, – едва слышно сказал Р. Дэниел.

Бейли было возмутился, но, вспомнив, с кем имеет дело, лишь пробормотал:

– Это неприлично. Начинайте. Ешьте.

Бейли поглощал еду быстро, но без удовольствия, изредка осторожно поглядывая на Р. Дэниела. Робот методично двигал челюстями. Слишком методично. Уж очень неестественно.

Странная вещь! Теперь, когда Бейли поверил, что Р. Дэниел действительно робот, в глаза ему бросились прежде неприметные детали. Например, что у Р. Дэниела при глотании не движется кадык.

Но теперь это его не трогало. Неужто он уже так привык к этому существу? Допустим, что люди начнут освоение нового мира (с тех пор как доктор Фастольф заронил в нем эту мысль, она часто приходила ему на ум); допустим, туда отправится, ну, скажем, Бентли; сможет ли он привыкнуть работать и жить бок о бок с роботами? «Почему бы и нет? Чем мы хуже космонитов?»

– Илайдж, – прервал его размышления Р. Дэниел, – прилично ли смотреть на человека, когда он ест?

– Конечно, нет, особенно если ты уставишься ему прямо в рот. Это подсказывает простой здравый смысл, не так ли? Человек имеет право на уединение. Однако разговаривать во время еды вполне прилично.

– Понятно. Тогда почему я насчитал восемь человек, которые внимательно, очень внимательно наблюдают за нами?

Бейли положил вилку. Он огляделся вокруг, как бы в поисках миниатюрной солонки.

– Я не заметил ничего подозрительного, – сказал он без всякой уверенности в голосе.

Скопление обедающих в столовой представилось ему лишь огромной безликой массой. Когда же Р. Дэниел повернул к нему свои невыразительные карие глаза, Бейли вдруг осенило, что это вовсе не глаза, а мощные объективы, способные с фотографической точностью и в ничтожно малое время зафиксировать все, что творится вокруг.

– Но я совершенно в этом уверен, – спокойно возразил Р. Дэниел.

– Ну и что из того? Они просто не умеют себя вести, а это еще ничего не доказывает.

– Не знаю, Илайдж, но случайно ли то, что шестеро из них были в толпе, осаждавшей вчера вечером обувной магазин?

11. Бегство из столовой

Бейли судорожно сжал в руке вилку.

– Вы не ошибаетесь? – спросил он механически и тут же сообразил неуместность своего вопроса. Глупо спрашивать электронно-вычислительную машину, уверена ли она в своем ответе, даже если у нее есть руки и ноги.

– Нисколько, – ответил Р. Дэниел.

– Далеко они от нас?

– Не очень. В разных местах зала.

– Так, так. – Бейли снова принялся за еду, машинально двигая вилкой. Он нахмурился и лихорадочно оценивая обстановку.

Предположим, что вчерашние беспорядки были спровоцированы группой фанатиков, ненавидящих роботов, а не возникли случайно, как это показалось на первый взгляд. Среди подстрекателей могли быть люди, которые упорно занимались изучением роботов именно из-за своей ненависти к ним. Один из них, вероятно, сумел распознать в Р. Дэниеле робота. (Комиссар еще раньше подсказал такую возможность. Черт побери, иной раз поражаешься глубине ума этого человека!) В этом есть логика. Хоть они и не сумели воспользоваться вчерашними беспорядками, но могут спровоцировать новые. Распознав Р. Дэниела, они с таким же успехом могли догадаться, кто такой Бейли. Раз офицер полиции находится в необычном обществе человекообразного робота, значит, он – важная персона. (Теперь, задним числом, Бейли было легко все это сообразить.) Из этого следует, что, наблюдая за муниципалитетом, – а возможно, через своих агентов в муниципалитете, – им было нетрудно в короткое время установить слежку за Бейли, Р. Дэниелом или за ними обоими. Не удивительно, что им удалось это сделать в течение суток. Они обнаружили бы его еще раньше, не проведи он столько времени в Космотауне и в дороге.

Р. Дэниел кончил есть. Он молча сидел; его совершенной формы руки спокойно лежали на краю стола.

– Не лучше ли нам предпринять что-нибудь? – наконец спросил он.

– Здесь мы в полной безопасности, – сказал Бейли. – И предоставьте это мне. Пожалуйста.

Бейли осторожно огляделся вокруг, будто впервые оказался в столовой.

Люди! Тысячи людей. Сколько народу вмещает такая столовая? Он припомнил какие-то цифры. Кажется, в среднем две тысячи двести человек. А здесь их еще больше.

Что, если в воздухе раздастся крик: «Робот!» Что, если среди тысяч людей он пронесется подобно…

Он искал подходящее сравнение, но не нашел. Неважно, все равно этого не случится.

Стихийный мятеж может вспыхнуть где удобно: в столовых, так же как и в коридорах и подъемниках. Пожалуй, в столовых скорее, чем где-либо. Люди здесь чувствуют себя свободней, простая забава из-за пустяка может перерасти здесь в нечто более серьезное.

Другое дело – организованный мятеж. В столовой сами подстрекатели окажутся среди разъяренной толпы, словно в ловушке. Как только в воздух полетят тарелки и затрещат столы, выбраться из зала будет нелегко. В числе сотен погибших могут оказаться и сами защитники бунта.

Нет, надежней устроить мятеж на улицах города, в каком-нибудь нешироком проходе. Пока паника будет ограничена этим пространством, можно быстро скрыться в заранее намеченном боковом проходе или незаметно ступить на межсекторный эскалатор и исчезнуть в одном из этих горизонтов.

«Мы в западне, – подумал Бейли. – Снаружи, наверное, у них тоже есть люди. Они будут следить за каждым нашим шагом и в нужный момент подожгут запал».

– Почему бы не арестовать их? – спросил Р. Дэниел.

– Это только ускорит события. Вы помните их лица? Постарайтесь их не забыть.

– Я не способен забывать.

– Тогда мы схватим их в другой раз. А сейчас надо прорвать их сети. Следуйте за мной. Действуйте в точности, как я.

Он поднялся, перевернул свою тарелку вверх дном и установил ее в середине диска, из под которого она появилась раньше. Затем он опустил в проем вилку. Р. Дэниел сделал то же самое. Вся посуда тотчас же исчезла.

– Они тоже встают, – заметил Р. Дэниел.

– Хорошо. Мне кажется, они к нам не подойдут. Во всяком случае, не здесь.

Детектив и робот встали в очередь к выходу, где слышалось ритуальное пощелкивание автоматов; каждый щелчок означал, что использован один обеденный паек.

Бейли оглянулся на гудящий, словно окутанный легкой дымкой зал и с необыкновенной ясностью вспомнил, как шесть ил семь лет назад он водил Бена в зоопарк. Нет, то было восемь лет назад, потому что Бену только исполнилось восемь. («Боже! Куда делись эти годы?») Бен впервые попал в зоопарк и был в восторге. Ведь до того он ни разу не видел живую кошку и собаку. Но больше всего ему понравился вольер с птицами. Даже Бейли, который бывал здесь не однажды, с удовольствием рассматривал их.

Он испытывал не сравнимое ни с чем удивление, впервые увидев, как живые существа так непринужденно порхают по воздуху… Они подошли к клетке с воробьями во время кормежки, и служитель наполнил длинный желоб дробленным овсом. (Если люди постепенно привыкли к свои дрожжевым эрзацам, то более консервативные птицы и животные настаивали на натуральных продуктах.) Воробьи слетелись со всех сторон, и казалось, их было бесчисленное множество. С пронзительным щебетаньем они плотно, крылом к крылу, уселись по краям желоба…

Вот в чем дело: именно эта картина возникла перед его глазами, когда он оглянулся на столовую. Воробьи на кормежке. «Какое отвратительное зрелище!»

«Боже, – подумал он, – должен же быть какой-то иной путь!»

Но какой? Чем плох путь, который избрали они? Подобные мысли прежде не тревожили его.

– Вы готовы, Дэниел? – бросил он отрывисто.

– Я готов, Илайдж.

Они вышли из столовой; теперь их спасение было в руках одного Бейли.

Почти всем подросткам знакома игра, известная под названием «кросс по тротуарам». Ее правила почти одинаковы во всех городах, поэтому мальчик из Сан-Франциско без всякого труда мог бы принять в ней участие, оказавшись в Каире.

Суть ее заключается в том, что группа участников во главе с «лидером» отправляется из пункта «А» в пункт «Б», пользуясь всеми видами городского транспорта. При этом задача лидера – избавиться от большинства или всех своих преследователей. Если ему удается это сделать и он прибывает в конечный пункт один, значит, он поистине искусный лидер и лавры с ним делит тот из участников, кто преследовал его до конца.

Игра обычно проводится в вечерние часы «пик», что намного усложняет и делает ее гораздо опасней. Лидер устремляется вперед, перебегая с тротуара на тротуар. Чтобы сбить с толку преследователей, он подолгу не сходит с какой-нибудь дорожки, а потом неожиданно бросается вправо или влево. Затем быстро пересекает несколько других дорожек и снова останавливается на одной из них.

Беда тому преследователю, кто зазевается и ошибется дорожкой. Если он недостаточно ловок, даже если вовремя заметит свою ошибку, его тотчас же унесет далеко вперед или назад от лидера. А тот, конечно, постарается увеличить разрыв, помчавшись в нужном направлении.

Трудность игры возрастает во сто крат, если лидер решится пересечь межсекторные скоростные линии или даже сам экспресс. Считается неспортивным как совсем избегать их, так и слишком долго оставаться на них.

Взрослым трудно понять, в чем прелесть этой игры, в особенности тем, кто в детстве сам не увлекался ею. Участникам здорово достается от обычных пассажиров – как ни старайся, а налетишь не на одного из них. Их безжалостно преследует полиция и наказывают родители. Им выговаривают за это в школах и поучают во время сеансов в субэтериксах. Не проходит года без четырех, а то и пяти смертельных случаев среди подростков – участников игры, десятков раненых, множества в той или иной степени «невинно» пострадавших.

Но никто не может справиться с ними. Чем больше опасность, тем ценнее награда из всех существующих наград – уважение в глазах сверстников. Подросток по праву гордится своим умением хорошо бегать кросс; слава же непобедимого лидера делает его заправилой среди ребят.

Илайдж Бейли, например, даже сейчас с удовольствием вспоминает, что когда-то сам участвовал в кроссах. Однажды он вел группу в двадцать человек от сектора Конкорс да границ Куинса через три экспресс-транспортера. За два утомительных, изнуряющих часа ему удалось избавиться от самых ловких преследователей из Бронкса и достичь конечного пункта в одиночку. Молва об этом кроссе не умолкала несколько месяцев…

Увы, сейчас ему уже за сорок, и хотя прошло больше двадцати лет с тех пор, как он бегал, он еще помнил кое-какие из старых трюков. Если он и утратил былую ловкость, то приобрел нечто другое. Он – полицейский. Знать город так хорошо, как он, знать начало и конец почти каждого закованного в металл проспекта мог только сотрудник полиции, с не меньшим, чем у него, опытом.

Он проворно, но не слишком быстро зашагал прочь от столовой. Вот-вот за спиной раздастся крик: «Робот, робот!» Сейчас самый рискованный момент. Он считал шаги, пока не чувствовал под ногами ленту первого тротуара.

На мгновение он остался, и Р. Дэниел придвинулся к нему.

– Они идут за нами, Дэниел? – спросил он полушепотом.

– Да, и приближаются.

– Ну, это ненадолго, – уверенно отозвался Бейли.

Он оглядел дорожки, простиравшиеся по обе стороны от него. Каждая дорожка слева со все большей скоростью несла на себе живой человеческий груз. Почти всю жизнь он помногу раз в день чувствовал под собой движение тротуара, но впервые за последние семь тысяч дней он согнул ноги в коленях перед броском вперед. Его охватило так хорошо знакомое ему волнение, дыхание его участилось.

Легким и быстрым шагом, с темпом, вдвое большим «нормального», он стал переходить с дорожки на дорожку. Он резко наклонился вперед, сопротивляясь ускорению. Теперь рядом с ним шелестела межсекторная линия. Какое-то мгновения казалось, что он непременно ступит на нее, однако он неожиданно подался назад и пошел все дальше и дальше, пробираясь через толпу, которая становилась тем плотнее, чем медленнее двигались тротуары. Он остановился на дорожке, идущей всего со скоростью каких-нибудь пятнадцати миль в час.

– Ну сколько их там позади, Дэниел?

– Всего один, Илайдж. – Робот стоял рядом с ним, спокойный и незапыхавшийся.

– Должно быть, он неплохо бегал в детстве, но ему долго не продержаться.

Полный уверенности в своих силах, Бейли испытывал какое-то смутное волнение. Отчасти это было возбуждение участника обряда, к которому допускались только избранные, отчасти – физическое ощущение ветра, бьющего ему прямо в лицо, и острое чувство опасности.

– То, что мы сейчас сделаем, называется «боковой финт» – сказал он тихо Р. Дэниелу.

Он широким, быстрым шагом пошел по дорожке, ловко лавируя среди других пешеходов. Он, не сбавляя хода, двигался вдоль самой кромки тротуара, и ритмичное мелькание его головы в толпе, должно быть, имело гипнотический эффект. На это, собственно, он и рассчитывал.

Не меняя скорости, Бейли шагнул в сторону всего на два дюйма и оказался на соседней дорожке. Мышцы его напрягались до боли, чтобы удержать равновесие. Не останавливаясь, он проскользнул мимо скопления пассажиров и попал на ленту, которая делала сорок миль в час.

– Ну, как теперь, Дэниел? – спросил он.

– Не отстает, – последовал спокойный ответ.

Бейли стиснул зубы. Ничего не поделаешь, придется попробовать скоростные платформы; вот тут действительно нужна координация движений, пожалуй большая, чем та, на какую он еще способен.

Он быстро огляделся. Мимо них пронеслась улица В-22. Прикинув что-то в уме, он сорвался с места. Все ближе и ближе к скоростной линии, и вот наконец ее платформа.

Отрешенные лица пассажиров скривились в гримасе негодования при виде того, как Бейли и Р. Дэниел вскочил на платформу и протиснулись под перилами.

– Эй, осторожнее! – схватилась за шляпку возмущенная дама.

– Простите, – задыхаясь, извинился Бейли.

Он пробился через стоящих пассажиров к противоположной стороне платформы. В последний момент какой-то разгневанный пассажир толкнул его в спину. Он потерял равновесие и, в отчаянии стараясь удержаться на ногах, шагнул на соседнюю ленту. От резкой перемены скорости он сначала упал на колени, а потом повалился на бок. Еще мгновение, и он собьет кого-нибудь, тот – другого, и беды не миновать: образуется людская пробка, куча мала, результатом которой будут десятки переломанных рук и ног…

Но тут он почувствовал, как рука Р. Дэниела подхватила его и с легкостью, недоступной человеку, поставила его на ноги.

– Спасибо, – выдохнул Бейли; на большее времени не было.

Он ринулся вниз по замедляющимся дорожкам. Его хитроумный замысел заключался в том, чтобы без потери времени отказаться у самой точки V-образного пересечения лент экспресса. Не снижая скорости, он снова помчался по ускоряющимся дорожкам, достиг экспресса и перебрался через него.

– Он все еще с нами, Дэниел?

– Нет. Я никого не вижу.

– Хорошо. Ну и лидер бы из вас получился, Дэниел! А теперь сюда! – И, не переводя дыхания, он увлек его за собой на межсекторную линию, а с нее вниз широкой, внушительного вида двери.

Часовой преградил им путь.

– Мы по делу. – Бейли помахал перед ним удостоверением.

Они вошли внутрь.

– Энергостанция, – коротко заметил Бейли. – Здесь они окончательно потеряют наши следы.

Ему доводилось прежде бывать на энергостанциях, в том числе и на этой. Однако чувство благоговейного трепета от этого не уменьшилось. Оно овладевало им еще больше при мысли о том, что его отец когда-то руководил подобным предприятием до тех пор, пока…

В воздухе царили острый запах озона и равномерный гул скрытых в глубине колодца мощных генераторов; ярко-красные линии молчаливо очерчивали границы, переступать которые без защитной одежды запрещалось.

Где-то в недрах установки (Бейли не знал, где точно) ежедневно потребляется около фунта ядерного топлива. Радиоактивные продукты распада, так называемые «горячая зола», удаляются сжатым воздухом по свинцовым трубопроводам в подводные пещеры, на расстояние в десять миль от берега океана и на глубину в полмили от его дна. Иной раз Бейли приходило на ум, что произойдет, когда эти пещеры наполнятся до отказа.

– Не подходите к красным линиям, – неожиданно резким тоном предупредил он Р. Дэниела. Затем, спохватившись, скромно добавил: – Впрочем, вам это, наверное не страшно.

– Вы имеете в виду радиоактивность?

– Да.

– Тогда – страшно. Гамма-лучи нарушают чувствительное равновесие позитронного мозга. Они подействуют на меня раньше, чем на вас.

– Вы хотите сказать, что они убьют вас?

– Мне понадобится новый позитронный мозг. Поскольку невозможно создать два совершенно одинаковых мозга, из меня выйдет новый индивидуум. Иными словами, погибнет Дэниел, с которым вы сейчас разговариваете.

Бейли посмотрел на него с сомнением.

– А я и не знал… По этому трапу, пожалуйста.

– Обычно об этом не говорят. Чтобы убедить землян, Космотаун подчеркивает преимущество таких, как я, а не наши слабости.

– Тогда зачем вы мне сказали?

Р. Дэниел посмотрел прямо в глаза своему живому напарнику.

– Вы – мой партнер, Илайдж. И вам надлежит знать все мои слабости и недостатки.

В ответ Бейли лишь неопределенно хмыкнул.

– Идемте сюда, – сказал он немного погодя. – Мы в четверти мили от нашей квартиры.

Это была унылая квартира низшей категории. Одна небольшая комната с двумя кроватями. Два складных стула и стенной шкаф. Встроенный в стену субэтеральный экран без ручного управления, который нельзя самостоятельно включить, но нельзя и выключить, когда он начнет работать. Здесь нет умывальника, даже самого простого, неактивированного; здесь нельзя приготовить пищу или хотя бы вскипятить воду. Лишь в углу торчит уродливая, ничем не замаскированная труда мусоропровода.

Бейли всего передернуло.

– Вот мы и дома. Надеюсь, выдержим.

Р. Дэниел подошел к мусоропроводу. Его рубашка разошлась по шву, обнаружив мускулистую на вид грудь.

– Что вы делаете? – удивился Бейли.

– Хочу избавиться от пищи, которую проглотил. Если ее оставить в пищевом мешке, она начнет портиться, и в моем обществе будет неприятно находиться.

Р. Дэниел нащупал что-то у себя на груди и особым образом надавил там двумя пальцами. Его грудная клетка раскрылась в продольном направлении. Р. Дэниел просунул руку сквозь паутину серебристого металла, и извлек оттуда тонкий, местами вздувшийся полупрозрачный пакет. Бейли с ужасом наблюдал, как тот открыл его.

Р. Дэниел неуверенно сказал:

– Пища совершенно чистая. Я не выделяю слюну и не жую. Понимаете, она проходит внутрь по пищеводу благодаря всасыванию. Она съедобна.

– Очень хорошо, – мягко ответил Бейли. – Я не голоден. Лучше выбросьте ее.

«Пищевой пакет Р. Дэниела сделан из фторуглеродного пластика, – решил Бейли. – Хорошо хоть, что к нему ничего не пристает». Пища легко выходился из пакета и понемногу исчезала в мусоропроводе. «Хорошая ведь еда пропадает», – подумал Бейли.

Бейли сел на край кровати и стянул с себя рубашку.

– Я предлагаю начать завтра пораньше, – сказал он.

– На это есть причина?

– Наши друзья пока не знают местоположения квартиры. Вернее, я надеюсь, что не знают. Чем раньше мы уйдет отсюда, тем лучше. А в муниципалитете мы решим, стоит ли нам впредь работать вместе.

– Вы в этом сомневаетесь?

Бейли пожал плечами и строго сказал:

– Мы не можем каждый день подвергать себя такому риску.

– Но мне кажется, что…

Р. Дэниела прервала пунцовая вспышка сигнала входной двери.

Бейли бесшумно вскочил на ноги, отстегивая ремешок бластера. Сигнал вспыхнул еще раз.

Держа бластер наготове, он осторожно приблизился к двери, повернул специальную рукоятку, и узкая полоска двери стала прозрачной изнутри. Она давала искаженное изображение, но и его было достаточно, чтобы Бейли различил за дверью своего сына Бентли.

Бейли распахнул дверь настежь, схватил Бена за руку, не дав ему в третий раз нажать кнопку сигнала, и грубо втащил его в комнату.

С лица Бентли медленно сходило выражение испуга и недоумения, пока он стоял, прижавшись к стене, к которой толкнул его отец. Он смущенно потирал руку.

– Отец, – сказал он обиженно, – вовсе незачем меня так дергать.

Бейли внимательно вглядывался в смотровую полоску закрытой теперь двери. Насколько он мог судить, коридор был пуст.

– Там кто-нибудь был, Бен?

– Нет, слушай, пап, я просто пришел тебя проведать.

– А зачем меня проведывать?

– Не знаю, это мама. Она плакала и вообще… велела разыскать тебя. Сказала, что если я не пойду, то она пойдет сама и тогда, говорит, не знаю, что случится. Она велела мне, пап…

– Как ты меня нашел? Ты от мамы узнал мой адрес?

– Нет. Я позвонил тебе на работу.

– И тебе сказали?

– Конечно, – тихо ответил Бен, смущенный горячностью отца. – А разве нельзя было?

Бейли переглянулся с Р. Дэниелом.

– Где мама, Бен? Дома? – спросил он, вставая.

– Нет, она у бабушки и останется там ночевать. Мне надо сразу вернуться туда. То есть если у тебя все в порядке.

– Ты останешься здесь. Дэниел, вы заметили, где находится переговорная трубка?

– Да. Вы хотите выйти отсюда?

– Это необходимо. Я должен связаться с Джесси.

– Разрешите мне заметить, что более логично было бы поручить это Бентли. Это довольно рискованно, а он представляет меньшую ценность…

– Ах ты… – возмутился было Бейли, но тут же пришел в себя. – Видите ли, Дэниел, – сказал он более спокойно, – у нас, у людей, взрослый мужчина никогда не станет подвергать опасности своего сына. Даже если логика подсказывает сделать это.

– «Опасности»! – с восторгом воскликнул Бен. – О, пап что случилось? Ну скажи…

– Ничего, Бен. И вообще это не твое дело. Понятно? Тебе пора спать. Когда я вернусь, чтобы ты уже был в постели. Слышишь?

– Ну ладно. Я не проболтаюсь.

– Немедленно!

– Да ну…

Стоя у переговорной трубки, Бейли откинул полу пиджака так, чтобы было удобнее выхватить бластер. Он назвал свой личный номер и ждал, пока электронная машина, установленная в пятнадцати милях отсюда, проверит, имеет ли он право на разговор. Ждать долго не пришлось, поскольку на детектива подобные ограничения не распространяются. Затем он назвал номер квартиры тещи.

У основания трубки засветился небольшой экран, в котором показалось ее лицо.

– Мама, – сказал он негромко, – попросите Джесси.

Должно быть, Джесси ждала его, потому что тотчас же подошла к трубке. Бейли посмотрел на нее и слегка притемнил экран.

– Все в порядке, Джесси. Бен здесь. Что у тебя стряслось?

Бейли водил глазами из стороны в сторону, не переставая следить за коридором.

– Как ты? С тобой ничего не случилось?

– Да нет же, Джесси, разве ты не видишь? Прекрати сейчас же.

– О, Лайдж, я так волновалась!

– Почему? – спросил он напряженно.

– Ты знаешь. Из-за твоего друга.

– При чем здесь он?

– Я говорила тебе вчера. Быть беде…

– Ерунда. Бен останется у меня. Спокойной ночи, дорогая. Не волнуйся.

Он отключил соединение и дважды глубоко вздохнул, прежде чем отправиться обратно. Лицо его посерело от напряженного ожидания и страха.

Он застал Бена посреди комнаты. Одна из его контактных линз аккуратно лежала в миниатюрном футляре. Вторая еще была у него на зрачке.

– Пап, здесь даже нет воды умыться. А мистер Оливо не пустил меня в туалетную.

– Он прав. Никуда не ходи. Вставь эту штуку в глаз, Бен. За ночь ничего с тобой не произойдет.

– Ну ладно, – покорился Бен и взобрался на кровать. – Ух ты, какой матрац!

Бейли повернулся к Р. Дэниелу:

– Надеюсь, вы не будете возражать, если вам придется посидеть.

– Конечно, нет. Между прочим, что это за стекла на глазах у Бентли? Их носят все земляне?

– Нет. Некоторые, – ответил Бейли уклончиво. – Я не ношу, например.

– А каково их назначение?

Бейли был слишком поглощен своими невеселыми мыслями, чтобы ответить.

В комнате погас свет.

Бейли не спал. Он почти не слышал ровного и глубокого дыхания сына, которое стало потом несколько жестким. Повернув голову, он скорее вообразил, чем увидел, как в углу неподвижно сидит Р. Дэниел, уставившись взглядом на дверь.

Затем он заснул, и ему приснился сон.

Ему приснилось, будто Джесси падает в реактор энергостанции, с воплем отчаяния протянув к нему руки. А он, а он не в силах переступить красную ограничительную линию, лишь смотрит, как удаляется от него ее искаженная фигура, становясь все меньше и меньше, пока не превращается в едва заметную точку.

Он ничем не может ей помочь и сознает во сне, что столкнул ее туда он сам.

12. Мнение эксперта

Илайдж Бейли устало кивнул комиссару Джулиусу Эндерби, когда тот вошел в комнату.

Комиссар взглянул на часы и проворчал:

– Вы что, провели здесь всю ночь?

– Ничего подобного, – отозвался Бейли.

Комиссар понизил голос:

– Что-нибудь произошло?

Бейли покачал головой.

– Я подумал, что, пожалуй, недооценивал вероятность беспорядков, – начал комиссар. – И если что-то такое…

– Ради бога, комиссар… – сказал сдержанно Бейли. – Если бы что-нибудь случилось, я бы вам сказал. Все в полном порядке.

– Хорошо, хорошо… – С этими словами комиссар скрылся за дверью, за которой его ждало полное уединение, достойное его высокого положения.

«Он-то наверное неплохо выспался», – подумал Бейли, посмотрев ему вслед.

Бейли принялся сочинять рапорт, в котором не будет и строчки о событиях двух последних дней. Однако слова, которые он выстукивал пальцем, расплывались и прыгали у него перед глазами. Постепенно до него дошло, что у стола кто-то стоит.

Бейли поднял голову.

– В чем дело? – спросил он.

Перед ним стоял Р. Сэмми.

«Личный лакей Джулиуса, – подумал он. – Все-таки неплохо быть комиссаром».

– Комиссар хочет вас видеть, Лайдж. Говорит, немедленно, – сказал Р. Сэмми со своей дурацкой улыбкой.

– Он только что меня видел. Передай ему, что я зайду позже, – отмахнулся от него Бейли.

– А он говорит: немедленно, – повторил Р. Сэмми.

– А я говорю: отправляйся.

Робот попятился, повторяя:

– Комиссар хочет вас видеть немедленно, Лайдж. Говорит: немедленно.

– О, дьявол! – процедил Бейли сквозь зубы. – Иду, иду.

Он встал из-за стола и направился к кабинету. Р. Сэмми замолчал.

– Черт возьми, комиссар… – начал Бейли с порога. – Не посылайте вы, наконец, за мной этого идиота!

– Садитесь, садитесь, Лайдж, – только и сказал комиссар.

Бейли сел, уставившись на него. Может быть, он не справедлив к старине Джулиусу. Может, старик вовсе не спал всю ночь. Вид у него довольно измученный.

Комиссар постукивал пальцем по лежавшей перед ним бумаге.

– Вот запись о вашем разговоре с неким доктором Джерригелом из Вашингтона, который вы вели по изолированному лучу.

– Верно, комиссар.

– Естественно, что записи самого разговора нет, так как луч изолированный. О чем у вас шла речь?

– Мне нужны дополнительные сведения.

– Он, кажется, ведь специалист по робототехнике?

– Совершенно верно.

Комиссар выпятил нижнюю губу и стал вдруг похож на обиженного ребенка.

– Но зачем вам это? Каких еще сведений вам не хватает?

– Я и сам не знаю, комиссар. Просто у меня такое ощущение, что материал о роботах может помочь расследованию. – Бейли замолчал, не желая вдаваться в подробности.

– Я бы этого не делал, Лайдж. Нет, нет. По-моему, это неразумно.

– Почему вы против, комиссар?

– Чем меньше народу знает об этом, тем лучше.

– Я не буду посвящать его в детали, естественно.

– И все же это ни к чему.

У Бейли и так было гнусно на душе, а потому он не стал сдерживаться:

– Вы мне приказываете не встречаться с ним?

– Нет, нет. Поступайте как знаете. Вы ведете расследование, а не я. Только…

– Только – что?

Комиссар покачал головой.

– Ничего… А где этот? Вы знаете, кого я имею в виду.

Бейли знал.

– Дэниел все еще работает с картотекой.

Комиссар помолчал немного, а затем сказал:

– Что-то медленно у нас идут дела, знаете ли…

– Да никак пока не идут. Но могли пойти.

– Ну, вот и отлично, – сказал комиссар, но по его лицу не было видно, чтобы он сказал то, что думал.

Когда Бейли вернулся к своему столу, там его уже ждал Р. Дэниел.

– Ну, а у вас какие новости? – ворчливо произнес Бейли.

– Я закончил первую общую проверку картотеки, партнер Илайдж, и обнаружил двух из тех, кто вчера нас преследовал; кроме того, эти же двое участвовали в инциденте у обувного магазина.

– Покажите-ка мне их.

Р. Дэниел положил перед Бейли две карточки, размером с почтовую марку каждая. Их поверхность была сплошь усеяна точечным шифром. Затем робот достал портативный дешифратор и вложил одну из карточек в предназначенный для этого паз. Точки шифра обладают электропроводными свойствами, отличными от свойств самой карточки. Поэтому электрическое поле, проходящее через карточку, особым образом преобразуется, в результате чего на небольшом экране аппарат возникают цепочки слов. Если бы не код, эти слова заняли бы несколько страниц бумаги стандартных размеров. И если бы не дешифратор утвержденного полицейского образца, понять их было бы невозможно.

Бейли безучастно просматривал материал. Первым оказался Фрэнсис Клусарр, тридцати трех лет; арестован два года назад; причина ареста – подстрекательство к мятежу; служащий компании «Нью-Йорк Йист»; домашний адрес такой-то; родители такие-то; цвет волос и глаза, особые приметы, образование, послужной список; психологический тип, тип конституции, дополнительные сведения и, наконец, номер трех опознавательных снимков в галерее мелких преступников.

– Вы проверили фотографию?

– Да, Илайдж.

Вторым был Хегард Пауль. Бейли просмотрел данные о нем и сказал:

– Все это не то.

– Я с вами не согласен, – возразил Р. Дэниел. – Если существует организация землян, способных на убийство, то они ее члены. Если это не очевидно? Не следует ли допросить их?

– Мы ничего от них не добьемся.

– И тот и другой были как в магазине, так и в столовой. Они не могут отрицать этого.

– Находиться там еще не преступление. Кроме того, они могут отрицать это. Скажут, что не были там, вот и все. Как доказать, что они лгут?

– Но я их видел.

– Это не доказательство, – рассердился Бейли. – Ни один суд, если бы даже до этого дошло дело, не поверит, что вы можете запомнить два лица из миллиона.

– Но ведь я могу.

– Конечно. Ну-ка скажите им, кто вы такой. Стоит вам только признаться, и вы больше не свидетель. Ни один законный суд Земли не признает вашего брата.

– Значит, вы передумали? – заметил Р. Дэниел.

– Что передумал?

– Вчера в столовой вы сказали, что их не нужно арестовывать. Вы сказали, что, коль скоро я помню их лица, их можно арестовать в любой момент.

– Верно, сказал глупость, – признался Бейли. – Я просто обалдел тогда. Это невозможно.

– Даже из психологических соображений? Они ведь не знают, что у нас нет доказательства их причастности к заговору.

– Слушайте, – произнес, нервничая, Бейли, – через полчаса сюда из Вашингтона прибудет доктор Джерригел. Вы можете подождать, пока я с ним поговорю? Можете?

– Я подожду, – сказал Р. Дэниел.

Энтони Джерригел оказался аккуратным и весьма вежливым человеком среднего роста, и по его виду никак нельзя было сказать, что имеешь дело с лучшим знатоком роботехники на Земле. Он опоздал почти на двадцать минут и стал приносить свои глубокие извинения. Побледневший от томительного ожидания, Бейли не очень-то вежливо отмахнулся от его извинений. Он проверил, оставлена ли за ним комната для совещаний «Д», подтвердил распоряжение о том, чтобы в течение часа их никто не беспокоил, и повел доктора Джерригела и Р. Дэниела через коридор по трапу к двери одного из кабинетов, защищенный от лучей подслушивателя.

Прежде чем приступить к делу, от тщательно проверил изоляцию стен, прислушиваясь к низкому гудению пульсометра, который он держал в руке. Малейшее изменение тона пульсометра указывало бы на нарушение защитной оболочки. Он направил его также на потолок, пол и – особенно тщательно – на дверь. Изоляция была в полном порядке.

Доктор Джерригел слегка улыбнулся. Он производил впечатление человека, который никогда не улыбается более, чем слегка. Одет он был с аккуратностью, которую не назовешь иначе, как педантичной. Его седые волосы были зачесаны назад, а румяное лицо, казалось, было только-то вымыто. Он сидел, чопорно выпрямив спину, будто еще в детстве от постоянных материнских наставлений о том, как надо сидеть, его хребет навсегда принял это положение.

– Начало довольно устрашающее, мистер Бейли, – сказал он.

– Дело серьезное, доктор. Мне нужны сведения о роботах, которые можете дать, пожалуй, только вы. Все, о чем мы будем здесь говорить, является государственной тайной, поэтому власти надеются, что, покинув это помещение, вы забудете, о чем здесь шла речь.

Бейли взглянул на свои часы.

Легкая улыбка мгновенно слетела с лица эксперта по роботехнике.

– Позвольте объяснить, почему я опоздал. (Это, видимо, не давало ему покоя.) Я решил не лететь самолетом. Я подвержен воздушной болезни.

– Очень жаль. – Бейли последний раз взглянул на пульсометр и, убедившись, что точность установки его не изменилась и что он работает нормально, отложил прибор в сторону и сел.

– Точнее сказать, я начинаю нервничать. Легкий приступ агорафобии. Так, ничего особенного, но факт есть факт. Вот я и решил добираться экспрессами.

– Агорафобия? – с внезапным интересом переспросил Бейли.

– У меня это прозвучало серьезней, чем следовало бы, – поспешно сказал эксперт. – Такое чувство вы испытываете в самолете. Вам когда-нибудь приходилось летать, мистер Бейли?

– Несколько раз.

– Тогда вы меня поймете. Это – ощущение, будто вокруг вас ничего нет, будто от пустоты, от воздуха вас отделяет тонкая полоска металла. Ужасно неприятно.

– Значит, вы ехали экспрессом?

– Да.

– Прямо из Вашингтона в Нью-Йорк?

– О, пустяки. С тех пор как открыли туннель Балтимора – Филадельфия, это не составляет труда.

Так оно и есть. Хоть Бейли и не доводилось пользоваться этим видом транспорта, он знал, что такая возможность существует. За последние два столетия Вашингтон, Балтимор, Филадельфия и Нью-Йорк разрослись настолько, что почти соприкасались друг с другом. Эта часть восточного побережья даже получила полуофициальное название Район Четырех Городов. Находятся даже сторонники объединения их в один Сверхгород.

Бейли не нравилась эта идея. Один Нью-Йорк и то едва поддается централизованному управлению, а город с населением более пятидесяти миллионов человек просто рухнет под собственным весом.

– Беда в том, – продолжал доктор Джерригел, – что я опоздал на экспресс в Честере и из-за этого потерял столько времени. А потом вышла заминка с получением временного ордера на комнату. Вот почему я и задержался.

– Не беспокойтесь, доктор. Все, что вы рассказали, весьма интересно. Раз уж вы так не любите самолеты, чтобы вы сказали относительно прогулки пушком за пределами города, доктор Джерригел?

– Это еще зачем? – спросил тот с удивлением и опаской.

– О, я вовсе не предлагаю вам такую прогулку! Мне просто хотелось узнать, по душе ли вам такая идея.

– Она мне далеко не по душе.

– Допустим, что вам пришлось бы выйти из города и пройти пешком расстояние около мили?

– Не думаю… чтобы меня удалось уговорить.

– Ни под каким видом?

– Ну, если бы от этого зависела моя жизнь или жизнь моих близких… – У него был растерянный вид. – Но объясните же мне, в чем дело, мистер Бейли?

– Я объясню. Совершено серьезное преступление, убийство, которое вызывает глубокое беспокойство. Я не волен посвящать вас в детали. Существует, однако, версия, по которой убийца, чтобы совершить преступление, должен был пересечь открытое пространство, притом ночью и без сообщников. Мне любопытно узнать, кто бы мог на это решиться.

– Ни один из тех, кого я знаю, – пожал доктор Джерригел плечами. – И, конечно, не я сам. Разумеется, среди миллионов людей можно найти несколько безумцев.

– То есть, по вашему мнению, маловероятно, чтобы человек мог решиться на это?

– Да, разумеется.

– Иными словами, если существует другая версия преступления, другая приемлемая версия, то ее следует рассмотреть?

Доктор Джерригел выглядел еще более растерянным, но сидел, по-прежнему строго выпрямившись и аккуратно сложив на коленях свои холеные руки.

– А вас есть такая версия? – поинтересовался он.

– Да. Мне кажется, что для робота, например, не составит никакого труда пересечь открытое пространство.

– О, дорогой сэр! – вскочил доктор Джерригел.

– В чем дело?

– Не хотите ли вы сказать, что преступление совершил робот?

– Вот именно.

– Убийство? Человека?

– Да. Пожалуйста, сядьте, доктор.

Специалист по роботехнике повиновался.

– Мистер Бейли, речь идет о двух поступках: о том, чтобы пересечь открытое пространство, и об убийстве. Человек способен на последнее, но едва ли решится на первое. Робот же без труда совершит первое, но никогда – второе. Заменяя маловероятную версию невероятной, вы…

– «Невероятной» – это очень сильно сказано, сэр.

– Вы слышали о первом законе роботехники, мистер Бейли?

– Конечно, и даже могу его процитировать: «Робот не может причинить вред человеку или свои бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред», – Бейли вытянул руку и продолжал: – Почему нельзя построить робота без Первого Закона? В чем святость этого Закона?

Доктор Джерригел окончательно растерялся и промямлил:

– Что вы, мистер Бейли…

– Я жду ответа!

– Если вы хоть сколько-нибудь знакомы с роботехникой, мистер Бейли, то вам должно быть известно, какая гигантская задача создать позитронный мозг как с точки зрения математики, так и электроники.

– Я представляю себе это, – сказал Бейли.

Он хорошо помнил посещение одного из заводов по производству роботов, где он был по делу. Он видел их книгофильмотеку. Каждый из книгофильмов содержал математический анализ позитронного мозга одного определенного типа. Несмотря на сжатость изложения, на просмотр такого фильма уходит в среднем не менее часа. Но даже если изготавливать мозг по самым строгим техническим условиям, то и тогда один мозг будет отличаться от другого. Настолько понимал Бейли, здесь действует принцип неопределенности Гейзенберга. А это значит, что каждый фильм снабжается приложениями, в который даются различные варианты.

– Да, нелегкая это работа, что верно, что верно.

– Тогда, значит, вы понимаете, – продолжал доктор Джерригел, – что сконструировать новый позитронный мозг, даже если в него вводятся мелкие усовершенствования, дело весьма сложное и за ночь с ним не справиться. Обычно на это уходит до года работы всего научного персонала завода средних размеров. Но и им бы никогда не справиться с этим, не сумей мы добиться стандартизации принципиальных схем, которые ложатся в основу дальнейших разработок. Фундаментальная теория стандартных схем включает в себя Три Закона роботехники: Первый Закон, который вы только что процитировали; Второй Закон, который гласит: «Робот должен повиноваться командам человека, кроме тех команд, которые противоречат Первому Закону»; и Третий Закон: «Робот должен заботиться о собственной безопасности, поскольку это не противоречит Первому и Второму Законам».

Р. Дэниел, который, по всей видимости, внимательно прислушивался к разговору, вежливо обратился к Бейли:

– Простите меня, Илайдж, но я хотел бы убедиться, что правильно понял доктора Джерригела. Вы хотите сказать, сэр, что любая попытка создать робота, позитронный мозг которого не учитывал бы Три Закона, будет связана прежде всего с разработкой новой фундаментальной теории, а на это, в свою очередь, уйдет много лет.

У доктора Джерригела был очень довольный вид.

– Именно это я и имел в виду, мистер…

Бейли помешкал немного, а потом вежливо представил Р. Дэниела:

– Это Дэниел Оливо, доктор Джерригел.

– Добрый день, мистер Оливо. – Роботехник протянул руку и пожал руку Р. Дэниела. – На мой взгляд, разработка теории позитронного мозга, в который не были бы заложены основные положения Трех Законов, и создание приемлемой модели такого мозга заняли бы не менее пятидесяти лет.

– И никто никогда не брался за это? – спросил Бейли. – За несколько тысяч лет, что мы строим роботов? Неужто за все это время ни у кого не нашлось пятидесяти лет?

– Трудно поверить. Из любопытства человек пойдет на что угодно. Но он не пошел на создание подобного робота. Человеческая раса обладает сильным комплексом Франкенштейна.

– Какого комплекса?

– Франкенштейна. Это название взято из одного медиевального романа, в котором робот напал на своего создателя. Мне не довелось его читать, но это к делу не относится. Я хочу сказать лишь одно: без Первого Закона роботов просто не создают.

– И даже нет теории такого робота?

– Насколько я знаю, а знаю я довольно много, – заметил он без самодовольства, – такая теория не существует в природе.

– С другой стороны, робот, оснащенный Первым Законом, не может убить человека, – требовал подтверждения Бейли.

– Никогда. Если это не произошло по чистой случайности или от этого не зависела жизнь двух или более человек. В обоих случаях возникший позитронный потенциал нанесет мозгу непоправимый вред.

– Хорошо. Так обстоят дела на Земле. Верно?

– Да, конечно.

– А как насчет Внешних Миров?

Выражение самодовольства постепенно сходило с лица доктора Джерригела.

– Увы, мистер Бейли, я не могу утверждать наверняка, но убежден, что если бы они разработали конструкцию или хотя бы построили математическую модель такого мозга, нам стало бы об этом известно.

– Вот как? Тогда проследим еще одну мысль, если вы не возражаете, доктор Джерригел.

– Нет, нет, что вы… – Он беспомощно посмотрел сначала на Бейли, а потом на Р. Дэниела. – Разве вы не знаете, что это так важно, я буду рад помочь вам, чем смогу.

– Благодарю вас, доктор. Мой вопрос заключается в следующем: зачем создавать человекообразных роботов? Я с ними сталкивался всю свою жизнь, но только сейчас сообразил, что не знаю, чем оправдать их существование. Иными словами, зачем роботу иметь голову и четыре конечности? Почему он должен походить на человека?

– То есть вы хотите сказать, почему он не несет функциональных признаков, как любая другая машина?

– Совершенно верно, – подтвердил Бейли. – Почему?

На губах доктора Джерригела появилась легкая улыбка.

– Дорогой мистер Бейли, вы родились слишком поздно. Это было главной темой первых работ по роботехнике. А полемика развернулась тогда просто страшная. Если вы пожелаете ознакомиться со взглядами функционалистов и антифункционалистов, я могу порекомендовать вам «Историю роботехники» Хэнфорда. Математика там сведена к минимуму. Думаю, вам будет интересно.

– Я разыщу ее, – сказал терпеливо Бейли. – А пока, быть может, вы все-таки объясните мне вкратце?

– Решение было принято из соображений экономического порядка. Посудите сами, мистер Бейли, если бы управляли фермой, стали бы приобретать трактор с позитронным мозгом, косилку, сеялку, доильную установку и так далее – все с позитронным мозгом; или купили бы обычные машина и механизмы и приставили к ним одного робота с позитронным мозгом? Учтите при этом, что вторая альтернатива в пятьдесят или сто раз дешевле.

– Но зачем все-таки придавать ему вид человека?

– Потому что человеческая фигура – самая совершенная из всех форм, существующих в природе. Человек, мистер Бейли, не специализированное животное, за исключением, быть может, его нервной системы и некоторых других признаков. Если вам нужна конструкция, способная выполнять, довольно хорошо выполнять, самые разнообразные функции, вам не найти лучшей, чем человеческая фигура. Все рычаги и педали управления автомобилем, например, имеют такую форму и расположены таким образом, чтобы человека было удобно ими манипулировать. Даже такие простые предметы, как стулья и столы, ножи и вилки, делаются с учетом формы и размеров человеческого тела и приспособлены для служения человеку. Поэтому проще создать человекоподобного робота, чем радикально изменить самую суть вещей, которыми мы пользуемся.

– Понятно. В этом есть смысл. Верно ли, доктор, что на Внешних Мирах роботы гораздо больше походят на человека, чем наши?

– Я полагаю, что это так.

– А они могут изготовить робота, которого в обычных условиях совсем не отличишь от человека?

Доктор Джерригел поднял брови и задумался.

– Видимо, да, мистер Бейли. Правда, это обошлось бы очень дорого и вряд ли бы окупилось.

– Ну, а мог бы такой робот, – настаивал Бейли, – ввести в заблуждение вас?

Роботехник негромко хмыкнул.

– О, любезный мистер Бейли. Я сомневаюсь. В самом деле. Ведь не только внешний вид отли…

Доктор Джерригел оборвал себя на полуслове. Затем он медленно повернулся к Р. Дэниелу, и его румяное лицо стало мертвенно-бледным.

– Не может быть, – прошептал он. – Не может быть.

Он протянул руку и осторожно притронулся к щеке Р. Дэниела. Р. Дэниел не пошевельнулся и продолжал спокойно взирать на ученого.

– Боже правый! – с надрывом произнес доктор Джерригел. – Так, значит, вы – робот?

– Вам понадобится немало времени, чтобы заметить это, – сухо констатировал Бейли.

– Я и не предполагал. Ни разу не видел такого. Изготовлен на Внешних Мирах?

– Да, – сказал Бейли.

– Теперь все ясно. Манера держаться, его речь… Он не идеальное подобие человека, мистер Бейли?

– Все же неплохо сделан, а?

– О, потрясающе! Ведь с виду не скажешь, что это подделка. Я чрезвычайно вам признателен, что вы свели меня с ним. Можно осмотреть его?

– Специалист по роботехнике нетерпеливо вскочил с места.

– Простите, доктор, – предупреждающе поднял руку Бейли. – Одну минуту. Сначала поговорим об убийстве.

– Значит, оно было в самом деле? – Доктор Джерригел не скрывал своего глубокого разочарования. – А я-то решил, что вы все это выдумали, чтобы отвлечь меня и посмотреть, как долго удастся меня дурачить…

– Это не выдумка, доктор Джерригел. Теперь послушайте. Вот создается такой робот, как этот, и его назначение – во всем походить на человека. Не должен ли его мозг как можно ближе соответствовать человеческому?

– Разумеется, должен.

– Очень хорошо. Разве не может в нем отсутствовать Первый Закон? Что, если его опустили случайно? Вы сами сказали, что теории такого мозга не существуют. А раз так, то конструкторы могли создать его без Первого Закона. Они просто не знали, чего опасаться.

Доктор Джерригел энергично замотал головой.

– Нет, нет. Невозможно.

– Вы уверены в этом? Впрочем, мы можем проверить Второй Закон… Дэниел, дайте мне бластер.

Бейли не сводил глаз с робота. На всякий случай он положил руку на рукоятку своего бластера.

– Пожалуйста, Илайдж, – спокойно сказал Р. Дэниел и протянул ему бластер прикладом вперед.

– Детектив не имеет права расставаться с оружием, робот же вынужден подчиняться человеку, – заметил Бейли.

– За исключением тех случаев, мистер Бейли, – вставил доктор Джерригел, – когда это ведет к нарушению Первого Закона.

– Знаете ли вы, доктор, что Дэниел направил свой бластер на группу невооруженных мужчин и женщин и грозился открыть огонь.

– Но я не выстрелил, – сказал Р. Дэниел.

– Не отрицаю, но угроза сама по себе – факт необычный, вы согласны, доктор?

Доктор Джерригел закусил губу.

– Чтобы дать ответ, мне нужно знать все подробности. Это звучит необычно.

– Тогда слушайте, Р. Дэниел был там, когда совершилось убийство, и если допустить, что житель Земли не мог перейти пространство, унося с собой оружие, то Р. Дэниел, и только Р. Дэниел из всех, кто там присутствовал, мог спрятать это оружие.

– Спрятать оружие? – переспросил доктор Джерригел.

– Я вам объясню. Бластер, которым совершено убийство, обнаружить нам не удалось. Место преступления было тщательно обследовано, но его там не оказалось. Не мог же он раствориться в воздухе. Существует лишь одно место, где его могли спрятать и которого никто не удосужился проверить.

– Какое место? – спросил Р. Дэниел.

Бейли вынул свой бластер и решительно направил его на робота.

– Ваш пищевой мешок, – сказал он. – Ваш пищевой мешок, Р. Дэниел.

13. Мнение машины

– Вы ошибаетесь, – произнес Р. Дэниел негромко.

– Да? Пусть решит доктор. Доктор Джерригел?

– Мистер Бейли. – Взгляд роботехника, дико метавшийся между детективом и роботом во время их диалога, остановился наконец на человеке.

– Я пригласил вас сюда для авторитетного анализа этого робота. Я могу предоставить в ваше распоряжение лаборатории Городского бюро стандартов. Если вам понадобится другое оборудование, вы его получите. Мне важно одно – быстрый и точный ответ, и плевать на расходы и хлопоты.

Бейли поднялся. Он говорил довольно спокойно, но внутри у него все кипело. Ах, если бы он только мог схватить доктора Джерригела за горло и выдавить из него нужные ему доказательства, а не заниматься научными изысканиями!

– Ну так как, доктор? – потребовал он.

Нервно улыбнувшись, доктор Джерригел заявил:

– Мой дорогой мистер Бейли, лаборатория мне не понадобится.

– Это почему же? – спросил Бейли недоверчиво. Он стоял, судорожно напрягшись всем телом.

– Первый Закон проверить нетрудно. Хоть прежде мне и не доводилось заниматься этим, как вы сами понимаете.

Бейли втянул ртом воздух и медленно выдохнул его.

– Что вы хотите этим сказать? Что можете проверить его здесь?

– Да, конечно. Послушайте, мистер Бейли, я дам вам аналогичный пример. Будь я врачом и потребуйся мне узнать содержимое сахара в крови пациента, я бы прибег к помощи лаборатории. Для определения интенсивности основного обмена, проверки функций головного мозга или расследования генов на наследственное заболевание мне потребовалось бы более сложное оборудование. С другой стороны, чтобы проверить, зрячий ли он, достаточно провести рукой у него перед глазами. Чтобы узнать, жив ли человек, почти всегда достаточно проверить его пульс.

Иначе говоря, чем важнее и фундаментальней проверяемое свойство, тем проще используемое оборудование. То же самое с роботом. Первый Закон – его фундаментальное свойство. Он влияет на все. Проверить его наличие – или отсутствие – у робота можно десятками способов.

С этими словами он вынул из кармана плоский и черный предмет, который оказался портативным фильмоскопом. В приемное отверстие он вставил миниатюрный ролик пленки. Затем он достал секундомер, из нескольких белых пластмассовых полосок составил нечто похожее на логарифмическую линейку с тремя подвижными шкалами. Изображенные на них условные знаки показались Бейли совершенно незнакомыми.

Доктор Джерригел погладил свой книгоскоп и слегка улыбнулся, будто повеселев при мысли от предстоящей работы.

– Это мой «Справочник по роботехнике», – заметил он, – с которым я никогда не расстаюсь. Он стал частью моей одежды. – Доктор Джерригел самодовольно хмыкнул.

Затем он поднес к глазам окуляр аппарата и стал осторожно вращать рукоятки настойки. Аппарат издал жужжащий звук и замолк.

– Книгоскоп имеет встроенный алфавитный указатель, – гордо произнес роботехник, не отрываясь от аппарата, отчего его голос звучал приглушенно.

– Моя конструкция. Экономит массу времени. Впрочем, не о том речь. Так, так… Ну-ка придвиньтесь ко мне поближе, Р. Дэниел.

Р. Дэниел придвинул к нему свой стул. Он внимательно и бесстрастно следил за всеми этими приготовлениями.

Бейли держал его под прицелом.

То, что последовало, смутило и разочаровало его. Доктор Джерригел стал задавать какие-то бессмысленные вопросы и делать что-то непонятное, манипулируя то своей счетной линейкой, то книгоскопом. Вот, например, один и его вопросов:

– У меня двое родственников с разницей в возрасте пять лет; младшая из них девушка. Какого пола старший родственник?

«Еще бы ему не ответить», – подумал Бейли.

А доктор Джерригел, взглянув предварительно на секундомер, вытянул в сторону правую руку и предложил Р. Дэниелу дотронуться третьим пальцем своей руки до кончика его среднего пальца. С этой задачей Р. Дэниел справился быстро и легко.

Через пятнадцать минут, не больше, доктор Джерригел закончил проверку. Он в последний раз молча что-то просчитал на линейке и быстро разобрал ее; затем он убрал секундомер и вынул из книгоскопа «Справочник».

– И это все? – спросил Бейли, нахмурившись.

– Все.

– В высшей степени странно. Вы ведь не задали ни одного вопроса, относящегося к Первому Закону?

– Любезнейший мистер Бейли, когда врач вас ударяет по колену резиновым молоточком и нога дергается, не означает ли это, что он проверяет таким образом состояние вашей нервной системы? Или, например, удивляет ли вас, что по реакции вашего зрачка на свет он может сделать вывод о злоупотреблении некоторыми алкалоидами?

– Так каково же ваше решение? – спросил Бейли.

– Мозг Р. Дэниела создан на основе Первого Закона! – Он резко утвердительно кивнул головой.

– Этого не может быть, – сказал Бейли хриплым голосом.

Бейли поверить не мог, что доктор Джерригел способен принять еще более чопорный вид, чем обычно. Его глаза сузились, и взгляд их стал жестким.

– Уж не хотите ли вы учить меня роботехнике?

– Я не подвергаю сомнений ваши знания, – извиняющимся тоном произнес Бейли. – Но, может быть, вы ошиблись? Ведь вы сами сказали, что никто не знает теории роботов, не оснащенных Первым Законом. Слепой может читать по системе Брайля или пользуясь звуковым аппаратом. Предположим, что вы ничего не слыхали о Брайле, ни об аппарате. Не стали бы тогда утверждать, и не подозревая о своей ошибке, что раз этот человек знает содержание какого-то книгофильма, значит, он зрячий?

– Я вас понял, – более мягким голосом проговорил ученый. – Однако ваш слепой не мог бы читать при помощи глаз, а именно это – пользуясь вашим сравнением – я и проверил. Поверьте мне на слово, мистер Бейли, Р. Дэниел вне всякого сомнения оснащен Первым Законом.

– А что, если он пошел на обман? – Это был отнюдь не самый умный вопрос, и Бейли знал это.

– Исключено. В том-то и разница между человеком и роботом. Мозг человека, как, впрочем, любого млекопитающего, не поддается полному анализу ни одним из существующих математических методов. Поэтому и невозможно с уверенностью предугадать его реакцию. Мозг же робота поддается такому анализу – иначе было бы невозможно его построить. Мы точно знаем, какой должна быть его реакция на определенные возбудители. Ни один робот не способен на фальсифицированные ответы. То, что вы называете обманом, просто-напросто чуждо умственному горизонту робота.

– Тогда давайте рассмотрим конкретный случай. Р. Дэниел все-таки направил свой бластер на толпу. Я сам видел это. Я присутствовал при этом. Верно, он не стрелял. Но не должен ли был Первый Закон вызвать у него какое-либо нервное потрясение? Как вы знаете, этого не произошло. Потом он был совершенно спокоен.

Доктор Джерригел неуверенно потер подбородок.

– Это явная аномалия…

– Ничего подобного, – неожиданно вмешался Р. Дэниел. – Партнер Илайдж, осмотрите бластер, который вы у меня взяли.

Бейли взглянул на бластер Р. Дэниела, который лежал у него в левой руке.

– Откройте патронник, – настаивал Р. Дэниел. – Осмотрите его.

Бейли взвесил все «за» и «против» и с опаской отложил в сторону свой бластер, затем быстрым движением открыл бластер робота.

– Он пуст, – озадаченно сказал он.

– В нем нет заряда, – согласился Р. Дэниел. – При тщательно осмотре вы убедитесь, что его там никогда не было. Этот бластер не имеет запальника и использоваться как оружие не может.

– Значит, вы направили на людей незаряженный бластер?

– Бластер мне нужен только для того, чтобы выполнять роль детектива, – ответил Р. Дэниел. – Однако если бы меня снабдили настоящим заряженным бластером, я бы мог случайно причинить человеку вред, что, разумеется, немыслимо. Я бы во-время объяснил вам все это, но вы сердились и не хотели меня выслушать.

Бейли ненавидящим взглядом уставился на бластер, который все еще держал в руке, и тихим голосом сказал:

– Теперь, кажется, все, доктор Джерригел. Благодарю вас за помощь.

Бейли послал за завтраком, но когда его принесли (рулет с дрожжевым орехом и довольно экстравагантный ломтик жареного цыпленка на крекере) он даже к нему не притронулся.

Мрачные мысли в хаотическом беспорядке проносились в его мозгу. На его длинном лице застыло угрюмое выражение.

Он как бы жил в нереальном мире, вывернутом наизнанку мире.

Как это могло случиться? Недавние события тянулись за ним наподобие кошмарного сна, начиная с того места, как он вошел в кабинет Джулиуса Эндерби и внезапно погрузился в паутину убийств и роботехники.

Господи! А ведь прошло только двое суток.

Он упорно искал разгадку в Космотауне. Дважды обвинил в убийстве Р. Дэниела: в первый раз как человека, подделывающегося под робота; во второй – как несомненного робота; и дважды его обвинение рассыпалось в прах.

Теперь он вынужден отступать. Хочет он этого или не хочет, ему придется заняться Нью-Йорком. С прошлой ночи он не может отважиться на это. Его мозг осаждают недвусмысленные вопросы, но он отказывается их слышать, не в силах, наконец. Иначе придется ответить на них, и тогда… О боже, как страшится он этих ответов!

– Лайдж! Лайдж! – Кто-то тряс его за плечо.

– В чем дело, Фил? – спросил Бейли очнувшись.

Филипп Норрис, детектив класса С-5, положил руки на колени и подался вперед, вглядываясь в лицо Бейли.

– Цыпленок! – сказал он. – Скоро его будут давать только по рецепту врача.

– Угощайся, – сказал невыразительно Бейли.

Приличия взяли верх, и Норрис ответил:

– Не стоит, я через минуту иду обедать. Ешь сам… Слушай, что у тебя за делишки с шефом? – спросил он нарочито небрежным тоном.

– Какие делишки?

– Не прикидывайся. Ты знаешь, о чем речь. С тех пор как он вернулся, ты словно поселился у него. В чем дело? Наклевывается повышение?

Бейли нахмурился и почувствовал, как с упоминанием о служебных дрязгах к нему возвращается чувство реальности. У Норриса примерно такой же стаж, как у него, и не мудрено поэтому, что он ревностно следит за всякими признаками предпочтения, оказываемого начальством Бейли.

– Ты что, какое там повышение! – сказал Бейли. – Все это ерунда. А что касается комиссара, то я бы с радостью уступил его тебе. Забирай, ради бога!

– Ты неверно меня понял, – сказал Норрис. – Пусть тебя повышают, мне все равно. Но если у тебя с шефом дела на мази, почему бы не помочь мальчонке?

– Какому еще мальчонке?

Ответа на это не потребовалось. Из-за какого-то укромного угла комнаты вышел, шаркая ногами, Винсент Бэррет, тот самый юноша, которого уволили ради Р. Сэмми. Он нервно мял в руке свою кепку, и на его скуластом лице появилось подобие улыбки.

– Здравствуйте, мистер Бейли.

– А, привет, Винс. Как дела?

– Неважно, мистер Бейли.

Он жадно оглядывался по сторонам.

«Конченый человек, – подумал Бейли, – живой труп… деклассированный».

Внезапно у него пронеслась гневная мысль (он с трудом сдержался, чтобы не выразить ее вслух): «Что ему от меня-то нужно?»

– Мне очень жаль, малыш, – сказал он. Что он еще мог сказать?

– Я все же думаю… может, что подвернется.

Норрис придвинулся к Бейли и сказал ему на ухо:

– Кто-то должен положить этому конец. Теперь собираются уволить Чень-ло.

– Что?

– Неужто не слышал?

– Нет. Черт побери, у него же С-3. Десять лет службы за спиной.

– Что верно, то верно. Но его работу может делать машина с ногами. Кто следующий?

Молодой Венс Бэррет не прислушивался к шепоту. Погруженный в свои мысли он сказал:

– Мистер Бейли?

– Да, Венс?

– Знаете, что говорят? Говорят, Лирана Миллейн, танцовщица субэтерикса, совсем не человек, а робот.

– Глупости.

– Разве? Говорят, будто теперь таких научились делать, что не отличишь от человека: с какой-то особой пластической кожей, что ли.

Бейли вспомнил о Р. Дэниеле и не нашелся, что ответить. Он покачал головой.

– Как вы думаете, – продолжал юноша, – никто не будет против, если я поброжу здесь? Как-никак я здесь когда-то работал.

– Конечно, нет, малыш.

Юноша ушел. Бейли и Норрис проводили его взглядом.

– Пожалуй, медиевисты правы, – заметил Норрис.

– Значит, назад к Земле? Ты это имеешь в виду, Фил?

– Что ты! Я говорю о роботах. «Назад к Земле»… Ха! Будущее старушки Земли не имеет границ. Нам не нужны роботы вот и все.

– Восемь миллиардов людей, а запасы урана иссякают, – проворчал Бейли.

– Вот тебе и «не имеет границ».

– Ну и что, что иссякают. Ввозить уран будем. Или откроем новые ядерные процессы. Человеческую мысль не остановишь, Лайдж. Нужно быть оптимистом и верить в наше серое вещество. Изобретательность – наше главное богатство, и ее запасы не истощатся никогда, Лайдж. – Он разошелся вовсю: – Во-первых, можно использовать солнечную энергию, а ее хватит на миллиарды лет. В орбите Меркурия можно построить космические станции – аккумуляторы энергии. На Землю энергия будет передаваться направленным лучом.

Этот проект был не нов для Бейли. Ученые-теоретики носились с этой идеей уже по меньшей мере лет полтораста. Беда в том, что пока не удается послать такой плотный пучок энергии, чтобы он не рассеялся, пройдя расстояние в пятьдесят миллионов миль. Бейли так и сказал.

– Понадобится, сделаем и это, – возразил Норрис. – К чему напрасно трепать себе нервы?

Бейли представил себе Землю с неисчерпаемыми запасами энергии. Население сможет увеличиваться. Можно расширить дрожжевые фермы, интенсивно использовать гидропонику. Все упирается только в энергию. Минеральное сырье можно доставлять с необитаемых небесных тел Галактики. А если узким местом станет вода, ее можно будет ввозить со спутников Юпитера. Черт возьми, можно заморозить и вытащить в космос океаны, и они будут кружить вокруг Земли, как маленькие ледяные луны. Всегда рядом, всегда под рукой, а дно океанов можно освоить и заселить. Даже запасы углерода и кислорода можно сохранить и увеличить за счет метановой атмосферы Титана и замороженного кислорода со спутника Урана Умбриеля.

Население Земли может вырасти до одного или двух триллионов. Почему бы и нет? Было время, когда казалось трудным представить, что население достигнет, как нынче, восьми миллиардов. Было время, когда население даже в один миллиард казалось невообразимым. Каждое поколение с медиевальных времен имело своих пророков мальтузианского толка, и их пророчества никогда не сбывались.

Но что бы сказал на это Фастольф? Мир в триллион человек? Допустимо, только жизнь их будет зависеть от привозного воздуха, и воды, и от энергии, мудреные хранилища которой расположены в пятидесяти миллионах миль отсюда. Как это страшно ненадежно. Земля постоянно будет на волосок от полной катастрофы при малейшем нарушении работы любой части галактического механизма.

– Мне лично кажется, что проще вывезти излишек населения, – сказал Бейли. Это был скорее ответ на картину, которую он вообразил себе, чем на то, что говорил Норрис.

– Да кто нас возьмет? – беспечно, но с горечью сказал Норрис.

Норрис поднялся, похлопал Бейли по плечу:

– Лайдж, съешь своего цыпленка и приходи в норму. Не иначе, как ты глотал наркотики. – И он ушел, посмеиваясь.

Бейли смотрел ему вслед, скривив рот в невеселой усмешке. Норрис раструбит об этом повсюду, и их отдельские остряки (а они есть в каждом учреждении) еще нескоро оставят его в покое. Тем не менее он был рад, что Норрис перестал трубить о Винсе, о роботах и деклассировании.

Бейли вздохнул и ковырнул вилкой холодного, вязкого цыпленка.

Бейли доел свой рулет, и только тогда Р. Дэниел встал из-за стола, который ему выделили еще утром, и подошел к нему.

Бейли неприязненно взглянул на него:

– Ну что?

– Комиссар отсутствует, и никто не знает, когда он вернется. Я предупредил Р. Сэмми, что мы хотим воспользоваться кабинетом комиссара и что, кроме комиссара, он не должен впускать никого.

– Зачем нам понадобится кабинет?

– Чтобы никто не мешал. Вы ведь не станете отрицать, что нам надо обдумать следующий шаг. Я полагаю, вы не намерена прекратить расследование, Илайдж?

Именно это и было сокровенным желанием Бейли, в чем, разумеется, признаться он не мог. Он молча поднялся со стула и прошел в кабинет Эндерби.

– Ну, Дэниел, так в чем дело? – спросил Бейли.

– Партнер Илайдж, – начал робот, – с прошлой ночи вы сам не свой. В вашем психоизлучении произошел заметный сдвиг.

Ужасная догадка промелькнула в голове у Бейли.

– Вы – телепат? – воскликнул он.

Если бы не все эти треволнения, он бы и мысли такой не допустил.

– Нет, разумеется, нет, – ответил Р. Дэниел.

– Тогда какого дьявола вы толкуете о моем психоизлучении? – немного успокоился Бейли.

– Я употребил данное выражение, чтобы описать какое-то ощущение, которое вы скрываете от меня.

– Какое ощущение?

– Это трудно объяснить. Илайдж. Если вы помните, первоначально я был предназначен для изучения психологии человека.

– Да, да, конечно. И вас потом превратили в детектива, снабдив пресловутым контуром справедливости. – Бейли и не старался скрыть свой сарказм.

– Совершенно верно, Илайдж. Однако мое первоначальное назначение осталось в силе. Меня создали для проведения цереброанализа.

– Для анализа биотоков мозга?

– Вот именно. При наличии соответствующего приемного устройства цереброанализ можно проводить на расстоянии, не прибегая к помощи электродных контактов. Мой мозг и является таким приемником. Разве на Земле не применяется этот метод?

Бейли не знал, что ответить, поэтому игнорировал этот вопрос.

– Что вы узнаете, измеряя биотоки мозга? – поинтересовался он с опаской.

– Конечно, не мысли, Илайдж. Я получаю представление об эмоциях и, главным образом, анализирую темперамент человека, его скрытые побуждения. Так мною было установлено, что комиссар Эндерби был не в состоянии убить человека при тех обстоятельствах, которые преобладали в момент совершения преступления.

– И с него сняли подозрение только на основании ваших выводов?

– Да. Потому что они достаточно достоверны. Я ведь очень точная машина.

Еще одна мысль поразила Бейли.

– Постойте! – воскликнул он. – Значит, комиссар и не подозревал, что его подвергают цереброанализу?

– Мы не хотели задевать его чувств.

– То есть вы просто стояли и смотрели на него. Никакой аппаратуры, никаких электродов: ни самописцев, ни графиков.

– Конечно, нет. Я обхожусь без них.

От злости и досады Бейли до боли закусил нижнюю губу. Рухнула его надежда нанести космонитам решающий удар.

Сначала Р. Дэниел заявил, что комиссара подвергли цереброанализу, а часом позже сам комиссар начисто и как будто вполне искренне отрицал это, сказав, что не знает даже, о чем идет речь. Но если бы с человека, которого подозревают в убийстве, снимали энцефалограмму, да еще с электродами и графиками, он получил бы полное представление о том, что такое цереброанализ.

От противоречия, которое сразу же подметил Бейли, не осталось и следа. Комиссар подвергся цереброанализу, и не догадываясь о нем. Значит, и робот и комиссар говорили правду.

– Ну, так что вы узнали обо мне? – не очень деликатно обратился к роботу Бейли.

– Вы обеспокоены.

– Потрясающее открытие, не правда ли? Еще бы мне не беспокоиться.

– Точнее, беспокойство вызвано столкновением ваших внутренних побуждений. С одной стороны, преданность долгу призывает вас тщательно расследовать заговор землян, преследовавших нас прошлой ночью. Не менее сильное побуждение толкает вас в противоположном направлении. Именно это мне и удалось прочесть в биотоках ваших мозговых клеток.

– К дьяволу мои клетки! – возмутился Бейли. – Я вам скажу, почему нет смысла заниматься этим вашим так называемом заговором. Он не имеет никакого отношения к убийству. Признаться, раньше я думал, что имеет. Вчера в столовой мне показалось, что нам грозит опасность. Но чем это кончилось? Они нас преследовали, мы скрылись, и делу конец. Хорошо организованный и отчаянные люди так себя не ведут.

Мой сын без труда разыскал нас, позвонив в управление. Причем он даже не назвал себя. То же самое могли сделать и наши уважаемые заговорщики, пожелай они только расправиться с нами.

– По-вашему, они этого не хотят?

– Конечно, нет. Они могли использовать беспорядки у магазина, а вместо этого покорно уступили приказу человека с бластером в руках. Не человеку – роботу, который – и они это хорошо знают – никогда не пустит в ход оружие против людей. Все они – медиевисты, безобидные, малость свихнувшиеся люди. Вы могли этого не знать, но как я опростоволосился? Дело в том, что из-за всей этой кутерьмы я стал рассуждать как… сентиментальный дурак. Поверьте, я знаю, что это за люди: мягкие, мечтательные, которым не по душе нынешний образ жизни. Они ищут спасения в идеальном мире прошлого, который они создали в своем воображении. Если бы могли подвергнуть своему анализу все это движение, как вы это делаете с остальными людьми, то сразу бы убедились, что они не более способны на убийство, чем сам Джулиус Эндерби.

– Я не могу поверить вам на слово, – медленно сказал Р. Дэниел.

– То есть как это?

– Вы слишком изменили свою точку зрения. Кроме того, в ней есть определенные несоответствия. Вы договорились о встрече с доктором Джерригелом задолго до того, как мы оказались в столовой. В то время вы ничего не знали о моем пищевом мешке, и потому не могли подозревать меня в убийстве. С какой целью тогда вы вызвали доктора Джерригела?

– Я подозревал вас уже тогда.

– А прошлой ночью вы разговаривали во сне.

– Что я говорил? – широко раскрыл глаза Бейли.

– Одно слово – «Джесси», которое вы повторили несколько раз. Я полагаю, вы имели ввиду свою жену.

Бейли расслабился и проговорил неуверенно:

– Мне приснился кошмар. Вы знаете, что это такое?

– Не по личному опыту, разумеется. Словарь определяет это, как неприятное сновидение. Сущность последнего я также знаю по словарю. Это – иллюзия реальности, которую вы испытываете при временном выключении сознания, что называется у вас сном.

– Ладно. Идет. Пусть иллюзия. Только иногда эти иллюзии чертовски похожи на жизнь. Ну так вот, мне приснилось, что моя жена оказалась в опасности. Людям часто видятся во сне подобные вещи. Я звал ее. Это тоже случается при определенных обстоятельствах. Можете мне поверить.

– Я охотно вам верю. В связи с этим у меня есть вопрос. Как Джесси узнала, что я робот?

Лоб Бейли снова покрылся капельками пота.

– Опять одно и то же. По слухам, которые…

– Простите, партнер Илайдж, но в городе нет слухов. Если бы они были, весь город сегодня охватило бы волнение. Я проверил все поступившие в управление рапорты: в городе спокойно. Никаких слухов не существует. Поэтому каким образом узнала ваша жена?

– Черт возьми! Куда вы клоните? Уж не думаете ли вы, что моя жена является членом…

Бейли судорожно сжал руки.

– Ничего подобного, и давайте забудем об этом.

– Это на вас не похоже, Илайдж. Выполняйте свой долг. Вы дважды обвинили меня в убийстве.

– А теперь вы хотите со мной расквитаться?

– Я не совсем понимаю, что вы хотите этим сказать. Я, разумеется, одобряю вашу готовность подозревать меня. У вас было это основание. Вы ошибались, но могли и не ошибаться. Сейчас имеются столь же веские причины подозревать вашу жену.

– В убийстве? Вы сошли с ума, Джесси пальцем никого не тронет. Она бы ни что не решилась выйти из города. Она никогда… Черт побери, да будь вы сделаны из плоти и крови, я бы…

– Я лишь говорю, что она участник заговора. Я говорю, что ее следует допросить.

– Нет, клянусь вашей жизнью! Нет, клянусь тем, что вы называете своей жизнью! Теперь слушайте меня. Медиевисты не жаждут нашей крови. Это не в их духе. Они просто хотят выжить вас из города. Это точно. И для этого они повели психическую атаку. Они стараются доставить нам обоим как можно больше неприятностей. Они стараются как можно больше досадить вам, да и мне, раз я с вами. Они могли без труда узнать, что Джесси – моя жена. Их следующий ход – как-то сообщить ей о вас. Джесси такая же, как все люди. Она не любит роботов. Она не хочет, чтобы я имел дело с роботом, тем более, если ей кажется, что это опасно. А уж опасность они ей, конечно, расписали. И это, представьте, подействовало. Всю ночь Джесси меня умоляла бросить расследование и как-нибудь выдворить вас из города.

– По-видимому, – сказал Р. Дэниел, – вы испытываете сильное желание избавить жену от допроса. Я подозреваю, что вы сами не очень верите в то, что только что пытались мне объяснить.

– Не забывайтесь, черт вас возьми! – пришел в ярость Бейли. – Вы не детектив. Вы – машина для цереброанализа, вроде тех, что стоят у нас в лаборатории. Вы – машина, хоть у вас есть руки и ноги и вы умеете говорить. А та цепь, которую в вас всадили, ни черта не значит. Все равно вы не детектив, а потому помалкивайте и предоставьте делать выводы мне.

– Мне кажется, будет лучше, если вы немного понизите голос, – спокойно произнес Р. Дэниел. – Пусть по-вашему я не детектив, тем не менее я бы хотел обратить ваше внимание на одну небольшую деталь.

– Меня это нисколько не интересует.

– И все же прошу меня выслушать. Если я ошибусь, вы меня поправите, и от этого никто не пострадает. Дело в следующем. Вчера вечером вы вышли из комнаты, чтобы позвонить Джесси. Я предложил тогда поручить вашему сыну. Вы мне сказали, что, по вашим обычаям, отец никогда не станет подвергать своего сына опасности. Может ли позволить себе это мать?

– Конечно, нет… – начал было Бейли и осекся.

– Вы меня поняли, – сказал Р. Дэниел. – Если бы Джесси хотела предупредить вас о грозящей опасности, она бы сделала это сама, а не рисковала жизнью сына. Тот факт, что она все-таки послала Бентли, может означать лишь одно: она боялась за себя, но была уверена в полной безопасности сына. Если бы в заговоре состояли люди, незнакомые Джесси, она бы за себя не опасалась, во всяком случае, у нее не было бы причин для опасений. С другой стороны, будучи членом заговорщической группы, она могла знать, Илайдж, что за ней станут следить и узнают ее, тогда как Бентли может не обратить на себя внимания.

– Постойте, – сказал Бейли упавшим голосом, – вы хорошо рассуждаете, но…

Бешено замелькавший сигнал на столе комиссара не дал ему закончить свою мысль. Р. Дэниел ждал, что Бейли ответит, но тот лишь беспомощно уставился на сигнал. Р. Дэниел соединил контакт сам.

– В чем дело? – спросил робот.

Громкий, с хрипотцой голос Р. Сэмми ответил:

– Здесь какая-то дама желает поговорить с Лайджем. Я ей сказал, что он занят, но она не хочет уходить. Она говорит, что ее имя Джесси.

– Пропустите ее, – спокойно сказал Р. Дэниел, и его бесстрастные карие глаза встретились с паническим взглядом Бейли.

14. Власть времени

Бейли стоял как в столбняке, когда к нему подбежала Джесси и прижалась к нему, обхватив его за плечи. Его побелевшие губы беззвучно произнесли:

– Бентли?

Джесси посмотрела на него и затрясла головой так, что взметнулись ее каштановые волосы.

– С ним все в порядке.

– Так что же ты…

Джесси вдруг разразилась слезами и прерывающимся, чуть слышным голосом сказала:

– Я больше не могу, Лайдж. Я этого не выдержу. Я не ем и не сплю… Я должна тебе все рассказать…

– Не говори ничего, – сказал Бейли с болью в голосе. – Ради бога, не сейчас…

– Я должна. Я такое натворила. Ужасно, Лайдж… – Из-за рыданий ее совсем нельзя было понять.

– Мы здесь не одни, – сказал Бейли безнадежно.

Он поднял голову и безучастно взглянул на Р. Дэниела. Вполне возможно, что из-за потоков слез, струившихся из ее глаз, она вообще не различала, кто стоит перед ней.

– Добрый день, Джесси, – негромко сказал Р. Дэниел.

Она задохнулась от изумления:

– Это тот… робот?

Джесси провела по глазам тыльной стороной ладони и освободилась от обнимавшей за плечи руки мужа. Она глубоко вздохнула, и на какое-то мгновение на ее глазах возникла дрожащая улыбка.

– Так это вы, да?

– Да, Джесси.

– Вы ведь не против, что я называю вас роботом?

– Нет, Джесси. Я ведь и есть робот.

– А меня можно называть дурой, идиоткой и… и… подрывным агентом. Потому что так оно и есть.

– Джесси! – простонал Бейли.

– Не надо, Лайдж, – сказала она. – Он твой партнер, так что пусть знает. Я больше не могу. Я чуть с ума не сошла со вчерашнего дня. Пусть меня бросят в тюрьму. Пусть отправят в самый низ и посадят на сырые дрожжи и воду. Мне безразлично… Ты защитишь меня, Лайдж, правда? Ты не дашь им расправиться со мной? Я боюсь. Я так боюсь…

Она снова громко разрыдалась. Бейли погладил ее по плечу и сказал, обращаясь к Р. Дэниелу:

– Она нездорова. Ее надо увезти отсюда. Который час?

– Четырнадцать сорок пять, – ответил робот, не глядя на часы.

– Комиссар может вернуться в любую минуту. Вызовите служебную машину. Мы поговорим в туннеле по дороге домой.

Джесси резко вскинула голову:

– В туннеле? О, не надо, Лайдж?

Он старался говорить как можно мягче и успокаивающе:

– Слушай, Джесси, не надо капризничать. Ведь в таком виде тебе просто нельзя появиться на экспрессе. Будь паинькой и успокойся, а то даже через общую комнату неудобно идти. Я принесу тебе воды.

Она вытерла лицо влажным носовым платком и сказала тоскливо:

– О, посмотри на мой грим…

– Не волнуйся ты о гриме, – сказал Бейли. – Дэниел, как с машиной?

– Машина ждет нас, партнер Илайдж.

– Пошли, Джесси.

– Подожди. Одну минутку, Лайдж. Мне что-то надо сделать с лицом.

– Да не важно это…

– Ну, прошу тебя, – упорствовала она. – Я не могу в таком виде идти через общую комнату. Это займет буквально секунду.

Человек и робот стали ждать: человек при этом нервно сжимал и разжимал кулаки, робот же был бесстрастен.

Джесси рылась в своей сумочке в поисках нужных ей принадлежностей. (Бейли однажды торжественно заявил, что если и есть на свете нечто такое, что не поддалось усовершенствованию с медиевальных времен, то это дамская сумочка. Потерпела неудача даже попытка заменить металлическую застежку магнитным замком.) Джесси вынула небольшое зеркальце и косметический набор в серебряной оправе, который Бейли подарил ей на день рождения три года назад.

В наборе было три миниатюрных распылителя, и она по очереди воспользовалась каждым. Содержимое первых двух было незаметным для глаз. Она обращалась с ними с таким изяществом и ловкостью, которыми природа наделила только женщину и которые, казалось, не изменяют ей даже в самые тяжелые минуты.

Первым кладется ровный слой основы, от которой кожа становится матовой и гладкой, с легким золотистым оттенком, именно таким – Джесси по опыту знала это, – который больше всего идет естественному цвету ее волос и глаз. Затем налет загара на лоб и подбородок, мягкое прикосновение румян на обе щеки и изящный мазок голубизны на верхнее веко и на мочку уха. Наконец, на губы ровным слоем ложится кармин. Это и есть то единственное видимое облачко нежно-розового цвета, которые влажно поблескивает в воздухе, но высыхает и темнеет от прикосновения к губам.

– Ну, вот теперь все, – сказала Джесси, несколькими ловкими движениями взбив волосы и изобразив крайнее неудовлетворение свои видом. – Пожалуй, так сойдет…

Джесси, конечно, не уложилась в обещанную секунду, но вся эта процедура заняла менее четверти минуты. Однако Бейли казалось, что ей конца не будет.

– Пошли, – сказал он.

Она едва успела убрать в сумочку свою косметику, как он тут же подтолкнул ее к двери.

По обе стороны дороги лежала жесткая, плотная тишина.

– Ну так что, Джесси? – сказал Бейли.

Ее лицо, отчужденно застывшее с тех пор, как они покинули кабинет Эндерби, начало постепенно оживать. Она молча беспомощно переводила взгляд с мужа на робота.

– Ну что же ты, Джесси? Прошу тебя. Ты совершила преступление? Настоящее преступление?

– Преступление? – Она неуверенно покачала головой.

– Возьми себя в руки, Джесси. Не надо истерик. Скажи только «да» или «нет». Ты… – он заколебался, – убила кого-нибудь?

– Ты что, Лайдж Бейли! – Выражение лица Джесси стало возмущенным.

– Да или нет, Джесси?

– Нет, конечно, нет!

У него отлегло от сердца.

– Ты украла что-нибудь? Подделала талон для питания? Кого-нибудь оскорбила? Причинила ущерб городу? Говори же, Джесси!

– Я не сделала ничего особенного. То есть не то, что ты думаешь. – Она оглянулась. – Лайдж, почему мы стоим здесь?

– Мы не тронемся с места, пока ты все не расскажешь. Ну, начинай. Зачем ты пришла к нам?

Бейли встретился со взглядом Р. Дэниела, устремленным на него поверх головы Джесси.

Джесси заговорила тихим голосом, который становился все громче и уверенней по мере того, как продолжался ее рассказ.

– Всему виной эти медиевисты. Ты-то их знаешь, Лайдж. Они всегда тут как тут и все время болтают. Так было, еще когда я работала помощником диетолога. Помнишь Элизабет Торнбау? Помнишь наши разговоры? А она ссылалась на эти ролики книгофильмов, что до сих пор ходят по рукам. Ну, знаешь, вроде «Позора городов» того парня… Как тем его имя?

– Оргински, – рассеянно сказал Бейли.

– Вот, вот, только большинство из них намного хуже. А когда мы с тобой поженились, она стала страшно ехидничать. Бывало, говорит: «Уж коли ты вышла замуж за полицейского, так станешь, наверное, настоящей городской дамой». Она стала меньше со мной разговаривать, а потом я ушла с работы, и на этом все кончилось. Она рассказывала мне всякую всячину и, наверное, хотела меня поразить, или ей нравилось казаться эффектной и таинственной. Понимаешь, она была старой девой и так никогда и не вышла замуж. Многие из этих медиевистов просто-напросто неудачники. Помнишь, ты как-то говорил, Лайдж, что иногда люди сваливают собственные неудачи на общество и требуют переделать города, потому что не могут переделать сами себя.

Бейли вспомнил, но теперь эти самые слова прозвучали для него как пустая болтовня.

– Пожалуйста, ближе к делу, Джесси, – ласково сказал он.

– В общем, – продолжала она, – Лиззи всегда твердила, что придет день и люди объединятся. Мол, всему виной космониты, потому что они хотят, чтобы Земля всегда оставалась слабой и деградировала. Это было ее любимое словечко – «деградировать». Посмотрит, бывало, на меню, которые я составила на неделю, поморщится и скажет: «Деградируем, деградируем». Мы в поварской со смеху умирали, когда Джейн Майерс принималась ее передразнивать. Она говорила – Элизабет, конечно, – что в один прекрасный день мы разделаемся с городами и станем жить на свободе, а заодно и рассчитаемся с космонитами, которые стараются всучить нам роботов, чтобы навсегда связать нас с городами. Только она тогда не говорила «роботы»: она называла их – простите меня, Дэниел – «бездушными чудищами».

– Я не понимаю значения прилагаемого, Джесси, – сказал робот, – но тем не менее принимаю ваше извинение. Пожалуйста, продолжайте.

Бейли заерзал на месте. Вот так с ней всегда! Будет ходить вокруг да около, что бы тут ни случилось, каким бы критическим не было положение.

– Элизабет любила говорить намеками, чтобы создать впечатление, будто у нее много единомышленников. Бывало, начнет: «На прошлом собрании…», потом остановится и посмотрит на меня так, словно ей и хочется, чтобы я ее порасспрашивала, да боится, как бы не попасть из-за меня в беду. Я конечно, ни о чем не спрашивала. Не хотелось доставлять ей удовольствия. Короче говоря, когда мы поженились, Лайдж, все это прекратилось, пока…

Она замолчала.

– Продолжай же, Джесси, – подгонял ее Бейли.

– Помнишь, Лайдж, как мы с тобой повздорили? Ну, из-за Джезебел?

– Ну и что? – Он даже не сразу сообразил, что Джесси имеет ввиду свое имя, а не говорит о ком-то другом.

Он повернулся к Р. Дэниелу и стал машинально оправдываться:

– Джезебел – полное имя Джесси. Она его не любит и не пользуется им.

Р. Дэниел серьезно кивнул, а Бейли подумал: «Господи, и это еще на мою голову».

– Меня это здорово взволновало, Лайдж, – продолжала Джесси. – В самом деле. Может, это и глупо, но твои слова не выходили у меня из головы. Ты сказал, что Джезебел была просто консервативной и отстаивала обычаи своих предков против странных обычаем пришельцев. В конце концов, меня тоже звали Джезебел, и я всегда…

Она замялась, подыскивая нужное слово, и Бейли подсказал ей:

– Отождествляла себя с ней?

– Вот-вот, – сказала она, но тут же замотала головой и опустила глаза.

– Вернее, нет. Не в прямом смысле. В общем, ты помнишь, за кого я ее принимала. Я такой не была.

– Я знаю, Джесси. Не глупи.

– Я ломала над этим голову и решила, что сейчас все происходит так же, как было когда-то. То есть у нас, землян, были свои старые обычаи, но вот пришли космониты с массой новых обычаев и стали поддерживать то новое, до чего мы как-то добрели сами. Может быть, медиевисты все-таки правы. Может, нам и в самом деле стоит вернуться к старым добрым обычаям… Вот я вернулась и нашла Элизабет.

– Ну, продолжай…

– Она сказала, что не знает, о чем я говорю, и что к тому же я – жена полицейского. Я возражала, что это, мол, к делу не относится, и наконец, она согласилась поговорить с кем-то. А через месяц подошла ко мне и говорит, что все, мол, улажено и меня приняли. С тех пор и хожу на их собрания.

Бейли грустно смотрел на нее.

– И ты не сказала мне ни слова.

– Прости меня, Лайдж, – дрожащим голосом сказал Джесси.

– Слезами горб не поможешь. Расскажи мне о собраниях. Прежде всего, где они проводились?

Им овладело какое-то тупое безразличие. Как ни старался он скрыть его от себя, горькая правда предстала перед ним во всей полноте. В каком-то смысле даже лучше, что с неопределенностью покончено.

– Здесь, – ответила Джесси.

– Здесь? В туннеле? Да ты что?

– Да, в туннеле. Поэтому мне не так хотелось сюда ехать. Правда, для встреч здесь идеальное место. Мы приходили…

– Сколько вас было?

– Трудно сказать. Человек шестьдесят-семьдесят. Сюда приносили раскладные стулья, напитки, еду, кто-нибудь произносил речь, чаще о том, как хорошо жилось прежде и как мы разделаемся с чудищами, то есть с роботами, да и космонитами тоже. И так каждый раз. Всем было скучно, но мы чувствовали себя ужасно важными. Мы давали разные клятвы, выдумывали тайные приветствия.

– И вас ни разу не прерывали? Ни служебные машины, ни пожарники?

– Ни разу.

– Это необычно, Илайдж? – вмешался Р. Дэниел.

– Пожалуй, нет, – задумчиво сказал Бейли. – Некоторыми боковыми проездами давно уже не пользуются. Правда, найти их мудреная штука… И это все, чем вы занимались на собраниях? Произносили речи и строили из себя конспираторов?

– Иногда еще пели песни. И, конечно, закусывали сандвичами, сок пили…

– В таком случае, – зло произнес Бейли, – чего ты устроила истерику?

Джесси заморгала глазами.

– Не сердись, Лайдж.

– Пожалуйста, – с необычайным терпением настаивал Бейли, – ответь на мой вопрос. Если все так безобидно, как ты говоришь, почему ты вдруг ударилась в панику?

– Я боялась за тебя, Лайдж. Почему ты не хочешь меня понять? Ведь я объяснила тебе…

– Нет, Джесси. Пока ты еще ничего не объяснила. Ты рассказала о ваших секретных сборищах с болтовней и песнопениями. А открытые демонстрации вы устраивали? Учиняли расправу над роботами? Устраивали беспорядки? Убивали людей?

– Никогда! Лайдж, да я бы сразу порвала с ними, как ты не понимаешь!

– В чем же тогда твое преступление? Почему ты завела речь о тюрьме?

– Дело в том… В общем, нам говорили, что когда-нибудь мы окажем давление на правительство. Мы организуем огромные забастовки, прекратим работать и вынудим правительство запретить роботов, а космонитов заставим убраться восвояси. Я думала, что дальше заговора дело не зайдет, но потом произошла эта история с тобой и Р. Дэниелом. И вот теперь в туалетной я услышала: «Пора переходить к действиям», и еще: «Надо проучить их как следует, надо сейчас же остановить вторжение роботов». Они не знали, что речь идет о тебе. А я сразу это поняла.

Ее голос прервался.

– Ну, успокойся, – сказал Бейли уже не так строго, – ты же видишь: ничего не произошло. Все это одна болтовня.

– Я так ис… испугалась. Я подумала, что если начнут убивать и громить, то могут убить тебя с Бентли. И все это из-за меня, а поэтому меня надо посадить в тюрьму.

Бейли дал ей выплакаться. Он нежно прижал ее к себе, стиснув зубы, вызывающе посмотрел на Р. Дэниела, который ответил ему невозмутимым взглядом.

– Ну, а теперь, Джесси, постарайся вспомнить, кто был во главе вашей группы?

Она понемногу приходила в себя и время от времени прикладывала к глазам мокрый от слез носовой платок.

– Его зовут Джозеф Клемин. Он очень маленького роста и ничего собой не представляет. Совершенно затюканный, безобидный человек. Ты ведь не арестуешь его, правда, Лайдж? Только потому, что я сказала? – Она виновато посмотрела на мужа.

– Пока я не собираюсь никого арестовывать. Как он получал инструкции?

– Не знаю.

– На собраниях появлялись какие-нибудь незнакомые люди? Я имею в виду ваших деятелей из Центра?

– Иногда, раз или два в год, но их никогда не называли по имени. Просто говорили, это, мол, один из наших, и все.

– Ясно. Дэниел!

– Да, Илайдж? – отозвался Р. Дэниел.

– Опиши людей, которых вы подозреваете. Может быть, Джесси узнает кого-нибудь.

По мере того как Р. Дэниел с присущим ему педантизмом перечислял подозреваемых, подробно характеризуя каждого из них, на лице Джесси все отчетливее появлялось выражение отчаяния. Наконец она замотала головой:

– Не надо, хватит. Не помню я никого! Ни одного…

Она немного помолчала, будто задумавшись. Потом спросила:

– Вы сказали, что один из них работает на дрожжевой ферме?

– Фрэнсис Клусарр, – ответил Р. Дэниел, – служащий «Нью-Йорк Йист».

– Понимаете, однажды я сидела в первом ряду. И от выступавшего на меня пахнуло запахом сырых дрожжей. Я запомнила это потому, что чувствовала себя неважно, а тут мне чуть не стало плохо. Пришлось даже перейти на задние ряды. Было так неловко. Может, это и есть тот человек? Ведь когда работаешь с дрожжами постоянно, их запах насквозь пропитывает одежду.

– А ты не помнишь его лицо? – спросил Лайдж.

– Нет, – без колебания ответила Джесси.

– Ну хорошо. Сейчас, Джесси, я отвезу тебя к твоей матери. Бентли уже там. Без моего ведома никуда не отлучайтесь. Бен пусть пока не ходит в школу. Я договорюсь, чтобы вам приносили еду на дом. Все подступы к квартире будут под наблюдением полиции.

– А как ты? – заволновалась Джесси.

– Я буду в безопасном месте.

– Долго это будет продолжаться?

– Не знаю. Может, день или два. – Он почувствовал, как неубедительно прозвучали его слова.

Бейли и Р. Дэниел снова ехали по автотуннелю, но на этот раз без Джесси.

– Мне кажется, – прервал Бейли свои невеселые мысли, – что структура этой организации такова: внизу – основная масса ее членов. У них нет никакой программы; главная их задача – поддержать переворот, когда придет время. Ими руководит немногочисленная верхушка, имеющая четко выработанную программу действий. Ее-то мы и должны обнаружить. Опереточными заговорщиками, о которых говорила Джесси, можно пренебречь.

– Это звучит логично, – заметил Р. Дэниел, – если принять на веру то, что рассказала Джесси.

– Я думаю, что в правдивости ее рассказа сомневаться не приходится, – жестко сказал Бейли.

– Возможно. Мозговые импульсы Джесси не указывают на наличие у нее патологической склонности ко лжи.

Бейли бросил на робота оскорбленный взгляд.

– Этого еще не хватало! И вообще в рапортах не следует упоминать ее имя. Вы меня поняли?

– Если вам так угодно, партнер Илайдж, – спокойно сказал Р. Дэниел, – но тогда наш рапорт не будет ни точным, ни полным.

– Ну и что из того? Она пришла к нам по своей воле и откровенно все рассказала. Если мы о ней напишем, она будет на учете полиции, а мне бы этого совсем не хотелось.

– Хорошо, я согласен, при условии, что нам не нужно больше ничего выяснять.

– Что касается ее – ничего. Ручаюсь.

– В таком случае не объясните ли вы, почему слово «Джезебел», почему сочетание этих звуков, заставило ее забыть свои прежние убеждения ради новых? Не ясна мотивировка.

Они медленно ехали по пустому, извилистому туннелю.

– Это трудно объяснить. Джезебел – редкое имя. Когда-то оно принадлежало женщине с очень плохой репутацией. Моя жена весьма дорожила этим. Это имя как бы бросало на нее тень порочности и вознаграждало за всю ее добропорядочную жизнь.

– Зачем уважающей закон женщине чувствовать себя порочной?

Бейли едва не улыбнулся.

– Женщина есть женщина, Дэниел. В общем, я поступил очень глупо. Я вышел из себя и стал доказывать, что библейская Джезебел вовсе не была такой уж порочной и что, пожалуй, она была хорошей женой. Я никогда себе этого не прощу. Джесси ужасно расстроилась, – продолжал он. – Сам того не сознавая, я погубил то, что было ей очень дорого. И она, вероятно, решила отплатить мне. У нее, видимо, появилось желание сделать что-то назло мне, и она вступила в эту организацию. Я бы не сказал, что ее желание было осознанным.

– Может ли желание быть неосознанным? Нет ли здесь противоречия в терминах?

Бейли молча смотрел на Р. Дэниела, даже не пытаясь объяснить ему, что такое подсознательное мышление. Затем он сказал:

– К тому же на ум и чувства человека очень влияет библия.

– Что такое библия?

Бейли было удивился, но затем вспомнил, что космониты исповедуют механистическую философию, а Р. Дэниел может знать только то, что знают они, ни слова больше.

Он сказал отрывисто:

– Это священная книга у почти половины населения Земли.

– Я не понимаю значение прилагательного в этой фразе.

– Это значит, что ее высоко чтут. Различные ее части при правильно толковании содержат в себе правила поведения. Многие считают, что, следуя им, человечество достигнет всеобщего счастья.

Р. Дэниел, казалось, задумался над этим:

– Входят ли эти правила в ваши законы?

– Боюсь, что нет. Их нельзя насаждать законодательным порядком. Каждый человек сам по себе должен чувствовать сильную внутреннюю потребность соблюдать их. В каком-то смысле они стоят над любым законом.

– Над законом? Нет ли здесь противоречия в терминах?

Бейли криво улыбнулся.

– Хотите, я расскажу вам кое-что из библии? Думаю, вам будет интересно.

– Пожалуйста.

Машина медленно катилась по инерции и наконец остановилась. Некоторое время Бейли сидел с закрытыми глазами, вспоминая притчу.

Он рассказал библейскую притчу об Иисусе Христе и виновной женщине, которую хотели побить камнями. На вопрос о том, как поступить с этой женщиной, Христос ответил обвинителям: «Кто из вас без греха, первый брось в нее камень». Никто не мог это сделать, и все разошлись.

Притча заканчивалась следующими словами:

«Иисус, не видя никого, кроме женщины, спросил: «Женщина! Где твои обвинители? Никто не осудил тебя?»

Она отвечала: «Никто».

Он сказал: «И я не осуждаю тебя; иди и впредь нет греши».

Р. Дэниел внимательно слушал.

– И та женщина была виновной?

– Да, была.

– Тогда почему же ее не побили камнями?

– После слов Иисуса никто из обвинителей не мог решиться на это. Смысл рассказа в том, чтобы показать, что существует нечто даже более возвышенное, чем понятия справедливости, которые ты усвоил. Например, человеческое побуждение, называемое жалостью; человеческий поступок, называемый прощением.

– Я не знаком с этими понятиями, Илайдж.

– Я знаю, – проворчал Бейли. – Я знаю.

Он рывком тронул машину с места, и она с бешеной скоростью понеслась вперед. Бейли прижало к подушкам сидения.

– Куда мы едем? – спросил Р. Дэниел.

– В Йист-таун – Дрожжевой город, – бросил Бейли. – Чтобы вытрясти правду из этого заговорщика Фрэнсиса Клусарра.

– Вы сумеете это сделать, Илайдж?

– А я и не собираюсь. Это сделаете вы, Дэниел. Причем весьма просто.

Машина прибавила скорость.

15. Арест заговорщика

Бейли почувствовал приближение Йист-тауна по специфическому запаху, который усиливался с каждой минутой. Он не был ему противен, как некоторым, Джесси, например. Пожалуй, он даже нравился ему. Стоило запаху сырых дрожжей донестись до него, как алхимия чувств отбрасывала его более чем на тридцать лет назад. Ему снова было десять, и он гостил у дяди Бориса, работавшего на дрожжевой ферме. У дяди Бориса дома всегда был небольшой запас дрожжевых сладостей: мелкое печенье, конфеты со сладкой текучей начинкой и другие, твердые, – фигурки собачек и кошек. Несмотря на свой возраст, он понимал, что у дяди Бориса они не для того, чтобы раздавать бесплатно, и всегда потихоньку уплетал сласти, повернувшись ко всем спиной.

От этого они казались еще вкусней.

Бедный дядя Борис! Он погиб от несчастного случая. Мальчику так и не рассказали, как это случилось, и он горько плакал, ибо решил, что дядю арестовали за то, что он уносил дрожжи с фабрики. Он боялся, что его тоже арестуют и накажут. Много лет спустя он внимательно просмотрел полицейский архив и узнал правду. Дядя Борис попал под гусеницы транспортера. Так буднично развеялся этот миф.

И все же при малейшем запахе дрожжей он неизменно возникал у него в голове, пусть на самое короткое мгновение.

Йист-таун – Дрожжевой город… Официально в Нью-Йорке нет района с таким названием. Его не найдешь ни в справочнике, ни на карте. То, что горожане зовут его Йист-тауном, в почтовом ведомстве числится как округи Нью-Арк, Нью-Брунсвик и Трентон. Большая часть этого огромного пространства, за исключением нескольких жилых секторов, занята многоэтажными дрожжевыми фермами, где растут и размножаются сотни разнообразных дрожжевых культур.

Здесь трудится пятая часть населения города. Столько же народу работает в смежных отраслях.

Горы древесины и сырой целлюлозы, которые поступают из дремучих лесов Аллеген и перерабатываются в громадных чанах с кислотой в глюкозу; тысячи тонн селитры и фосфатов, необходимых для процесса; бесчисленные контейнеры с органическими веществами из химических лабораторий – все это нужно, чтобы получить только один продукт – дрожжи, как можно больше дрожжей. Без них шесть из восьми миллиардов землян через год страдали бы от голода.

Бейли похолодел от этой мысли. Такая возможность существовала и три дня назад, но подобная мысль так просто не пришла бы ему в голову.

Машина выскочила из туннеля на окраины Нью-Арка. Вид малонаселенных улиц, с обеих сторон сжатых слепыми блоками дрожжевых ферм, не радовали глаз.

– Который час, Дэниел? – спросил Бейли.

– Шестнадцать часов пять минут, – ответил Р. Дэниел.

– Если он в дневной смене, мы его застанем.

Бейли поставил машину в проеме одной из стен и выключил двигатель.

– Так это и есть «Нью-Йорк Йист», Илайдж? – спросил робот.

– Да. Часть ее.

Они пошли по коридору между двумя рядами служебных помещений и оказались лицом к лицу с улыбающейся секретаршей.

– Кого вы хотели бы увидеть? – вежливо спросила она.

Бейли показал ей удостоверение.

– Полиция, – пояснил он. – У вас в «Нью-Йорк Йист» должен работать некий Фрэнсис Клусарр.

– Одну минутку. Я проверю. – Девушка была явно обеспокоена.

Она нажала кнопку селектора, под которой значилось «Отдел кадров», и, хотя губы ее двигались, артикулируя какие-то слова, вслух она их не произносила.

Бейли не впервые встречался с ларингофоном, который преобразовывал в слова малозаметные движения гортани.

– Говорите вслух, пожалуйста. Мне нужно вас слышать.

– …и говорит, что он из полиции, сэр, – тотчас же донеслось до него.

Появился смуглый, хорошо одетый человек. У него были небольшие усики и редеющая шевелюра. Приятно улыбаясь, человек представился:

– Я – Прескотт из отдела кадров. Чем могу быть вам полезен, инспектор?

Бейли холодно посмотрел на него, и улыбка его стала напряженной.

– Мне бы не хотелось волновать рабочих, – извиняющимся тоном произнес Прескотт, – они не очень-то жалуют полицию.

– Ничего не поделаешь, – остановил его Бейли. – Клусарр сейчас работает?

– Да, инспектор.

– В таком случае, дайте мне поводок. И если Клусарра не окажется на месте, нам придется разговаривать при других обстоятельствах.

Прескотту стало не до улыбок. Он пробормотал:

– Сию минуту, инспектор.

«Поводок» был настроен на вторую секцию отдела ЦГ. Бейли понятия не имел о значении этих слов, да его это и не интересовало. Он знал, что «поводок» приведет его туда, куда нужно. Это оригинальный маленький аппарат легко помещается в ладони и обладает способностью быстро нагреваться или охлаждаться в зависимости от того, идете вы в правильном направлении или отклоняетесь от него. Чем ближе вы к цели, тем теплее становится «поводок».

Для новичка «поводок» с его едва заметными колебаниями температуры почти бесполезен: горожане же все, за малым исключением, прекрасно справляются с ним. Испокон веков дети увлекаются игрой в прятки с игрушечными «поводками» в коридорах школьного горизонта. («Поводок, поводок, приведи в уголок». «Горячо, горячей. Поводок всех умней».) Издавна привыкший им пользоваться, Бейли без труда нашел правильный путь среди лабиринта каких-то громоздких сооружений. Когда через несколько минут он оказался в большой, ярко освещенной комнате, «поводок» нагрелся до предела.

– Фрэнсис Клусарр здесь? – спросил Бейли у ближайшего у нему работнику.

Тот кивком головы показал ему на человека в другом конце комнаты, который встал со своего места и начал снимать с себя передник. Он был среднего роста, с молодым, хотя и в глубоких морщинах лицом и начинающими седеть волосами. У него были большие узловатые руки, которые он не торопясь вытирал селлетексовым полотенцем.

– Я Фрэнсис Клусарр, – сказал он.

Бейли бросил взгляд на Р. Дэниела. Робот кивнул.

– О'кей, – сказал Бейли. – Где мы сможем поговорить?

– Место-то найдется, – медленно ответил Клусарр, – да вот только смена у меня кончается. Может быть, завтра?

– От сегодня до завтра пройдет слишком много времени. Давайте лучше сейчас, – возразил Бейли и протянул ему свое удостоверение.

Руки Клусарра не дрогнули, он продолжал методично вытирать палец за пальцем.

– Не знаю, как у вас в полиции, – холодно сказал он, – но здесь нам дают на еду три четверти часа, и ни минуты больше. С 17:00 до 17:45. Не хочешь, не ешь совсем.

– Не беспокойтесь, – настаивал Бейли. – Я попрошу, чтобы вам принесли сюда.

– Так, так, – невесело сказал Клусарр. – Прямо как аристократу или полицейскому чину. А что еще? Может, отдельную ванну примем?

– Отвечайте на вопросы, Клусарр, – сухо ответил Бейли, – а шуточки приберегите для своей подружки. Так куда мы пойдем?

– Если хотите, пошли в весовую. Вас это устраивает? Только мне не о чем с вами говорить.

Весовая представляла собой квадратную, снежно-белую комнату, с лучшей, чем в соседнем зале, вентиляцией. Вдоль стен под стеклянными колпаками стояли ряды тонких электронных весов с электронными манипуляторами. В колледже Бейли пользовался более простыми моделями. На одной из них, которую Бейли узнал, можно взвесить даже миллиард атомов.

– Мне кажется, здесь нам не помешают, – заметил Клусарр, когда они вошли в комнату.

Бейли что-то буркнул в ответил и повернулся к Р. Дэниелу.

– Пожалуйста, пойдите и распорядитесь насчет обеда. И подождите снаружи, пока его не принесут.

Когда Р. Дэниел вышел он обратился к Клусарру:

– Вы химик по профессии?

– С вашего позволения, я зимолог.

– Разве это не одно и то же?

Клусарр высокомерно взглянул на него.

– Химики только и возятся со своими вонючими реактивами, а от нас, зимологов, зависит жизнь нескольких миллиардов людей. Я – специалист по дрожжевым культурам.

– Ну, ладно, ладно, – согласился Бейли.

Но Клусарра нельзя было остановить:

– Эта лаборатория обслуживает всю компанию «Нью-Йорк Йист». Каждый час, каждый день мы, как проклятые, выращиваем для нее сотни дрожжевых штаммов. Мы исследуем и изменяем из питательные свойства. Мы следим за их ростом. Мы меняем их генетику, создаем новые штаммы, размножаем их, выделяем нужные нам свойства, а потом снова скрещиваем их.

Когда несколько лет назад в Нью-Йорке началась появляться масса клубники, это была не клубника, парень. То была особая сахаристая дрожжевая культура естественного клубничного цвета с ничтожной добавкой ароматических веществ. И мы создали ее здесь, в этой комнате.

Двадцать лет назад Saccharomyces olei Benedictae был всего лишь бесполезным штаммом с мерзким привкусом сала. Он до сих пор отдает салом, но содержание в нем жира увеличено с 15 до 87 процентов. Если сегодня вы пользовались экспрессом, то знайте, что вся его смазка – это S.O.Benedictae, штамм АГ-7. Создан здесь, в этой самой комнате… Так что я не химик, а зимолог.

Бейли невольно отступил перед бурным натиском собеседника.

– Где вы были вчера вечером между шестью и восемью? – резко спросил он.

Клусарр пожал плечами.

– Прогуливался. Я люблю погулять немного после обеда.

– Вы были гостях или ходили в субэтерикс?

– Нет. Просто гулял.

Бейли поджал губы. Посещение субэтерикса можно было бы проверить по отметке на абонементе Клусарра; встреча же с друзьями повлекла бы за собой очную ставку.

– Значит, вас никто не видел?

– Может быть, кто-нибудь и видел, не знаю. Во всяком случае, знакомые мне не попадались.

– А чем вы занимались накануне вечером?

– Тем же самым.

– Значит, вы не можете представить себе алиби?

– Соверши я преступление, инспектор, я бы позаботился о нем. Для чего мне алиби?

Бейли промолчал. Он заглянул в свою записную книжку.

– Вы уже однажды привлекались к суду. За подстрекательство к бунту.

– Ну и что? Меня толкнул какой-то робот, а я сделал ему подножку. Это, по-вашему, подстрекательство?

– Суд пришел именно к такому выводу. Вас признали виновным и оштрафовали.

– Ну и дело с концом. Или вы хотите оштрафовать меня снова?

– Два дня назад у обувного магазина в Бронксе чуть было не вспыхнул бунт. Вас там видели.

– Кто?

Бейли оставил этот вопрос без ответа.

– В то время у вас был перерыв на ужин. Вы ужинали позавчера вечером?

Клусарр замялся, затем покачал головой.

– Расстройство желудка. Бывает иногда из-за дрожжей. Даже если давно имеешь с ними дело.

– Вчера вечером начались беспорядки в Уильямсбурге, и вас там видели тоже.

– Кто?

– Вы отрицаете, что были в обоих местах?

– Мне просто нечего отрицать. Скажите мне, где точно все это происходило и кто говорит, что видел меня?

Бейли не сводил глаз с зимолога.

– Не прикидывайтесь, вы знаете, о чем речь. Мне думается, вы один из руководителей тайной медиевистской организации.

– Я не могу запретить вам думать, инспектор. Но это не может служить доказательством, что вам, вероятно, тоже известно, – сказал Клусарр насмешливо.

– Вероятно, – ответил Бейли с каменным выражение лица. – Но я заставлю вас признаться. И я сделаю это сию же минуту.

Бейли подошел к двери и выглянул наружу. Неподалеку неподвижно стоял Р. Дэниел.

– Принесли ужин Клусарра?

– Еще нет.

– Внесите его. Хорошо, Дэниел?

Спустя несколько минут в комнате показался Р. Дэниел с металлическим, разделенным на секции подносом в руках.

– Поставьте его перед мистером Клусарром, Дэниел, – приказал Бейли.

Он сел на табурет у стены, закинул ногу за ногу и слегка покачивал кончиком ботинка. Он заметил, как Клусарр резко отстранился от робота, когда тот наклонился, чтобы поставить поднос на табурет возле зимолога.

– Мистер Клусарр, – сказал Бейли, – познакомьтесь с моим помощником Дэниелом Оливо.

Р. Дэниел протянул руку со словами:

– Здравствуйте, Фрэнсис.

Клусарр не сказал ни слова. Он и не попытался пожать протянутую ему руку. Р. Дэниел же не опускал ее, и лицо Клусарра стало краснеть.

– Вы невежливы, мистер Клусарр, – мягко заметил Бейли. – Или вы считаете зазорным пожать руку полицейскому?

Клусарр пробормотал:

– Простите, но я голоден.

Он вытянул складную вилку и сел, не сводя глаз с подноса.

– Дэниел, мне кажется, наш друг обижен на ваше холодное обращение, – продолжал Бейли. – Вы ведь на него не сердитесь, не так ли?

– Конечно, нет, Илайдж, – сказал Р. Дэниел.

– Тогда докажите это на деле. Обнимите его за плечи.

– С удовольствием, – сказал Р. Дэниел и сделал шаг вперед.

Клусарр положил вилку:

– В чем дело? Что здесь происходит?

Нисколько не обескураженный этим, Р. Дэниел попытался дотронуться до его плеча.

Клусарр отшатнулся от него, бросив в сторону руку Р. Дэниела.

– Какого черта, не прикасайтесь ко мне!

Он вскочил на ноги, задев при этом табурет, и поднос с едой с грохотом повалился на пол.

Бейли коротко кивнул Р. Дэниелу, и тот снова попытался приблизиться к отступавшему от него зимологу. Бейли встал перед дверью.

– Уберите от меня эту гадость! – завопил Клусарр.

– Ну как вам не совестно! – невозмутимо сказал Бейли. – Ведь это человек – мой напарник.

– Какой он человек! Это проклятый робот! – закричал пронзительно Клусарр.

– Отойдите от него, Дэниел, – тотчас же приказал Бейли.

Р. Дэниел молча стал у двери позади Бейли, напротив которого, сжав кулаки, стоял возбужденный Клусарр.

– Отлично, умник, – сказал Бейли. – Почему вы решили, что Дэниел робот?

– Каждому видно!

– Предоставим это решать судьбе. Тем временем мы отправим вас в полицию. Нам нужно выяснить, как вы узнали, что он робот. И многое другое, мистер, многое другое. Дэниел, пойдите свяжитесь с комиссаром. Он должен быть дома. Попросите его сейчас же прибыть в управление. Скажите, что мы задержали одного парня, которого надо немедленно допросить.

– Что вами движет, Клусарр? – спросил Бейли, когда Р. Дэниел вышел из комнаты.

– Я требую адвоката.

– Вы его получите. А пока лучше расскажите, к чему вы, медиевисты, стремитесь.

Клусарр отвернулся, храня решительное молчание.

– Да, нам известно все и о вас, и о вашей организации. Я не беру вас на пушку. Мне просто самому хочется услышать, что же вам, медиевистам, нужно?

– Назад к Земле, – сдавленным голосом сказал Клусарр. – Просто, не так ли?

– Просто на словах, – возразил Бейли. – Труднее в деле. Сумеет ли Земля прокормить восемь миллиардов ртов?

– Разве я сказал, что это произойдет в один день? Или за год? Или же за сотню лет? Шаг за шагом, мистер полисмен. Неважно, сколько времени это займет, пусть только нас выпустят из пещер, в которых мы живем. Пусть нам дадут выйти на свежий воздух…

– А вам самому доводилось побывать там хоть раз?

Клусарр съежился.

– Ладно, меня уж не переделаешь. Но дети-то еще не испорчены. Каждый день новые рождаются. Выпустите их наружу, черт возьми! Пусть у них будет простор, и воздух, и солнце. А если нужно, мы готовы постепенно сократить население.

– Другими словами, назад, в невозможное прошлое, да? – Бейли сам не понимал, почему спорит, и лишь ощущал какое-то лихорадочное возбуждение. – Разве нет пути вперед? Зачем сокращать население? Ведь его можно вывезти на другие планеты. «Назад к природе»! Хорошо. Но к природе других планет! Осваивайте их!

Клусарр хрипло рассмеялся:

– Для чего? Чтобы появились новые Внешние Миры? Чтобы стало больше космонитов?

– Ничего подобного. Внешние Миры основаны людьми, не знавшими стальных городов, землянами, которые были индивидуалистами и материалистами. Этими качествами они обладали в избытке. Мы же довели да абсурда нашу зависимость друг от друга, нашу модернизацию. Соединение того и другого на новой основе может привести к появлению совершенно необычной цивилизации, не похожей ни на древнюю Землю, ни на Внешние Миры. Что-то новое и хорошее.

Бейли сознавал, что, как попугай, повторяет доводы доктора Фастольфа, однако слова лились у него сами собой, будто он давным-давно обдумал все это.

– Глупости! – воскликнул Клусарр. – Какой дурак согласится оставить обжитое место ради пустых миров?

– Согласятся многие. И вовсе они не дураки. Им помогут роботы.

– Никогда! – снова вспыхнул Клусарр. – Роботы – ни за что на свете.

– Почему, ради всего святого? Я тоже их не люблю, но жизнь мне дороже всяких предрассудков, – убеждал Бейли. – Почему мы боимся роботов? Все дело, скажу я вам, в нашем комплексе неполноценности. Мы все чувствуем себя ниже космонитов и ненавидим это чувство. А нам нужно хоть в чем-то кого-то превосходить, и нас бесит, что мы не можем позволить себе это даже в отношении роботов. Нам кажется, что они лучше нас, только это неверно. Вот в чем ирония, черт возьми!

Бейли испытывал необычайное возбуждение.

– Возьмите этого Дэниела, с которым я пробыл больше двух дней, – продолжал он. – Он выше меня ростом, сильнее и интереснее, чем я. В общем, похож на космонита. У него память лучше, и знает он больше моего. Ему не нужно ни спать, ни есть. Его не тревожат ни болезни, ни паника, ни любовь, ни чувство вины.

Но все-таки он – машина. Я могу сделать с ним все, что захочу. Как с этими микровесами. Вот я ударил по ним, и они не могут дать мне сдачи. Не сделает этого и Дэниел. Я могу заставить его прикончить себя бластером, и он подчинится.

Нельзя построить робота, который мог хотя бы сравниться с человеком в том, что нам дороже всего. Мы не можем наделить робота чувством прекрасного, сознанием эстетических и религиозных ценностей. Его позитронный мозг не в силах ни на йоту оторваться от совершенного практицизма.

Мы не можем сделать такого робота, черт его побери, не можем! И не сможем до тех пор, пока сами до конца не разберемся, отчего тикает наш собственный мозг. Пока существуют непонятные науке явления. Что такое красота, любовь, доброта, искусство, наконец? Мы вечно топчемся на грани неизведанного и пытаемся понять то, что недоступно пониманию. Именно это и делает нас людьми!

Мозг же робота мыслит законченными категориями. Он рассчитывается до последнего десятичного знака и имеет конец. Создать иной мозг пока невозможно. Так чего же боитесь, черт побери! Робот может принять обличье человека, быть красивым, как бог, но он не больше человек, чем кусок дерева. Неужто вы не понимаете этого?

Клусарр попытался несколько раз прервать поток красноречия детектива, но безуспешно. А теперь, когда Бейли замолчал, он тихо сказал:

– Полицейский превратился в философа. Ну и дела…

В комнату вошел Р. Дэниел.

Бейли хмуро взглянул на него, отчасти потому, что еще не совсем остыл, отчасти из-за новой волны раздражения.

– Почему вы задержались? – спросил он.

– Я разыскивал комиссара Эндерби, Илайдж. Оказалось, что он до сих пор находится в Управлении у себя в кабинете.

Бейли взглянул на часы.

– Как так? Почему?

– Там произошли неприятности. В Полицейском управлении обнаружен труп.

– Не может быть! Ради бога, чей?

– Рассыльного Р. Сэмми.

Бейли помолчал, а потом со злостью заметил:

– Вы, кажется, сказали «Труп»?

– Извините, обнаружен робот с полностью деактивированным мозгом, – поправился Р. Дэниел.

Клусарр неожиданно разразился смехом. Бейли повернулся к нему и мрачно предупредил:

– Держите язык за зубами. Слышите?

Он подчеркнутым движением отстегнул ремешок бластера. Клусарр хранил полное молчание.

– Ну и что такого? – обернулся Бейли к роботу. – Р. Сэмми отдал концы. Велика важность.

– Комиссар Эндерби не сказал этого прямо, Илайдж, но у меня создалось впечатление, что комиссар считает, что кто-то умышленно деактивировал мозг Р. Сэмми.

И так как Бейли не отозвался на это сообщение, Р. Дэниел добавил серьезно:

– Или, если хотите, убил его.

16. Мотивы преступления

Бейли расстегнул ремешок бластера, но не отнимал руки от приклада.

– Идите к выходу «Б» семнадцатой улицы, – приказал он Клусарру.

– Я так и не поел, – пожаловался Клусарр.

– Не надо было швырять еду на пол, – нетерпеливо отозвался Бейли.

– Но мне положен обед.

– В тюрьме вас накормят. А если разок и не поедите, то с голоду не помрете. Ну, пошли!

Все трое стали молча пробираться по запутанным коридорам здания «Нью-Йорк Йист». Клусарр вышагивал впереди, за ним следовал Бейли; замыкал шествие Р. Дэниел.

После того как Бейли и Р. Дэниел отметились в приемной, а Клусарр оформил увольнительную и попросил прибрать весовую, они вышли наружу к машине Бейли. И тут Клусарр неожиданно остановился, шагнул к Р. Дэниелу и, развернувшись, едва не влепил роботу сильнейшую пощечину.

– Какого черта! – Бейли рванулся к Клусарру и крепко обхватил его.

Клусарр не оказывал никакого сопротивления.

– Все в порядке. Я не убегу. Просто хотел проверить ваши слова. – Он насмешливо улыбался.

Р. Дэниел увернулся от удара, и хотя рука Клусарра все же задела его по щеке, следов пощечины на ней не было видно. Он спокойно посмотрел Клусарру прямо в глаза.

– Вы поступили опрометчиво, Фрэнсис, – заметил он. – Если бы я не отклонился, вы бы могли повредить себе руку. Во всяком случае, я сожалею, что причинил вам боль.

Клусарр рассмеялся.

– Садитесь в машину, Клусарр. И вы тоже, Дэниел. Сядьте рядом с ним на заднее сиденье, да смотрите, чтобы он не шелохнулся. Даже если это будет стоить ему сломанной руки. Это – приказ.

– А как же Первый Закон? – издевался Клусарр.

– У Дэниела хватит сил и сноровки вовремя остановить вас, не причинив вреда. Впрочем, если бы при этом он покалечил вас немного, это пошло бы вам на пользу.

Бейли сел за руль, и машина начала набирать скорость. Упругий ветер растрепал волосы Бейли и Клусарра; гладкая же прическа Р. Дэниела не пострадала.

– Мистер Клусарр, почему вы боитесь роботов? Из опасения потерять работу? – негромким голосом спросил Р. Дэниел.

Бейли не мог обернуться, чтобы увидеть выражение лица Клусарра, но был уверен, что на нем должно быть написано крайнее отвращение и что Клусарр сидит в напряженной позе, отодвинувшись как можно дальше от Р. Дэниела.

– Боюсь не только за себя, а за своих детей. За судьбу всех детей, – послышался голос Клусарра.

– Можно принять надлежащие меры, – сказал робот. – Если бы вы согласились, например, готовить детей к эмиграции…

– Так вот оно что? – прервал его Клусарр. – То-то полицейский толкует об эмиграции. Оказывается, его натаскали роботы. А может, он и сам робот?

– Эй ты, не увлекайся! – крикнул на него Бейли.

Р. Дэниел сказал ровным голосом:

– Школа подготовки для эмиграции гарантировала бы всем безопасность, определенный класс и карьеру. Если вы заботитесь о своих детях, вам следует обдумать эту возможность.

– Не нужны мне никакие подачки ни от роботов, ни от космонитов, ни от дрессированных гиен из правительства.

Все трое снова погрузились в тишину автотуннеля, нарушаемую лишь ровным урчание мотора да шелестом шин по мостовой.

В Полицейском управлении Бейли выписал ордер на арест и отправил Клусарра на попечение соответствующих лиц. Затем он вместе с Р. Дэниелом поднялся по мотоспирали на верхние этажи управления.

Р. Дэниел нисколько не удивился тому, что они не воспользовались лифтами, впрочем, Бейли и не ожидал увидеть на его лице признаков удивления. Он уже начал привыкать как к поразительным способностям робота, так и к его смирению, и потом перестал принимать в расчет его чувства. Конечно, логичнее всего было бы на скоростном лифте покрыть расстояние, отделяющее сектор предварительного заключения от штаба управления. Тем более, что эскалатором, носившим название мотоспирали, обычно пользуются, чтобы подняться на два, самое большое на три этажа. Чиновники самых различных рангов то и дело входили и сходили с эскалатора, оставаясь на нем около минуты. Только Бейли и Р. Дэниел продолжали медленно и упорно подниматься вверх.

Бейли нужно было какое-то время, чтобы привести в порядок свои мысли. Даже эти несколько минут будут для него желанной передышкой перед тем, как в штабе он снова погрузится в сложные перипетии необычного дела.

Как медленно ни двигалась лента мотоспирали, ее скорость казалась ему слишком высокой.

– Следовательно, выходит, что мы не будем пока допрашивать Клусарра, – сказал Р. Дэниел.

– Он подождет. Надо сначала узнать, что стряслось с этим Р. Сэмми, – раздраженно ответил Бейли. И добавил вполголоса, больше самому себе, чем Р. Дэниелу:

– Не думаю, что это случайное совпадение: здесь должна быть какая-то связь…

– Жаль, – заметил Р. Дэниел. – Мозговые характеристики Клусарра…

– А что с ними такое?

– Они изменились странным образом. Могли бы вы рассказать, что произошло между вами в мое отсутствие?

– Ничего особенного. Я прочитал ему проповедь. Втолковал евангелие от Святого Фастольфа, – ответил Бейли рассеянно.

– Я не понимаю вас, Илайдж.

Бейли вздохнул.

– О господи. Ну пытался объяснить, что нам следует использовать роботов и перебросить излишек населения на другие планеты. Хотел выбить у него из головы всю эту медиевистскую чушь. Бог знает зачем. Никогда не думал, что превращусь в миссионера. Во всяком случае, так оно выглядело.

– Понятно. Кое-что мне становится ясным. Вы говорили ему что-нибудь о роботах, Илайдж?

– Вас это в самом деле интересует? Я сказал, что роботы – это просто машины. В данном случае я читал евангелие от Святого Джерригела. Между прочим, евангелий, кажется, может быть сколько угодно.

– Вы случайно не говорили ему, что робота можно ударить без опасения получить ответный удар, как любой механический предмет?

– Кроме боксерской груши, пожалуй… Да, говорил. Но как вы догадались? – Бейли с удивлением посмотрел на робота.

– По обнаруженным у него церебральным изменениям, – ответил Р. Дэниел.

– Становится понятной и его попытка ударить меня по лицу. Он, вероятно, думал над тем, что вы ему сказали, и решил сразу проверить на практике ваше утверждение. Тем самым он дал выход своей агрессивности и удовлетворил свое желание унизить меня. Эти мотивы, а также дельта-колебания…

Он помолчал, а потом сказал:

– Да, весьма интересно. Теперь, кажется, я смогу сложить все эти данные в единое целое.

Они приближались к цели своей поездки, и Бейли спросил у Р. Дэниела который час.

Он раздраженно подумал, что гораздо быстрее мог сам узнать это по своим часам. Тем не менее он сознавал, почему обратился к роботу. Причины были почти те же, что и у Клусарра, когда тот дал Р. Дэниелу пощечину. Задавая ему этот несложный вопрос, на который тот должен ответить, он как бы подчеркивал, что Р. Дэниел всего-навсего робот и, наоборот, что Бейли – живой человек.

«Все мы одним миром мазаны», – подумал Бейли.

– Двадцать десять, – сказал Р. Дэниел.

Они сошли с мотоспирали, и несколько секунд Бейли владело то странное ощущение, которое возникает, когда организм перестраивается от состояния длительного и равномерного движения к покою.

– А ведь я так и не поел, – вспомнил вдруг Бейли. – Проклятая работа.

Бейли увидел и услышал комиссара Эндерби через открытую дверь его кабинета. В общей комнате не было ни души, и голос Эндерби прозвучал в ней с неожиданным резонансом. Его лицо казалось беззащитным и голым без очков, которые он держал в одной руке; другой рукой он прикладывал тонкую бумажную салфетку к своему гладкому лбу.

– Наконец-то! Где это вас носит, Бейли? – почти прокричал он.

Бейли пропустил вопрос мимо ушей и в свою очередь спросил:

– Что здесь происходит? Куда девалась вечерняя смена? – И тут он заметил, что, кроме них, в кабинете находится еще один человек.

– Доктор Джерригел! – не удержался от восклицания Бейли.

Комиссар надел очки и пристально посмотрел на Бейли.

– Все сотрудники внизу на допросе. Подписывают свои показания. Я чуть с ума не сошел, пытаясь разыскать вас. Ваше отсутствие могло показаться странным.

– Мое отсутствие!.. – возмутился Бейли.

– Отсутствие любого. Не знаю, кого подозревать, но всем нам это чертовски дорого обойдется. Боже, какая неприятность! Какая дьявольская неприятность!

Он поднял руки, словно взывая к небесам, и при этом взгляд его упал на Р. Дэниела.

«Впервые ты смотришь ему прямо в лицо. Присмотрись к нему хорошенько, Джулиус», – подумал язвительно Бейли.

– Ему тоже придется дать показания, – вполголоса сказал Эндерби. – Я и то был вынужден сделать это. Я!

– Послушайте, комиссар, – сказал Бейли, – отчего бы не предположить, что мозг Р. Сэмми вышел из строя сам по себе? Почему вы решили, что его кто-то прикончил?

Комиссар тяжело опустился на стул.

– Спросите у него, – кивнул он на доктора Джерригела.

Доктор Джерригел откашлялся.

– Право, не знаю, с чего начать, мистер Бейли, – сказал он. – Мне показалось, что вас удивило мое присутствие здесь.

– Более или менее, – неопределенно ответил Бейли.

– Дело в том, что я не торопился возвращаться в Вашингтон, так как мне редко выпадает возможность бывать в вашем городе. Кроме того, – и это самое главное – я счел бы за преступление покинуть Нью-Йорк, не попытавшись еще раз повидать вашего чудесного робота, которого я с таким удовольствием хотел бы изучить поближе. Тем более, что вы привели его с собой…

– Это совершенно исключено, – прервал его Бейли.

– Не сейчас, конечно. Может быть, позже? – огорченно спросил роботехник.

Длинное лицо Бейли было непроницаемым.

– Я звонил вам, но вас не оказалось на месте, и никто не знал, где вы… – продолжал доктор Джерригел. – Тогда я поговорил с комиссаром, и он предложил прийти сюда и подождать вас здесь…

– Я подумал, что он может понадобиться, – вмешался комиссар Эндерби. – Вы ведь хотели его видеть.

– Спасибо, – кивнул Бейли.

– К сожалению, то ли поводок был неисправен, то ли в своем возбуждении я им неправильно пользовался. Так или иначе я по ошибке попал в какую-то комнату…

– На склад фотоматериалов, Лайдж, – снова вступил комиссар.

– Да, да, – закивал Джерригел. – И там на полу во весь рост лежал робот. После беглого осмотра у меня не оставалось никаких сомнений, что он полностью деактивирован. По-вашему – мертв. Так же легко было установить причину деактивации.

– Какая она? – спросил Бейли.

– В правой руке робота был зажат небольшой продолговатый предмет длиной около двух дюймов со слюдяным окошком на конце, – объяснил доктор Джерригел. – Этим предметом, который оказался альфа-излучателем, он касался своего виска. Вы, видимо, знаете, что такое альфа-излучатель?

Бейли кивнул. Для этого ему не нужно было лазить в словарь или справочник. Еще на лабораторных занятиях по физике ему не раз приходилось иметь дело с этим нехитрым устройством; оно состояло из овального корпуса свинцового сплава с узким каналом посередине, в конце которого помещалось небольшое количество соли плутония. С одного конца канал прикрывался слоем слюды, пропускающей альфа-частицы. Именно сквозь нее наружу вырывался поток жесткого излучения.

Альфа-излучатель предназначался для самых различных целей, но отнюдь не для уничтожения робота.

– Он, конечно, направил альфа-излучатель на себя? – полувопросительно сказал Бейли.

– Разумеется, – ответил доктор Джерригел, – и все позитронные мозговые связи были немедленно расстроены. Мгновенная смерть, так сказать.

Бейли повернулся к бедному комиссару:

– Ошибки не произошло? Это действительно был альфа-излучатель?

Комиссар кивнул, выпятив свои пухлые губы.

– Несомненно. Счетчики среагировали на него с десяти футов. Фотопленка оказалась засвеченной. Так что тут все ясно.

Он задумался над чем-то, затем резко сказал, обращаясь к роботехнику:

– Доктор Джерригел, боюсь, что вам придется задержаться в городе на день-два, пока мы не запишем ваши показания на пленку. Я прикажу проводить вас в отдельную комнату. Надеюсь, вы не будете возражать против охраны?

– А вы считаете, что это необходимо? – спросил, нервничая, доктор Джерригел.

– Так будет вернее.

Окончательно растерявшись, доктор Джерригел пожал всем руки, в том числе и Р. Дэниелу, и вышел.

Комиссар тяжело вздохнул.

– Это сделал кто-то из наших, Лайдж. Вот что меня беспокоит. Посторонний не стал бы заходить в управление, чтобы только прикончить робота. Их сколько угодно снаружи, да там и безопаснее. К тому же не каждый может достать альфа-излучатель.

В разговор вступил Р. Дэниел. Его холодный, ровный голос звучал резким контрастом по сравнению с взволнованными словами комиссара.

– Но каков мотив данного убийства? – спросил он.

Комиссар с явным неодобрением взглянул на Р. Дэниела и отвернулся.

– Мы тоже люди. Почему полицейский должен лучше других относиться к роботам? Этого уничтожили, и, возможно, кому-то на душе полегчало. Кстати, Лайдж, помните, как он раздражал вас?

– Едва ли это может послужить поводом для убийства, – возразил Р. Дэниел.

– Конечно, нет, – решительно поддержал его Бейли.

– Да это и не убийство, – заметил комиссар. – На юридическом языке это квалифицируется лишь как порча имущества. Но произошло это в управлении. Если бы не в управлении, все бы обошлось. А теперь это раздуют в первоклассный скандал. Итак, Лайдж!

– Да?

– Когда вы в последний раз видели Р. Сэмми?

– Р. Дэниел разговаривал с ним после обеда, – ответил Бейли. – Что-то около тринадцати тридцати. Он договорился, что мы займем ваш кабинет, комиссар.

– Мой кабинет? Зачем?

– Мне нужно было поговорить с Р. Дэниелом наедине. Вас не было, а ваш кабинет самое удобное для этого место.

– Ясно, – многозначительно произнес комиссар. – Значит, вы сами не видели его?

– Нет, но часом позже слышал его голос.

– Вы уверены, что это был он?

– Абсолютно.

– Это было около четырнадцати тридцати?

– Возможно, немного раньше.

Комиссар задумчиво закусил нижнюю губу.

– Ну что ж, одно стало мне ясно.

– Вот как?

– Да. Сегодня здесь был этот парень – Винсент Бэррет. Вы об этом знали?

– Знал. Но, комиссар, он не способен на это.

Комиссар поднял глаза на Бейли.

– Почему? Р. Сэмми отнял у него работу. Я его понимаю. Он должен чувствовать себя несправедливо обиженным. Как и всякому бы на его месте. Дело, однако, в том, что он вышел из здания в четырнадцать ноль ноль, а вы говорите, что слышали Р. Сэмми в четырнадцать тридцать. Правда, он мог передать роботу альфа-излучатель раньше с приказом применить его через час. Но где он достал его? Непостижимо! Вернемся к Р. Сэмми. Так что вам сказал Р. Сэмми в четырнадцать тридцать?

Бейли какое-то мгновение заколебался, а затем осторожно сказал:

– Не помню. Мы сразу ушли.

– Куда вы направились?

– В Йист-таун… – Комиссар потер подбородок. – Сюда, оказывается, приходила Джесси. Видите ли, мы проверяли списки всех посетителей, и я натолкнулся на ее имя.

– Да, приходила, – холодно сказал Бейли.

– С какой целью?

– По личным делам.

– Ее придется тоже допросить. Не волнуйтесь, это простая формальность.

– Я знаком с порядками, комиссар. Между прочим, как насчет альфа-излучателя? Удалось установить, откуда он?

– О да! С одной из энергостанций.

– Как они объясняют потерю излучателя?

– Никак. Понятия не имеют. Послушайте, Лайдж, вас лично все это не касается. Кроме того, что вы дадите лишь формальные доказательства. Занимайтесь своим делом. Вот и все… Занимайтесь свои расследованием.

– Разрешите дать показания несколько позднее, комиссар, – возразил Бейли. – Дело в том, что я с утра ничего не ел.

Комиссар Эндерби направил на Бейли свои очки.

– Конечно, конечно, Лайдж… Только не выходите из управления, ладно? Кстати, ваш напарник прав (казалось, он не хотел обращаться непосредственно к Р. Дэниелу или называть его по имени): нам действительно нужно найти мотив преступления. Мотив…

Бейли внезапно почувствовал, как похолодело у него внутри.

Вроде бы сами по себе, как бы мимо его воли, события сегодняшнего дня, и вчерашнего, и дня накануне стали мелькать перед ним, подгоняясь одно к другому. И снова перед ним начала возникать картина.

– Какой энергостанции принадлежал альфа-излучатель, комиссар? – спросил он.

– Уильямсбургской. А что?

– Так, ничего.

Когда Бейли и шедший за ним по пятам Р. Дэниел выходили из кабинета, до них донесся голос комиссара Эндерби, который бормотал про себя:

– Да, мотив, мотив…

Бейли сидел в небольшом неуютном кафе управления за своим скромным ужином. Он поглощал фаршированные томаты с салом, не замечая, что ест, и даже когда на картонной тарелке не осталось ни крошки съестного, он несколько раз бесцельно ковырнул ее вилкой в поисках того, чего там уже не было.

Наконец он опомнился и, вполголоса чертыхнувшись, положил вилку на стол.

– Дэниел, – позвал он робота.

Р. Дэниел сидел за соседним столиком, словно не хотел мешать размышлениям Бейли или же искал уединение сам. Впрочем, это меньше всего интересовало Бейли.

Р. Дэниел поднялся со своего места и сел рядом с детективом.

– Да, партнер Илайдж?

Бейли не повернул головы.

– Дэниел, мне нужна ваша помощь.

– Чем я могу вам помочь?

– Меня и Джесси подвергнут допросу. Это не вызывает сомнений. Я буду отвечать, как сочту нужным. Вы меня поняли?

– Конечно, я понял то, что вы сказали. Однако если мне зададут прямой вопрос, я смогу ответить только то, что есть на самом деле.

– Если вам зададут такой вопрос – тогда другое дело. Я прошу только самому не вмешиваться в разговор. Вы ведь можете это сделать?

– По-видимому, Илайдж; если, не окажется, что мое молчание может причинить вред человеку.

Бейли сказал мрачно:

– Если заговорите, вы причините вред мне. Уж можете поверить.

– Но я не совсем понимаю вашу точку зрения, Илайдж. Дело Р. Сэмми вовсе не должно нас беспокоить.

– Вы так думаете? Все сводится к мотиву преступления, не так ли? Зачем кому-то понадобилось уничтожать Р. Сэмми? Вы не можете ответить на этот вопрос. Мы с комиссаром тоже не знаем ответа. Учтите, дело не в том, что кто-то решился на уничтожение робота вообще. Фактически любой житель Земли мог пойти на это. Вопрос в том, почему выбрали именно Р. Сэмми. Это мог сделать Винсент Бэррет, но комиссар утверждает, что он не сумел бы достать альфа-излучатель, и он прав. Надо искать в другом месте, и надо сказать, что у одного человека такой мотив есть. Он очевиден. Он просто кричит о себе.

– Кто этот человек, Илайдж?

И Бейли сказал тихим голосом:

– Это я, Дэниел.

Даже после такого заявления лицо Р. Дэниела осталось бесстрастным. Он лишь покачал головой.

– Вы не согласны, – продолжал Бейли. – Сегодня сюда приходила моя жена. Им это уже известно. Комиссара заинтересовал этот факт. Не будь у нас с ним приятельских отношений, он бы не прекратил допрос так быстро. Но они узнают, зачем она приходила. Это точно. Она оказалась замешанной в заговоре, каким бы глупым и безобидным он ни был. Ничто не может больше скомпрометировать полицейского, чем это. Отсюда логический вывод: я должен был попытаться замять это дело. Дальше. Кто знал об этом? Мы с вами, Джесси и, конечно, Р. Сэмми. Он видел, в каком она была ужасном состоянии. И когда Р. Сэмми сказал ей, что мы велели никого к нам не пускать, она, вероятно, совсем потеряла контроль над собой. Вы помните, какая она была, когда вошла.

– Я не думаю, что она сказала что-нибудь компрометирующее вас, – усомнился Р. Дэниел.

– Может быть, и нет. Но я восстанавливаю события так, как это сделают они. Вот вам и мотив. Я убил Р. Сэмми, чтобы заставить его молчать.

– Они этого не подумают.

– Именно это и придет им в голову! Убийство подстроено таким образом, чтобы подозрение пало на меня. Возьмите хотя бы орудие преступления. Его трудно заполучить, но зато легко обнаружить. Поэтому истинный преступник и избрал альфа-излучатель, а чтобы не оставалось никаких сомнений, приказал роботу идти на фотосклад и там прикончить себя. Даже если бы они каким-то чудом проглядели излучатель, засвеченная пленка тотчас же навела бы их по правильную мысль.

– Но какое отношение это имеет к вам, Илайдж?

Бейли слегка усмехнулся, но было видно, что ему совсем не до смеха.

– Самое прямое. Альфа-излучатель похищен с Уильямсбургской станции. Вчера мы с вами были на этой станции. Нас там видели, и это несомненно выплывет наружу. Вот вам и то, как достал оружие, вот и мотив преступления. Может получиться и так, что мы с вами были последними, кто видел Р. Сэмми в живых… за исключением настоящего убийцы, разумеется.

– Я был с вами на энергостанции и могу засвидетельствовать, что у вас не было возможности похитить альфа-излучатель.

– Спасибо, – печально отозвался Бейли, – но вы – робот, и ваши показания не имеют силы.

– Комиссар ваш друг. Он меня выслушает.

– Комиссар держится за свое место, а я и так доставил ему много хлопот. Есть только один путь к спасению.

– Да?

– Я задаю себе вопрос: почему меня впутывают в эту историю? Очевидно, чтобы отделаться от меня. Но зачем? Видимо, я представляю для кого-нибудь опасность. Я стараюсь быть предельно опасным для убийц доктора Сартона. Поэтому, может быть, и для медиевистов или, по крайней мере, для их верхушки. Именно они могли проследить нас до энергостанции, хотя нам показалось, что мы ускользнули.

Вполне возможно, что если я найду убийцу доктора Сартона, то обнаружу того или тех, кто старается убрать меня с пути. Если я как следует все обдумаю, если докопаюсь до сути, если только я раскушу этот орешек, я – спасен. И Джесси тоже. Я не могу допустить, чтобы она… – Он замолчал. Его кулаки судорожно сжимались и разжимались. – У меня мало времени. У меня очень мало времени.

С внезапной надеждой Бейли посмотрел на чеканное лицо Р. Дэниела. Что бы о нем не говорили, это было сильное, преданное и лишенное всякого эгоизма существо. Что еще можно требовать от друга? Бейли нужен был друг, и у него не хватало ни времени, ни желания придираться к тому, что вместо сердца у Р. Дэниела какой-то механизм. Но Р. Дэниел с сомнением покачал головой.

– Мне очень жаль, Илайдж, – сказал робот без тени сожаления на лице, что было вполне естественно, – но я не предвидел всего этого. Возможно, мой поступок причинит вам вред. Я сожалею, но этого требует общее благо.

– Какое еще общее благо? – едва слышно проговорил Бейли.

– Я связался с доктором Фастольфом.

– Боже мой! Когда?

– В то время, как вы ужинали.

Бейли стиснул зубы.

– Ну? – процедил он. – Что еще случилось?

– Вам придется доказывать свою невиновность в убийстве Р. Сэмми не используя для этого расследование обстоятельств убийства моего конструктора, доктора Сартона. Жители Космотауна на основании представленных мною данных решили сегодня прекратить расследование и начать подготовку к эвакуации Космотауна с Земли.

17. Конец проекта

Бейли с отрешенным видом посмотрел на свои часы. Они показывали 21:45. Через два с четвертью часа наступит полночь. Сегодня он встал около шести и вот уже два с половиной дня находится в постоянном нервном напряжении. У него было смутное ощущение нереальности всего происходящего.

Он вынул свою трубку и стал шарить по дну кисета в поисках драгоценных остатков табака.

– Так в чем все-таки дело, Дэниел? – с трудом спросил он ровным голосом.

– Вы не поняли? Разве это не ясно?

– Я не понял. Мне не ясно, – терпеливо повторил Бейли.

– Мы находимся здесь, – сказал Дэниел (я подразумеваю жителей Космотауна), – чтобы разбить оболочку, окружающую Землю, и вынудить ее жителей отправиться на новые планеты.

– Я это знаю. Можете не развивать свою теорию.

– Но это очень важно, и потому я должен. Если мы и хотели добиться наказания лица, виновного в убийстве доктора Сартона, то, как вы понимаете, вовсе не потому, что надеялись вернуть доктора Сартона к жизни: наша неудача могла бы только укрепить позиции противников Космотауна на Внешних Мирах.

– А сейчас, – внезапно вспыхнул Бейли, – вы вдруг решили по собственной воле отправиться восвояси? Во имя неба, почему? Разгадка дела Сартона близка. Очень близка, иначе они бы не старались изо всех сил покончить со мной. У меня такое ощущение, что мы располагаем всеми необходимыми фактами. Ответ сидит где-то здесь. – Он постукал себя по лбу костяшками пальцев. – Не хватает одной фразы. Может быть, одного слова!

Он отчаянно зажмурил глаза, словно надеялся, что дрожащая, полупрозрачная пелена, в течение нескольких дней висевшая у него перед глазами, наконец спадает, и все прояснится. Но этого не произошло. Этого не произошло.

Бейли шумно вздохнул. Он досадовал на самого себя. Распустил нюни перед этой холодной, бесчувственной машиной, способной лишь молча глазеть на тебя.

– Ну ладно. Забудем об этом, – сказал он хриплым голосом. – Почему космониты все-таки решили сорваться с места?

– Наш проект завершен, – пояснил робот. – Мы удовлетворена тем, что жители Земли способны на колонизацию.

– Откуда вдруг такой оптимизм? – Бейли сделал первую глубокую затяжку и почувствовал, что начинает понемногу овладевать собой.

– Уже в течение длительного времени мы, жители Космотауна, пытаемся изменить Землю, меняя ее экономику. Мы пытались внедрить на Земле цивилизацию С/Fе. Правительство вашей планеты, а также правительства некоторых городов сотрудничали с нами, поскольку это было необходимо. И все же за двадцать пять лет мы не добились ничего. Чем большие усилия мы прилагали, тем сильнее становилось движение медиевистов.

– Все это мне известно, – сказал Бейли, а про себя подумал: «Бесполезно просить. Он не замолчит, пока не выложит все. Чертова машина!»

А Р. Дэниел тем временем продолжал:

– Доктор Сартон первым выдвинул идею коренного изменения тактики. Согласно его теории, нам надо было найти среди землян тех, чьи желания совпадают с нашими желаниями, или тех, кто поддается убеждению. Мы передали бы этим людям инициативу, чтобы новое движение разрасталось внутри, а не насаждалось извне. Труднее всего было найти таких людей. Вы сами, Илайдж, стали объектом интересного эксперимента.

– Я? Я? Да вы что? – удивился Бейли.

– Мы были рады, что комиссар рекомендовал вас. Мы решили, что по типу нервной деятельности вы подходящий экземпляр. А цереброанализ, которому я вас подверг при первой нашей встрече, подтвердил ваше суждение. Вы человек практического склада ума, Илайдж. Несмотря на ваш здоровый интерес к прошлому Земли, вы не вздыхаете по нему с сожалением. Но и современная городская культура также не кажется вам идеальной. Мы полагаем, что люди, подобные вам, снова могут повести землян к звездам. Это одна из причин, по которой доктор Фастольф так хотел встретиться с вами вчера утром.

Надо сказать, ваша практичность имеет слишком ярко выраженный характер. Вы отказывались понимать, что фантастическое служение идеалу, даже ошибочному идеалу, может толкнуть человека на немыслимые в обычных условиях поступки. Например, пересечь ночью открытое пространство, чтобы уничтожить того, кого он считает злейшим врагом своего дела. Поэтому мы не были слишком удивлены, что у вас хватило дерзости и упрямства стараться доказать фальсификацию убийства. В каком-то смысле это подтвердило вашу пригодность для эксперимента.

– Какого эксперимента, черт возьми? – Бейли стукнул кулаком по столу.

– Эксперимент заключается в том, чтобы убедить вас, что колонизация является решением проблемы Земли.

– Что ж, вам это удалось. Не стану отрицать.

– Да, однако не без помощи соответствующего лекарства.

Бейли разжал зубы, стискивавшие чубук трубки. Она вывалилась у него изо рта, но он успел подхватить трубку на лету. Он снова увидел себя в куполообразном жилище космонита. Вот он медленно приходит в себя от потрясения, которое получил, узнав, что Р. Дэниел все-таки робот; пальцы Р. Дэниела оттягивали кожу на его руке; а под кожей, вначале отчетливо видимое, медленно рассасывается темное пятно инъекции.

– Что вы мне впрыснули? – спросил он прерывающимся голосом.

– Не волнуйтесь, Илайдж. Всего лишь слабое лекарство, от которого ваш ум должен стать более восприимчивым.

– Поэтому я и поверил вашим словам. Так, что ли?

– Не совсем. Вы отказались верить тому, что было чуждо вашему образу мышления. Фактически результаты эксперимента несколько разочаровали нас. Доктор Фастольф надеялся, что вы станете фанатичным сторонником новой теории. Вместо этого вы всего лишь одобрили ее, не больше. Мешал ваш практический ум. Это привело нас к выводу, что единственная наша надежда – романтически настроенные люди, но они, к сожалению, либо участвуют в движении медиевистов, либо сочувствуют ему.

Бейли невольно возгордился: ему стало приятно от мысли, что он устоял перед ними и разочаровал их. Пусть экспериментируют над кем-нибудь другим.

Он злорадно усмехнулся:

– И вот вы сдались и решили отправиться восвояси?

– Нет, это не так. Я только что сказал, что мы удовлетворены, поскольку Земля пойдет на освоение новых миров. Вы сами подсказали нам ответ.

– Я? Каким образом?

– Вы говорили с Фрэнсисом Клусарром о преимуществах колонизации. Вы, видимо, говорили с увлечением. Эксперимент над вами помог добиться хотя бы этого. И в психоизлучении Клусарра произошли изменения. Незначительные, разумеется, но все же изменения.

– По-вашему, мне удалось убедить его? Не верю.

– Нет, убеждение не приходит так скоро. Однако изменение данных его цереброанализа убедительно показало, что ум медиевиста открыт для такого убеждения. Я сам провел небольшой эксперимент. Покидая Йист-таун и догадываясь, что могло произойти между вами в мое отсутствие, я спросил Клусарра, не согласился бы он послать своих детей в школу для эмигрантов. Он отверг эту идею, но и на этот раз его психоизлучение изменилось. Для меня очевидно, что подобный метод воздействия самый правильный.

Р. Дэниел умолк, а затем заговорил снова:

– То движение, которое вы называете медиевизмом, есть ничто иное, как стремление к новому. Правда, оно обращено к Земле, которая близко и имеет великое прошлое, но восприимчивая романтическая натура легко увлечется видениями новых миров. Примером может служить Клусарр. Ведь вы только раз поговорили с ним. Как видите, Космотаун уже добился успеха, сам того не ведая. Скорее всего, мы сами, а не наши идеи действуют на вас раздражающе. Из-за нас ваши романтики стали медиевистами и объединились в организацию. В конце концов, именно они хотят порвать с установившимися традициями, а не правительство, заинтересованное в сохранении статус-кво. Нам надо покинуть Землю, оставить здесь несколько подобных мне роботов, которые при содействии таких землян, как вы, откроют школы для будущих завоевателей новых миров, и медиевист постепенно отвернется от Земли. Ему понадобятся роботы, и он либо получит их от нас, либо построит их сам. Он создаст культуру С/Fе по собственному вкусу.

Для Р. Дэниела это была длинная речь. Он, видимо, понял это, так как после короткой паузы сказал:

– Я говорю вам все это для того, чтобы объяснить, почему необходимо сделать то, что может причинить вред вам лично.

Бейли с горечью подумал, что робот не может причинить вред человеку, если тот каким-либо образом не сумеет доказать, что это делается для его же блага.

– Постойте, – сказал Бейли. – Одно практическое соображение. Вот вы отправитесь на свои миры и заявите, что житель Земли убил космонита и не получил наказания. Внешние Миры потребуют с нас контрибуцию. Хочу вас предупредить: Земля не потерпит подобного обращения. И тогда беды не миновать.

– Убежден, что этого не произойдет, Илайдж. Те у нас, кто может потребовать контрибуции, будут очень рады положить конец Космотауну. И мы это сделаем, если они откажутся от своих требований. Во всяком случае, мы на это рассчитываем. Мы будем жить с Землей в мире.

– Но что будет со мной? – воскликнул Бейли хриплым голосом. – Комиссар сразу прекратит расследование убийства Сартона, если этого захочет Космотаун. Но останется дело Р. Сэмми, так как речь идет о престиже управления. У него масса улик против меня. Он их предъявит. Я знаю. Это все подстроено. Меня деклассируют, Дэниел. А что станет с Джесси. Ее заклеймят как преступницу. А Бентли…

– Не думайте, Илайдж, что я не понимаю, в каком положении вы оказались. Тот, кто печется о благе человечества, должен быть готов к лишениям. У доктора Сартона остались жена, двое детей, родители, сестра и много друзей. Все скорбят о его смерти и будут сожалеть, что не наказан его убийца.

– Тогда же почему не найти и не наказать его?

– В этом больше нет необходимости.

– Почему было не сказать сразу, что расследование вам понадобилось, чтобы изучить нас в особых условиях? – с досадой сказал Бейли. – Вам фактически наплевать, кто убил доктора Сартона.

– Мы бы хотели это узнать, – возразил Р. Дэниел холодно, – но для нас интересы общества всегда важнее интересов индивидуума. Дальнейшее расследование могло бы повредить положению, которое мы признаем удовлетворительным. Мы не может предугадать, насколько велик был этот вред.

– То есть вы хотите сказать, что убийцей может оказаться важная персона из медиевистов, а в данный момент космониты не хотят портить отношения со своими новоиспеченными друзьями?

– Я бы так не сказал, но в ваших словах есть доля правды.

– Где же ваш контур справедливости, Дэниел? Какая же это справедливость?

– Имеются разные степени справедливости, Илайдж. Меньшая должна уступать большей, если она с ней несовместима.

Казалось, будто ум Бейли описывал кольца вокруг непроницаемой логики позитронного мозга Р. Дэниела и старался найти в нем лазейку, какое-нибудь слабое место.

– И вам самому не интересно, Дэниел? – продолжал допытываться Бейли. – Вы назвали себя детективом. Знаете ли вы, что это такое? Понимаете ли вы, что расследование – это не просто работа? Это – вызов. Столкновение двух умов: детектива и преступника. Можете ли вы покинуть поле битвы и признать себя побежденным?

– Могу, если цель недостойна продолжения.

– И вам не будет жалко? Вы не испытываете чувства досады и разочарования? Неудовлетворенного любопытства?

Вообще не возлагавший больших надежд на свое красноречие, Бейли почти совсем сник под конец. А то, что он пытался взывать к «любопытству» робота, лишь напомнило ему его собственные аргументы, которые он приводил Клусарру четыре часа назад. Тогда-то он отчетливо представлял, какие особенности отличают человека от машины. Любопытство должно быть одной из них. Полуторамесячный котенок может быть любопытным, но может ли обладать любопытством машина, пусть самая человекообразная?

Р. Дэниел словно повторил эти мысли, сказав:

– Что вы имеете в виду под любопытством?

Бейли постарался придать этому слову больше веса:

– Под любопытством мы подразумеваем желание расширить свои знания.

– Во мне существует такое желание, когда расширение знаний необходимо для выполнения поставленной задачи.

– Правильно, – язвительно сказал Бейли, – когда, например, вы интересуетесь контактными линзами Бентли, чтобы разузнать побольше о странных повадках землян.

– Совершенно верно, – ответил Р. Дэниел без намека на то, что почувствовал сарказм собеседника. – Однако бесцельное расширение знаний, что, видимо, и означает термин «любопытство», ведет к снижению эффективности. Мне положено избегать этого.

В этот самый момент с Бейли произошло то, чего он ждал с таким отчаянием: пелена, застилавшая его мысленный взор, начала постепенно оседать, уступая место четкому изображению.

Он как открыл рот, так и сидел пока говорил Р. Дэниел.

Он раньше не мог вообразить себе картину убийства во всей ее полноте. Так в жизни не бывает. Почти не сознавая этого сам, он составлял ее, составлял тщательно и кропотливо, но под конец наткнулся на одно-единственное противоречие. Одно противоречие, которое не обойдешь и от которого не отмахнешься. Покуда оно существовало, его сознание не могло добраться до разгадки, чтобы подвергнуть ее анализу.

И вот теперь его осенило; противоречие исчезло – последняя деталь стала на свое место.

Наступившее просветление придало Бейли новые силы. К тому же он совершенно неожиданно сообразил, в чем слабость Р. Дэниела, слабость любой думающей машины. В голове промелькнула обнадеживающая мысль: эта штуковина должна понимать все дословно.

– Верно ли, – лихорадочно заговорил он, – что проект «Космотаун» завершается сегодня, а вместе с ним прекращается и расследование дела Сартона?

– Таково решение жителей Космотауна, – спокойно согласился Р. Дэниел.

– Но сегодняшний день еще не кончился. – Бейли взглянул на часы. – Сейчас двадцать два тридцать. В нашем распоряжении еще есть полтора часа.

Р. Дэниел не отвечал. Казалось, он размышлял над чем-то.

Бейли не давал ему передышки:

– Значит, проект существует до полуночи. Вы – мой партнер, и расследование продолжается. – В спешке он говорил почти телеграфным текстом. – Будем работать, как прежде. Попытаемся еще раз. Вашим это не повредит. Наоборот, только поможет. Даю слово. Если, по-вашему, я буду делать что-то не так – остановите меня. Я прошу дать мне всего полтора часа.

– Все, что вы сказали, правильно, – ответил наконец робот. – День еще не кончился. Я об этом не подумал, партнер Илайдж.

«Ага, опять 'партнер'», – пронеслось у Бейли. Он улыбнулся и сказал:

– Мне кажется, доктор Фастольф упоминал о фильме, сделанном на месте преступления?

– Да, упоминал.

– Могу я получить экземпляр?

– Да, партнер Илайдж.

– Сейчас! Немедленно!

– Через десять минут, если можно воспользоваться передатчиком управления, – ответил Р. Дэниел.

На это ушло еще меньше времени. Бейли не сводил глаз с небольшого алюминиевого ящика, который он держал в дрожащих руках. Слабые сигналы, поступавшие из Космотауна, образовали в нем определенную атомную схему.

В этот момент в дверях показался комиссар Джулиус Эндерби.

Он увидел Бейли, и его круглое лицо, до этого встревоженное, стало приобретать грозный вид.

– Слушайте, Лайдж Бейли, вы чертовски долго ужинаете.

– Я ужасно устал, комиссар. Извините, если задержал вас.

– Мне-то что, но… Пойдемте-ка лучше в мой кабинет.

Бейли бросил быстрый взгляд на Р. Дэниела, но не встретил в его глазах сочувствия. Все трое вышли из кафетерия.

Джулиус Эндерби беспокойно шагал взад и вперед по кабинету. Бейли, сам едва справлявшийся со своими нервами, наблюдал за ним, время от времени украдкой поглядывая на часы. 22:45.

Комиссар сдвинул очки на лоб и энергично, до красноты потер глаза. Потом он снова опустил очки на переносицу и моргая уставился на Бейли.

– Лайдж, – спросил он, – когда вы в последний раз были на Уильямсбургской станции?

– Вчера, после того как ушел из управления. Наверное, около шести вечера, – ответил Бейли.

Комиссар покачал головой.

– Почему вы сразу об этом не сказали?

– Я собирался включить это в свои показания.

– Как вы туда попали?

– По пути на временную квартиру.

Комиссар резко остановился перед Бейли.

– Эта версия не пройдет, Лайдж. Кому придет в голову ехать через энергостанцию?

Бейли пожал плечами. Нет смысла объяснять, что их преследовали медиевисты и как они отделались от них. Во всяком случае, не сейчас. Поэтому он сказал:

– Если вы намекаете, что я имел возможность достать там альфа-излучатель, которым прикончили Р. Сэмми, что учтите, что со мной был Р. Дэниел. Он подтвердит, что я ни на минуту там не останавливался и вышел оттуда без альфа-излучателя.

Комиссар медленно опустился на стул. Он не смотрел в сторону Р. Дэниела и, видимо, не намеревался с ним говорить. Он положил перед собой на стол свои белые пухлые руки и стал рассматривать их с выражением крайнего страдания на лице.

– Лайдж, – проговорил он наконец, – я просто не знаю, что и подумать. Вы ведь понимаете, что ваш… ваш партнер не может обеспечить вам алиби. Его показания не имею силы.

– Я все же отрицаю, что брал альфа-излучатель.

Пальцы комиссара судорожно переплелись между собой и снова расходились.

– Лайдж, зачем приходила сюда Джесси?

– Вы уже спрашивали, комиссар. Ответ будет тот же: по наши частным делам.

– У меня есть показания Фрэнсиса Клусарра, Лайдж.

– Какие?

– Он утверждает, что Джезебел Бейли является членом медиевистского общества, ставящего своей целью свержение нынешнего правительства.

– Вы уверены, что это она? В городе много женщин, по фамилии Бейли.

– Но не Джезебел Бейли.

– Он назвал ее этим именем?

– Да, он сказал Джезебел. Я слышал это собственными ушами.

– Что с того, что Джесси вступила в это безобидное общество тихопомешанных? Она только посещала собрания, в чем ужасно раскаивается.

– Едва ли это прозвучит убедительно для проверочной комиссии, Лайдж.

– Вы хотите сказать, что меня арестуют по подозрению в порче государственной собственности в виде Р. Сэмми?

– Надеюсь, что нет, Лайдж, но дела ваши плохи. Всем известно, что вы недолюбливали Р. Сэмми. Сегодня с вами разговаривала ваша жена. Она была в слезах, и нам удалось узнать кое-что из того, что она говорила. Сами по себе ее слова звучали безобидно, но ведь очень нетрудно смекнуть, что к чему, Лайдж. У вас могло появиться желание заставить его замолчать. К тому же именно вы могли завладеть орудием преступления…

Бейли не дал ему договорить:

– Пожелай я уничтожить все улики против Джесси, стал бы я приводить сюда Фрэнсиса Клусарра? По-видимому, он знает о ней гораздо больше, чем было известно Р. Сэмми. Кроме того, я оказался на энергостанции за восемнадцать часов до того, как Джесси встретилась с Р. Сэмми. Я ведь не ясновидец, чтобы заранее знать, что мне нужно будет уничтожить робота и сделать это именно альфа-излучателем.

– Неплохие аргументы, Лайдж, – заметил комиссар. – Я сделаю все, что смогу. Мне очень жаль, Лайдж.

– Да? А вы сами верите в мою невиновность, комиссар?

– Говоря откровенно, Лайдж, – медленно сказал Эндерби, – я и сам не знаю, что думать.

– Тогда послушайте, что я думаю. Все это тщательно подстроенная провокация против меня.

Комиссар настороженно выпрямился.

– Погодите, Лайдж. Не бейте вслепую. Защищаясь таким образом, вы ничего хорошего не добьетесь. Не один отпетый преступник пользовался этим приемом.

– А я ничего и не добиваюсь. Я просто говорю правду. Меня хотят убрать с пути и не дать раскрыть убийство Сартона. К сожалению, мои друзья-провокаторы немного опоздали.

– То есть как это?

Бейли взглянул на часы. Они показывали 23:00.

– Я знаю, кому невтерпеж засадить меня за решетку, – сказал он. – Я знаю, как убили доктора Сартона и кто это сделал. У меня всего час, чтобы рассказать вам об этом, схватить виновного и закрыть расследование.

18. Конец расследования

Глаза комиссара Эндерби сощурились в недобром взгляде.

– Что вам нужно? Вчера утром у Фастольфа вы уже устроили один спектакль. С нас хватит.

– Я знаю, – кивнул Бейли. – В тот раз я ошибся.

«Потом ошибся еще раз, – с яростью произнес он про себя, – но не теперь, тут уж я не ошибусь…»

– Посудите сами, комиссар, – продолжал он. – Допустите, что улики против меня подтасованы, и тогда посмотрим, куда это нас приведет. Задайте себе вопрос, кто это мог сделать? Видимо, тот, кто знал, что вчера вечером я был в Уильямсбурге.

– Ну ладно. Кто же этот человек?

– Уже в столовой меня начали преследовать несколько медиевистов. Я был уверен, что избавился от них, но, видимо, один из них заметил, что я проходил через станцию. Сделал я это, как вы понимаете, чтобы окончательно замести следы.

Комиссар задумался:

– Клусарр? Он был среди них?

Бейли кивнул.

– Хорошо, мы его допросим. Мы вытянем из него все, что ему известно. Чем еще я могу быть вам полезен, Лайдж?

– Подождите. Я хочу убедиться, что вы меня поняли.

– Давайте попробуем разобраться. – Комиссар снова сжал руки. – Клусарр сам или через члена его группы узнал, что вы вошли в Уильямсбургскую станцию. Он решил использовать этот факт против вас и отстранить вас от расследования. Вы это имели в виду?

– Приблизительно.

– Отлично, – оживился комиссар. – Он, естественно, знал, что ваша жена входит в его организацию, а потом рассчитал, что вы побоитесь предать это гласности. Он думал, что вы предпочтете подать в отставку, чем опровергнуть косвенные улики против себя… Кстати, Лайдж, как насчет отставки? Я хочу сказать, если дело примет действительно плохой оборот. Мы сумеем замять все это…

– Ни за что на свете, комиссар.

Эндерби пожал плечами.

– Да, так о чем я говорил? Ага, вспомнил. Так вот, по-видимому, через сообщника он достал альфа-излучатель и поручил кому-нибудь уничтожить Р. Сэмми. – Его пальцы слегка постукивали по столу. Не годится, Лайдж.

– Почему же?

– Слишком притянуто. Слишком уж много сообщников. И, между прочим, проверка показала, что у него есть железное алиби на ночь и утро убийства в Космотауне.

– Но ведь я не говорил, что убийца – Клусарр. Это предположим вы, комиссар, – заметил Бейли. – Им может быть любой медиевист. Клусарр лишь один из тех, кого узнал Р. Дэниел. Больше того, я не думаю, что он играет сколько-нибудь важную роль в медиевистской организации. Однако кое-что в нем кажется мне занятным.

– Что именно? – насторожился Эндерби.

– Он заявил, что знает Джесси. Неужели он помнит всех членов организации?

– Трудно сказать. Во всяком случае, Джесси он знает. Может быть, потому, что она жена полицейского или по другой причине.

– И он сразу сознался и сказал, что Джезебел Бейли – член их организации? Именно так и сказал: «Джезебел Бейли»?

Эндерби кивнул:

– Повторяю вам, я слышал это собственными ушами.

– Странная вещь, комиссар. Вам хорошо известно, что Джесси невзлюбила свое полное имя и давно отказалась от него. Это совершенно точно. К медиевистам же она примкнула много позже этого. И никогда не пользовалась полным именем. Как же мог Клусарр назвать ее «Джезебел»?

Комиссар покраснел и поспешно ответил:

– О, простите, если так, то он, возможно, назвал ее «Джесси». А я механически занес ее в протокол полным именем. В самом деле, так оно и было. Он сказал «Джесси».

– До сих пор вы утверждали, что он сказал «Джезебел». Я несколько раз переспрашивал.

Комиссар повысил голос:

– Уж не хотите ли вы сказать, что я лгу?

– Я подумал, что, может быть, Клусарр вообще ничего не говорил. Я подумал, уж не сочинили ли вы все это сами. Вы знакомы с Джесси лет с двадцати и, уж конечно, знаете ее полное имя.

– Да вы спятили, Лайдж!

– Неужто? А где вы были сегодня после обеда? Вас не было здесь около двух часов?

– Как вы смеете допрашивать меня?

– И посмею ответить за вас, сэр. Вы были на Уильямсбургской энергостанции.

Комиссар вскочил на ноги. Его лоб заблестел от пота.

– Что за чушь вы несете?

– Значит, я не прав?

– Бейли, вы отстранены. Прошу ваше удостоверение.

– Как бы не так. Сначала выслушайте меня.

– И не подумаю. Вы виновны. Вы виновны, черт вас возьми! И еще имеете наглость сваливать все на меня, будто я замышляю что-то против вас! – прокричал комиссар срывающимся от возмущения голосом и добавил, едва владея собой: – Бейли, вы арестованы.

– Не торопитесь, комиссар, – процедил угрожающе Бейли. – Мой бластер на взводе, и я не промахнусь. Сейчас я за себя не ручаюсь. Я скажу все, что знаю, а потом делайте со мной все что хотите.

Широко раскрытыми глазами Джулиус Эндерби уставился на ствол направленного на него бластера.

– Двадцать лет, Бейли, – пробормотал он, – двадцать лет в самой глубокой тюрьме города…

К Бейли неслышно подошел Р. Дэниел и решительно отвел в сторону его руку с бластером.

– Я не могу допустить этого, партнер Илайдж, – спокойно сказал он. – Вы не должны причинить вред комиссару.

Впервые с тех пор как Р. Дэниел появился в городе, комиссар обратился прямо к нему:

– Держи его. Первый Закон!

– Я не хочу причинить ему вред, – торопливо заговорил Бейли. – Только не дайте ему арестовать меня, Дэниел. Вы сказали, что поможете мне до конца. У меня есть сорок пять минут.

Не отпуская руки Бейли, Р. Дэниел сказал:

– Комиссар, я полагаю, Илайджу следует позволить говорить. В данный момент я поддерживаю связь с доктором Фастольфом.

– Не может быть! Каким образом? – воскликнул комиссар.

– В меня встроен портативный субэтеральный аппарат, – сказал Р. Дэниел.

Комиссар молча уставился на него.

– Я поддерживаю связь с доктором Фастольфом, – продолжал робот, – и если вы откажетесь выслушать Илайджа, комиссар, это произведет плохое впечатление. Могут быть сделаны неблагоприятные для вас выводы.

Комиссар безмолвно опустился на стул.

– Я утверждаю, – начал Бейли, – что сегодня вы побывали на Уильямсбургской энергостанции, достали там альфа-излучатель и передали его Р. Сэмми. Вы умышленно остановились на Уильямсбурге, чтобы приписать это потом мне. Вы даже воспользовались появлением доктора Джерригела и дали ему неправильно настроенный поводок, который привел его на фотосклад, где он обнаружил останки Р. Сэмми… – Бейли убрал бластер в кобуру. – Можете теперь арестовать меня, но едва ли Космотаун расценит это как ответ на мое обвинение.

– Мотив… – едва слышно прошептал Эндерби. Его очки запотели, и он снял их и снова выглядел неуверенным и беспомощным. – Какой мотив? Для чего это могло мне понадобиться?

– Чтобы навлечь на меня неприятности. Чтобы помешать расследованию дела об убийстве Сартона. А кроме всего прочего, потому, что Р. Сэмми слишком много знал.

– О чем, ради бога?

– О том, как пять с половиной дней назад было совершено убийство космонита. И убийцей доктора Сартона из Космотауна является не кто иной, как вы, комиссар.

На это отозвался Р. Дэниел. Потому что Эндерби лишь запустил руки в волосы и молча качал головой.

– Партнер Илайдж, – сказал робот, – боюсь, что ваша версия совершенно неприемлема. Как вам известно, комиссар Эндерби не способен убить доктора Сартона.

– Тогда послушайте. Выслушайте меня. Эндерби упрашивал заняться расследованием именно меня, а не моих старших по чину коллег. И вот почему. Он рассчитывал на нашу старую дружбу и был уверен, что мне никогда не придет в голову заподозрить в преступлении своего приятеля и уважаемого начальника. Он полагался на мою преданность, видите ли. Кроме того, он знал, что Джесси является членом подпольной организации и мог в крайнем случае шантажировать меня, если бы я стал докапываться до правды. Да это его не очень-то и тревожило. С самого начала он делал все, чтобы пробудить во мне недоверие к вам, Дэниел, чтобы мы с вами действовали наперекор друг другу. Он знал, что мой отец был деклассирован. Поэтому мою реакцию было нетрудно предугадать. Как видите, если убийца сам руководит расследованием, это дает ему большие преимущества.

Комиссар вновь обрел дар речи.

– Откуда я мог знать о Джесси? – сказал он слабым голосом и, повернувшись к роботу, добавил: – Если вы ведете передачу в космотаун, скажите им, что все это ложь! Ложь от начала и до конца!

Бейли заговорил вначале громко и возбужденно, а потом перешел на неестественно спокойный тон:

– Конечно, вы знали насчет Джесси. Вы сами медиевист и входите в ту же организацию. Ваши старомодные очки! Эти окна! Да и характер у вас подходящий. Но у меня есть более веские доказательства.

Как Джесси узнала, что Дэниел робот? Этот вопрос не давал мне покоя. Теперь ясно, что через свою организацию. Но откуда об этом стало известно медиевистам? Вы, комиссар, выдвинули версию, что в нем, мол, признали робота во время неурядиц у обувного магазина. Я усомнился в этом. Ведь принял же я его за человека в самом начале, а глаза у меня в полном порядке.

Вчера я пригласил сюда доктора Джерригела. Сначала он был мне нужен, чтобы убедиться, узнает ли он происхождение Дэниела без моей помощи, но потом появились и другие причины.

Он не узнал, комиссар! Я представил ему Дэниела, они обменялись рукопожатием, завязалась общая беседа, но его осенило только тогда, когда речь зашла о человекообразных роботах. Так это же был доктор Джерригел, крупнейший на Земле специалист по роботам! И вы станете утверждать, что какие-то медиевисты смекнули это быстрее, чем он, да еще в напряженной обстановке, причем были настолько уверены в этом, что пустили в ход всю свою организацию? Ведь они могли лишь догадываться, что Дэниел робот.

Я теперь убежден, что медиевисты с самого начала точно знали, кто такой Дэниел. Столкновение в магазине было рассчитано на то, чтобы показать Дэниелу, а следовательно и Космотауну, до чего в городе не любят роботов. Цель инцидента – запутать все дело, отвести подозрение с отдельных лиц и направить его на все население… Итак, кто же мог раскрыть им правду об Р. Дэниеле? Не я. Я было заподозрил самого Дэниела, но и это отпало. Из всех землян об этом знали еще вы, комиссар.

– К нам в управление могли проникнуть шпионы! – с неожиданным пылом воскликнул Эндерби. – Медиевисты могли подослать их сколько угодно. Вашу жену, например. А раз уж вы сочли возможным заподозрить меня, то что же говорить о других, менее надежных сотрудниках?

Бейли недобро усмехнулся:

– Давайте пока не будем токовать о мифических шпионах, а посмотрим, куда приведет нас прямое решение. Я утверждаю, что вы не только вероятный, но и фактический предатель.

Вспомните, комиссар, как менялось ваше настроение в зависимости от того, близко я находился от разгадки или далеко от нее. А как вы нервничали… Вчера утром, когда я хотел поехать в Космотаун и отказался сказать вам зачем, вы чуть в обморок не упали. Вы думали, я застукал вас, комиссар? Что я хотел заманить вас в ловушку?

Вы сказали, что ненавидите их. Вы едва не разрыдались. Я было решил, что вы вспомнили о том унижении, которое испытали в Космотауне, когда вас держали под подозрением. Но потом Дэниел сказал мне, что они пощадили вашу чувствительность. Вы и не знали, что находились под подозрением. Причиной вашей паники был страх, а не унижение.

А когда с таким треском провалилась моя первая версия, когда вы увидели, как далек я от правды, вы снова обрели уверенность. Вы даже спорили со мной, защищали космонитов. После этого вы некоторое время владели собой, были вполне уверены. Тогда я удивился, что вы так легко простили мои ложные обвинения против космонитов, хотя до этого сами пугали меня их щепетильностью.

Затем я заказал разговор с доктором Джерригелом; вы хотели знать зачем: я вам не сказал. Это снова подвергло вас в панику, потому что вы боялись…

– Партнер Илайдж! – неожиданно поднял руку Р. Дэниел.

Бейли посмотрел на часы: 23:42.

– В чем дело?

– Возможно, его тревожила мысль о том, что раскроются его связи с медиевистами, если мы установим их. Однако это не следует связывать с убийством. Он не мог иметь с ним ничего общего.

– Вы глубоко ошибаетесь, Дэниел, – возразил Бейли. – Он не знал, для чего мне нужен Джерригел, но мог легко предположить, что для получения сведений о роботах. Это и перепугало комиссара, так как именно робот имеет самое непосредственное отношение к его более тяжкому преступлению. Я прав, не так ли, комиссар?

Эндерби покачал головой.

– Когда это кончится?.. – с ненавистью прохрипел он, но замолк, не в силах продолжать.

– Как же было совершено убийство? – Бейли едва сдерживал охватившую его ярость. – С помощью С/Fе, черт бы его побрал! С/Fе! Я пользуюсь вашим термином, Дэниел. Вы готовы лопнуть от гордости за свою цивилизацию С/Fе, а вот догадаться, что житель Земли воспользовался именно ею, хоть и временно, оказалось вам не под силу. Вот как все происходило.

Нет ничего удивительного в том, что за пределы города выходит робот. Даже ночью. Даже в одиночку. Комиссар вручил Р. Сэмми бластер и сказал ему, когда и куда идти. Сам он оказался на территории города законным путем и, конечно, сдал при входе свое оружие. Взяв у Р. Сэмми бластер, он убил доктора Сартона и вернул оружие роботу, который благополучно доставил его в Нью-Йорк. Сегодня он уничтожил Р. Сэмми, так как тот знал слишком много.

Все становится понятным. И присутствие комиссара, и пропажа орудия убийства. Отпадает и невероятная версия, по которой житель Нью-Йорка должен был целую милю пробираться в Космотаун под открытым ночным небом.

Р. Дэниел терпеливо дождался конца этого монолога и невозмутимо сказал:

– Я вам сочувствую, партнер Илайдж, но я рад и за комиссара Эндерби, потому что ваш рассказ не убедителен. Я уже вам говорил, что цереброаналитические свойства комиссара таковы, что он не может совершить умышленное убийство. Я не знаю, каким словом можно описать этот психологический факт: трусостью, совестливостью или жалостью. Я знаком со словарным толкованием этих слов, но мне трудно судить самому. Во всяком случае, комиссар Эндерби убийства не совершал.

– Спасибо, – произнес Эндерби более уверенным голосом. – Не знаю, каковы ваши побуждения, Бейли, и с какой целью вы стараетесь уничтожить меня, но я доберусь до них…

– Постойте, – прервал его Бейли. – Я еще не кончил. У меня есть вот это.

Он швырнул на стол алюминиевый кубик. Он не чувствовал в себе той уверенности, какую, ему казалось, излучал от других. Вот уже в течение получаса он скрывал от себя одну небольшую истину: он не знал, что покажет этот оригинальный проектор. Он вел рискованную игру, но ему больше ничего не оставалось делать.

Эндерби отпрянул от блестящего предмета.

– Что это?

– Не бойтесь, не бомба, – усмехнулся Бейли. – Всего лишь обычный микропроектор.

– Что вы собираетесь доказать?

– Сейчас увидите.

Бейли прикоснулся к одной из прорезей проектора, угол кабинета Эндерби тотчас же осветился, и в нем возникло объемное изображение какой-то странной сцены. Она захватила все пространство от пола до потолка и уходила за стены кабинета. Ее окутывал сероватый свет незнакомого для жителей Нью-Йорка происхождения.

«Должно быть, они называют это рассветом», – подумал Бейли со смешанным чувством отвращения и любопытства.

Сцена изображала комнату куполообразного дома Сартона. В центре был виден изуродованный труп космонита.

Глаза Эндерби готовы были выскочить из орбит.

– Я знаю, что комиссар по натуре не убийца, – заговорил Бейли. – Мне и без этого все ясно, Дэниел. Но если бы я не упустил из виду одну деталь, то уже давно закончил бы расследование. Меня осенило час назад, когда я напомнил о контактных линзах моего сына. – Он повернулся к Эндерби. – Да, комиссар, именно в этом все дело. Лишь тогда я сообразил, что ваша близорукость и ваши очки – ключ к разгадке. Жители Внешних Миров понятия не имеют о том, что такое близорукость, иначе бы они без труда установили, кто убил Сартона. Комиссар, когда вы разбили очки?

– Какое это имеет отношение к делу? – возмутился Эндерби.

– В самом начале расследования вы сказали, что разбили очки в Космотауне. Я решил, что вы уронили их от волнения, когда узнали об убийстве. Но вы сами ничего такого мне не говорили, значит, мое решение было безосновательным. На самом же деле, если вы шли в Космотаун, замышляя преступление, то были уж достаточно возбуждены и могли уронить и разбить свои очки до, а не после убийства. Так оно в действительности и произошло, комиссар.

– Я не вижу, к чему вы клоните, партнер Илайдж.

«Мне остается десять минут быть партнером. Быстрее! Говорить быстрее! И думать быстрее!» – пронеслось у Бейли.

Продолжая говорить, он манипулировал объемным изображением жилища Сартона. Охваченный волнением, он непослушными пальцами двигал рычажки, увеличивая его. Медленно, рывками и ним приближался труп, вырастая на глазах и занимая собой все пространство в углу комнаты. Бейли казалось, что он чувствует запах обгоревшей плоти.

Бейли искоса взглянул на комиссара. Эндерби сидел с закрытыми глазами. По-видимому, ему было плохо. Бейли тоже тошнило, но он должен был рассмотреть. Сейчас невидимый луч передатчика обшаривал квадрат за квадратом пространство вокруг трупа. Палец Бейли соскочил с рычажка, и изображение покачнулось и расплылось в неразличимую картину, выйдя за пределы разрешающей способности передатчика. Он уменьшил изображение, и труп отплыл в сторону.

Бейли все еще продолжал говорить. Другого выхода не было. Он не мог остановиться, пока не найдет то, что ищет. И если ему это не удастся, никто не поверит ни одному его слову. Хуже, чем не поверит. Его сердце работало толчками, в висках стучала кровь. Он говорил:

– Комиссар не способен на умышленное убийство. Согласен! На умышленное. Но это могло произойти нечаянно. Комиссар шел в Космотаун не для того, чтобы убить доктора Сартона. Он задумал уничтожить вас, Дэниел, вас! Есть ли в его цереброанализе какое-нибудь указание, что он не способен разрушить машину? Это ведь не убийство, а просто диверсия.

Он убежденный медиевист. Он сотрудничал с доктором Сартоном и знал, для чего предназначался Дэниел. Он опасался, что космонитам удастся их план и что землян постепенно отлучат от Земли. Поэтому он решил уничтожить вас, Дэниел. Такого робота, как вы, больше нет; вот он и подумал, что сумеет оставить космонитов, показав им размах и решимость медиевистского движения. Он знал, что общественное мнение Внешних Миров против существования Космотауна. Доктор Сартон, должно быть, поделился с ним этим. И он решил, что убийство будет последней каплей, которая переполнит чашу.

Не думаю, чтобы мысль об убийстве, пусть даже робота, была ему по душе. Он охотно передоверил бы это Р. Сэмми. Но вы так похожи на человека, что такой примитивный робот, как Р. Сэмми, не увидел и никогда не понял бы, в чем разница. Первый закон не дал бы ему убить вас.

С другой стороны, из всех землян лишь один комиссар имел свободный доступ в Космотаун. Иначе бы он наверняка заставил кого-нибудь другого совершить это черное дело.

Мне кажется, план комиссара заключался в следующем. Признаюсь, пока это только предположение, но, по-моему, предположение верное. Он договорился о встрече с доктором Сартоном, но умышленно пришел задолго до назначенного времени. Точнее – на рассвете, полагая, что Сартон будет еще спать, а вы, Дэниел, будете бодрствовать. Кстати, я исходил из того, что вы постоянно находились в доме Сартона.

– Вы совершенно правы, партнер Илайдж, – кивнул робот.

– Тогда я продолжу. Комиссар рассчитывал, что у двери встретите его вы, Дэниел, и тогда он всадит в вас полный заряд бластера. С вами покончено. Комиссар тут же отправляется к тому месту где он должен ждать Р. Сэмми, отдает ему бластер и, не торопясь, возвращается к дому Сартона. В случае нужды ему не составит никакого труда оправдать свое раннее появление в Космотауне тем, что пришел предупредить доктора Сартона о якобы готовящемся на них нападении. Мертвый робот лишь придаст вес его словам. Что касается Р. Сэмми, то едва ли кто обратит на него внимание, приняв его за одного из роботов, используемых на фермах. Ну так как, комиссар, близок я к истине?

Эндерби всего передернуло:

– Я не убивал…

– Р. Дэниел? – подхватил Бейли. – Конечно, нет. Вот он, перед вами. Но потому ли за все время, что он в городе, вы ни разу не назвали его по имени и не обратились к нему непосредственно. Посмотрите на него хорошенько, комиссар!

Комиссар не мог этого сделать. Он закрыл лицо трясущимися руками.

Проектор едва не вывалился из дрожащих рук Бейли. Он нашел то, что искал.

Перед ним крупным входом стояло изображение входа в дом доктора Сартона. Дверь была открыта; она была задвинута в стену, отчего стали ясно видны металлические желобки, по которым она скользила. В них что-то поблескивало. Ошибиться было невозможно?

– Так вот как это было, – торопился Бейли. – Вы подошли к дому Сартона. Вы нервничали и, как всегда, когда вы волнуетесь, сняли очки и стали их протирать. Вот тут-то вы их и уронили; быть может, и наступили на них. Во всяком случае, очки разбились, и в этот момент дверь отодвинулась, и в ней показалась похожая на Дэниела фигура.

Вы разрядили в него бластер, подхватили остатки очков и скрылись. Труп обнаружили они, а не вы, а когда они увидели вас, оказалось, что вы убили доктора Сартона, а не Дэниела. Беда в том, что доктор Сартон придал роботу свой облик, а вы без очков не заметили разницы. Если вам нужны вещественные доказательства, то они здесь!

С этими словами Бейли осторожно положил на стол микропроектор и бережно накрыл его рукой.

Лицо комиссара Эндерби исказилось от ужаса, лицо Бейли – от напряжения; Р. Дэниел оставался бесстрастным.

Бейли протянул руку к Р. Дэниелу.

– Что, по-вашему, блестело в желобках двери, Дэниел?

– Два небольших осколка стекла, – холодно ответил робот. – Нам это ни о чем не говорит.

– Сейчас вам станет понятно. Это часть вогнутых линз. Измерьте их оптические свойства и сравните со стеклами, которые носит сейчас Эндерби. Не сметь, комиссар!

Он бросился к комиссару и выхватил очки у него из рук, прежде чем тот швырнул их на пол. Тяжело дыша, он протянул их Р. Дэниелу.

– По-моему, этого вполне достаточно, чтобы доказать, что он был у дома Сартона раньше, чем предполагалось.

– Я полностью убежден, – сказал Р. Дэниел. – Теперь я вижу, что был совершенно сбит с толку цереброанализом комиссара. Поздравляю вас, партнер Илайдж.

На часах у Бейли было 24:00. Наступил новый день.

Комиссар медленно опустил голову на руки и невнятно проговорил:

– Это была ошибка. Ошибка… Я не хотел его убивать.

Он неожиданно соскользнул со стула и свалился ничком на пол.

Р. Дэниел бросился к нему со словами:

– Вы причинили ему вред, Илайдж. Это очень плохо.

– Но он жив, не так ли?

– Да. Потерял сознание.

– Ничего, очнется. Нервы подкачали, наверное. У меня не было другого выхода. Дэниел. Для судебного преследования моих выводов было бы недостаточно, я должен был вынудить его сознаться, пусть даже такой ценой. Ведь вы слышали его признание, Дэниел?

– Да, слышал.

– Если помните, я обещал, что это будет на пользу планам Космотауна… Погодите, он приходит в себя.

Комиссар застонал. Он медленно открыл глаза и молча посмотрел на склонившиеся над ним фигуры.

– Комиссар, вы меня слышите? – спросил Бейли.

Эндерби безразлично кивнул.

– Тогда слушайте внимательно. Космонитам сейчас не до вас. У них есть более серьезные дела, и если вы согласитесь сотрудничать…

– Что, что? – В глазах комиссара появилась надежда.

– Вы, должно быть, важная персона в медиевистском движении Нью-Йорка, а то и всей планеты. Убедите своих единомышленников согласиться на освоение космоса. Вы ведь знаете, какую надо проводить линию? Мы сможем вернуться назад к природе… но на других планетах.

– Не понимаю, – пробормотал комиссар.

– Космониты добиваются именно этого. И, черт побери, теперь я полностью разделяю их точку зрения. Ради этого они каждый день рискуют своей жизнью, оставаясь на Земле, и если вы сумеете воспользоваться смертью доктора Сартона, чтобы убедить медиевистов возобновить освоение Галактики, космониты, возможно, сочтут эту жертву оправданной. Вы меня поняли?

– Илайдж совершенно прав, – вступил в разговор Р. Дэниел. – Помогите нам, комиссар, и мы забудем прошлое. Я говорю вам от имени доктора Фастольфа и других. Однако если, согласившись сейчас, вы потом предадите нас, мы будем вынуждены предъявить вам обвинение в убийстве. Надеюсь, вы отдаете себе в этом отчет? Мне больно напоминать вам об этом.

– И я не подвергнусь судебному преследованию? – недоверчиво спросил комиссар.

– Нет, если поможете нам.

Слезы появились у него на глазах.

– Конечно, конечно. Произошел несчастный случай. Объясните им. Потом, мне казалось, я поступаю правильно.

– Вы поступите правильно, если поможете нам, – убеждал его Бейли. – Спасение Земли – в освоении космоса. Отбросьте свои предрассудки, и тогда вы поймете это. А то поговорите с доктором Фастольфом. А пока вы можете помочь тем, что замнете дело Р. Сэмми. Объясните его гибель несчастным случаем или как вам угодно. – Бейли встал на ноги. – И учтите, Космотаун в курсе всех событий, так что не советую вам замышлять что-нибудь против меня. Надеюсь, это вам понятно, комиссар Эндерби.

– Можете быть спокойны, Илайдж, – сказал Р. Дэниел. – Он искренне соглашается сотрудничать с нами. Это явствует из его цереброанализа.

– Хорошо. Тогда мне пора домой. Как-никак у меня есть жена и сын, и я чертовски хочу спать. – Бейли пытливо посмотрел на Р. Дэниела. – Дэниел, вы останетесь на Земле после отъезда космонитов?

– У меня еще нет никаких инструкций на этот счет. А почему вы меня спрашиваете?

Бейли прикусил губу и нерешительно сказал:

– Ну думал, что когда-нибудь придется делать такое признание такому, как вы, Дэниел, но я доверяю вам. Даже больше – я восхищен вами. Я слишком стар, чтобы самому отправиться на новые планеты, но если в конце концов будут открыты школы для эмигрантов, я отдам туда Бентли. Кто знает, может, когда-нибудь вы с Бентли вместе…

– Кто знает… – Лицо Р. Дэниела не выражало никаких эмоций.

…Джулиус Эндерби смотрел на них обоих с выражением удивления на лице, которое только сейчас стало обретать свой естественный цвет.

– Друг Джулиус, – сказал робот, – я пытался понять кое-какие рассуждения Илайджа. Возможно, я начинаю понимать его мысль, ибо сейчас мне уже кажется, что не должно быть, то есть уничтожение того, что вы, люди, называете злом, не столь оправданно и желательно, как обращение этого зла в то, что вы зовете добром.

Затем нерешительно, словно бы удивляясь своим словам, он произнес:

– Иди и впредь не греши.

Лайдж Бейли неожиданно улыбнулся, взял Р. Дэниела за локоть, и оба рука об руку вышли из комнаты.

Content

Айзек Азимов
Стальные пещеры

1. Разговор с комиссаром полиции

2. Поездка на экспрессе

3. Происшествие у обувного прилавка

4. Знакомство с семьей детектива

5. Анализ убийства

6. Шепот в комнате

7. Посещение Космотауна

8. Спор из-за робота

8. Спор из-за робота

10. Вечер полицейского детектива

11. Бегство из столовой

12. Мнение эксперта

13. Мнение машины

14. Власть времени

15. Арест заговорщика

16. Мотивы преступления

17. Конец проекта

18. Конец расследования