Р. Баркер

Костяные корабли

R. J. Barker

The Bone Ships

© 2019 by RJ Barker

© Slice Lemon/ Shutterstock.com

© В. Гольдич, И. Оганесова, перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Двести лодок из листьев и лозы.

Пять тысяч на борту.

Копье в руке, и Кассия мчит

Первой в орде.

Корабли разбросаны по морю.

Они ищут подводного зверя.

За Деву, за Мать и объятия Старухи,

Куда ныне отправятся многие.

Но какой пир,

Какие богатства,

Как манит слава.

Пятьсот кораблей,

Десять тысяч команды

Охотится на аракисиана.

Традиционное

1. Изгой

– Отдай мне свою шляпу.

Совсем не те слова, с которых следует начинать легенду, но именно они стали первыми, которые она произнесла при встрече с ним.

Конечно, она обращалась к нему.

Было еще рано. Запах рыбы наполнял его ноздри и пробирался внутрь, вызывая жуткую тошноту. Голова болела, руки дрожали той дрожью, что уймется только после первой чаши корабельного вина. И, когда густая жидкость скользнет внутрь, согревая горло и желудок, боль начнет постепенно отступать. За первой чашей последует вторая, и с ней появится онемение, которое сообщит, что он уже ступил на путь, ведущий к затуханию разума, так же верно, как было мертво тело – или дожидалось мгновения, когда его заберет смерть. Потом будет третья чаша, за ней четвертая и пятая, день подойдет к концу, и он провалится в темноту.

Но черный корабль в тихой гавани будет по-прежнему привязан к пирсу – кости потрескивают под натиском течения, команда стонет и жалуется, накачиваясь выпивкой на палубе, а он в беспамятстве прячется в старой хижине на постоялом дворе. Таков уж он есть: супруг корабля лишь по названию. Командир на словах. Неудачник.

Снаружи доносились голоса, даже здесь, в давно заброшенных дворах, где раньше обдирали шкуры, а теперь бродили призраки, не было спасения от людей, и память о гнили кейшана, болезни костяных дворов, не мешала многим выбирать более короткий путь через них.

– Говорят, когда «Расколотый камень» вошел в этот морран, они увидели архиекса над Слейтхолмом. Слышал, что их говорящий-с-ветром сошел с ума и едва всех не утопил. Пришлось его убить, чтобы он прекратил призывать ветер, который выбросил бы корабль на безопасный берег.

– За всю жизнь я ни разу не слышал, чтобы кто-то видел архиекса. От него не приходится ждать ничего хорошего – напишите это на скале для Морской Старухи.

Голоса стихли, их заглушило шипение волн на пляже, поглотило море, в котором исчезнет все, а он думал над словами, которые услышал: «Не приходится ждать ничего хорошего». С тем же успехом можно сказать, что Глаз Скирит поднимется на морране, ведь это Сто островов – когда здесь происходило что-то хорошее?

В следующем голосе, который он услышал, прозвучал вызов. Его глаза оставались закрытыми, он пытался бороться с тошнотой, поднимавшейся горячими едкими волнами из желудка.

– Отдай мне свою шляпу.

Голос наполняло море, хриплый командный крик птицы. Из тех, приказы которых сразу бежишь выполнять, взбираешься на мачту, чтобы помочь кораблю расправить крылья. Возможно, просто возможно, когда-нибудь, или после чаши корабельного вина, он сделает то, что она просит, и отдаст ей двухвостую шляпу супруга корабля вместе с яркой окраской волос, делавшую его капитаном – пусть он того и не заслужил.

Но в ту беспокойную ночь его сон тревожили мысли об отце и другой жизни, не лучшей и не более легкой, но трезвой и лишенной стыда. О жизни, в которой он не чувствовал силу скользких рук Морской Старухи, пытавшейся с ним покончить. Об одном из долгих дней на крыле флюк-лодки, когда он пел и натягивал веревки, а отец сиял от гордости, глядя на то, как превосходно его мальчик-рыбак работает с ветрами. О времени до того, как могучее тело его отца было легко сломано, точно тонкая лоза вариска, и перемолото между бортом лодки и безжалостным корпусом костяного корабля. Рука поднялась вверх из черной воды, бородатое лицо, открытый рот, словно отец хотел позвать своего мальчика в последние, мучительные мгновения своего существования. Такая сила, но это уже не имело значения.

Быть может, сегодня для разнообразия он проснулся с мыслью, как замечательно иметь немного гордости. И если настанет день, когда ему придется отдать двухвостую шляпу супруга корабля, то не сегодня.

– Нет, – сказал он. Ему пришлось вырвать это слово из своего разума, он чувствовал себя так, словно провел лезвием курнова по внутренней части собственного черепа, и оно сползло с его губ, вялое, точно среднее течение. – Я супруг корабля «Дитя приливов», и она символ моей власти. – Он прикоснулся к полям черной двухвостой шляпы. – Я супруг корабля, и тебе придется забрать ее у меня.

Он странно себя чувствовал, когда произносил дерзкие слова, которые слышал от отца, рассказывавшего ему о своей службе, но которых не знал по собственному опыту. Однако они ему нравились, сильные, с историей, а когда слетели с губ, показались правильными. Он подумал, что, если ему суждено умереть, это будут совсем неплохие последние слова, и пусть его отец услышит их из того места, глубоко в море, где его окутывает тепло вечного костяного огня Старухи.

Он прищурился, глядя на застывшую, смутную фигуру. Мысли сражались в его страдавшей от боли голове, он пытался понять, кто за ним пришел. С тех пор как ему удалось стать супругом корабля, он знал, что вызов неизбежен. Он вел за собой разгневанных женщин и мужчин, жестоких женщин и мужчин, – и понимал, что рано или поздно кто-то из команды захочет отобрать у него шляпу и капитанские цвета. Быть может, в дверном проеме лачуги стоит Барли, жестокая и неистовая? Но нет, его гость был невысоким, да и волосы казались слишком длинными, а не коротко подстриженными и едва прикрывавшими череп. Значит, Канвей? Мужчина, завидующий всему и всем и легко хватающийся за нож. Впрочем, нет, силуэт явно женский. Ни одной прямой линии под тугой рыбьей кожей и перьями. Значит, Квелл? Она способна сделать решительный ход, к тому же умеет плавать и смогла бы покинуть корабль.

Он сел, чувствуя все еще непривычное давление курнова на бедре.

– Тогда будем драться, – сказала его гостья, поворачиваясь и выходя на солнце.

У нее были длинные волосы, седые, с цветными прядями командира: ярко-красными и синими. Солнце отражалось от рыбьей чешуи ее одежды, обтягивавшей мускулистое тело, скрепленной ремнями, с которых свисали ножи, маленькие арбалеты и множество блестящих позвякивавших амулетов, приносивших удачу и говоривших о долгой службе, полной кровопролитных схваток. Изысканный плащ с перьями окутывал плечи, подчеркивая яркие блики солнца на чешуе, отчего мерцающее сияние всех цветов радуги окружало ее блистающим ореолом.

«Я умру», – подумал он.

Она неспешно зашагала прочь от покосившейся лачуги, где он спал, от небольшого вонючего причала, и он последовал за ней. Вокруг никого не было. Он выбрал это место из-за его сравнительной уединенности, удивившись тому, с какой легкостью его нашел; даже на оживленном острове Шипсхьюм люди старались держаться вместе, находить друг друга и, естественно, избегали подобных уголков, где рыскали призраки Старухи и дремала гниль кейшана.

Они шли по усыпанному галькой пляжу; она шагала широко, выбирая подходящее место для схватки, он следовал за ней, точно потерявшийся кавай – одна из неспособных летать птиц, которых разводили на мясо, – в поисках стаи. Конечно, не существовало стаи для такого мужчины, как он, лишь гарантия близкой смерти.

Она остановилась к нему спиной, словно он не заслуживал внимания, и принялась проверять гальку под ногами, разгребая ее носками высоких сапог, будто искала под камешками существо, которое могло выскочить и укусить ее. Он вспомнил, как в детстве проверял песок в поисках червей-джал перед началом одиноких игр с вымышленными друзьями. Неизменный чужак. Ему следовало предвидеть, к чему это приведет.

Когда она повернулась, он ее узнал. Но не благодаря тому, что встречал в обществе или во время военных действий, он в них не участвовал. Но он видел ее лицо – заостренный нос, резко очерченные скулы, обветренная кожа, черные узоры вокруг глаз и искрящееся золото и зелень на щеках, говорившие о высоком положении. Он ее видел, когда она прохаживалась перед пленниками. И детьми, захваченными во время рейдов на Суровые острова, детьми, которых готовили к жаждущим крови клинкам жрецов Тиртендарн, теми, кого собирались отправить к Старухе или заставить оседлать кости корабля в качестве зоресветов – превратив их в веселые цвета, говорившие о здоровье корабля.

Он видел, как она стояла на носу собственного корабля «Ужас аракисиана», названного в честь морских драконов, которые обеспечивали костями корабли и которых когда-то расчленяли на теплом пляже. В честь давно исчезнувших морских драконов. В честь морских драконов, ставших мифом, тело неизбежно опустится на морское дно. Но какой это был корабль!

Он и его видел.

Последний из великих пятиреберников, «Ужас аракисиана». Над ним танцевало восемнадцать ярких зоресветов, огромный длинноклювый череп аракисиана размером с двухреберный корабль украшал нос, пустые глазницы смотрели вперед, клюв оковали металлом и превратили в таран. Двадцать громадных дуговых луков было установлено по обе стороны верхней палубы и множество обычных на нижней. Команда более чем из четырехсот человек отполировала каждую кость корпуса, и он ослепительно сиял, белый на фоне синего моря.

Он видел, как она тренировала свою команду, и видел, как дралась. У причала, из-за вопроса чести, когда кто-то упомянул обстоятельства ее рождения. Схватка получилась долгой, и, когда ее противник попросил о милосердии, она его не проявила, и он подумал, что в ней его попросту нет, ведь она представляла Сто островов и флот до самой его сердцевины. Жестокая и твердая.

Тот свет, что еще оставался на небе, потемнел, точно Скирит, богоптица, прикрыл глаз на его судьбу, и яростный жар воздуха бежал, как и малая толика надежды, что еще жила в его груди, – единственный трепещущий шанс, что он уцелеет. Ему предстояло вступить в схватку с Миас Джилбрин, Удачливой Миас, имевшей множество наград, самой отважной и свирепой супругой корабля, какую когда-либо видели Сто островов.

Он знал, что умрет.

Но почему Удачливая Миас захотела его шляпу? Он готовился к смерти, а его разум продолжал искать ответ на этот вопрос. Она могла получить под свою команду все что угодно. Единственной причиной могло быть только…

Немыслимо.

Невозможно.

Миас Джилбрин приговорили к черному кораблю? Приговорили к смерти? Скорее он увидит, как остров встанет на ноги и зашагает прочь, чем случится такое.

Ее послали его убить?

Может быть. Кое для кого сам факт того, что он еще жив, являлся прямым оскорблением. Может быть, им наскучило ждать?

– Как тебя зовут? – прокаркала она, словно мечтала полакомиться мертвечиной.

Он попытался ответить, но обнаружил, что в горле у него пересохло, и не только из-за того, что в последний раз он пил лишь накануне вечером. Страх. И, хотя он был его постоянным спутником в течение шести месяцев, это не сделало его более терпимым.

Он сглотнул и облизнул губы.

– Меня зовут Джорон. Джорон Твайнер.

– Никогда не слышала, – пренебрежительно сказала она, не продемонстрировав ни малейшего интереса. – Никогда не видела его написанным в свитках чести и в рапортах о военных действиях.

– Я не служил до того, как меня отправили на черный корабль, – сказал он, а она вытащила свой прямой меч. – Когда-то я был рыбаком.

Увидел ли он вспышку в ее глазах, и если так, то что она могла означать? Раздражение, скуку?

– И? – спросила она, сделав пробный взмах тяжелым клинком, демонстрируя презрение и практически не глядя в его сторону. – Как получилось, что рыбака приговорили к кораблю мертвых? Не говоря уже о том, чтобы сделать супругом корабля? – Она еще раз рассекла клинком ни в чем не повинный воздух.

– Я убил человека, – ответил он.

Она посмотрела на него.

– В схватке, – добавил он, и ему пришлось сглотнуть, чтобы протолкнуть твердый холодный каменный шарик страха в глотку.

– Значит, ты можешь драться.

Она подняла клинок, приготовившись начать поединок, свет отразился от лезвия по всей его длине, и он заметил на нем гравировку – великолепное оружие, не то что дешевый курнов из шлакового железа, которым владел он.

– Мой противник был пьян, а мне повезло, – сказал он.

– Ну, Джорон Твайнер, со мной так не получится, несмотря на мое имя, – сказала она, и ее серые глаза оставались холодными. – Давай покончим с этим?

Он обнажил свой курнов и сразу атаковал. Никаких предупреждений и тонкостей. Он не был глупцом или слабаком и понимал, что у него есть лишь один шанс победить Удачливую Миас – застать врасплох. Его клинок метнулся вперед, к ее животу. Простой, лаконичный удар, который он множество раз практиковал в жизни, – каждая женщина и каждый мужчина Сотни островов мечтает попасть на флот и с оружием в руках защищать детей островов. Он сделал безупречный выпад, и ему не помешало тело, страдавшее от истощения и жажды.

Она отбила его клинок едва заметным движением кисти, и утяжеленный конец кривого курнова увел его оружие в сторону от ее живота. Он пошатнулся и потерял равновесие, ее свободная рука описала дугу, он уловил блеск каменного кольца на костяшках ее пальцев и понял, что это кастет, за мгновение до того, как тот ударил его в висок.

Он лежал на земле и смотрел на раскинувшееся над ним огромное ярко-синее небо, пытаясь понять, куда исчезли облака. Он ждал удара, который с ним покончит.

Острие ее меча появилось в поле его зрения.

Коснулось лба.

Прочертило болезненную линию до самых волос, сбросило шляпу с головы, потом Миас подбросила ее в воздух, поймала и надела. Она не улыбнулась, никак не выказала победного торжества и только смотрела на него, пока кровь текла по его лицу и он ждал конца.

– Никогда не делай выпадов, когда у тебя в руках курнов, Джорон Твайнер, – спокойно сказала она. – Неужели тебя ничему не научили? С его помощью нужно наносить рубящие удары. Ни на что другое он не пригоден.

– Какие жалкие последние слова для меня, – сказал он. – Умереть, слушая чужие советы.

Неужели по ее лицу промелькнуло странное выражение, глубоко похороненное воспоминание о том, как смеются? Или она просто его пожалела?

– Почему тебя сделали супругом корабля? – спросила она. – Не вызывает сомнений, что ты получил это звание не в поединке.

– Я… – начал он.

– Существует два вида кораблей мертвых. – Она наклонилась вперед, и кончик ее меча затанцевал перед его лицом. – В первом всем заправляет команда со слабым супругом корабля, который позволяет им упиваться до смерти у стоп-камня. И второй вид – с сильным супругом корабля, он расправляет крылья, когда приходит беда, и дает своим женщинам и мужчинам шанс достойно принять смерть. – Он не мог отвести глаз от кончика меча, и Удачливая Миас оставалась туманным пятном. – Мне представляется, что «Дитя приливов» относится к первой категории, но ты приведешь меня к нему, и он узнает, каково это – оказаться во второй.

Джорон открыл рот, чтобы сказать, что она ошибается относительно него самого и корабля, но промолчал, ведь она сказала правду.

– Поднимайся, Джорон Твайнер, – приказала она. – Ты не умрешь сегодня на этой горячей и не раз залитой кровью гальке. Ты будешь жить, чтобы служить Ста островам вместе с остальными членами команды. А теперь пойдем, нас ждет работа.

Она повернулась и вложила меч в ножны, уверенная, что он поступит, как она сказала, – так Глаз Скирит встает по утрам, а вечером отправляется на покой.

Под ним зашуршала галька, когда он вставал, и что-то внутри у него изменилось, появился гнев, обращенный на женщину, которая отобрала командование кораблем, назвала слабым и обращалась с ним с таким невероятным презрением. Она ничем не отличалась от тех, кому повезло родиться с полноценным телом и сильным духом. Уверенных в своем месте в жизни, получивших благословение Морской Старухи, Девы и Матери, готовых растоптать всех остальных, чтобы получить то, чего они хотят. Состоявшую из преступников команду «Дитя приливов» он хотя бы понимал. Они были грубыми, свирепыми, и жили так, что у них не оставалось выбора – каждый должен сам присматривать за собой. Но Удачливая Миас и такие, как она? Они топтали других с восторгом.

Она забрала у него шляпу, символ командования, и, хотя он никогда прежде о ней не мечтал, Джорон понял, что теперь она стала много для него значить, и, когда он ее лишился, в нем пробудилось нечто новое.

Он собирался получить свою шляпу обратно.

Течение несло их мили,

Оставив корабль и команду без воды.

Не приноси в жертву крошку,

Вскричало море.

Но Жрицы-Старухи не слушали,

«Крошка должна умереть», – сказали они.

Аноним. «Песня об Удачливой Миас».

2. Дитя Безжалостного моря

С холма над заливом Кейшанблад Джорон уже видел свой корабль – ее корабль – «Дитя приливов», который удерживал на месте стоп-камень; как и положено кораблю мертвых, его кости были выкрашены в черный цвет, и над ним не танцевали зоресветы. Крылья, так же черные, небрежно свернутые наверху крылокостей, торчавших из серого сланца палубы, трепал ветер. Каждый дюйм палубы должен был быть черным, но команда и супруг корабля – он – не слишком старательно за этим следили, и возникало впечатление, что легкий дождь из пепла омыл корабль, оставив на нем белые пятна – там, где просвечивала кость.

Нос корабля, сделанный из гладких тазовых костей маленького аракисиана, давно вымершего морского дракона, был наклонен так, чтобы разрезать воду. У ватерлинии из тазовых костей выступал клюв кейшана, а от него отходили ребра, четыре длинные кости, идущие по всей длине – корабля и помогающие ему скользить по воде. Над ними располагались зазубренные кости, которые образовывали борта, буйство необычных углов и заостренных частей должно было остановить тех, кто шел на абордаж, а режущие кромки и зубцы мешали забраться на палубу.

Цвет «Дитя приливов» показывал, что это корабль последнего шанса, и его команда приговорена к смерти. Каждый из них имел лишь одну возможность вернуться к нормальной жизни: совершить героическое деяние, которое под громкие крики одобрения зачеркнет их преступление и позволит покинуть черный корабль. Такая надежда делала отчаянными детей палубы, а отчаянные дети палубы становились очень опасными. Однако за всю жизнь Джорона, да и за жизнь его отца, никто из приговоренных не получил прощения.

Корабль должен был внушать ужас, когда рассекал морские пространства Разбросанного архипелага, но вместо того, чтобы с ревом мчаться по серым морям, «Дитя приливов» оставался у стоп-камня, и его лениво оплетали водоросли, поднимавшиеся вверх от костей днища, а вода вокруг стала грязной от человеческих отходов: нечистоты, гниющая пища и множество другого мусора, который неизбежно производит корабль. На выступах крылокостей сидели скииры, поджарые белые птицы, издалека казавшиеся белыми пятнами, но он знал про их красные, неизменно голодные глаза и острые как бритва клювы.

– Верный признак расхлябанного корабля, – прошептала стоявшая рядом Миас.

– Что?

– Скииры. Если дитя палубы заснет, они выклюют ему глаз или вырвут язык – я видела такое множество раз. Тут требуется кто-то с пращой. Понимаешь, не нужно видеть птиц, чтобы понять, что корабль не любят, как должно; это чувствуется по запаху.

Он понюхал воздух. Даже здесь, на холме, он уловил запах своего корабля, как на рыбацком причале, когда на небе сияет Глаз Скирит, и нигде не найти ни тени, ни спасения от лившегося сверху жара.

– «Дитя приливов», – сказал Джорон.

– Слабое имя, – ответила она, решительно зашагала дальше и очень скоро скрылась за густой листвой, которая становилась все гуще по мере удаления от фленшерного двора.

Ее темное тело исчезло за буйным цветением ярко-алых листьев джиона, который густым веером обеспечивал защиту от медленно поднимавшегося в небе Глаза Скирит. Их оплетал ярко-розовый вариск, его лианы были толстыми и сильными, точно бедра женщины, а листья крупными, как джион, с которым они отчаянно сражались за свет.

Возмущение стало его спутником, пока они шли через лес, и не только потому, что она заставила его продираться сквозь листву, вместо того чтобы воспользоваться более длинной и расчищенной тропой, по которой ходили жители острова, но также из-за утраты шляпы супруга корабля. За шесть месяцев, что прошли после того, как ему вынесли приговор, «Дитя приливов» полностью заполнил жизнь Джорона; а мысли о том, чтобы повести его к славе или сбежать, привели в западню нерешительности. Корабль был совсем не так хорош, но он принадлежал Джорону, и, оскорбляя «Дитя приливов», Миас оскорбляла и его.

Да проклянет тебя Старуха, Удачливая Миас.

У него не оставалось ни малейших сомнений, что ему она не принесет удачу, а также кораблю и тем, кто находился на борту, впрочем, команда его не слишком интересовала, да заберут их всех кейшаны. Он шел за ней, постоянно спотыкаясь, во рту у него пересохло, тело мечтало о висевшем на бедре калебасе, но, когда Джорон замедлил шаг и сделал несколько глотков, она остановилась и повернулась к нему.

– Мы найдем воду в лесу джиона, – сказала она. – Или сможем сделать надрез на стебле вариска. Среди моих офицеров нет пьяниц.

Ее офицеры? Что она имела в виду? Он добавил еще один пункт в неуклонно увеличивавшийся список своих обид.

Огромные джионы и вариск достигали здесь максимальной высоты, тропинки, появлявшиеся в этой части леса, моментально зарастали яркими ползучими растениями, и их неприятная окраска лишь усиливала его головную боль. Стебли легко падали под ударами курнова, но в нем росло чувство клаустрофобии, ему казалось, будто он оказался в ловушке, когда прорубленная тропа тут же смыкалась у него за спиной – лианы, стебли и листья не сдавались, продолжая упрямо тянуться вверх.

Лесные птицы устраивали настоящую какофонию всякий раз, когда его клинок срезал очередной стебель, некоторые предупреждали свои стаи, другие угрожали, и костяшки его пальцев, сжимавших рукоять курнова, побелели. Именно в это время года многие становились жертвами фираш, гигантских птиц, которые атаковали внезапно, мгновенно вскрывали человека когтями и уносили свои жертвы, чтобы сожрать их живьем. Быть может, Удачливая Миас станет их добычей? Но нет, в глубине души он понимал, что Удачливой Миас не суждено погибнуть в лесу в когтях огромной птицы.

Джорон настолько погрузился в собственные мысли, что с трудом расслышал Миас, когда она заговорила.

– Твоя команда на борту?

Он споткнулся о корень, сочившийся голубой смолой.

– Все, кроме говорящего-с-ветром, – ответил Джорон.

Она остановилась, повернулась и посмотрела на него.

– У черных кораблей нет говорящих-с-ветром, – заявила Миас.

– У «Дитя приливов» есть, но команда не хочет, чтобы он находился на борту, когда корабль стоит у причала, – говорят, это плохая примета, – сказал Джорон.

Она посмотрела на него так, словно ждала продолжения, но он не понимал ее недоумения – ведь это всем известно. От одной только мысли о ветрогоне по спине у него пробежал холодок, тошнота и дрожь усилились, и ему мучительно захотелось выпить.

– И где он тогда? – спросила Миас.

– Где?

– Я не стану спрашивать еще раз. Неужели выпивка лишила тебя остатков разума, и ты не в силах ответить на простейший вопрос?

Он не осмелился посмотреть ей в глаза.

– На бакене с колоколом у входа в бухту, – сказал Джорон. – Мы оставили его там.

– И когда он в последний раз ступал на землю? Когда его в последний раз приносили к ветрошпилю?

– Я… – Туман в голове отказывался рассеяться; мир вокруг плавал в тысяче разноцветных оттенков, скрученных, как его измученные внутренности.

– Проклятье Северного Шторма, выпей уже, наконец, раз ты так об этом мечтаешь, и помолись Морской Старухе, чтобы она вернула тебе разум, если не трезвость. Я сама спрошу говорящего-с-ветром, когда он поднимется на борт.

Она повернулась и снова зашагала через наполненный яркими красками лес, а он поднес флягу к губам и сделал глоток густого крепкого алкоголя. Какое-то невидимое за зарослями джиона и вариска существо отчаянно закричало – природа играла в бесконечную игру «жертва и хищник».

Чем ближе они подходили к берегу, тем сильнее становился запах, который окутывал корабль. Прежде, когда Джорон возвращался, он не обращал на него внимания, но сегодня почувствовал тошноту. От черного корабля через бухту дрейфовал вовсе не мрачный аромат смерти, а запах жизни – легкомысленный, хаотичный и беспечный. Они месяц назад обнаружили эту тихую бухту, где приказам непросто их найти, и поставили корабль на прикол. Рыбацкий поселок на берегу не хотел иметь с ними ничего общего, поэтому Джорон посчитал, что может оставить корабль. Те немногие члены команды «Дитя приливов», что умели плавать, не могли представлять опасности для жестких женщин и мужчин, населявших поселок. Его обветшалая лачуга находилась достаточно далеко, чтобы обезображенная земля скрыла от него корабль, и ему было интересно, что говорила о нем команда, когда они поняли, что он выбрал такое место, откуда не мог видеть никого из них.

Ничего хорошего.

Флюк-лодка лежала там, где он ее оставил, затащив на бледно-розовый песок, который казался привлекательным и расслабляющим, но каждая песчинка таила в себе обман, потому что пляж усеивали раковины трассиков, по большей части сломанные, но попадались и целые, причем довольно много, они легко рассыпались под ногами и рассекали стопу, так что ходить по пляжу босиком было опасно. Миас, проклятая Удачливая Миас в своих сапогах спокойно шагала вперед, а ему приходилось соблюдать осторожность.

Флюк-лодка напоминала кокон, ее построили из листьев джиона, которые сначала высушивали и обрабатывали до тех пор, пока они не становились мягкими, точно птичья кожа, затем ими оборачивали скелет из обожженных стеблей вариска, а потом поджаривали на солнце, чтобы они были прочными, как кость. Флюк-лодки с самого начала получались коричневыми, но владельцы раскрашивали их в зловещие цвета: символы Морской Старухи, Девы или Матери, ока бури или шепотов четырех ветров.

Эта флюк-лодка была размером почти с гребную шлюпку, достаточно большая, чтобы в ней поместилось десять человек, но настолько легкая, что грести мог только один. Такие лодки способны принять на борт до двадцати, а иногда и тридцати человек команды, с большими листьями джиона, высушенными так, чтобы они играли роль крыльев, способных ловить ветер и нести лодку по морю.

Лодки для смелых до глупости, говорили многие, потому что хрупкую флюк-лодку, в отличие от прочных костяных кораблей, мог уничтожить один удачный выстрел из дугового лука, но Джорон знал, что у них имеются свои преимущества; он вырос, помогая отцу на одной из таких лодок, ярко-голубой, названной «Вздыхающий восток», вдвоем против моря, во время шторма, который так любил детей палубы.

Та лодка была очень быстрой и могла обогнать почти всех, даже криска и варина, и, когда огромные морские звери поднимали головы в поисках добычи, им никогда не удавалось догнать «Вздыхающий восток». Маленькая лодка бежала вместе с ветром, от соленых брызг волосы Джорона становились жесткими, когда он стоял на носу и смеялся в лицо опасности, уверенный, что знания и опыт отца позволят им уйти от любой опасности. И отец всегда приводил их суденышко домой, неизменно находил рыбу и защищал своего поющего сына. До последнего дня, когда не сумел этого сделать. Иногда Джорон не мог поверить, что он так жил всего несколько месяцев назад – беззаботным, смеющимся мальчишкой, который стоял на носу флюк-лодки и еще не имел ни одного шрама.

Как он оказался в своем нынешнем положении?

Как попал сюда?

Девятнадцать лет на море и приговорен к смерти. Мир пульсировал, и голубое небо начало темнеть по краям.

Джорон знал, что эти мысли навеяны выпивкой, меланхолией, которую ему удавалось преодолеть лишь забвением, только так он мог от себя сбежать. Но он больше не мог пить, не теперь, когда она была рядом. Он решил, что будет продолжать жить ей назло. Если она заставит его очищать днище от грязи, он не станет возражать и дождется, когда наступит подходящий момент, чтобы забрать у нее свою шляпу.

Миас подошла к флюк-лодке и повернула ее, чтобы узкий киль вошел в песок и она могла столкнуть ее в воду. На ней не нашлось места для счастливых цветов; безымянная, выкрашенная в черный цвет, с единственным глазом на клюве, который поведет ее в море. Миас сразу направилась вперед, на нос, и поставила одну ногу на клюв. Глядя на нее, никто не усомнился бы, что она супруга корабля. Она не стала оборачиваться или что-то говорить, в том не было нужды. Джорон знал, что от него требовалось.

Он стал обычным членом команды.

Миас стояла на том месте, где должен был находиться он, хотя никогда этого не делал; ни один из членов команды «Дитя приливов» не сидел на веслах, и любой бы рассмеялся, если бы Джорон попросил. К тому моменту, когда ему удалось пробраться по опасному песку через пляж, Миас уже спустила лодку на воду, ему пришлось войти в море, и соленая вода обожгла сотни мелких порезов на ступнях. Джорон забрался в лодку, не обращая внимания на стекавшую с него воду, и почувствовал себя униженным, когда жаркое солнце принялось высушивать влагу с его одежды. Он взял весла и вставил их в уключины.

– Глупо оставлять лодку здесь, – сказала она.

– Кто станет красть лодку, которая годится только для мертвых? – спросил Джорон.

– Мертвые, – ответила Миас и указала на «Дитя приливов», который неподвижно застыл вдалеке.

Волнение на море никак не сказывалось на корабле, он выглядел неподвижным, как скала, о которую разбиваются души.

– Я оставил лодку на берегу, чтобы они не смогли ею воспользоваться, – спокойно сказал Джорон, хотя ему хотелось кричать.

Неужели она не понимает, что команда воспользовалась бы лодкой, чтобы сбежать, если бы он оставил ее на корабле?

– Ну, если они обычные люди, то некоторые определенно умеют плавать, не так ли? – Она не стала оборачиваться, чтобы посмотреть на его реакцию, оба знали, что Миас права. Единственная причина, по которой лодка оставалась на пляже, состояла в том, что команда была настолько пьяна, что они думали о побеге ничуть не больше, чем он. И вновь влажная одежда, прилипшая к телу, вызвала у него стыд. – Возможно, это прошло мимо твоего внимания. – Миас указала на «Дитя приливов». – Но у них уже есть корабль. – Он посмотрел на нее, чувствуя себя полнейшим глупцом. – А теперь греби, – нетерпеливо сказала она, даже не посмотрев на него. – Я хочу взглянуть, насколько плохая команда у такого отвратительного супруга корабля, как ты.

Теплая влажная одежда прилипла к коже.

3. В тени Черного корабля

Черная вода – так называли грязный участок, где обломки корабля делали воду немного более плотной, создавая препятствие вокруг корабля.

Вода здесь была черной не только по названию. Если посмотреть на отражавшийся в ней корпус «Дитя приливов», возникало ощущение, будто ты приближаешься к бездонной дыре, как в тех местах, где дно под кораблем уходило вниз, и дети палубы слышали призыв Старухи присоединиться к ней в глубинах моря. Еще несколько мгновений назад Джорон направлял лодку по прозрачной зеленой воде, где под ними мягко парил розовый песок, и вот уже оказались в холодной тени корабля и плыли сквозь темноту в сторону мрака: жизнь уходила в смерть.

В военно-морском флоте Ста островов существовали правила встречи супруга корабля: команде следовало криками сообщить о его прибытии, трубить в горны, одеться и салютовать. Удачливая Миас, устроившаяся на клюве флюк-лодки, ничего этого не получила; не удостоилась даже простейшей вежливости – сброшенной вдоль борта лестницы. И, хотя она ничего не сказала, Джорон чувствовал, что Миас оскорблена до самой последней степени, и он видел, что все мышцы ее тела напряжены до предела. Когда флюк-лодка находилась на расстоянии пяди от «Дитя приливов», она прыгнула с клюва, и внезапное нарушение веса опустило лодку в глубины черной воды, но плавучесть вытолкнула обратно в фонтане белой пены, попытавшейся – без всякого успеха – последовать за Миас Джилбрин на борт корабля. Там, где вода упала обратно, она потревожила объедки и гниющий мусор, оттолкнув их от гладких черных ребер корпуса, словно Миас бросила вызов тяготению.

Оказалось, что она не нуждалась в лестнице; сам корабль стал для нее ступеньками, каждый выступ и острый край, каждая деталь, заставлявшая Джорона нервничать – ведь он знал, что они существовали для того, чтобы отнимать жизни, уничтожать плоть, убивать женщин и мужчин, размазывать их по корпусу, – она легко избегала опасности, ее ноги в сапогах находили опору между клинками – корабля, а руки инстинктивно чувствовали, за что можно ухватиться и не порезаться. Она двигалась к цели спокойно и уверенно, хотя никогда прежде не видела «Дитя приливов», никогда не взбиралась по его крутым бортам, никогда не изучала корпус на предмет гниения, не проверяла изгибы его поверхности. Все это ничего для нее не значило. Отец Джорона рассказывал о тех, кто «рожден для моря», но Джорон не понимал его слов. И вот он увидел Миас.

Через мгновение она перемахнула через поручни и оказалась на палубе. Джорон услышал топот ног по сланцу, когда привязывал флюк-лодку, затем звук удара сапога, врезавшегося в тело. Он быстро забрался на корабль, но проделал это гораздо осторожнее, чем она. До него доносились голоса, удивленные, рассерженные, и он почувствовал, как внутри у него что-то задрожало. Он знал свою команду, семьдесят два человека, что ходили на «Дитя приливов». Некоторые провели на корабле годы, другие только месяцы, но среди них не нашлось бы никого, к кому он мог повернуться спиной, не опасаясь, что тот достанет курнов, но Миас была бесстрашной и уже выкрикивала приказы пронзительным голосом.

– Встать! Встать! Я не позволю вам валяться на сланце. Возможно, Твайнер вас опасался, но я не знаю, что такое страх. Последняя женщина или мужчина, которые окажутся лежащими на палубе, – удар сапога по телу, – узнает укус веревки. – Крик, что-то невнятное. – Мне без разницы, что ваша кожа обгорела, когда вы пьяные спали под Глазом Скирит, вы заслужили ожоги. И вам станет много хуже, если вы не будете мне подчиняться.

Джорон перелез через поручни и обнаружил, что команда – его команда — стоит вокруг Миас в полнейшем недоумении, словно их застало врасплох проклятие Южного Шторма, налетел внезапный шквал и разбил корабль о невидимые скалы и рифы островов Лайро. Он разделял их чувства. Она была подобна могучему урагану, полна ярости, как Мать, которая явилась к ним, чтобы учинить хаос и потребовать справедливости. Миас прошла на корму корабля, где находился невысокий помост – там по традиции стояли только офицеры и рулевой. И когда она шагала между небрежно сложенными кучами веревок и огромными дуговыми луками со спущенной тетивой – легко перепрыгнув через кое-как сложенную груду крылоболтов – по пути она лягала всех, кто оказывался у нее на пути.

– Встать! Встать! – кричала она. – Прочь с моей палубы! Прочь с кормы, если только вы не считаете, что способны выступить против меня! – Удар ноги, затрещина, оглушительный вихрь ярости и грохота, яркие цвета на фоне тусклых оттенков серого, на фоне похмелья – команда «Дитя приливов» стояла вялая и унылая, как их судьба, и смотрела на женщину в двухвостой шляпе.

«Интересно, – подумал Джорон, – хотя бы один из них вспомнил обо мне? Где я сейчас и что со мной случилось?»

Скорее всего, нет, решил он, стоя между двумя огромными дуговыми луками, и сочившаяся из его горящих царапин на ступнях кровь окрасила воду вокруг ног – медленно расползавшиеся темно-красные ручейки на фоне серого сланца палубы.

Нет, команде не было до него дела. Иногда они с интересом за ним наблюдали, когда он возвращался, чтобы, выполняя одну из своих обязанностей, раздать каждому несколько монет из их доли. Головы поворачивались в его сторону, и холодные глаза следили за ним, когда он спускался в большую каюту супруга корабля.

Там стоял сундучок, в котором лежали его жалкие вещи – их стало еще меньше с тех пор, как он в первый раз поднялся на палубу – денег, которые он получал, никогда не хватало, чтобы купить самое необходимое в рыбацком поселке. Всякий раз, когда он покидал «Дитя приливов», Джорон тревожился о своем сундучке, однако не мог взять его с собой – тем самым он отрекся бы от власти, которой обладал, ведь тогда любой член команды мог сказать, что он сбежал с Черного корабля. А когда он возвращался, ему было страшно подойти к сундучку, он боялся обнаружить взломанный замок, и тогда его власть исчезнет – какая власть?

И в долгие жаркие ночи, когда он, страдая от клаустрофобии, спал в разваливающейся лачуге, ему часто снился сломанный замок, быстрый удар ножом в спину и кровь на белых костяных досках большой каюты. Свет наконец начинает меркнуть, когда «Дитя приливов» берет свое и передает его усталую душу в руки Морской Старухи, которая поджидает каждого.

Но этот момент так и не наступил, и всякий раз, когда Джорон видел, что замок не пострадал, он ощущал глубоко внутри, что его власть, пусть и совсем незначительная, сохранилась. И только сейчас, глядя на покрасневшие спины своей бывшей команды, Джорон понял, как сильно ошибался и каким ужасным глупцом был все это время. Морские сундучки священны для любого из детей палубы, и совать свой нос в чужой значило нарушить одно из множества суеверий, вроде того, чтобы бросить краску на причал или основание костяного шпангоута, который нельзя ломать.

Они не обращали на него ни малейшего внимания, когда он стоял, и его ноги медленно кровоточили, но ни один из них не мог отвести глаз от Миас, расхаживавшей взад и вперед, точно фираш в клетке. В ней жила не вызывавшая сомнений ярость, нечто внутреннее – ревущий, пусть и невидимый огонь, однако, они его чувствовали по жестким движениям ног и рук и свирепому взгляду, оценивавшему состояние палубы. Она пинала пустые бутылки и разбросанные веревки, у нее шевелились губы, когда она шагала по корме. Возможно, мысленно она повторяла слова, которые собиралась сказать команде? А пряди седых, синих и красных волос мерцали, точно молнии далекой бури.

И, когда она так расхаживала, Джорон понял, что, если отбросить нескольких человек, которых он считал очевидной угрозой, он врал себе относительно команды. Он их не знал. Он даже не мог определить по обожженным спинам, кто из них кто. Они не принадлежали ему сейчас и никогда прежде. Он смотрел на множество спин всех форм и оттенков Ста островов и понятия не имел, какие имена носила кожа. Даже тех, чьи лица он видел, когда они поднимались, моргая, с нижней палубы, он не мог назвать, пока они щурились и удивлялись внезапному изменению ветров, что теперь дули в их жизни.

Джорон совсем их не знал. Она заставила всех смотреть на корму, и они про него просто забыли. В то время как он дрожал, горбился и старался уйти от равнодушных взглядов, она требовала их внимания – и они повиновались. Они не могли поступить иначе.

Как и он.

Джорон начал их считать, потом бросил, решив, что присутствует вся команда. Он заметил, как курсер крадется вдоль края группы в своих грязных, покрытых заплатами и дырами одеждах – проклятье, ему следовало знать хотя бы его имя. Он ведь его помнил, не так ли? Алерри? Алерит? Эйлерин. Да, именно Эйлерин. Но курсеры были из иных, и это вызывало у него неловкость; женщины, мужчины и он сам относились к ним с тем же суеверным ужасом, который его охватывал, когда он думал о ветрогоне, говорящем-с-ветром, который находился на далеком буе с колоколом.

– Вы воняете, – негромко сказала Миас. – Вы меня слышите? Вы воняете, и это позор. От самого жалкого рыбака из флюк-лодки до команды могучего «Ужаса аракисиана», матросы Ста островов всегда следят за чистотой. Мы не налетчики. И не жители Суровых островов, чтобы валяться в собственной грязи и летать на кораблях, запах которых ощущается прежде, чем они появятся на горизонте. У нас есть гордость. – Ее глаза буравили толпу, заставляли их переступать с ноги на ногу и опускать головы. – Однако от вас воняет.

– А кто ты такая, чтобы швыряться в нас подобными словами? – Говоривший терялся в толпе, но голос Джорон узнал. Старая Брайрет.

Женщина была напряжена, точно натянутая веревка, и приговорена еще в юности. Она едва ли знала другую жизнь, кроме той, что провела на борту «Дитя приливов», и имела слабое представление о внешнем мире. Только для таких, как она, личность женщины на корме могла оставаться тайной.

– Меня называют Удачливой Миас.

– Ну, значит, не такая уж ты удачливая, – заявила Брайрет, – если тебя отправили к мертвым.

Казалось, Миас вдруг начала расти и выпрямляться, как если бы постыдная ссылка являлась причиной для гордости.

– Я Миас Джилбрин. Я разбила флот Суровых островов у пролива Килхьюм. Я захватила четырехреберное «Несчастье дарнов» с горсткой флюк-лодок. Я перворожденная Тиртендарн Джилбрин, которая поведет всех вас за собой.

Джорон услышал шепот, подобный шороху волны на кровельной дранке.

– Перворожденная – проклятая, перворожденная – проклятая… – Так и было.

– Во мне нет проклятия, потому что я избрана морем, которое выбросило меня на берег ребенком, когда налетчики вокруг терпели крушение. Я слышу шепот бурь на севере, юге, востоке и западе, я любимица богини молодых, богини людей и темной богини глубин. Дева, Мать и Старуха слушают, когда я говорю. – Она смолкла, величественная, царственная правительница корабля, она ждала, что кто-то отважится бросить ей вызов. Когда она снова заговорила, ее слова прозвучали в такой глубокой тишине, словно наступил полнейший штиль. – Вы узнаете, и я в это верю, что Старуха посылает меня туда, где во мне возникает нужда. – Она оглядела корабль – грязь, возмущенные лица, потом ее взгляд остановился на нем, Джороне Твайнере. – Старуха знает, что я необходима здесь, причем в самой крайней степени.

Наступил момент, когда Джорон ждал, что кто-то осмелится выступить против нее. Ему казалось, кто-то должен перевернуть часы, чтобы начал сыпаться песок, и все увидели течение времени, но никто этого не сделал, и вызова не последовало. Он выбрал самых вероятных кандидатов: Барли, огромная женщина, рядом с которой замерли две ее лучшие подруги; Квелл, опиравшаяся на поручни, как и всегда, одинокая, сухощавая, гибкая и опасная, но и у нее имелись сторонники; а еще Канвей, окруженный своими парнями, стоявшими с другой стороны, именно его Джорон боялся больше остальных, потому что он был хищником. Джорон не раз видел, как взгляд Канвея скользил вдоль его икры, и его неприкрытая похоть не могла не пугать. Но сейчас все они застыли в неподвижности, потрясенные силой презрения Удачливой Миас.

– Вымойте палубу, – сказала она. – Сверните веревки в мотки и приведите в порядок дуговые луки. Подготовьте «Дитя приливов» к полету и сражению, потому что именно этим нам предстоит заняться, и не рассчитывайте на что-то другое. Я знаю, что вы крутые, и, когда придет время… – Ее взгляд стал перемещаться, остановился на Канвее, потом на Квелл и Барли. – Вы захотите меня испытать. Надеюсь, вы поведете себя как истинные дети палубы, в честном поединке. Потому что дарны хотели отдать меня кораблям в качестве света, когда я была малышкой, даже после того, как море меня вернуло. Но во время церемонии к ним пришла Мать и заявила, что я не умру в качестве жертвы и не погибну в результате предательства, вы меня слышите? Она сказала, что я найду смерть, сражаясь. Вот почему, если вы только не ставите под сомнение волю Девы, Матери и Старухи, вы обнажите свои клинки, когда мы будем стоять лицом к лицу, верно? – И вновь ее быстрый взгляд прошелся по их рядам, дожидаясь ответа, которого не последовало. – Ну, тогда за дело! Шевелитесь!

И они зашевелились, а внутри у Джорона что-то перевернулось, и он понял – испытав потрясение и одновременно откровение, – как он желает обладать тем, что у нее есть, свободой повелевать, когда казалось, будто она вовсе не чувствует тяжести двухвостой шляпы на своей голове.

– Твайнер. – Она сплюнула на палубу. – Ты пойдешь со мной в большую каюту.

– Нет, – выступив вперед, заявила Барли, в коротких, выкрашенных в синий цвет волосах которой застряли хлопья кожи. У нее были белые, как лед, щеки, а глаза почти терялись на круглом лице. – Приказать нам вымыть корабль… ну, ты носишь двухвостую шляпу и лишь немногие достойны ее более тебя. Но ты не возьмешь это, – она указала на Джорона, – в большую каюту, как будто он твой помощник. – Она развернула черный однохвостый лоскут, шляпу смотрящего палубы, второго офицера по старшинству на палубе костяного корабля, и надела ее на голову. Шляпа едва поместилась на макушке и выглядела смехотворно, и даже слабый порыв ветра мог ее унести. – Если он хочет мое место, ему придется его забрать.

Джорон задрожал от страха, словно холодное море пробралось внутрь тяжелой вонючей куртки, заморозив его до самых костей.

– Я хочу твое место, – сказала Миас, сходя с помоста на корме, – для него, по собственным причинам, но я не вижу надобности делиться ими с тобой. – Вокруг двух женщин начал образовываться круг. – Так что я заберу у тебя шляпу по причинам, которые также не намерена тебе сообщать. – Рука Барли потянулась к курнову, висевшему на боку, но Миас покачала головой. – Нет, нет, моя милая. Такой сильной девушке, как ты, не нужно оружие. Я совсем хрупкая штучка и не сомневаюсь, что ты сумеешь лишить меня жизни без особых усилий, верно?

Барли с подозрением смотрела на нее, но не могла отказаться, и ей пришлось кивнуть.

– Но подумай сначала вот о чем, девочка. Ты получила эту шляпу благодаря своей силе, ведь так? Твой акцент говорит о том, что ты из Гленхьюма, где тренируют в силе, но больше ничему не учат. А скажи-ка, милая, как у тебя с числами? – Миас присела на корточки около кормового позвоночника, окунула руку наудачу в горшок с красной краской и обнаружила, что та почти высохла. Тогда она стряхнула остатки на палубу, добавив их к линиям и точкам, которые там имелись, встала, коснулась кончиками пальцев лица, оставив красные пятнышки на щеках, и шагнула вперед. – Твоя рука сумеет держать перо и записывать мои указания? – Миас снова шагнула вперед, и Джорон увидел невозможное: Барли, огромная, вселявшая страх Барли, отступила.

Казалось, каждое слово Миас подобно удару хлыста.

– Сила, вот что нужно на корабле, и ничего больше, – заявила Барли.

Теперь она шагнула вперед, возвышаясь над Миас.

Супруга корабля не дрогнула.

– Как вычислить кратчайший путь между островами, милая? Ты сумеешь понять заметки курсера? Как будешь стоять у руля, когда скроется Глаз Скирит? Как узнаешь по карте, где находятся рифы? Насколько близко сможешь подвести корабль к Хребту Скирит и не потерять ветер? – И вновь каждое ее слово было, словно удар кулака, и Барли снова отступила, но Джорон чувствовал ее растущий гнев, как бурю на своей коже, видел ярость на покрасневшем лице, обычно таком же бледном, каким темным было его собственное. – Как ты сможешь…

Барли с криком ярости, размахивая огромными мясистыми кулаками, бросилась вперед. Миас пригнулась, шагнула в сторону, сделала подсечку, и огромная женщина рухнула на палубу. Миас тут же оседлала ее, используя свой небольшой вес, чтобы заломить массивную руку Барли за спину, и очень скоро ярость великанши исчезла, и она лишь кряхтела от боли. Миас наклонилась вперед и прошипела так, чтобы ее услышали все:

– Барли, я вижу в тебе силу, которая мне очень пригодится, когда придет пора работать веслами, ты ведь слышишь меня? Я вижу, как ты сидишь на заднице рядом со мной, ты слышишь? Но я не вижу тебя в этой шляпе, ты слышишь?

– Да заберет тебя Старуха! – прохрипела Барли. – Да заберет тебя Старуха, Миас Джилбрин! Я отдаю тебе проклятую бурей шляпу!

И Миас ее забрала. Подняла с палубы, куда та упала, и пошла прочь, повернувшись спиной к большой женщине, не опасаясь, что та снова ее атакует.

Когда она проходила мимо Джорона, она бросила ему шляпу.

– Большая каюта, Джорон, и поспеши, или… – Миас показала на шляпу, вяло поникшую у нее в руке, – …она может захотеть получить ее обратно.

4. Найти свое место

Он последовал за Удачливой Миас в люк, вниз по крутым ступенькам, держась за поручни – одной рукой для корабля, другой – для себя. Как только палуба скрыла солнце, его окутала темнота. Амбразуры на боку «Дитя приливов» были развязаны, но пропускали мало света и почти не охлаждали корабль. Жар здесь носил другой характер: он казался давящим, плотным, почти материальным. Наверху он был сухим и неистовым, а здесь влажным и окутывающим; он всасывал тебя, воровал дыхание.

Запах запертых в замкнутом пространстве людей был почти непереносимым.

Им приходилось идти согнувшись и опустив головы, чтобы избежать столкновений с нависавшими над ними костями, глядя на нижнюю палубу, испещренную полосками света, падавшего из амбразур на истертый разноцветный пол – от черного к серому и белому, и снова к серому и черному – там, где бегала команда и волочила за собой самые разные предметы. Джорон смотрел на полосы своего стыда и шрамы, оставленные веревками и указывавшие на то, как он пренебрегал состоянием «Дитя приливов», и каждый его следующий шаг мимо небрежно повешенных гамаков, сквозь вонь и мусор, заставлял его чувствовать себя все меньше.

В некоторых местах внутрь проникла и осталась стоять в лужах вода – когда он в последний раз включал насосы? – в результате кости аракисиана начали гнить. Этот запах присутствовал постоянно, корабль им пропитался, но теперь слишком поздно, Джорон понял, что он стал слишком сильным; почти невыносимая вонь гниющих костей наполняла нижнюю палубу, жирный серый запах на фоне пурпурного – разлагавшейся плоти.

В большой каюте стоял его сундучок.

«Интересно, – снова подумал он, – остался ли замок нетронутым?»

Миас открыла дверь. Она заскрипела. Одна из стеклянных панелей была разбита, вдоль нее шла зазубренная трещина, а вокруг остались жирные отпечатки рук. Миас немного помедлила, потом провела длинным изящным пальцем вдоль трещины. Когда она убрала руку, на стекле появилось пятно крови, точно обещание насилия.

Большая каюта «Дитя приливов» резко отличалась от остального корабля – единственное место, где кость была чистой и белой. Несмотря на половицы пола, вырезанные из широкой кости огромного аракисиана, поцарапанные и грязные, белый цвет помещения производил шокирующее впечатление – с очевидным намерением ошеломить любого члена команды, ступившего во владения супруга корабля.

Миас вошла – не вызывало сомнений, что белый цвет не произвел на нее ни малейшего впечатления. Рабочий стол из высушенного вариска и джиона и парный стул были сдвинуты в сторону, подальше от окон, в заднюю часть каюты, и внутрь проникало много света. Миас сразу принялась двигать стол к окну, пока не нашла для него правильное положение – углубление в кости, появившееся за долгие годы существования корабля. Незаметное место на палубе, где он всегда стоял, и которое – она не сомневалась – должно быть там, где и положено, даже не задумываясь, как его найти. Это был ее мир, она все здесь знала и понимала, такова сущность истинной супруги корабля.

Миас села за стол и некоторое время осматривалась. Затем замерла. Долетевший откуда-то порыв ветра отбросил прядь крашеных волос ей на лицо, заставил слегка пошевелиться перья и зазвенеть амулеты на обтягивающей темно-синей форменной куртке.

Тишина давила на Джорона и заставила заговорить, потому что Миас, очевидным образом, не собиралась этого делать. Когда он открыл рот, Джорон неожиданно сообразил, что стоит по стойке «смирно», расправив плечи. Все его мышцы напряглись – так тихая волна набегает на – берег.

– Почему? – спросил он.

– Почему? – только и сказала она. Нет, это не был вопрос, обращенный к нему, возможно, она спрашивала себя, как если бы не до конца понимала мотивы собственного поведения. – Почему? – повторила она.

Сверху до них доносился топот ног, шорох и шипение щеток, которые толкали воду по палубе, стук перемещаемых по палубе предметов и крики женщин и мужчин на такелаже, крыльях и хребте «Дитя приливов».

– Зачем ты дала мне это? – Он поднял смятую однохвостую шляпу. – Зачем было драться, чтобы передать ее мне?

– Супруга корабля должна показать команде, что она сильна, и схватка дала мне возможность это сделать. Некоторое время они будут напуганы, верно? – Миас кивнула самой себе и провела руками по столу, расставив их в стороны. – К тому же я не солгала. Мне нужно, чтобы мой помощник разбирался в цифрах, а теперь скажи мне, что я не совершила ошибку, Джорон Твайнер. Ты ведь умеешь работать с цифрами? И читать?

Он кивнул.

– Но как ты узнала? – спросил Джорон.

– Джорон Твайнер – это рыбацкое имя, и я решила, что ты сын рыбака.

Он снова кивнул.

– Я не встречала ни одного рыбака, который не хотел бы, чтобы его сын продвинулся в жизни значительнее, чем он сам, хотя Морская Старуха знает, что наш мир стал бы лучше, будь в нем больше рыбаков и меньше воинов. – Последние слова она произнесла едва слышно, и ее руки вновь прошлись по столу, вдоль высушенных листьев, прикрепленных к нему для создания плоской поверхности для письма. – Где твои карты?

Джорон вновь испытал потрясение, его сковал настоящий паралич, требовавший, чтобы он взял флягу, висевшую на бедре, и сделал большой глоток, поскольку карты находились в руках штурмана, того, что привел его корабль сюда, в залив Кейшанблад. Джорон обменял их на информацию и монеты, которые потратил на выпивку и еду, он приносил их в свою ветхую лачугу, где прятался от своей судьбы.

Прятался. Шутка, конечно. Старуха видит все и ничего не забывает.

– Карты? Я… – У него не нашлось ответа и достойного способа закончить предложение.

– Продал за выпивку, да? – Он собрался начать оправдываться, ожидая порицания Миас, но она его остановила. – Послушай меня, Джорон Твайнер. – Миас обошла стол, остановилась возле него и заговорила немного тише. – Ты понимаешь, что корабль представляет собой целый мир? Теперь «Дитя приливов» стал моим миром, и в нем действуют мои правила. Мое слово – закон для всех, кто летает с нами. Что происходило до того, как «Дитя приливов» ощутил тяжесть моих сапог на палубе, останется между тобой и Старухой, и меня совершенно не интересует. Мы будем действовать, как того требуют обстоятельства. – Она посмотрела на костяной потолок, прислушалась к скрипу щеток на сланцевой палубе. – Ты меня понял? Мы вычистим палубы, чтобы двигаться дальше, нам предстоит очень много работы. Так что сейчас мне нужна правда, поскольку у меня есть цель и очень мало времени для ее осуществления. – Он подождал немного, ожидая какой-то каверзы после того, как она так сильно смягчила голос, но Миас молчала, предоставив говорить ему.

– Карт нет, – признался Джорон.

– Хорошо. Мы найдем какие-нибудь, когда вернемся в Бернсхьюм, а также припасы и деньги для команды, чтобы они отослали их своим семьям, если таковые имеются. А теперь отправляйся в трюм и убедись, что там есть запасы еды и воды хотя бы на четыре дня, пришли ко мне курсера и скажи ему, чтобы принесли уголь. Мы нарисуем карты здесь, на палубе, и ты проверишь для меня некоторые числа.

– Но курсер…

– Почти наверняка лучше нас с тобой в этом разбирается, пока я не знаю наверняка, и мы с тобой будем проверять все, что он скажет. Ты понял? – Он кивнул. – А теперь иди, Джорон Твайнер. – Он шагнул к двери, но она заговорила снова: – Я забыла еще кое-что. – Его пальцы дернулись, так ему хотелось скорее схватиться за ручку двери, чтобы убраться из каюты и не находиться рядом с Миас.

– Да?

– Ты должен обращаться ко мне «супруга корабля», хранитель палубы.

– Слушаюсь, супруга корабля, – сказал Джорон.

– До того, как тебя приговорили, как долго ты служил на флоте Ста островов?

– Я не служил, супруга корабля.

– Ни единого дня? – спросила Миас.

– Верно, супруга корабля. Ни единого дня.

Ему показалось, что он услышал недоумение в ее голосе. Миас не понимала, как он мог попасть сюда и стать супругом корабля в девятнадцать лет, а не оказаться в море с вскрытыми венами, надеясь умереть прежде, чем до него доберутся морские существа, поднявшиеся из глубин. Но она не спросила. Миас молчала, и, когда Джорон убедился, что она больше ничего не скажет, вышел, чтобы оказаться как можно дальше от светлой большой каюты в темноте нижней палубы. По всей ее длине горели тусклые огни – черепа птиц кивелли, наполненные маслом неборыб, испускавшие слабый свет, пробивавшийся сквозь кость.

Каюты супруги корабля, хранителя палубы, курсера и говорящего-с-ветром находились рядом в задней части корабля, хотя Джорон входил только в большую. Курсер и говорящий-с-ветром смущали его, каждый по-своему, и он предпочитал избегать общения с ними, а каюта хранителя палубы принадлежала Барли, пугавшей его своими размерами и аурой насилия, которая ее окутывала. Он постучал в дверь каюты курсера и тут же проклял себя, помянув Северный Шторм. Хранитель палубы не должен стучать; он помощник супруги корабля и может входить, куда пожелает.

– Войдите. – У него был мягкий голос.

Джорон вошел и обнаружил, что курсер сидит на постели, закутанный в грязные белые одеяния, а каюту наполняет сладкий аромат фимиама, впрочем, неспособный перебить вонь стоявшего на приколе корабля.

– Супруга корабля хочет видеть вас в своей каюте, – сказал он.

Джорон не видел его лица под капюшоном, и внезапно ему стало любопытно, что он скрывает, захотелось отбросить его назад и выяснить, мужского он рода или женского. И сумеет ли он это понять? Однако он ничего не сделал, а лишь стоял, как новый рекрут, изо всех сил старающийся избежать взгляда офицера.

– Меня? – спросил курсер. – Но у меня нет карт.

Был ли его ответ слишком резким? Быть может, он винил его в отсутствии карт? Весьма возможно, но Джорон обнаружил, что мягкий голос курсера невозможно читать, как и странные знаки и символы, нарисованные на стенах каюты, говорившие о великих бурях, что сотрясали окраины мира.

– Супруга корабля сказала, чтобы вы принесли уголь и начертили карты на палубе, – объяснил Джорон.

– Ладно, – сказал курсер, – если так хочет супруга корабля, я повинуюсь.

Курсер неспешно поднялся с кровати и аккуратно затушил лампу с курящимся фимиамом – огонь на корабле всегда представлял опасность. Конечно, кость горела неохотно, но клей, при помощи которого скрепляли части костяных кораблей, был огнеопасным. Мимо Джорона прошла хрупкая женщина, и он подумал: как кто-то столь скромный мог оказаться среди приговоренных? Он прикоснулся к птичьей ноге у себя на шее, почувствовал слабое утешение от грубой чешуи и острых когтей и прошептал несколько слов Морской Старухе в надежде на искупление, когда он, глубоко под водой, предстанет перед костяным погребальным костром.

Джорон вышел из каюты и закрыл дверь. По пути в трюм он прошел мимо Квелл, такой же маленькой, как курсер, но куда более опасной. Она посмотрела на него блестящими глазами из-под падавших на лицо седых волос.

– Ты совершил ошибку, позволив Миас взойти на борт, мальчик, – сказала она. – Запомни мои слова, с ней мы не будем иметь ни мгновения мира на палубе. Подожди, и нож найдет ее, какой бы везучей она ни была, а потом он может добраться и до тебя.

– Я хранитель палубы. – Он произнес эти слова так, чтобы показать, что обладает властью, но получилось, словно выдал постыдный секрет или пытался попросить прощения.

– Да, похоже, ты так думаешь. – Она поднялась вверх на несколько ступенек, ее тело оказалось под самым потолком, точно насекомое, и он мог пройти под ней.

И, хотя он даже не пытался посмотреть вверх, Джорон чувствовал, что ее взгляд готов прожечь в нем дыру, когда он спускался в трюм, чтобы проверить запасы.

Здесь вонь гниющих костей стала еще сильнее. «Дитя приливов» нуждался во внимании костяных мастеров, но ремонта требовала половина судов флота, а корабль мертвых всегда будет находиться в самом конце очереди. «Дитя приливов» не был белым и сияющим флагманом, над которым гордо сияли зоресветы.

За запахом гниющей кости пряталась вонь человеческой мочи; не вызывало сомнений, что некоторые члены команды в пьяном ступоре облегчались прямо здесь. Джорон постарался не думать о том, куда ступали его босые ноги, и сосредоточился на подсчете сосудов с водой, огромных, с квадратными основаниями, проверил уровень воды в них и пришел к выводу, что запаса хватит на несколько дней, но не больше. А провизии и того меньше, впрочем, можно ловить рыбу, если положение станет тяжелым.

Любой корабль приличных размеров привлекал клювозмеев, а одним из них можно накормить целую команду, хотя справиться с ним совсем непросто – и они сами способны убивать, если у них появляется шанс. Дальше стояли горшки со слюной старухи, очищенной и смешанной с порошками мастерами костей, вязкое вещество, которым смазывали крылоболты. Когда они загорались, жар был настолько силен, что расплавлял кости и плоть, а огонь не удавалось потушить даже водой. Запасы оказались совсем скромными, но Джорон не представлял ситуации, когда в ней возникнет нужда. Более того, слюна старухи могла стать более опасной для «Дитя приливов», чем любой враг, поэтому он перетащил два огромных сосуда с водой так, чтобы они скрыли горшки.

Джорон удовлетворенно вздохнул, решив, что на первое время запасов достаточно, и был этому рад – он не сомневался, что скоро они отправятся в путь. Глаза Миас горели, у нее явно имелась цель, но он не понимал, как ей объяснить, что они еще не готовы сражаться. И, если она собиралась повести команду в схватку, такой команды у нее пока не было. Они не стали единым целым и представляли собой отдельные группы, испытывавшие недоверие и презрение к остальным, а если им придется работать рядом у дуговых луков… впрочем, разве они делали это прежде?

Но станет ли она его слушать? Он сомневался.

5. Те, что стоят на палубе

Джорон вернулся в большую каюту, пройдя по незнакомому кораблю, где вся команда усердно трудилась.

С каждым скрипом щетки по сланцу, грохотом бочки по костям или поющим ритмичную песню голосом, хозяин которого тянул веревку или поворачивал колесо, его все сильнее наполняло отвращение. Почему она сумела добиться такого результата, а он – нет? Возможно, правда состояла в том, что его изгнали дарны, он был позорным ребенком слабой матери и не обладал властью. Его мать умерла при его рождении, как случалось со многими женщинами. И, хотя Джорон оказался одним из немногих счастливцев, появившихся на свет без физических недостатков или без одной из конечностей, кровь, хлынувшая из ее сломанного тела, доказывала, что по материнской линии у него слабая наследственность. И надежда, что он окажется в рядах избранников, среди самых могущественных людей Ста островов, ушла вместе с ее жизнью.

А как насчет Миас? Она родилась у одной из самых плодовитых женщин Ста островов. Ее мать пережила тринадцать рождений и теперь правила Ста островами, пользуясь заслуженным благоволением Старухи. Быть может, именно сильная кровь давала Миас власть, которой всегда будет не хватать остальным? Или причина в том, что она выросла в больших жилищах флота, проходила обучение среди спиральных камней, в оплетенных виноградной лозой и уходящих к небу куполах с круглыми основаниями, мерцавшими мириадами ярких красок, разбрызганных по камням, чтобы выпросить милость у Морской Старухи, Матери или Девы?

Мальчишки рыбаков никогда не получали приглашений к спиральным хижинам. В лучшем случае, их нанимали складывать крылья, лазать по такелажу и вращать колеса дуговых луков – и, конечно, умирать. Они нанимались умирать. Если им очень везло, перед смертью они становились казначеями, мастерами крыльев или гребцами, но не могли взойти на корму корабля без приглашения, ведь это место предназначалось для детей дарнов и избранников, которым благоволила Старуха.

Однако он здесь. И складывалось впечатление, что останется тут и будет носить шляпу хранителя-палубы, хотя ему никогда не понять, почему так случилось. Джорон не сомневался, что на борту есть и другие люди, умеющие хорошо считать.

Да и хотел ли он знать, почему Миас так поступила?

Стол в большой каюте вытащили из удобной колеи и придвинули к стене, белый пол разрисовали черными линиями и символами, которые Джорон хорошо знал, хотя ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, откуда, настолько странным было их появление здесь. Пока он пытался справиться с удивлением, Миас не обращала на него внимания, погрузившись в изучение начертанных на полу строк. Между тем курсер что-то бормотал себе под нос и рисовал новые знаки, добавляя их к длинной строке обожженным концом палочки и заканчивая изящным завитком, – одновременно их смысл отображался в сознании Джорона, вставая на место, точно каменная доска, занимающая свою позицию в конструкции.

Карта, незнакомая из-за своего огромного размера – на весь пол каюты, – а еще из-за того, что ее нарисовали не на птичьей коже, была не слишком точной: хорошо знакомые Джорону бухты и заливы превратились в гладкие участки, а многие береговые линии Ста островов практически исчезли из-за того, что не имели отношения к курсу, выбранному Миас. Символы и числа, нанесенные курсером, вертелись в его сознании, и возникала новая линия, изгибавшаяся по костяному полу, но только у него в голове – маршрут, по которому Миас собиралась направить «Дитя приливов», пересечь Архипелаг, пройти между островами и по каналам, пока они через полтора дня не окажутся в Корфинхьюме – если Восточные шторма будут к ним благосклонны.

– Канал Баффинли блокирован оползнем, – не успев подумать, сказал Джорон, потому что знал, слышал, как об этом говорили в какой-то таверне на материке, где жизнь была стабильной и не случалось землетрясений.

Кончик обожженной палочки курсера остановился на белом полу; он поднял свою скрытую капюшоном голову и посмотрел на Миас, а когда супруга корабля кивнула и нетерпеливо щелкнула пальцами, подтверждая слова Джорона, курсер вернулся к своим вычислениям, аккуратно стерев кусок карты, заново прокладывая путь, добавив, по прикидкам Джорона, четыре дополнительных часа к предстоявшему им путешествию.

– Как поет ветер? – спросила Миас.

Джорон не ответил, он не понял, кому она задала вопрос, ему или курсеру.

– Воздух все еще в бухте; шторма не станут нас благословлять или проклинать, – ответил курсер голосом, похожим на шепот. – Я вижу, как тучи бегут на восток, к горизонту, где солнце не сожжет их, супруга корабля. Я не слышу песни великих штормов. Лишь мелодию добрых ветров.

Миас кивнула.

– Да, корабль почти не раскачивается, и ничего другого быть не может. Джорон, спусти флюк-лодку, возьми нас на буксир и доставь к бую, чтобы забрать ветрогона. Он поведет нас остаток пути из гавани, пока мы не найдем ветер, который наполнит наши крылья.

– Но он… – начал Джорон.

Она не собиралась позволять ему закончить фразу.

– Выполняй приказы, не выдумывай оправданий. – Она произнесла эти слова без малейших колебаний, лишив его возможности возразить.

Его рука коснулась рукояти курнова. Она улыбнулась, во всяком случае, ее холодные губы дрогнули, и этого оказалось достаточно, чтобы он убрал ладонь с рукояти, повернулся и вышел на залитую теплым светом палубу, чтобы выполнить приказ.

– Мне нужно, – начал он не слишком громко, и его слова не услышали дети палубы, занятые чисткой сланца. Он кашлянул. Собрался с духом. И начал снова. – Мне нужны добровольцы! – закричал Джорон. Никто не повернулся; все вдруг нашли очень важные занятия. – Я сказал… – снова закричал он.

На этот раз некоторые повернулись, перестав работать и обратив на него мрачные взгляды.

Барли поставила на палубу багор, который держала одной рукой, а он с трудом поднял бы двумя, и подошла к нему.

– Твайнер, – сказала она. – Почему она здесь?

– Мне нужна группа, чтобы…

– Я спросила: почему она здесь, Твайнер?

Голос Барли наполняла угроза, как в тот момент, когда копье входит в тело длинноцепа, и все уже знают, что его мечущийся хвост в убийственной ярости появится на поверхности воды – только не тот, кто умрет от гнева животного или в его зубах.

Джорон открыл рот, чтобы ответить, и в этот момент Барли сделала шаг назад и почтительно опустила голову. Перед ним?

Нет. Конечно, нет.

Он повернулся, прекрасно зная, кого увидит, кого должен увидеть: Миас, стоявшую у люка.

– Барли, – сказала она, поднимаясь на главную палубу. – Я рада видеть, что ты полна энтузиазма. – Барли кивнула, словно так и было, и Миас подошла к ней, снимая с привязи из рыбьей кожи один из арбалетов, висевших на куртке. – Возьми семь человек, которым доверяешь, и отправляйся на нашей флюк-лодке в рыбацкий поселок. – Она протянула ей кусок пергамента. – Конфискуй еще одну лодку, достаточно большую, чтобы выдержать существенную нагрузку, но такую, чтобы она, в случае нужды, поместилась на палубе, и чтобы у нее были крылья, если таковая отыщется.

– Им это не понравится, супруга корабля, – сказала Барли, не поднимая глаз от палубы.

– И поэтому я посылаю к ним женщину твоих размеров, – сказала Миас, кивком показав на пергамент. – В письме говорится, что Бернсхьюм заплатит за то, что мы у них возьмем, а поскольку сейчас время роста, они смогут без проблем заменить свою лодку.

«Любопытно, – подумал Джорон, – знает ли Миас, что лжет?» Ведь для того, чтобы сделать даже простейшую флюк-лодку, требуется не менее месяца, значит, в течение этого времени семья владельца конфискованной лодки будет голодать. И имеет ли это для Миас какое-то значение?

– А теперь, – сказала Миас, – выполняй. – Она повернулась, и дитя палубы, пытавшийся быстро пробежать мимо нее, остановился, не в силах поднять глаза. – Ты, – продолжала она, – возьми рогатку и начинай сбивать скииров с крыльев корабля. Убей парочку, и остальные не захотят возвращаться. Джорон, ты пойдешь со мной в каюту, – сказала она голосом, не предвещавшим ничего хорошего.

Сердце у него упало в желудок, распространяя волну холодеющей крови по телу, когда скииры, подняв страшный шум, взлетели с крыльев корабля, протестуя против смертельного оскорбления, нанесенного одному из их товарищей камнем, пущенным из рогатки.

Джорон последовал за Миас из света в темноту. Поднимавшийся с нижней палубы запах напоминал ему, что он живет среди мертвецов, но в большой каюте с превращенным в карту полом света было больше, хотя атмосфера в ней не изменилась. Не обращая на него внимания, Миас молча перетащила письменный стол на прежнее место и уселась за него. На столе лежала однохвостая шляпа хранителя-палубы. Черный материал, сложенный вокруг круглой макушки, сзади свисает плетеная веревка, которая должна покоиться на спине хозяина.

– Тебе не следует спрашивать, кто готов стать добровольцем, – сказала Миас. – Ты офицер флота. Ты отдаешь детям палубы приказы, а если они отказываются, их ждет наказание. – Джорон открыл рот, но она не позволила ему ответить. – Я не сомневаюсь, ты не веришь, что обладаешь над ними властью, – ведь так и есть, ты ее никогда не имел – виноват ты сам и никто другой. Но то время осталось в прошлом, и теперь за тобой стою я. Пользуйся ею, Джорон Твайнер, и, если мне придется проломить пару голов, чтобы они поняли, что твоя слабость вовсе не означает, будто у меня нет силы, я это сделаю. Ты меня понял?

Он кивнул.

– Почему? – И вновь он задал короткий вопрос, словно вода вытекла из его рта, как из прохудившегося днища корабля.

Да, он слаб, и она правильно все поняла.

– Потому что ты владеешь числами, – ответила Миас.

– Как и другие. – Его переполняли эмоции, и он выпалил эти слова, от раздражения забыв о смущении.

Кто она такая, чтобы так к нему относиться? И кто он, чтобы это терпеть? По ее губам снова промелькнула почти улыбка. Миас встала, обошла стол и остановилась перед ним. Он возвышался над ней, но она чувствовала себя куда комфортнее в своей коже, чем он когда бы то ни было в своей – яростная хищница перед жертвой.

– Команда выбрала тебя в качестве супруга корабля, Джорон Твайнер, не только из-за того, что они считают тебя слабым, – перед тобой стоит трудная задача, и пройдет время, прежде чем ты найдешь собственный путь – но еще и потому, что ты никого из них не выделял, и ни одна группа не могла получить преимущество. Я не раз видела, как принимались подобные решения.

Ее тон был почти веселым, и Джорон, пусть и немного, расслабился. Но уже в следующее мгновение Миас словно вспомнила, кто она и где находится, и ее настроение резко изменилось. Миас взяла со стола шляпу и сделала шаг к Джорону.

– Они тебя не уважают, но никто тобой не владеет, и ты никому из них ничего не должен. Они играли с тобой, как с рыбой на крючке, Джорон Твайнер, но я сделала тебя хранителем палубы, так что теперь ты должен мне, ты меня слышишь? – Она подняла шляпу и надела ему на голову. – Ты должен мне, а не им. Я сохранила тебе жизнь, и теперь ты мой должник. Ты принадлежишь Удачливой Миас и научишься управлять кораблем и теми, кто находится на его борту, или однажды ночью они тебя вздернут, твой приговор будет приведен в исполнение, и тебя получит Морская Старуха. Но сейчас я владею тобой, ты слышишь? – Он кивнул. – Я владею тобой. Повтори.

Он не хотел, но у него не оставалось выхода.

– Ты мной владеешь.

Она внимательно на него посмотрела, потом заглянула в глаза, словно что-то искала.

– Я надеялась, что в тебе еще осталось немного гордости, возможно, я ошиблась – или нет. А теперь посмотри на числа на полу. Как мне кажется, курсер знает свое дело, но я бы хотела еще раз все проверить.

Она повернулась, села за стол, вытащила из кармана маленькую книгу и стала перелистывать страницы, внимательно разглядывая каждую, словно там находились самые главные тайны мира. Возможно, так и было.

Джорону стало интересно, что они собой представляют.

Проверив числа, он поднялся на палубу, когда Барли уже возвращалась на корабль. Она сидела с остальной командой, и им пришлось изрядно поработать веслами – крылья вяло свисали с хребта, а их собственная лодка тащилась позади.

– Отправляйтесь вперед, – крикнул он двум детям палубы и продолжал голосом Миас: – Ты и ты, заберитесь на клюв, привяжите лодки, а потом позовите еще людей, чтобы они помогли вам поднять весла с обеих лодок.

Они презрительно улыбнулись ему в лицо и отвернулись, но сделали, как он сказал, и на мгновение Джорон почувствовал себя настоящим офицером настоящего – корабля. Чуть в стороне на палубе стояла Квелл и смотрела на него. Пирамида крылоболтов упала и рассыпалась по палубе, ближайшая оказалась у его ног, и он едва не опустился на колени, чтобы их собрать и снова сложить, как учил отец. Но он не мог этого сделать, потому что офицеры такой работой не занимаются. Оглядевшись по сторонам, он обнаружил, что рядом никого нет, кроме Квелл, которая злобно на него смотрела. Он отвернулся и уже начал нагибаться, когда на палубе появилась Удачливая Миас, она сразу направилась на корму, даже не удостоив его взглядом, а он застыл в промежуточном положении, не успев до конца опуститься на колени. Однако он не сомневался, что Миас все заметила.

6. Вперед, только вперед

Нос корабля был всегда устремлен в будущее. Изогнутые кости позвоночника, идущие вдоль поручней и над ребрами, указывали вперед. Под поручнями череп давно умершего аракисиана с глазами, наполненными зеленым морским стеклом и костеклеем, невидяще смотрел вперед. Клюв, окованный металлом, предназначался для того, чтобы таранить другие корабли и рассекать волны, пробивать путь в брызгах и пене, указывая курс корабля.

Сегодня он практически не шевелился. Лишь водоросли лениво раскачивались вокруг клюва «Дитя приливов», мимо проносились рыбы, кожа которых искрилась светом, они выпрыгивали из укрытий в растениях и исчезали на глубине, окутанные сиянием мерцающих облаков, когда шумные женщины и мужчины тащили веревки вдоль тазовых костей к носу и обратно к флюк-лодкам – старой и новой.

Джорон думал, что буксировка корабля из бухты не самая сложная операция, но оказалось, что это не так. Голоса стали громче, никто не понимал, что от них требуется, а когда Джорон вмешался, он увидел ухмылки на лицах тех, кто слушал, и тех, кто его игнорировал. И хотя шума и суеты у клюва «Дитя приливов» было много, дело вперед не продвигалось, и неодобрение Миас, стоявшей на корме, накатывало на Джорона, точно грозовые тучи на краю мира.

К тому моменту, когда давление ее взгляда, устремленного ему в спину, стало таким невыносимым, что ему уже казалось, будто вот сейчас над ним разразится буря, дети палубы наконец справились с работой, неряшливо, неаккуратно и совсем не по-флотски, однако флюк-лодки были привязаны к «Дитя приливов», а женщины и мужчины устремились в них по веревкам, точно насекомые, возвращающиеся в гнездо.

Джорона удивила их небрежная смелость, лишь немногие из команды, в том числе Джорон, умели плавать, а что для них означало падение в воду? Он услышал голос отца: В воде тебя ждет только смерть, мальчик. Можешь в этом не сомневаться. Если ты не задохнешься и не утонешь, тебя встретят зубы, жало или щупальца обитателей глубин, существ, которые не терпят посягательств на свои владения, потому что ненавидят тех, кто приходит с суши, так же сильно, как друг друга. Нет ничего более жестокого, чем море, сын.

И пока женщины и мужчины работали вокруг Джорона, он пытался найти правильный голос, чтобы отдавать приказы, но у него возникло ощущение, будто он тонет. Это мне не по силам. Несколько мгновений он раздумывал над тем, чтобы сделать всего три или четыре шага в сторону, и злобное море поглотит его; приговор будет приведен в исполнение, и Морская Старуха останется довольна.

Однако это чувство быстро прошло.

В нем такого просто не было: он не мог забрать собственную жизнь.

Джорон появился на свет и прожил всю жизнь на Ста островах, а люди там рождаются не для того, чтобы отдать ее обратно, ведь она так трудна на скалах и песке. Тебя растили, чтобы ты смотрел на мир сквозь вуаль мести и гнева, упрямого и темного, заставлявшего продолжать войну с Суровыми островами вот уже много поколений – столько кораблей утрачено, столько душ потеряно, территория захвачена и снова отдана врагу, а причины войны и число лет, которые она бушует, уже давно забыты – остались лишь истории, что рассказывают детям на ночь: Они забирают наших здоровых людей, убивают ради удовольствия, они едят наших детей, в особенности, таких, как ты, не желающих спать. Из-за спины до него донесся голос Миас:

– Гребите! Гребите сильнее, или я отрежу палец каждому из вас! – Суровый голос, небрежная и жестокая угроза.

Нет, он не отправится в море. Его гнев имел мишень, хотя он не знал, будет ли у него шанс ее поразить.

– Гребите! – выкрикнул он, добавляя свой голос к голосу Миас. – Гребите изо всех сил, или до вас доберется Морская Старуха.

Но женщины и мужчины на флюк-лодках не гребли, пока не гребли, хотя ему хотелось верить, что они спешат поскорее занять места на скамьях и готовятся заняться делом.

Он надеялся, что они ничего не станут ему доказывать; и знал, что станут.

Когда весла заработали, они двигались вразнобой, некоторые едва касались воды, и он заметил мужчину – как его зовут? Джорон не знал, – который упал назад, когда его весло не встретило ожидаемого сопротивления. Барли отвесила ему оплеуху мощной рукой, она шла вдоль своей маленькой команды и кричала на них так, что Джорон почувствовал зависть. Она знала всех и каждого. Конечно, как могло быть иначе; она выбрала их из своей банды, хранившей ей верность.

Миас появилась рядом с ним и закричала, обращаясь к гребцам второй лодки:

– Посмотрите, глупцы! Смотрите на них! Неужели у вас каменный запор? – Она указала за поручни. – Неужели вы позволите команде Барли вас опередить?

Мужчина в меньшей лодке – одноглазый, без двух пальцев на руке – встал и начал подгонять остальных гребцов, заставляя их резкими лающими криками сохранять ритм.

– Как его зовут? – спросила Миас.

– Я не знаю, – ответил Джорон.

– А тебе следовало бы. – Она пошла прочь. – Вы двое, – продолжала Миас, обращаясь к двум женщинам, присевшим на корточки на палубе. – Я не потерплю бездельников на своем корабле. Поднимите стоп-камни. Скоро мы выведем наш корабль в открытое море, но вряд ли сумеем это сделать, если камень будет оставаться на дне. Так что поднимайте их и спойте мне песню!

Женщины и мужчины бросились к центральной лебедке, огромному колесу, сделанному из отрезанного позвонка. Сначала он не двигался, как если бы «Дитя приливов» сопротивлялся. Как если бы чувствовал себя здесь комфортно, подальше от угроз войны. Быть может, я слишком долго держал тут корабль, – подумал Джорон, – если водоросли на днище пригвоздили гигантский круглый камень к морскому дну.

Женщины и мужчины отчаянно напрягались, и в этот момент зазвучала песня:

Принесите малышку в мир.

Толкай, хей, толкай, хей!

Принесите ее в крови.

Толкай, хей, толкай, хей!

Принесите малышку в мир.

Толкай, хей, толкай, хей!

Будь девой дарна, будь достойной.

Толкай, хей, толкай, хей!

И по мере того как все больше членов команды толкало колесо, вплетая свои голоса в песню, оно пришло в движение. Джорон чувствовал знакомую мелодию у себя внутри, вспомнил прежнюю радость, которую она дарила, но сейчас не мог петь, ведь он был офицером, а кроме того, лишился этого дара после гибели отца. Кость трещала под слоем сланца на палубе, Джорон чувствовал, что корабль слегка кренится в сторону берега, когда вес стоп-камня начал перемещаться с морского дна наверх. Кость жаловалась, стонала и содрогалась, а потом Джорон ощутил то же, что и все, кто находился на борту, и понял это, потому что воздух наполнился возбуждением. Каким-то совершенно непредсказуемым образом создалось впечатление, что корабль у него под ногами пробудился от подобного смерти сна, словно вдруг стал живым.

– Камень поднимается! – раздался крик с кормы корабля.

Дитя палубы направил огромный камень в специальное место у борта и закрепил его там. А потом ноги ударили по палубе – женщины и мужчины побежали к огромным центральным дугам позвоночника, стали подниматься вверх по веревкам и лестницам, по балкам, к крыльям корабля, готовым принять ветер. Готовым к полету по морю.

Гребцы у клюва старались изо всех сил, корабль слегка подрагивал, но оставался на месте. Казалось, люди сражаются с мощным течением, а их мышцы и пот бросают вызов тяжелым мертвым костям «Дитя приливов». Затем вода вздохнула у бортов, корабль сдвинулся, поддавшись напору весел, и раздался оглушительный крик. Даже Джорон, мрачный и обиженный Джорон, ощутил удовлетворение от маленькой победы разума и мышц над пассивной материей и жестокой водой. На корме Миас взялась за огромное весло, руль «Дитя приливов», оставшийся на носу Джорон принялся криками указывать гребцам направление, и огромный корабль двинулся к клетке с бакеном, колокол которого скорбно звонил у входа в бухту.

Клетка представляла собой набор из нескольких изогнутых металлических арок, установленных вокруг плавучей платформы для защиты находившегося внутри колокола, и на нем Джорон уже видел силуэт последнего члена команды «Дитя приливов», говорящего-с-ветром. Джорон содрогнулся. Всякий, кто сохранял здравый смысл, не хотел иметь с ветрогоном ничего общего. Но с другой стороны, они в нем нуждались. Существо могло, до некоторой степени, контролировать то, что являлось самым важным для любого дитя палубы – ветер.

Он сидел на бакене, и его худое, сгорбленное тело чуждого существа скрывали рваные одеяния, спадавшие почти до самой воды. Его одежда, несмотря на свою длину, была слишком тонкой, чтобы приглушить звон раскачивавшегося на волнах колокола – здесь морские течения сходились со стоячими водами бухты. Ветрогон скорчился и, не шевелясь, застыл на месте, но именно его противоестественная неподвижность приковывала взгляд, и не обратить на него внимания не было никакой возможности.

Бакен раскачивался на волнах, но говорящий-с-ветром напоминал скалу и, казалось, парил над своим насестом. И чем ближе «Дитя приливов» к нему подходил, тем лучше удавалось его разглядеть: грязь на когда-то белом одеянии, яркие цвета маски из листьев, закрывавшей впадины, где прежде были глаза, хищный изгиб острого клюва. Одежды скрывали не имевшее ничего общего с человеческим тело – ноги с тремя пальцами и острыми когтями, сморщенная розовая кожа, обтягивавшая хрупкие кости, из которой торчали черенки сломанных перьев. Джорон не знал, почему ветрогоны теряют оперение, но догадывался, что причина в их жизни в грязи. На любом корабле говорящий-с-ветром становился источником вшей и прочих кусачих существ, о чем было известно всем детям палубы.

Голова необычного существа пошевелилась, получилось короткое и резкое движение, за которым не мог уследить человеческий глаз. Только что она скрывалась во впадине между плечами, и вот уже ветрогон смотрит на корабль, на Джорона, как если бы его размышления привлекли к нему внимание говорящего-с-ветром. Каждый гребок весла приближал корабль к бакену, но невидимый взгляд ни разу не дрогнул. Нарисованные на маске глаза, представлявшие Скирит Буревестника, бога всего сущего, не оставляли его, и Джорон чувствовал их, как укор: Посадили меня сюда. Оставили меня на этой штуке. Не обеспечили ни малейших удобств.

Это было правдой, хотя Джорон говорил себе, что поступил так, чтобы защитить ветрогона, ведь если бы он оставил странное существо на корабле, команда стала бы его мучить.

Нет, он убрал ветрогона с корабля по тем же причинам, по которым совершал многие поступки, – из-за страха. Команда принимала говорящего-с-ветром как должное и полностью его игнорировала, словно тот не существовал. Но Джорон не принадлежал к Флоту и видел ветрогонов только издалека, в загонах глинодворов или когда их вели к кораблям. На судне размеров «Дитя приливов» обычно находилось более одного мага ветра, и Джорон возблагодарил Морскую Старуху за небольшое милосердие. От мысли о том, что ему пришлось бы выслушивать жуткий и странным образом красивый хор их беседы на высоком свистящем языке, у него начинала зудеть кожа.

«Дитя приливов» сбросил скорость, не дожидаясь его приказа, – гребцы знали, куда они направляются. Огромный корабль остановился на расстоянии вытянутой руки от бакена, ветрогон опустил голову на гибкой шее и повернул ее на сто восемьдесят градусов, диковинным образом ни на мгновение не сводя с Джорона нарисованных глаз. Затем, повиснув вниз головой, разинул клюв и заверещал, продемонстрировав острые зубы и язык, говорившие о его принадлежности к хищникам. Выказав свое неудовольствие, говорящий-с-ветром спрыгнул с бакена – и вновь движение было совершенно неожиданным – и ударился о борт корабля. Его одеяния распахнулись, когти на локтях голых крыльев сжали кость, следом за ними клюв и мощные задние ноги нашли опору на хребте. Оттуда ветрогон сумел взобраться по борту корабля, двигаясь необычными, нечеловеческими рывками, пока не нашел люк, который вел на нижнюю палубу, и проскользнул в нору, ставшую для него домом.

– Как его называют? – спросила Миас.

– Что? – Джорон повернулся и обнаружил, что у него за спиной стоит Миас.

Она двигалась по кораблю так, словно он стал частью нее, как будто «Дитя приливов» сговорился с новой супругой корабля, и теперь ее перемещения стали для Джорона тайной.

– Как называют говорящего-с-ветром? – снова спросила Миас. – Команды всегда дают им имя, если они сами себя не называют.

– У него нет имени, супруга корабля, – ответил он. – Ему не дали имени. Он никому не нравится.

– Я никогда не встречала команду, которой нравился бы ветрогон, – заметила она. – Зверь Скирит пугает любых разумных женщин и мужчин, но для того, чтобы контролировать его, необходимо дать ему имя.

– Я никогда его не контролировал, – ответил Джорон.

Он произнес эти слова и почувствовал себя глупцом, и выражение лица Миас показало, что она думает так же.

– Никогда, почему? – спросила Миас.

– Он не придет и не поможет, – ответил он. – И не станет со мной говорить, супруга корабля.

Она кивнула, как если бы получила ответ.

– Я думала, что черный корабль не должен иметь говорящего-с-ветром, но если он отказывается помогать, это многое объясняет. В любом случае со мной он говорить будет, – сказала Миас, наклонилась над поручнями и закричала, обращаясь к детям палубы на флюк-лодках: – Барли, выведи нас из бухты и позови меня, когда у нас будет достаточно ветра, чтобы распустить крылья.

– Будет сделано, супруга корабля, – крикнула в ответ Барли.

Миас повернулась к Джорону.

– Ты пойдешь со мной, – сказала она. – Мы объясним ветрогону его обязанности.

– Он не станет с тобой говорить. Он не… – Джорона вдруг охватила странная паника от мысли, что ему придется подойти к говорящему-с-ветром. Он был противоестественным существом. Важным, да. Нужным, да, но Джорон не чувствовал себя рядом с ним спокойно. – Он ни с кем не будет говорить.

Миас отвернулась, и Джорон почувствовал, как его вовлекает в ее фарватер, как если бы она была севером, а он стрелкой компаса.

– Он будет со мной говорить, хранитель палубы Твайнер, со мной он будет говорить.

Джорону ничего не оставалось, как последовать за ней на нижнюю палубу.

Большая кабина находилась прямо под крестцом корабля и в четыре раза превосходила размером любую другую. Ближе к морю располагалась каюта хранителя палубы, которой еще только предстояло стать его, следом за ней – каюта курсера. На обращенной к земле стороне размещался смотрящий палубы, хотя на корабле не было человека, занимавшего третью по старшинству должность, еще дальше – гнездо говорящего-с-ветром. Туда редко кто-то приходил, потому что большинство детей палубы так же, как Джорон, страдали от суеверий и боялись ветрогонов.

Они подчинялись множеству правил, как, впрочем, и те, кому приходилось с ними общаться: никогда не снимать с них маску, никогда не объявлять ветрогона свободным и никогда не убивать под страхом собственной смерти – если только корабль не начнет гибнуть. Говорящие-с-ветром являлись существами Матери, рожденными из последнего яйца Скирита Буревестника, создавшего все сущее, это делало их драгоценными и требовало защищать. О том факте, что ветрогоны умеют контролировать ветры, говорили крайне редко; поэтому все, что с ними делали, объясняли заботой об их безопасности во имя Скирита и Матери.

– Ветрогон, – сказала Миас, распахнув дверь до того, как закончила произносить это слово. – Я вхожу ради твоей безопасности и чтобы почтить Мать и Скирита Буревестника, который… – Грохот разбившегося стекла заставил Миас отступить на шаг.

– Вон! Вон! Не твое место! Не твое! – Дверь захлопнулась, и пораженная Миас осталась стоять, как если бы не понимала, что кто-то способен бросить вызов супруге корабля на его палубе.

За дверью ветрогон передвигал что-то тяжелое, какие-то предметы с громким стуком упали на палубу, затем раздались долгие пронзительные крики и треск, после чего установилась тишина.

– Говорящие-с-ветром так себя не ведут, – крикнула через дверь Миас.

Ее опущенные руки сжимались в кулаки, словно она вцепилась в невидимые весла.

– А этот – ведет, – заявил Джорон.

– И ты ему позволяешь? – Миас положила ладонь на ручку двери. – Он здесь для того, чтобы выполнять волю Матери и Скирита – через супругу корабля. – Она надавила на дверь, но та не сдвинулась с места.

А затем с другой стороны в нее ударилось еще что-то тяжелое. Вокруг начала собираться команда, привлеченная шумом.

– Уходите прочь! Уходите прочь! – донесся крик изнутри.

– Он не выйдет, – сказал Джорон. – Он никогда не выходит.

Миас бросила на него такой взгляд, от которого завяла бы виноградная лоза, затем повернулась к ближайшему дитя палубы.

– Принеси топоры, – сказала она. – Мы сломаем дверь, если потребуется. – Женщина стояла и молча смотрела на Миас. – Принеси топоры, или ты познаешь укус веревки! – закричала супруга корабля, и женщина побежала выполнять приказ, скрывшись в коридоре, ведущем в арсенал.

– Они не станут ломать дверь, – сказал Джорон, и ему показалось, что он видит слова, которые она собралась произнести – может быть, для тебя не станут, – они уже сформировались у нее в сознании, но в последний момент Миас поняла, что он прав.

Конечно, они не будут ломать дверь. Дети палубы самые суеверные среди всех женщин и мужчин; они не станут вторгаться в гнездо ветрогона. Пока Миас размышляла, едва заметно шевеля губами, вернулась женщина с топором, но даже не попыталась сделать движения в сторону двери каюты, лишь протянула топор Миас, пока супруга корабля прикидывала, какой урон она может понести в данной ситуации. Что хуже? Позволить говорящему-с-ветром бросить ей вызов или пойти до конца и разбить топором дверь в гнездо? Супруга корабля взяла топор, взвесила его в руке, остановилась, оценивая кость двери, и бросила топор на выкрашенный черной краской пол.

– Пусть получит свое пространство. Нам придется рассчитывать на то, что бури благословят нас хорошими ветрами, а когда мы вернемся в Бернсхьюм, возможно, нам удастся отыскать ветрогона, способного лучше понимать, чего от него хотят Мать и Буревестник. А этого пусть отправят туда, где живут его соплеменники, от которых нет никакой пользы. – Миас повысила голос: – Ты меня слышишь, животное? – Она постучала в дверь. – Ты слышал? – Она повернулась и зашагала к лестнице, ведущей наверх к палубе и корме корабля, где она могла дать волю ярости.

Джорон обнаружил, что он безмолвно благодарит говорящего-с-ветром, который показал ему, что Миас Джилбрин не является неприступной крепостью, и, значит, ее можно победить. Он постарался спрятать подальше свое новое знание, как дети прячут у сердца перо надежды, когда их родители выходят в море.

Он был кровавым кораблем,

И гнались за ним пятьдесят клювозмей.

Его команда не выстояла,

И гнались за ним пятьдесят клювозмей.

Морская Старуха получила достойный приз,

И гнались за ним пятьдесят клювозмей.

Потерянные женщины и мужчины на борту.

Эй, на борту! Эй, на борту!

Луки на берег и море.

Богатство, хей! На борту!

Эй, на борту! Эй, на борту!

Луки на берег и море.

И гнались за ним все клювозмеи.

Традиционная круговая песнь ветра

7. Кости старых богов

Когда они вышли из бухты, Восточный Шторм одарил их шепотом, и команда «Дитя приливов» взялась за дело. Женщины и мужчины облепили веревочные лестницы на хребте корабля и распустили его крылья; другие сложили и закрепили весла флюк-лодок, которые потом подняли и привязали в центре палубы. Вода смеялась у бортов корабля и взвивалась над гладкими костями белой полосой пены и пузырей, медленно расступавшихся за кормой. Джорона должно было бы позабавить, что такая слабая команда побитых жизнью и сломленных людей смогла заставить корабль лететь по морю, но этого не случилось. Он видел, как они делали такие вещи прежде, видел, когда только принял командование над ними, если так можно назвать его место среди них.

То были жители Разбросанного архипелага – Ста или Суровых островов, их обитатели летали на кораблях через моря, и для них это было то же самое, что дышать, ходить или сражаться.

И все же…

И все же чувствовал ли он нечто другое? Изменилось ли что-то? Была ли спина Барли, державшей рулевое весло, более прямой, чем обычно? Смотрел ли Канвей на людей, которых он собрал вокруг себя, с гордостью и меньшей похотью, чем всегда? Наблюдала ли Квелл за командой с большей подозрительностью и отвращением, чем раньше? И появилась ли новая жестокость в обращенных на него глазах с тех пор, как Миас взошла на борт?

Или дело в том, что сегодня, когда он смотрел на команду, между ними не стоял алкоголь, и отсутствовало сбивавшее с ног опьянение и тошнотворная тяжесть похмелья. При мысли о том, как густая выпивка скользит в горло, у Джорона пересохло во рту, а в животе стало мокро и шумно, как в море после убийства небесной рыбы, когда возникает ощущение, будто вода хочет создать барьер между собой и существами, которые отняли одну из самых прекрасных жизней.

Дыхание Старухи, как же он хотел выпить!

Благословение Девы, как он этого не хотел.

Джорон почувствовал, что ему нужно пройтись по палубе, но боялся взглядов команды, когда окажется среди них. Боялся, что увидит в глазах совсем не то, что там было, когда они смотрели на нее. Не уважение, пока нет, и не страх, его также еще не появилось. Но они нашли в ней достоинства, которых, как они знали, в нем нет.

Поэтому он оставался на прежнем месте, рядом с передним дуговым луком, и делал вид, что изучает оружие.

На главной палубе корабля «Дитя приливов» стояли четыре больших дуговых лука, направленных в сторону моря, и четыре – на берег, а также десять малых луков у бортов на нижней палубе. Команда каждого дуголука состояла из четырех человек, включая лукоселла, в обязанности которого входило направлять их и отдавать приказы, но на самом деле хватило бы и троих, чтобы сделать выстрел из больших или малых луков. Один спускал тетиву, двое вращали лебедку, натягивавшую веревку между широко разведенными костяными дугами, и закладывали огромные стрелы, способные пробивать борта корабля так же легко, как человеческое тело, или каменные бола, предназначенные для разрезания такелажа, а также самое страшное оружие дуголуков, крылоболты: гигантские обработанные камни, толстые в середине и сужавшиеся к краям так, что получались крылья.

Джорон слышал истории о том, что умелый супруг корабля вместе с говорящим-с-ветром способны держать в воздухе такой снаряд на расстояниях, превышающих те, что человек может пробежать за день, хотя в них не верил. Но он знал, какие разрушения может причинить удачно направленный крылоболт, в особенности если его центральная часть наполнена горючей слюной старухи. В детстве ему снились кошмары о том, как он сгорает заживо, оказавшись запертым в трюме корабля, который охвачен жарким пламенем костяного огня, и только сильные руки отца могли прогнать тот ужас. Рука, поднимающаяся из кровавого моря.

Хорошая команда могла сделать два выстрела из дуголука меньше чем за минуту – натяжение тетивы, зарядка, прицел, пуск, – но Джорон понятия не имел, как быстро способна стрелять его команда. Хороший супруг корабля проводит тренировки с луками не менее одного раза в неделю, но Джорон так и не набрался смелости приказать команде привести луки в боевое состояние. Он не решался приступить к учениям, опасаясь, что никто не станет выполнять его требования. Поэтому и не знал, сумеют ли они так же хорошо стрелять, как выводить корабль из бухты, однако подозревал, что команда «Дитя приливов» не обладает высоким мастерством. Джорон не представлял, чего ждет от них Миас, но, даже если она рассчитывала лишь на самое малое, он не сомневался, что она будет разочарована.

Он понимал, что должен все ей рассказать. Джорон не знал, куда они направляются, но, если судить по срочности, вероятно, их ожидало сражение. Миас стояла на корме и смотрела вперед, мимо позвонков, мимо огромных развевавшихся крыльев корабля, которые захватывали воздух и тащили «Дитя приливов» по воде, ее взгляд скользил мимо острого клюва корабля, вдаль, за острова вокруг них.

Но какую цель, недоступную ему, видела Миас?

Она заговорила, произнесла какие-то слова, которые он не услышал – их унес ветер, – и Барли у нее за спиной склонилась над рулевым веслом. Над Джороном потрескивала ткань крыльев, по мере того как в них собирался шепот Восточного Шторма. И неожиданно он ощутил острый укол в груди. Зависть?

Нет.

Раздражение из-за того, что Барли находилась там, где должен был стоять он, на корме, и синий цвет у нее на голове говорил о власти, хотя теперь однохвостую шляпу носил он. Велела ли ей Миас сохранить синие цвета, чтобы он понимал, насколько шатким является его положение? Или краска просто еще не успела сойти с ее кожи и волос?

– Клювозмеи, супруга корабля! – послышался крик с носа – мужской голос, – но Джорон не видел, кто поднял тревогу.

Пятеро или шестеро членов команды стали смотреть вперед, наклонившись над поручнями.

Он не знал их имен.

– Хорошо, – крикнула в ответ Миас. Бриз заметно усилился, попытался подхватить ее голос и унести прочь, но вел безнадежное сражение. Хриплый крик умело побеждал худшие из Северных Штормов. – Значит, мы уже набрали неплохую скорость. Если бы я думала, что хранитель палубы Твайнер сможет найти камень, я бы попросила его бросить и проверить, как быстро мы движемся. – По кораблю прокатился смех, и Джорон почувствовал, что краснеет, как в ночь, когда он лишился невинности. – Твайнер, посчитай клювозмей. Дай мне знать, насколько опасным они считают мой корабль.

Джорон почувствовал одобрение команды – Миас показала, что уважает правила Морской Старухи, – и направился на нос. Стоявшие у поручней дети палубы даже не подумали подвинуться, и Джорон, зная, что Миас смотрит, схватил самого щуплого парня и отбросил в сторону, чтобы встать на его место.

Головокружение.

Им овладело ошеломляющее ощущение: казалось, будто корабль и море застыли на месте, и только он мчится вперед. Паника вцепилась в него острыми когтями, его потянуло в море, и он подумал, что, если повезет, с ним покончит клюв корабля. А если нет – он станет обедом змей внизу.

– Их число, хранитель палубы Твайнер!

Может быть, она специально послала его вперед? Он ждал, что вот сейчас его подхватят жесткие руки, шишковатые, покрытые шрамами, оставшимися после многих лет работы с веревками, подбросят вверх и швырнут вперед. Однако этого не произошло, а поручни оставались надежными в слишком сильной хватке, так что костяшки его пальцев побелели на фоне темной кожи.

– Мы насчитали пять, хранпал, – послышался голос совсем юной девушки с ужасными шрамами – половина лица разбита кем-то или чем-то, кожа туго натянута от старых ожогов, а вокруг одного из глаз провисла, когда она попыталась ему улыбнуться.

– Просто дело в том, что ты не умеешь считать дальше пяти, Фарис, – сказало другое дитя палубы.

Послышался смех, но Джорон изо всех сил вцепился в неожиданное проявление дружелюбия, как в дополнительный поручень.

– Закрой свой силок, Хилан, – сказала она.

– Значит, пять? – вмешался Джорон. – Давайте сосчитаем их еще раз, потому что иногда полезно проверять числа.

Так говорил его отец. И, когда Фарис и пожилой мужчина, стоявший за ней, кивнули, понял, что они одобрили его предложение.

– Эй, – сказал старик Хилан, сморщенный и покрытыми шрамами, как Фарис, но от времени, а не насилия. Одно ухо у него отсутствовало, что ставило на нем метку изгоя-дарнов – Дарующих Жизнь, мужчины со слабой родословной, которому никогда не занять высокое положение на Ста островах. – Объятия Морской Старухи открыты для них, так что не нужно проверять каждый узел и число, и все знают, что это правда. – И вновь послышался одобрительный шум, но стоявшая у них за спинами женщина из банды Квелл перехватила взгляд Джорона и сплюнула за борт.

Джорон отвернулся от нее.

В море было полно уродливых существ, но клювозмеи считались самыми отвратительными. Они выглядели как внутренности птицы кивелли, когда их вырезали, чтобы сделать колбасу: розовые, блестящие и покрытые кровью. Клювозмеи всплыли на поверхность в волнах пены, которую взбил костяной корабль, крупные, как взрослая женщина или мужчина, длиной от десяти до пятнадцати шагов, не самые большие из тех, что доводилось видеть Джорону, но и не маленькие. Их тела были тупыми на концах, подобно пальцам, глаза, нос или другие органы чувств отсутствовали, но Старуха знала, что у них есть зубы.

Когда клювозмеи атаковали, передний конец отодвигался назад, обнажая не просто пасть, а множество рядов невероятно острых зубов, блестевших в темной глотке, они могли прокусить насквозь плоть и кость, и делали это с жуткими звуками. Переливчатые гребешки спиралью шли вокруг тошнотворной бледно-розовой плоти, толкали их вперед в извивающемся, мерцающем танце, рассекавшем воду и волны, к кораблю. И они обвивались друг вокруг друга, словно были любовниками.

– Пять змеев, супруга корабля, – прокричал Джорон. – Мы обнаружили пять змеев у клюва корабля.

– Пять, – сказала Миас, даже не пытаясь скрыть разочарование, хотя их было ровно на пять больше, чем когда Джорон доставил «Дитя приливов» в залив Кейшанблад. – Хей, всего пять? Ну, змеев привлекает кровь, и можно не сомневаться, что их будет гораздо больше, когда мы отправимся обратно в Бернсхьюм. – Она кивнула, но только себе, как если бы заговорила вслух, не рассчитывая, что ее услышит команда.

Джорон не раз слышал, как дети палубы радостно приветствовали известие о предстоящей схватке, словно только и мечтали о том, чтобы подвергнуть свою жизнь опасности во имя Ста островов, но на судне «Дитя приливов» ее слова были встречены мрачным молчанием. Миас отвернулась от них. Джорону показалось, что он каким-то образом ее разочаровал, и он рассердился на себя за то, что где-то в глубине души его это задело.

Позднее, когда Глаз Скирит начал опускаться за дальние острова, а «Дитя приливов» продолжил свой путь по сереющему морю, Джорон направился к каюте хранителя палубы – теперь его собственной. Там стояла кровать, настолько узкая, что он едва в ней помещался, хотя не был крупным мужчиной, но Джорон вырос в рыбацкой лодке, где спал в гамаке, и привык к тому, что гамак двигался вместе с кораблем, давая ему возможность общаться с морем.

В постели его преследовали кошмары о камнях и земле, что содрогалась под ним, покрывалась трещинами, разрушалась и заглатывала его, тащила вниз, чтобы похоронить в своей темной утробе, в то время как в гамаке ему снилось, как он парит над морем, точно птица. В результате в каюте, заполненной вещами Барли, он повесил свой гамак и попытался заснуть.

Джорона разбудил ночной колокол, оповестивший о начале его вахты. Он вышел из скрипнувшей двери каюты, наклонив голову, чтобы не задеть о верхние кости. Тусклый свет рассеивал мглу, масло неборыбы горело медленно и кротко внутри черепов кивелли. Большая часть команды спала, и воздух наполнял горький запах пота и грязных тел. Гамаки раскачивались, и Джорон двигался между ними, стараясь никого не разбудить, чтобы не навлечь на себя их гнев.

Он нигде не увидел Миас, да и палуба оказалась почти пустой. У рулевого весла кто-то стоял, но Джорон его не узнал, еще несколько человек лежали на палубе, точно кости во время гадания. Он ничего не стал им говорить, лишь занял свое место на корме корабля, чувствуя, как сланец холодит босые ноги. Ветер взъерошил его волосы и заставил тихонько выругаться. Джорон сообразил, что оставил шляпу в каюте, и попытался решить: что будет хуже, остаться здесь или вернуться в каюту, снова пройдя по темному кораблю. Он и сам не знал ответа, а потому продолжал стоять неподвижно – со стороны казалось, будто он спокоен и уверен в себе, хотя на самом деле до этого было очень далеко. Густые пряди его вьющихся волос продолжал трепать ветер, а капельки пота на голове приносили некоторое облегчение от ночной жары.

На фоне черной ночи высоко сияли Кости Скирит, последнее благословение огромной птицы, создавшей для их жизни страну, когда ей потребовалось место, чтобы откладывать яйца. И, хотя копейщик Хассит убил ее копьем Майлверд, сделанным ситерами, она в качестве последнего дара отдала им свои кости, чтобы они озаряли ночь. Даже после того как ее Слепой Глаз закрылся и исчез с ночного неба, кости остались, крошечные точки ярко-белого света, разбросанные, точно яркие пятна краски-дара на двери.

Кости Скирит меняются вместе с временами года, поочередно принимая все тринадцать форм, но Дар Скирит, три ярчайшие звезды на кончике ее клюва, всегда показывают в сторону Северного Шторма. И, хотя остальные кости двигаются вместе с приходом холодных дней, Дар всегда показывает детям палубы путь, и Джорон вдруг понял, что беседует со Скирит. Люди редко молились Птице Бурь – возможно, чувствуя вину за то, что совершил Хассит. Не исключено. Они направляли свои молитвы более понятным богиням, тем, что казались реальными, присутствовали в их жизни, населяли окружающий мир: Морской Старухе, холодной и жестокой; Деве, капризной и полной любопытства; и Матери, которая приветствовала всех, кто нуждался в помощи, но была строга и неумолима к тем, кто ее ослушался. В эту ночь, когда они тихо скользили по спокойному океану, окруженные шепотом Восточного Шторма, Джорон вдруг понял, что безмолвно спрашивает Скирит: «Покажи мне путь, Птица Бурь, покажи мне путь».

Но Скирит давно была мертва, и он не получил ответа.

– Где твоя шляпа? – спросила Миас, неожиданно появившись из пустоты, точно Морская Старуха, пришедшая забрать то, что ей причитается.

– В каюте, ночь выдалась тихой, и я…

– Мне плевать на то, какая выдалась ночь; ты надеваешь шляпу под солнцем и в дождь, в жару или холод. Она показывает, кто ты есть. Я позабочусь о твоей экипировке, вплоть до сапог, на Хоппити-лейн, когда мы вернемся в Бернсхьюм. Босой хранитель палубы, это неслыханно. – Он не ответил, но едва ли ей требовался ответ. – Хайме, – сказала она, и он почувствовал, как напрягся стоявший у рулевого весла мужчина, – поверни немного в сторону моря. Мы приближаемся к острову Франа, и, хотя там никто не живет, его окружают скрытые рифы.

– Куда мы направляемся, супруга корабля? – спросил Джорон.

Она посмотрела на него, и ее серое угловатое лицо показалось ему нездоровым в бледном свете Слепого Глаза Скирит, словно у существа теней. Только блеск глаз Миас говорил о яростной живой силе.

– На север, – ответила она. – Мы движемся на север, всегда на север, ну а про то, что мы там будем делать, я расскажу тебе вместе с другими на морране. А сейчас, Джорон Твайнер, отправляйся за своей шляпой.

8. Сбор в День Мужчин

Глаз Скирит едва успел подняться над горизонтом, и кровавое пятно всосалось в утренние тучи, когда Миас собрала команду перед крестцом «Дитя приливов». Это был День Мужчин, в который жители Архипелага по традиции отдыхают от работы, хотя обычно отдых заключается в приведении в порядок веревок и одежды, проверке повреждений корпуса и спинного хребта кораблей.

Джорон немного удивился, когда узнал, что наступил День Мужчин, – он давно перестал следить за течением цикла: День Девы, День Труда, День Моря, День Кленс, День Старухи, День Мужчин, и его смысл был для него утрачен. Он чувствовал, что простой вопрос: «Какой сегодня день?» станет признанием, что он совсем потерялся с тех пор, как ему вынесли приговор. До настоящего момента Джорону не приходило в голову, что отсутствие порядка повлияло на него и в остальном. Знание о том, какой сегодня день, привязывало его к морю немного больше, словно палуба под ногами стала чуть более надежной, как если бы кости «Дитя приливов» сделались более водонепроницаемыми, а его положение на карте жизни гораздо определеннее. Он знал, что будет сегодня, знал из каждой истории о флоте, слышанной им на коленях отца, – Миас будет читать закон дарнов.

В каждый День Мужчин, мальчик, супруг корабля читает команде закон дарнов, чтобы все знали свои обязанности. И ты будешь слушать и подчиняться, и однажды станешь рулевым или казначеем. Только представь себе! Мальчик, которого я вырастил, стоит у крестца корабля? Зоресвет танцует от радости над твоей головой, когда ты поешь и работаешь.

Джорон чувствовал руку отца на голове, как будто тот снова взъерошил его волосы.

Сильные пальцы.

Теплые руки.

На палубе собралась команда из семидесяти человек. Никто не спит, когда читают закон дарнов, даже корабельные насосы остаются без присмотра. Отсутствовали трое, двое лежали в каюте под нижней палубой, у них загноились раны после драки на борту, и там они могли умереть не на виду у всех, а также ветрогон, который все еще отказывался покинуть свою каюту. Все остальные стояли перед Миас. На самом деле, слишком маленькая команда для такого корабля; для него требовалось не менее ста пятидесяти человек, сто тридцать матросов и двадцать солдат. Ну, а для нормальной жизни на борту должно было находиться двести человек. Прежде Джорон никогда об этом не думал, ему даже не приходило в голову, каким жалким выглядел его корабль, и как мало общего он имел с настоящим флотом Ста островов. Возможно, он являлся таким супругом корабля, которого заслуживал корабль, но сейчас «Дитя приливов» получил Миас Джилбрин, Удачливую Миас, ведьму из пролива Килхьюм. Яростную, талантливую, знаменитую Удачливую Миас.

Что она сделала, чтобы это заслужить?

Да и любой из них? Если отбросить его самого, Джорон не знал.

А ему бы следовало.

– Встаньте на сланец, дети мои, – сказала она.

Все, кроме Джорона, принадлежали к флоту, и складывалось впечатление, что ритуал слов навсегда запечатлен у них в головах. Их реакция, поворот к крестцу и стоявшей там женщине был невольными и неотвратимыми. Никто не мог сопротивляться притяжению, даже те, кто обладали собственной силой, даже Барли, Квелл и Канвей. О, да, они смотрели на нее внимательными, полными недоверия глазами, возможно, Миас видела в его взгляде такие же сомнения и расчет, однако они ее слушали, как если бы ничего другого им не оставалось.

Она читала закон дарнов хриплым голосом, в конце каждой строки делала паузу, а потом выкрикивала:

– Нарушение данного правила наказуемо смертью.

После этих слов каждые мужчина и женщина торжественно кивали, хотя все они и так получили смертный приговор.

– Следует повиноваться тем, кого дарны поставили выше вас. Нарушение данного правила наказуемо смертью.

Никому это не казалось смешным.

– Следует оказывать истинную честь Деве, Матери и Старухе. Нарушение данного правила наказуемо смертью.

Никто не смеялся.

– На борту корабля женщина может лечь с женщиной, а мужчина с мужчиной, но женщина не может лечь с мужчиной и рискнуть появлением ребенка. Нарушение данного правила наказуемо смертью.

Смерть всегда была целью этой команды и корабля.

И только в самом конце голос Миас дрогнул. В конце закона дарнов последние слова неизменно оставались такими:

– Пусть Дева не устраивает своих фокусов, пусть Мать сделает так, чтобы мы держались вместе, а Старуха смотрит в сторону. Так говорит закон дарнов. Так говорим мы. – И команда повторила эти слова.

Но на борту «Дитя приливов» слова были изменены, чтобы они отражали их приговор, и, хотя Миас читала громко, ее голос зазвучал тише на втором пожелании:

– Пусть Дева не устраивает своих фокусов, и пусть Мать сделает так, чтобы мы держались вместе. – Неужели ему показалось, что на последней строке голос Миас дрогнул, что-то в нем почти сломалось, когда она произнесла уникальные слова для тех, кто был приговорен к черному кораблю? – И пусть Старуха примет нас и простит.

В самом деле?

Джорон был уверен, что не ошибся, пусть голос и дрогнул едва заметно. И, если он это уловил, значит, и остальные тоже. Впрочем, все мгновенно прошло, слабость отступила, и когда Миас читала последние слова: «Так гласит закон дарнов. Так что повторим это все вместе!»

Ее голос снова стал сильным и яростным, как прежде, и она пристально смотрела на них, когда они повторяли за ней слова закона. Затем она сошла с возвышения на корме и приказала первой страже отправиться на трапезу на нижнюю палубу, а второй занять их места у веревок и хребта на палубе.

– И приведите в порядок мой сланец! – крикнула Миас. – Я больше не желаю ходить по грязи. Барли, чего ты тут стоишь? – рявкнула она на великаншу. – Неужели не видишь, что рулевой уже почти спит? Займи ее место и веди корабль вперед. – Барли кивнула и шагнула к рулевому веслу. Миас повернулась к Джорону, когда проходила мимо. – Хранитель палубы, в мою каюту, я буду говорить с тобой о том, куда мы направляемся и чего нам ждать. И приведи с собой мастеров луков – я хочу познакомиться с лукоселлами до того, как начнется сражение. – Она остановилась, заметив его колебания. – Ты ведь назначил лукоселлов?

Он этого не делал, более того, ему даже в голову не приходили подобные мысли, но он чувствовал гнев Миас, и уже достаточно хорошо ее знал, чтобы не давать ответ, который ей не понравится. Однако ему совсем не хотелось ей лгать, особенно когда она легко могла это понять.

– Не полные команды, супруга корабля, – ответил он. – Только две.

Его слова не произвели на нее впечатления, и она фыркнула.

– И как их зовут? – спросила Миас.

Имена? Ему было нечего ей сказать, но в последний момент он сообразил, что знает два имени, хотя и не представляет, кому они принадлежат. Он надеялся, что они будут хорошо ему служить.

– Фарис и Хилан, – сказал Джорон.

– Ну, хранитель палубы Твайнер, будем надеяться, что они знают свое ремесло. Я выберу остальных после того, как мы поговорим.

Вскоре он присоединился к ней после короткого разговора шепотом с Хиланом и Фарис, и их глаза широко раскрылись, когда он поведал им о том, что сказал Миас, они заулыбались и прищурились, становясь его сообщниками в этом маленьком обмане.

– Да, я стрелял из дуголука на борту «Высоко идущего змея», – сказал Хилан. – Никогда не был командиром, но знаю достаточно. – Он кивнул. – Да, вполне достаточно.

– А я заряжала на двух кораблях, – сказала Фарис, – раньше… – И ее голос смолк, когда она погрузилась в воспоминания о том, как получила свои жуткие шрамы.

– Ну, теперь вы мои наводчики дуголуков. Вы поведете свои команды, и мы постараемся сделать все, что в наших силах, для Миас, верно? – Они кивнули. – Будьте уверенными и твердыми, моя команда, – сказал он, и они вознаградили его улыбками.

В большой каюте их улыбки исчезли. Миас сидела за письменным столом, курсер, опустив голову, устроился рядом, заложив руки за спину, а Миас смотрела в раскрытую книгу, лежавшую перед ней на столе. Она не обращала на них внимания достаточно долго, чтобы они почувствовали себя неуютно.

– Значит, вы лукоселлы Джорона? – Фарис и Хилан молча кивнули, они лишились дара речи в присутствии такой женщины, как Миас Джилбрин. – Ваши имена?

– Хилан, супруга корабля.

– Фарис, супруга корабля.

Миас кивнула.

– Я хотела увидеть вас до того, как мы вступим сегодня в сражение, – сказала супруга корабля. Джорон был ошеломлен, хотя и понимал, что все к тому шло. Однако он не мог сказать, испытали ли Хилан и Фарис такое же потрясение. – Да, сражение будет сегодня, так что передайте своим расчетам, чтобы подготовились. И если вы знаете тех, кто способен работать с дуголуками, то соберите еще два расчета от имени хранителя палубы, вы поняли? – Они кивнули. – Очень хорошо. А теперь принимайтесь за работу.

Они поклонились и быстро вышли, и Джорон почти почувствовал их облегчение. Молчание Миас заполнило каюту, и он откашлялся.

– Ты так и не объяснила, где и зачем мы будем сражаться, – сказал он.

– Ты ведь не служил на флоте, хранитель палубы. – Она не отрывала глаз от книги. – Поэтому не знаешь, что я не должна тебе ничего говорить. Дети палубы здесь, чтобы сражаться, а зачем и где, касается их только в том случае, если имеет какое-то отношение к тактике. Иными словами, я указываю им, они выпускают стрелы, наносят удары и убивают. Таково их место на борту корабля – сражаться и умирать. В особенности на борту этого корабля.

– А каково место хранителя палубы? – спросил он.

Задать такой вопрос было почти смелым поступком, и она оторвала взгляд от книги.

– Ну, ты должен знать немного больше, поэтому я сообщу тебе, где и зачем. А затем укажу, куда стрелять, наносить удары и убивать или умереть, верно?

Джорон ничего не ответил, просто не знал, что сказать, и не сумел подавить приступ страха, ведь если ему предстояло стрелять, наносить удары, убивать и умереть, значит, должны быть те, кто будет делать то же самое с ним. Миас откинулась на спинку стула, подняла руки над головой и потянулась, потом пожала плечами и расслабилась.

– Каждый год, в разгар горячего костетечения на острове Корфинхьюм проходит фестиваль детей. Скучное событие, предназначенное для привязанных-к-камню, фермеров и рыбаков. – Ощетинился ли он хоть немного, когда она приписала его отца к тем, кто обитает на земле? – Они проводят своих детей по острову, танцуют, устраивают пир, делают вещи, которые обычно совершают привязанные-к-камню. – Она посмотрела на него, словно ожидала возражений, но Джорон молчал, и она продолжала: – Раньше во время фестиваля совершались рейды, но не с Суровых островов – Корфинхьюм находится слишком близко к Бернсхьюму, чтобы они стали рисковать кораблем, – но мародерами, подонками моря. На протяжении почти десятилетия фестиваль проходил спокойно, но на Ста островах случалось и противоположное – наш флот нес потери, и мы перестали патрулировать море так же часто, как прежде.

Джорон почувствовал странный холод внутри. С раннего детства он считал само собой разумеющимся, что внутренним островам не грозит опасность – об этом заботился великий флот, – и услышать о том, что теперь все иначе… Ему вдруг показалось, что Миас говорит о предательстве. Однако она не показалась ему потрясенной или человеком, который открывает великую и ужасную тайну. Скорее, просто выглядела усталой.

– В данный момент большая часть нашего флота ушла на юг. Жители Суровых островов собираются в своей части Хребта Скирит, вот почему дарны и избранники уверены, что они что-то задумали. И, хотя ты можешь этого не знать, если не обращал внимания на Кости Скирит, сегодня день горячего костеприлива. Вода поднимется; загорится Глаз Скирит, и дети Корфинхьюма отправятся гулять по острову. Но мне стало известно, что в этом году они не будут в безопасности. Мародеры в теплых морях западных островов стали достаточно сильны, чтобы на них напасть. Корфинхьюм легкая добыча. У них нет стен, нет дуголуков, чтобы охранять береговую линию, и слишком мало солдат. Я слышала, что их казармы находятся в плачевном состоянии.

Еще одно потрясение. Знания Джорона о Ста островах сложились из рассказов отца. Они представляли собой цепочку островов-крепостей, защищенных стенами и вооруженных против алчных врагов с Суровых островов, чья культура основана на набегах, – именно они вынудили жителей Ста островов стать такими жесткими.

– Вот почему, Джорон, мы летим быстро, и когда мародеры, смелые перед лицом беззащитных людей, обернутся, они увидят, что им противостоит «Дитя приливов».

Он хотел сказать ей, что «Дитя приливов» не готов, признаться, что солгал про расчеты дуголуков, объяснить, что безрассудно вступать в сражение, но когда заговорил, то произнес совсем другие слова.

– Я никогда не участвовал в сражениях, – признался он.

Миас встала.

– Возможно, тебе не придется и сегодня, – сказала она. – Если мы прибудем вовремя, то весьма вероятно, что одного вида корабля нашего флота, пусть даже и черного, – она немного помолчала и вздохнула, – в особенности черного, будет достаточно, чтобы заставить их дважды подумать, прежде чем напасть.

– А если мы не успеем? – спросил Джорон.

– Если мы окажемся там после того, как начнется рейд, мы будем сражаться, – ответила она. – Есть только один путь попасть в бухту и выйти из нее, и мародерам придется пройти сквозь нас, чтобы сбежать. – Миас улыбнулась, но Джорон не увидел в ее улыбке радости. – Они будут на флюк-лодках. Несколько хороших выстрелов из дуголуков их уничтожат. Это вряд ли будет великая битва.

Ему бы следовало сказать, что будет большой удачей, если «Дитя приливов» сделает хотя бы один удачный выстрел из дуголука, но он промолчал.

– Если мы прибудем слишком поздно, Джорон Твайнер, мародеры доберутся до детей, которых продадут, и разбогатеют. Суровые острова их купят и принесут в жертву, чтобы получить зоресветы и сохранить жизни своих людей. Они станут сильнее, а Сто островов – слабее. Поэтому для нас очень важно не опоздать. – Он кивнул. – Так что займись крыльями, Джорон Твайнер. Заставь «Дитя приливов» лететь вперед и наточи курнов, что висит у тебя на боку. – Когда он повернулся, собираясь уйти, Миас снова заговорила: – Если дойдет до сражения, – тихо сказала она, – схватка на корабле превращается в настоящий хаос. Оставайся возле меня, и пусть твоя команда прикрывает тебе спину.

– И этим все ограничится? – спросил он.

Миас рассмеялась.

– Нет, все гораздо сложнее, чем кажется. Убить врага и уцелеть, вот что самое главное. Во время твоей первой битвы других мыслей у тебя не будет.

– Я думал, ты тактик, супруга корабля Миас, – сказал Джорон.

Она кивнула.

– Да, так и есть, хранитель палубы, я действительно тактик. Но скорее из-за того, что видела много сражений, быть может, слишком много.

– Мой отец говорил о сражениях как о славных делах, – сказал Джорон.

– Это для разных басен, – спокойно ответила она. – Мы сражаемся в надежде, что другим не придется, и для того, чтобы сохранить жизнь тем, кто нам дорог. Мы сражаемся даже за тех, кто этого не заслуживает. В том, что мы делаем, нет ни чести, ни величия, и только глупцы думают иначе. В конечном счете, я иду в бой потому, что у меня нет выбора. – Она посмотрела ему в глаза. – Как и ты. Так что помни, если ты услышишь рассказы об отваге и величии, знай, что их почти всегда рассказывает тот, кто наблюдал за битвой со стороны. Тем же из нас, кто держал оружие в руках, хорошо известно, что такие истории лишь покров для ужаса, который происходит на самом деле. Ни одна разумная женщина или разумный мужчина не хочет войны, а те, что хотят, никогда бы к ней не стремились, если бы думали, что она оставит краску на их пороге.

Джорона поразила горечь, с которой Миас говорила, к тому же ее слова обесценивали память о его отце, и он почувствовал, как что-то темное собирается у него внутри.

– Мой отец сражался, – заявил Джорон. – И хотел, чтобы я попал на флот. И он не был глупцом.

– Нет, я ничего такого не говорила. – Миас покачала головой. – Но он был беден, Джорон Твайнер, а как еще бедняк Ста островов может стать богатым? Они сражаются или умирают в нищете. А теперь иди. Приготовь для меня мой корабль.

Она вернулась к столу, села и снова стала смотреть в книгу, предоставив ему пытаться понять, кто она такая – эта воительница, говорившая так, словно она ненавидит войну.

Быть может, она здесь именно по этой причине?

Он не знал и не осмеливался спросить.

9. Поломки «Дитя приливов»

Ветры обошлись с ними дружелюбно, если не сказать с пониманием. «Дитя приливов» танцевал на море, где почти не было волнения, а клювозмеи плыли перед ними. Миас Джилбрин расхаживала по крестцу костяного корабля, она дважды посылала Джорона с частью команды в трюм, чтобы заново разложить припасы в надежде изменить баланс черного корабля и выжать из него как можно больше. Они потели, ругались, перетаскивали ящики по темному трюму, однако это не помогало увеличить скорость. Корабль набрал ту, которая его устраивала, и дети палубы, пусть и знающие свое дело, работали недостаточно эффективно, чтобы хотя бы немного ускорить его движение, полностью используя ветер.

Поэтому Миас расхаживала взад и вперед, а Джорон чувствовал, что каким-то образом ее разочаровывает, и кипел от собственного гнева – на Миас, за то, что она пробуждала в нем такие чувства, и на себя – из-за того, что ему не все равно.

Когда пламенеющий Глаз Скирит взобрался на высшую точку, прогнав остатки туч и превратив море в сотни тысяч осколков зеркала, настолько ярких, что на него было больно смотреть, раздался крик с верхней части одного из главных позвонков.

– Острова по ходу!

Половина команды устремилась к борту, Джорон почувствовал, как корабль накренился, и тут же жаркий воздух прорезал голос Миас:

– Возвращайтесь к работе! Вы скоро увидите острова! Вас не касается то, что видят наблюдатели. – Миас отошла от кормы и встала на поручни, держась одной рукой за веревку, другой приложив к глазам подзорную трубу, ее длинные седые волосы с красно-синими прядями подхватил ветер, а женщинам и мужчинам ничего не оставалось, как вернуться к работе, словно провинившимся детям. – Гора Колферрис. Мы пройдем мимо нее в канал, – крикнула Миас, чтобы стоявшая за рулевым веслом Барли ее услышала. – Отсюда не более восьми поворотов песочных часов до Корфинхьюма. – Она оглянулась. – Хранитель палубы, открой арсенал и раздай курновы и пики каждой женщине и каждому мужчине. И анхир – всем. Расчеты дуголуков должны быть готовы. Моя команда, моя команда! – закричала она с горящими глазами. – Приготовьтесь, сегодня нам предстоит сражение! – И она взметнула в воздух руку с подзорной трубой.

В ответ команда одобрительно взревела, и Джорон удивился. Если ты ненавидишь сражения, Миас, почему выглядишь такой счастливой, когда думаешь о них?

Барли налегла на рулевое весло, Джорон почувствовал, как корабль изменил курс, и у него появилось некоторое представление, каким мог стать «Дитя приливов», если бы его команда работала безупречно – корабль легко парит над волнами, танцует над морем и вокруг врагов. Но до этого было еще далеко – возможно, «Дитя приливов» никогда не суждено превратиться в такой корабль. Да и как это могло произойти?

Клюв корабля теперь был направлен на гору Колферрис, вздымавшуюся над морем, на ее сером хребте ярким пятном выделялась зеленая растительность, вокруг летали стаи скииров, что-то жалобно кричавших ветру. Отец говорил ему, что это духи моряков, брошенных на островах и умерших от голода на голых скалах, вроде горы Колферрис.

Мимо Колферрис шла цепочка островов, постепенно увеличивавшихся в размерах, покрытых знакомыми всем розовыми, голубыми и пурпурными цветами джиона и вариска, выраставшими из моря, точно сломанные зубы в челюсти. Над островом, к которому они направлялись, кружили стаи птиц, указывая, что там можно раздобыть пищу. «Быть может, – подумал Джорон, – там ее даже больше, чем обычно, и, если мы опоздали, то на острове полно мертвецов».

Какая-то часть Джорона, совсем небольшая, та, которую он не любил, но не мог отрицать ее существования, надеялась, что они опоздали; мысль о тех, кто хочет его убить, и о том, что ему придется убивать в ответ, наполняла его таким страхом, какого он прежде не знал. Но другая часть, воспитанная на рассказах и историях отца, надеялась, что они успеют вовремя, представляла, как он станет героем, летящим на черном корабле, чтобы спасти детей Корфинхьюма. Об этом поют женщины и мужчины. На корабле, вне всякого сомнения, царило приподнятое настроение, и дело было не только в выставленной на палубе бочке анхира, к которой все по очереди протягивали чашки.

Как ни странно, Джорон не испытывал желания выпить.

Когда арсенал был открыт и все получили оружие, команда еще больше обрадовалась; как если бы курновы, щиты, копья и багры давали не только способность отнимать чужие жизни, но и наделяли их обладателей достоинством – чего Джорон совсем не понимал. Для него клинок являлся лишь инструментом, а мысль о том, чтобы кого-то рубить на куски, заставляла вспоминать о сильном теле отца, разорванном корпусом костяного корабля.

Однако команда относилась к таким вещам иначе; тут и там возникали споры из-за любимого оружия, женщины и мужчины наносили пробные удары, взвешивали в руках курновы, менялись ими, а в нескольких случаях дело едва не дошло до схватки из-за каких-то клинков, которые имели славную историю, – так понял Джорон. Он подумал о том, чтобы вытащить из ножен свое оружие и проверить, нет ли у него каких-то особых свойств. Но не стал так поступать, решив, что для хранителя палубы недостойно расхаживать по палубе и размахивать курновом.

Хотя отец научил его не только обычным приемам боя, известным всем, Джорон не слишком разбирался в оружии и сомневался, что способен отличить хорошее от плохого. Более того, он опасался слишком много узнать о своем мече, который получил, когда в первый раз взошел на борт корабля.

«Для супруга корабля», – сказали ему тогда, а он по глупости и наивности решил, что ему оказали честь.

Теперь он в этом сомневался.

– Подготовьте луки к стрельбе, – крикнула Миас, и Джорон смотрел, как Фарис и Хилан, каждый вместе с тремя другими детьми палубы, а также Квелл и Канвей со своими расчетами, начали отвязывать луки, закрепленные веревками, чтобы они не пострадали в плохую погоду.

Подготовка к стрельбе больших дуголуков еще больше возбудила команду «Дитя приливов», и, когда Квелл открыла коробку у основания своего лука, где, чтобы она не намокала, хранилась свернутая тетива, Джорон ожидал услышать крики радости. Однако тут же прозвучал гневный голос супруги корабля:

– Остановись, женщина! Мы натягиваем тетиву только в тот момент, когда сражение неизбежно.

Джорону стало интересно, заметила ли Миас злобный взгляд, который бросила на нее Квелл, ведь супруга корабля сделала замечание в присутствии ее расчета – в нем Джорон прочитал обещание мести в будущем. Однако Миас повернулась к Квелл спиной и стала смотреть вперед.

Теперь Джорон уже мог различить Корфинхьюм, последний и самый большой остров в цепочке, рядом с которым располагалась огромная груда камней. Дальше остров уходил от них, подобно женщине, которая улеглась спать на холоде, но, в отличие от изгибов тела женщины, остров представлял собой длинный прямой конус, заросший джионом и вариском, спускавшимися к морю. По мере того как «Дитя приливов» приближался к острову, Джорону стало казаться, будто он слышит крики птиц у себя над головой. И только после того, как они оказались ближе, и он сумел различить точки флюк-лодок, гребущих к берегу, понял, что кричат люди, а не птицы.

Между тем Миас наклонилась вперед, словно пыталась помочь кораблю лететь быстрее.

– Подготовить луки, – сказала она, не обращая внимания на суету на палубе, ее взгляд был полностью сосредоточен на том, что происходило впереди. – Смочите руки краской и обрызгайте хребты для Старухи.

Когда они обогнули мыс, лодки мародеров стало видно лучше. Ветер слегка ослабел, земля находилась с подветренной стороны.

– Разверните верхние крылья, – крикнула Миас. – Нам нужен весь ветер, который мы сможем поймать, но я не хочу, чтобы нас выбросило на берег.

Мародеров оказалось больше, чем предполагал Джорон. Он насчитал около тридцати флюк-лодок, по большей части маленьких, но видел и не менее четырех лодок с двойными парусами, раскрашенными в яркие цвета, с силуэтами жуткого черепа Морской Старухи. Женщины и мужчины, управлявшие ими, разделись и разрисовали свои тела в красный и белый цвета, чтобы походить на мясо с жиром, словно с них содрали кожу.

– Клянусь дыханием Старухи! – крикнула Миас. – Я сказала натянуть тетиву!

Джорон повернулся. Фарис и Хилан уже пропустили тетиву между концами луков и пусковым механизмом, но работа шла медленно. А Квелл умудрилась безнадежно запутать тетиву в пусковом механизме и теперь кричала на одну из женщин своего расчета. Последний расчет лучников под руководством Канвея тупо смотрел на тетиву, словно они видели ее в первый раз.

Вполне возможно, что так и было.

– Да спасет нас Дева. – Миас подбежала к луку Квелл и покачала головой. – Зафиксируй лук и присоединяйся к тем, кому предстоит сражаться.

Квелл бросила на нее полный ненависти взгляд, и ее расчет принялся закреплять лук. Миас, больше не обращая на них внимания, бросилась к следующему луку, взяла тетиву и уверенным, натренированным движением за несколько мгновений ее натянула. Потом она проверила, как идут дела у Фарис и Хилана, которые закончили натягивать тетиву на своих луках, и посмотрела вперед.

– Хранитель палубы! – крикнула она. – Ты так и будешь стоять, как болван? Займись крыльями, или мы врежемся в землю!

Джорон вздрогнул. Миас была права. Он увлекся наблюдением за луками, был потрясен огромным числом вражеских лодок и не обратил внимания на то, что «Дитя приливов» расправил слишком много крыльев.

– Спустить передние и главные крылья, – крикнул Джорон. – Оставьте только верхние. Сворачивай к морю, Барли!

Миас быстро прошла мимо него.

– Отставить последний приказ, рулевой, – сказала Миас. – Сворачивай к земле, чтобы мы могли нацелить луки.

– Но супруга корабля… – начал Джорон.

– Никаких «но», хранитель палубы, – прорычала Миас. – Что с тобой не так? Мы сворачиваем к берегу – наш корабль здесь для того, чтобы сражаться.

Три оставшихся расчета принялись быстро крутить лебедки, натягивавшие тетиву. Между тем многие маленькие лодки обратились в бегство – появления корабля флота оказалось достаточно, чтобы их напугать, но четыре самых крупных успели подойти близко к берегу и не собирались менять своих намерений. «Дитя приливов» начал маневр, и Джорон открыл рот. Он знал эту гавань – бывал здесь с отцом: с одной стороны находился риф, и, если корабль не свернет в сторону моря до того, как они смогут открыть огонь из луков, у них просто не останется места для ма-невра.

Джорон поискал взглядом курсера, собираясь спросить, что он думает, но тот находился внизу, он был слишком важен, чтобы им рисковать. Джорон повернулся к Миас, чтобы ее предупредить, но слова умерли у него на губах. Она ведь Миас Джилбрин, и кто он такой, чтобы с ней спорить. А вдруг она знает то, что ему неизвестно? Каким глупцом он будет тогда выглядеть.

– Вращайте! – закричала Миас. – Вращайте луки, клянусь волей Матери!

Мимо Джорона пробежала женщина с тремя длинными болтами, сделанными из высушенных стеблей вариска и связанными вместе, наконечником служил заостренный камень, и выдала по стреле каждому из заряжавших луки. Джорон услышал, как щелкнула тетива, заходя за спусковой крючок механизма. Снаряды встали на свои места, каждый расчет установил огромный костяной дуголук на смазанный шаровой шарнир, который позволял его поворачивать.

– Легкие цели! – закричала Миас. – Смотрите на флюк-лодки. Они движутся очень медленно, ведь до берега совсем близко. Поспешите, пока они не опустили весла. И стреляйте по готовности.

Ее голос наполняло предвкушение триумфа.

Но вышло иначе.

Три лука выстрелили одновременно. Первый – им управляла Фарис – издал низкое гудение, но тетива неправильно захватила болт, и он ушел вверх, а расчет в панике бросился в разные стороны, чтобы спрятаться от снаряда, врезавшегося в борт корабля и сломавшего поручень, а потом упавшего в воду. У второго и третьего луков получилось немного удачнее – во всяком случае, им удалось сделать нормальный выстрел. Один болт перелетел флюк-лодки и вонзился в песок, другой также не слишком потревожил мишени. Миас бросила на расчеты такой взгляд, что, если бы выражение лица могло потопить корабль, «Дитя приливов» тут же оказался бы в объятиях Старухи. Однако ничего похожего не случилось, хотя Джорон до какой-то степени хотел, чтобы все закончилось именно так.

– Ради сисек Старухи… – прошипела Миас, решительно направляясь вперед. – Чем твои люди занимались до того, как я взошла на борт? Вращайте лебедки! – закричала она. – Готовьте луки, да заберет вас всех Старуха. Принесите еще болты! Быстрее!

Расчеты повиновались, остальная часть команды застыла на месте, не зная, что делать дальше, хотя часть из них – хвала Деве – выглядела пристыженными, в том числе и сам Джорон. Большие флюк-лодки опустили весла и начали поворачиваться клювами к «Дитя приливов» – чтобы не стать легкой целью, их супруги корабля знали, что одного попадания из дуголука будет достаточно, чтобы все погибли.

– Вращайте быстрее! Да заберет вас Старуха! – кричала Миас.

И тут раздался отчаянный крик. Тетива лука под командой Хилана не выдержала, лопнула, вылетела назад и рассекла Хилана практически надвое. Миас, не обращая внимания на изуродованное тело, бросилась к следующему луку, заряжающий которого уронил болт, в ужасе посмотрел на погибшего товарища и отскочил подальше от дуголука. Фарис, маленькая Фарис с изуродованным лицом, испачканная брызгами крови своего товарища, шагнула вперед, подняла болт и с кряхтением, напрягая все силы, поставила его на место.

Миас посмотрела вдоль лука в сторону вражеских лодок.

– Подожди, подожди, – сказала она, обращаясь скорее к себе, чем к кому-то другому, а потом нажала на крючок спускового механизма.

Болт устремился вперед над поверхностью моря, ударил в клюв флюк-лодки, разорвал корпус, и через мгновение все, кто на ней находился, оказались в воде. Команда «Дитя приливов» взревела, а Миас уже бежала к луку Хилана, чтобы натянуть новую тетиву. Она прокричала, чтобы лук развернули и оттащили в сторону тело, схватила Фарис, подвела ее к месту наводчика, сама зарядила лук и встала за спиной у девушки.

– Смотри, – сказала Миас. – Смотри внимательно. Видишь, лодка сейчас на мушке? – Она говорила совершенно спокойно, словно «Дитя приливов» летел по морю в отличную погоду, а потом выкрикнула: – Пуск!

Новый болт помчался к цели, ударил во вторую флюк-лодку, и вновь команда радостно взревела.

– Видишь, что нужно делать! – сказала она. – А теперь доведем…

Джорон и все члены команды, в том числе Миас, повалились на палубу, корабль издал жуткий звук – вопль, стон и треск корабельных костей, словно они подверглись колоссальному давлению. Затем снова что-то затрещало, и, словно в замедленном движении, главный позвонок корабля опрокинулся, увлекая за собой крылья и такелаж, но его остановили запутавшиеся веревки, и он остался висеть под необычным углом по отношению к палубе.

Мир Джорона плыл и кренился, расцвеченный диковинными красками, он попытался встать и не смог, думал о том, что необходимо подняться, но мысль осталась в его сознании, так и не добравшись до ног и рук. Затем кто-то огромный, кого он с трудом смог разглядеть, поставил его на ноги. Барли?

– Обнажи свой меч, хранитель палубы, – услышал он голос.

И Джорон побрел вперед, спотыкаясь о спутанный такелаж и веревки, но постепенно мир вокруг начал обретать очертания. Он вдруг почувствовал, что у него мокрое лицо, провел по нему рукой и облизнул палец. Кровь. Неужели он пробил голову? Момент страха. Насколько все серьезно? Череп отца лопнул, как переспелый фрукт. Джорон продолжал идти дальше. Перед ним неподвижно лежала женщина. Мертвая. Еще дальше скулил от боли мужчина, у него была сломана нога, из красной плоти торчали обломки серой кости, точно вывернутые наизнанку волосы Миас. Но его вел голос, требовавший подчинения. Ее голос.

– Хранитель палубы, ко мне! Вы все! Ко мне!

Корабль, как сильно он поврежден? Имеет ли это хоть какое-то значение в данный момент?

Нет.

В голове у Джорона понемногу прояснялось. Корабль получил сильный удар. Он напоролся на риф, как Джорон и думал. Что станут делать мародеры?

Побегут?

Нет.

Они атакуют.

Конечно. Несколько детей, которых можно продать обитателям Суровых островов, ничто по сравнению с прибылью, которую они получат, захватив костяной корабль, пусть даже черный и разбитый. Теперь, когда аракисианы давно исчезли, костяные корабли превратились в истощающийся ресурс, и чем меньше их становилось, тем ценнее были любые их части. О, да, несомненно, можно построить корабль из джиона и вариска, но они получались хрупкими и не слишком надежными по сравнению с костью кейшана, не годились для войны и сражений, и могучее море легко разбивало их о рифы на мелководье. Все знали, что Старуха предпочитает корабли из костей, рожденных в ее темных водах.

Джорон добрался до борта, чувствуя, как палуба косо уходит из-под ног. Миас кричала. Как и он, она была в крови и неловко придерживала левую руку, словно та пострадала. Море у нее за спиной казалось живым. Две самые крупные флюк-лодки изо всех сил гребли к «Дитя приливов», подбирая из кипящей пены и покрасневшей от крови воды тех, кто еще был жив – несчастных атаковали голодные длинноцепы, пожирая их живьем. Маленькие лодки, обратившиеся в бегство, теперь повернули и также устремились к «Дитя приливов».

– Все, – продолжала Миас, – поднимайте оружие и приготовьтесь отбить атаку врага.

Будь Джорон быстрее и смелее, быть может, он выбрал бы именно этот момент, чтобы бросить ей вызов. Попытался бы ее перекричать. Мародеры с радостью приняли бы костяной корабль в подарок без боя, а самого Джорона охотно взяли бы к себе. Но в глубине его сознания звучал голос отца и сотни рассказов о славном флоте, и он не мог пойти на предательство.

Предать Миас? Да. Но отца? Никогда.

– Неужели вы не слышали супругу корабля? – выкрикнула Барли у него за спиной. – Она сказала, что мы должны приготовиться защитить корабль от мародеров.

Последовала пауза, как если бы «Дитя приливов», балансировавший на рифах и готовый в любой момент перевернуться, остался брошенным под ярким сиянием Глаза Скирит или уже погружался в темноту.

Затем Миас вскочила на корабельные поручни. Мимо пролетали стрелы, выпущенные с приближавшихся флюк-лодок, но она вела себя так, словно их не существовало.

– Ну, – закричала она. – Вы флот? Или пена? – Она подняла меч. – Потому что я – флот!

«Дитя приливов» накренился, и тут раздался одинокий голос. Джорон не знал, кому он принадлежал, но его было хорошо слышно.

– Да! Мы флот!

И в это мгновение решение было принято. Все вокруг Джорона подняли оружие, и он посмотрел на приближавшиеся лодки и обнаженных по пояс врагов, которые размахивали копьями и луками.

– Ты ранена, – сказал Джорон Миас.

Она посмотрела на него так, словно он сказал – какую-то глупость, и с гримасой попыталась поднять левую руку.

– Да. – Она подошла к обломанному хребту. – Вывих, ничего больше.

С этими словами она ударила спиной в сильно наклоненный хребет корабля, и ее плечевой сустав встал на место. И, хотя Миас не закричала, колени у нее едва не подломились от боли. Команда смотрела на свою супругу корабля, словно ее действия придавали им силы.

– Теперь уже лучше, – добавила она. – Нужно кое-что побольше, чем немного боли, чтобы остановить дитя палубы, верно? – она произнесла эти слова, обращаясь к ближайшей к ней женщине, и та ухмыльнулась в ответ, показав зубы, почерневшие от жвачки харси. – Спустите крылья. Мы их поставим так, чтобы они послужили нам щитом от стрел. Одно на перила, другое – на хребет. За дело. – Женщина кивнула и бросилась выполнять приказ.

Остальные принялись расчищать палубу, топоры рубили такелаж, чтобы опустить главное крыло и быстро поставить его перед крестцом.

Лодки подплывали все ближе.

Второе крыло поставили у поручней на борту.

Лодки подплывали все ближе.

И стрелы начали ударять в борта «Дитя приливов».

Джорон смотрел на женщин и мужчин на флюк-лодках, думая о том, что их невероятно много. Две самые большие были забиты мародерами, жаждущими крови, их тела покраснели от краски. В гребных лодках – он насчитал восемь – находилось не менее шести мародеров в каждой, и Джорон почувствовал, что его завораживает неизбежность приближавшейся смерти.

Миас заставила его опуститься на палубу, когда на «Дитя приливов» обрушились стрелы.

– У нас есть луки на борту, хранитель палубы? – спросила она. Он не знал и ответил ей пустым взглядом. – Не имеет значения. Я пошлю людей, чтобы они закрыли амбразуры на нижней палубе, и тогда никто не сможет проникнуть через них на корабль. Еще далеко не все потеряно, Твайнер. – Миас улыбалась и тяжело дышала. Джорон не мог понять, почему она улыбается, когда они так близки к смерти и все пошло наихудшим образом. – На лодках нет детей, мы прибыли вовремя.

– Или они были на тех, которые мы потопили, – возразил Джорон.

– Когда мы сюда пришли, они направлялись к берегу. Нам удалось им помешать, и теперь мы должны раздавить их о наш корабль, и неважно, что он поврежден.

– Их слишком много, – снова возразил он.

– Но они всего лишь сброд, хранитель палубы. А мы – флот. – Она повернулась к мужчине, который присел на корточки рядом, его лицо покрывали шрамы, и у него не хватало нескольких зубов. – Ты слышал, кто мы такие?

– Флот, – ответил он, но Миас показалось, что его ответ прозвучал слишком тихо.

– Тогда покажи, что в тебе еще осталась гордость. Прокричи это. – Она стояла, не обращая внимания на летящие стрелы, свет отражался от перьев в ее волосах и рыбной кожи туники. – Они – сброд! Ничто! Мы – флот! Мы – Сто островов, и они ничего не смогут против нас!

Джорон видел, какими взглядами обменивались матросы; несмелые улыбки появились на загорелых, покрытых шрамами лицах, и ее слова стали повторять, громче и громче, пока дождь стрел не стих. Он подумал, что Миас безумна, но ни одна из стрел ее не задела.

Она наклонилась вперед так, что почти коснулась губами его уха.

– Мы начнем схватку здесь, когда они станут перелезать через поручни. Когда их наберется слишком много, отведем команду на крестец.

А вокруг них кричали:

– Мы флот! Мы Сто островов!

«Неужели все они безумны, или сражение всегда так влияет на женщин и мужчин?»

Миас выпрямилась и подняла меч. Стрелы падали вокруг нее, отскакивали от палубы, вонзались в поручни, но не причиняли ей вреда.

– Идите ко мне! – крикнула она, обращаясь к приближавшимся лодкам. – Придите и найдите свою смерть от рук Удачливой Миас и ее команды!

Джорон услышал, как флюк-лодка ударилась о борт «Дитя приливов». Его отца раздавило между кораблем и лодкой. И тут раздался громкий рев. На поручне появилась рука. Миас сделала выпад, мародер закричал. Когда она подняла меч, с клинка капала кровь. Другие мародеры устремились на корабль, в просветах между потрепанным черным крылом и изукрашенными вертикальными стойками поручней появились лица. Некоторые были окровавлены после столкновений с усеянным шипами корпусом «Дитя приливов».

Джорон обнаружил, что стоит рядом с перилами, но не помнил, как здесь оказался. Он повернулся. Старая Брайрет вложила в его руку копье.

– Копье лучше подходит для такой работы, хранпал, – сказала она.

Между стойками появилось лицо, руки искали опоры на поручнях, оставляя на них темные влажные следы крови, – «Дитя приливов» уже взял с врага свою первую плату. Джорон направил острие копья в лицо мужчины, почувствовал, как оно рванулось вперед, рассекло плоть и нашло кость. Мужчина, прижимая руки к зияющей ране, с криком упал назад.

Вот как оно будет. Крик, выпад копья, вопль, смятение.

Если между поручнями появлялось лицо, он делал выпад, но также наносил удары по рукам и туловищу. Потом попытался бить в ноги и с удивлением обнаружил, как это просто. Джорон стоял на сланце «Дитя приливов», что давало ему преимущество над мародерами, пытавшимися взобраться на палубу, и он даже начал верить, что все закончится именно здесь, и закончится быстро.

С нижней палубы раздался крик.

Он повернулся.

Группа мародеров сумела подняться на палубу возле клюва корабля и теперь атаковала оборонявшихся с тыла. Миас отступила от поручней, схватила один из висевших на синей тунике маленьких арбалетов и хладнокровно направила болт на нижнюю часть палубы. Она отбросила арбалет в сторону еще до того, как болт вошел в шею женщины, а в руке супруги корабля появился другой арбалет.

– Смотрите на клюв! – крикнула она.

Лучше тренированные дети палубы отреагировали бы быстрее и бросились бы в контратаку, но эта команда не прошла необходимой подготовки; они полностью отдались отчаянному сражению. Еще один болт просвистел над палубой, но новые мародеры уже залезли на нос корабля. И триумфально вопили.

– Твайнер, – закричала Миас. – Отводи людей к хребту. Давай, не медли!

Джорон схватил Старую Брайрет.

– Отступаем! – выкрикнул он ей в лицо. Женщина ухмылялась, она была вся в крови, в глазах горела радость. Объятая яростью, она выглядела заметно моложе. – Назад! – кричал Джорон. – Назад!

Услышав Джорона, Старая Брайрет метнула свое копье в мародеров.

– Сейчас тебе потребуется твой курнов, хранпал, – сказала она, схватила Фарис и оттащила ее от поручней.

Джорон метнул копье и попал мужчине в живот. Услышавшие приказ об отступлении враги бросились вперед, злобные и сильные, как вода в быстрине, сметающая все на своем пути. Команда «Дитя приливов» отходила назад по всей палубе. Теперь все больше врагов перебирались через поручни, присоединяясь к схватке, подобно кипящей воде, выплескивающейся из стоящей на большом огне кастрюли.

Впрочем, не все дети палубы побежали; некоторых настолько захватило сражение и жажда убийства, что они слышали лишь рев собственной крови, и мародеры их убивали. Другие спотыкались о спутанные веревки и такелаж, поскальзывались на пролитой крови или просто оказывались недостаточно быстрыми, и их накрывала яростная толпа женщин и мужчин, мчавшихся по палубе. Кровь лилась на сланец, стекала в море, и длинноцепы отчаянно метались вокруг корабля в ожидании добычи. Джорон бежал, чувствуя вину за то, что испытывал благодарность к тем, кто промедлил и своей смертью дал возможность другим спастись.

Миас стояла на крестце, рядом заняла позицию Барли. Они соорудили импровизированную баррикаду из обломков рангоута и ткани крыльев, и Джорон сообразил, что, пока он удерживал врага у поручней и думал только о том, чтобы уцелеть, Миас отправила Барли строить баррикаду. Барли подняла большой обломок рангоута, чтобы уцелевшие дети палубы смогли забежать внутрь, Джорон нырнул вперед, ткань крыла скользнула по его спине, и, как только оставшаяся часть команды оказалась в укрытии, Барли бросила кусок рангоута. По крестцу были разбросаны луки, и Джорону стало стыдно, когда он на них посмотрел. Они находились в отвратительном состоянии, а он даже не знал, что они есть на борту.

– Если ты умеешь стрелять из лука, – крикнула Миас, – встань за позвонком, – она указала себе за спину, – и постарайся вывести из строя их лучников.

Она махнула в сторону мародеров, которые карабкались по переднему позвонку, и в следующее мгновение вверх полезли члены ее команды с луками в зубах и стрелами в руках.

Миас протянула Джорону сделанную из рыбьей кожи флягу с водой. Еще одна вещь, о которой он не подумал: открытая бочка с водой стояла в нижней части позвоночного столба.

– Выпей воду прямо сейчас, – сказала Миас. – Даже если ты не чувствуешь жажды.

Он начал пить и сразу понял, как сильно его тело нуждалось в жидкости. В результате Джорон осушил всю флягу, словно это был лучший анхир из всех, что ему доводилось пробовать в жизни.

– Передай воду остальным, – приказала Миас.

Джорон окунул флягу в бочку и вложил ее в руку Старой Брайрет, но та сразу передала воду Фарис, а сама побежала за водой себе, пока мародеры добивали тех, кто не сумел добраться до баррикады.

– Они идут! – крикнула Миас.

Это было беспощадное сражение под жарким Глазом Скирит. Курнов предназначался для того, чтобы рубить врага, его утяжеленные концы помогали лезвиям легче входить в плоть. Владение им не требовало особого мастерства, но очень скоро мышцы руки Джорона начали болеть. Вокруг умирали дети палубы; рядом с ними расставались с жизнью мародеры, и он понятия не имел, кто побеждает, лишь чувствовал, как горят руки и легкие, ему приходилось бороться с паникой, и его переполняло отчаянное желание уцелеть.

Миас билась с почти нескрываемой яростью. Сила Барли помогала ей отнимать одну жизнь за другой, чуть в стороне сражалась Квелл, и каждое ее движение было точным и смертоносным. Воспоминания о дисциплине флота вернулись в ряды тех, кто окружал Миас, и дети палубы сдерживали натиск врага. Сама она стояла в центре, не слишком высокая, но бесстрашная, а ее голос был подобен зову трубы. Прямой меч Миас превратился в серебряную линию, взлетавшую и падавшую, разившую неприятеля, и во все стороны летели брызги крови. Руки Джорона горели, дыхание с хрипом вырывалось из легких, и он начал чувствовать боль от многочисленных царапин и синяков. Когда он решил, что больше не может продолжать схватку, Миас закричала:

– Последнее усилие! – И он с изумлением обнаружил, что у него еще остались силы.

Не слишком много, но достаточно – достаточно, чтобы убивать и бросать вызов врагу.

И в тот момент, когда ему уже казалось, что он больше не может двигаться, что-то изменилось. Мародеры начали отступать, побежали к бортам так быстро, словно за ними пришла сама Морская Старуха. Джорон повернулся к Старой Брайрет, но та лежала на палубе, а ее окровавленная голова покоилась на коленях Фарис. Пустые глаза старой женщины смотрели в небо, череп был пробит страшным ударом.

– Она получила эту рану в первой же атаке, хранпал, – тихо сказала Фарис. – Брайрет присматривала за мной. Она и Хилан. Кто теперь будет это делать? Кто позаботится о бедной Фарис?

Джорон знал ответ на ее вопрос, но сейчас у него просто не осталось сил для разговоров, поэтому он лишь смотрел на изуродованное лицо девушки, которая плакала, обнимая бездыханное тело преступницы.

10. Возвращение

Не имело смысла праздновать победу, когда мародеры отступили. Джорон и сам не знал, чего ждать – может быть, благодарности жителей Корфинхьюма? К тому же команде «Дитя приливов» не помешала бы поддержка. Люди почти всегда помогают друг другу на море. Но, хотя женщины и мужчины Корфинхьюма вышли на небольшой флотилии им навстречу, они ничего не стали делать для «Дитя приливов». Вместо этого они забрали лодки мародеров и отправились обратно на берег. Джорон смотрел, как они перекрашивают свою добычу в собственные цвета – радостное сочетание зеленого и желтого.

На борту черного корабля царило мрачное настроение.

По мнению Джорона и большей части команды, они одержали победу.

Миас считала иначе.

Она ходила по сланцу так, словно ей лично нанесено ужасающее оскорбление, и кричала на всех, кто попадался у нее на пути, требовала, чтобы уставшие дети палубы поскорее привели корабль в порядок.

Команда уже начала рубить запутанные веревки такелажа и рангоут, и у Джорона впервые появилась возможность рассмотреть позвоночник корабля. Он думал, что он состоит из костей, и с удивлением обнаружил, что ошибался. Главные опоры, толстые и круглые части днища были сделаны из костей аракисиана, но более высокие элементы и поперечные балки – из стеблей джиона, высушенных и сплетенных для дополнительной прочности. Потом все выкрасили в черный цвет, чтобы придать кораблю единообразный вид. Центральная часть главного хребта была также из стволов джиона, высушенных, сплетенных и укрепленных костями, и Джорона поразило, что он не знал таких простых вещей о корабле, и ни разу даже не попытался его изучить.

– Ты так и будешь весь день глазеть по сторонам с разинутым ртом, Твайнер? – поинтересовалась Миас. – Или доложишь мне цену разгрома, заплаченную Старухе?

– Супруга корабля?

– Сколько людей погибло, хранитель палубы? И сколько членов команды уцелело, чтобы я могла попытаться снова сделать эту развалину плавучей? – Миас с трудом скрывала ярость.

– Я пытался…

– Нет! – Она швырнула это слово в него, и Джорон почувствовал, что на него обращены глаза всей команды, жар, в каком-то смысле, еще более сильный, чем тот, что исходил от Глаза Скирит. – Ты позволил нам напороться на риф. Никого не поставил вперед, чтобы нас предупредить, а корабль должен быть защищен от подобных вещей. Ты знал про риф? – Она говорила негромко, но Джорон не сомневался, что вся команда ее слышит. – Если хранитель палубы что-то знает, он должен поставить в известность супругу корабля. То, что случилось, твоя вина, Твайнер, и, если бы ты уже не был мертвецом, я бы сделала все, чтобы ты к ним присоединился. – Она отвернулась и пошла прочь. – Найди мне того, кто умеет плавать, – бросила она на ходу. – Мне нужно знать, насколько глубоко киль погрузился в морское дно.

Дети палубы ухмылялись, глядя на смущение Джорона, а Миас резко сказала:

– Ты! Почему ты сидишь, как последний болван? Собери команду для флюк-лодки и готовь ее к буксировке. Чтобы сдвинуть наш корабль с места, потребуются сильные люди.

С этими словами она скрылась на нижней палубе, и Джорон подумал, что теперь она, конечно, будет сидеть в своей каюте, пока другие работают.

Джорон отправился выполнять ее приказ и обнаружил, что тела погибших уложены в ряд на палубе; мертвых мародеров попросту сбрасывали за борт.

Джорон насчитал двадцать два трупа, украшенных листьями вариска и камнями, прикрепленными к телам, чтобы доставить их к Старухе. Фарис сидела в конце ряда и заканчивала заворачивать последнее тело. Джорон чувствовал, что должен что-то сказать, однако у него не нашлось слов, поэтому он пошел прочь, подальше от глаз команды. Но и на крестце он не нашел покоя: дети палубы убирали баррикаду, которая их спасла. Им помогала Барли, чья сила оказалась совсем не лишней.

– Ты умеешь плавать, рулевая? – спросил Джорон, и, когда произносил эти слова, понял, что в них прозвучало сомнение.

Она посмотрела на него, потом сделала два шага и оказалась в опасной близости.

– Нет, хранитель палубы, – сказала она. – Я не умею, но Карринг, – она указала на невероятно худого мужчину, – плавает так, словно родился в воде.

– Спасибо, рулевая, – сказал Джорон. Барли кивнула, и ему вдруг показалось, что на ее мясистом лице ненависти стало чуть меньше. – Барли, у нас есть девушка, подруга Старой Брайрет.

– Да, Фарис. Я о ней знаю.

– У меня сложилось впечатление, что Старая Брайрет и Хилан были ее единственными друзьями, но их больше нет. Ей необходим друг, так мне кажется.

– Ты мне приказываешь? – спросила Барли, и ее слова казались застывшими, точно вода в пруду.

Джорон не знал, как поступить. Ему следовало отдать приказ, и он понимал, что если не сделает этого, то откажется от части своей власти, а Миас его предупреждала, что так поступать нельзя.

Но еще она ему сказала, что он должен искать собственный путь.

– Нет, – сказал он. – Я не верю в то, что дружбу можно навязать.

Барли долго на него смотрела, потом отступила на шаг.

– Мне нужно привести в порядок крестец корабля, – заявила она и отвернулась.

– Конечно, – сказал Джорон, чувствуя, что совершил очередную ошибку.

Однако Барли снова на него посмотрела.

– Я присмотрю за девушкой, – сказала она. – Но Брайрет еще может выжить. Она очень крепкая женщина.

– Она жива? – удивленно спросил Джорон.

Барли кивнула, и на ее лице появилось легкое неодобрение – как он мог не знать?

– Да, она сейчас в Доме Старухи у Руки Старухи. Он говорит, что она может выжить.

Джорон кивнул, словно понял, о чем речь.

– Спасибо, рулевая. – Джорон подошел к Каррингу. – Барли говорит, что ты плаваешь так, словно родился в море.

– Да, хранпал.

Мужчина не смотрел на Джорона. На Карринге были лишь свободные штаны, вокруг головы он повязал шарф, скрывавший волосы. А еще Джорон отметил, что у него такая же смуглая кожа, как у него самого.

– Ты с островов Метлы, верно?

– Да, хранпал. – Мужчина по-прежнему не смотрел на Джорона.

Джорон не понимал, почему он отводит глаза, но не стал спрашивать.

– Я слышал, что там живут хорошие пловцы, – сказал Джорон. – Супруга корабля хочет узнать, насколько сильно мы застряли. Ты сможешь это сделать для нее?

– Да, – ответил мужчина, но его лицо перекосила гримаса ужаса, заставившая Джорона остановиться.

– Ты не хочешь? – спросил он.

– Я с радостью выполню желание супруги корабля, хранпал, буду счастлив, как любовники Девы, но дело в клювозмеях. Они плавают рядом с кораблем, а еще длинноцепы. – При упоминании морских хищников он сглотнул и отвернулся. – Там сейчас столько трупов, сам посмотри. Их привлекла кровь.

Джорон отступил на шаг, мысль о том, чтобы оказаться под кораблем, в темноте, не имея возможности дышать, когда вокруг полно клювозмей и длинноцепов, наполнила его ужасом. Может ли он послать человека, чтобы сделать то, на что никогда не согласился бы сам?

– Хранпал.

Он повернулся. К нему подошла женщина, дитя палубы, имени которой он не знал.

– Да?

– На Шелхьюме мы собираем ракушки для украшений, за них дают хорошую цену.

Джорон смотрел на женщину, не понимая, почему она о них заговорила.

– И?

– Ну, хранпал, клювозмеи и длинноцепы часто собираются там, где больше всего ныряльщиков.

– Значит, ты имела с ними дело?

– Да.

– И как поступают в Шелхьюме?

– Мы убиваем одного из них или наносим ему тяжелое ранение. Остальные твари собираются вокруг него, и тогда у нас появляется возможность отправить пловца.

– В таком случае, нам следует собрать копья, – сказал Джорон. – И детей палубы. Мы должны убить клювозмея.

– Возможно, нам не придется, хранпал, – заговорил другой дитя палубы. – Ведь в воде полно мертвых тел. Если мы разрубим несколько штук подальше от корабля, кровь привлечет к ним клювозмей.

Джорон повернулся к женщине из Шелхьюма.

– Это может сработать?

– Да, пожалуй, – сказала она. – Клювозмеям все равно что есть, им важно набить желудки.

– Как и тебе, Торфи, – вмешался другой дитя палубы.

Джорон не обратил внимания ни на его слова, ни на последовавший смех.

– Давайте поднимем на борт тела, которые находятся рядом с «Дитя приливов», и оставим те, что плавают дальше; однако будет полезно повредить их еще сильнее, – сказал дитя палубы.

– Да, чем больше крови, тем лучше, – согласился с ним Джорон. – Так что нам в любом случае потребуются копья, верно?

Он собрал небольшую группу детей палубы, раздал им копья, и у него появилось ощущение, что они слишком радуются, пробивая трупы мародеров. Очень скоро из-под корабля появились клювозмеи и устремились туда, где было больше крови, за ними последовали длинноцепы, жутковатые белесые тени, устремившиеся подальше от тени корабля.

Джорон повернулся к Каррингу.

– Теперь они все с другой стороны, так что тебе стоит поспешить, – сказал Джорон, но, когда Карринг взобрался на поручни, остановил его, придержав за плечо. – Постарайся выяснить как можно больше о положении корабля. Ведь всем известно, что супруга корабля не из тех, кого устроит выполненное наполовину задание, верно? – Он услышал дружный хор: «Да!» – Но если увидишь клювозмеев или длинноцепов, забудь обо всем и возвращайся с тем, что тебе удастся узнать. Старуха и без того жестоко обошлась с нами. Ты все понял, Карринг? Я не хочу ее раздражать и еще больше увеличивать погребальный костер.

Карринг кивнул, мимолетно улыбнулся и спрыгнул за борт. Джорон повернулся к группе детей палубы, державших в руках копья, с ощущением, что теперь все сделал правильно, и увидел Миас, стоявшую на другом конце корабля. Она без улыбки смотрела на него.

Он направился к ней, чувствуя, как с каждым шагом уходит радость.

– Мы потеряли двадцать два человека, супруга корабля, – сказал он. – Я отправил человека за борт, чтобы он проверил, насколько глубоко корабль погрузился в морское дно.

– Слишком большие потери, – сказала она. – Мы не сможем управлять кораблем такого размера с командой всего в пятьдесят человек, к тому же костеклей растекся вдоль всего корпуса. Нам потребуется днем и ночью работать с насосами, если мы хотим добраться до Бернсхьюма.

– Значит, мы направляемся в столицу? – спросил Джорон.

– Куда же еще? – сказала она. – Корабль необходимо отремонтировать, чтобы он снова вышел в море, и команда смогла заставить его летать. А в Бернсхьюме самые лучшие мастера.

– Супруга корабля, – заговорил он, – неужели она не понимает, в каком положении они оказались? Мы на корабле мертвых. Может быть, в тихом порту, где у людей мало работы, мы сможем сделать кое-какой ремонт, но в Бернсхьюме? Там весь флот будет стоять в очереди перед нами.

Ее глаза были такими же серыми, как небо перед дождем.

– У меня еще остались друзья, хранитель палубы, – ответила Миас.

– Но… – Он не закончил, потому что ее глаза не позволили ему продолжить.

Ярость, которую он в ней чувствовал, все еще кипела у нее в груди, сильное тело ее сдерживало, но она могла выплеснуться в любой момент. И он не хотел стать тем, кто будет ошпарен.

– Конечно, супруга корабля.

Миас кивнула.

– Джорон Твайнер. У тебя есть какая-то причина не желать возвращения в Бернсхьюм? – спросила она.

– Нет, супруга корабля. – И с его языка сорвались горькие слова: – Ты владеешь мной. Ты командуешь кораблем, и я иду туда, куда ты меня направишь.

– Хорошо, – сказала она. – Хорошо. – И отвернулась.

Конечно, у него имелись очень серьезные причины не желать возвращения в Бернсхьюм, и он не мог избавиться от ощущения, что Миас они известны. «И как она может использовать это знание? – подумал Джорон. – А также что с ним сделает?»

Вскоре вернулся мокрый Карринг с глубокой кровавой царапиной на руке.

– Что произошло, Карринг? – спросил Джорон.

– Киль застрял среди камней, хранпал. Я попытался их сдвинуть и поцарапал руку. Дело паршивое.

– Ладно, обратись к Руке Старухи, – сказал Джорон. – Нам не нужно, чтобы твоя рана загноилась. Насколько серьезный урон получил корабль?

– Все достаточно плохо, хранпал. Вдоль всего киля идет трещина. – Должно быть, он увидел смятение на лице Джорона. – Но он полетит, хранпал, обязательно полетит. Однако если шпионы Северного Шторма нас выследят, нам не выдержать нового серьезного удара.

– А хорошие новости есть? – спросил Джорон.

– Да, скоро поменяется направление течения. Я думаю, отлив заканчивается и начнется прилив. Он может нас приподнять и высвободить киль. Во время прилива у нас будут шансы сдвинуться с места.

– Хорошо. – Джорон кивнул и заговорил громче: – Готовимся к буксировке! Нам не следует задерживаться у этих скал дольше, чем необходимо.

Он поразился, когда команда тут же принялась выполнять его приказы. И больше всего Джорона удивил имевший немалый авторитет Канвей, который сразу повел группу в двадцать человек к той из двух флюк-лодок, что была больше. Но почти сразу его удивление превратилось в смятение. Пока команда меньшей лодки пыталась надежно связать канаты для буксировки, гребцы флюк-лодки Канвея направились в открытое море. Сам Канвей поднял крыло на лодке, потом повернулся и прокричал какое-то ругательство в сторону «Дитя приливов».

Миас выскочила на палубу.

– Эй, мужчина! – Она швыряла слова в убегавшую лодку, точно стрелы дуголуков. – Вернитесь немедленно!

Однако Канвей только рассмеялся, наклонился, схватил что-то, лежавшее на дне лодки, и тут же выпрямился – в правой руке он держал копье. Он перехватил его поудобнее, нашел удачный баланс и вложил всю свою силу в бросок.

Джорон наклонился. Но Миас даже не пошевелилась. Она даже не вздрогнула, лишь подняла голову, наблюдая за полетом копья, которое по дуге неслось к большому кораблю. Последовал тяжелый удар, и копье вонзилось в борт «Дитя приливов», чуть ниже того места, где находилась Миас. Она продолжала стоять, точно статуя, наблюдая за убегавшей лодкой.

11. Дорога домой

Корабль, окутанный тяжелыми мыслями, медленно полз к острову Шипсхьюм, пробираясь сквозь густой туман, почти без помощи ветра, в Бернсхьюм, столицу Ста островов, чтобы попросить о помощи и поддержке. Все члены команды пребывали в унылом настроении из-за мрачного расположения духа, овладевшего Миас Джилбрин, которая бросала на них гневные взгляды с крестца корабля. Безрадостные размышления не отпускали Джорона Твайнера, не понимавшего, что еще он мог сделать для корабля, ведь он так старался, и все равно потерпел поражение. Все члены команды были подавлены из-за того, что корабль дал течь, а насосы работали день и ночь с таким шумом и грохотом, что лишь немногие умудрялись заснуть.

Мрачные мысли одолевали всех из-за погибших в схватке с мародерами двадцати с лишним человек, еще семеро умерли от ран по пути – но не сумели уйти достойно и тихо. Их вопли преследовали корабль, когда он крался сквозь туман, и вскоре уже не составляло труда поверить, что «Дитя приливов» заблудился среди мертвецов и теперь, окруженный призраками, дрейфует сквозь темные владения Морской Старухи.

Мучения команды должны были закончиться после прибытия в Бернсхьюм – конец бесконечной работы у насосов в трюме и ремонту на верхней палубе. Какая-то передышка для Джорона от ненавидящего взгляда Миас Джилбрин, которая, казалось, считала, что именно он виновен во всех несчастьях, обрушившихся на корабль.

Из всех Ста островов Шипсхьюм был самым большим, а Бернсхьюм – огромным городом и портом. Остров имел форму встающего полумесяца, как и большинство других островов – быстрый росчерк пера на пергаменте – только в другом, более крупном масштабе, и поражал буйством основных красок, когда джунгли вариска и джиона возрождались к жизни. Две длинные дамбы отходили от острова по дуге, их построили еще в те времена, когда кости аракисианов не были редкостью. Их и сейчас удавалось разглядеть, они торчали из наваленных вокруг камней, чтобы создать барьер против моря, которое сейчас нежно плескалось у дамбы, скрывая свою ярость. Однако в другие времена оно в гневе обрушивалось на барьер из костей и серого сланца, и волны становились такими же высокими, как позвоночник, поднимавшийся над палубой «Дитя приливов».

За приближением черного корабля наблюдали вооруженные женщины и мужчины, расположившиеся на легких башнях, торчавших, точно зубы, на концах каждого каменного волнолома. Джорон увидел, как два человека на маяке склонили друг к другу головы – они явно обсуждали их корабль, потом появился красный флаг, приказывавший им остановиться.

– Супруга корабля, – прокричал Джорон, хотя его голос слегка дрожал из-за ее очевидного гнева. – Они хотят, чтобы мы остановились.

Миас ступила на сланец палубы и посмотрела на женщину, которая размахивала флагом, потом перевела взгляд на волнолом и прищурилась в ярком свете Глаза Скирит, только что коснувшегося вершины горы, короновавшей остров.

– Не обращай на них внимания. Мы не представляем для них опасности, и нам срочно нужно в док.

Джорон собрался открыть рот и сказать, что наказание за отказ остановиться после отмашки красным флагом карается смертью – и всем это прекрасно известно. Но она улыбнулась ему – нет, скорее оскалила зубы, ведь не существовало более мрачной шутки, чем упоминание о смертной казни для обреченной на смерть команды. Мрачный юмор для мрачного черного корабля.

«Дитя приливов» продолжал двигаться вперед, его позвонки потрескивали, насосы грохотали, корабль тяжело раскачивался – команда лишь с огромным трудом справлялась с течью. Костяной корабль мог затонуть в любой момент их мрачного путешествия домой. Впервые с того момента, как Джорон его покинул, он вновь увидел порт и испытал такую сильную боль, что даже не смотрел по сторонам.

Гавань Бернсхьюма была забита кораблями: двух-, трех-, четырех- и даже пятиреберными красавцами, которые сияли белой костью и слегка покачивались на легких волнах. От одного из них отошла флюк-лодка, весла спустили в воду, возникло короткое замешательство гребцов, потом раздалась команда, и лодка устремилась вперед. На носу стоял мужчина в двухвостой шляпе, а его грудь сияла яркими цветами. Хранитель порта, вне всякого сомнения. Лодка направилась прямо к «Дитя приливов». За спиной хранителя три его прихвостня размахивали красными флагами.

– Немедленно остановитесь! Именем Тиртендарн, остановить корабль! – Мужчина обратился к имени матери Миас, словно считал, что одного этого достаточно, чтобы корабль подчинился; у него был вибрирующий голос избранника, человека, служившего дарнам. – Полная остановка, черный корабль. У вас нет разрешения на вход в Бернсхьюм, и вы его не получите. Если вы будете продолжать движение, мы начнем стрелять из дуголуков – порта.

Джорон бросил взгляд на установленные на концах волноломов огромные луки, во много раз больше тех, что стояли на корабле, они могли пробить насквозь даже такой четырехреберный корабль, как «Дитя приливов». Луки уже были взведены и заряжены, рядом горел огонь – пылала слюна Старухи, и уже не оставалось сомнений, что угрозу хранителя порта не следует игнорировать. Миас наклонилась вперед и посмотрела на флюк-лодку.

– Хранитель порта, – крикнула она, – мой корабль получил серьезные повреждения, когда мы защищали детей Корфинхьюма от мародеров.

– Это не проблема Бернсхьюма, – ответил мужчина. – Вам следует…

– Мы не доберемся до другого порта, – крикнула Миас, перебив хранителя порта, однако ее голос звучал спокойно и убедительно. – Наш корабль набирает воду быстрее, чем воришки пьют анхир. А теперь, если ты хочешь и готов ответить за утрату пяти тысяч мер аракисианской кости, которая вскоре пойдет на дно, я разверну корабль, и мы утонем. – Она немного помолчала, словно обдумывала судьбу «Дитя приливов». – Мы можем попытаться затопить корабль в стороне от входа в порт, чтобы не блокировать его полностью, но, если честно, я не уверена, что у нас получится. – Джорон видел, что в глазах хранителя появился страх; его долг состоял в том, чтобы обеспечивать безопасность и надежную работу порта. – Но, хранитель порта, тебе достаточно сказать одно слово, мы развернем «Дитя приливов» и посмотрим, как скоро Морская Старуха заберет нас к себе. – Миас еще сильнее склонилась над поручнем, и в ее голосе появилась угроза. – Но, если твое решение будет сочтено ошибочным, ты навлечешь на себя гнев моей матери, и тогда до конца своих дней будешь носить траурную повязку по моей команде, а твоя семья обанкротится, выплачивая стоимость потерянного корабля.

– Но, если ты затопишь корабль в порту… – начал хранитель порта.

– Это также обойдется тебе очень дорого. – На лице хранителя снова появилась тревога, к тому же его смущала уверенность Миас. – Я предлагаю тебе приготовить для нас сухой док. – Она указала мимо его лодки в сторону берега, где из тумана выступали огромные корабельные подъемные краны. – Я вижу, что там есть пустой. Надеюсь, нам удастся до него добраться, если наши насосы будут продолжать работать.

Хранитель порта отвернулся и принялся что-то шепотом обсуждать с превосходно и модно одетыми избранниками, которые его сопровождали. Потом снова повернулся к – Миас.

– Ладно. Мы пришлем лоцмана с лодкой, чтобы он провел вас к докам. Твоя команда не имеет права покидать корабль. Вас встретят солдаты, и, когда мы будем готовы, мы перевезем вас на плавучую тюрьму в стороне от порта, где вы останетесь до конца работ. Если вы попытаетесь отклониться от пути, указанного лоцманом, дуголуки вас утопят, какой бы ни оказалась цена. Ты меня поняла?

– Целиком и полностью, – сказала Миас. – И я не ждала ничего другого.

Она отвернулась от хранителя порта, словно он перестал существовать, а когда проходила мимо Джорона, он услышал, как она прошептала себе под нос: «Наглый воришка, никогда не видевший штормов».

Команда «Дитя приливов» стояла вокруг нее, точно потерявшиеся дети.

– Приготовьте веревки для буксировки корабля и удвойте скорость работы насосов. Я и без того достаточно унижена и не допущу, чтобы корабль затонул в гавани.

После этого на корабле установилось подобие порядка. Женщины и мужчины бегали по палубе, укладывали куски рангоута и снастей, привязывали веревки к клюву, чтобы сразу бросить их на буксирные лодки. Когда те появились, никто даже не попытался заговорить с командой «Дитя приливов», они лишь молча привязали веревки с черного корабля. Миас уже сменила команду, работавшую у насосов, и предложила тем, кто закончил вахту, отдохнуть. Потом она позвала Джорона за собой на крестец корабля.

– Твайнер, сейчас мы войдем в гавань, ты и я. Мы будем стоять здесь и молчать. Мы не станем смотреть по сторонам и испытывать стыд из-за цвета и состояния нашего корабля. Ты меня понял?

– Я…

– Тебе следует сказать: «Да, супруга корабля».

Джорон сглотнул и кивнул:

– Да, супруга корабля.

– Хорошо.

И они стояли, ощущая необычное движение корабля, словно он делал это по своей воле, когда лодки тащили его на буксире вдоль гавани. Вокруг возвышались костяные корабли флота Ста островов, белые, невредимые и сияющие. Каждый обладал именем, и каждый был любим командой, которая полировала его до тех пор, пока он не начинал сиять в свете Глаза Скирит, а над ними весело мерцали зоресветы, чтобы показать, что, в отличие от «Дитя приливов», эти корабли живые.

В детстве Джорон любил сидеть рядом с отцом и смотреть на проходившие мимо корабли – он получал удовольствие от их драматического и радостного возвращения домой. Ему нравилось, как корабль рассекал воду, подняв флаги победы, или, еще того лучше, с добытым призом, следовавшим позади на буксире, а команда предвкушала дополнительные деньги, которые он им принесет. Но особый восторг у него вызывали моменты, когда команды всех кораблей в гавани выстраивались вдоль поручней и приветствовали своих входивших в порт собратьев.

Однако никто не станет приветствовать «Дитя приливов».

Да, женщины и мужчины Ста островов выстраивались возле поручней своих кораблей, а над ними на рангоуте мягко сиял зоресвет, но, когда к ним приближался «Дитя приливов», они поворачивались спинами к черному кораблю. Джорон знал, что нет чести находиться на борту корабля мертвых, но никогда не видел ничего подобного, даже не слышал о столь массовом неприятии корабля флота. Впрочем, постепенно, когда одна команда за другой не желала на них смотреть, он понял, что они не хотят видеть вовсе не его позор или жалкое состояние корабля – они отрекались от Миас.

Она не выказала своих чувств даже в тот момент, когда они проходили мимо ее бывшего корабля – пятиреберного «Ужаса аракисиана», и команда, которая когда-то служила под ее началом, отвернулась. Миас, как и прежде, смотрела вперед, словно «Дитя приливов» был единственным кораблем в порту и только он ее интересовал. Но, когда они огибали «Ужас аракисиана», Джорон заметил первую трещину в ее доспехах.

Еще один пятиреберный корабль, более новый, но меньшего размера, стоял за «Ужасом». Джорон не знал его и никогда не слышал о нем прежде. Вдоль клюва было написано: «Охотник Старухи», а над ним парило семь зоресветов, всего лишь на один меньше полного набора, все они сияли голубым цветом, чтобы показать, что корабль совершенно исправен.

Кровь принесенных жертв все еще покрывала корабль – ярко-красные полосы на девственно белых бортах. Нет, он не был новым – должно быть, его отбили у врага с Суровых островов. Но вовсе не из-за корабля Миас стиснула руки и в глазах у нее вспыхнула такая неистовая ярость, что Джорон отступил на шаг. Гнев Миас вызвала женщина у поручней, супруга корабля «Охотник Старухи». Только она, единственная из тысяч женщин и мужчин на множестве кораблей в гавани, от них не отвернулась. Она продолжала смотреть на «Дитя приливов», который медленно буксировали мимо. Как и у Миас, ее голову украшала двухвостая шляпа, но, в отличие от Миас, готовой убивать, в ее глазах плясало нечто похожее на смех – она ни на мгновение не отвела взгляда от супруги корабля «Дитя приливов».

«Ну, – подумал Джорон, – и кто ты такая? И какой властью над Удачливой Миас обладаешь?»

Но он не получил от Миас никаких подсказок. Она больше не смотрела ни на супругу корабля «Охотник Старухи», ни на Джорона, ее взгляд был устремлен вперед, на город Бернсхьюм, который начал появляться из тумана.

Чтобы отвлечься от рядов спин на каждом корабле, Джорон также стал смотреть на Бернсхьюм, город изящных кривых. Одинокая изгибающаяся тропа шла вверх по крутому склону горы, вдоль нее расположились спиральные жилища, дома дарнов, а также административные здания Бернсхьюма и управления флота. Совсем маленькие внизу, у основания и вокруг старой гавани, лишь немногим выше одной высокой женщины, стоящей на плечах другой, каждое в форме половины скорлупы яйца, но становившиеся все больше по мере того, как они поднимались вдоль склона холма, пока тропа не добиралась до Спиральных Жилищ, огромных ульев из плоских камней, сложенных так тщательно и искусно, что казалось, будто камни срослись друг с другом – они охраняли строения от самых страшных штормов.

Когда корабль приблизился к кранам, Джорон начал различать цвета вокруг оснований жилищ, где женщины и мужчины разливали яркую краску на удачу или для благословения. Наверху Бернсхьюма, примерно в трети пути по склону, находилось самое большое здание, Главное Жилище, дворец Тиртендарн Джилбрин, камень которого менял цвет от темного к светлому, и сдвоенные спирали уходили ввысь, в десять, одиннадцать, может быть, двенадцать раз превышая рост высокого мужчины. Он имел не просто форму улья, а скорее напоминал перевернутый корпус корабля, а верхние этажи представляли собой решетки из камней и пластин высушенного и отбеленного джиона. Джорон слышал, что он уходил в глубь горы, пряча многочисленные этажи и комнаты в скале, но сын рыбака никогда не смог бы попасть в такое место.

На нижних этажах проходили суды; выше располагались маленькие комнаты, куда отправлялись женщины острова рожать детей. Всякая женщина, достаточно сильная, чтобы пережить рождение ребенка, дитя которой появлялось на свет без физических недостатков, вызванных проклятием Старухи, отдавала своего первенца кораблям, а затем присоединялась к дарнам, чтобы разделить с ними власть.

Мать Джорона умерла в одной из таких комнат, дав ему жизнь, и отец забрал крошечное окровавленное тельце, страдая из-за утраты жены, но радуясь, что сын будет жить. Слабая порода к слабой породе, так говорили Жрицы Старухи о тех, кто появился на свет неполноценным, таких не брали на костяные корабли, их душам предстояло обитать в живой структуре и сиять над ней зоресветом.

Джорон знал, что первенец Тиртендарн, предназначенный кораблям, каким-то образом выжил и попал в спиральные жилища, где его воспитали для флота. Он не верил разговорам о чудесах, которые помогли Удачливой Миас Джилбрин остаться в живых. Джилбрины являлись старой семьей дарнов, и те, кто рос среди них на причалах и в морских пещерах, знали правду. Сто островов не знали справедливости. Здесь уважали только силу, и лишь немногие были сильнее старых семей дарнов.

«Дитя приливов» замедлил ход, и Джорон посмотрел на Миас, потом проследил за ее взглядом и увидел на берегу глыбу цвета охры, приковавшую внимание супруги корабля. Три ступеньки, ведущие в никуда, выбитые в белом известняке, который находили только в морских расселинах вдоль Хребта Скирит, они могли легко сломать корабль, подошедший, чтобы добыть камень, или с такой же легкостью его отдать. Но камень перестал быть белым; он стал цвета охры от крови новорожденных, принесенных в жертву, чтобы они парили в виде света над костяными кораблями.

– Подготовь «Дитя приливов» к сухому доку, – негромко сказала Миас. – Я хочу, чтобы все, что может упасть, было привязано, а потом передай команде, чтобы надели кандалы. Я не позволю морской страже найти повод увлажнить свои копья кровью моей команды.

Джорон кивнул и приступил к работе, хотя ее оказалось совсем немного. Все, что не было совершенно необходимо, они выбросили за борт, чтобы облегчить корабль и помочь ему держаться на воде. К тому же женщины и мужчины команды так устали, что у них не осталось сил на споры, когда Джорон приказал им надеть кандалы, совсем как ветрогонам, покидавшим глинодворы; они просто протягивали руки, чтобы их заковали товарищи по команде, Барли и Квелл. Потом обе женщины подошли к Джорону, который надел кандалы на них, Барли смирилась с необходимостью, но Квелл смотрела на него, пока он защелкивал замки на ее запястьях, молча над ним насмехаясь. К тому времени когда «Дитя приливов» надежно закрепили в доке, а портовым рабочим пришлось изрядно попотеть и поворчать, натягивая веревки, чтобы вытащить его из воды, вся команда была закована в кандалы.

Морская стража в блестящих от серебряной краски кожаных доспехах окружила «Дитя приливов», держа копья с каменными наконечниками наготове. За ними ждали женщины с глинодворов, чтобы забрать ветрогона. Миас спустилась по борту и подошла к начальнику стражи, который ей что-то сказал, и она кивнула. Команду формально передали на попечение морской стражи, к борту «Дитя приливов» приставили трап, и коммандер повел свой отряд на борт. Команда, кроткая, как дети, покинула корабль и пошла вдоль берега на глазах у горожан, которые выкрикивали проклятья и плевали в сторону приговоренных.

– Пойдем, – сказала Миас. – Даже мертвые офицеры имеют собственные казармы в Бернсхьюме, и хотя коммандер морской стражи рассказал мне, где они находятся, мне страшно подумать, в каком они состоянии.

12. Все, кто служит, слышат зов

Их определили на постой на Рыбном рынке. В Бернсхьюме не нашлось бы другого места, где стояла бы такая страшная вонь. Сквозь лачуги в форме ульев, окружавшие рыночную площадь, были пробиты туннели, чтобы обеспечить доступ к рыночным прилавкам, но постепенно здесь воцарилось запустение, туннели превратились в проходы, и дома оказались разделенными на две части. Однако выглядело все это крайне небрежно. Крыши регулярно обваливались, камень – всегда ценный материал – вместо того, чтобы использовать для восстановления жилищ, просто воровали, а крыши укрепляли листьями вариска и джиона, плохо обработанными, в чем Джорон убедился, когда обнаружил протечку над своей кроватью. Не очень большую, но достаточную, чтобы кровать, на которой он спал – и где ему снилось открытое море и огромные волны, – стала такой же влажной, как на борту корабля.

Но он устал, а потому ни ветер, проникавший в щели, ни непреодолимая вонь гниющей рыбы со стороны рынка, ни очевидное презрение Миас, не помешали ему мгновенно погрузиться в сон в темной комнатушке, в половинке дома на Рыбном рынке.

Впрочем, ему не пришлось долго спать.

– Твайнер, – кто-то прошептал в темноте длинной комнаты. – Джорон Твайнер. – Более резко. Неужели он снова напился? И поэтому ему так холодно и он весь дрожит? – Просыпайся, хранитель палубы. – Он наконец проснулся.

Широко раскрыл глаза, хотя вокруг не было света, чтобы их наполнить, почувствовал легкое движение воздуха, понял, что она рядом.

– Миас?

– Да, и для тебя супруга корабля, на земле или на море. Закрой глаза.

Он повиновался, услышал скрежет кремня по металлу и осторожно приоткрыл глаза, когда зажегся тусклосвет в ее руках.

– Что…

Она прикрыла ему рот свободной рукой.

– Ш-ш-ш. – Миас посмотрела на тонкую дверь. – Кто-то идет, несколько человек, и, судя по звуку, они вооружены. – Ему показалось, что по спине у него потекла ледяная вода. – Доставай свой курнов. – Она убрала руку от его рта и сняла один из маленьких арбалетов, висевших на куртке. – Возьми его, но не стреляй прежде меня.

– Они пришли за мной? – спросил Джорон.

Миас улыбнулась, и на лице у нее появилась узкая щель.

– Может быть, Твайнер, но и у меня есть множество врагов. – Улыбка стала шире. – Больше, чем у тебя, я полагаю. – И он почувствовал себя глупцом. – А теперь слушай, Твайнер. Встань рядом со мной и держи свой меч так, словно ты знаешь, как им пользоваться, ты понял? – Он кивнул, прислушиваясь к тихим шагам, кто-то поднимался по ступенькам к их жилищу. – Полагаю, ты еще успеешь надеть штаны, если поторопишься.

Он кивнул, быстро натянул влажную одежду и почувствовал знакомое успокаивающее ощущение рыбьей кожи вокруг ног, иллюзия защиты, которую давал хорошо обработанный материал.

К тому моменту, когда он оделся и встал рядом с Миас, звуки шагов по узкой лестнице стали громче.

– Эй, там, – закричала Миас, – если вы пришли нас ограбить, то прежде, чем вы войдете в дверь, знайте, что мы не спим и успели вооружиться.

Тишина.

И спустя некоторое время.

– Мы пришли не за тем, чтобы вас ограбить, – послышался женский голос, – и, ради Старухи, супруга корабля Миас, говори тише. – Миас опустила меч, и его кончик коснулся пола, словно разочарованный тем, что ему не дали порезвиться.

– Значит, она не может оставить меня в покое даже здесь, – пробормотала Миас, и Джорон понял, что услышал слова, которые она произнесла не для него; то была печаль, облаченная в дыхание. – Убери оружие, Джорон Твайнер, и следуй за мной. Если мне суждено умереть этой ночью, ты сейчас единственный, кого я могу назвать другом.

– Значит, ты берешь меня, чтобы я умер вместе с тобой? – сказал он.

У него не имелось особых оснований считать, что их связывает дружба, но сейчас не испытывал благодарности.

– В противном случае, они просто убьют тебя здесь. – Миас убрала меч в ножны и заговорила громче: – Тогда входите и отведите меня, куда собирались.

Дверь распахнулась, на пороге стояли два стража, мужчина и женщина, великолепно одетые: блестящая рыбья кожа и перья, нагрудные доспехи из сверкающего металла – только одни они стоили целое состояние – и шлемы из прочной птичьей кожи, сделанные так, что они напоминали хищных морских существ.

– Ты пойдешь с нами, Миас Джилбрин, – сказал мужчина.

Они были вооружены только висевшими на поясе кинжалами.

– Хорошо, – сказала Миас, расправляя плечи. – Идем, Твайнер. Мы позволим этим людям сопровождать нас и защитить от разбойников.

– Нам не говорили, что мы должны привести и его. – Мужчина указал на Джорона.

– А вам сказали, чтобы вы его не приводили? – поинтересовалась Миас.

– Нет, но…

– Он мой хранитель палубы, а супруга корабля никуда не ходит без хранителя палубы. – Миас шагнула к стражам. – Конечно, вы не флот, поэтому не можете знать подобные вещи. – Если стражи посчитали ее слова оскорблением, то виду не подали. – Но я не сомневаюсь, что тот, кто вас за мной отправил, прекрасно знаком с законами флота, кроме того, вам бы сказали, если бы мне не следовало брать с собой моего хранителя-палубы. – Мужчина посмотрел через плечо на стоявшую рядом женщину, и та пожала плечами.

– Ладно, – сказал он. – Пусть идет с тобой, если это необходимо.

Они последовали за двумя солдатами вниз по узким, извивавшимся каменным ступенькам лестницы, задевая плечами стены, и Джорону, привыкшему к открытому морю и ветру в волосах, казалось, будто он попал в гроб, на который так походили привязанные-к-камню дома. Корабль, даже маленькая рыбацкая лодка его отца, постоянно двигался, поскрипывал, разговаривал, дышал. Но не эти дома, и он обрадовался, когда они вышли на узкие, слишком жаркие улицы. Сначала его слегка покачивало, но вскоре его ноги снова привыкли к земле, которая представлялась ему слишком жесткой и неподвижной. Странное, противоестественное ощущение.

Стражи взяли копья, оставленные у двух товарищей у входа, и все четверо повели Миас и Джорона по улицам города. Несколько изгоев дарнов, торопливых и подозрительных, появились со стороны Рыбного рынка и быстро скрылись из вида. Казалось, Миас не беспокоило происходящее, во всяком случае, пока. И, хотя она сказала, что, возможно, их ждет смерть, она держалась совсем не так, будто им что-то угрожало. Поэтому Джорон, вспомнив совет отца, не стал беспокоиться из-за хорошего попутного ветра.

Однако ему показалось странным, что Миас вела себя так, словно ожидала такого развития событий.

Они вышли с Рыбного рынка, пересекли Нерроутаун по Хоппити-лейн, где одноногий мастер делал туфли и сапоги, и дальше пошли по Серпент-роуд, которая вела их через весь Бернсхьюм к спиральным жилищам. И только после того, как они свернули с Серпент-роуд и направились в сторону Рыбного дока, Миас изменилась. Ее легкая походка хищника стала напряженной, больше похожей на резкие движения птицы, голова поворачивалась, как у кивелли, ищущего опасность, да и двигалась она теперь почти как он.

– Держи руку рядом с курновом, – произнесла она одними губами.

– Что? – спросил Джорон.

Она бросила на него раздраженный взгляд, когда он даже не попытался приглушить голос, но стражи не обращали на них внимания.

– Я думала, их прислала моя мать, – прошептала она. – Иногда она требует моего присутствия, хотя я думала, что она со мной покончила после того, как вынесла приговор.

– Но? – теперь Джорон заговорил шепотом.

– Но мы идем не в сторону спиральных жилищ, и я не знаю, куда нас ведут, – ответила Миас.

– Лучше бы ты мне ничего не говорила, – прошептал Джорон.

– Если бы желания были рыбами, голодающие стали бы толстяками, – заявила Миас.

Они все дальше углублялись в Рыбный док. Дома здесь появились позднее, были выше и массивнее, чем в других частях Бернсхьюма, первые два этажа строили из камня, дальше использовали обработанный джион и вариск. Многие из них поднимались до пятого или даже шестого этажа, и в них жило огромное количество людей: одинокие мужчины с детьми слабой крови, искалеченными и уродливыми, слишком слабыми из-за гнили кейшана, чтобы работать на верфи и в доках.

Здесь же находилась устройство, дававшее силу всем Ста островам и обеспечивавшее их людьми, достаточно сильными, чтобы быть моряками и солдатами, слугами и ремесленниками, каждый из которых старался поскорее выбраться из нищеты и ужасных домов. Тут всегда было больше женщин, чем мужчин, потому что мальчиков чаще отдавали морю. Для большинства единственной надеждой являлись девочки, способные рожать. Если девочка оказывалась достаточно сильной, чтобы пережить роды и произвести на свет безупречного ребенка, она могла стать одной из дарнов. Кое-кто утверждал, что Миас Джилбрин выросла в одном из этих домов, но Джорон им не верил. В них обитали изгои дарнов, и в детстве жил сам Джорон, но выбраться отсюда и занять более высокое положение удавалось немногим.

Стражники остановились под пылающим факелом возле большого дома.

– Поднимайтесь наверх, – сказал один из них.

Джорон посмотрел на мужчину, пытаясь по выражению его лица понять, удастся ли ему выйти из этой двери, но увидел лишь застывшую маску. Миас даже не взглянула в его сторону и стала подниматься по узкой лестнице, а Джорон вновь испытал клаустрофобию. У него ушло несколько мгновений, чтобы понять, что никогда прежде ему не доводилось бывать в подобных домах. Здесь отсутствовал запах сырости и постоянный шум множества людей, живущих в больших зданиях, иногда по шесть или семь человек в одной комнате. А когда они поднялись выше каменных этажей на уровень джиона и вариска, Джорон обратил внимание на высокое качество работы строителей, какое едва ли встретишь в Рыбных доках. Вариск блестел так, словно его тщательно отполировали, стебли джиона украшала искусная резьба с морскими сценами.

– Это не обычный дом, – заметил Джорон.

– Верно, – кивнула Миас. – Так и есть.

Ее голос показался Джорону усталым. На верхней лестничной площадке он увидел дверь, украшенную изящной резьбой: Хассит убивает Птицу Бурь Скирит броском копья, мужчина, что принес горе в их мир. Джорон ожидал, что Миас постучит, но она резко повернула ручку двери и вошла. Комната была обшита накрахмаленными листьями джиона, которые оставили зреть, пока они не стали темно-коричневыми с алыми прожилками. Кроме того, их украшали сцены покорения Архипелага. Вот тут спали Кьюливерд и Мьюливерд, пока море не разбило их на кусочки, превратив в острова. Там Скирит песней призвала шторма, чтобы защитить свои яйца. На другой стене ее дух преподносил ветрогонов Матери после того, как Старуху и Деву изгнали в море и воздух. Обычно Джорона завораживали подобные красивые сцены, но сейчас он застыл на месте. Его поразило то, что он увидел.

Письменный стол и четыре стула. Мужчина.

У Джорона возникло ощущение, что его обманули, как никого другого. В особенности если учесть, что неприятный фокус провернула та, кому он начал доверять. И когда это чувство им овладело, у Джорона появилась тяжесть в животе и перехватило в горле – ему удалось с огромным трудом обуздать свой гнев, и, чтобы себя не выдать, он стиснул кулаки – ведь где-то глубоко внутри он поверил Миас. Хотя она ему и не нравилась, такого не было ни разу. Но в какой-то момент он стал думать, что ее суровые манеры чего-то стоят, что она будет жесткой, но честной.

Больше нет.

О, нет, больше нет.

За письменным столом сидел избранник Индил Каррад, один из самых могущественных мужчин Ста островов. Красивый, как и все избранники, лицо вдоль линии щек разукрашено серебром и бронзой, гладко выбрит, за исключением бороды, заплетенной в толстую косу с разноцветным камышом. Торс покрывали лишь ремни, чтобы выгодно подчеркнуть натертые маслом грудь и руки, бугрившиеся мышцами. И, хотя письменный стол скрывал нижнюю часть тела, Джорон знал, что Индил носит украшенные вышивкой обтягивающие штаны, выставляя напоказ мышцы ног и пах, сообщая всему миру свою исключительную фертильность. А еще высокие сапоги. Джорон их помнил. Он не забыл, как его, приговоренного, вывели из судадарнов с опущенной головой, с позором, которого ему не следовало испытывать, однако Джорон тогда заметил, что Индил Каррад так роскошно одевается не только для того, чтобы подчеркнуть свое высокое положение, но также из тщеславия, потому что сапоги были на каблуках, добавлявших ему роста.

«Власть и тщеславие – это плохое сочетание, парень», – прозвучал в его сознании голос отца.

Джорон не мог вынести его здесь – только не здесь – в присутствии этого человека, впрочем, именно тут, рядом с избранником Индилом Каррадом, и должен был звучать голос отца.

Однажды юноша по имени Рион, супруг корабля, предложил Джорону пять железных монет в качестве компенсации за то, что тело его отца было раздавлено корпусом костяного корабля, которым он командовал.

«Это хорошая цена, мальчик, – больше, чем стоит любой рыбак», – так сказал Рион.

Джорон стоял, потеряв дар речи, переполненный яростью из-за того, что этот человек – лишь немногим старше самого Джорона – смог отнять у него все, чем являлся его отец, сломать только из-за того, что был слишком пьян и горд, чтобы выполнить правила порта и уступить им дорогу. А потом, когда вода еще была темной от крови, оценить его жизнь в несколько монет. Джорон не мог этого перенести и вызвал Риона на дуэль. Он не сомневался, что умрет, но в тот момент больше не хотел жить и не видел лучшего способа присоединиться к отцу в огне Старухи, чем погибнуть, пытаясь за него отомстить.

Но Рион из-за самоуверенности или глупости лишил Джорона шанса снова встретиться с отцом. Он провел весь день перед дуэлью, пьянствуя с друзьями, и, когда настал момент схватки, Джорон первым же удачным выпадом его убил.

Все могло на этом закончиться. Справедливость на Ста островах всегда была быстрой и жестокой – «Жизнь за жизнь – честная цена». Но отец Риона, мужчина, перед которым Джорон сейчас стоял, обладал огромной властью. Поэтому Джорона назвали убийцей, обвинили в том, что он напоил парня, и вызвали на суд дарнов. Впрочем, в тот момент ему было все равно – его не волновал приговор, он мечтал уйти в море со вскрытыми венами и ждать, когда его заберет Старуха. Но Индил Каррад, должно быть, понял, что Джорон жаждал смерти. Джорон помнил момент, когда Индил догадался, что человек, который убил его сына, не боится смерти – на его лице появилась жестокая улыбка, и он потребовал, чтобы дарны отправили Джорона на черный корабль, в то место, где он не будет ни мертвым, ни живым и окажется в чистилище, в западне горя.

– Каррад, – сказала Миас.

Она практически выплюнула это имя.

– Миас, – лишь немногим доброжелательнее проговорил он. – Ты привела ко мне убийцу моего сына? – У него был голос, очень подходивший для ночной комнаты, теплый и успокаивающий, несмотря на присутствие в нем яда. Джорон вспомнил его – сладкий и густой, как сироп джиона, – в суде дарнов, где Индил Каррад уговорил судей отправить его на корабль мертвых. – Прогони эти обломки кораблекрушения прочь, Миас. – Каррад кивком показал на Джорона. – А потом мне нужно будет с тобой поговорить.

– Он мой хранитель палубы, Каррад, и я привела его с собой, чтобы другой офицер флота стал свидетелем твоих слов, Каррад.

– Хранитель палубы, – тихо, словно только для себя, повторил Каррад, постукивая пером по столу. – А ты сумел подняться, Джорон Твайнер. – Его взгляд метнулся к Джорону, но тут же вернулся к письменному столу. – Ты шутка, которая нежданно ко мне вернулась? – Он покачал головой и негромко рассмеялся. – Тем не менее через несколько дней под командой Миас ты поймешь, что это тебе не по плечу, и Старуха тебя заберет. Я буду с нетерпением ждать рассказа о том, как обломки кораблекрушения превратятся в выброшенный за борт мусор.

Джорон собрался ответить, но Миас шагнула вперед, в буквальном смысле встав между ним и Каррадом.

– Я думала, что избавилась от тебя, когда меня отправили на черный корабль, – сказала она. – Я думала, мы в расчете. Зачем я понадобилась тебе теперь?

– Ты совершила глупый поступок, – сказал Каррад, и Джорон затаил дыхание. Что она натворила? Он ждал, что Каррад расскажет, но его поджидало разочарование. – Однако ты ошибаешься, если думаешь, что глупость освобождает тебя от обязательств, Миас. Кстати, черный корабль позволяет тебе управлять им так, как ты пожелаешь, что невозможно с кораблями флота.

– В каком смысле?

– Ты вне системы командования и дрейфуешь в поисках неприятностей. Ты имеешь возможность, даже должна, получать приказы не через обычные каналы, и, хотя я супруг флота, тот факт, что я никогда не служил на кораблях, не дает мне доступа, который я хотел бы иметь, к нашим кораблям. Но черный корабль? Ты моя! – Неужели он посмотрел на нее с вожделением? – И ты можешь отправиться в такие места, куда я ни за что не пошлю корабль флота.

– Значит, ты намерен использовать меня в качестве посыльной? – Миас покачала головой. – Я полагаю, наш разговор продолжался достаточно долго, Каррад. Я предпочитаю рискнуть и получать приказы от флота.

– Решать тебе, – сказал Каррад, – но, подумай, насколько хорошо у тебя получалось до сих пор, Миас? – Прежде чем она успела ответить, Каррад встал. – И как ты сумеешь починить свой старый корабль? Флот прикажет тебе гнить в Бернсхьюме, пока они будут его ломать. Быть может, тебе повезет, какой-нибудь двухреберный корабль не сможет нести на своих костях зоресвет, и его сделают черным. – Наступила тишина, которую нарушало лишь жужжание ночных насекомых. – К тому же, – продолжал Каррад уже спокойнее, – мне от тебя нужно совсем другое. Доставлять письма шпионам ниже твоего достоинства, и мне это хорошо известно. – Появились ли в его голосе теплые нотки? Тембр определенно изменился. – К тому же, едва ли можно рассчитывать, что черный корабль не будет привлекать к себе внимание, верно? Конечно нет. У меня есть для тебя предложение, которое достойно твоих талантов. Я тебя знаю, Миас. – Он обошел вокруг стола, чтобы оказаться рядом с ней, и Джорон почувствовал себя посторонним, который сует нос в чужие дела и присутствует при чрезвычайно интимном моменте. – Я знаю, чего ты хочешь, – прошептал Каррад. – Знаю, от чего получаешь наслаждение.

Казалось, Миас вдруг резко переменилась. Нет, ее реакция не была очевидной, просто в течение минуты она несколько раз поменяла позу, словно ее самоуверенность и хладнокровие исчезли, и она оказалась в полной растерянности, совершенно не в своей тарелке.

– Меня от этого тошнит, Индил.

– Неужели ты забыла сон, Миас?

– Это имеет значение только для тебя, – сказала она.

– Но может означать намного больше, – не унимался Каррад.

– Я не уверена, что могу поверить хотя бы одному твоему слову, – сказала Миас.

– Ты верила в мечту в заливе Харрит, Миас.

– И что получила? – Она протянула к нему руки. Джорон внутренне перепрыгивал с одной ноги на другую. О чем они говорят? – Где ты был, Индил? Где ты был, когда меня опозорили и раздели? Ты не пришел. Одно твое слово могло меня спасти.

– Я не мог тебя спасти. Все, что я… – Каррад сделал глубокий вдох, взял небольшое украшение с письменного стола и положил его обратно. – Все, ради чего мы работали, было бы потеряно. Они бы приговорили нас обоих.

Миас подняла руки, ее пальцы почти коснулись его щеки, и Джорону вдруг стало труднее дышать, или он превратился в призрак для этих двоих людей. Он просто перестал существовать.

– Индил, – сказала Миас, – когда я тебя слушаю, – ее голос прозвучал совсем тихо, – я понимаю, что ты делаешь. – Каррад улыбнулся, а потом в его глазах что-то изменилось – в них появилось тепло. – Мне даже показалось, что ты поверил в собственные слова. – Она покачала головой, и ее окутал тихий шорох волос, скользнувших по коже. – Но слова лишены смысла, когда за ними ничего не следует.

– Ты действовала слишком открыто. – Каррад попытался сжать ее запястье, но она оказалась слишком для него быстрой и отступила на шаг, увеличив расстояние между ними. – С господством дарнов нельзя бороться лоб в лоб, Миас. Это неверный путь.

Джорон совсем не хотел знать, о чем они говорят. Он мечтал оказаться в другом месте, и чтобы Миас его сюда не приводила, и чувствовал, как все его тело сковал ледяной холод.

Измена.

Они говорят об измене. Миас Джилбрин, величайшая из всех известных ему супруг корабля, изменница. Джорон уже хотел что-то сказать, попросить разрешения уйти, когда она к нему повернулась.

– Это совсем не то, о чем ты подумал, Твайнер, – сказала она. – Речь идет о политике Ста островов, так что даже не мечтай о том, чтобы побежать к Великому Жилищу и рассказывать там сказки, которые помогут тебе вернуть прежнюю жизнь. Ты не знаешь, с кем нужно говорить, и можешь получить удар ножом с той же вероятностью, что и награду. Не забывай, кто тобой владеет, и, если ты считаешь, что у тебя есть честь, вспомни о ней, прежде чем соберешься что-то предпринять.

– Честь. – Каррад рассмеялся. – Я прежде поверю, что кивелли сразится с санкреем, чем в то, что можно отыскать честь в таком, как он.

И вновь наступила тишина, жаркая и удушающая, заполненная жужжанием насекомых.

– У него она есть – для меня, – сказала Миас. – Во всяком случае, сейчас.

– Я слышал, что он направил твой корабль на риф, – сказал Каррад.

– Это сделала я, – заявила Миас, и Джорона поразило, что она даже не колебалась, не пыталась ничего скрыть или обвинить его, как она сделала на «Дитя приливов». – Я была супругой корабля и отвечала за него.

– Я слышал, что все было совсем не так, – возразил Каррад.

– Нет, именно так. – Она пожала плечами. – Наверное, мне не следует удивляться тому, что у тебя есть шпионы на моем корабле.

– У меня шпионы повсюду, – сказал Каррад. – Он станет твоей смертью, Миас, – продолжал он, кивнув в сторону Джорона, потом вернулся на свое место за письменным столом. – Но ты сама выбираешь команду. Итак, ты хочешь выслушать то, что я собирался сказать, или нет?

– Говори, – ответила Миас. – Я выслушаю тебя, как и Твайнер. Мы сядем и не будем больше стоять, как будто храним тебе верность или считаем, что встреча с тобой для нас большая честь.

Каррад пожал плечами.

– Конечно, дайте отдохнуть ногам, – заявил он. – У Твайнера отвратительно грязные ноги, и ты окажешь мне услугу, если уберешь их с моего пола.

Джорон отчаянно напрягся, но постарался сохранять внешнее спокойствие. В тот момент, когда Миас взяла на себя вину за налетевший на риф «Дитя приливов», Джорон почувствовал, как отлив его верности к ней превращается в прилив. Он не понимал причины; может быть, дело было в том, что она являлась единственной безопасной гаванью в этой комнате, и не более того. Однако реальность не становилась от этого менее убедительной.

Джорон уселся напротив человека, который отправил его на корабль приговоренных, и услышал о чуде, которое сделает его частью легенды.

Тиртендарн воззвала,

Отдайте дитя кораблям!

И море пришло ей на помощь,

Как только слово покинуло жестокие губы.

Амон, «Песнь Удачливой Миас»

13. Здесь водятся драконы

– Появился аракисиан, – сказал Каррад.

Казалось, весь воздух мгновенно улетучился из маленькой душной комнаты. О, да, тусклосвет все еще горел, и они могли дышать, но на мгновение у Джорона закружилась голова. Аракисиан? Морской дракон? Их кости служили строительным материалом для флота, но уже три поколения не видело кейшанов.

– Ты шутишь? – спросила Миас.

Тем не менее Джорон не сомневался, что она почувствовала такое же возбуждение, удивление и благоговение от одной только мысли о такой возможности.

– Нет, – ответил Каррад. – Я бы очень хотел, чтобы это была шутка.

– А почему я ничего о нем не слышала? – спросила Миас.

– На то имеется несколько причин, Миас, – начал он. – Главным образом, из-за того, что ты теперь командуешь черным кораблем, и никто не хочет с тобой говорить. – Их взгляды встретились, и Каррад первым отвел глаза в сторону. – Но есть и другие причины. Моя сеть шпионов по-прежнему лучшая, и я получаю новости первым. В данный момент люди, которым известно о появлении зверя, находятся в этой комнате.

– И насколько ты в этом уверен? – спросила Миас.

– Насколько это вообще возможно, – твердо ответил Каррад.

– А что стало с твоим шпионом? – спросила Миас.

– С ней произошел несчастный случай.

– Не лучшая награда, – заметила Миас.

– Некоторые тайны слишком ценны, чтобы рисковать ими из-за одной жизни, Миас. Моя шпионка в полном комфорте отдыхает у огня Старухи, а ее дети не настолько изгнанники дарнов: речь не идет об отсутствующих конечностях или чем-то подобном – всего лишь несколько отметин на коже. Их пригласят учиться в школу в спиральных жилищах. Она бы посчитала такую сделку удачной.

– А у нее ты спрашивал? – поинтересовалась Миас. – Военная школа не лучшая мать, мне это очень хорошо известно.

– Ты всегда говорила много лишнего, Миас. – Джорон увидел истинного Каррада – порочного, отталкивающего и жестокого, – но все мгновенно исчезло, как дым в шторм. – Мы первыми узнали про аракисиана, а потому можем первыми до него добраться. Прежде Суровых или Ста островов.

– Что? – Джорон не смог сдержаться.

– Тихо, Джорон, – сказала Миас, но он не смог бы вымолвить больше ни слова, даже если бы хотел.

Джорон окончательно запутался, он тонул. Кто эти люди? Его отношение к Миас постоянно менялось. Сначала он встретил верную и уважаемую супругу корабля, потом она превратилась в политического заговорщика, а теперь, несмотря на все, что ему сказали, выглядела настоящей предательницей. Но, если она не хранит верность Ста островам, за кого сражается?

И почему?

И что еще за этим стоит?

– Насколько ты уверен в этом кейшане, Индил? Ты же знаешь, как много болтают дети палубы, – сказала Миас.

– Совершенно уверен. – Он открыл ящик в своем сундучке, достал оттуда свернутую карту и разложил на письменном столе. – В прежние времена первого аракисиана в сезоне называли «проснувшийся змей», поэтому я дал ему такое же имя.

– Ты считаешь, что будут другие? – спросил Джорон.

Каррад взглянул на него и на мгновение застыл, прежде чем ответить.

– Надеюсь, нет, – наконец, сказал он.

Все это не имело ни малейшего смысла. Появление аракисиана означало, что люди смогут построить новые корабли, в которых флот отчаянно нуждался.

– Его заметили вот здесь, – сказал Каррад, указывая на карту, – рядом с островом Сорис, на далеком юге, где слишком холодно, чтобы там жить.

– Поэтому никто о нем не знает? – уточнила Миас.

– Да, – кивнул Каррад. – И он маленький для аракисиана, так мне сказали, но все равно намного больше, чем любые другие морские существа.

– И почему тебе потребовались именно мы? – спросила Миас.

– В Великом Жилище хранились старые карты, о которых все давно забыли. Я забрал многие из них и спрятал, но у меня нет уверенности, что там не осталось еще. – Теперь Каррад выглядел встревоженным. – Аракисианы всегда выбирают одни и те же маршруты, именно по этой причине на них так легко охотиться, хотя всем известно, что очень трудно убить.

– Да, да, именно по этой причине и созданы черные корабли, – сказала Миас. – Это не новость.

– Совершенно верно, – подтвердил Каррад. – Впрочем, в старых отчетах говорится, что, по большей части, аракисианов удавалось убить с башен, стоявших на берегах узких проливов. Черные корабли, главным образом, предназначались для наказания преступников. – По его губам скользнула быстрая неприятная улыбка. – А теперь посмотрите на красную линию на карте. Это курс, которым следовали кейшаны, в основном мимо пустынных островов – так что существовало совсем немного мест, где его могли заметить. Они всегда выбирали глубокие каналы.

– Итак, – сказал Джорон, – ты хочешь, чтобы мы занялись тем, для чего изначально предназначались черные корабли, и начали охоту на аракисиана?

Каррад посмотрел на него так, словно Джорон сказал глупость.

– Конечно нет, – ответил он. – Я хочу, чтобы вы не дали ему умереть.

– Оставить аракисиана в живых? – удивился Джорон. – Но нам нужны его кости. – Он посмотрел на Каррада. – Для кораблей. – Складывалось впечатление, что Индил Каррад не понимал главных нужд Ста островов. – А корабли нам необходимы, чтобы сражаться с Суровыми островами. Всем известно, что они собирают силы на юге и очень скоро на нас нападут.

– Ты не говорила ему о том, чем мы занимаемся, Миас? – спросил Каррад, и на его красивом лице появилась усмешка.

– Я не знала, что ты расскажешь о нас и наших целях, или сколько я должна ему сообщить, – ответила Миас. – И до какой степени мы можем ему доверять. – Ее слова отозвались в сердце Джорона острой болью, хотя он и сам сейчас не знал, могут ли они ему верить. – Но складывается впечатление, что ты готов открыть ему все, так что давай не будем терять времени.

– Хорошо, – кивнул ей Каррад. – Как долго мы воюем с Суровыми островами, Твайнер?

– Целую вечность, – ответил Джорон.

– И почему? – спросил Каррад.

– Почему? – Джорон не знал ответа. Сто островов всегда сражались с жителями Суровых островов. Наконец он сказал: – Они крадут наших детей.

– Зачем?

– Чтобы принести их в жертву своим кораблям.

– Зачем? – снова спросил Каррад.

– Чтобы зажечь зоресвет и призвать удачу в сражениях с нами, – сказал Джорон.

– А мы, в свою очередь, воруем их детей для тех же целей, и, когда ни одной из сторон не удается украсть чужих детей, мы приносим в жертву своих. И зачем все это? – спросил Каррад.

– Я… – Джорон понял, что запутался. Каррад говорил так, словно все, что он знал, с чем рос, было каким-то непостижимым образом неправильно. – Так мы всегда поступали.

– Мы крадем детей, чтобы продолжать сражаться и воровать новых детей, – продолжал Каррад. – Мы нападаем на них, а они на нас, чтобы отомстить. И так происходит снова, снова и снова. Но что, если нет никакой необходимости забирать детей? Подумай, Джорон Твайнер. Что, если убивать друг друга не единственно возможный путь?

– Но что мы сможем сделать, если у нас не будет флота? – спросил Джорон.

– Мы не знаем, – тихо проговорила Миас. – Но, возможно, станет лучше, если мы попытаемся это выяснить?

– Суровые острова никогда не согласятся на мир, – заявил Джорон. – Они ненавидят нас и любят войну.

– И говорят то же самое о нас, – спокойно ответила Миас. – Однако они любят своих детей. И это нас объединяет.

– Так вы с ними заодно? Они наши враги, и…

– Многие из них наши враги, ты прав, – сказала Миас, – но не все. Некоторые разделяют наши с Индилом взгляды. Война бесполезна, мы тратим на нее все наши ресурсы. А их совсем немного, да и нас осталось мало. Но число тех, кто стремится к миру, растет.

– Однако появление аракисиана, – вмешался Каррад, – может положить конец надеждам на мир. И война разгорится с новой силой.

– Почему? – спросил Джорон.

– С каждым сезоном запас костей для строительства кораблей сокращается, Джорон, – сказала Миас. – Кораблей становится все меньше, да и сами они довольно маленькие. И, по мере того как люди начинают понимать, какое расточительство снова и снова отправлять наших моряков в море ради войны, они приходят к нам.

– Но Морская Старуха, – возразил Джорон. – Она требует войны. Она…

– Ты когда-нибудь встречал Морскую Старуху, Джорон Твайнер? – спросил Каррад.

– Я очень надеюсь, что мне не доведется с ней встретиться.

– Ее никто не видел, – сказал Каррад, – хотя я с радостью отправил бы тебя к ней, если ты такой любопытный. Женщины и мужчины – вот кто решает, что скажет Морская Старуха. Ее Жрицы говорят за нее, но я никогда не слышал о тех, кому довелось с ней разговаривать. Так было всегда. Тиртендарн Джилбрин связана с войной и традициями – если отдать ей кости аракисиана, она построит боевые корабли. То же самое можно сказать и о правителях Суровых островов. Это все, что они знают и чего хотят. Их власть держится на страхе.

– Но если Сто островов получат кости аракисиана, – сказал Джорон, – у нас появится огромное преимущество.

– Это не так работает, Джорон, – возразила Миас, снова усаживаясь на стул. – И никогда не работало. Жадные люди воруют кости, перевозят их контрабандой и продают. Начинаются набеги. Изменники передают корабли другой стороне за деньги. Один аракисиан на целое поколение заставит войну разгореться с новой силой. Или даже больше, чем на одно поколение.

– Вот почему, – продолжал Каррад, – зверю нужно сохранить жизнь, пока он не доберется до Северного Шторма.

– Но это большое расстояние, – заметила Миас. – Ты рассчитываешь, что мы все время будем сражаться?

– Вы корабль мертвецов, – резко ответил Каррад. – Таков ваш долг.

– Долг – хорошая штука, но, если ты дашь нам безнадежное задание, это никому не поможет, – возразила Миас.

Каррад помолчал, словно собирался с мыслями перед последней атакой.

– Сейчас для нас очень подходящий момент, Миас. – Каррад наклонился вперед. – Напряжение на юге привело к тому, что туда стянуты серьезные силы с обеих сторон. Даже сейчас наши крупнейшие корабли готовы продемонстрировать там свои возможности. Торговля остановилась, поскольку коричневые кости и их супруги корабля опасаются отправлять товары по морю в столь напряженный период, а отсутствие костяных кораблей придает смелости мародерам. Кейшан уже миновал скопления кораблей – складывается впечатление, что его никто не видел. Главные южные маршруты не пересекаются с его путями. Вы не встретите серьезного сопротивления.

– Даже если мы добьемся успеха, – сказала Миас, – что будет в следующем году, когда аракисиан вернется?

– Я не намерен этого допустить, – заявил Каррад.

– Как? – спросил Джорон.

– На краю Северного Шторма, где течения становятся быстрыми и могучими, вы его убьете. Никто не сможет забрать его труп; там слишком сильные шторма.

– Один корабль против морского дракона? – скептически спросила Миас. – Не только ты читал старые отчеты, Индил. Это невозможно.

– Вовсе нет, – возразил Каррад. – Я внимательно изучал записи про охоту на аракисианов. Их можно убить одним выстрелом. – Миас фыркнула. – Ты будешь сильно удивлена, когда узнаешь, как много мы забыли. – Каррад склонился над картой. – Маршрут аракисианов, по большей части, проходит по глубокой воде. Отсюда, – он указал место, где был замечен морской дракон, – и до этой точки. – Каррад показал участок, расположенный гораздо западнее. – Кейшан будет в безопасности, в эти воды не заходят корабли, опасаясь льдов, и никто не увидит аракисиана.

Есть всего три или четыре места, где на него можно охотиться. Хотя я подозреваю, что каждый остров, мимо которого он будет проплывать, пошлет свои флюк-лодки, чтобы испытать удачу, но, по большей части, на них не стоит обращать внимания, к тому же они сразу сбегут, как только увидят корабль флота. Чтобы причинить вред кейшану, требуется большой дуголук, из тех, что устанавливают на пирсах в гавани или на главной палубе корабля. Весьма вероятно, что вы пройдете по всему маршруту, никто не заметит аракисиана, и вам не придется сражаться.

– Весьма вероятно? – спросила Миас.

– Осталось совсем немного башен кейшана; камень – это ценный строительный материал, и многие из них разобрали, – сказал Каррад. – Но вот тут… – Он постучал по карте, где между островом и базальтовыми глыбами Хребта Скирит проходила тонкая синяя линия горной цепи, делившая Архипелаг. – …находится остров Арканнис. Здесь все еще стоят башни по обе стороны канала. Одна на острове, другая – на самом хребте. Их давно захватили мародеры, которые берут плату за право пройти по каналу, и до сих пор нам не было никакого смысла с ними сражаться. На башнях установлены гигантские дуголуки, способные причинить вред кейшану, быть может, даже убить, если они будут быстро стрелять, хотя никто не знает, сколько болтов им потребуется. Так или иначе, но вы должны захватить башни.

– Тебя послушать, Индил, так все очень просто, – заметила Миас.

Он проигнорировал ее слова.

– Кроме того, есть еще пролив Беррингхьюм на дальнем севере. Он достаточно глубокий, чтобы в него мог войти корабль, но там имеются отмели, позволяющие вытащить на берег тело аракисиана. Если новость о нем быстро доберется до Бернсхьюма, они могут направить туда корабль. – Каррад говорил об этом так, словно появление еще одного корабля не имело особого значения. – Как видишь, Миас, тебе не придется все время сражаться, лишь сопровождать существо. Одна схватка, в худшем случае, две. Я ставлю перед тобой вполне выполнимую задачу.

– Выполнимую в том случае, если все для нас сложится идеально, а это крайне маловероятно, – возразила Миас.

– И еще, я организовал помощь, – продолжал Каррад. – На юге к вам присоединятся наши друзья. Сохрани жизнь зверю до Северного Шторма, а потом убей его. Это совершенно необходимо, если мы хотим положить конец войнам.

– Но как мы его убьем, Индил? Аракисианы с легкостью разрывали на части даже пятиреберные корабли. А «Дитя приливов» всего лишь четырехреберный, к тому же небольшого размера.

– У меня есть три хийлболта, – сказал Каррад.

– Но это же миф, – запротестовала Миас.

– Ну, у меня их три, так что они вовсе не миф, – заявил Каррад.

– А что это такое? – спросил Джорон.

– Яд, способный убить кейшана за несколько минут, если попасть ему в глаз, Джорон, – сказала Миас. – Но я лишь читала о нем в легендах. Откуда ты знаешь, что они настоящие, Индил?

– Они были спрятаны. Я нашел упоминание о хийлболтах в старых документах и место, где они якобы хранились, но там ничего не оказалось. Потом мне попалось на глаза упоминание о комнате, в которой собраны сокровища на случай, если Бернсхьюм подвергнется атаке врага. Документы были очень древними, Миас, – сказал он, постукивая пальцем по письменному столу. – Но мне удалось отыскать ту комнату, хийлы находились за рухнувшей стеной, в темном углу Великого Жилища вместе с другими документами и незначительными предметами. У меня нет оснований сомневаться, что это действительно они. Комната оставалась нетронутой много поколений.

– А как мы узнаем, что яд работает? – спросил Джорон.

– Ну… – Каррад криво улыбнулся, – есть только один способ проверить.

– Значит, ты хочешь послать меня на верную смерть, Индил? – спросила Миас.

Он покачал головой.

– Нет. Никогда. – И, странным образом, Джорон ему поверил. – У меня есть хийлы. У нас есть. Они убивают зверя с одного попадания.

– Ты так думаешь, – сказала Миас.

– Я уверен, – твердо сказал Каррад. – Тебе останется лишь отвести корабль в сторону после того, как будет выпущен болт, чтобы аракисиан его не сломал, когда будет биться в предсмертных судорогах.

Миас и Каррад пристально, словно любовники, смотрели друг на друга. Потом она коротко кивнула.

– Хорошо! – продолжал Каррад. – Погрузи болты на «Дитя приливов» перед отплытием. Я положу их в своем складе.

– А почему не сейчас? – спросил Джорон.

– Потому что у него нет уверенности, что о них больше никто не знает, – ответила Миас.

Каррад кивнул.

– Еще никто не умер из-за чрезмерной осторожности, – сказал он.

– И это едва ли не самая правдивая фраза, которую ты когда-либо произносил. – Миас постучала по письменному столу, когда Каррад с облегчением откинулся на спинку стула. – И сколько «друзей» там будет?

– К тебе присоединится пара двухреберных кораблей с Суровых островов. Таких же черных, как и твой.

– Мне потребуется еще кое-что, Индил, или я потерплю поражение еще до выхода в море, – сказала Миас.

Каррад кивнул, его смазанный маслом торс блестел в слабом свете, по лицу блуждала улыбка.

– Скажи, и, если я смогу тебе помочь, я это сделаю, – сказал он.

– Киль «Дитя приливов» треснул. Его необходимо починить и привести в порядок главный хребет, чтобы я могла вылететь в море.

– Корабль уже подняли из воды, – ответил Каррад. – Мастера-костей работают с ним прямо сейчас, пока мы разговариваем.

– Их работа не должна быть небрежной или поспешной из-за того, что это черный корабль, – резко сказала Миас. – Я знаю, что они думают о таких кораблях.

– Я позаботился о том, чтобы мастера работали очень старательно, – заверил ее Каррад.

– Кроме того, мне необходима провизия, по меньшей мере, на четыре месяца.

– Едва ли тебе потребуется столько времени, двух месяцев наверняка хватит, – возразил Каррад.

– Провизия также послужит балластом. «Дитя приливов» может стать быстрым кораблем, если у него будет правильный вес.

– Хорошо, – не стал больше спорить Каррад.

– Мне нужны болты, стрелы, крылоболты, резаки и слюна старухи, – продолжала Миас. – И приличное оружие для команды.

– Не проблема, – сразу согласился Каррад. – Оружие у нас есть.

– И еще необходимы люди в команду, не только дети палубы. Корабль должен иметь морскую гвардию. Если, как ты говоришь, нам придется сражаться на земле, нам без нее не обойтись.

– У меня есть доступ только к преступникам; морская гвардия подчиняется Тиртендарн Джилбрин, и туда берут только лучших, естественно, среди них нет преступников.

Миас лишь фыркнула в ответ.

– Даже те морские гвардейцы, которые нас сюда привели? – с иронией спросила она.

– Они многим рискуют ради меня, Миас. Не смейся над ними, – попросил Каррад.

Она отвернулась.

– Ладно, пусть так, – сказала Миас. – Пришли мне побольше людей, а я сделаю из них двадцать солдат.

– Это все? – спросил Каррад.

– Нет. Мне нужен ветрогон, – жестко сказала Миас.

– Я слышал, что он у тебя есть, – ответил Каррад.

– Тот, что был на корабле, совершенно бесполезен, – сказала Миас. – Он не выполняет приказов.

– А как, по-твоему, ветрогон может оказаться на корабле мертвых, Миас? Тебе еще повезло, что на «Дитя приливов» есть хотя бы такой.

Миас наклонилась вперед, и ее губы раздвинулись, обнажив зубы, как у разгневанного зверя.

– Какая от него польза, если он отказывается повиноваться, Индил? – спросила она. – Я никогда прежде не встречала таких ветрогонов, он не знает своего места. А что, если он решит нас потопить?

– Смотри на него как на балласт, который ты потребовала, – предложил Каррад.

Миас не отступала:

– Да заберет тебя и твою миссию, Индил Каррад, гниль кейшана, мне нужен ветрогон или…

– Довольно давно, Миас, – тихо проговорил он, и она замолчала, – ты сказала мне, что лучше тебя нет, а я возразил: именно твоя команда делает тебя лучшей. Ты помнишь, что ты тогда ответила?

Миас не стала отводить взгляда, она ни в малейшей степени не испытывала страха, и никто бы не поверил, что она, являясь приговоренным к смерти преступником, говорит с одним из самых могущественных людей Ста островов.

– Да, – сквозь стиснутые зубы ответила она.

– Ты сказала, что супруга корабля создает свою команду, а не наоборот. Что ж, супруга корабля, создай свою команду.

– Я не имела в виду команду из преступников и безумного говорящего-с-ветром, – ответила она.

– Тебе придется работать с тем, что у тебя есть, – сказал ей Каррад. – Полагаю, мы закончили. – Он посмотрел на Джорона. – А теперь, будь добра, уведи убийцу из моей комнаты.

Миас не ответила, встала и повернулась к нему спиной.

– Пойдем, Джорон.

Он последовал за ней в изукрашенную дверь и вниз по лестнице к выходу из здания. Миас остановилась перед уличной дверью, словно хотела что-то ему сказать, но Джорон ее опередил.

– Ты знала, – сказал он.

– Что знала? – Она не повернулась, чтобы наградить его своим полным вниманием.

– Что я сделал, – продолжал Джорон. – За что меня отправили на черный корабль. Ты знала, что я убил его сына.

– Никогда не вредно сбить врага с толку, – сказала она.

– Я думал, он твой друг, – сказал Джорон.

Она рассмеялась.

– О, мой хранитель палубы, тебе нужно еще многому научиться. Я Удачливая Миас, величайшая супруга корабля из всех, что когда-либо видели на Ста островах. – Тут она повернулась, и в тусклом свете Джорон с трудом смог разглядеть лишь сияние ее глаз. – У таких людей, как я, Джорон Твайнер, нет друзей.

14. Собрание холодных душ

На обратном пути в вонючую комнату на Рыбном рынке Миас решила зайти к сапожнику на Хоппити-лейн, где по традиции работали те, что родились без ноги или стопы. Здесь они делали обувь. Оттуда они направились в переулок Хенди, где по традиции те, что родились без руки или кисти, занимались шитьем одежды. Пока они шли по переулку, леворукие освистывали праворуких, и наоборот, но Миас не обращала на них внимания, она направлялась к портному, которого хорошо знала. После чего они вернулись в свою комнату, чтобы еще немного поспать – Миас предупредила, что завтра их ждет трудный день.

Но сон не шел к Джорону. Он был рассержен. То, как Миас использовала его историю в качестве инструмента для манипуляции Индилом Каррадом, наполняло его яростью, причины которой он не понимал. Она отнеслась к памяти его отца так же равнодушно, как Рион Каррад к его жизни. С гневом мешалась тревога. Сапожник снял с него мерки, чтобы сделать хорошие сапоги, а портной – сшить куртку и штаны, но у Джорона не было возможности за них заплатить. Он уже давно пропил все свое железо. Как он сможет сказать об этом Миас, когда придет время?

Но сквозь обиду и дурные предчувствия пробивалось нечто другое: возбуждение. Аракисиан. Никто из ныне живущих не видел живого кейшана, и то, что он сможет стать одним из немногих, кому доведется взглянуть на потрясающего зверя, наполняло Джорона благоговением. О, он не сомневался, что их миссия будет очень опасной. Но если человеку суждено умереть, это будет достойная смерть. Морской дракон!

А если он каким-то образом сумеет доставить его кости в Бернсхьюм? Если что-то и поможет ему покинуть черный корабль, то именно такая удача. Может быть, Каррад и Миас стремятся к окончанию долгой войны, может быть, это достойное желание, настоящая мечта. Но мечта, а жизнь на Ста островах учит тому, что они никогда не сбываются. Жители Ста островов сражаются, чтобы себя защитить, а обитатели Суровых островов убивают ради удовольствия. Мысль о том, что между ними может когда-нибудь наступить мир, напоминала один из капризных трюков Девы, которые она любит устраивать слишком наивным людям.

И каково его место при таком раскладе?

Кому он будет хранить верность?

Только представить себе – сдать двух предателей и тело кейшана? Отомстить Индилу Карраду, и тогда его будут уважать. Он станет важной фигурой. Конечно, Миас придет конец, но почему это должно его волновать?

Речь не об уважении, мальчик, речь о верности.

Голос отца.

Так или иначе, но он увидит аракисиана.

Джорон все бы отдал, чтобы разделить это переживание с отцом.

Он вертелся на сырой кровати в доме на Рыбном рынке, с нетерпением ожидая момента, когда Глаз Скирит заглянет в комнату и Миас начнет новый день. И, когда это произошло – внутрь проникло копье слепящего света, полное золотой пыли, – он не отдохнул, но был полон энергии. Пока Миас мылась в тазу с грязной водой, он расхаживал взад и вперед, и доски из джиона жалобно поскрипывали у него под ногами.

– Если тебе так хочется ходить, подойди к нашей двери и выясни, что там снаружи, – сказала Миас.

Джорон остановился и наморщил лоб.

– Что?

– Просто сделай, как я сказала.

Джорон открыл дверь и с одной стороны от проема обнаружил пару сапог – он понятия не имел, как они туда попали; возможно, простояли всю ночь. Как он мог не услышать, что их принесли?

– Мои сапоги? – спросил Джорон.

– Разве я не говорила, что хранитель палубы должен ходить в сапогах? – спросила Миас.

– Да, но я хочу с сожалением признаться, что…

– Вопрос с деньгами уже улажен. – Она махнула ему рукой, потом подняла ее и стала мыть тряпкой подмышку. – Так что можешь их надеть. Сначала, пока ты к ним не привыкнешь, они будут немного жать. У тебя на ногах появятся мозоли, но тебе придется это перетерпеть. Сегодня тебе нет смысла мыться, – добавила она, – поскольку твоя одежда ужасно воняет, какой бы чистой ни была кожа под ней, но до нашего ухода сюда доставят более подходящую. И теперь ты будешь чистым, даже если мне придется каждый день швырять тебя в море. Ты теперь офицер, тебе понятно?

Джорон кивнул, но эта женщина умудрилась снова его смутить.

– Тогда надевай сапоги, – сказала она, – а потом найди еду. Под отворотом одного сапога должна лежать монета, таков был уговор.

В Бернсхьюме царили суета и шум, но найти еду оказалось совсем несложно. Хотя Глаз Скирит едва успел проснуться, торговцы уже вышли на улицы, и вонь гниющей рыбы с рынка мешалась с ароматами пекущегося хлеба и жарящегося мяса. И если еда пахла не слишком аппетитно, она хотя бы не воняла, как рыбный рынок по ночам. Джорон купил два пирога с рыбой у самой чистой торговки, женщины с изуродованной челюстью, и вернулся обратно. Миас вышла ему навстречу, когда он подошел к двери с набитым пирогом ртом, его не волновало, что в нем полно костей, зато он был горячим.

– Спасибо, хранитель палубы, – сказала она, забирая пирог, и он кивнул. – Мы сразу отправимся в доки флота, чтобы проверить, как чинят «Дитя приливов». А оттуда пойдем в гавань, посмотреть на тех, кто вольется в нашу команду. – Она замолчала и поднесла пирог ко рту. – Впрочем, сначала мы займемся другими делами. – Она повернулась и зашагала вперед, продолжая энергично жевать.

Нам предстоит трудный день, сказал он себе и последовал за ней, и очень скоро обнаружил, что начал хромать, как Миас и обещала, сапоги сдавливали пальцы и натирали пятки.

– Нам нужно найти карты, – сказала Миас.

– У меня нет денег, – ответил Джорон.

– Тебе нет нужды постоянно напоминать мне о своей нищете, – сказала она, не глядя в его сторону. – У меня полно денег, и мне они не нужны.

– Разве у тебя не конфисковали все, что ты имела, когда вынесли приговор? – спросил Джорон.

– Только то, что сумели найти, – ответила Миас. – Карты мы получим в Великом Жилище, и не важно, захотят нас там принять или нет.

– А тебя принимают в… – Джорон смолк, когда сообразил, что собрался произнести крайне неприятные слова, но было уже поздно.

Голос Миас, который до этого был вполне доброжелательным, наполнился угрозой, когда она к нему повернулась.

– Ты уже видел, как меня принимали, когда я привела в гавань «Дитя приливов». Вероятно, в Великом Жилище будет так же. Тиртендарн Джилбрин может призвать нас к себе, если меня увидят; тебе следует к этому приготовиться.

Не успел Джорон ответить, как Миас решительно зашагала вперед, и он последовал за ней, несмотря на то, что его ноги отчаянно жаловались после каждого шага по мостовой.

Доки флота были самым крупным сооружением в порту Бернсхьюма и занимали почти всю внутреннюю часть полумесяца острова. Джорон насчитал тридцать кораблей, стоявших на стоп-камнях, и еще четыре в сухих доках, в лесах из камней и костей. И лишь один корабль выкрашен в черный цвет позора. «Дитя приливов» выделялся, как дохлый цыпленок в процветающей колонии, вокруг него образовалось свободное пространство, словно другие корабли его чурались. И даже те, кто на нем работал, казалось, двигались медленнее и с меньшим желанием, чем те, кто трудился на белых кораблях, которые сияли на солнце и звенели от песен рабочих, а «Дитя приливов» поглощал свет, присев на корточки в своей колыбели.

– Кажется, Каррад обещал позаботиться о том, чтобы они хорошо все сделали? Но у меня такое впечатление, что они едва шевелятся, – заметил Джорон.

Со стороны «Дитя приливов» донесся рев.

– Вставайте, хватит валяться на сланце! Ленивые задницы! Корабль проклят? Вы будете работать с его костями не хуже, чем с любыми другими, или я сдеру с вас шкуру. – Из-под навеса из листьев джиона появился мужчина, в ширину лишь немногим меньше, чем в высоту. Из одежды на нем был только кожаный фартук и больше практически ничего. Мужчина подошел к основанию «Дитя приливов» и принялся раздавать приказы, а Глаз Скирит поднимался все выше, и дневная жара начала давить на кости корабля. Плечи, руки и бедра мужчины покрывали грязные повязки в крови от гнили кейшана, болезни, которая, рано или поздно, приходит в каждый док.

– Мастер костей? – сказала Миас, когда они подошли.

Мужчина повернулся, и Джорон увидел черную повязку приговоренного у него на руке.

– А ты, должно быть, супруга корабля, командующая этим зверем. – Он указал на «Дитя приливов». – Причем с таким пренебрежением, что он теперь окутан моей любовью и заботой.

– И, судя по повязке у тебя на руке, ты должен называть меня «супруга корабля», так что тебе требуется проявлять уважение, верно? – Мужчина ничего не ответил и не стал подносить предплечье к груди, салютуя Миас, не говоря уже о других проявлениях уважения. – За что ты получил повязку?

– Мастер костей берет кое-что для себя – тут и там. – Он раздулся, как птица в бойцовой яме, которую только что туда отправили. – Обычное дело. – Его голос поднялся и опустился, словно он рассчитывал таким способом отбросить любые сомнения по поводу краж в доке.

– Так говорит всякий мастер костей, сосланный на черный корабль? – спросила Миас.

Мужчина посмотрел на нее и прищурился.

– Здесь многие берут гораздо больше меня, – заявил он.

– Так почему же они не носят черную повязку? – поинтересовалась Миас.

– Понимаешь ли, супруга корабля… – И в том, как он произнес звание Миас, Джорон услышал похотливое отсутствие уважения. – …у них друзья получше тех, что имелись у бедного мастера костей Коксварда, поэтому они продолжают воровать богатства Ста островов, а мне придется проливать за них кровь.

– Ну, мне обещали, что мастер костей как следует поработает с моим кораблем, – сказала Миас, – и теперь я понимаю, почему эти слова были произнесены с такой уверенностью, ведь ты полетишь вместе со мной.

– Только через месяц, – ответил Коксвард. – Да, никак не раньше, чем через месяц.

– У нас есть неделя, и мы должны погрузить припасы, – сказала Миас. – Так что у тебя четыре дня, чтобы подготовить корабль к выходу в море.

– Четыре? – От ужаса зубы мастера костей едва не выпали изо рта. – Легче покорить сердце кейшана за четыре дня, чем спустить на воду твой корабль.

– Именно к этому нас и призывает флот, – сказала Миас.

Он посмотрел на нее и пожал плечами.

– Флот часто требует невозможного от наших бедных душ, и пусть Старуха плюнет в тех, кто отдает приказы, не понимая, что они означают. – Он положил руки на мощные бедра и повернулся посмотреть на «Дитя приливов». Его голос изменился, стал более серьезным, теперь говорил профессионал, оценивавший поставленную задачу. – Главный хребет я смогу починить. И корпус. Большая часть остальных повреждений носит поверхностный характер, поручни и тому подобное. – Он махнул рукой в сторону корабля. – Многое можно привести в порядок уже в море, если ты дашь мне несколько помощников. Но киль, тут совсем другое дело. – Он повернулся, и в его глазах загорелся озорной огонек. – Ты ведь понимаешь, супруга корабля, никто не думал, что этот корабль окажется на земле.

– Да, мне это известно, – кивнула Миас.

– Ну, мы можем его установить, можем приклеить. Но клею необходимо просохнуть, а для этого требуется время, и процесс нельзя ускорить. Если мы полетим в соответствии с твоим расписанием…

– У нас нет выбора, – заверила его Миас.

– Ну, в таком случае, супруга корабля… – И вновь в его словах прозвучало очевидное неуважение, однако Миас, как показалось Джорону, не обратила на него ни малейшего внимания. – …киль будет слабым, и мы ничего не сможем сделать. Тебе придется управлять кораблем, зная об этом, и беречь его по мере возможности, в противном случае киль сломается и твой черный дружок перевернется. И тогда Старуха возьмет свое от бедного Коксварда.

– Спасибо тебе, мастер костей, – сказала она. – Я знаю, что прошу о многом.

– Но не так много, как я спрошу с этих бездельников. – Он заговорил громче и указал на работников, стоявших вокруг корабля. – Валяющиеся на сланце черви! Я с вами разберусь. – И он решительно направился к кораблю, больше не обращая внимания на Миас и Джорона.

– Почему ты позволила ему вести себя так грубо? – спросил Джорон.

– Потому что он хороший мастер и знает свое дело. Он станет гордостью нашего корабля, а его умения помогут нам оставаться на плаву. Мастера костей часто бывают странными; клей делает диковинные вещи с их разумом, к тому же, у него все признаки гнили кейшана. Рано или поздно такие больные сходят с ума, поэтому я дала ему некоторое послабление. Но имей в виду, совсем небольшое.

– А как же киль?

– О, тут он совершенно прав: киль будет хрупким. Мы постараемся беречь «Дитя приливов», насколько будет возможно, и рассчитывать, что он отплатит нам тем же.

Едва ли ее слова могли успокоить Джорона.

Из доков флота они по Серпент-роуд направились к спиральным жилищам. После каждого поворота обычных людей становилось меньше, а морских гвардейцев больше, одежда была лучше, рыбья кожа более ухоженной, украшавшие ее перья длиннее, краска на лицах тщательно наложенной и яркой, а тела здоровыми, с минимальными признаками изгоев дарнов. И они игнорировали Миас Джилбрин все более нарочито.

– В городе полно мест, где продают карты, супруга корабля, – сказал Джорон, не ради нее, а потому, что богатство вокруг действовало ему на нервы.

– Конечно, Джорон. Но если я появлюсь в любом месте, кроме Великого Жилища, моя мать об этом узнает и решит, что я избегаю спиральных жилищ из-за нее, потому что мне стыдно. До того, как меня приговорили, я бы потребовала карты из Великого Жилища. И я не позволю матери думать, что ей удалось заставить меня испытывать стыд.

У входной арки в Великое Жилище стражи их пропустили, но отвернулись, когда Миас наклонилась, чтобы окунуть пальцы в красную и синюю краски. Она стряхнула ее на камни, добавив богатство оттенков к многообразию цветов, накопившихся здесь за многие поколения. Внутри к ней никто не подходил и не заговаривал. Она прошла через зал у входа, вытерла руку тканью, которую достала из сумки, и, хотя к ней никто не обращался, нельзя было сказать, что ее не замечали. Женщины и мужчины, почти все без исключения, останавливались, чтобы на нее поглазеть, пошептаться и даже указать в ее сторону.

На Джорона их интерес давил тяжелым грузом, и если даже он испытывал такие чувства, насколько же труднее приходилось Миас. Тем не менее, она этого не показывала. Миас пересекла зал, стуча сапогами по сланцевому полу, в сопровождении эха, отражавшегося от каменных стен. Внутри не было ничего мягкого, что поглощало бы звуки, и шепот сплетничавших людей вращался вокруг них, точно водоворот – ехидный ветерок злословия. Миас шагала вперед, выбрав дорогу к туннелям, ведущим от Жилища в гору. Как и все главные острова, Шипсхьюм был подвержен землетрясениям, поэтому туннели делали не слишком глубокими, они огибали основание горы, и в них находилось множество небольших помещений: арсеналы, кузницы, лавки и заведения, где продавали карты.

Именно туда и привела Джорона Миас. По темному туннелю, едва освещенному тусклосветом, в комнату, поначалу показавшуюся Джорону абсолютно темной. Прошло время, прежде чем его глаза приспособились к одинокому источнику света, в котором догорали остатки масла, и никому не приходило в голову добавить туда еще. Единственный обитатель комнаты сидел среди полок из джиона на стуле из вариска и сланца, длинные белые волосы обрамляли лицо, одежда была старой и сильно поношенной, а глаза – белыми от слепоты.

– Миас, – сказал он, и его голос был тих, словно ветер раннего утра. – Мне говорили, что ты никогда не вернешься. Но я знал, что это не так.

Когда Джорон подошел ближе, он увидел на лице старика гладкую кожу от старых ожогов, нетронутым остался лишь шишковатый кусок плоти.

– Я всегда буду возвращаться, супруг корабля, – сказала она, протянула руку и нежно взяла старика за кисть.

У него было лишь два целых пальца.

– Не называй меня так, Миас. Я больше не супруг корабля, и давно перестал им быть. Теперь я просто Йиррид, хранитель карт.

– Для меня ты навсегда останешься супругом корабля, – сказала Миас.

Он улыбнулся ее словам.

– Слишком верная и упрямая. Как и всегда. Мне не следовало удивляться, когда ты попала на черный корабль. – Он покачал головой, но его голос был полон теплоты. – И почему ты здесь?

– Карты, – сказала она. – Мне нужен полный набор. Мой корабль потерял все.

– Их наверняка продал за выпивку какой-то глупец, не понимающий, насколько они ценны, – сказал слепец, и Джорон почувствовал, что краснеет. – Но у нас полно карт. Я должен отдавать старые на черные корабли. – Йиррид встал со своего стула. – Но половина супругов корабля, которые сюда приходят, не могут отличить хорошую карту от плохой, поэтому ты получишь самые лучшие. – Он пошел вдоль полок, придерживаясь двумя пальцами за их край, касаясь колышков, прикрепленных под каждой, помогавших ему определять, что на ней находится. – Вот. – Йиррид остановился. – Самые новые от курсера Клинаса, настоящего художника карт, так мне сказали. Он говорил так, словно знает свое дело, когда навещал меня здесь. – Он взял кипу свернутых карт. – Он должен был попасть на «Ужас». Теперь он у Хастина.

– Я не питаю к нему из-за этого неприязни. Он хороший супруг корабля, пусть ему и не хватает воображения.

– Твоя ситер Кири получила новый пятиреберный «Охотник Старухи». Несомненно, в награду за то, что помогла отправить тебя на черный корабль. – Йиррид отдал карты Миас, она их взяла, а потом он наклонился и сжал ее запястье. – Будь осторожна, Миас. Ты играешь в опасные игры.

– Я знаю, – ответила она.

– И опасайся союзников не меньше, чем врагов. – Теперь в голосе Йиррида прозвучали печаль и безнадежность.

– Я и это знаю.

– Да, – сказал он, отпуская ее руку. – Наверное, так и есть.

– Я вернусь, чтобы еще раз тебя повидать, супруг корабля, – сказала Миас.

– Надеюсь, так и будет. – Йиррид отвернулся, подошел к своему стулу, сел и снова стал смотреть в пустоту, пока Миас и Джорон выходили из комнаты.

Снаружи они увидели двух морских гвардейцев, которые вытянулись по стойке «смирно», одновременно стукнув древками копий о камень и заставив Джорона подпрыгнуть от неожиданности.

Более высокий гвардеец сделал шаг вперед.

– Супруга корабля Миас Джилбрин, я пришел от имени Тиртендарн Джилбрин, правительницы Ста островов, защитницы изгоев дарнов, бабушки флота, наследницы морской гвардии, верховной Жрицы Матери, Девы и Старухи, и неиссякаемого источника нашего плодородия.

– Я знаю, кем является моя мать, – тихо ответила Миас, но гвардеец не подал вида, что слышал ее.

– Я должен привести тебя к Всеобщей матери.

Мысль о том, что он предстанет перед правительницей Ста островов, лишила Джорона мужества. Он почувствовал, как у него слабеют колени, а внутри все сжимается.

– Я благодарна за приглашение, но, боюсь, мне необходимо готовить корабль, а приливы никого не ждут. – Миас попыталась пройти мимо него, но гвардеец шагнул вперед и копьем перегородил ей путь.

В отличие от большинства гвардейцев, он не носил доспехов; его одежда походила на то, во что был одет избранник Индил Каррад, набор кожаных ремней, сконструированных так, чтобы показать миру мышцы под смазанной маслом кожей.

– Ты игрушка, а не солдат, Тассар, – добавила Миас. – Не стой на моем пути. У меня много дел.

– Я думаю, тебе предстоит узнать, что я не только игрушка, но и солдат, Миас. А теперь следуй за мной, – сказал он.

Несколько мгновений Миас смотрела, как он шагнул в тускло освещенный туннель, и свет отразился от его бронзовой кожи. Она ждала до тех пор, пока не создала видимости, что приняла решение следовать за ним, хотя в Бернсхьюме никто не отклоняет приглашение Тиртендарн, даже ее дочь.

Чтобы попасть в Великое Жилище, им пришлось выйти на свет. Чем выше ты оказывался, тем более изощренной становилась архитектура. На нижних уровнях стены были выложены специально подобранными камнями цвета блистающего золота, зеленого и красного, шедшими по спирали вдоль всего здания. Джорон и Миас поднимались по трапам вокруг внешней стены здания, все выше, выше и выше, за спинами двух морских гвардейцев, а строение постепенно становилось все изысканнее.

На Суровых островах дома строили из каменных блоков, скрепленных смесью песка и химикатов, на Ста островах их считали уродливыми и слишком практичными. Жители Ста островов возводили жилища из маленьких камней, которые укладывали камневязы, вообще не используя клей, и их части удерживались на местах лишь благодаря весу. Спиральные дома являлись лучшими образцами искусства камневязов, а Великое Жилище – самым грандиозным из всех. К тому времени, когда они добрались до самого верхнего уровня, шестого, глазам Джорона предстала паутина каменных ребер, искусно сочетавшихся с джионом – отбеленным, обработанным и истонченным до такого состояния, что он стал твердым, как железо, и прозрачным, точно воздух в ясный день.

Под паутиной ребер, купаясь в свете, сидела гордая Тиртендарн Джилбрин. Ее волосы поседели, и она не красила их в разные цвета – нарушение традиции, но она принадлежала к числу женщин, которым не требовалось подтверждения собственного величия. На ней была юбка, и плоская грудь свисала до пупка, почти скрывая следы растяжек на животе, раскрашенных яркими красками, шрамов, оставшихся от ее собственных сражений, чтобы все могли видеть знаки ее власти. Следовало признать, что от тела Тиртендарн веяло силой, именно по этой причине она его и показывала. Она гордилась своей плодовитостью. Эта женщина произвела на свет для островов тринадцать идеальных детей и получила звание Всеобщей матери.

Ее юбка была из железа, связанного птичьими кишками и покрытого эмалью, украшенной стилизованной рыбой, танцевавшей у нее на коленях. Как и Миас, она носила высокие сапоги. Но, в отличие от дочери, стоявшей на палубе позорного корабля, Джилбрин сидела на троне слез, сделанном из полированного и скрепленного между собой вариска, высеченного в виде перворожденных детей, каждый плакал, удерживая вес Тиртендарн, а через нее вес всех Ста островов.

Миас получила свою внешность от Джилбрин: властное лицо, глаза, способные заставить замолчать одним взглядом, тонкий рот, хотя у Джорона возникло ощущение, будто Джилбрин очень хотелось рассмеяться. Может быть, и так; может быть, он все придумал, чтобы не чувствовать себя неловко рядом с ней. Тассар встал перед Тиртендарн. Кроме него и тех, кто стоял перед троном, в зале никого не было. И ничего: ни инструментов, ни документов. Тиртендарн Джилбрин ни в чем не нуждалась, потому что владела всем на Ста островах, и все ей подчинялись.

– Что он здесь делает? – Тиртендарн указала на Джорона, и ему ужасно захотелось исчезнуть в сером сланце пола.

– Твайнер мой хранитель палубы, – ответила Миас.

– Вот как, – сказала Тиртендарн. Казалось, ответ Миас ее позабавил. – Ты возвысила простого мальчишку рыбака изгоя дарнов, позволила слабой крови делить с собой палубу. – Джорон чувствовал, как горит его лицо от замешательства, но Миас даже не посмотрела в его сторону. – А я думала, что близость смерти заставит тебя отказаться от безнадежных ставок. Похоже, я ошиблась.

– Вовсе не я делаю ставки против себя, – возразила Миас, и по ее лицу промелькнула быстрая горькая улыбка. – Разве не так, мама?

Веселое выражение исчезло с лица Тиртендарн, и она встала. Переход из расслабленного состояния к ярости был мгновенным, и ее лицо исказил гнев.

– Не смей так меня называть. – Слова Тиртендарн были холодными, как плавучая льдина.

– Но это истинный факт, – сказала Миас.

– Ты мое проклятие. Каждый день я спрашиваю, почему Старуха забрала девятерых моих детей на войне, а к тебе даже не прикоснулась. – Она не сводила взгляда с Миас, позволяя тишине осесть, точно осадок в корабельном вине. Через мгновение она снова села. – Тассар, отведи ее игрушку на уровень ниже; я буду говорить с моей дочерью. – Она превратила подтверждение родства между ними в насмешку. – И я буду говорить с ней наедине.

Избранник шагнул вперед и жестом предложил Джорону следовать за ним, что тот и сделал. Они спустились по трапу на следующий уровень, а за спинами у них царило молчание; Тиртендарн Джилбрин не хотела, чтобы Джорон услышал ее слова.

Тассар открыто рассматривал Джорона.

– Это необычно, – сказал он, – видеть офицера, который не является ни избранником, ни дарном, выросшим среди спиральных жилищ, но, полагаю, у Миас нет особого выбора среди мертвецов. – Взгляд Тассара скользнул по телу Джорона и остановился на клинке, висевшем у него на боку. – Ты умеешь им пользоваться? – Он шагнул к Джорону. – Хочешь, я дам тебе пару уроков? – Он приложил руку ко рту. Коснулся губы. – Я могу научить тебя, как мужчина использует меч.

– Нет. – Джорон сглотнул и отвел взгляд. – Я уже убивал этим клинком – и чувствую себя с ним вполне уверенно.

Он не успел ему помешать – Тассар наклонился вперед и одним быстрым движением вырвал курнов из крюка на поясе Джорона.

– Нет, твой меч не настоящий, – сказал Тассар, взвешивая в руке оружие. – Владеть мечом – не значит им размахивать. Для этого требуется умение. Ты удивишься, когда узнаешь, на что способен настоящий мужчина… – он сделал долгую паузу, – со своим мечом.

– Могу я получить свое оружие обратно? – сказал Джорон. Казалось, избранник его не слышал, и Джорон указал на изящные ножны на боку Тассара. – Или ты предлагаешь мне обмен?

Тассар рассмеялся.

– Остроумно! Как остроумно. Может быть, ты стал бы избранником, если бы родился более сильным. Но я слышал, что твоя мать была слабой. – Он не предложил Джорону взять меч.

– Ты ничего не знаешь обо мне или о моей матери. – Слова слетели с его губ быстро, как веревка, подхваченная ветром.

– Мне известно о тебе все, Твайнер. Я знаю, что ты встречался с Каррадом; несомненно, он хочет получить расположение Тиртендарн. И как он намерен это сделать? Если ты знаешь, я тебя награжу. – Тассар улыбнулся, продолжая небрежно держать меч Джорона в руке.

Мгновение Джорон колебался – может быть, стоило рассказать Тассару все – впрочем, его сомнения тут же отступили. Пусть Джорон и ненавидел Каррада, но он его понимал, а Тассар оставался для него загадкой. Джорон чувствовал, что за его намеками скрывались какие-то желания, но едва ли он хотел плотских удовольствий – только не в компании хранителя палубы. Кроме того, в ушах у него все еще звучало предупреждение Миас. Он ничего не знал о мире Жилищ и не понимал, кому можно верить. Джорон считал, что располагает ценными сведениями о Карраде, но только в том случае, если сообщить их правильному человеку. Однако едва ли Тассара следовало отнести к этой категории.

– Я не знаю, что обсуждали Каррад и моя супруга корабля.

– Твоя супруга корабля? – Он насмешливо приподнял бровь, и блестящая бирюзовая краска вокруг одного глаза слегка осыпалась. – Ну, тогда ты своего рода избранник. Ты хотя бы стал фаворитом Миас? Впрочем, полагаю, ты напрасно потратил свое семя. Если бы ей было суждено стать дарном, это случилось бы давно. Старуха тому свидетель, она очень старалась. И все же, лучше бросить семя в надежде на успех, чем сеять ненависть, верно? – Он наклонился ближе к Джорону и ухмыльнулся. – Впрочем, иногда, если имеют место оба случая, это добавляет жизни пряности.

– Я уверен, что Тиртендарн хотела бы услышать твои речи, – сказал Джорон.

Широкое массивное лицо Тассара стало жестким, и Джорону вдруг показалось, что избранник обнажит клинок, но вместо этого Тассар подбросил курнов в воздух, поймал его за лезвие и, крепко сжимая рукой клинок, так, что мышцы на его руке напряглись, а на ладони появилась кровь, пристально посмотрел на Джорона и протянул его ему рукоятью вперед.

– Не шути с такими вещами. – Тассар подошел к нему еще ближе. – Даже не думай повторить мои слова Тиртендарн. – Теперь он стоял вплотную к Джорону, тот сделал шаг назад, на трап, и на миг у него закружилась голова, когда он понял, что оказался совсем близко к краю, и падать ему придется очень долго. – Соблюдай осторожность, когда будешь спускаться. Многие теряют равновесие и срываются вниз, когда возвращаются из спиральных жилищ, хранитель палубы Твайнер. И нередко падение оказывается фатальным.

– Миас будет огорчена, если я упаду, – ответил Джорон.

За спиной у него была разверстая бездна.

– Ты полагаешь, что Миас выйдет из комнаты над нами, – прошептал Тассар. – Боюсь, иногда материнская любовь совсем не такая, какой должна быть.

– Она оттуда выйдет, – заявил Джорон.

– И откуда ты это знаешь, хранитель палубы? – спросил Тассар.

Джорон не знал, однако это не лишило его уверенности. Но когда Джорон не ответил сразу, на губах Тассара появилась улыбка.

– Она вернется, потому что она Удачливая Миас, морской гвардеец, – сказал Джорон, и улыбка Тассара тут же исчезла.

– Тебе следует помнить, Твайнер, что у меня титул избранника, я избранник Тиртендарн. И, если после того, что сделала Миас, ты все еще веришь, будто она вернется, значит, ты глупец. – Должно быть, Джорон как-то себя выдал, что-то у него на лице дрогнуло, и Тассар, прошедший школу обмана среди избранников и дарнов, сразу это заметил. – О! – тихонько воскликнул он. – Значит, не знаешь? Конечно, ты сидел на черном корабле, и новости до тебя не доходили. И тебе неизвестно, какого рода существу ты служишь. Но она не станет ничего рассказывать столь низкому человеку, как ты. В таком случае и я помолчу, оставайся в неведении.

Джорон не сумел придумать достойного ответа, но тут на трапе появилась Миас. Она походила на бойцовую птицу, которая, если и не проиграла схватку, то вышла из нее сильно потрепанной. Однако нельзя исключать, что она сохранила гордость и сумела избежать серьезной опасности.

– Идем, Твайнер.

Тассар улыбнулся Джорону и кивнул Миас, когда она проходила мимо него.

– Иди, Джорон, – сказал он, – и помни, что я обещал научить тебя обращаться с мечом.

Джорон его проигнорировал, догнал Миас, и, когда они начали спускаться, она прошептала:

– Скажи мне, что Тассар не сумел заставить тебя бросить ему вызов.

– Ничего подобного, но у меня возникло ощущение, что он пытался затащить меня в свою постель, – ответил Джорон.

Миас рассмеялась – и это был настоящий, искренний смех.

– Я понятия не имела, как мало тебе известно об их жизни. Корабельные правила не для избранников, Твайнер. Их жизнь зависит от надежности семени, они вышагивают с важным видом и прихорашиваются, точно самцы птиц, чтобы стать фаворитами дарнов. Обвинение в любви к мужчине для них равносильно смертельному оскорблению. Однако ты этого не знал, а потому ему не удалось спровоцировать тебя на оскорбление и вызвать на дуэль.

– Я не встречал ни одного человека, которого волновали бы подобные вещи, – признался Джорон.

– И все из-за того, что ты флот, верно? – спросила Миас.

– Но я не флот, – недоуменно ответил он, и ему не удалось скрыть печаль в своем голосе. – Я никогда не был флотом. Я простой рыбак.

– Тиртендарн посмеялась над тобой, – сказала Миас и остановилась, а когда заговорила снова, ее голос наполняла ярость, направленная, впрочем, не на него. – Не обращай внимания. Не беспокойся о том, что ты не человек флота, потому что я научу тебя всему, что необходимо знать. Моя мать хотела оскорбить меня, а не тебя. И Тассар над тобой потешался по той же причине. Из этого не следует, что ты не можешь испытывать гнев, – злись сколько тебе угодно. Но доверься мне в данном вопросе, Джорон. Величайшая месть совершается не с мечом в руках, гораздо лучше выслушать оскорбления врага, а потом швырнуть их ему в лицо. – Она посмотрела на него и через мгновение продолжала: – Ты станешь флотом к тому моменту, когда я с тобой закончу, Джорон Твайнер. Я тебе обещаю.

– Или умру, – сказал он.

– Верно, но я бы не стала задерживаться на этой мысли, ведь смерть не оставляет шансов на месть.

15. Воссоединение

Едва ли на Разбросанном Архипелаге есть что-то печальнее тюремных судов, настолько сильно поврежденных, что их уже не спасти, даже не сделать черными кораблями, которые смогли бы унести команду к славной смерти, или стать коричневой костью и перевозить грузы на короткие расстояния между островами. Им остается лишь пассивно лежать на грязной воде рядом с портом и гнить. Их охраняют небольшие отряды морской гвардии. Никто не хочет этим заниматься, и работа достается худшим гвардейцам, которых из-за совершенных ими преступлений или отсутствия удачи сочли негодными ни на что другое – и заперли на нижней палубе. Они живут впроголодь, питаясь жалкой похлебкой, и вынуждены опираться друг на друга в надежде выжить, умоляя Морскую Старуху, чтобы их сроки закончились до того, как кости корабля сгниют окончательно и он пойдет на дно. Ведь если тебя отправили на такой корабль, и он тонет, твоя смерть – это именно то, чего хочет Старуха, не так ли?

Вот почему те, кто оказывался на тюремных судах, с радостью соглашались перейти на черные корабли.

Джорон сидел на веслах, и они с Миас направлялись к самому большому тюремному судну. Такие корабли не были белыми или черными – они стали отвратительно коричневыми – цвета гниющих костей. И по мере того как росли в цене кости кейшана, тюремные суда по большей части состояли из джиона и вариска, чем из старых костей. Конечно, состояние джиона и вариска оставалось таким же ужасным.

И они отвратительно воняли.

Джорон считал, что вонь неухоженного и печального «Дитя приливов», стоявшего в заливе Кейшанблад, была самой отвратительной из всех, что ему доводилось встречать. Но только из-за того, что он никогда не находился на тюремном судне. Сначала на него обрушилась вонь гниющих костей, влажная и органическая. Затем запах грязных человеческих тел. Тюремные суда являлись открытыми сточными канавами, и в жару зловоние становилось почти непереносимым. Джорона стошнило, пока он греб; Миас, как всегда, выглядела невозмутимой, словно на нее ничего не действовало. А за самыми сильными запахами, оскорблявшими обоняние Джорона, скрывался другой – более тонкий, почти незаметный, но, в своем роде, еще хуже – страдание. Вонь женщин и мужчин, находившихся в крайней стадии отчаяния и ужаса.

Миас засунула руку в сумку, достала маленький букет ярких цветов и поднесла его к носу, чтобы отбить мерзкий запах, а Джорон, задыхавшийся от ужасных миазмов, продолжал грести. На борту тюремного судна морские гвардейцы без всяких церемоний сбросили веревочную лестницу. Миас не стала обращать внимание на оскорбление; казалось, ее кожа толще, чем у кейшана. Супруга корабля ухватилась за лестницу и легко поднялась на борт, пока Джорон привязывал лодку, а потом с трудом взобрался по ступенькам, которые отчаянно раскачивались.

Когда он перелезал через поручни, покрытая изящной резьбой кость треснула у него под рукой, оставив коричневые следы на ладони. Их встретила длинная цепочка заключенных, дожидавшихся, когда Миас обратит на них внимание. Вокруг них стояла морская гвардия, и Джорон подумал, что вряд ли найдутся женщины и мужчины, которые так же сильно отличались бы от тех, что он видел в спиральных жилищах. И хотя они носили шляпы морской гвардии из птичьей кожи, их форма была грязной, а лица сморщенными и злыми.

К тому же они не демонстрировали ни малейшего уважения к Миас. По большей части, они ее игнорировали, расхаживая вдоль неровного строя, изредка нанося удары короткими дубинками за какие-то нарушения, сути которых Джорон не понимал. Заключенные выглядели испуганными и покорными.

Морской гвардеец поднял дубинку, чтобы опустить ее на голову стоявшего перед ним старика.

Миас его опередила, схватив за руку.

– Нет.

– Нет? Этот отброс посмотрел на меня так, словно я никто. Он заслуживает наказания.

– Эти отбросы, – сказала Миас, – могут стать частью моей команды, и если он заслуживает наказания, решать мне. Убери дубинку.

– А ты меня заставь, – заявил гвардеец.

К тому моменту, когда он закончил говорить, его тело было распростерто на палубе, а дубинка оказалась в руке Миас.

– Если ты сумеешь ее у меня отобрать, сможешь избить любого, – предложила она.

Но морской гвардеец, чей рот был разбит ударом, которого он не заметил, даже не попытался вернуть свое оружие.

– Оставь себе, – сказал он, поднимаясь на ноги и вытирая кровь с губ. – На корабле их полно. – Он повернулся и пошел прочь.

Миас проводила его взглядом, пока он не исчез в трюме, покачала головой, бросила дубинку на сланец и посмотрела на остальных морских гвардейцев, в их взглядах не прибавилось уважения, но теперь они поглядывали на нее с опаской. А заключенные попытались расправить плечи.

– Твайнер, – сказала она, – присоединяйся ко мне, когда я буду выбирать команду. Некоторых я хочу взять матросами, других – в качестве солдат. Ты поможешь мне принимать решения.

Джорон подошел к ней. Новые сапоги вгрызались ему в ноги, а одежда из рыбьей кожи, которую они забрали по пути сюда, слишком обтягивала руки, натирала внутреннюю часть бедер, где кожа все еще оставалась влажной после посещения бани, но он не позволил себе показать, что испытывает боль.

– Слушаюсь, супруга корабля.

– Итак, – продолжала она шепотом, и он почувствовал ее теплое дыхание у своего уха, – нам нужна мать палубы, чтобы следить за командой и обеспечивать дисциплину. И еще казначей, потому что я не доверяю тому, что на «Дитя приливов». Рулевой у нас имеется. Я не собираюсь менять Барли – она хорошо показала себя в Корфинхьюме. Кроме того, нам требуется командир лучников на главной палубе, чтобы он управлял дуголуками, и те, что способны с ними справиться. Мастер костей у нас есть. Я обойдусь без хранителя шляпы, но мне нужен смотрящий-на-море, разбирающийся в костяных кораблях, а также смотрящий-за-крыльями. Не скажу, что женщины и мужчины, которых мы здесь наберем, будут хорошо подготовлены, но нам может повезти. Однако если они узнают, кого именно я хочу получить, все станут говорить, будто они обладают необходимым опытом, – а никто не умеет так виртуозно лгать, как дети палубы.

Поэтому мы пройдем вдоль строя, беседуя с женщинами и мужчинами, и выберем тех, кто нам понравится, кого можно будет использовать, и в ком есть искра. Нам нужны воинственные женщины и мужчины из тех, что всегда попадают в неприятности, мы сделаем из них морских гвардейцев, потому что Каррад не отдаст нам своих. Ты понял? – Джорон кивнул. – Очень хорошо, тогда давай посмотрим на наш домашний скот. Говорить с ними предстоит тебе; будет лучше, если я останусь чуть в стороне.

Джорон подошел к первой в ряду женщине, которая по его прикидкам была в три раза старше его. Длинные седые волосы, спутанные и грязные, доходили до середины ее спины.

– Как тебя зовут? – спросил Джорон.

– Звенящая, – ответила она, но ее взгляд был устремлен в пустоту, и у него не возникло ощущения, что она назвала настоящее имя.

Тем не менее он принял его за неимением другого.

– Странное имя для старой женщины, – заметил Джорон.

Она шагнула к нему, зацепила за ворот шишковатым пальцем и подтянула к себе.

– Ты поешь? – спросила она.

– Что? Нет, с тех пор… – Он замолчал, посчитав, что нет ни малейшего смысла объяснять, что его песни закончились после смерти отца.

Во всяком случае, этой старой женщине.

– У нас все получится, – продолжала она. – Ты будешь петь, мальчик, и с нами все будет хорошо. Старуха уже идет, ты увидишь. Она заберет всех нас…

Миас оторвала его от старой женщины.

– Только не эта; она утратила разум. – Миас повернулась к морским гвардейцам. – Отведите ее вниз. Двигайся дальше, Твайнер. – Миас снова к нему наклонилась. – Не трать время на искалеченных птичек. Ищи силу и ум, их можно увидеть в глазах. – Она посмотрела вдоль ряда оборванных фигур. – Но, боюсь, нам придется в любом случае взять всех, ведь половина может умереть еще до того, как мы доберемся до горизонта. Собери мне команду, Джорон. Найди тех, кто заставит мой корабль лететь.

Он удивился, что Миас позволила ему выбирать команду. Неужели она и в самом деле хотела показать, что отошла в сторону? Или тут какая-то ловушка? Впрочем, это не имело значения, ведь он не мог отказаться. Если это ловушка, ему придется в нее шагнуть.

Джорон двинулся вдоль ряда, размышляя о том, что, если на Ста островах и были более жалкие и слабые женщины и мужчины, он понятия не имел, где их искать. Иногда он останавливался возле кого-то, представлял, что, если его подкормить и дать возможность восстановить здоровье, тогда кто знает… но Миас качала головой, и он шел дальше. Они полностью отбраковали первую группу, и, когда они спускались в трюм, а на палубу вышла следующая партия, Миас выглядела подавленной.

Джорон снова к ней подошел, пока новые заключенные выстраивались на палубе.

– Мы не возьмем никого из тех, супруга корабля? Ты уверена?

Она кивнула.

– Они пробыли здесь слишком долго, мы только зря потратим на них еду, они все равно умрут. Я предпочла бы взять портного или сапожника без руки или ноги.

Они не смогли никого выбрать и из следующих двух партий. Глаз Скирит продолжал свой путь по небу, когда к ним привели четвертую группу заключенных.

Еще одна унылая компания.

Лишь самый последний, огромный мужчина вызвал у Джорона интерес, хотя был сгорбленным, а лицо почти полностью скрывали черная борода и волосы.

– Ты, – сказал Джорон. – Как тебя зовут?

– Муффаз, хранитель палубы, – сказал он.

Его голос был чуть громче шепота. Джорон уже собрался с ним закончить, решив, что Миас сочтет его слишком слабым, к тому же он выглядел сломленным, однако в нем что-то было, только Джорон никак не мог понять, что его остановило – явно не размеры.

– Какое преступление ты совершил, Муффаз? – спросил Джорон.

– Я проклят Девой, хранитель палубы.

Сердце Джорона сжалось.

– Жаль, – сказал он.

Как и все, Джорон знал, что человек, убивший женщину на борту корабля, приносит несчастье.

– Кого ты убил? – спросила Миас.

– Свою любовницу, супруга корабля. Она была на шестом месяце. – Он закашлялся, стараясь подавить рыдание. – Мне следовало пройти по доске и отправиться на корм длинноцепам, но я не смог. Выпивка, все из-за нее. Анхир и гнев, который он вызывает. Никогда прежде я и пальцем ее не тронул, но одно мгновение – и все погибло. Я дал клятву никогда больше не прикасаться к выпивке, до самого конца жизни, и пусть Старуха сделает ее короткой.

– Что ты делал на корабле перед тем, как получил приговор? – спросила Миас.

– Я был рулевым, супруга корабля. На четырехребернике. Десять лет.

Джорон окинул его взглядом с головы до ног, внутри у него возникло крайне неприятное чувство, когда он представил, что такой человек окажется на «Дитя приливов», и он посмотрел на Миас.

– Мы корабль мертвых, Твайнер, – сказала она. – Мы все прокляты, а сильная спина еще никому не мешала.

Появился ли в глазах Муффаза после ее слов свет? Внезапная вспышка надежды.

– Отойди в сторону и стой там, Муффаз, – сказал Джорон.

Муффаз кивнул, и Джорон оказался перед строем до такой степени ни на что не годных мужчин и женщин, что он даже не мог поверить, будто хоть кто-то из них прежде летал по морю. Все они были далеки от его представления о том, каким, по рассказам, отца должен быть дитя палубы.

В следующих трех группах они нашли женщину – Хасрин – почти такую же высокую, как сам Джорон, одну из немногих, кто посмотрел ему в глаза. Она тоже была раньше хранительницей палубы, и, когда он спросил, какое преступление она совершила, Хасрин отвечала уклончиво, стараясь обойти вопросы и не поднимая головы. Джорон уже собрался от нее отказаться, но Миас стояла позади ряда, изучая заключенных оттуда, и он увидел, как она кивнула. Поэтому Джорон, чувствуя, что они совершают ошибку, позволил Хасрин присоединиться к команде.

Жара усиливалась, новые сапоги и одежда натирали ему тело, а качество заключенных не становилось лучше. Джорон уже мечтал о выпивке, в которой себе отказывал. Но одного взгляда на согбенного, сломленного чувством вины и проклятого Старухой великана ему хватило, чтобы не прикасаться к фляжке, висевшей на бедре. Миас сдалась, отошла к поручням и стала смотреть на море, она явно волновалась о том, как доведет до конца свою миссию, любую миссию, без нормальной команды.

Следующим в ряду оказался маленький мужчина, который не выглядел сломленным проведенным на тюремном судне временем. У него была широкая улыбка, и если ожог на лысой голове его и беспокоил, виду он не подавал.

– Каково твое преступление? – спросил Джорон.

– Я ударил офицера, хранпал. – Он казался ужасно довольным собой.

Прежде чем Джорон успел задать следующий вопрос, он услышал, как застучали по палубе сапоги Миас, она подошла к ним и резко развернула мужчину к себе.

– Меванс? – спросила она.

– Да, супруга корабля.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она.

– Я уже сказал хранителю палубы. – Он усмехнулся, продемонстрировав полный набор зубов. – Я ударил супругу корабля.

– Я же сказала тебе, чтобы ты служил хорошо.

– Да, ты так сказала. Но, когда я услышал, что тебя перевели на корабль мертвых, мне стало очевидно, что я должен делать дальше, – заявил Меванс.

– Меванс, – сказала Миас, – мне бы следовало тебя повесить за невыполнение моего приказа. Ты умрешь, как и вся команда моего корабля.

– Старуха приходит за каждым из нас, супруга корабля, – ответил он, так же весело, нисколько не помрачнев от разговоров о неизбежности смерти. – Ко всему прочему, супруга корабля Кири получила удар по заслугам.

– Ты глупец.

– О, да, и я не один такой. Косст, Мибал, Тарнт – они тоже здесь. Все встали в очередь, чтобы врезать твоей сестрице, поверь мне, так и было.

– Болваны! – Однако Миас не сумела скрыть улыбку, потом расправила плечи и крикнула: – Все, кто когда-то входил в мою команду, заканчивайте прятаться, выходите. – Около пятнадцати женщин и мужчин шагнули вперед, и Джорон вновь удивился – что же это за женщина такая, если столько людей готовы пойти на верную смерть, чтобы оказаться с ней рядом.

– Ну, – сказала она, и ее голос снова стал жестким, – вы можете присоединиться к моей команде, но имейте в виду, что каждый из вас будет разжалован в дитя палубы за глупость. – Все отошли к небольшой группе уже отобранных для службы на «Дитя приливов» новых членов команды, и если они и испытали обиду из-за того, что Миас их разжаловала, они сумели скрыть ее за улыбками. Лишь Меванс остался на прежнем месте, качая головой и ухмыляясь. – У тебя есть причина остаться здесь, дитя палубы Меванс? – спросила Миас. – Или ты нарушил приказ из-за того, что передумал? Боюсь, уже слишком поздно.

– Нет, супруга корабля, никогда. Куда идешь ты, туда и я последую за тобой. Вот только… – Тут он смолк.

– Только? – спросила Миас.

– Старая женщина, которую ты видела раньше, та, что кажется немного странной. Она провела здесь много времени.

– И это сломило ее дух, – сказала Миас.

– Нет, супруга корабля, в ней живет дух Старухи, – возразил Меванс.

– Ты взял под опеку еще одну сломленную душу, Меванс. Корабль флота не место для…

– Она удачливая, супруга корабля, да, так и есть. Ее зовут Гаррийя, и она везучая.

Миас покачала головой, но потом повернулась к одному из морских гвардейцев.

– Приведи старую женщину, о которой он говорит, – приказала она и вновь посмотрела на Меванса. – Скажи, что она хотя бы умеет шить.

– Я очень в этом сомневаюсь, супруга корабля, – рассмеялся Меванс. – Она совершенно бесполезна. Но ей сопутствует удача.

Миас довольно долго смотрела на него, потом покачала головой.

– Меванс, мне нужны женщины и мужчины для морской гвардии. Женщины и мужчины, склонные к насилию, но соблюдающие дисциплину.

– Ну, с насилием тут все в порядке, а вот с дисциплиной едва ли, – ответил он.

– Ты хорошо знаешь тех, кто находится на борту тюремного судна? – спросила Миас.

Меванс кивнул.

– Так и есть, – сказал он. – Я знал, рано или поздно, ты здесь появишься. Кое-кого из тех, что ты не взяла, можно использовать. У меня есть список их умений. Большинство никуда не годятся, береговые крысы, но есть и такие, кто оправдает твои надежды.

– Ну, в таком случае ты можешь освободить меня и Джорона. – Она наклонилась к нему и тихо продолжала: – Нам нужна хорошая команда, Меванс, и очень не хватает людей.

– Я найду их для тебя, – обещал он.

Она кивнула, но Меванс продолжал смотреть ей в глаза.

– Что?

– Есть еще кое-что, – сказал он.

– Кое-что? – уточнила Миас.

– Ну, это для нас, я имею в виду твою команду. Но если подумать, должно помочь и тебе.

– Ты о чем? – спросила Миас.

– Черный Оррис.

– Три сиськи, – проворчала Миас. – Черный Оррис? Ты серьезно?

– Мы не можем лететь без Черного Орриса, – настаивал Меванс.

– И где он сейчас?

– У Мулвана Каханни, – продолжал Меванс. – Но так уж получилось, что мне стало известно о желании Каханни тайно перевезти кое-какие грузы.

– Но как ты можешь такое знать, ведь ты находишься на борту тюремного корабля? – спросила Миас.

– Сюда доставляют преступников, супруга корабля, и здесь бывают члены моей семьи.

– Я все еще супруга корабля флота, Меванс, а не одна из твоих преступных кузин, помогающих контрабандистам, – мрачно напомнила ему Миас.

– Да, я знаю, – сказал Меванс. – Вот только корабль мертвых… Там другие правила, разве не так, супруга корабля?

– Я не пират, – жестко сказала Миас.

– Все дело в том, что Каханни отправит с грузом часть своей команды, я слышал, что он хочет перевезти кое-что очень ценное, а его люди не только склонны к насилию, но дисциплинированны, ты ведь хочешь получить именно таких?

– Но они не будут отвечать передо мной, Меванс.

– Ну да, они подчиняются Каханни. Но, если он отдаст их под твое командование, они станут твоими, а ты сможешь в ответ попросить Черного Орриса в качестве платы.

– Если только язык Орриса не успел его погубить, – заметила Миас.

– Орриса не убьют, – заявил Меванс, сверкнув улыбкой. – Он удачливый. Как и ты.

Миас отступила на шаг.

– Гвардейцы, – сказала она. – Этот мужчина, Меванс, теперь хранитель шляпы. Он выберет команду, как если бы решение принимала я. – Она отвернулась. – Джорон, нам нужно вернуться на берег.

Он кивнул и подошел к ней.

– Кто такой Каханни? – спросил Джорон.

– Если кто-то украл со склада кости, или товары ввезены контрабандой, или чье-то тело нашли плавающим лицом вниз в гавани, скорее всего, за этим стоит Каханни.

16. Если сапоги по размеру

После миазмов, окружавших тюремные суда, вернуться к вони Рыбного рынка стало почти благословением. Людей на улицах оказалось довольно много, но Миас шла сквозь толпу так, словно никого вокруг не было. Она обладала природным изяществом и знала не только свое место, но и места других в окружающем мире – одна из причин, делавших ее хорошей супругой корабля. Всегда понимать, где находится враг – будь то морская рябь или плотный туман, – бесценное умение, подобное способности слышать пение косяков рыб, которым природа наделила его отца.

Ты слышишь песню, мальчик? Ты можешь ее слышать?

В центре Рыбного рынка, в квадрате, окруженном прилавками с дарами моря, Жрицы Старухи проводили церемонию под статуей Девы, сделанной из стеблей вариска. Они стояли на пьедестале, за ними находились три избранника, чья кожа была натерта маслом, а тела плотно охватывали ремни. Лица жриц скрывали маски, раскрашенные в яркие оттенки красного, зеленого и синего. Все жрицы являлись дарнами, одетыми как Женщины Моря: Дева, Мать и Старуха. Перед ними на коленях замерла девушка, державшая на руках новорожденного. Вокруг собралась толпа, чтобы посмотреть на ритуал передачи матерью ребенка, но когда Джорон перевел взгляд на Миас, он заметил на ее лице смесь отвращения и страха.

– Нам нужно поскорее отсюда убраться, – сказала она. – До того, как они начнут.

Но они опоздали. Морские гвардейцы уже перекрыли все выходы с рыночной площади, а жрица в длинной маске и рваных одеяниях Старухи возвысила голос.

– Слушайте все! Остановитесь! Стойте и смотрите, как очищаются души!

Толпа застыла и молча смотрела на жрицу.

– Слушайте все! Остановитесь! – прокричала жрица в коротком одеянии и красной маске Девы. – Эта девушка участвовала в неделе совокуплений. И нашла много мужчин, которые просили ее благосклонности. И она ее им отдала. Дева ей улыбнулась, и благословение расцвело у нее внутри.

– Слушайте все! Остановитесь! – закричала жрица в длинных одеяниях и маске Матери, на которой было нарисовано строгое лицо. – Эта девушка отдала свое цветение. Ее живот округлился, а когда Мать испытала ее силу, она оказалась на высоте и родила здорового и сильного ребенка. Слава перворожденному!

– Слава перворожденному! – взревела толпа, а когда крики смолкли, единственными звуком, нарушавшим тишину, был плач матери ребенка.

– Подними ребенка, девочка, – сказала Старуха.

Девушка повиновалась, отняв дитя от груди. Ребенок закричал, когда мать вскинула его обеими руками над головой.

– Как волны являются памятником власти Ста островов, так плод совокуплений есть наша сила, – сказала Жрица Старухи. – Я объявляю твоего перворожденного проклятым. Но не бойся, дитя.

– Не бойся, дитя, – хором повторили Дева и Мать, а Старуха взяла ребенка у матери. – В гавань входит корабль, построенный из костей потерпевших кораблекрушение; кейшаны пали в честь твоего имени, и ты будешь путешествовать на костях как зоресвет. Твое тело умрет, но душа будет жить в корабле. – Жрица Матери шагнула вперед, сняла маску, взяла девушку за локоть и помогла ей подняться на ноги.

– Мое дитя, – печально сказала девушка, потерявшая ребенка.

– Твой ребенок теперь служит Троим, – сказала Мать. – А тебя я назову ситер и дарн. Ты присоединишься к нам в спиральных жилищах, выберешь избранника и начнешь восхождение к власти, используя магию своего плодородия и силы. Ты больше не изгой дарнов.

Вперед шагнула Жрица Девы, которая также сняла – маску.

– Я также назову тебя ситер, – сказала она. – Я одену тебя и научу правилам двора и обычаям мужчин. – Она посмотрела в толпу. – А теперь скажи мне правду, ситер. Знаешь ли ты отца своего ребенка?

Девушка покачала головой, но ее взгляд был устремлен в толпу, и глаза загорелись, когда она увидела там парня, который так пристально смотрел на нее, что у Джорона не осталось никаких сомнений – он отец ребенка. Джорон оказался не единственным, кто это понял; Дева и избранники у нее за спиной тоже все видели.

– Значит, ты совокуплялась со многими?

– Со многими, – ответила девушка, склонив голову.

– Тогда я поздравляю тебя за следование нашим традициям, как того желают Женщины Моря. – Дева присела на корточки и окунула перо в горшок с голубой краской. – Это Северному Шторму, – сказала она, взмахнула пером, и на лице девушки появилась линия голубой краски. Потом Дева повторила то же самое для юга, востока и запада, и лицо девушки покрылось перекрещивающимися голубыми линиями. – А теперь, добрые люди, – закричала Дева, – мы пойдем в гавань к камню посвящения и отправим этого ребенка в великое путешествие, потому что он станет флотом!

Мать продолжала крепко держать рыдавшую девушку за локоть.

– И пока вы празднуете обновление света над нашими славными костяными кораблями, я возьму девушку, чтобы она стала дарном!

Оглушительный крик одобрения разнесся над толпой, но когда Джорон посмотрел на Миас, стоявшую у него за спиной, он увидел, что она так сильно сжимает кулаки, что ее руки стали белыми, а лицо исказила ярость.

Конечно.

Когда-то она сама была таким ребенком.

Все знали историю Миас. Когда она родилась, ее отнесли к камню посвящения, чтобы она стала зоресветом для «Ужаса аракисиана», но день тогда выдался совсем не таким пригожим, был мрачным и полным дурных знамений. А за несколько дней до этого земля двигалась и на небе видели странный свет. Когда Миас принесли к жертвенному камню и провели необходимые ритуалы, создав связь между ним и «Ужасом аракисиана», море исчезло, ушло из бухты, корабли остались лежать на голом дне, и все увидели зубы и клешни ужасных существ, которые разевали пасти и извивались. А когда Жрицы Старухи попытались продолжить обряд, море вернулось, словно в ярости из-за того, что люди не вняли предупреждению. Огромная волна вошла в бухту, ломая корабли и городские дома. Город залило до второго перекрестка на Серпент-роуд. Жрицы, принесшие Миас к камню, погибли, а ребенка чудесным образом вынесло на берег, живого и кричащего, однако никто не осмелился прикоснуться к девочке ножом.

И никто не хотел взять Миас к себе.

Сейчас толпа устремилась к камню посвящения в порту, и Джорон снова посмотрел на Миас. Она не сводила взгляда со статуй в центре рыночной площади, где проходила церемония, родные девушки и ее друзья пожимали ей руку, желая удачи в спиральных жилищах. Большинство из них были изгоями дарнов, у них не хватало рук, ног, пальцев, лица некоторых были перекошены, отсутствовали глаза, тела разбиты параличом.

– Они думают, что девушка отправляется к славе, – сказала Миас, – но она так и останется служанкой.

У них за спиной дарна, сыгравшая Деву, разговаривала с избранником, после чего тот подошел к одному из морских гвардейцев, и Джорон сразу понял, что происходит. Избранник показал на парня, который застыл в неподвижности, глядя на девушку и игнорируя все вокруг. А она, в свою очередь, не могла отвести от него глаз. И если она была совершенно безупречна, то у него на щеке виднелась большая красная родинка.

– Твайнер, – сказала Миас. – Тот парень.

– Да?

– Он отправится на наш корабль, – сказала она.

– Но он ничего не сделал, чтобы получить приговор, – ответил Джорон.

– Подойди к нему. – Миас смотрела на морского гвардейца. – Прямо сейчас.

Джорон направился к парню, пробиваясь сквозь толпу, как рыба, преодолевающая встречное течение, чтобы вернуться домой и отложить икру. Когда он добрался до парня, а тому было никак не больше пятнадцати, Джорон взял его за руку, но он начал вырываться.

– Дитя, моя супруга корабля хочет с тобой поговорить, так что ты пойдешь со мной.

Упоминания супруги корабля было достаточно, чтобы напугать большую часть обитателей Ста островов, парень перестал сопротивляться и позволил отвести себя к тому месту, где стояла Миас, наблюдавшая за морским гвардейцем, который также шел к парню.

– Супруга корабля, – сказал парень, – как я могу вам помочь?

– Как тебя зовут? – спросила Миас.

– Гавит, – ответил он.

– Ну, Гавит, скоро мой корабль полетит по волнам, и мне нужен мальчик каюты, – сказала она.

– Для меня это честь, супруга корабля, – ответил парень, который все еще не осмеливался посмотреть на нее, его явно пугал разговор с такой важной персоной. – Но я должен остаться здесь, чтобы присоединиться к избранникам.

Только сейчас он поднял голову, и Джорон увидел в его глазах радостный блеск. Миас попыталась сделать доброе лицо, но у нее не очень получилось.

– Ты отец ребенка, которого забрали? – спросила она.

– Да, и когда Басса окажется в своем новом жилище, она скажет Тиртендарн, что я отец ребенка, и возьмет меня в качестве своего избранника.

Миас положила руку ему на плечо.

– Я скажу тебе жестокую правду, Гавит, и услышать ее будет нелегко. Когда Басса окажется в жилище, ей прикажут никогда не упоминать твоего имени, а также взять себе избранника из тех, кто уже там находится и получал подобные предложения.

– Она так не сделает, – сказал он. – Мы любим друг друга с того момента, как…

– Посмотри туда, – сказала Миас, указывая на статую. Там стояли три избранника и смотрели на Миас, Джорона и парня. – Им не нужна конкуренция. Дарны возвышаются, рожая детей. Избранники ищут расположения тех женщин, которые способны произвести на свет ребенка, и легко ориентируются при дворе. Сейчас у Бассы есть лишь первенец. Она никто, двор будет для нее морем в шторм – до конца ее дней. Но если она не утратит силу и станет четыре-раза-родившей? Или даже пять-раз-родившей? Все мужчины-избранники захотят быть с ней. А они хорошо знакомы с внутренними течениями двора и понимают, что такое власть.

– Я научусь, – возразил Гавит.

– У тебя не будет ни одного шанса, – сказала Миас, и ее голос стал жестким. – Ты ведь видел свое лицо в воде. Ты изгой дарнов.

– Это всего лишь пятно. Оно пройдет. Моя мать говорит, что…

– Ты никогда не станешь избранником, парень.

– Да, если отправлюсь в море вместе с тобой. – Он попытался высвободиться из ее рук.

– Они тебя убьют, – сказала Миас.

Он собрался ответить – полный ярости и возмущения, – но тут их разговор прервали.

– Парень пойдет со мной. – Морской гвардеец был крупным мужчиной в доспехах, и на его лице застыло угрожающее выражение. Одну руку он положил на курнов. – Я должен отвести парня к его женщине.

Гавит посмотрел на гвардейца, и Джорон видел, что ему очень хотелось поверить, что так и будет, но Миас успела посеять в нем сомнения.

Из толпы появился избранник Тассар.

– Супруга корабля и мой друг Джорон, – сказал он, – как хорошо, что я снова вас встретил. – Он изобразил едва заметный поклон. – Боюсь, я должен забрать этого мужчину с собой.

Теперь лицо Гавита изменилось – Тассар даже не пытался завуалировать исходившую от него угрозу. Казалось, он просто не мог скрывать свою сущность, и его окутывал мрак.

– Я хочу научить парня обычаям избранников. Я хочу, чтобы он знал вещи, без которых нельзя прожить в спиральных жилищах.

– Боюсь, он уже стал членом моей команды, – сказала Миас. – Теперь он мой.

Парень походил на кивелли, зачарованного взглядом хищного санкрея. Он застыл не в силах говорить или двигаться.

– Ну, – сказал Тассар, – я не стану стоять на вашем пути. Исход останется для него неизменным, не так ли? – Он отвернулся и пошел прочь. – Саффин, идем, – крикнул он, и морской гвардеец поспешил за ним.

– Что он имел в виду, когда сказал, что исход останется неизменным? – спросил Гавит.

– Я супруга корабля на черном корабле, – коротко ответила Миас.

Лицо парня вытянулось, он начал понимать, что происходит.

– Он собирался меня убить.

– Да, – кивнула Миас.

– А теперь это сделаешь ты.

– Может быть, – ответила Миас, – но я не собираюсь умирать, и тебе тоже нет такой необходимости. Возьми то, что предлагает тебе жизнь, и постарайся этим насладиться. А теперь иди с нами. Я не верю Тассару – он поднялся высоко и очень быстро, из чего следует, что он не знает жалости. Он все еще может посчитать, что лучше тебя прикончить. Тассар всегда был скрупулезным человеком, пусть и крайне неприятным.

Они прошли по переулкам Рыбного рынка и оказались возле таверны «Отдых костяного корабля». На вывеске был изображен корабль, потерпевший крушение у скал. Перед дверью стояли женщина и мужчина с огромными мускулистыми телами и длинными черными волосами, заплетенными в косы.

– Я хочу видеть Каханни, – сказала Миас.

– А я хочу отрастить крылья, улететь и избежать своей судьбы, как и всякий ветрогон, – заявила женщина. – Но едва ли такое случится.

– Я Миас Джилбрин.

– Красивые имена здесь ничего не значат, Удачливая Миас, – сказал мужчина.

– У меня есть корабль, – сказала Миас, – а мне известно, что Каханни нужен корабль. Так что мы можем заключить сделку.

– Тот, – сказала женщина, – сходи и узнай, что он думает.

Они ждали в неприятном молчании, и Джорон сделал вид, что его заинтересовали кости и рыбьи головы, устилавшие землю.

Мужчина вернулся.

– Он готов с тобой поговорить, – сказал мужчина, распахивая дверь. – Но без мальчишки, – добавил он, кивая в сторону Гавита. – Он останется здесь.

– Ты его защитишь? – спросила Миас.

– Да, – сказал Тот, – и если ты не выйдешь, мы найдем ему применение. Надеюсь, ты весело проведешь время, Удачливая Миас.

Джорон сомневался, что Тот действительно так думал.

Внутри «Отдыха костяного корабля» было темно, но Джорон не смог понять, по какой причине: из-за слабого освещения или дыма от стоявших в углах горелок с госслом. Дым также окутывал жаровни, поднимаясь в воздух, подобно элегантным шеям ухаживающих друг за другом лей-птиц, изгибающихся и танцующих изящными спиралями, и в результате зал таверны наполняли резкие наркотические испарения. Джорон застыл на месте.

Миас толкнула его.

– Постарайся вдыхать поменьше госсла, Твайнер. Это может привести к потере ориентировки, во всяком случае, сначала, известно также, что люди от него глупеют. А нам здесь нужно как следует соображать.

Им навстречу вышел одетый в облегающую рыбью кожу маленький мужчина, который вышагивал, точно бойцовая птица. Ниже локтя правой руки у него ничего не было. Джорон не сомневался, что, судя по манере поведения, это Каханни. «Интересно, – подумал Джорон, – он таким родился или потерял руку в драке?» Лицо Каханни напоминало съедобный корень, толстый и круглый, иногда нечто похожее вылезало из земли, напоминая высохшую человеческую голову. «Сколько ему лет?» – подумал Джорон. Каханни поднял единственную руку и потянул себя за левое ухо, оттопыренное почти так же сильно, как правое, после чего кашлянул.

– Удачливая Миас. – Его голос был подобен скрипящим петлям, и теперь, когда он подошел ближе, Джорон смог разглядеть гладкую кожу человека, который сильно обгорел. Два пальца на левой руке так и остались сплавленными вместе. – Вот уж не думал, что увижу, как Удачливая Миас входит в мою дыру.

– Ну, в таком случае мы оба удивлены, верно? – Миас пожала плечами.

Каханни рассмеялся, но веселья в его смехе было совсем немного. Он окинул Миас оценивающим взглядом, но не как женщину, которую изучает мужчина, а скорее как торговец, осматривающий товар перед тем, как предложить цену.

– Итак, Удачливая Миас. «Хотел бы я знать, – подумал Джорон, – есть ли на Ста островах хоть один человек, который произносит ее имя так, словно это шутка?» – И как же Мулван Каханни может тебе помочь?

– Скорее, речь пойдет о том, как я могу помочь Мулвану Каханни.

Он покачал головой и сделал шаг к стойке бара, доске, лежавшей на двух бочках, поставленных перед восемью другими.

– О, нет, – сказал он, взял бокал с вином с доски из джиона и сделал глоток. – Скорее я увижу, как кейшан заплывет в залив Бернсхьюм, чем Удачливая Миас поможет человеку вроде меня. Должно быть, тебе что-то от меня нужно, если только ты не пришла, чтобы меня закрыть. – Он поставил бокал на место. – Но для этого, похоже, у тебя слишком мало людей.

– Я слышала, что у тебя есть груз, который ты хочешь перевезти, – сказала Миас. Каханни продолжал молча на нее смотреть. – Я командую черным кораблем, а потому обладаю чуть большей самостоятельностью, чем другие супруги корабля.

– В самом деле? – Он ухмыльнулся. – Вот видишь, вы – супруги корабля, дарны и избранники – считаете себя лучше нас, изгоев дарнов. Но ты пала и понимаешь, кто ты есть в действительности – такая же, как и все, только с правильным количеством пальцев на руках и ногах. Теперь ты еще один преступник, несмотря на все твои знаменитые имена, Миас Джилбрин. – Он сделал еще один глоток вина.

– Ты хочешь, чтобы твой груз перевезли, или нет? – спросила Миас.

– Кто этот человек? – Каханни бокалом показал в сторону Джорона, который почувствовал, как его пробирает дрожь.

– Мой хранитель палубы, – ответила Миас.

– Обычно я заставляю людей драться, чтобы они доказали мне свою полезность. – Он сделал новый глоток, и на этот раз даже не снизошел до того, чтобы посмотреть на них, а уставился на составленные вместе бочки с анхиром. – Нет смысла иметь дело с теми, кто неспособен присмотреть за собой, или с теми, кто не хочет заполучить мое дело так сильно, что готов за него сражаться.

– И с кем ты хочешь, чтобы я подралась? – поинтересовалась Миас.

– О, не ты, Миас, – ответил Каханни, снова поворачиваясь к ней. – Я не сомневаюсь, что ты это умеешь. Но как насчет него? – Он указал поврежденными пальцами на Джорона, который не сумел скрыть судорожного глотка – и выдал свой страх.

Каханни снова ухмыльнулся.

– Мой хранитель палубы носит новые сапоги, – ответила Миас. – Поэтому он не может выйти на поединок с кем бы то ни было для твоего удовольствия.

– В таком случае у нас не будет сделки, Удачливая Миас, – заявил Каханни, отвернулся и снова принялся изучать бочки.

– Очень хорошо, мы здесь закончили, Твайнер, – сказала Миас и направилась к двери.

Но они не успели сделать и двух шагов, как Каханни их остановил.

– Подождите. – Он снова улыбался. – Что ты хочешь выторговать, Миас Джилбрин? Дай мне знать, перед тем как уйдешь.

– Ничего из того, что ты не хотел бы иметь сам, – ответила она.

Он постучала бокалом по доске.

– И что ты хочешь этим сказать? – поинтересовался Каханни.

– У тебя ценный груз? – Каханни кивнул, и Миас продолжала: – Значит, ты бы хотел отправить с ним охрану?

– Обычно я так не поступаю. Те, с кем я имею дело, знают, что меня лучше не предавать.

– Под моим началом корабль с командой, состоящей из преступников, приговоренных к смертной казни, – сказала Миас.

– То же самое можно сказать о любом корабле флота, – заметил Каханни.

Миас позволила себе улыбнуться в ответ.

– Весьма возможно, однако отметим, что моим преступникам совершенно нечего терять, – заявила она.

– Мои охранники, если бы я посчитал необходимым их послать, – сказал он, – будут под твоим началом до тех пор, пока находятся на борту корабля, я правильно понял?

– Да.

– И сколько таких охранников мне, ты полагаешь, следует послать? – спросил Каханни.

– Двадцать, – ответила Миас.

– Никаких шансов. Пять, – заявил Каханни.

– Пятнадцать. Меньше меня не устроит.

– Десять, – предложил он.

– Ладно, я готова принять такой вариант. Пришлешь их в порт. Они должны принести с собой оружие.

– Согласен. – Они некоторое время выжидающе смотрели друг на друга, потом Каханни прервал молчание: – Ты не спросила, что тебе предстоит перевозить или куда.

– Мне все равно что, а куда – тут все будет зависеть от моего собственного расписания, – ответила Миас.

– А если меня ограничивают определенные сроки? – спросил Каханни.

– Ничего подобного, – ответила Миас. – Ты слишком расслаблен.

Каханни пожал плечами, а потом рассмеялся.

– Ты мне нравишься, Удачливая Миас, – заявил он. – Я думаю, мы можем проворачивать дела вместе.

– Да. – Она снова направилась к двери. Остановилась. Повернулась к нему. – Кстати, я вспомнила… Черный Оррис. Я слышала, он у тебя, и у меня нет сомнений, что радости он тебе не доставляет. Я могу оказать тебе услугу и забрать его с собой.

Каханни снова рассмеялся.

– О, Черный Оррис совсем не доставляет мне радости, но ты меня не обманешь. Ты его хочешь, а я ничего не отдаю задаром. И что ты можешь мне предложить, Удачливая Миас? Первую сделку мы уже совершили, теперь поговорим о второй.

Миас знала то, что было известно Джорону: им больше нечего предложить Каханни.

– У меня есть деньги, – ответила Миас.

– У меня тоже, – сказал Каханни. – Мне нравится иметь то, что хотят другие люди и что они ценят, Удачливая Миас. Я нахожу, что это полезно.

Молчание. Тупик.

– Я готов сразиться за него, – вмешался Джорон и едва не поднес руку ко рту, когда его губы произнесли эти слова, так сильно они его потрясли. Но после того как шок прошел, Джорона заполнила вера в себя. Он справится. – Ты ведь хотел, чтобы я сражался, верно?

– Джорон, – сказала Миас. – В этом нет нужды.

– Он уже предложил, – сказал Каханни. – А офицер флота никогда не берет свое слово назад.

– Да, я предложил, – сказал Джорон. У него слегка кружилась голова, как в тот день, когда он утром выпил анхира после того, как не прикасался к нему несколько дней. – И мы получим Черного Орриса вне зависимости от того, одержу я победу или нет?

– Да, – сказал Каханни. – Достаточно доказать, что вы его хотите.

– Я тебе запрещаю, – сказала Миас.

– Сейчас мы не на палубе твоего корабля, – сказал Каханни и наполнил свои следующие слова злобой: – Не так ли, супруга корабля?

– Но мы ведь не будем биться до смерти, верно? – сказал Джорон.

Он почувствовал, что улыбается, но улыбка исчезла, как и вера в себя, когда он увидел, как на него сморят посетители таверны. Жестко, неумолимо, беспощадно.

– А разве бывают другие поединки? – удивился Каханни. – Анзир, подойди к нам. – Из-за спины Каханни появилась женщина, куда более крупная, чем Джорон.

Ее плечи бугрились мышцами, как у любого избранника, и у Джорона закружилась голова. С момента встречи с Миас он шел от одной смертельной опасности к другой, но сейчас напросился сам – ногами вперед, в новых сапогах.

На боку Анзир висел короткий меч, в руке она держала маленький щит. Все в таверне отошли подальше, образовав нечто вроде круга. Джорона наполнил страх. Сила Анзир не вызывала сомнений. Он представил урон, который она может нанести, и как ее меч войдет в его тело. Плоть отделяется от костей, рассекаются внутренности, череп пробит, тело перемолото между корпусами кораблей.

Анзир поиграла мышцами, рассекла воздух мечом. Убийца. Джорон знал достаточно, чтобы сразу определить убийцу. Проклятье Старухи, он никогда не был хорошим дуэлянтом.

Думай.

Ему требовалось как-то уравнять шансы. Он кашлянул. Сплюнул.

– Вы хотите развлечься? – Его голос прозвучал негромко и слабо.

Однако его услышали.

– Да, – сказал Каханни.

– Ну, Миас упомянула мои новые сапоги, и схватка не продлится и одного поворота песочных часов, если я буду драться в них, – сказал Джорон.

– Я сомневаюсь, что она продлится даже четверть оборота, – сказал Каханни. – И, если уж быть честным до конца, я хочу увидеть кровь.

– Но разве ты не хочешь, чтобы поединок продолжался дольше? – не сдавался Джорон. – Чтобы проигравший по-настоящему истекал кровью?

– В таком случае сними свои сапоги, если хочешь получить несколько лишних мгновений жизни, – проворчал Каханни. – Это не та проблема, которую трудно решить.

– Однако ноги у меня еще болят, а твоя женщина в отличной форме, – продолжал Джорон. – Мы по-прежнему в неравном положении.

– Но вы никогда и не будете в равном положении, – заявил Каханни и рассмеялся вместе со своими людьми.

Миас задумчиво посмотрела на него, и ее язык принялся исследовать верхний зуб. Неужели в глазах у нее появился смех? Будет ли она веселиться, когда он умрет?

– У тебя есть что предложить, хранитель палубы? – спросила Миас.

– Да, супруга корабля. Пусть наденет мои сапоги, – сказал Джорон.

Он опустился на колени и стал снимать сапоги.

– Надеть твои… – Каханни посмотрел на него, потом перевел взгляд на Анзир, и по его лицу промелькнула улыбка. – Ну, пусть никто не говорит, что Мулван Каханни организовал нечестный поединок или отказался от шанса развлечься. Анзир, надевай его сапоги.

– Они слишком маленькие, – возразила она.

– Быть может, мне стоит отрубить тебе пальцы на ногах, чтобы ты вспомнила, что мои приказы следует выполнять?

Она покачала головой, повесила меч на пояс и взяла сапоги у Джорона. Он смотрел, как она села и стала их натягивать – не вызвало сомнений, что они ей не годились. Джорон почувствовал, как у него за спиной появилась – Миас.

– Меня всегда учили, что, если я не могу драться хорошо, нужно делать это умно, – прошептала она ему в ухо. – Ты поступил умно, Джорон, но она все равно опасна, так что постарайся не быть самонадеянным. Заставь ее побольше двигаться, и тогда у тебя появится шанс. – Он кивнул. – И еще одно. – Он оглянулся на Миас, и она отвесила ему пощечину. – Немного боли помогает избавиться от госсла, Твайнер, а ты сейчас под его влиянием. Теперь иди. И сражайся хорошо.

Анзир встала, сделала несколько шагов, и стало видно, что ее чувство равновесия нарушено. Все в Джороне кричало, что ему следует сразу ее атаковать, как он поступил, когда впервые встретился с Миас. Но она еще не обнажила меч, и он не сомневался, что, если атакует до того, как она будет готова, ни он, ни Миас не выйдут живыми из «Отдыха костяного корабля».

– Обнажите клинки, – сказал Каханни.

Они повиновались, и Джорону показалось, что его правая рука стала чужой, как только он сжал рукоять курнова.

Стоявшая напротив Анзир отстегнула меч, но не двигалась, зажав в одной руке короткий клинок, а в другой маленький щит. Джорон почувствовал искушение испытать ее защиту, но Миас переместилась вдоль круга так, что оказалась за спиной Анзир, и, когда он сделал шаг вперед, покачала головой. Поэтому Джорон слегка отступил и стал ждать. Ожидание получилось не слишком долгим. Молчание предвкушавших потеху зрителей внезапно было нарушено. Сначала раздался свист, затем, когда противники продолжали оставаться на своих местах, последовали насмешки.

– Клянусь сиськами Старухи, Анзир, – закричала женщина из толпы. – Кончай его. Все видят, что он не отличает один конец меча от другого.

Анзир все еще не шевелилась, продолжая смотреть на Джорона темно-синими глазами. Она брила большую часть головы, оставив лишь три косички на макушке. Толпа начала скандировать ее имя.

На лице Каханни застыла скука.

– Убей его, Анзир, – сказал он. – Мы не можем ждать целый день.

Анзир сглотнула, и Джорон понял, что она не хочет двигаться, чувствуя себя неуверенно в чужих сапогах. Однако она получила приказ и, как всякий хороший солдат, стала его выполнять.

Анзир устремилась вперед, рассчитывая, что Джорону не хватит умения ей помешать, и он позволит ей сократить дистанцию и нанести прямой удар. Она все сделала бы правильно – при обычных обстоятельствах, но Джороном овладел страх, его нервы вступили в препирательство, а руки и ноги повели себя так, словно хотели соскочить с тела и сбежать, и вместе с тем он не мог пошевелиться. Он прирос к месту, и вовсе не из-за наступления женщины – а она приближалась к нему, точно смерть, убийственная, как приговор Старухи – но из-за взгляда Миас.

Меч Анзир поднялся вверх.

Джорон ощутил дыхание Старухи на своем затылке.

Крики людей в таверне вдруг его оглушили.

Рот Миас открылся.

– Двигайся! – приказала она.

И это слово песней затанцевало в воздухе между ними.

Оно дало разрешение его замершему телу сделать то, чего он хотел, словно стало ветром, поднявшим его в воздух. Джорон отпрыгнул в сторону. Меч Анзир ударил в пространство, которое он только что занимал, ее потащило вперед, она попыталась остановиться и вернуть равновесие, но ее предали сапоги. Она не справилась, Джорон, с быстротой, дарованной ему страхом, оказался за ней, и его курнов опустился на ее затылок, но в самый последний момент он развернул клинок и ударил ее плоской стороной. Анзир рухнула на пол, а в следующее мгновение его клинок уже касался ее шеи. Крики толпы, жаждавшей крови, стихли, а Мулван Каханни начал аплодировать – медленными одиночными хлопками.

– Ну, кончай с ней, хранитель палубы, – сказал он.

– В этом нет необходимости, – возразил Джорон. – Я победил. Однажды отец сказал мне, что бессмысленная смерть следует за человеком до самого дна океана, чтобы увидеть Старуху. Так что я не стану убивать Анзир.

– Ну, в таком случае со мной будет толпа, когда я встречу Старуху, – сказал Каханни. – Но это твоя победа. Бери ее, как захочешь.

– Я возьму свои сапоги, – сказал он лежавшей на полу женщине. Она перевернулась на спину, посмотрела на него снизу вверх и кивнула, а Джорон взглянул на Мулвана Каханни. – А теперь ты приведешь Черного Орриса к моей супруге корабля. Как обещал.

– Да. – Каханни улыбнулся. – Приведите Черного Орриса.

Один из мужчин исчез в соседнем помещении и вскоре вернулся с большой черной птицей в руках.

– Что это такое? – спросил Джорон.

– Черный Оррис, – ответила Миас.

– Сиськи Старухи! – прокаркала птица.

17. Клятва

Они покинули «Отдых костяного корабля» и направились в сторону Рыбного рынка, а Черный Оррис устроился на плече Миас.

– Я рисковал жизнью из-за птицы, – возмутился Джорон, в котором закипал гнев, когда он проталкивался мимо женщин и мужчин Бернсхьюма, стараясь поскорее оказаться от них подальше.

– Черный Оррис не просто птица, Твайнер. Меванс скажет тебе, что за ним следует удача, – объяснила Миас.

– Задницы, – заявил Черный Оррис.

– К тому же сквернословящая.

– Ваши задницы, – заявил Черный Оррис.

– Да, конечно, – отозвалась Миас. – Хуже не бывает. Это мертвоптица с дальних северных островов. Мы взяли его, когда «Ужас аракисиана» там остановился. Меванс научил его говорить, а команда считала Черного Орриса символом нашего корабля.

– Это всего лишь птица, – сказал Джорон.

– Задницы, – повторил Черный Оррис.

– Никогда, Джорон Твайнер, не следует недооценивать важность морали на корабле. Ты смотрел на команду «Дитя приливов», и ты их боялся. И правильно делал, должна я добавить. – Миас продолжала легко пробираться сквозь толпу. – Они до сих пор тебя не уважают, большинство из них. Но Черный Оррис заставит тех, кто верит, что птица может приносить удачу – а многие именно так и думают, – сражаться намного лучше. Как только члены моей прежней команды, хотя от них почти никого не осталось, узнают, что ты сражался в поединке, чтобы мы получили Черного Орриса, ну… они станут относиться к тебе намного лучше.

– И как они это узнают? – спросил Джорон. – Я не могу им рассказать. Получится, что я хвастаюсь, а дети палубы ненавидят хвастунов.

– Неужели ты забыл, что у нас появился новый член команды? – спросила Миас.

Джорон оглянулся через плечо. Он и в самом деле совсем забыл про Гавита; парень почти все время молчал.

– Он находился снаружи, – сказал Джорон.

– Вовсе нет, – возразила Миас. – Люди Каханни, охранявшие дверь, не хотели пропустить поединок и привели Гавита с собой. Я уверена, что он расскажет команде, как попал на корабль, и о яростном поединке, который провел хранитель палубы, чтобы мы могли забрать Черного Орриса. А еще о том, как, несмотря на очевидное превосходство противника, ты согласился на дуэль и победил благодаря своему уму. – Миас остановилась и повернулась к парню. – Да, Гавит? Ты это сделаешь? – Гавит сглотнул и кивнул. – Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Да, супруга корабля, – сказал он. – Я не должен ничего рассказывать, но расскажу.

– Так и будет, – сказала она и снова наклонилась к Гавиту. – Но, если ты когда-нибудь заговоришь о вещах, которые услышишь в большой каюте, без моего разрешения, я сдеру у тебя со спины кожу. Ты все понял?

Глаза парня широко раскрылись.

– Да, супруга корабля, – пробормотал он.

– На корабле следует отвечать «есть», мальчик. «Да» говорят привязанные-к-камню, верно?

– Да, я хотел сказать – есть.

– Хорошо, а теперь отправляйся в доки, найди мастера костей Коксварда, скажи ему, что ты мой мальчик каюты, и спроси, какая для тебя есть работа, – велела ему Миас. – Если ты хочешь сообщить родным о своем новом положении, пусть Коксвард отправит им послание, все будет оплачено из моего кошелька. – Парень только посмотрел на нее. – Ну? А теперь иди! И нигде не задерживайся.

Он ушел, быстро смешавшись с толпой.

– Ты думаешь, мы его еще увидим? – спросил Джорон.

– Мы недалеко от доков флота, – ответила Миас. – Едва ли Тассар успеет его перехватить.

– Я хотел сказать, что он может сбежать, – пояснил Джорон.

Она пожала плечами.

– В таком случае я не стану о нем жалеть. Едва ли без нас он переживет следующую ночь, а я ценю ум в членах моей команды, пусть даже в самых незначительных. – Миас посмотрела на Джорона, и он почувствовал, как в нем, подобно зимнему приливу, растет возмущение. – А теперь пойдем. Я думаю, что за нами следят, и мне нужно понять, кто именно. Возле доков людей меньше, и там это будет легче выяснить.

– А с чего ты взяла, что за нами следят? – спросил Джорон.

Миас посмотрела через плечо на толпу.

– Такие вещи нужно чувствовать, Твайнер, – сказала она.

– Задницы, – заявил Черный Оррис.

Они свернули к докам. Первое, что они увидели, когда подошли к глубоководной гавани, был хребет их корабля, поднимавшийся над массивными домами, выходившими на берег. Толпа заметно поредела. Почти все, кого они встречали, покидали доки. Не вызывало сомнений, что они присутствовали на жертвоприношении ребенка. У многих на лбу красовался отпечаток окровавленного пальца, оставшийся после благословения Жрицы. Женщины и мужчины возбужденно обсуждали увиденное, но Миас не обращала на них внимания и шла опустив голову.

– Глупейший обычай, – прошипела она едва слышно, отталкивая в сторону молодого жонглера.

– Но он охраняет корабли, – возразил Джорон.

Миас остановилась и повернулась к нему.

– Неужели? – резко спросила она. – Или это просто яркие огни, которые нравятся людям?

– Нет, – возразил Джорон, – они говорят о здоровье корабля. А послесвет – желтый – означает, что корабль умирает, и его необходимо умиротворить новой жертвой. Свет – это его душа. Вот почему черные корабли мертвы: им не положено иметь зоресвет.

– И все же, Джорон, черные корабли сохраняют способность летать и сражаться, не так ли? – Она не стала дожидаться ответа, а просто пошла дальше.

Он стоял и смотрел ей вслед. Зоресвет над кораблем всегда казался ему чем-то веселым, поводом для праздника. Корабли, получившие его, были избранными Морской Старухой, что гарантировало место возле погребального костра и проход через шторма, кружившие над миром, однако Миас не испытывала уважения к зоресвету.

Быть может, дело в том, что с ней произошло, когда она была ребенком? Может быть, она обижена – ведь ей отказано в благоволении Морской Старухи?

Они свернули за угол и оказались в доках. Прямо перед ними находился камень жертвоприношения, усыпанный цветами, впрочем, они не скрывали следы крови принесенного в жертву ребенка. За камнем возвышался пятиреберный «Охотник Старухи», чьи борта вздымались, точно белые утесы, и Джорон услышал пение работающей команды. Несомненно, они были пьяны. День жертвы всегда считался праздничным, а когда Джорон посмотрел вверх, на паутину веревок и перекладин рангоута из джиона и вариска, он насчитал восемь голубых зоресветов, танцевавших над кораблем. На девственно белом боку осталась длинная полоса темно-красной крови.

Над поручнями появилось лицо и сразу же исчезло. А еще через мгновение они увидели супругу корабля «Охотника Старухи», которая забралась на поручни и ухватилась за веревку для равновесия. По представлениям Джорона Миас была прекрасно одета, но ее костюм тускнел перед нарядом этой женщины, украшенным гирляндами искрившихся перьев.

– Миас! – закричала она голосом, полным фальшивого дружелюбия. – Я рада видеть свою ситер в этот праздничный день.

Миас тихо выругалась, но не подняла головы.

– Задница, – сказал Черный Оррис.

– Кажется, я припоминаю, Миас, – продолжала женщина, следуя за ними по поручням, – как ты заявила, что мне никогда не стать супругой корабля. Но вот я – перед тобой! – Они добрались до конца корабля, Миас демонстративно игнорировала женщину на поручнях, но та продолжала свои громогласные речи. – И что ты скажешь теперь, Миас? Что теперь, ведь ты супруга корабля мертвых, а я вышла замуж за этого чудесного зверя? – Она топнула ногой по перилам своего корабля.

– Я никогда не говорила, что ты не станешь супругой корабля, Кири; я лишь сказала, что ты никогда не станешь супругой корабля благодаря своему мастерству. – Она оглядела корпус «Охотника Старухи». – И я была права, верно? – Она повернулась к женщине спиной.

– Я лишь сказала Матери правду, Миас! – прокричала ей вслед Кири. – Только правду, ничего больше! – Теперь в ее голосе слышалось отчаяние, но Миас не обернулась. – Складывается впечатление, что мы обе отправляемся на охоту, Миас. Посмотрим, кто вернется домой с призом. И не сомневайся, я лучшая супруга корабля, чем ты. И мы увидим, кто заслужит благосклонность Матери!

Когда Джорон догнал Миас, на ее лице появилась улыбка.

– Кири думает, хранитель палубы, – спокойно сказала Миас, – что быть супругой корабля – значит утопить или привести домой вражеские суда. Но она слишком импульсивна, слишком полна отчаянного желания показать, на что способна, и это приведет ее к серьезным неприятностям.

– Задница, – заявил Черный Оррис, и Миас подняла руку и погладила его грудь, отчего он заворковал от удовольствия.

Они шли дальше по докам, и людей вокруг становилось все меньше. Миас свернула в грязный переулок, совершенно пустой, если не считать мусора и запаха гниющей рыбы. Без малейшего предупреждения – Джорон не представлял, как она могла так точно выбрать момент, – Миас резко обернулась. Джорон последовал ее примеру, но переулок оставался пустым. Совершенно пустым.

– Ты можешь выйти, – сказала Миас. – Я знаю, что ты там.

– Кто? – спросил Джорон.

– Этого я не знаю, такие переулки обычно полны скииров, которые ищут еду, но за нами нет ни одного. – Она повысила голос: – Выходи. Не заставляй меня тебя искать.

Из дверного проема шагнула Анзир, и, если бы Джорон держал что-то в руках, он бы наверняка это выронил.

– Если ты пришла, чтобы отомстить за свое поражение, – сказала Миас, – тебе придется сразиться с нами обоими, а я немного лучше Джорона владею клинком и куда менее милосердна.

Анзир выглядела смущенной.

– Он меня победил, – сказала она.

– Она выглядит удивленной, – заметил Джорон.

– Стоит ли ее винить? – заявила Миас. – Я была уверена, что даже в твоих сапогах она тебя убьет.

– Благодарю, супруга корабля, – не сдержался Джорон.

– Я пришла предложить ему мои услуги, – сказала – Анзир.

– И что об этом думает Каханни? – спросила Миас.

И вновь Анзир смутилась.

– Каханни мне платил; а этот мужчина победил в поединке, – сказала Анзир. – Теперь я принадлежу ему.

– Я тебя не хочу, – сказал Джорон.

Отказ прозвучал более резко, чем ему хотелось, но женщина не обиделась.

– Значит, ты меня прогоняешь? – спросила Анзир.

– Я… – начал Джорон.

– Подожди, – сказала Миас. – Тебе нужен защитник. Ты не самый великий фехтовальщик, и нет ничего позорного в том, что у тебя будет тень для охраны.

– У тебя тоже нет защитника, – заметил Джорон.

– Мне не требуется защитник, но ты и здесь ошибаешься. Просто она еще ко мне не вернулась, но обязательно появится. А вот тебе совсем не помешает, если рядом будет та, которой ты сможешь доверить прикрывать тебе спину.

– Я не хочу отвечать еще за одну жизнь, – сказал Джорон.

– Однако ты уже отвечаешь. – Миас повернулась к Анзир. – Откуда ты?

– С острова Клавилл, на севере, – ответила Анзир.

Миас кивнула.

– Джорон, – сказала она, – тебе решать, взойдет Анзир с нами на борт или нет. Я не стану ее тебе навязывать, как нельзя навязать доверие или дружбу. Но ты должен понимать, что, отказав Анзир, ты ее опозоришь. А по обычаям острова Клавилл такой человек должен покончить с собой.

Джорон перевел взгляд с Миас на огромную мускулистую женщину, стоявшую перед ними, а потом обратно.

– Но я не должен на ней жениться? – спросил Джорон.

– Я сомневаюсь, что в таком случае она предложила бы тебе свои услуги, хранитель палубы.

– Задница, – заявил Черный Оррис.

18. В море, снова в море

Всю неделю, предшествовавшую спуску на воду «Дитя приливов», Джорон работал более напряженно, чем за всю свою прошлую жизнь. Руки, огрубевшие еще в юности от веревок на рыбацкой лодке, были стерты в кровь. Ноги покрылись мозолями от новых сапог, добавили незнакомую боль, и, когда день подходил к концу, он сразу погружался в сон, из которого его слишком скоро и грубо вырывали, чтобы он занялся вместе с остальной командой «Дитя приливов» выполнением тысячи заданий Миас перед выходом в море.

Однако работа не казалась ему унылой. Джорон находил необычное утешение от того, что находился рядом с мастером костей Коксвардом, довольно странным, как и сказала Миас, упрямым и часто нетерпеливым, но явно любившим свое ремесло, а на то, как он обращался с костями корабля, было приятно смотреть. Джорон постепенно начал испытывать теплые чувства к Мевансу и членам команды старого корабля Миас, которые сумели найти весьма непростые способы, чтобы попасть на «Дитя приливов». К тем, кому она могла доверять, Миас добавила Эйлерина, курсера, Барли и Фарис из своей исходной команды и еще несколько человек, чьих имен Джорон не знал, пока, но дал себе слово, что обязательно их запомнит.

Он радовался тому, что Старая Брайрет пережила ранение и вернулась на палубу. И, пока он работал, исполнилось то, что обещала Миас. Ее прежняя команда, сначала полная подозрений, быстро изменила к нему отношение, когда им стала известна история о его схватке за Черного Орриса, птицу-сквернослова. Его слова никогда не ставили под сомнение, а приказы выполняли быстро и эффективно, что позволило ему понять, какой ужасной была команда «Дитя приливов» по сравнению с тем, к чему привыкла Миас. Меванс быстро взял Муффаза, проклятого Девой великана, которого Джорон переименовал в Серьезного Муффаза, в свою рабочую команду, а его огромные размеры и меланхоличные манеры привели к тому, что любые приказы исполнялись до того, как он открывал рот.

Сначала Анзир, молчаливая и постоянно присутствовавшая около него, словно тень, вызывала у него беспокойство. Когда требовалось перенести что-то тяжелое, она неизменно оказывалась рядом. Когда он вязал узлы и ему нужно было, чтобы кто-то придержал веревку, ее рука моментально опускалась на нужное место. Когда какой-то подмастерье в гавани плевал в сторону Джорона или ставил под вопрос его приказы – ведь он был с черного корабля и ничего для них не значил, – она тут же подходила ближе, и то, что хотел Джорон, делалось сразу и быстро. И, хотя он ничего не мог доказать, дети палубы вели себя рядом с Анзир так, что у него не оставалось сомнений: на нижних палубах она многим заломила руки и поставила синяки, защищая его правоту.

В конце концов, он попросил Анзир держаться чуть подальше, объяснив, что не сможет стать настоящим офицером, если его власть будет основана на страхе перед ней. Когда Анзир спокойно восприняла его слова, Джорон обернулся и увидел Миас, которая поднялась на верхнюю палубу, что случалось не так уж и часто, и оценивающе на него смотрела.

За исключением этого эпизода, он почти не видел Миас. Джорон не мог сказать, что она загрузила команду работой, а сама ничего не делала – ее никогда не было в каюте, когда он падал на свою койку и сразу засыпал, а ее постель неизменно оказывалась пустой, когда просыпался, хотя он видел, что Миас провела в ней несколько часов. Рядом оставались следы пищи, одеяла выглядели немного иначе, а однажды утром он даже увидел грязную одежду, однако на следующий день она исчезла. Открыв глаза, Джорон находил на своей подушке листок с новыми заданиями, исписанный ее идеальным почерком с изящными завитками.

Однажды Джорон заметил женщину, сидевшую на стене рядом с «Дитя приливов», – маленькую, темнокожую, с черными волосами и склоненной головой, словно она не хотела, чтобы ее лицо кто-то увидел. Джорон остановил Меванса, когда тот проходил мимо с деталью рангоута на плечах.

– Кто это, Меванс? Разве ей следует тут находиться? – спросил Джорон.

– Это Нарза, хранитель палубы, – ответил Меванс. – Я удивлен, что она не появилась раньше. Она – тень супруги корабля.

– Мне следует поговорить с ней, – сказал Джорон и направился к женщине, но Меванс схватил его за руку.

– Нет, – сказал он, но тут же выпустил темно-синий рукав его куртки. – Прошу прощения, хранитель палубы, но Нарза плохо относится к тем, кого не знает. Будет лучше, если супруга корабля вас сначала познакомит.

Джорон посмотрел на Меванса, а потом коротко кинул.

– Хорошо, – сказал он.

Временами он видел Миас, которую, словно тень, сопровождала Нарза, и у него появилась уверенность, что если Анзир представляла опасность, то Нарза была опасней вдвойне. Прежде Джорон не видел таких, как она. Нарза никогда не поднимала головы, чтобы посмотреть кому-то в глаза; более того, он сомневался, что она вообще видела других людей. У некоторых такое поведение он мог принять за проявление застенчивости, попытку избежать пытливых взглядов тех, кто сует нос в чужую жизнь, но с Нарзой такая постановка вопроса выглядела бессмысленной. Скорее причина заключалась в другом: казалось, она не находила никого, кто мог бы ее заинтересовать настолько, чтобы она подняла голову и на него посмотрела. Однажды он увидел, как Миас шла через доки в сопровождении Нарзы, и остановился, чтобы проследить за ними, хотя занимался переноской ящиков.

– Как ты думаешь, что она сделала? – спросил оказавшийся рядом Меванс.

– Ударила офицера, как ты, Меванс, – ответил Джорон.

Меванс покачал головой.

– Ничего подобного, мы, на «Ужасе», спланировали все вместе. Нарза ни с кем никогда не разговаривала, кроме как с супругой корабля, более того, ей наплевать на команду. – Он посмотрел им вслед – как раз в этот момент Нарза и Миас скрылись за углом.

– Значит, убийство, – сказал Джорон. – Как мне кажется, оно над ней витает.

Меванс усмехнулся.

– Я сказал что-то смешное, хранитель шляпы? – спросил Джорон.

– Только то, что ты употребил единственное число, хранитель палубы. Насколько я знаю, она оставила за собой вереницу трупов.

– Почему?

– Почему? – Меванс снова поднял деталь рангоута – связку стеблей вариска. – Тебе следует спросить у нее, но если ты на это отважишься, ты окажешься намного более отважным человеком, чем я. – И он, радостно насвистывая, удалился, закинув стебли вариска на плечо.

Вся неделя оказалась больше, чем просто тяжелая физическая работа. Грубые руки стали еще грубее, усталые тела более измученными, а разум отупел от монотонной работы. Однообразие было нарушено только дважды. В первый раз, когда «Охотник Старухи», с максимальной торжественностью, какую могли организовать Сто островов, вышел из доков. Каждый подмастерье костей отложил инструменты и отправился к глубоководному доку. Так же поступили все женщины и мужчины города – за исключением команды «Дитя приливов», которую не стали приглашать, поэтому им оставалось только продолжать заниматься своими делами и слушать тех, кто присутствовал на празднике.

Все дети палубы с «Охотника» нашли себе партнера для постели, но команда «Дитя приливов» продолжала работать. Люди танцевали и пели о душах тех, кого принесли в жертву ради корабля, а они продолжали работать. Пока яркую краску разбрызгивали по кирпичам доков, они работали. И только после того как Глаз Скирит начал закрываться, на доки спустилась ночь и со стороны города раздался громкий крик, они сложили инструменты. Джорон и все остальные. И каждый испытал необычное ощущение. Они перестали что-либо слышать, словно кто-то с двух сторон прижал к их головам подушки, а над крышами зданий на мгновение возникло ярко-синее сияние.

– Это ветрогон, хранитель палубы, – сказал стоявший рядом Меванс и усмехнулся, но не из-за удивления, появившегося на лице Джорона, просто Меванс постоянно улыбался. – Ощущение, появившееся у тебя в ушах, есть следствие того, что ветрогон изменяет воздух. Команда захочет посмотреть, как «Охотник» уходит.

– Верно, – сказал Джорон. – Они упорно работали, и нам следует их наградить.

Женщины и мужчины, которым Миас доверила работать на «Дитя приливов», пошли вместе с ним. Они спустились в док, чтобы посмотреть, как «Охотник Старухи», огромный, но грациозный, поворачивается у входа в гавань, точно устремленная ввысь белая башня. Джорон уловил призыв ветрогона, и воздушные течения помчались к кораблю, чтобы подтолкнуть клюв «Охотника Старухи» в сторону моря. Зазвучала песня, скорбная и безжалостная, но знакомая и одновременно имевшая некий постоянно ускользавший смысл. Когда «Охотник Старухи» развернулся, зов ветрогона изменился, стал, как показалось Джорону, более древним и печальным.

На миг у него возникло ощущение, будто земля под ногами содрогнулась, но остальные ничего не почувствовали. Затем наступило затишье, уши у Джорона перестали болеть, шум исчез, однако вскоре боль в ушах вернулась, воздушный кулак расправил крылья «Охотника Старухи» и вынес его из бухты на башне плотного плетения вариска. Если бы Джорон не знал, что это магия ветрогона, наполнявшего воздухом крылья корабля, он мог бы с легкостью поверить, что именно крики горожан придали ему сил. Или голоса команд других безупречно белых костяных кораблей, выстроившихся вдоль поручней и наблюдавших за «Охотником Старухи» с восемью голубыми зоресветами, скользившим из бухты, пока он не остановился и не бросил стоп-камень уже снаружи гавани.

– Я думал, он направится на север, – сказал Меванс.

– На север? А мне казалось, что неприятности возникли на юге, – сказал Джорон.

– Как и мы все, – кивнул Меванс. – Но мои знакомые на борту корабля сестры Миас сказали, что они направляются на север. Пустые моря и легкое путешествие, так что это меня не удивило бы.

– Верно, – сказал Джорон.

Но он не был в этом уверен и сомневался, так ли все обстоит на самом деле, ведь Джорон знал, что миссия «Дитя приливов» рано или поздно приведет его на север. Он понимал, что Миас и ее сестра друг друга не выносят, и все знают, что Старуха любит, когда происходит расплата.

Второй раз их напряженная работа прервалась в последний день пребывания в сухом доке. Он получился самым длинным и трудным, потому что наступил момент, когда «Дитя приливов» подняли и начали спускать в воду – задача, которую подмастерья костей делали профессионально под внимательным присмотром мастера костей Коксварда. В юности Джорон видел, как спускали на воду новый костяной корабль – последний, построенный из запаса костей, что хранились под спиральными жилищами, и до сих пор помнил радость, наполнявшую тот день. Гигантский корабль «Змей Лучник», такой белый, что это казалось невозможным, с бортами, ярко-красными от крови жертв, превратившихся в восемь зоресветов, которые парили над ним.

Джорон помнил, как тогда ему казалось, что это невероятно красиво – не смерть, но стать ценой кейшана и жить дальше частью корабля, частью флота, о котором так часто говорил его отец. Честь, о которой он мог только мечтать. Корабль начал спускаться по стапелю, постепенно набирая скорость, потом вошел в воду, вызвав огромную волну, промочившую радостно кричавшую толпу, и сам Джорон вопил так громко, как никогда прежде. Позднее отец купил кусок мяса на палочке и рассказывал ему истории о флоте.

И еще отец сказал, что надеется увидеть Джорона членом команды такого корабля. Он не мог даже подумать, что Джорон будет служить на черном корабле. Какой родитель хочет, чтобы его ребенок утонул с позором? Но иногда он ощущал вкус того мяса, пряного и чудесного – какой бывает только в воспоминаниях, – вкус, навсегда для него утраченный, как и теплое объятие отцовских рук, от которого остался лишь холод у него внутри.

Вторичный спуск на воду «Дитя приливов» не имел ничего общего с церемониями, устроенными для «Змея Лучника» или «Охотника Старухи»; казалось, он двигался, как будто извиняясь. Корабль выглядел лучше, чем в любое другое время, когда находился под командой Джорона, – черный как ночь, от клюва до кормы, – да и пах он приятнее, морем и вызывавшим слезы все еще подсыхавшим и очень легко воспламенявшимся костеклеем.

Но в его спуске была печаль, полное отсутствие ритуалов. Женщины и мужчины просто стояли вокруг и смотрели, как огромный кран опускает «Дитя приливов», все еще без позвонков и рангоута. Корабль коснулся воды почти без всплеска, словно его тайно отправили в море, надеясь, что никто ничего не заметит.

– Ну. – Джорон повернулся, услышав знакомый голос; Миас шла по доку, а за ней следовала Нарза. – Не стойте без дела. Нам необходимо еще поставить позвонки и рангоут, натянуть такелаж, начинайте переносить на борт груз и расставлять его в трюме. – Она огляделась по сторонам. – Серьезный Муффаз! Ты очень сильный и будешь руководить погрузкой. «Дитя приливов» слегка клонится в сторону моря, так что учтите это, когда будете складывать ящики, я покажу Гавиту, что нужно делать.

– Возможно, раньше груз стоял неправильно, супруга корабля, – сказал огромный мужчина.

– Это мы поймем, когда полетим, – ответила Миас. – А сейчас распредели его так, как будто крен имел место. – Она повернулась, но Серьезный Муффаз не уходил; он буквально перепрыгивал с одной ноги на другую, явно нервничая, а мальчик каюты Гавит стоял у него за спиной. – Ты хочешь еще что-то сказать, Серьезный Муффаз?

– Верно, супруга корабля, – ответил он, глядя в пол. – На моем прежнем корабле я был рулевым, а у тебя это место занимает Барли.

– И ты не знаешь, каким будет твое? – спросила Миас.

– Да, супруга корабля.

– Твое место в моей команде, Муффаз, – сказала она без малейшей злости. Джорон заметил, как Барли подошла ближе и сейчас заметно нервничала. – Я дала эту должность Барли, и до тех пор, пока она будет хорошо служить, я не стану ставить под сомнение свое решение, потому что никогда так не делаю. Любой из тех, кто служил со мной прежде, знает, что я всегда держу свое слово.

Серьезный Муффаз кивнул, а Барли у него за спиной слегка расправила плечи, словно освободилась от тяжести, которая на них лежала.

– Мне нужна мать палубы, Муффаз, чтобы на моем корабле была хорошая дисциплина, – продолжала Миас. – Насколько я слышала, ты немало времени провел на костяных кораблях, и знаю, что это не самая популярная должность, но мне нужен для нее тот, кто обладает солидной силой.

Он кивнул.

– В таком случае я сделаю это для тебя, супруга корабля.

– Хорошо, и, хотя Барли обладает силой, у нее еще нет опыта рулевого, поэтому я также попрошу тебя помочь ей разобраться с ее обязанностями.

Муффаз снова кивнул.

– Мы уже говорили с ней про ее обязанности, а также о том, как их выполнять, супруга корабля.

– Ты должен понимать, Серьезный Муффаз, что на нашем корабле мы все рождаемся заново и оставляем наши преступления на земле. Помни об этом. – Миас повернулась и закричала: – Меванс! Ко мне. – Маленький мужчина не побежал к ней, как поступили бы многие, но подошел достаточно быстро, и ни у кого не возникло мысли, что он не выполняет приказ. У него была странная походка, он слегка подпрыгивал, словно боялся наступить на невидимые кости нижней палубы. – Меванс, мне нужен смотрящий-на-море, чтобы он содержал «Дитя приливов» в идеальном порядке.

– Фогл подходит для этой должности, она знает корабль вдоль и поперек, да, Фогл, – сказал Меванс.

– Я имела в виду тебя, – сказала Миас.

– Я хранитель шляпы, супруга-корабля, – ответил он. – Ну, я сделаю все, что ты скажешь, только я думаю, она подходит больше.

Некоторое время Миас строго смотрела на него.

– Хорошо. Можешь сказать Фогл, что она будет смотрящим-на-море, но, если я увижу, что она напилась, она снова будет дитя палубы.

Меванс кивнул.

– Фогл не подведет.

– Надеюсь, так и будет. Но тебе не удастся отказаться от другой должности. Казначей «Дитя приливов», Спракин, порочен до последнего предела. Ты займешь его место и даже не пытайся возражать.

Меванс пожал плечами.

– Ну, я научен следить за твоими ценностями, так что отвечать за весь корабль не такая уж большая разница. Я не вижу ошибки в твоем выборе. – Он улыбнулся.

Но его улыбка потускнела, как только он увидел что-то за спиной Миас. Она обернулась.

Из доков вышла группа мужчин, все были высокими и сильными, шестеро несли ящики, каждый по две штуки. Мужчина с длинными светлыми волосами, который их вел, сразу направился к Миас, а когда остановился, оказалось, что он заметно выше нее.

– Ты супруга корабля Миас? – спросил он.

Мужчины, которые несли ящики, довольно тяжелые на вид и по форме напоминавшие гробы, поставили их на землю.

– Ты от Мулвана Каханни? – спросила Миас.

– Точно, – ответил мужчина. – Ящики нужно аккуратно поставить в твоем трюме, в таком месте, где на них не будет попадать вода, чтобы они не пострадали.

– Что в них? – спросила Миас.

– Не твое дело.

– Это мой корабль, – спокойно сказала Миас.

– Содержимое ящиков касается только Мулвана Каханни.

Пока он говорил, Джорон посчитал пришедших с ним мужчин: пятнадцать силачей – в то время как Каханни обещал только десять.

– Я должна знать, что находится в ящиках, чтобы они не подвергли опасности мой корабль, – заявила Миас.

– Они не подвергнут, иначе я бы не отправился в путешествие вместе с ними. Я второй человек Каханни. – Миас посмотрела на него, а потом коротко кивнула.

– Как тебя зовут? – спросила она.

– Куглин.

– Итак, Куглин, я должна найти безопасное место для твоего груза…

– Каханни сказал, что его нужно погрузить на твой корабль, – прервал ее Куглин.

– Не перебивай меня, – резко сказала Миас. – По воле Каханни ты находишься под моим командованием.

– В сражении, – возразил Куглин и посмотрел в сторону «Дитя приливов». – Во всех остальных случаях мы должны охранять груз и ничего больше.

– Мы не так договаривались, – сказала Миас.

Куглин пожал плечами.

– Меня это не касается. Я выполняю приказ Каханни. А теперь, супруга корабля, – сказал он, отворачиваясь, – возьми мой груз на борт.

Рука Миас метнулась вперед, и ее железные пальцы сжали его мощную руку. Он повернулся, пытаясь сделать вид, что это лишь небольшое неудобство, но сила хватки явно его удивила.

– Насколько я понимаю, ты никогда не бывал на кораблях флота, ты ведь из привязанных-к-камню. – Если Куглина ее слова и возмутили, он никак этого не показал, хотя мог и не понимать, какой вред ему только что причинила Миас. – Поэтому на первый раз я оставлю твое оскорбление без внимания. Я супруга корабля. Мое слово закон. И все мои решения станут определять твою жизнь с того момента, как ты поднимешься на борт «Дитя приливов». Ты уважаешь меня и выполняешь все, что я скажу, или ты умрешь. Все предельно просто. – Она отпустила его руку. – А теперь слушай внимательно: когда наступит подходящий момент, моя команда погрузит ваши ящики, но только после того, как я приму решение, и только моя команда, потому что загрузка корабля это искусство, и я сомневаюсь, что ты или кто-то из твоих людей им владеет. Теперь ты делаешь только то, что скажу я, ты понял?

Он кивнул.

– Я услышал, что ты сказала, – ответил он. От внимания Джорона не ускользнуло, что Куглин не согласился с ней и не признал, что она отдает ему приказы. – Но время грузить ящики уже настало.

– Меня любят совсем немногие, Куглин, и я не сомневаюсь, что найдется огромное количество людей, которые с радостью посмотрят, как моя кровь прольется в море. Поэтому я не сомневаюсь, что мой корабль очень внимательно проверят перед выходом в море. Я не намерена умирать из-за груза Мулвана Каханни и уверена, что Мулван будет недоволен, если груз реквизируют. – Она повернулась к Мевансу, наклонилась к нему, показала на коробки, а потом снова обратилась к Куглину: – Меванс позаботится, чтобы твой груз был надежно спрятан, а до того, как мы выйдем в море, моя команда завершит погрузку.

– Как пожелаешь.

Он присоединился к остальным своим людям, бросил на Миас холодный мрачный взгляд, подобный суровым водам морей севера, где огромные ледяные острова дрейфуют в ночи, готовые в любой момент разбить неосторожный корабль.

– Меванс, – негромко сказала Миас. – Я не уверена, что приняла правильное решение, согласившись взять людей Каханни на борт моего корабля. Это один из тех даров, что полон яда.

– Не беспокойся, супруга корабля, – сказал Меванс. – Они все привязанные-к-камню, тут нет сомнений. С того момента, как мы выйдем в море, они будут слишком заняты борьбой с проклятием Старухи – блевать за борт, чтобы причинить нам какой-то вред. Ты увидишь.

Джорон смотрел, как команда вновь занялась своими делами, но он сомневался, что все будет просто, как сказал Меванс. Люди Каханни не выглядели так, что их будет легко заставить выполнять правила. Да и сама Миас явно испытывала некоторое беспокойство.

– Ты уверена относительно Муффаза, Миас? – спросил он, когда Меванс ушел, чтобы найти подходящее место для груза Каханни. – Команде будет непросто принять убийцу жены.

Она кивнула.

– Ты прав. Но мать палубы – должность для одиночки. Так что это лучшее место для него, и ты видел выражение его глаз, когда мы сказали, что он может стать частью нашей команды?

– Да, супруга корабля, – ответил Джорон.

– В них была благодарность, хранитель палубы. Он человек, который хочет хоть как-то возместить то, что никогда не будет прощено. Я взяла его на борт и нашла ему место. Он умрет, прежде чем меня ослушается, запомни мои слова.

Джорон смотрел ей вслед, понимая, что Миас видит вещи, недоступные для него, и способна использовать людей так, как ему никогда бы не пришло в голову.

Следующий сюрприз их ждал, когда на новый рангоут установили крылья «Дитя приливов»: как раз в этот момент появился маленький мужчина с небольшой хромотой, широкими плечами, сильными руками и приятным лицом. Разноцветные ленты, вплетенные в волосы, указывали на высокое положение на корабле. За собой он тащил тяжелый морской сундучок. Миас подозвала Джорона, и они вместе направились навстречу незнакомцу.

– Я могу вам помочь? – спросила Миас.

– Можешь. Меня зовут Динил Кивет, меня прислал избранник Индил Каррад, чтобы я стал твоим хранителем палубы.

Джорон испытал настоящее потрясение, хотя ему следовало быть готовым к чему-то подобному. Каррад отличался мстительным нравом, а у Джорона только и была должность хранителя палубы – вот ее избранник и решил у него отобрать.

– Ты вырос в спиральных жилищах? – спросила Миас.

– Верно, и служил на «Желании Матери» и «Долгожданной груди», – ответил он.

– В таком случае, Динил Кивет, ты должен понимать, что, если ты присоединишься к команде «Дитя приливов» и наденешь черную повязку, то, вполне возможно, уже никогда ее не снимешь.

Между тем Джорон, находившийся на пороге отчаяния от мысли об утрате медленно расцветавшей у него внутри гордости, заметил на лице Динила отражение похожего состояния.

– Я обязан избраннику Карраду, – сказал он. – Его деньги помогли мне прожить, и сейчас он отправил меня на корабль, чтобы сделать для него работу. Так что дай мне черную повязку. – Он вытянул вперед руку. – И я ее надену.

– Тебе должно быть известно, Динил Кивет, что у меня уже есть хранитель палубы, и я не позволю никому лишить его этой должности, – сказала Миас. – Так что если ты ступишь на мой корабль, то только как первый-смоп, не больше и не меньше.

Джорон не представлял, что человек может выглядеть настолько несчастным – но именно такой стоял сейчас перед ними.

– А разве у меня есть выбор? – сказал он, олицетворяя полнейшее отчаяние. – Я не могу вернуться к Карраду, нарушив его приказ. Я человек флота.

Миас кивнула, вытащила из кармана кусок черной ткани и надела на бицепс Кивета повязку.

– Это знак Старухе, что теперь ты принадлежишь мне. – Динил печально посмотрел на черную повязку на руке.

Когда он ушел, Куглин и его люди продолжали стоять в стороне и наблюдать за происходящим.

– Сначала мне пришлось взять на борт пиратов, а теперь шпиона, – тихо сказала Миас.

– По крайней мере, мы знаем, кто шпион, – ответил Джорон.

– Только про одного, – ответила Миас. – Но я подозреваю, что он для того, чтобы отвлекать внимание. Наверняка у Каррада есть и другие шпионы на борту, да и моя мать имеет здесь верных ей людей.

– Ну, мать, это мне понятно, – сказал Джорон. – Но я думал, что Каррад твой союзник.

– У нас общая цель, Джорон, – сказала Миас. – Но если я стремлюсь к свободе, то Каррад – к власти. Вот почему я не думаю, что у нас так уж много общего.

19. Все в море

Им потребовалось еще два дня, чтобы сбалансировать позвонки, закрепить рангоут и такелаж, и все это время Миас вела себя как одержимая, неизменно оставалась на палубе и постоянно смотрела на Глаз Скирит, словно то, как он двигался по небу, уже само по себе являлось для нее личным оскорблением.

– Работайте быстрее, работайте старательнее, работайте лучше, – без конца повторяла она.

И команда не знала отдыха. Джорон находился в сумеречном состоянии, падал в койку и вставал, не успевая отдохнуть, чтобы снова приняться за работу. По большей части ему удавалось избегать Динила Кивета, но он не мог не испытывать зависти, когда видел, с какой легкостью и уверенностью тот управлялся с кораблем и командой.

Как Миас и ожидала, корабль подвергся обыску. Вечером, перед тем как «Дитя приливов» собирался выйти в море, пришли морские гвардейцы. И вся работа по укладке груза пошла насмарку. Ящики отбрасывали в сторону, разбивали бочонки с водой, на корабле воцарился хаос. И, пока гвардейцы творили свои безобразия, Миас спокойно следовала за Тассаром, который возглавлял гвардейцев, поддерживая с ним вежливый разговор.

Когда они закончили, вспотевшие и рассерженные – им ничего не удалось найти, – Миас рассыпалась в извинениях.

– Такая тяжелая работа, Тассар, – сказала она. – При обычных обстоятельствах я бы попросила Гавита, моего мальчика каюты, принести тебе воды или анхира, но все бочки повреждены во время обыска. Скажи мне, ты ищешь что-то конкретное?

– Мы будем следить за тобой, Миас, – обещал Тассар.

– Супруга корабля Миас, – поправила его Миас. – Ты не станешь нарушать закон дарнов.

– Мы знаем, с кем ты связалась, супруга корабля Миас, – сказал он, повернулся к ней намазанной маслом спиной и увел морских гвардейцев с корабля.

В ту ночь команде пришлось работать и после наступления темноты, чтобы навести порядок на «Дитя приливов», и под слабым сиянием Слепого глаза Скирит на корабль подняли груз Каханни, однако Джорон заметил, что появился еще один ящик с хийл-болтами, о которых говорил Каррад.

Еще один день, и все закончилось. «Дитя приливов» на буксире вывели из гавани, и они бросили стоп-камень, а затем оставшуюся часть команды доставили на борт с тюремных судов. Миас отправилась в большую каюту с курсером, оставив Джорона и Динила распределять посты между вновь прибывшими.

Скучная работа, и Джорону было нечего делать. Они с Динилом стояли за Мевансом и Серьезным Муффазом, которые сидели за установленным на палубе столом и ранжировали женщин и мужчин в соответствии с их опытом и умениями: те, кто имел его много, становились детьми палубы, тех, кто мог проявить себя в обращении с оружием, назначали лукоселлами, а также находили занятие для тех, кто ничего не знал о море, хотя лишь мальчик Гавит и старая Гаррийя имели столь низкий рейтинг. Джорон не мог посмотреть ей в глаза – что-то в хрупком разуме старой женщины вызывало у него неловкость – хотя она не сводила с него глаз и ухмылялась, пока Меванс задавал уточняющие вопросы о ее опыте и семье.

Джорон отвернулся, сделав вид, что изучает гавань и горизонт. Теперь, когда «Охотник Старухи» ушел, с палубы открывался хороший вид.

– Напряги мышцы ног, – прошептал ему Динил.

– Что?

– Это старый трюк, помогающий ослабить боль, когда приходится долго стоять на одном месте, хранитель палубы. Пошевели пальцами ног, напряги мышцы икр, а потом бедер. Никто не заметит, а ты не будешь выглядеть так, словно волнуешься.

Джорон часто так делал в следующие долгие часы, которые ему пришлось простоять, оценивая более сотни женщин и мужчин.

– Спасибо, Динил, – прошептал он, когда долгое испытание закончилось.

Миас появилась только после того, как на борт подняли ветрогона. Его доставили на корабль на тяжелой неуклюжей флюк-лодке с глинодвора. На стреле крана, над палубой лодки, висела клетка ветрогона, который пронзительно кричал на языке Архипелага, выражая свое неудовольствие, но периодически переходя на атональные вопли своего языка.

Командир флюк-лодки крикнул, когда она приблизилась к «Дитя приливов»:

– Это ваш?

– Наш, – крикнула в ответ Миас, наклонившись над поручнем. – Почему он в клетке?

– Он едва не убил одну из моих женщин, когда попытался сбежать.

– Убить всех! – закричал ветрогон.

– Может, тебе лучше вернуть его обратно и привезти нам другого, – прокричала Миас.

– Нет, клянусь сиськами Старухи! Теперь он твоя проблема.

Кран повернулся, клетка повисла над палубой «Дитя приливов», а потом, без всяких церемоний, стопор отпустили, веревка стала быстро разматываться, клетка рухнула на сланец, и ветрогон заверещал еще пронзительнее. Черный Оррис соскочил со своего насеста, взлетел вверх и устроился где-то на рангоуте, непрерывно ругаясь.

– Всех прикончу! – кричал ветрогон. – Наведу на скалы. Раздавлю ветром.

Джорон посмотрел на необычное существо. Никогда прежде он не считал ветрогонов опасными. Они были даром Скирит жителям Архипелага, и он привык именно так о них думать, наблюдая, как они ходили в своих грязных одеяниях, склоняли слепые головы, когда дрессировщики переносили их на корабли, или смотрел на них издалека, когда они стояли на палубах маленькими группами, контролируя ветер и распевая свои песни. Но этот ветрогон всем телом бросался на прутья клетки, сделанной в форме колокола, и Джорон заметил изогнутые когти, торчавшие из локтей крыльев, спрятанных под одеяниями. И еще более крупные когти, похожие на косы, на ногах существа. Как он мог раньше не замечать, что такие клювы могли принадлежать только хищникам, острые и изогнутые, прекрасно приспособленные, чтобы рвать плоть?

Миас шагнула к клетке, взяла один из маленьких арбалетов, свисавших с ее одежды, зарядила его и направила на ветрогона.

– Никто не хочет находиться на этом корабле, говорящий-с-ветром, – сказала она. – Но ты единственный на борту, кто способен устроить кораблекрушение. Так что назови мне хотя бы одну причину, по которой я не должна убить тебя прямо сейчас.

Вся команда ахнула, услышав ее слова; угрожать ветрогону – неслыханное дело.

– Невезение, – пронзительно закричал ветрогон. – Убийство ветрогона приносит несчастье! – Он поднялся на ноги, царапая прутья клетки когтями, и Джорону показалось, что он почувствовал исходившую от него сухую и пыльную вонь, которая потом его долго преследовала. – Невезение! – снова взвизгнул ветрогон.

Миас пожала плечами.

– В таком случае я предпочитаю невезение, чем иметь на борту существо, способное направить нас на берег или скалы. Пусть уж лучше будет невезение, чем такое. – Она подняла арбалет и прицелилась в слепую голову птицы.

Черный Оррис слетел с рангоута, опустился на плечо Джорона и принялся чистить перья. Ветрогон принялся вертеть головой, словно почувствовал его присутствие, его клюв начал открываться и закрываться, и язык тела изменился.

– Я не стану так поступать, – ветрогон почти мурлыкал.

– И с чего я должна тебе верить? – осведомилась Миас.

– Ветрогон не умеет плавать. Не может летать.

– Ну, ветрогон, – сказала она. – Тогда тебе придется стать членом нашей команды, чтобы приносить нам пользу. А теперь скажи мне, какой нам может быть от тебя прок? В противном случае я верну тебя в глинодвор, хотят они этого или нет.

Ветрогон зашипел на Миас, его клюв широко открылся, показав всем пещеру с острыми зубами и длинным тонким языком.

Джорон неожиданно для себя вышел вперед, и крылья Черного Орриса затрепетали возле его уха.

– Чего ты хочешь? – спросил Джорон, сам не понимая, почему произнес именно эти слова.

Команда, наблюдавшая за представлением, затаила дыхание, и не только из-за того, что Джорон прервал супругу корабля, а потому, что ветрогон теперь повернулся к нему, открывая и закрывая клюв, точно его что-то смущало.

Или интересовало.

– Хочу? – переспросил ветрогон через некоторое время.

Джорон кивнул.

– Эти женщины и мужчины, как команда, получают еду и питье, им платят, хотя мы на корабле мертвых. Деньги отправляются их семьям. Вот почему они служат. – Джорон почувствовал, как у него пересохло во рту и горле, и понял, что все на него смотрят. – Чего ты хочешь? Что заставит тебя вести себя как полагается?

Голова ветрогона дернулась на длинной шее, словно он пытался лучше понять мир, который внезапно изменился, удивив его, хотя за ярко раскрашенной маской из листьев не было глаз, чтобы взглянуть на сверкающую воду и яркий Глаз Скирит в небе, пораженных детей палубы, собравшихся вокруг, или увидеть оценивающий взгляд Миас Джилбрин, внимательно наблюдавшей за своим хранителем палубы. Глаза ветрогонам вырезали вскоре после того, как они вылуплялись из яйца, в противном случае они начинали всюду бегать и причиняли себе вред.

На самом деле это было проявлением доброты.

– Хочу? – снова тихо повторил ветрогон, который беззвучно открыл и закрыл клюв и спустился на пол клетки. – Чего хочет ветрогон?

Миас подошла к Джорону. Он ожидал, что она его отругает, но супруга корабля повернулась к ветрогону.

– Я бы также хотела это знать, говорящий-с-ветром.

– Великая супруга корабля, – резко заговорила птица-маг, – спрашивает, чего хочет ветрогон? – Казалось, он вдруг съежился и стал меньше. – Но все знают, что ветрогоны служат, они служат.

Появилась ли горечь в его таинственном голосе, звучавшем без помощи губ или настоящего языка? Мог ли Джорон понять интонации этого странного существа?

– Может быть, ветрогоны действительно служат, и так заведено на других кораблях. – Миас сделала долгую паузу. – Но Джорон мне напомнил, что мы не на обычном корабле. Возможно, некоторые вещи на «Дитя приливов» мы будем делать не так, как принято. – Что-то внутри – Джорона начало испускать слабое сияние от легкой похвалы в словах Миас. – Итак, ветрогон, чего ты хочешь?

Птица-маг издала негромкий задумчивый звук, казалось, ветрогон обращается к себе, а не к Миас, или к кому-то из молчаливо наблюдавшей за происходящим команды, и, словно в ответ, Черный Оррис заверещал с плеча Джорона:

– Задница!

Молчание.

– Шнурок, – сказал ветрогон, и это слово прозвучало странно. – Хочу шнурок. – Потом он повернул голову в сторону моря, немного подумал и добавил: – И пыль. – Еще одна пауза. – Много пыли. – Он возбужденно взвизгнул. – Ткань, иголки и пыль… – И ветрогон принялся перечислять диковинный набор не связанных между собой вещей, как обычных, так и чрезвычайно редких, и, хоть убей, Джорон не мог понять, зачем они ему нужны.

Однако Миас слушала и кивала, а потом, когда ветрогон перевел дух, хотя не вызывало сомнений, что до конца списка еще далеко, супруга корабля его прервала.

– Шнурок, пыль, ткань и иголки, это я могу тебе дать; другие предметы найти труднее. Но доверие вещь обоюдная. Сначала ты должен доказать, что я могу тебе верить.

– Как? – Ветрогон склонил голову в сторону.

Потом открыл клюв и тут же его захлопнул.

– Пока мы с тобой разговариваем, моя команда подняла стоп-камень. Теперь нас держит здесь только отсутствие ветра.

– Ты хочешь ветер? – спросил ветрогон.

– Верно, – сказала Миас. – Насколько я понимаю, ты уже очень давно не посещал ветрошпиль. Мы отвезем тебя на берег, к ветрошпилю в Бернсхьюм и позволим вдохнуть…

– Нет нужды! – прокричал ветрогон и поднял свои лишенные перьев крылья внутри клетки.

Над кораблем пронесся жар, и у Джорона появилось ощущение, будто кто-то хлопнул в ладоши возле его ушей, так быстро изменилось давление воздуха. Черные паруса «Дитя приливов» затрещали и вздрогнули под внезапными порывами ветра. На несколько мгновений Миас замерла, пораженная мощью стихии, которую сумел призвать ветрогон. Затем начала действовать.

– Рулевой! – крикнула она. – На корму! – Они уже начали двигаться, «Дитя приливов» накренился и, потрескивая, плавно двинулся вперед, без учета направления. Миас и Барли бросились к рулевому веслу. – Поворачивай налево. Идем к входу в гавань! – закричала Миас.

Теперь ветер завывал вокруг корабля, и Джорон знал, что появилась опасность, но на лице супруги корабля не увидел ничего, кроме оживления, когда она налегла на рулевое весло, со смехом разворачивая «Дитя приливов» так, чтобы его клюв был направлен в открытое море. Они вылетели из гавани Бернсхьюма, точно вор, покидающий место преступления, но ни один из детей палубы в порту или женщин и мужчин на скалах их не провожал, размахивая руками.

Впрочем, никто этого не заметил, если судить по радостным крикам тех, кто находился на палубе.

Джорону начало казаться, что корабль стал легче, и он не понимал, почему – «Дитя приливов» нес большой груз, его команда заметно увеличилась, черный корабль был тяжелее, чем раньше, – но скользил по волнам, и не только когда ветрогон призывал ветер. Волшебство птицы-мага длилось только до тех пор, пока они не вышли из гавани, после чего говорящий-с-ветром повернул голову к Миас и выразительно кивнул, словно хотел сказать: Ну, вот видишь. Больше не сомневайся. Затем ветрогон сел на пол клетки в грязную солому, а ветер, дувший со стороны Бернсхьюма, подхватил «Дитя приливов» в тот самый момент, когда ветрогон прекратил его вызывать.

Миас подошла к клетке.

– Когда ты в последний раз был у ветрошпиля, чтобы восстановить силы, говорящий-с-ветром? – спросила она.

– Шесть раз холодный глаз ночи открылся и закрылся, – тихо сказал ветрогон.

– Шесть месяцев? – Миас положила руку на прутья клетки. – Шесть месяцев, а ты все еще способен вызвать ветер, чтобы вывести нас из гавани? Большая часть твоих соплеменников не продержались бы и недели.

Ветрогон встал, ему даже не пришлось помогать себе крылом или клювом, чтобы сохранить равновесие, и оказалось, что он такого же роста, как Миас.

– Больно, – сказал ветрогон и потер грудь когтем крыла, – но я не лучший. Не самый лучший.

Миас отошла немного назад.

– Мы высадим тебя на берег там, где есть ветрошпиль, как только у нас появится возможность, – пообещала Миас. – Ну а по поводу вещей, которые ты попросил, я скажу хранителю палубы Твайнеру, чтобы он их собрал.

Голова ветрогона повернулась, безошибочно отыскав Джорона, несмотря на то, что он был слепым. Миас открыла дверь клетки и отступила в сторону. Ветрогон быстро выскочил наружу и стал спускаться по лестнице на нижнюю палубу, а вся команда смотрела ему вслед.

Это зрелище заставило Джорона содрогнуться, но остальная команда, казалось, уже привыкла к ветрогону; для них он стал просто мебелью, такой же частью корабля, как рулевое весло, позвонки или рангоут. Однако Джорону он представлялся чем-то темным и противоестественным. В детстве ему снились шторма, которые говорили с ним, и его отец повторял, что он должен гнать подобные мысли, они не могут принести ничего хорошего, и, если он начнет о них рассказывать, то очень скоро окажется над кораблем в виде зоресвета.

И что я тогда буду делать, Джорон? Останусь один без моего мальчика?

Но как он мог не вспоминать свои сны теперь, когда существо, способное контролировать ветра лишь силой собственной мысли, ходило по той же палубе, что и он?

Они летели по морю, Глаз Скирит закрылся над ними, свет города постепенно поглощала ночь, огней становилось все меньше, пока не осталось только размытое сияние, исчезновение которого, как казалось Джорону, должно вызывать печаль хотя бы у части команды, и пусть он не был одним из них. А потом холодные кости Скирит озарили небо, мириад сияющих посланий для курсера и супруги корабля, собравшихся внизу, чтобы начертить курс «Дитя приливов». Как он здесь оказался? Офицер корабля мертвых, корабля предателей, направлявшегося на встречу с обитателями Суровых островов.

Как такое могло случиться?

Предателей среди своих соплеменников он почти мог понять – встреча с другими жителями Ста островов, стремившихся остановить войну, это хотя бы имело какой-то смысл. Но обитатели Суровых островов? Они лишь немногим отличались от животных и убивали собственных детей, если им не удавалось захватить детей Ста островов. Мастера тайных заговоров, похитители и убийцы. Но Миас не моргнув глазом согласилась с ними объединиться.

Как такое могло быть?

Неужели именно за это ее приговорили к черному кораблю?

И как себя поведет команда?

Попытается ли Миас скрыть от этих грубых женщин и мужчин, что она сотрудничает с врагом? Люди, которых они ненавидят и боятся больше всего на свете, поведут свои корабли рядом с ними, и они будут вынуждены им доверять. Но разве они смогут? И какой бы удачливой ни была Миас, существует вероятность того, что они просто не последуют за ней.

Однако без жителей Суровых островов, готовых прекратить войну, мир, о котором говорила Миас, не сможет наступить.

Джорон тяжело вздохнул.

Нет, это не его проблема, пусть ее решает Миас. Быть может, если он постарается научиться у нее всему, что только возможно, когда придет время, и ее предательство станет явным, он сумеет управлять кораблем. Джорон не сомневался, что Меванс и часть ее команды будут на его стороне. У него возникло ощущение, что он им нравится. И еще Анзир. Она его поддержит. Ему нужно лишь показать себя с лучшей стороны и…

Он отбросил эти мысли. Зачем что-то планировать заранее? Он на палубе черного корабля. Какой смысл думать о будущем? Нужно просто жить. Делать работу, двигаться и существовать.

И с такими мыслями Джорон принялся за выполнение первой задачи, которую он перед собой поставил, – запомнить имена тех, кто служил под его командой.

С некоторыми получилось просто: мастер костей, Коксвард, имя такого мужчины трудно забыть. Как и хранителя шляпы и казначея, Меванса. Серьезный Муффаз – проклятый Девой, его он запомнил сразу – он мать палубы, отвечающий за дисциплину на борту и наказания для тех, кто ее нарушает. Фарис, обезображенная ожогами девушка, стала главной по лукам на нижней палубе, и Джорон вдруг понял, что испытывает за нее определенную гордость – ведь именно он выбрал Фарис на эту должность. У них была смотрящая-на-море Фогл, но Миас предупредила его, что она склонна к пьянству, и попросила Джорона подыскать тех, у кого имеются подходящие навыки, чтобы в случае необходимости ее заменить.

Миас выбирала офицеров нижней палубы из всей команды, а не только из своей бывшей, так как понимала, что, если перемешать тех, кто уже раньше находился на черном корабле и кого им удалось набрать на тюремных судах, это поможет быстрее сплотить людей, как сочленения ласточкина хвоста в костях, и тогда люди станут единым целым, настоящей командой. Два смотрителя-за-крыльями, Джорон не мог вспомнить их имен, один из старой команды, другой из команды Миас. Как же их зовут? Он выяснит. Гавит – это имя он уже знал. Мальчик каюты с разбитым сердцем каким-то образом подружился с Серьезным Муффазом, который убил свою жену. Такое же горе, только отраженное в разных зеркалах, решил Джорон.

И, словно услышав свое имя, появился Гавит, похожий на голодного цыпленка.

– Миа… – начал он, умолк и нахмурился, недовольный собой. – Я хотел сказать, супруга корабля зовет тебя, хранпал.

– Хорошо. – Джорон повернулся. – Барли, корма за тобой, пока не появится смоп Кивет. Держи корабль на прежнем курсе.

– Есть, хранпал.

Джорон не услышал в ее голосе даже намека на раздражение. Барли смотрела вперед, ее большие руки крепко сжимали рулевое весло, словно за приказом Джорона стояли годы опыта. Он спустился на нижнюю палубу, чувствуя, что его шаг стал немного более легким.

На нижней палубе «Дитя приливов» Джорон нырнул под верхние кости, ловко лавируя между раскачивавшимися гамаками. Он заметил, что многие из них заняты, спавшие члены команды постанывали, переворачиваясь во сне, и вторую палубу окутывал теплый запах слишком большого количество людей, оказавшихся в замкнутом пространстве. Вдоль бортов сиял тусклосвет, но Джорон шел осторожно, стараясь не наступать на сундучки и вещи, которые еще не заняли свои места. Миас разрешила уставшей команде немного отдохнуть, ясно дав им понять, что с того момента, как они завтра проснутся, им придется работать, как скиирам, ищущим мертвечину, чтобы корабль стал таким, каким он должен быть по ее представлениям – эффективной боевой единицей.

Джорон осторожно постучал в дверь большой каюты и заглянул внутрь, обнаружив, что светлые пол и стены сияют почти магическим светом. Лица Миас и спокойного курсера Эйлерин напоминали зависшие на орбите над письменным столом планеты, затемнявшие друг друга, временами превращавшиеся в одну, а потом снова расходившиеся в стороны.

– Заходи, – негромко сказала Миас, и он вошел.

Письменный стол Миас вновь занял свое удобное место – Джорон заметил, что мастер костей Коксвард не стал ничего делать, чтобы заполнить выемки на столе, – и сейчас на нем лежали развернутые карты, которые удерживали на месте самые разные предметы. Вонзенный в стол нож, тяжелая ракушка, где, как Джорон знал, обитали существа, стрелявшие отравленными иглами, непримечательный камень, слишком тяжелый, чтобы случайно попасть на борт корабля. Карты были разложены так, чтобы весь Разбросанный Архипелаг оказался освещенным тусклым светом птичьих черепов.

– Ты удивлен, Джорон, – заметила Миас. – Неужели ты никогда прежде не видел карт? Они производят впечатление, верно?

– Да, сильное зрелище, – ответил он.

Так и было. Джорон никогда не представлял мир в форме квадрата. Как и все, кто разбирался в навигации, он понимал, что мир изогнут, и они живут на половине сферы, окаймленной ужасающими бурями. Что – если там вообще что-то было – находилось за ними, оставалось неизвестным для всех женщин и мужчин; большинство верило, что там расположены земли мертвых Старухи. Но на картах мир выглядел плоским, становясь менее значительным под перьями тех, кто пытался контролировать его на бумаге.

По диагонали, через центр квадрата, шел спинной хребет Скирит, череда огромных гор из массивного гранита, встающих из воды, точно клинки, слишком крутые в большинстве мест, чтобы взбираться по ним наверх. Отец рассказывал Джорону, что когда-то они представляли собой сплошную стену между цивилизованными жителями Ста островов и животными в человеческом облике, обитавшими на Суровых островах, но время и море внесли свои изменения, и Хребет превратился в разбитую цепь с огромными брешами между пиками, через которые корабли Суровых островов устраивали рейды, а жители Ста островов отправлялись мстить врагу.

На картах со стороны суши, в местах, которые, по представлениям Джорона, являлись верхней и лучшей частью, были разбросаны Сто островов. Он нашел полумесяц Шипсхьюма, находившийся примерно посередине линии, где всегда стояла самая мягкая погода, и неожиданно его охватило страстное желание пересчитать острова. Действительно ли их сто? Или больше? Возможно, меньше? Некоторые он знал и мог сразу вспомнить названия. Другие, чьи имена, изящным почерком написанные рядом с зубчатой береговой линией, звучали таинственно и странно, и он не сомневался, что существует столько же цветов, народов и различных культур на Ста островах, что и животных, убивавших в море. Всех их связывала необходимость защищаться от мародеров с Суровых островов, занимавших вторую половину карты – холодную и дикую.

Действительно ли там меньше островов? Или дело в том, что женщины и мужчины, которые создавали карты, не слишком много знали о Суровых островах? Все они были больше размером – исключением служил лишь Шипсхьюм, тут не могло быть никаких сомнений, возможно, именно по этой причине культура Суровых островов, заметно менее разнообразная и разноцветная, темная культура рейдов и убийств, казалась среди них универсальной. Они выбирали более простые пути: брать, а не давать, использовать известковый раствор, но не заниматься терпеливым искусством укладки камней.

И все же…

И все же они поклонялись той же богине, видели Глаз Скирит на том же небе, и на них не обрушивался гнев Женщин моря за их обычаи, какими бы подлыми они ни были. Может быть, правы те, кто утверждает, что Старухе нужны лишь новые мертвые тела, и ей все равно, откуда они появятся.

Столица Суровых островов, Спэрхейвен, находилась приблизительно на той же линии, что и Бернсхьюм, и там стояла такая же мягкая погода и спокойные времена года. Даже расположение столицы было украдено у Ста островов, ведь все знали, что когда-то их столица располагалась рядом с Северным Штормом, чтобы иметь возможность испытать своих женщин и мужчин суровыми ветрами и морем.

– Ты меня слушаешь, Джорон? – Он снова оказался в каюте, и вращавшаяся карта постепенно потускнела в его сознании.

– Я? Нет, супруга корабля. Мои извинения. – Прежде он бы солгал, но не сейчас. – Я никогда раньше не видел мир так, как он лежит сейчас передо мной.

– Ладно, – кивнула Миас. – Я еще не забыла, как меня зачаровала похожая карта, и я тебя прощаю, но только на этот раз. Никогда больше так не делай, ты меня понял, хранитель палубы?

– Да, супруга корабля.

– Хорошо, – сказала Миас. – Эйлерин, можете идти. Спасибо за помощь, постарайтесь поспать.

– Благодарю, супруга корабля, – едва слышно ответил курсер.

Миас посмотрела ему вслед.

– Как много ты ему рассказала? – спросил Джорон.

– Очень мало, – ответила Миас. – Речь шла только о нашем маршруте, и он ушел, чтобы о нем подумать. Сейчас мы отправляемся на юг, на встречу с кораблями Суровых островов в проливе Скиир, вот здесь. – Она указала на карту. – Если верить Индилу Карраду, аракисиан движется вверх по каналу Фленс, ширина которого не превышает десяти хантов. С тремя кораблями мы сможем его перекрыть. Один из нас заметит аракисиана.

– Если он существует, – сказал Джорон.

– Я знаю, что избранник Индил Каррад имеет много разных качеств, хранитель палубы, и далеко не все из них приятны, но он редко оказывается неправым. А по мере того, как он стареет и теряет красоту и силу, для него становится все важнее обеспечивать надежные разведывательные сведения, чтобы сохранить свое положение. Дарны не склонны терпеть избранников, миновавших расцвет. Самые удачливые исчезают на каком-нибудь острове, где получают возможность насладиться припрятанными за время службы деньгами, глупые умирают на дуэлях, для которых становятся слишком старыми, умные находят другие способы стать полезными.

– Или превратиться в фаворитов, – сказал Джорон.

– Но это самый рискованный путь из всех возможных. Дарны часто оказываются непостоянными и жестокими, – сказала Миас.

– Ты не считаешь себя одной из них, – сказал Джорон.

– На моем животе нет растяжек, Джорон. И, хотя на теле нет следов проклятья Скирит, мне не довелось родить ребенка. И все, что у меня есть, я заслужила на палубе костяного корабля, а не в кресле дарна.

– Но твоя мать…

– …отправила меня на черный корабль, – сказала она, заканчивая эту часть разговора и давая ему понять, что возвращаться к данной теме больше не следует.

– Могу я задать вопрос, супруга корабля? – сказал Джорон. – Меня кое-что тревожит.

Миас бросила на него суровый взгляд, и Джорон не сомневался, что она взвешивает вероятность того, что он намерен вернуться к обсуждению ее матери, как прибой выносит на берег обломки после кораблекрушения. И решила, что он не станет. Очевидно, посчитала его слишком умным или трусливым.

– Спрашивай.

– Черные корабли, с которыми мы должны встретиться… – Джорон произнес эти слова так тихо, что сам едва слышал свой голос, и Миас пришлось к нему наклониться. Она почувствовал запах чистой одежды и честного пота. – Они ведь с Суровых островов. Разве мы можем им доверять?

– У нас нет выбора, хранитель палубы, и тебе не следует верить всему, что говорят о жителях Суровых островов. Помни: то, что ты о них слышал, исходило от тех, кто хотел, чтобы ты их убивал.

– Их рейды на наши острова не слухи, – возражение Джорона получилось более резким, чем он сам того хотел.

Миас немного помолчала, прежде чем дать ответ.

– Да, так и есть, как и наши рейды на их острова. Вот тебе мой совет: суди о них, глядя на то, кем они являются, когда ты их встретишь, а не по слухам, которые распространяют те, до кого они доходили в виде историй.

– Именно эти истории меня и тревожат, – сказал Джорон. – Я выполняю твои приказы, и, если на то есть веские причины, поверю в твои слова, но команда…

– …никогда их не встретит, Джорон. Никогда. Меванс и Серьезный Муффаз сядут на весла и доставят нас к кораблям Суровых островов – им можно доверять. А когда мы окажемся на борту корабля обитателей Суровых островов, с нами будут обращаться так, словно мы их соплеменники. Если супруг корабля с Суровых островов поднимется на борт «Дитя приливов», мы примем его так, будто он родом со Ста островов. Язык и акцент отличаются незначительно, а одежда у нас и вовсе практически одинаковая. Таково преимущество корабля мертвых, хранитель палубы: любой может стать супругом корабля. И тот факт, что никто не слышал о таких супругах корабля, не вызовет подозрений.

– Нам придется лгать команде, – сказал Джорон.

– Верно, – кивнула Миас.

– Чтобы добыть для них мир, которого они даже не желают, – добавил Джорон.

– Задай себе вот какой вопрос: хочет ли ребенок понимать, что значит родиться изгоем дарнов или вырасти таковым? Или они предпочтут жить, не зная, что уродство принесет им голод или страх, что выросший у них внутри ребенок убьет их, и они умрут в луже собственной крови. Или что выстрел из дуголука оторвет руку или ногу, и им придется просить милостыню на улицах Бернсхьюма? – Она махнула рукой в сторону стула и принялась сворачивать карты.

Джорон удивился, что камень, самый обычный на вид, Миас осторожно положила в свой морской сундучок, где он будет в безопасности; а остальные предметы, которые удерживали карту на столе, небрежно разбросала по каюте, словно они не имели никакого значения.

– А теперь садись, – сказала она, и Джорон повиновался. – Завтра мы начнем тренироваться в стрельбе из дуголуков. Я обеспечила корабль достаточным количеством болтов, чтобы их хватило для обучения команды. Нам это просто необходимо. Расчет, который покажет лучший результат, получит право взять свежие яйца кивелли, находящихся на борту, что их порадует, а подобные вещи поднимают настроение команды. – Джорон кивнул.

– Мы будем работать с луками каждый день, пока не станем мастерами, – продолжала Миас. – Кроме того, нам нужно научиться владеть оружием – курновом, пикозмеем, луком и арбалетом – а я расскажу тебе, как следует сражаться прямым мечом.

– Но я не…

– Ты мой хранитель палубы, у тебя нет выбора. Ты обладаешь быстрым умом, а это уже половина мастерства фехтовальщика. Да, ты поздно начал, но я, Анзир и Нарза сможем сделать из тебя если не великого, то вполне умелого бойца, а этого достаточно, если рядом верная команда.

– И где мне такую найти? – спросил Джорон.

– Ты уже на пути к достижению этой цели, хранитель палубы. Ты нравишься Мевансу. И я думаю, что Гавит хорошо к тебе относится. Обожженная девушка…

– Фарис.

– Да, я имела в виду именно ее. Она тебе верна, и я надеюсь, сможет ловко управляться с дуголуком, кроме того, хорошо, что дитя палубы, получившая это место благодаря тебе, а не мне, его сохранит. – Джорон снова кивнул. – И пловец. Каллинг?

– Карринг, – поправил ее Джорон.

Миас довольно улыбнулась.

– Да, Карринг. Так вот, на морране мы заново уложим груз. «Дитя приливов» все еще ведет в сторону. Не исключено, что это связано с килем. Но я попрошу Коксварда установить козлы в трюме и на нижней палубе. Дуголуки тяжелые, и козлы помогут нам легко их перемещать, что позволит менять крен корабля. Мы оба будем заняты, но тебе нужно следить за теми, кто не слишком хорошо справляется с работой. Ты удивишься, когда увидишь, что вовремя протянутая рука помощи может быстро завоевать сердце женщины или мужчины. В остальных случаях ты не станешь заниматься физической работой, только отдавать приказы.

– Хорошо, – сказал Джорон.

– Наконец, я хочу, чтобы ты подружился с ветрогоном, – сказала Миас.

– Подружился? – Если бы Джорон стоял, ему пришлось бы сесть. – С животным?

– Верно. Я не могу. Я супруга корабля, и он смотрит на меня как на человека, наделенного властью, что бы я ни делала. Но я уже говорила прежде, что намерена управлять нашим кораблем иначе. – Она наклонилась вперед, и ее серые глаза стали серьезными. – Выслушай меня, Джорон. – То, что нам поручено – воевать с кораблями, чтобы они не захватили аракисиана, – мы оба знаем, что это практически невыполнимая задача. Сто и Суровые острова отправят целый флот, чтобы добыть кости аракисиана, если – вернее, когда – о нем узнают.

Я подозреваю, что моей матери что-то известно, именно по этой причине «Охотник Старухи» вылетел на север. Мы должны быть готовы к столкновению. Любой корабль, который может получить сообщение о том, что мы задумали, будем уничтожать, если сумеем. Нам придется действовать безжалостно, чтобы не спасся никто. Мы забудем о милосердии. Моя главная надежда в том, что находящийся на юге флот узнает новости слишком поздно и не успеет вмешаться, а Каррад сделает все, что в его силах, чтобы так и произошло.

Таким образом, нам придется иметь дело только с небольшими кораблями. – Миас провела ладонью по гладкой поверхности стола. – Но даже и в этом случае… – она откинулась на спинку стула, – …с таким кораблем, как «Дитя приливов», после двух или трех схваток, нам бы следовало отправиться в доки для ремонта, но у нас не будет возможности. Полагаю, «Дитя приливов» назвали кораблем мертвых не без причины.

– Ты считаешь, что у нас нет шансов добиться успеха? – спросил Джорон.

Миас постучала по столу – один, два, три раза.

– Да, я так считала, Джорон. Во всяком случае, сначала. Но если то, что говорит ветрогон, правда, он не выходил на берег в течение шести месяцев и до сих пор в состоянии вызвать ветер, как нам только что продемонстрировал, чтобы вывести «Дитя приливов» из гавани, это может все изменить.

– Почему? – спросил Джорон.

Она перестала постукивать по столу.

– Я забыла, что ты не человек флота и незнаком с ветрогонами. Что сделал сегодня говорящий-с-ветром для корабля нашего размера? Обычно для такого требуется три или четыре ветрогона, и они кричат от боли, когда их покидает магия. «Дитя приливов» должно иметь восемь говорящих-с-ветром в этой маленькой каюте, для того, чтобы создавать необходимый нам ветер, а также направить в нужном направлении выстрел по крыльям вражеского корабля. Но обычно их можно использовать всего один раз, после чего им требуется посещение ветрошпиля, чтобы восстановить магию. Очень редко попадаются более сильные ветрогоны, способные работать дольше, – их направляют на крупные корабли. Однажды у меня был такой на «Ужасе аракисиана». Но то, что сделал наш, так долго не посещавший ветрошпиль, произвело на меня сильное впечатление.

– Тогда как он попал на наш корабль? – спросил Джорон.

– Я думаю, причина в том, что кто-то его боится, – ответила Миас.

– Тогда почему его сразу не убили? – спросил Джорон.

– Потому, Твайнер, что даже могущественные женщины и мужчины бывают суеверными. А теперь собери вещи, которые хотел получить ветрогон. И выясни, что можно сделать для твоего нового друга.

20. Смазанная шпилька легко встает на свое место

Когда утром прозвонил корабельный колокол, Джорон выскользнул из гамака, чувствуя себя отдохнувшим впервые за такое долгое время, что его даже удивили новые ощущения: легкость в голове, летящая походка и прозрачный воздух.

Перед тем как одеться он взял пригоршню кулинарного жира из горшочка, стоявшего рядом с маленьким столиком. Барли заметила его неловкую походку и сказала, что кулинарный жир защитит его от грубой рыбьей кожи новых штанов. Джорон намазал верхнюю часть бедер, а потом, хотя ему не давали такого совета, решил, что хуже уже не будет, и нанес толстый слой на ноги, прежде чем натянуть длинные сапоги, которые ему купила Миас.

Бедрам стало заметно легче. Однако ногам не помогло.

Он вышел на палубу и обнаружил, что Глаз Скирит уже нагрел воздух, хотя едва успел подняться над горизонтом. Корабль проделал значительное расстояние, пока он спал, и когда Джорон надел однохвостую шляпу так, чтобы поля защитили глаза от солнца, он разглядел далекий силуэт Хребта Скирит.

– Мы не теряли времени, верно, Джорон? – Он обернулся и увидел Миас, которая выглядела гораздо лучше, чем в Бернсхьюме, а ее кожа стала не такой серой. – Восточный Шторм был добр к ночным ветрам. В течение следующих нескольких дней мы свернем в сторону от Хребта и будем двигаться на юго-запад, а потом, как только увидим Острое Перо, на юго-восток, к месту встречи у пролива Скиир.

– Да, супруга корабля, – сказал он и посмотрел в небо, чистое и голубое. – Ветры не стихнут. На небе ни облачка.

– Верно, курсер так и сказал. Пора начинать завтрак. Мы накормим команду, приведем в порядок палубы и приготовим корабль к тренировке. И начнем стрелять из дуголуков. Если останется время, займемся фехтованием. – Она улыбнулась, расчетливо, но не холодно, и в ее глазах сверкнуло веселье. – Ты будешь в первом расчете. А я смешаю тех, кто умеет стрелять, с теми, кто только учится.

– Значит, мной будет командовать кто-то другой? – Джорон посчитал это оскорблением.

Он уже привык отдавать приказы, хотя прежде был совсем другим человеком, но теперь Миас ставила его на – место.

– Верно, но только не думай, что это тебя унизит, потому что сегодня стрельбой буду руководить я. – Она наклонилась к нему: – Никакого командира не может унизить то, что он у кого-то учится. Слабые боятся задавать вопросы. Сильные стремятся узнавать новое. – Она встала. – И, чтобы ты знал, Джорон, если я с кем-то соревнуюсь, мне нравится побеждать, а поскольку ты мой заместитель, я надеюсь, ты одержишь ради меня победу. И не рассчитывай, что я буду тебя жалеть.

Она отвернулась и направилась к задним поручням, где стояла Барли, опиравшаяся на рулевое весло.

Джорон боком подошел к ближайшему дуголуку, закрепленному на палубе и похожему на птицу, связанную перед тем, как ее отправят в котел. Стойка, украшенная резьбой, к которой крепился механизм, заканчивалась шарниром, позволявшим вращать огромный лук, и выглядела, как ноги птицы, собравшейся взлететь с палубы. Костяные плечи, метавшие болты, сейчас были закреплены сзади, все, что находилось в передней части лука, когда его приводили в действие, привязали к стойке, направив на палубу. Джорон не видел запирающий механизм, но механизм намотки, отводивший назад тетиву, был поднят, и его сдвоенные рукоятки напоминали перья на голове квизикла.

Какая-то деталь в дуголуке осталась незакрепленной, и ручки для натягивания слегка раскачивались, пока «Дитя приливов» сражался с волнами. Джорон, понимая, что подобная недоработка, скорее всего, вызовет у Миас возмущение, пожалел тех членов команды, которые отвечали за этот лук, затянул узлы веревки, удерживавшие рукоятки, и бросил взгляд через плечо, почти виновато, чтобы убедиться, что никто его не видел, но вся команда была занята своими делами.

Однако если бы он поднял голову и посмотрел вверх, на корму, то увидел бы, как Миас улыбнулась, кивнула своим мыслям и отвернулась в другую сторону.

Но он не поднял голову и не увидел. На этом все и закончилось.

Миас позволила команде съесть простой, но питательный завтрак, состоявший из каши под названием «любимец фосси», сваренной из мякоти джиона и сушеной рыбы. Когда все поели, она собрала команду на палубе, и Джорон заметил, что шпион Каррада, Динил, занял свое место на корме, напротив него. Когда все собрались, мастер костей Коксвард вместе с Гавитом и еще несколькими членами команды начали выносить из трюма весьма странный набор предметов, состоявший из обломков кораблекрушений, веревок, старых корабельных крыльев и другого мусора, и раскладывать все это на палубе.

– Сегодня, – прокричала Миас, – мы будем тренироваться с большими луками. Однажды нам уже пришлось из них стрелять, и наш корабль не снискал себе славы. Пожалуй, можно сказать, что мы опозорились. – Она смолкла, оглядела команду, и даже те, кого не было во время схватки у Корфинхьюма, выглядели пристыженными. – Она продолжала: – Такого больше не случится! – Миас не двигалась, но ее неподвижность напоминала успокоившуюся поверхность моря – ведь все знали, что внизу, на огромной глубине полно самых разных опасностей. – Но я понимаю, что умение не приходит без практики, поэтому все, кто когда-либо имел дело с дуголуками, встаньте к правому борту.

Почти половина команды отошла в сторону, в том числе вся прежняя команда Миас. Их было совсем нетрудно отличить – ее люди действовали быстро и четко, в то время как остальные выглядели неряшливыми и ленивыми, словно не хотели сделать даже один лишний шаг по палубе.

– Эй, шевелитесь! – рявкнула Миас, и они задвигались немного быстрее. – Встаньте в два ряда, – продолжала она. – Впереди те, кто уже работал с дуголуками, сзади – кто никогда этого не делал. – Все довольно быстро выстроились в две шеренги. – Чтобы стрелять из дуголука, требуется расчет из четырех человек. – Миас спустилась с возвышения на корме и прошла по палубе, касаясь плеча каждой второй женщины или мужчины, которые стояли впереди. Некоторых она поменяла местами, других оставила на прежних местах.

Потом вернулась на корму.

– Те, чьего плеча я коснулась, будут лукоселлами расчета, все женщины или мужчины на борту должны научиться управляться с дуголуками, потому что победить в сражении может только корабль, который хорошо стреляет. Сегодня утром мы разберем и соберем луки; днем будем из них стрелять. – Она помолчала, словно ожидая какой-то реакции на свои слова, но команда молчала, и тишину нарушало лишь потрескивание позвонков, хлопанье крыльев, журчание воды вдоль бортов и легкий свист ветра. – Вы хотите стрелять из луков?

– Да, супруга корабля, – негромко произнес мужчина с кривой улыбкой, словно вспомнивший далекие славные дни.

Миас покачала головой.

– Меванс, – обратилась она к своему хранителю шляпы, стоявшему в конце ближайшей к ней шеренги. – Похоже это на ответ команды, которая хочет стрелять из луков?

– Нет, супруга корабля, – ответил Меванс.

– Если вы хотите стрелять из луков, я хочу это услышать, – сказала Миас, повысив голос. – Так вы хотите стрелять из луков?

– Да, супруга корабля! – Теперь ей ответили все; даже вечно недовольная Квелл выглядела заинтересованной.

– Тогда крикните так, чтобы ни у кого не осталось сомнений.

– Да, супруга корабля! – громом пронеслось по палубе, и теперь почти все кричали и улыбались, переглядываясь друг с другом.

– Хорошо, – кивнула Миас. – А теперь, Джорон, присоединяйся к Динилу, Барли и Фарис. Барли, привяжи рулевое весло – здесь мы едва ли напоремся на рифы. – Миас прошла мимо детей палубы, собрала еще три расчета, а всех остальных отправила с разными поручениями, в том числе приказала убрать крылья. – Пока вы работаете, – прокричала она разочарованным детям палубы, которых не выбрала, – наблюдайте за нами очень внимательно, потому что ваша очередь наступит позднее, и я рассчитываю, что вы будете готовы.

Миас снова вернулась на корму корабля и обратилась к шести расчетам дуголуков:

– Лук перед вами привязан – мы говорим, обездвижен. Вы могли слышать, что обездвиженный лук называют птицей. Есть три команды, которые используются, чтобы привести лук в готовность. Первая из них: «Узел!» Вы развязываете веревки, которые крепят лук к стойке. Лук и тетива называются «тело». Будьте осторожны, тело тяжелое, натягивающий механизм и спусковой крючок не сбалансированы и столь же опасны, как дубина, поднятая в гневе. Когда я крикну: «Узел!», один из вас должен развязать тело. Второй, и это должен быть самый сильный член расчета, будет держать тело.

Она бросила взгляд на яростно сиявший Глаз Скирит, словно ожидая знака, но его не последовало, и она продолжала:

– Следующая команда «Подъем!». За спусковым механизмом и лебедкой находится выступ – это гнездо. Тот, кто держит тело, поднимет его вверх, а лебедка и спусковой механизм окажутся у его ног. Далее нужно позволить силе тяжести немного опустить тело. Затем второй по силе член расчета должен приготовиться поймать тяжелый конец и переместить его так, чтобы гнездо легло на шарнир у верхней части ног. – Она хлопнула по шарниру, который находился на высоте ее груди. – После чего следует опустить тело так, чтобы шарнир вошел в гнездо, – в результате руки разойдутся в стороны. Как только стопорные шпильки, – она подняла две шпильки из вариска – каждая толщиной в два пальца, – встанут на свои места, лук занял исходное положение – теперь он полностью сбалансирован. Вы поняли?

Женщины и мужчины кивнули.

– Хорошо. Последняя команда – «Тетива!». Вы пропускаете веревку правой рукой через лебедку и спусковой механизм, убеждаетесь, что зажимы сработали, а затем заканчиваете левой рукой. Проверяете фиксатор и крепко его закручиваете. Обычно команды отдает лукоселл, но сегодня мы устроим соревнование и приказы буду отдавать я. Вы готовы?

– Да, супруга корабля!

– Тогда занимайте места возле своих луков, – сказала Миас.

Она подождала, когда все расчеты встанут возле больших луков вдоль правого борта корабля.

– Узел!

Джорон позволил Фарис броситься внутрь, а Барли и Динил взялись за главное древко лука. Ловкие пальцы Фарис легко справились с узлами, и она развязала веревку. Краем глаза Джорон заметил, как удивился Динил, когда тело лука ожило у него в руках, и немалый вес потянул его вниз, но с помощью Барли они сумели его удержать.

– Я забыл, какой он тяжелый, – сказал Динил, на лбу которого выступил пот.

Откуда-то сбоку Джорон услышал звук глухого удара, и, когда взял веревку у Фарис и намотал ее вокруг фиксатора у ног, посмотрел в сторону и увидел, что на сланце на спине лежит женщина, а вокруг ее головы натекла лужа крови.

– Кто-нибудь, сбегайте вниз и приведите Руку Старухи, – крикнула Миас. – Во время сражения люди будут гибнуть, так что это не повод останавливаться. Мы будем продолжать.

Затем последовал новый приказ:

– Подъем!

Барли и Динил приподняли тело лука, перемещая лебедку и спусковой механизм, Фарис продолжала оставаться в согнутом состоянии, а Джорон, ощутивший резь в животе при мысли о том, какой вред может причинить тяжелое оружие, если он ошибется во времени, схватил край лука. Рукоятки на лебедке бесцельно вращались одновременно с перемещением тела, усложняя задачу Джорона, но он справился. Когда основная часть лука заняла почти горизонтальное положение, он позволил ей скользнуть к себе, пока гнездо не оказалось над шарниром, но не услышал фиксирующего щелчка, как обещала Миас.

Барли с сомнением посмотрела на Динила, не зная, что делать дальше.

– Это старый трюк, рулевая. – Динил ухмыльнулся. – Если мы слегка переместим плечо лука наружу, а потом повернемся, чтобы оказаться спиной к луку, и толкнем его, он легко сядет на шарнир. Но это нужно делать одновременно.

– Поспешите, – сказал Джорон. – Он тяжелый.

Они кивнули, досчитали до трех, вместе выдвинули плечи лука вперед, повернулись к нему спиной и надавили так, что запирающие колышки вошли в пазы. Джорон почувствовал, как тело лука содрогнулось, вставая на место, раздался щелчок, фиксирующий механизм сработал. Фарис наклонилась еще больше и задвинула до конца запирающие колышки. И в тот же миг лук из неуправляемого зверя, способного лягнуть любого из них и переломать им кости, превратился в укрощенное животное. Теперь, когда он был сбалансирован на шарнире, они могли им управлять одной рукой, а он будет оставаться направленным в нужную сторону.

– Тетива!

Именно эта команда подкосила их в Корфинхьюме. Но сейчас, когда они не были охвачены азартом сражения, а корабль сохранял стабильность, все прошло сравнительно легко. Джорон отступил назад; Динил передал веревку Фарис, которая быстро продела ее в лебедку и спусковой механизм, после чего отдала Барли, та продернула ее через второе плечо лука и натянула так, что два плеча задрожали, готовые стрелять по врагу.

– А теперь, – крикнула Миас, – проделаем все в обратном порядке. Следите за руками, запоминайте порядок действий. Связать лук гораздо легче, но даже спящий клювозмей может укусить.

Так они провели утро. Постоянно менявшиеся расчеты практиковались в связывании и развязывании дуголуков, пока их ладони не покраснели от работы с веревками, а плечи не разболелись от тяжелых болтов. Но все понимали, что проделали хорошую работу. Перед обедом Миас устроила соревнование, и Джорон с удовлетворением отметил, что, хотя его расчет и не одержал победу, они попали в первую шестерку, и им предстояло стрелять одними из первых.

Ранее он пытался сообразить, во что они будут стрелять, но, когда Коксвард и его команда подмастерьев костей принялась возиться с обломками кораблекрушений, понял, чем они заняты.

Они строили мишень.

Команда поела похлебку-пин, названную в честь костей сушеной рыбы, которая и была главной составляющей блюда. Рыбу в желатиновом соусе из кипяченых птичьих костей и корнеплодов нагревали над торфом и подавали с горбушкой жесткого черного хлеба размером с кулак и чашкой анхира, разведенного соком винофрукта.

После того как трапеза подошла к концу, а столы были убраны, палубу расчистили, чтобы продолжить тренировки. Подмастерья костей занялись делом на нижней палубе, где убирали многочисленные щиты, разделявшие ее на клетушки, чтобы обеспечить офицеров нижней палубы возможностью уединения; гамаки свернули и привязали к внутренней части корпуса, чтобы защитить их от осколков костей; и, пока шла подготовительная работа, возбуждение на борту «Дитя приливов» росло. Взрослые дети палубы резвились и смеялись, как малышня; восстанавливали нарушенные дружеские связи, и к тому моменту, когда Миас снова собрала их на главной палубе, всех переполняло предвкушение чего-то особенного. Единственными недовольными оказались Куглин и люди Каханни, которые уселись в стороне от команды, и, хотя их приглашали, решили не участвовать в стрельбе из луков.

К тому моменту, когда команда была готова, Миас остановила «Дитя приливов», и ее смотрящие-за-крыльями принялись метаться по такелажу, пока не остались развернутыми только топ-крылья, которые поддерживали стабильное положение корабля. Миас отправила Коксварда на маленькой флюк-лодке отбуксировать мишень на двадцать длин корпуса корабля, где она покачивалась на легких синих волнах – грубый замок из старых кусков рангоута и порванных парусов. Миас наблюдала за Коксвардом и его людьми в подзорную трубу.

– Ладно, – сказала она, – подготовим бортовые луки. И вам не следовало ждать моего приказа. Лукоселлы, что вы медлите?

И они приступили к работе: Узел, Подъем и Тетива. У каждого лука положили по шесть болтов, и, когда расчет Джорона развязывал дуголук, повинуясь его приказу, они обнаружили, что их руки действуют совершенно автоматически, каждый понимал свое место, чувствовал, как работает лук. Более того, теперь они знали, что этот лук, первый на главной палубе, принадлежит им.

– Нам следует придумать ему имя, – сказал Джорон, когда Барли крепко зафиксировала веревку.

– Дать ему имя? – спросил Динил. – Но это всего лишь инструмент.

– Старуха любит имена, – сказала Барли, – это правильно.

– И как ты хочешь назвать лук? – спросила Фарис.

– Хостир, – предложила Барли. – Так звали моего отца. Когда он сердился, его рука была подобна выстрелу дуголука в зад.

– Пусть будет Хостир, – сказал Джорон. – Имя не хуже прочих.

– Ядовитый Хостир, – добавила Барли.

– Почему ядовитый, Барли? – спросила Фарис.

Барли посмотрела на девушку и ухмыльнулась:

– С ядом всегда лучше.

Тут только Джорон сообразил, что не знает, за какое преступление Барли отправили на черный корабль. Однако теперь, взглянув на ее лицо, когда она произносила имя отца, Джорон решил, что он больше не ходит по земле.

– Слушай мою команду, – крикнула Миас. – Коксвард скоро отпустит мишень. Существует четыре команды перед выстрелом из дуголука. Первая – «Вращать!». Когда я ее отдам, наводчик берет одну рукоять и вращает дуголук так, как сделала бы сама Старуха. Когда они услышат, что стопорные крючки щелкнули, они сразу отходят и встают по обе стороны лука. Затем следует команда «Заряжай!». Нетрудно сообразить, что это значит. Следующая команда: «Целься!» После нее лукоселл наводит лук на цель для спускающего крючок, поле зрения которого очень узкое, и лукоселл будет слушать меня, когда я укажу на цель. Вам нужен по-настоящему опытный человек на должность спускающего крючок, ведь ему приходится действовать на ощупь. Но сегодня мы попробуем делать это по очереди, чтобы каждый почувствовал, как все происходит. И последняя команда: «Пуск!»

Команда разом закричала, представив, как мощные дуголуки заговорят своими низкими голосами, готовые уничтожить врага, но Миас успокоила расчеты.

– Однако команда «Пуск!» вовсе не означает, что вы должны тут же произвести выстрел, мои хорошие девочки и мальчики, так что вам не следует слишком возбуждаться. Эта команда всего лишь говорит о том, что вы можете сделать выстрел в тот момент, когда почувствуете, что у вас появился хороший шанс попасть в цель. Так что не стреляйте сразу, как избранник с первенцем; мы ведь не хотим промахнуться, верно? – Она сопроводила свои слова усмешкой, и расчеты весело переглянулись. – Наблюдатель! – крикнула Миас. – Подай сигнал мастеру костей Коксварду!

Джорон не видел, но понял, что сигнал был подан, потому что флюк-лодка отпустила мишень и появились весла. Лодка начала удаляться от «Дитя приливов», но Джорон знал, что они опишут большую дугу, чтобы избежать болтов, которые могли уйти далеко в сторону.

Миас заставила их подождать, пока Коксвард медленно отходил на флюк-лодке в сторону, оставив мишень тихонько дрейфовать на воде. Она не сомневалась, что все женщины и мужчины на палубе думали, будто ее отнесет в сторону, и развлечение закончится, но прекрасно понимала, что это не так. Миас знала море и умела управлять командой: ей было известно, как заставить их захотеть услышать голоса луков, и в тот момент, когда они, казалось, уже не могли больше терпеть, отдала команду.

– Встаньте возле своих луков, – сказала она. – Обмакните руки в краску и отдайте честь Старухе.

Они так и сделали, Барли окунула пальцы в маленький горшочек, стоявший у основания лука, и брызнула на него, после чего ухватилась за правую поворотную ручку; Динил последовал ее примеру и сжал левую ручку; Фарис встала между ними, положив испачканные красным пальцы на веревку спускового механизма, и прищурилась, глядя вдоль дуголука вперед.

Джорон протиснулся мимо Фарис, окунул пальцы в краску, почтил Старуху и занял позицию позади всех, наклонившись вперед и положив руки на бедра. Он видел, что так поступают остальные лукоселлы, но сразу обнаружил, что теперь смотрит на лук под таким же углом, как и Фарис, взгляд которой был направлен вдоль оси лука. Однако он видел не только движение самого лука, но море впереди, в то время как обзор Фарис ограничивали прицельная планка и конец болта.

– Вращать! – закричала Миас, и Барли с Динилом принялись вращать лебедку, тетива стала натягиваться, нагрузка на мощные плечи лука увеличилась, кость задрожала, предчувствуя силу, и Джорон услышал, как щелкнули стопорные крючки.

– Заряжай! – выкрикнула Миас. Барли наклонилась вниз, схватила один из болтов с палубы и засунула его в длинный желоб в центральной части лука.

По всей палубе происходило то же самое, и Джорон почувствовал, как напряглись его спина и руки, пока он ждал следующей команды.

– Целься! – Джорон переместился вперед, глядя вдоль оси лука.

Боковым зрением он уже видел мишень и жестом показал, что нужно повернуть лук влево, ничего не сказал, лишь поднял руку. Барли потянула за рукоять, Динил принялся толкать свою, пока уродливая пирамида из обломков шпангоута и крыльев не появилась перед оружием.

– Вы готовы, моя команда, сохраняйте хладнокровие, – закричала Миас. – И делайте выстрел только после того, как увидите мишень. Спускай!

Сбоку Джорон услышал стон лука, и понял, что кто-то из стрелков поторопился сделать выстрел. Болт полетел от «Дитя приливов», промчался над волнами, упал в воду, трижды отскочил, после чего окончательно скрылся из вида заметно левее мишени. По палубе пронесся вздох разочарования.

– Спокойно, Фарис, спокойно, – тихо сказал Джорон.

Девушка кивнула, но на самом деле не обращала внимания на слова Джорона, полностью сконцентрировавшись на мишени. Джорону показалось, что цель уходит в сторону, но он промолчал. Вера, он сказал себе, он должен верить своим людям. Затем Фарис дернула руку назад, заставив сработать пусковой крючок, и дуголук содрогнулся, выпуская накопленную энергию, костяные плечи рванулись вперед, болт вылетел из лука и поплыл по воздуху. Джорон обнаружил, что затаил дыхание, глядя ему вслед, мысленно направляя к мишени. Через мгновение сработал третий лук, и почти сразу его расчет завопил от восторга, когда пущенный Фарис болт пробил крылья мишени.

– Хороший выстрел, Фарис, – крикнула Миас.

Третий болт совсем немного не долетел до цели, и Миас также похвалила третий расчет. Затем они поменялись местами, и позиции у дуголуков заняли другие стрелки. Так прошел весь день, каждый расчет сумел сделать не менее двух выстрелов, и Миас уже решила, какие из них будут главными. Она собралась подать сигнал о последней серии, когда сверху раздался крик:

– Ловушка киля слева по борту!

Миас тут же оказалась у поручней, глядя над волнами мимо мишени, превратившейся в разбитую массу кусков рангоута.

– Что такое ловушка киля, хранпал? – спросила – Фарис.

– Вот это, – ответил Джорон, показывая в сторону поднимавшейся над водой массы, похожей на лозу вариска, которая развевалась в воздухе так, словно пыталась сорвать Глаз Скирит с неба. – Они цепляются к килю корабля, а потом начинают стегать по нему, пока не ломается хребет. Очень странно видеть их здесь; обычно они встречаются далеко на юге, в глубоких водах.

– Они охотятся на корабли, – сказал Динил.

– Нет, – возразил Джорон. – Корабли их не интересуют. Они охотятся на других существ, прячась в воде и дожидаясь подходящей жертвы. Если их вовремя заметить, они не опасны, но, если корабль подойдет к ним слишком близко, он практически обречен.

– Я не знал, что ты знаток животных, – с веселой улыбкой заявил Динил.

– Я был рыбаком, – ответил Джорон. – И отец мне рассказывал много полезных вещей. Невозможно долго прожить на маленькой лодке, если ты не знаешь, что может тебя убить.

Динил пожал плечами, глядя на море и существо, которое выглядело, как огромный дикий и злобный ковер.

– А в море есть существа, которые не хотят нас убить, Джорон?

Джорон улыбнулся смопу.

– Наблюдатель заработал дополнительный рацион, – крикнула Миас. – Связать луки, мы уходим. Смоп, у хранителя палубы есть звание, и я буду тебе благодарна, если ты станешь к нему обращаться как полагается. Хранитель палубы, мы отдохнем два поворота песочных часов, выпьем по стакану воды, а потом начнем тренироваться с прямым мечом, курновом и копьем. – Она кивнула Джорону и покинула палубу.

Луки были связаны и закреплены, крылья «Дитя приливов» развернули, они затрещали на ветру, и корабль направился к Южному Шторму, на встречу с существом из легенды.

21. Черные птицы собираются в стаю

На следующий день ветра были уже не такими добрыми к «Дитя приливов», соленые брызги обрушивались на клюв, и команда сразу промокла, но погода еще не стала настолько холодной, чтобы надевать вонючие куртки, а для Джорона и вовсе не имело значения – обычное дело в море. Его куда больше беспокоила боль в руках после вчерашних тренировок с курновом, змеекопьем и щитом. Когда команда закончила с дуголуками, Джорон провел еще несколько часов в каюте Миас, работая с изящным изогнутым мечом. Он не замечал, что его одежда стала влажной и мир вокруг него раскачивался, когда корабль рассекал волны. Миас относилась к происходящему так же, да и многие члены команды принимали причуды погоды со стоическим равнодушием.

– Ищите черные корабли, – крикнула Миас, – они где-то неподалеку и хотят с нами встретиться. – Затем она добавила: – Смоп Динил, я не стану больше напоминать тебе и остальным, у кого появится желание блевать, что это следует делать по ветру, тогда вам будет гораздо легче потом мыть корабль.

Джорон до некоторой степени сочувствовал Динилу. Хотя он и был человеком Каррада, смоп нравился Джорону, к тому же он изо всех сил старался хорошо делать свою работу, несмотря на позеленевшее от проклятия Старухи лицо. Когда он не блевал за борт, Динил выполнял свои обязанности, напоминая оживший труп. Куглина и остальных людей, присланных Каханни, Джорон жалел гораздо меньше – скорее радовался, что они страдают от морской болезни.

Но, как большинство людей, летавших по морю, он и сам пару раз испытал на себе проклятие Старухи, знал, как тяжело с ним справляться, и сочувствовал страдальцам, хотя прекрасно знал, что со временем болезнь проходит. А вот Миас не знала жалости, в том числе из-за того, что также страдала от проклятия Старухи, что поразило Джорона. И это величайшая супруга корабля, когда-либо летавшая по морю!

Однако Миас не собиралась сдаваться под натиском болезни. А раз она сама терпела страдания, то и остальная команда должна была справляться с трудностями.

Так они продолжали двигаться на юг, пока не услышали крик с верхушки мачты:

– Корабль по правому борту, супруга корабля!

– Хранитель палубы, – сказала Миас, – поднимись на главный позвонок и расскажи мне, что ты видишь.

Джорон карабкался вверх по веревкам, стараясь соблюдать максимальную осторожность, чувствуя, как ветер подхватывает его волосы и бросает ему в лицо. Как же замечательно, несмотря на все опасности, оказаться так высоко! Он не раз поднимался на такелаж на лодке отца, но это не шло ни в какое сравнение с высотой позвонков корабля флота. Отсюда Джорон видел слабую кривизну воды на горизонте. По правому борту «Дитя приливов» заметил плещущиеся на ветру синие флаги и корабли, которые искала Миас, пару черных двухреберных, совсем маленький по сравнению с четырехреберным кораблем «Дитя приливов». На них не было больших дуголуков, потому что они не могли выдержать такой нагрузки или отдачи после выстрелов, но вдоль бортов стояло от четырех до шести малых, столь же опасных, если грамотно их использовать. Двухреберные корабли были довольно быстрыми, хорошо приспособленными для коротких атак с последующим отступлением, в то время как более крупные, вроде «Дитя приливов», несколько более медленные и тяжелые, могли причинить врагу серьезный урон.

– Что ты видишь? – крикнула Миас.

Джорон посмотрел вниз. Команда превратилась в скопление точек, а палуба стала пятном размером со ступню. Она двигалась, и позвонок, к которому Джорон прижимался, раскачивался. Корабль и люди казались такими маленькими в огромной пустоте океана, и у Джорона появилось ощущение, будто он почти прекратил свое существование. Иными словами, если он упадет на палубу и переломает кости, а его мышцы превратятся в кровавое месиво, для мира не будет никакой разницы. И тут он услышал глухую, так хорошо знакомую песнь ветра, которая всегда была с ним, и момент прошел. Находившийся выше него наблюдатель взглянула на него, ожидая, когда он заговорит, ее смутило молчание хранителя палубы, и она не знала, следует ли ей ответить супруге корабля вместо него.

– Пара двухреберных кораблей, супруга корабля, – прокричал Джорон. – Движутся на юг один за другим. – Он прищурился, глядя на Глаз Скирит. – Меняют курс, супруга корабля, должно быть, заметили нас и теперь направляются в нашу сторону.

– Хорошо, Твайнер, слезай оттуда, – велела ему Миас.

Джорон осторожно спустился на палубу. Путь вниз оказался более трудным, ему приходилось на ощупь искать опоры для ног и постоянно помнить о том, что он может упасть. Его ноги неохотно находили новые места на рангоуте, а когда наконец коснулись сланца, Миас оказалась рядом, и ему пришлось спрятать руки за спину, чтобы скрыть дрожь.

– Мы ждем друзей, хранитель палубы, – сказала она, – но всегда полезно подготовиться к худшему. Предупреди команду.

– Боевая тревога! – крикнул Джорон, и с нижней палубы наверх начали подниматься люди.

Меванс принес барабан и принялся в него бить, а стоявший рядом с ним печальный Серьезный Муффаз, мать палубы, снова и снова повторял команду Джорона:

– Боевая тревога! Готовим корабль к бою!

Все пришло в движение.

Снизу донесся стук – подмастерья костей опускали щиты. Женщины и мужчины сновали назад и вперед по такелажу, устанавливали крылья, приносили с нижней палубы болты для больших дуголуков. На поручни корабля набрасывали сети, чтобы собирать обломки костей после попадания вражеских снарядов и помешать членам команды выпасть за борт, если маневры корабля для кого-то окажутся неожиданными. На сланец насыпали песок, чтобы никто не поскользнулся. Кроме того, ведра с песком поставили вдоль палубы на случай пожара, чтобы потушить костеогонь, как только загорится костеклей, – единственный способ с ним справиться.

Джорон оказался на приподнятой площадке возле клюва корабля. Под ним вспенивали воду разинувшие пасти клювозмеи, и вид уродливых злобных существ подбодрил Джорона.

– Теперь семь, супруга корабля, – крикнул он. – Мы движемся быстрее.

– Тяните сильнее, дети мои!

Джорон обернулся и увидел, что Динил наблюдает за группой детей палубы, которые накрывали мокрым от морской воды щитом из плотно сплетенного вариска главный люк, ведущий в трюм. На позвонках остались лишь главные крылья. По палубе бежала Фарис, державшая в руках две клетки с верещащими кивелли, и хотя казалось, будто разразился хаос, женщины и мужчины метались по кораблю, Удачливая Миас наблюдала, как сыплется песок в часах, с легкой улыбкой на губах.

На самом деле она великолепно управляла этим кажущимся хаосом, тщательно отработанным за проведенную в море неделю. Она подошла к поручням, поднесла к глазам подзорную трубу и посмотрела вперед.

– К лукам, моя команда, – крикнула она. – Люки нижней палубы оставить закрытыми, луки пока можно не тревожить. Я не думаю, что нам придется стрелять, но следует быть готовыми ко всему. Куглин! – позвала она, и человек Каханни, чье лицо все еще было зеленым от проклятий Старухи, пошатываясь, шагнул к ней. – На всякий случай, вооружи своих людей.

Куглин бросил на нее злобный взгляд, но проклятие Старухи ослабило его волю, он отвернулся и приказал своим людям взяться за оружие.

После чего Миас отдала команду сложить паруса, и Джорон вдруг подумал, что их черный корабль теперь почти не отличается от корабля флота. О, конечно, команды выполнялись не так быстро и аккуратно, во всяком случае, пока. И все же он испытал прилив гордости, что является частью изменений на сланце палубы, от полной неряшливости к порядку, и чуть глубже надвинул свою однохвостую шляпу.

Корабль медленно останавливался, и море вокруг стало похожим на стекло, словно оно устало, выполнив задачу и доставив «Дитя приливов» на место встречи. Два двухреберных корабля замерли на расстоянии в пятьдесят корпусов от них, и спокойная вода едва слышно плескалась об их черные борта. Миас наблюдала за тем, как «Дитя приливов» остановился, и вниз пополз стоп-камень. После этого корабль надежно застыл на месте.

Она оглядела своих людей и кивнула.

– Меванс, собери команду для флюк-лодки, мы поплывем к тому кораблю, что больше, – сказала Миас.

– Слушаюсь, супруга корабля.

– Джорон, ты будешь меня сопровождать. Динил, ты останешься командовать «Дитя приливов». Ты должен позаботиться лишь о том, чтобы корабль оставался на месте. – Затем она шагнула к нему и прошептала что-то на ухо, указав на людей Каханни, и Джорон догадался, что она сказала Динилу, чтобы он их использовал, если потребуется, ведь она еще не до конца знала свою команду.

От ее внимания не ускользнуло – как и от внимания Джорона, – что обиженная и злая Квелл подружилась с Хасрин, которая когда-то была хранителем палубы, и Спракином, все еще недовольным тем, что Миас лишила его должности казначея корабля, передав ее Мевансу. Джорону часто казалось, что за ним постоянно наблюдает кто-то из этой тройки, словно они чего-то ждали, хотя он не понимал, чего именно.

Динил кивнул, и Джорону показалось странным, что человек, который выглядел таким уверенным в доках и имел гораздо больше опыта, чем Джорон, выглядит столь смущенным на корме, несмотря на хорошую одежду и опыт.

Когда флюк-лодка была готова, Миас спрыгнула с борта корабля, словно не было никаких препятствий: ни крюков, ни позвонков, ни шипов. Джорон последовал за ней, медленно и аккуратно, тщательно выбирая места для ног и рук.

– Гляди веселей, Джорон, «Дитя приливов» не укусит тех, кто на нем служит, – сказала Миас. Конечно, это было не так; обладая множеством зубцов и шипов, корабль впо-лне мог причинить серьезные ранения. Но уже в следующее мгновение Джорон оказался в лодке, благодаря протянутой руке Меванса, который сел на весла рядом с выбранными им детьми палубы. – Давай к первому из двухреберных кораблей, тому, что носит имя «Жестокая вода», – негромко добавила Миас.

– Тебе знакомы эти черные корабли? – спросил Джорон.

– Я видела один из них. Первый – «Жестокая вода», супруга корабля зовут Аррин, он хороший человек. Про второй ничего не знаю, но они поняли наши намерения и также спустили лодку. Мы довольно быстро сюда добрались, даже раньше, чем я рассчитывала, но я бы хотела, чтобы мы закончили встречу как можно скорее и снова отправились в путь. Чем меньше времени будет у детей палубы на обмен новостями, тем я буду чувствовать себя спокойнее.

– Если честно, я удивлен, что ты взяла с собой меня и Меванса, супруга корабля, – сказал Джорон. – Квелл не питает к тебе любви. – Миас повернулась к нему, и на мгновение он увидел в ее глазах ярость, причины которой не понял, но она исчезла, как только до нее дошел смысл его слов.

– Ты думаешь, моя команда может поднять мятеж, пока нас нет? Такое возможно, но еще не сейчас, так я считаю. К тому же Каханни хочет, чтобы его груз был доставлен, поэтому в данный момент мы можем рассчитывать на поддержку его людей. Кроме того, дети палубы получают удовольствие от каждодневных тренировок с дуголуками. И это даст нам возможность рассчитывать на хорошее отношение команды, что бы ни нашептывали им Квелл и ее приспешники. Вот почему сегодня я бы не стала напрасно беспокоиться.

– Хорошо, супруга корабля, – сказал Джорон.

– Есть еще кое-что, о чем я хочу тебя спросить, хранитель палубы. Меванс, ты также меня послушай.

– Какие-то проблемы, супруга корабля? – спросил Меванс, наклоняясь к ним. – Я слышу в твоем голосе тревогу.

– Может быть. Пока я еще не знаю. Мне необходимо выяснить, что за груз принес Каханни на борт моего корабля.

– Они охраняют его днем и ночью, – сказал Джорон, когда весла флюк-лодки вспенили море.

– Точно, – ответил Меванс. – У них даже есть человек, который спит на проклятых ящиках в вонючем трюме. Спать в трюме – паршивое дело. Он получит зелень ног или чернуху легких, попомните мои слова.

– Я тебя ни о чем не спрашивала, – холодно сказала Миас. – Меня не интересует, что они будут делать, а чего – нет. Ты меня понял?

– Да, супруга корабля, – сказали мужчины одновременно.

– А как дела с ветрогоном, Джорон?

– Пока я не сумел собрать все… – начал он.

Миас остановила его взглядом.

– И не думай, Джорон Твайнер, что я не заметила, как ты себя ведешь рядом с говорящим-с-ветром и как нервничаешь, точно девственник перед первой ночью. Неужели ты думаешь, что только тебе эти существа кажутся противоестественными? – Миас не дала ему ответить. – Ты никогда не соберешь все, о чем он попросил, так что отнеси ему то, что у тебя уже есть, как только мы вернемся на корабль, и найди способ завоевать его расположение, чтобы он стал хорошо к тебе относиться.

– Хорошо ко мне относиться? Но… – начал Джорон.

– Я скажу тебе то же самое, что сказала Мевансу. Я не спрашиваю у тебя, что ты думаешь, я лишь прошу это сделать.

Разговор закончился, когда Меванс и его маленькая команда одновременно подняли весла и флюк-лодка плавно остановилась у борта «Жестокой воды». Сверху скинули веревку, за ней последовала лестница, чтобы помочь им подняться по завалу борта.

– Меванс, останешься в лодке. Твайнер, ты идешь со мной.

Миас ухватилась за лестницу и легко поднялась по ней на борт корабля. Джорон последовал за ней, стараясь не думать о шипах и костяных копьях, торчавших из борта «Жестокой воды», и, хотя никто не сказал бы, что он идеально взобрался наверх, команду «Дитя приливов» он не посрамил.

Джорон не знал, чего ожидать от корабля с Суровых островов – быть может, рассчитывал увидеть кости и гниющую плоть, – но то, что предстало его глазам, далеко выходило за пределы воображения.

Супруг корабля Аррин оказался высоким, худым мужчиной в темно-синей форме из рыбьей кожи. Джорон думал, что они вообще понятия не имеют, что это такое, возможно, носят какое-то тряпье, но, хотя покрой куртки был другим, а узоры на штанах и двухвостой шляпе серебряными, Джорон вполне мог принять его за супруга корабля со Ста островов.

За одним исключением. У него полностью отсутствовала половина правой ноги, которую заменял протез из вариска. На Ста островах представить себе нечто подобное было невозможно – одноногий мужчина, командующий кораблем, – Джорону лишь с большим трудом удалось сдержать свое любопытство.

Миас остановилась перед Аррином и коснулась рукой шляпы. И хотя еще неделю назад Джорон считал эту шляпу своей, Миас открыла ему глаза на то, каким он должен быть и как многого ему не хватает, так что сейчас ему и в голову не пришло, что он мог бы ее носить. Хранитель палубы Аррина стояла у него за спиной – невысокая коренастая женщина в такой же темно-синей форме, как у него, и однохвостой шляпе, из-под которой наружу выбивались волосы, недавно выкрашенные в командные цвета. Остальная команда, встречавшая Миас и Джорона, также в темно-синей форме, не особенно аккуратной – одежда была разрозненной и не слишком удачно выкрашенной, – тем не менее явно представляла собой настоящую команду, и если кто-то из них и ел детей, Джорон посчитал их самой разумной командой, поедающей детей.

– Аррин, – сказала Миас, сжимая его предплечье.

– Миас, – Аррин повторил ее движение. – Я не мог поверить, когда мне сказали, что ты командуешь черным кораблем.

– Что ж, жизнь полна сюрпризов, Аррин, как ты и сам прекрасно знаешь. – Она повернулась к его хранителю палубы. – Рада встрече, Освир, – сказала Миас.

– Рада встрече, супруга корабля, – ответила Освир ледяным голосом.

– Брекир, супруга корабля «Оскаленный зуб», скоро будет здесь. – Аррин наклонился к Миас, но Джорону удалось расслышать его слова благодаря неожиданно налетевшему ветерку. – Она знает, кто ты, но ей пока неизвестно, что мы хотим сделать. Как и моей команде, за исключением Освир и тех немногих, кому я могу доверять.

Миас кивнула, и в этот момент Брекир, высокая темнокожая женщина с покрытым шрамами лицом перелезла через поручни. Джорон удивился, увидев такую же, как у него самого, кожу – ведь прежде он думал, что все жители Суровых островов бледны, точно облака.

– Вы уже начали планировать без меня? – спросила Брекир, и ее акцент показался Джорону немного странным, к тому же голос был угрюмым, словно мир существовал лишь для того, чтобы ставить препятствия на ее пути.

– Вовсе нет, – ответил Аррин. – Мы тебя ждали, и теперь, когда ты прибыла, я попрошу моего хранителя шляпы принести еду и напитки в мою каюту.

Встреча прошла быстро, еда была хорошей, хотя Брекир портила всем аппетит одним своим видом и говорила лишь о том, чего не хватает ее кораблю и команде и как это им мешает. Но когда Миас рассказала Брекир о том, что они ищут, глаза женщины широко раскрылись, а на лице – которое, казалось, навсегда застыло в какой-то крайне неприятный момент ее жизни, – появилось волнение.

– Ну, я понимаю, почему мы должны его защищать, хотя мне очевидно, что все женщины и мужчины на всех кораблях будут против нас.

– Тут ты совершенно права, Брекир, – сказала Миас. – Но я могу всем помочь. На «Дитя приливов» находится ветрогон редкой силы, и он даст нам заметное преимущество в борьбе со всеми, за исключением кораблей флота, когда мы обнаружим нашу добычу.

– И как мы это сделаем? – спросил Аррин.

– Я вам покажу. – После чего они погрузились в изучение карт. Миас объяснила, как они собираются отыскать «добычу», так они решили называть морского дракона. – Посмотрите сюда, – она показала на карту ножом. – От того места, где добычу видели в первый раз, он старался держаться глубокой воды, насколько это возможно, ведь именно там он может найти себе пищу: отсеченные руки, солнцерыб, пожирателей корпусов и все такое.

– Да защитит нас Старуха от пожирателей корпусов, – сказал Аррин. – Однажды один из них присосался к «Жестокой воде» и успел наполовину прожрать дыру в корпусе, когда мы до него добрались. Он убил четверых членов моей команды.

– Плохая смерть, – сказала Брекир, – а есть возможность проплыть между островами другим путем?

– Существует только один глубоководный канал в этих местах, Фленс, который проходит вдоль Хребта Скирит, и, если мы организуем поиски, выстроившись в ряд, наши наблюдатели сумеют заметить ближайший корабль и следить за каналом между островами, – объяснила – Миас.

– Нам придется рассказать нашим командам, кого мы ищем, – заговорил Аррин. – В противном случае, они могут не поверить собственным глазам. Это не из тех секретов, которые можно утаить.

Миас кивнула.

– Ты прав, Аррин, – сказала она. – К тому же эти мысли помогут отвлечь их от присутствия чужих черных кораблей, что нам будет только на пользу.

– Если они вообще нам поверят, – заметила Брекир.

– Какая команда не поверит слову своей супруги корабля? – Миас улыбнулась Брекир, и та кивнула в ответ, впрочем, без особой уверенности.

– Теперь нашим главным врагом становится время, – заявил Аррин.

– Так и есть, – сказала Миас. – Джорон, приготовь мою флюк-лодку. Мы возвращаемся на «Дитя приливов» и начинаем поиски прямо здесь, будем плавать между «Жестокой водой» и «Оскаленным зубом». Мой корабль самый высокий, поэтому наши наблюдатели будут видеть солидную часть моря. Через день мы доберемся до канала Фленс, так что у нас будет достаточно времени, чтобы научиться держать строй.

– А как же ночь? – спросила Брекир.

– Мы сбросим скорость, но у всех есть фонари и масло, и мы позаботимся о том, чтобы было достаточно светло. И я полагаю, что кейшан достаточно велик, чтобы мы смогли его заметить даже ночью.

– Опасно иметь открытый огонь в такой близости от крыльев, – заметила Брекир.

– Опасно состоять в команде черного корабля – смертельно опасно, как сказали бы многие, – заявил Аррин.

Брекир смотрела на него, постукивая по столу.

– А если спустится туман? – спросила она.

– Будем надеяться, что этого не случится, супруга корабля Брекир, – ответила Миас, – или наша миссия закончится еще до того, как успеет начаться. А теперь я хочу вам напомнить, что раньше это существо называли вихрезмей, имя ничуть не хуже любого другого.

– Вихрезмей, – повторил Аррин, вставая. Он поморщился, когда ему пришлось нагрузить деревянную ногу, чтобы отсалютовать Миас, приложив руку поперек груди. – Хорошее имя. – Потом он повернулся к Джорону: – Тебя удивляет моя нога? Почему я не портной и не привязанный-к-камню? – Джорон кивнул супругу корабля с Суровых островов. – Мы не отбраковываем тех, кто имеет врожденные недостатки или получает ранение, как де-лаете вы.

Можно ли считать его слова оскорблением? Джорон знал этого человека недостаточно хорошо, во всяком случае, – пока.

– Ты хочешь сказать, что вы лучше нас? – спросил он.

Аррин улыбнулся и покачал головой.

– Многие на этом корабле считают именно так. – Аррин посмотрел на своего хранителя палубы, но его улыбка не дрогнула.

Он тихо рассмеялся, увидев взгляд, которым его одарила Освир.

На этом встреча закончилась. Миас с обычной легкостью перепрыгнула через борт корабля. Джорон последовал за ней, тщательно выбирая места для рук и ног, пока не оказался в безопасности во флюк-лодке и Миас не подала сигнал к отплытию.

Четыре весла вспенили воду, заставив в ужасе разбежаться морских существ, в мир которых внезапно проникло четыре новых крупных врага. Однако команда флюк-лодки не ведала о переполохе, учиненном ею под водой, а если бы они и знали, их бы это не интересовало. Возможно, они не имели представления о том, что должно было произойти, но опытные дети палубы уловили приближение чего-то опасного – потому что воздух вдруг загудел от напряжения. Они его почувствовали и обрадовались. Меванс посмотрел на женщину, которая гребла, сидя напротив него, и они обменялись улыбками и кивками, потому что, несмотря на то, что сражение приносит страх, боль, увечья и смерть, оно вызывает привыкание, точно наркотик. Это пир, и если ты хоть раз в нем участвовал, ты никогда его не забудешь. Женщины и мужчины из команды Миас уже множество раз побывали за таким столом. И с тех пор команда Миас испытывала голод.

По борту «Дитя приливов» Джорон поднялся уже увереннее, а когда они оказались на сланце палубы, их встретила небольшая группа во главе с Динилом.

– Добро пожаловать, супруга корабля, – сказал Динил, приложив руку к груди и коротко поклонившись.

Джорон постарался запомнить, как это делается, обычаи дарнов все еще оставались для него тайной, вроде дна океана. Если Миас и заметила поклон, виду она не подала.

– Поднять стоп-камень, – приказала она, решительно направляясь мимо Динила на корму. – Распустить крылья. – Она посмотрела в сторону правого борта, где пара двухреберных кораблей уже успела наполнить ветром крылья и теперь медленно разворачивалась, на палубах раздавались крики, корабли вставали под ветер.

– Направь нас между этими двумя кораблями, – приказала Миас. – Ближайший к нам называется «Жестокая вода», второй носит имя «Оскаленный зуб». Я хочу, чтобы на мачте находился самый зоркий наблюдатель, смоп.

– Слушаюсь, супруга корабля, – сказал Динил. – Хасрин говорит, что она знает «Жестокую воду» еще с тех пор, как была хранителем палубы. Она утверждает, что корабль захвачен обитателями Суровых островов. – Он облизнул губы, подавая знак Миас. – И у нее возникли сомнения по поводу второго корабля, за долгие годы службы она ни разу его не видела.

– И ты ее не успокоил? – сказала Миас.

Джорон услышал укор в ее голосе.

– Я… – Он замолчал, стараясь подыскать подходящие слова, и в разговор вмешался Джорон.

– …ждал фактов, супруга корабля. Лучше давать команде факты, а не догадки, супруга корабля.

– Хасрин, – громко сказал Меванс, – провела на тюремном корабле около года, поэтому не может знать, что в прошлом году мы отбили «Жестокую воду». А «Оскаленный зуб» находился на севере, поэтому нет смысла удивляться, что о нем мало кто слышал.

– Меванс хорошо знает свои корабли, – вмешалась Миас, – так что, если у кого-то есть еще вопросы, Динил, на них легко ответить.

Динил кивнул и отступил назад, быстро прошептав Джорону: «Спасибо».

– У кого самые зоркие глаза, Джорон? – спросила – Миас.

– У Фарис. – Он произнес ее имя достаточно громко, и она сразу подбежала к ним. – У тебя зоркие глаза. У кого еще?

– У Галбри, хранитель палубы, и Карринга.

– Отлично, найди их. Каждый из вас будет два часа проводить на главном позвонке и два часа отдыхать, чтобы сохранить зоркость глаз. Внимательно изучайте море и следите за сигналами, которые могут подать два других корабля.

– Мы ищем корабль, хранитель палубы? – спросила Фарис.

– Нет. Миас скоро расскажет нам, что мы ищем. Но сначала позови смотрящую-на-море и скажи ей, чтобы она начала ставить крылья, а потом супруга корабля созовет нас на корме.

«Дитя приливов» развернул крылья и поймал ветер, стоп-камень медленно подняли из воды, корабль неспешно повернулся, женщины и мужчины вокруг Джорона натянули веревки, завязали крылья и запели песни детей палубы, пока корабль выполнял их приказы. Как только «Дитя приливов» встал на курс, дети палубы, стоявшие вдоль рангоута, свернули часть крыльев, а другие развернули. Когда «Жестокая вода» пролетел мимо них, чтобы занять свое место, дети палубы приветствовали команду двухреберного корабля, и те ответили им тем же.

У Джорона появились опасения, что команды начнут разговаривать друг с другом, но корабли ни разу не подошли настолько близко друг к другу, чтобы можно было понять слова или поставить под сомнение акцент, к тому же никто не поднимал флагов, которые могли бы их выдать. Лишь синий цвет формы детей палубы «Жестокой воды» привлек кое-какое внимание, но всем хорошо известна склонность супругов корабля к странностям, и лишь немногих это удивило.

Когда «Дитя приливов» остался лишь с верхними развернутыми крыльями и неспешно двинулся вперед, оставляя за собой пенный след, Миас созвала команду на палубе.

– Идите, идите ко мне, моя команда! Встаньте перед своей супругой корабля и выслушайте. Узнайте, что вам суждено стать участниками великих событий. Вам предстоит творить историю – не больше и не меньше. Так что стойте и слушайте внимательно, потому что вы можете не поверить своим ушам.

Команда заволновалась, женщины и мужчины переступали с ноги на ногу и шептались, но очень скоро наступила тишина. Даже те, кого прислал Каханни, лениво сидевшие у клюва, невольно выпрямили спины. А Квелл и ее пестрая команда недовольных подошли немного – ближе.

– Мы узнали, что случилось чудо, мои девочки и мальчики, чудо удивительное и странное. – Теперь Миас полностью завладела их вниманием, ведь более всего на свете дети палубы любили истории и тайны. Даже Джорон подошел немного ближе, как будто стал единым целым с загипнотизированной командой, словно магия голоса Миас повлияла и на него. – Мы слышали множество историй про морских драконов и времена, когда кейшаны бороздили воды Разбросанного Архипелага, пожирали тех зверей, каких хотели, и все их страшились, верно?

– Да, супруга корабля, – последовал общий ответ.

– Ну, возможно, их боялись не все, верно? Во всяком случае, только не женщины и мужчины Ста островов. И, быть может, как говорят сейчас, нам следовало бояться их немного больше, потому что морских драконов не осталось. А из-за того, что мы потеряли аракисианов, мы перестали строить новые костяные корабли, не стало пятиреберных и шестиреберных судов, рассекающих волны. Мы лишь переделываем те, что у нас остались, они становятся все меньше по мере того, как количество оставшихся у нас костей сокращается с каждым поколением. – Она переводила взгляд от женщины к мужчине, и от мужчины к женщине, что вызывало беспокойство у одних и гордость у других, некоторые смущались, кто-то удивлялся, что ей известно о его существовании. – Но теперь все изменилось. – Миас расправила плечи. – Люди видели аракисиана. – В ответ послышались удивленные восклицания, дети палубы начали переговариваться.

– А мы будем на него охотиться? – И этот крик, пусть все и понимали, как велика опасность, переполняла радость.

Почему нет? Стать первым из нескольких поколений, кому доведется охотиться на великолепного зверя, – этого достаточно, чтобы обрести бессмертие на Ста островах.

Миас покачала головой.

– Скажите-ка, мои девочки и мальчики, если бы у вас остался только один петух и одна курица, убили бы вы кого-то из них, не опасаясь, что вы останетесь без яиц? Смогли бы рассчитывать, что сможете и дальше есть пухлых птиц, когда Глаз Скирит станет холодным? Ну, я хочу получить ответ, – спросила Миас.

– Нет, конечно нет, – закричали все, но также послышались и другие замечания, куда более неприличные.

Супруга корабля сделала вид, что не услышала последних, и Джорону стало интересно, как она намерена изменить их мнение, когда им все-таки придется убить зверя. Что они подумают, обнаружив, что «Дитя приливов» летит через океан, чтобы изменить мир, который они всегда – знали?

– Совершенно верно, моя команда, вы правы. Но не все обладают вашей мудростью и не думают о будущем. Вы еще вспомните мои слова, когда другие захотят начать охоту на одинокого вихрезмея.

– Вихрезмей, – зашептали в толпе – так шипит прибой, разбегаясь по гладкой гальке.

– И, если появился один, – тихо продолжала она, – кто знает, возможно, на самом деле их двое? А если так, значит, могут появиться и другие, верно? Стать дарном благодаря аракисиану – это же прекрасно, не так ли, мои мальчики и девочки?

Ее слова встретил оглушительный рев одобрения.

– Вот почему сейчас наша задача состоит в том, чтобы сохранить вихрезмею жизнь, и, можете не сомневаться, обитатели Суровых островов обязательно за ним придут. Может быть, и некоторые из наших соплеменников, нарушив приказы дарнов, окажутся предателями и начнут охотиться на аракисиана. – И вновь ее взгляд настиг каждую женщину и каждого мужчину, стоявших на палубе. – Но позволим ли мы отнять наше будущее?

– Нет, супруга корабля. – Теперь в ответ послышался лишь шепот.

– Я спросила, позволим ли мы отнять наше будущее? – Голос Миас стал громче.

– Ну, давайте, мои девочки и мальчики! – крикнул Меванс.

– Нет, супруга корабля! – Громче.

– Позволим ли мы им, дети палубы? – снова спросила Миас. – Позволим?

И в ответ последовал громкий крик:

– Нет, супруга корабля!

– Тогда займите свои места. Крепко натяните верхние крылья и держите глаза открытыми, ведь морской дракон ждет нас, и мы его найдем!

От ответного рева у Джорона заложило уши, и он в первый раз по-настоящему понял, пока кричал и махал шляпой в воздухе, наполненный словами супруги корабля, что имел в виду его отец, когда говорил о том, чтобы стать частью флота.

22. Мерцание в ночи

Три корабля летели вверх по каналу Фленс, но с того места, где стоял Джорон, море выглядело совершенно пустой, слегка перемещавшейся серой водой, над которой лишь изредка появлялись белые буруны. Только наблюдатели оставались в контакте с двумя другими черными кораблями. Так прошло два дня, и Глаз Скирит уже опускался на третий. Песочные часы переворачивали каждые десять минут, и всякий раз раздавался крик:

– Расскажи о море, наблюдатель! – Одинокий голос в темноте.

И в ответ неизменно следовали слова:

– Корабль по правому борту, корабль по левому.

Джорону оставалось лишь кивать: они не одни.

Дитя палубы – Хамриш? – он почти не сомневался, что правильно запомнил имя, – стоял у рулевого весла у него за спиной, Фарис находилась на самом верху. Миас, несомненно, работала внизу с курсером Эйлерином, на палубе Джорон видел и других членов команды, но только лишь намеки, движения теней в чернильной темноте. Конечно, «Дитя приливов» был освещен – на корме и клюве висели большие фонари, – но их свет практически не попадал на палубу. Тусклосветы обозначали положение поручней, но они оставались едва различимыми.

Джорону не составляло труда представить, что он потерялся и остался один, поэтому он находил утешение в мелких движениях теней, дававших знать о существовании других людей во время грустной ночной вахты, а еще его радовало журчание воды под днищем «Дитя приливов», напоминавшее о том, что они движутся вперед, он не заблудился в ночи, и его путешествие имеет вполне определенную цель.

Три корабля вполне могли отслеживать почти десять хантов и практически полностью контролировать пролив между небольшими островами по правому борту и побережьем более крупных островов, спящих и невидимых, по левому борту. Ночь выдалась безоблачной. Бледное сияние Костей Скирит позволяло Джорону думать, что все идет хорошо – настолько, насколько возможно для приговоренного мужчины на корабле мертвых, стоявшего в тусклом сиянии Слепого Глаза Скирит. Джорон не мог представить, что нечто столь огромное, как голова аракисиана, незаметно проскользнет между кораблями, если предположить, что наблюдатели на других кораблях так же внимательны, как те, что находились на позвонках «Дитя приливов», – у него не было ни малейших оснований думать иначе. Сейчас они создавали историю.

Покой Джорона был нарушен, когда тихие тени превратились в Квелл, слабый свет Слепого Глаза озарил бледную кожу, острые черты лица и покрытые шишками костяшки пальцев. Джорон не хотел с ней разговаривать, поскольку от нее постоянно исходила угроза. Он заметил, что она стала проводить много времени с Куглином и его людьми, а это напомнило ему, что он так ничего и не сделал относительно поручения, которое дала ему Миас: выяснить, что хочет доставить в Бернсхьюм глава преступного клана. Джорон понимал, что его пассивность связана со страхом перед Куглином. Такой же страх он испытывал рядом с Квелл.

– То, что она говорит, правда? – спросила Квелл.

– Она? – уточнил Джорон.

– Супруга корабля.

– Тебе следует задать этот вопрос ей, – сказал Джорон.

Злобные глаза Квелл вспыхнули в бледном сиянии тусклосветов. Пространство, в котором волны ударяли в борт корабля, один, два, три раза.

– Супруга корабля сказала правду? – Рот Квелл перекосился, когда она произносила звание Миас, каким-то непостижимым образом делая его ничтожным.

– Какая часть тебя интересует? – спросил Джорон.

– Ты знаешь, какая, – сказала она, и ее рука опустилась на молоток, который висел у нее на поясе. Носить клинок на палубе запрещалось всем, за исключением тех, кто имел право подниматься на корму, но ее костяной топор был не только инструментом, но и оружием. – Аракисиан. Это правда? Он действительно плывет между островами?

– Если супруга корабля о чем-то говорит на борту своего корабля, – сказал Джорон, – значит, это правда.

– Только не надо корабельных разговоров – мы все знаем, что это не твое. – Она сделала шаг вперед, и тут переместился бон главного позвонка, что привело к изменению положения среднего крыла, которое заблокировало мягкий свет Слепого Глаза Скирит, и Джорон вместе с Квелл оказались в глубокой темноте. – Аракисиан существует?

– Насколько мы знаем, да, – спокойно ответил Джорон. Ему потребовались все его силы, чтобы не отступить перед женщиной. – Но никто из нас не видел его собственными глазами.

– Переворот часов! – послышался крик с кормы, которому Джорон невероятно обрадовался.

Теперь у него появился предлог отступить от Квелл на свет и посмотреть вверх на главный позвонок.

– Расскажи нам о море, наблюдатель! – крикнул Джорон.

– Корабль по правому борту, корабль по левому борту, хранпал. В остальном все спокойно.

Джорон надеялся, что, когда он опустит взгляд на темную палубу, Квелл уже уйдет, но нет, она продолжала стоять в тени, чувствуя себя там как дома.

– За аракисиана можно получить много денег, – сказала она.

– Ты слышала, что сказала супруга корабля, – ответил Джорон.

Квелл сплюнула на палубу.

– Да, слышала. Она играет, делая ставку на будущее, рассчитывает, что, если есть один аракисиан, может существовать и второй. Но я знаю другое. Один зверь может обеспечить всех женщин и мужчин на корабле. – Она заговорила немного громче. – У Куглина есть связи, которые позволят нам всем разбогатеть, Твайнер.

Неужели ему только показалось, что активность у него за спиной прекратилась? И все женщины и мужчины, занятые решением постоянно возникавших задач, без которых костяной корабль не может существовать, остановились, чтобы послушать Квелл? Быть может, Спракин поднял голову, прежде чем вернуться к работе? Или Хасрин, когда-то хранительница палубы, а теперь обычное дитя палубы, охваченная глубоким недовольством, остановилась, сворачивая веревку? Или склонный к насилию разгневанный Куглин незаметно скользнул в темноту?

– Если ты имеешь дело только с тем, что существует, то какой смысл в этих разговорах, Квелл? Мы не видели аракисиана. Нам известно лишь, что мы следуем за слухом и иллюзией, а они не могут повести за собой женщин и мужчин.

– Да, – сказала Квелл, – ты прав. Но если это кейшан, то вес его костей превращает то, что Куглин держит в трюме, в сгнившее мясо.

– Значит, мы перевозим для Каханни кости аракисиана, верно? – Глаза Квелл сузились, она поняла, что сказала больше, чем хотела, и на мгновение Джорону показалось, что сейчас она на него набросится.

– Держи свой нос подальше от моих дел, – вместо этого заявила Квелл. – Играй в офицера и не попадайся мне на глаза.

– Хранитель палубы, – сказал Твайнер.

Он и сам удивился, что поправил Квелл, женщину, от которой разило жестокостью, – так черные грозовые тучи мчатся по небу перед штормом.

Квелл улыбнулась, уголки ее рта приподнялись, но Джорон увидел лишь насмешку.

– Я сказала: держи свой нос подальше от моих дел, хранитель палубы. И у нас все будет хорошо.

– Кости, несомненно, дело Каханни.

– Как скажешь, – проворчала Квелл.

Она повернулась и ушла, и Джорон почувствовал двойное облегчение: во-первых, он выполнил задание Миас и узнал, что перевозит Каханни, во-вторых, Квелл оставила его в покое. Но Джорон не мог лгать самому себе. Он ощущал еще и страх, потому что за словами Квелл крылась серьезная угроза, которую она даже не пыталась скрыть.

– Она тебя ненавидит, – прозвучал за спиной Джорона тихий голос, он обернулся и увидел Эйлерина, курсера, лицо которого пряталось под капюшоном.

– Я не рассчитываю, что преступники будут меня любить, курсер.

– Нет, она ненавидит тебя по-настоящему. И, если у нее появится шанс, причинит тебе вред. – По спине Джорона пробежал холодок. – Однако Миас она ненавидит еще сильнее, и я полагаю, что она также ненавидит Куглина и человека, который его сюда прислал.

– Каханни? – уточнил Джорон.

– Да, – тихо сказал курсер. – Каханни. Она состоит с ним в родстве, племянница, насколько я слышал, но Квелл ненавидит власть. Прежде она входила в банду Каханни, поэтому и сумела быстро договориться с Куглином. Но она не станет выступать против главы преступного клана или супруги корабля. Она боится Каханни и боится Миас.

– Но не меня? – спросил Джорон.

– Верно, поэтому она направляет на тебя ненависть, которую питает к Миас из-за ее власти на корабле. Я думаю, что Квелл увидела дополнительный шанс в появлении аракисиана, а также в присутствии отряда бандитов, которых Каханни прислал на корабль. Вероятно, Квелл рассчитывала, что ей удастся тебя запугать и заставить ей помогать, но у нее не вышло, и из-за этого она станет ненавидеть тебя еще сильнее. Так что будь осторожен с ней и ее приспешниками, хранитель палубы.

Джорон огляделся по сторонам – он вдруг почувствовал отсутствие Анзир у себя за спиной. Она пыталась привыкнуть к новому режиму жизни на корабле, и Джорон давал ей возможность выспаться ночью, в противном случае днем от нее не было никакого толку.

– Вы думаете, она постарается переманить Куглина от Каханни? – спросил Джорон.

– Вероятно, Куглин боится Каханни не меньше, чем она, – ответил Эйлерин.

– В таком случае, Куглин будет выполнять его приказы, – заметил Джорон.

– Каханни здесь нет, хранитель палубы. А аракисиан – это очень серьезное искушение, ведь его кости сделают всех детей палубы настолько богатыми, что им больше никогда не придется выполнять чужие приказы. – Курсер отвернулся, собираясь занять свое место у задней части хребта, чтобы слушать песни штормов и изучать север-камень в своей чаше с морской водой.

– Поворот часов! – послышался крик с кормы.

– Расскажи нам о море, наблюдатель! – прокричал Джорон, немного удивившись тому, что его голос не дрогнул и не рассеялся, точно морской туман в жаркий день.

– Корабль по правому борту, ничего по левому борту, хранитель палубы.

– Повтори еще раз, наблюдатель? – попросил Джорон.

– Слева по борту корабля нет!

Джорон повернулся к Эйлерину.

– Вы остаетесь на корме, курсер; я пойду к хребту. – И он начал взбираться вверх по такелажу.

Джорон находил новые места для рук и ног, чувствуя веревку сквозь подошвы сапог и преодолевая трудный путь к верхней точке корабля, где свистел свежий ночной ветер, и под его порывами хлопали и трещали крылья.

– Когда пропал корабль, наблюдатель?

Хамришу, высокому и худому, пришлось сложиться пополам, чтобы поместиться в корзине, находившейся в верхней части хребта. Он был изгоем дарнов, мышцы на левой части его лица не работали, и в результате он всегда казался мрачным.

Он посмотрел вдаль.

– Незадолго до того, как ты меня позвал, хранпал. Я полагаю, они либо скрылись за горизонтом, либо у них погас фонарь. – Он постучал пальцем по тихонько раскачивавшемуся фонарю, который висел рядом с ним. Ниже сиял тусклосвет корабля, и Джорон почувствовал, что теряет ориентировку, словно они с Хамришем парили среди Костей Скирит, а не над кораблем, и ему показалось, что он слышит далекий музыкальный крик больших птиц. – Я ждал поворота, чтобы убедиться, что он не появился снова, тогда я бы об этом сообщил.

– Ты все сделал правильно. – Джорон вытащил из куртки подзорную трубу Миас, стараясь обращаться с ней с максимальной осторожностью. – Покажи корабль справа по борту, чтобы я знал, что искать.

Хамриш кивнул.

– Следи за моей рукой, ты заметишь свет, не такой холодный, как у Костей Скирит, теплее, и сразу поймешь, что под ним живут женщины и мужчины. – Когда Джорон поднес подзорную трубу к глазам, мир изменился, подпрыгнул и вырос, свет Костей Скирит стал ярче, таким он его никогда не видел. – Ниже, хранпал. Так ты увидишь лишь небо, – тихо добавил Хамриш, знавший, что ему не следует давать офицеру советы.

– Благодарю, Хамриш, – сказал Джорон.

Он опустил трубу и обнаружил почти незаметную в темноте линию, разделявшую море и небо. Где-то закричал скиир. Джорон провел подзорной трубой вдоль линии горизонта, периодически открывая второй глаз, чтобы проверить, не проскочил ли он точку, которую показал Хамриш. И нашел корабль. Смазанное сияние в ночи давало знать о присутствии «Жестокой воды» и тех, кто находился на ее борту.

– Нашел. – Джорон убрал подзорную трубу от глаз и повернулся, и вдруг осознал, насколько мало окружавшее его пространство, как далеко внизу находятся поручни и палуба, и каким ненадежным выглядит место, где он стоит. Он подумал о том, как летит вниз, представил, что палуба сделает с телом, когда он упадет, содрогнулся, и его пальцы еще сильнее сжали подзорную трубу, чтобы не уронить ее.

Вдох. Нужно сделать вдох.

Когда Джорон снова поднес трубу к глазам, он обнаружил далекую линию горизонта справа. И стал перемещать вдоль нее подзорную трубу. На этот раз он нашел холодный свет Костей Скирит, и все у него внутри сжалось. Один корабль ушел в сторону или еще того хуже – потерялся, из чего следовало, что огромное пространство моря осталось без присмотра. Вполне достаточное, чтобы через него мог проскользнуть зверь, которого они искали.

Джорон обнаружил, что тихонько беседует с ветром.

– Ну, давай, давай, – бормотал он, продолжая смотреть на горизонт.

Ничего. Джорон обнаружил, что думает об ужасах, которые таит в себе океан, и несчастьях, что могут обрушиться на корабль, но заставил себя отбросить жуткие мысли. Скорее всего, «Оскаленный зуб» немного сбился с курса. Конечно, все произошло именно так?

– Что будем делать, хранпал? – спросил Хамриш.

Джорон сделал глубокий вдох. Ему предстояло принять первое командное решение, точнее, первое важное решение. Он мог приказать «Дитя приливов» свернуть налево, и, если «Оскаленный зуб» просто сбился с курса, вовремя поданный сигнал поможет это исправить. Но в таком случае он рисковал потерять из вида «Жестокую воду». Ночью легко не заметить сигнал, а также другой корабль. К тому же у него не было никаких гарантий, что он сумеет отыскать «Оскаленный зуб».

– Мы будем продолжать движение вперед, переворачивать часы каждые десять минут и сохранять связь с «Жестокой водой». Если «Оскаленный зуб» сбился с курса, найти его днем будет гораздо легче. Ночью ничего не стоит пропустить сигнал. – Он постарался, чтобы его голос звучал уверенно.

Хамриш кивнул, словно человек, всю жизнь командовавший кораблем, и произнес невероятно мудрые слова:

– Слушаюсь, хранпал.

Джорон медленно и осторожно начал спускаться вниз и, когда его ноющие ноги коснулись твердой палубы, почувствовал себя намного лучше. Внизу его ждал Эйлерин.

– Курсер, вы находились в каюте с Миас перед тем, как заняли пост на палубе, – сказал Джорон. – Вы не знаете, спит ли ветрогон?

Он надеялся, что говорящий-с-ветром бодрствует.

– Я не думаю, что он вообще спит, хранитель палубы, во всяком случае, в нашем понимании.

– Вот как, – сказал Джорон. – Ну, он хочет получить кое-какие вещи. Я собрал их у себя в каюте и должен ему отнести. Мы больше не видим «Оскаленный зуб», но я решил идти прежним курсом, пока не взойдет Глаз. – Эйлерин кивнул. – Вы возьмете на себя командование на корме, пока я буду находиться внизу. Мать палубы, Серьезный Муффаз, сейчас у клюва. Если он вам понадобится, зовите.

– Хорошо, хранитель палубы, – ответил курсер, а когда Джорон повернулся, чтобы уйти, добавил: – Насколько я понял, Миас хочет, чтобы ты подружился с ветрогоном.

– Да, хотя только Старуха знает, как можно подружиться с таким существом, – ответил Джорон.

– Он страдает от одиночества, – сказал курсер.

– От одиночества? Но он же животное, – возразил Джорон.

Курсер пожал плечами, и Джорону вновь захотелось отбросить его капюшон и посмотреть, что под ним скрывается.

– Он единственный ветрогон на корабле. Никто с ним не разговаривает, никто не проводит с ним время, за исключением тех случаев, когда требуются его услуги. Но, если ты уверен, что он не испытывает одиночества, едва ли я смогу убедить тебя в обратном. – Курсер обхватил себя за плечи. – Но я бы сказал, что ему одиноко.

Джорон не знал, что ответить.

– Спасибо, курсер, – наконец сказал он. – Я буду иметь это в виду. – Он повернулся и крикнул: – Курсер остается главным на корме! – И начал спускаться на нижнюю палубу, где воздух прогрелся от горячих тел людей, спавших в гамаках.

В своей каюте он собрал все, что сумел отыскать по списку ветрогона, и сложил в мешок, сплетенный из вариска. Шнур он получил без труда, просто расплел веревку. Ткань Джорон также быстро нашел на борту «Дитя приливов», а потом убедил одного из мастеров-крыльев отдать ему, пусть и неохотно, пару тонких костяных иголок в обмен на дополнительный рацион яиц кивелли, живших на борту.

Сначала Джорона смутило требование пыли, но потом он сообразил, что она повсюду, поэтому попросил Гавита не выбрасывать ту, что он соберет во время уборки. Так что теперь у него имелось четыре больших серых шара, пользы от которых Джорон не видел, однако он не был ветрогоном и не мог знать, как работает странный и чуждый разум. Еще одной вещью из длинного списка, продиктованного ветрогоном, и найденной им, Джорон странным образом гордился. У гребня не хватало нескольких зубцов, но он был настоящим. Он лежал в темноте трюма, словно дожидался, чтобы Джорон его нашел, доказав тем самым, что не забыл просьбу ветрогона.

Джорон сделал глубокий вдох, прежде чем постучать и войти в каюту странного существа, стараясь не обращать внимания на сухой запах, и то, как менялся воздух вокруг ветрогона, превращаясь в нечто столь необычное, что чувства его отвергали – словно он вошел в сон, одновременно знакомый и невиданный до сих пор. Находиться рядом с говорящим-с-ветром было подобно прикосновению к иному, шагу к Скирит, бого-птице, создательнице всего сущего, которая помогла вылупиться из яйца ветрогону и вручила его Матери, а та, в свою очередь, передала женщинам и мужчинам, чтобы они могли использовать его замечательные возможности. Джорон, как и все, способные мыслить рационально, опасался богов и жестоких игр Девы, Матери и Старухи, но больше всего страшился призрака Скирит, ведь ее убили мужчины, и им следовало ее бояться в первую очередь.

Внутри каюты было темно, и Джорон не видел говорящего-с-ветром в очень слабом тусклосвете.

– Ветрогон?

Некоторое время не было никакой реакции. Потом он услышал свое собственное имя, произнесенное из темноты так, словно проскрипела дверь.

– Джо-рон. Твай-нер.

Затем из правого угла появился ветрогон. Джорон подумал, что это лишь часть беспорядка, царившего в каюте, куча тусклого тряпья. Но тряпье отрастило длинные тонкие ноги, которые заканчивались ступнями с тремя мощными когтями. Возможно, имелся еще какой-то намек на крылья, или это была лишь иллюзия, созданная рваной одеждой. Наконец наполовину высунулась голова на тонкой шее, и ветрогон каким-то противоестественным образом поднялся на ноги. Женщине или мужчине пришлось бы опереться рукой о пол, но ветрогону этого не потребовалось. Он открыл клюв и снова издал странные звуки, напоминавшие скрип пилы по вариску:

– Джо-рон. Твай-нер.

– Я принес вещи, о которых ты просил, во всяком случае, часть, – сказал он, и ему удалось ни разу не споткнуться и произнести все слова сразу, одновременно протягивая ветрогону мешок.

Говорящий-с-ветром сделал шаг вперед, лицо в маске склонилось сначала в одну сторону, потом в другую, фальшивые, нарисованные глаза смотрели на Джорона, словно существо думало, что его хотят обмануть.

– Для меня? – уточнил ветрогон.

– Да, – сказал Джорон. – Для тебя.

– Для меня, – повторил ветрогон, издал необычный, почти воркующий звук и закричал: – Дай! – И вырвал мешок из руки Джорона хищным изогнутым клювом.

Тут следует отдать Джорону должное – или дело было в том, что движение оказалось слишком быстрым, – но он не отступил назад и не издал ни единого звука, когда почувствовал, как клюв сомкнулся совсем рядом с его пальцами. Ветрогон бросил мешок на пол и, используя ноги и двойные локтевые когти, торчавшие из одеяния, быстро развязал узел и открыл мешок.

– Вещи, – сказал он с благоговением, впрочем, через мгновение его голос изменился, в нем снова послышался гнев. Потом раздался яростный вопль: – Ложь! – А потом: – Ложь! Не все вещи.

– Я не смог найти все, – поспешно заговорил Джорон. – Пока не смог. Повар собирает для тебя рыбные кости, точнее, будет собирать, когда мы начнем рыбачить. Сейчас мы едим только сушеную рыбу и кости у нее – мягкие.

– Блестящие камни? – спросил ветрогон.

– Мы еще не были в таких местах, где я смог бы найти блестящие камни, – ответил Джорон. – Пока.

– Перья? – спросил ветрогон.

– Там есть немного перьев.

– Но нет особенных, – заявил ветрогон.

– Как я мог знать… – начал Джорон.

– У Миас есть специальные перья, – перебил его ветрогон.

– Удачи тебе, если ты рассчитываешь получить их у нее, – проворчал Джорон.

Говорящий-с-ветром застыл в полнейшей неподвижности.

– Перья – это ее вещи. – Голова ветрогона смотрела на него. Если бы нарисованные глаза могли моргать, они бы моргнули – Джорон в этом не сомневался. – Вещи Миас. – Он дважды кивнул, потом в третий раз, и его голова осталась опущенной, словно он слепыми глазами изучал содержимое сумки.

Затем положил ногу на мешок, и вновь Джорон задумался о том, как он мог не заметить, что ноги ветрогона заканчивались когтями, подобными косам, выходящим из ножен в такт с дыханием существа. – Иглы, материя. Хорошо, хорошо. А это что? – Он поднял шарик пыли одной ногой, легко балансируя на другой.

– Пыль, – ответил Джорон. – Ты хотел пыль, и я попросил мальчика каюты собрать ее для тебя.

– Не пыль, – заявил ветрогон.

– Это пыль, – сказал Джорон. – Со всего корабля.

– Нехорошая пыль, не годится для ванны, – заявил ветрогон.

– Ванны? Для ванны нужна вода, – сказал Джорон.

– Воду пьют, глупый Джорон Твайнер. Твоя пыль плохая. Забирай.

Он принялся собирать шарики пыли и подталкивать их к Джорону, которому ничего не оставалось, как их забрать. А еще через несколько мгновений ветрогон от активности снова перешел к полнейшей неподвижности.

– Ох, – вздохнул ветрогон. И это был самый человеческий звук, произнесенный им за все время. – Ох, – повторил он. Слепая голова снова опустилась, клюв осторожно достал гребень со дна мешка, перехватил его ногой и, как показалось Джорону, принялся его разглядывать, глаза, нарисованные на маске, уставились на зажатый в когтях предмет. – Гребень, – сказал ветрогон.

– Я помню, что ты просил его принести, – сказал Джорон.

– Гребень, – повторил ветрогон.

– Я сожалею, что он сломан. Я… – Но говорящий-с-ветром его не слушал.

Быстрая, точно гиррет, поднявшийся на поверхность, чтобы поймать муху, голова метнулась вперед, и клюв принялся отламывать зубцы. Джорон уже собрался возмутиться, что с его подарком так варварски обращаются, но в последний момент уловил в действиях ветрогона систему. Он выламывал не все зубья подряд, оставляя равные промежутки между ними.

– Благодарность, Джорон Твайнер. – Ветрогон издал воркующий звук. – Может быть, Джорон Твайнер совсем не глуп.

– Я рад, что ты доволен, – сказал Джорон, смущенный мягкостью голоса говорящего-с-ветром.

– У отца гнезда был гребень, – сообщил ветрогон.

– О, – сказал Джорон. Ветрогон сделал еще один шаг в сторону Джорона, который почувствовал, что его охватывает паника и желание немедленно выйти из тесной каюты. Он не хотел, чтобы это странное существо находилось рядом с ним, не хотел слушать рассказы о родителях ветрогона или о том, что он вообще думает о самой идее семьи. – Мне нужно вернуться на палубу, – сказал Джорон. – Мы утратили связь с одним из кораблей.

Говорящий-с-ветром кивнул и отступил от хранителя палубы. Когда Джорон повернулся к двери, ветрогон тихо заговорил:

– Ты печален, Джорон Твайнер?

– Печален? – удивился Джорон.

– От тебя пахнет одиночеством. Не самый лучший запах, – заметил ветрогон.

– А ты знаешь про одиночество? – спросил Джорон.

– Да, – ответил ветрогон, и это был крик далеких скииров, кружащих над своими гнездами, крик каждого дитя палубы, обращенный к утраченным кораблям, когда их борта разбивались о жестокие острые скалы. Это был звук утраты. – Да, – повторило существо. – Я знаю.

23. К первому из последних

Казалось, между каждым поворотом песочных часов проходила целая вечность, и всякий раз, когда Джорон их переворачивал и песок снова начинал высыпаться уже в другую сторону, он надеялся услышать: «Корабль справа по борту, корабль слева по борту». Но корабль слева по борту упрямо не появлялся.

Джорон уже начал сомневаться, что принял правильное решение продолжать лететь вперед. Как бы поступила Миас? Впрочем, теперь это уже не имело значения. Если он изменит приказ, то будет выглядеть слабым в глазах команды, а разговор с Квелл превратился в стоп-камень в его сознании, усиливая внутреннюю неуверенность, которую он не осмеливался принять, поэтому молчал. Он сосредоточился на том, чтобы избавиться от ощущения ошибки, и старался прогнать энергию тревоги, расхаживая по корме. Периодически он обходил палубу, чтобы проверить мастеров костей и крыльев, смотрящего-на-море и наблюдателей.

Все было в порядке.

Рано утром, когда первый проблеск открывающегося Глаза Скирит появился на дальнем краю западного горизонта, умыв его розовым светом, точно джион, покрывшийся новой листвой, терпение Джорона было, наконец, вознаграждено.

– Корабль слева по борту, хранпал!

– Ты его узнаешь, наблюдатель? – крикнул он Фарис.

– Без уверенности, хранпал, – ответила она. – Два спинных позвонка, крылья в виде треугольника в носовой части и квадратные на корме, как у «Оскаленного зуба».

Джорон снова медленно и осторожно взобрался по раскачивавшемуся такелажу «Дитя приливов» на самый верх главного позвонка, где поднес к глазам подзорную трубу. На рассвете «Оскаленный зуб» стало легче отыскать, и у Джорона не возникло сомнений, что это и есть пропавший корабль.

– Они подавали какие-то сигналы, Фарис?

– Может быть, но они слишком далеко, чтобы я смогла что-то разглядеть. Мне показалось, что я видела какое-то движение, хранпал, и цвет.

– Возьми флаги и подай им сигнал: «Повторите ваше последнее послание».

– Слушаюсь, хранпал.

Фарис взяла красный и синий флаги, прикрепленные к главному позвонку, не думая об опасности, взобралась на самый верх и отыскала ногами показавшийся Джорону невозможным упор на веревке, дважды обвязанной вокруг стебля вариска. Затем она расставила руки с флагами в стороны, став самой высокой частью корабля – красный вправо, синий – влево, после чего подала сигнал, который приказал Джорон. Закончив, Фарис повторила его снова, и Джорон перевел взгляд с девушки на «Оскаленный зуб». Ответный сигнал пришел почти сразу: «Потерял наблюдателя. Теперь все в порядке. Восстановил положение».

– Ладно, – сказал Джорон. – Ничего страшного не произошло, ведь так? Будь внимательна, Фарис. Меня очень порадует, если член моей команды окажется первым, кто заметит вихрезмея.

Девушка улыбнулась, и обожженная кожа у нее на лице сморщилась, а Джорон спросил у себя: когда он начал считать ее, Карринга и Старую Брайрет «своей» командой?

– Значит, он настоящий, хранпал?

– Так нам сказали, Фарис.

Она кивнула, и Джорон понял, что его ответа для нее было вполне достаточно. Она не ставила под сомнение его слова, и они оживили зверя.

Джорон осторожно спустился вниз, а Фарис стала снова наблюдать за морем. Вернувшись на палубу, Джорон обнаружил, что ему удалось слегка расслабиться, и тревога немного отступила. Он надеялся, что все, кто на него сейчас смотрел, когда Глаз Скирит уже открылся и сияет на небе, подумают, что он всю ночь сохранял уверенность и не сомневался в принятых решениях.

С нижней палубы появилась Миас, двухвостая шляпа и одежда в идеальном порядке, словно она только что их купила. За ней пришли Нарза и Анзир, которая сразу встала рядом с Джороном.

– Я слышала, что ночью мы потеряли корабль, – сказала Миас.

Джорон почувствовал, как напряглись его плечи.

– Да, супруга корабля, – ответил он, протягивая ей подзорную трубу.

– Ты мог меня разбудить – многие поступили бы именно так. – Она спрятала подзорную трубу под курткой. Ветер трепал ее перевязь с красными и синими перьями, и Джорон ждал порицания. – Но ты поступил иначе, – продолжала Миас, – и принял правильное решение. – Джорон облегченно выдохнул. – А теперь иди и поспи.

– Благодарю, супруга корабля. – Он наклонился к ней. – Каханни переправляет кости аракисиана в нашем трюме.

Миас кивнула.

– Так я и думала.

– Я не уверен, что Куглину и его людям можно верить. Они объединились с Квелл, и она видит новые возможности, которые им может дать вихрезмей.

Миас снова кивнула.

– Это меня не удивляет. У Квелл есть татуировка семей доков, как у Каханни. Я должна подумать. Может быть, следует дать ей понять, что у нее еще будет возможность, на которую она рассчитывает. А сейчас больше не стоит об этом говорить.

Джорон кивнул и стал спускаться на нижнюю палубу.

Когда он проснулся, «Дитя приливов» больше не бороздил спокойное море, корабль содрогался и вставал на дыбы. Это не вызвало у Джорона тревоги, как бывало, когда Северный Шторм оскаливал зубы, скорее напоминало движение телеги по каменистой мостовой. Но холодный воздух на нижней палубе сказал ему, что погода за те несколько часов, что он спал, переменилась к лучшему.

На верхней палубе уже было не так тепло и спокойно. Джорон сразу увидел Квелл, которую сопровождали Хасрин и Спракин – они несли веревку к главному позвонку. Джорона охватил озноб, когда ветер попытался сорвать с его головы однохвостую шляпу, и ему пришлось быстро ее схватить и надвинуть поглубже на жесткие волосы. Корабль накренился на правый борт, когда главные крылья «Дитя приливов» наполнил ветер, свистевший в такелаже, и Джорон услышал голоса людей, стоны и звуки рвоты. Возле правых поручней снова сгрудились люди Каханни.

Океан за ними, постоянно менявшееся зеркало воды, принял на себя часть гнева Старухи. Мягко волновавшееся сине-зеленое море, практически не досаждавшее «Дитя приливов», стало серым, и вместо гладкой поверхности появились волны, которые набегали одна на другую. Передний позвонок, вздымавшийся над клювом «Дитя приливов», выписывал в воздухе спирали, но это не имело значения для Джорона, сына рыбака и моря, и его постоянные перемены настроения и движения были для него подобны сестрам и братьям – он прекрасно их знал. Миас стояла на корме корабля и смотрела на пепельную воду и далекий горизонт, где вздымался черный и суровый Хребет Скирит.

– Добро-день, хранитель палубы, – сказала она, когда Джорон к ней подошел.

Ей даже не пришлось оборачиваться, Миас узнала его по шагам.

– Добро-день, супруга корабля. – Он проследил за ее взглядом.

Небо еще оставалось голубым, но он видел, что вдалеке собираются тучи.

– Тучи на востоке, Твайнер, и мне это не нравится. Когда Северный Шторм целует Восточный, их дети неизменно приносят дождь.

– Мокрый сланец становится скользким, и легко потерять дитя палубы, – сказал Джорон. – Смотрящая-за-морем! – На его зов тут же прибежала Фогл, сгорбленная из-за какого-то врожденного недостатка.

– Слушаю, хранпал?

– Приближается дождь, – сказал Джорон. – Принеси песок для палубы; нам ведь не нужно, чтобы кто-нибудь поскользнулся и выпал за борт.

– Слушаюсь, хранпал, – ответила она и тихонько добавила: – Я и сама собиралась это сделать.

Женщина ушла, а Джорон сделал вид, что ничего не слышал. Он начал уважать Миас за выбор смотрящей-за-морем. И, хотя все на борту считали Фогл странной, она разбиралась в нуждах костяного корабля, как немногие другие. К тому же Джорон не видел ни малейших следов пьянства, которые так беспокоили Миас.

– Ты позволил, чтобы это сошло ей с рук, – едва слышно сказала Миас.

– Что ты говорила про Коксварда, супруга корабля? Ты даешь умелому человеку немного больше свободы.

– Но только совсем немного, не забывай, – сказала Миас.

Джорону показалось, что в ее голосе он уловил улыбку, но она продолжала смотреть на воду.

– Да, совсем немного, – кивнул Джорон.

– Я волнуюсь не только о том, что кто-то из команды упадет за борт, Джорон, – продолжала Миас. – Даже небольшой дождь на треть уменьшит видимость, а сильный – наполовину. И тогда нам придется бросить стоп-камень и ждать, когда дождь закончится, или рискнуть и двигаться дальше, но тогда вихрезмей может проплыть мимо, а мы его не заметим.

– Поворот часов! – послышался крик сзади.

– Расскажи нам о море, наблюдатель! – приказала – Миас.

– Корабль справа по борту, корабль слева по борту, супруга корабля. В остальном море спокойно.

Миас кивнула.

Джорон посмотрел вверх.

– Там Фарис?

– Да, хранитель палубы, – ответила Миас.

– Она провела там всю ночь?

– Она сказала: ты рассчитываешь на нее – что она сумеет первой заметить аракисиана, а потому отказалась спуститься вниз.

– Но я не имел в виду… – начал Джорон.

– Офицер должен быть осторожным, когда говорит с теми, кто его уважает, Джорон, – заметила Миас.

Джорон не знал, что ответить, ведь раньше его никто не уважал.

Песок пересыпался из одной части часов в другую.

– Должно быть, у нее устали глаза, супруга корабля. Ты могла бы приказать ей спуститься.

– Она молода. Ее глаза могут ей послужить еще некоторое время, не беспокойся. И я не стану приказывать ей спуститься – если вихрезмея заметит кто-то другой на борту «Дитя приливов», она почувствует, что подвела тебя. Дай Фарис еще десяток оборотов часов, Джорон, а потом поднимись наверх и скажи, что ей пора отдохнуть, только очень мягко. Тогда это будет твоим решением, и она не станет думать, что не справилась.

– Слушаюсь, супруга корабля, – сказал Джорон.

Миас отошла к поручням и стала снова смотреть на серую воду и сереющее небо.

Часы продолжали поворачиваться, небо быстро темнело, и Миас тревожилась все сильнее. Привязанные-к-камню продолжали блевать за борт. Первые холодные капли дождя упали на лицо Джорона, разрисовав его холодными мокрыми точками. Он расхаживал по палубе корабля и находил бесконечные мелкие задания для команды. Отец много раз говорил ему, что держать корабль на плаву – это работа, которой нет конца, и Старуха так сделала из-за того, что бездельничающее дитя палубы обязательно ждут неприятности.

Если бы метателю копья Хасситу поручили работу, то богоптица все еще летала бы, мальчик, так что чини сети и прекращай жаловаться.

Женщины и мужчины бросали на него злобные взгляды и бормотали под нос ругательства, но гораздо меньше, чем прежде, и Джорон решил не обращать на них внимания.

– Появился корабль! Корабль на северо-западе! – Крик моментально заставил застывшую, точно статуя, Миас начать действовать. Она пересекла палубу и стала взбираться вверх по позвонку.

– Повтори, наблюдатель! Я сказала, повтори!

– Корабль на северо-западе.

– И это не «Жестокая вода»? – спросила Миас.

– Нет, супруга корабля.

– И не «Оскаленный зуб»?

– Нет, супруга корабля, – ответила Фарис.

– Сколько? – спросила Миас.

– Я насчитала четыре, супруга корабля.

Вскоре Миас исчезла среди массы развевавшихся черных крыльев, а Нарза осталась стоять у позвонка, лениво ковыряя подметку сапога ножом. Джорон подошел ближе к главному позвонку, чтобы услышать, если сверху начнут кричать.

– Рулевой, три румба на северо-запад. Хранитель палубы, готовь «Дитя приливов» к сражению.

Динил, только что поднявшийся на палубу, передал команду Серьезному Муффазу, и тот мгновенно проревел приказ. Стоявший у них за спиной Гавит начал бить в барабан.

Возбужденные дети палубы бросились к дуголукам после первого же удара барабана.

– Не луки, мои девочки и мальчики, пока нет! – прокричал Джорон. Тихий голос у него в голове прошептал, что он подражает интонациям и выражениям Миас. – Пока нет. Ждите, когда супруга корабля спустится вниз, и тогда мы узнаем, предстоит ли нам сражение на самом деле. – Он прошелся по палубе и прокричал громче, бросая вызов ветру: – Очистить нижнюю палубу. Убрать гамаки. Приготовить болты и стрелы. Привязать все, что не привязано.

Миас спустилась по такелажу с легкостью ребенка, бегущего по дорожке. Как только ее ноги коснулись палубы, она снова крикнула:

– Четыре флюк-лодки на горизонте, хранитель палубы. Судя по виду – мародеры. Пришло время оросить кровью «Дитя приливов». Нам нужна скорость, Твайнер.

Он кивнул и повернулся.

– Поставить больше крыльев! – крикнул Джорон. – Поднять передний кливер и нижние крылья. Флаеры пока будут в резерве.

И, как если бы это было самым обычным делом, женщины и мужчины начали взбираться по позвонкам и распускать черные крылья, на которые тут же набросился ветер. Что-то внутри корабля затрещало, и Джорон с ужасом подумал, что дал слишком большую нагрузку на поврежденный киль. Мастер костей Коксвард молча пробежал мимо него, и Джорона это немного успокоило, он знал, что тот не стал бы молчать, если бы посчитал, что кораблю грозит серьезная опасность.

«Дитя приливов» рванул с места и теперь с новой яростью рассекал воду. Миас осталась стоять рядом с Джороном, глядя на массу черных крыльев, подхваченных штормовым ветром, который толкал корабль вперед. А Джорон вдруг понял, что улыбается и чувствует свирепую силу. У него получилось! Его слова послали огромный черный корабль вперед, и, хотя он понимал, что они мчатся навстречу опасности – его отца раздавили корпуса двух кораблей, – он наслаждался ветром, запахом моря, движением и командой, превратившейся в единое целое, – а что будет в конце? Ну, он узнает, когда придет время, и неважно, что сейчас его наполняли страх и волнение, которые он плохо понимал.

– Он неплохо летит, верно, Джорон? – сказала Миас и сделала глубокий вдох, словно быстро набравший скорость корабль сумел оторваться от ужасной судьбы, которая ее преследовала.

– Да, супруга корабля, так и есть, – сказал Джорон. – Он хорошо летит.

24. Редкое зрелище

Поспешная серия сигналов флагами позволила двум другим кораблям узнать, что «Дитя приливов» намерен нарушить строй, но им следует сохранять прежний курс и скорость.

– Хранитель палубы Твайнер, – сказала Миас, – попробуем выяснить, насколько нам помогут твои переговоры с ветрогоном. Приведи его сюда.

– Позвать ветрогона! – крикнул Джорон, его приказ подхватил Динил, потом Серьезный Муффаз, который прокричал те же слова смотрящей-за-морем, а та передала дальше на нижнюю палубу.

Джорон затаил дыхание, дожидаясь реакции ветрогона. И не он один. «Дитя приливов» мчался вперед, но казалось, будто вся команда застыла; даже блевавшие у поручней страдальцы умудрились на время успокоить свои желудки. А потом, когда Джорон уже начал думать, что потерпел поражение, ветрогон появился: над палубой возник хищный клюв, словно пробовал воздух, потом Джорон увидел подрагивающую голову, тело, скрытое под одеждой, которую при помощи иголки и ниток ветрогон украсил странной, но красивой вышивкой, кроме того, он залатал дыры. Не слишком аккуратно, но одежда приобрела совершенно иной вид. Да и сам говорящий-с-ветром изменился. Теперь он был не таким грязным и взъерошенным, впрочем, произошли и другие перемены, хотя Джорон еще не успел их понять и пока не мог облечь свои ощущения в слова.

Клюв открылся, и они услышали голос:

– Чего ты хочешь, Джорон Твайнер?

– Мы хотим ветер, – сказала Миас, подходя к существу. – Ветер, который понесет нас на северо-запад, быстрый и сильный. Ты можешь… – И Джорон увидел, как Миас сделала паузу, но не голосом, а телом. В ее шаге возникла легкая заминка, словно какая-то незнакомая мысль сильно ее огорчила. И, когда Миас снова заговорила, в ее словах не прозвучало приказа. – Ты сделаешь это для нас, ветрогон? Ты дашь нам ветер?

– Зачем, Миас, зачем? – спросил говорящий-с-ветром. – Ты намерена воевать?

– Ради последнего аракисиана, ветрогон.

Поза ветрогона изменилась, он напрягся, голова дернулась вперед.

– Повтори свои слова, – попросил он.

– Последний аракисиан, ветрогон, – ответила Миас. – Он плывет на север.

– Ты охотишься на него?

– Нет. – Она покачала головой. – Я видела на горизонте мародеров, вооружившихся для войны, но какая война ждет нас там? Я полагаю, ничего человеческого, ветрогон. Возможно, прямо сейчас они атакуют аракисиана, мы же намерены его защитить. – Ветрогон мгновенно переместился по палубе и оказался перед Миас. Рука Нарзы метнулась к клинку, висевшему на бедре, но Миас ее остановила. – Нет.

– Правда? – Ветрогон только что не ткнул клювом в лицо Миас.

– Правда.

Конечно нет. Ложь. Джорон это знал. Ложь, но сейчас необходимая. Однако, если мародеры действительно являлись охотниками, их цель могла быть рядом.

Неужели это правда?

Неужели аракисиан настоящий?

Ветрогон повернулся от Миас на север, потом затрясся – быстро и интенсивно, словно хотел избавиться от пыли или насекомых. Его одежда задралась вверх, обнажив тонкие, точно веревки, ноги и ступни с когтями, клюв повернулся на северо-запад.

– Морская сестра, – тихо сказал ветрогон.

Потом он поднял голову к небу и издал крик, от которого у Джорона заболели уши, – точнее, у всех, потому что большинство людей присело, словно их атаковали. И прежде, чем они пришли в себя, раздался глухой грохот, будто гигантская ступня топнула по палубе судна «Дитя приливов», вдавливая его в воду, во все стороны стала расходиться огромная круговая волна, поднялся ветер, который разгладил серую поверхность, но уже в следующее мгновение круговая и встречные волны, заставлявшие блевать людей Каханни, пропали, и «Дитя приливов» помчался вперед по разглаженному воющим ветром морю.

– Меньше, ветрогон, – крикнула Миас в штормовые порывы, превращавшие волосы в жесткие кнуты, хлеставшие лица и заставлявшие закрывать глаза.

– Нет. Спасем аракисиана, – закричал в ответ ветрогон.

– Ветра слишком много для корабля, – кричала Миас. – Ты сорвешь крылья с позвоночника или сломаешь киль, и мы утонем.

На мгновение возникло странное напряжение, говорящий-с-ветром смотрел на Миас нарисованными глазами, словно думал, что она лжет, затем слегка присел, и его крылья, приоткрывшиеся под одеждой, опустились. Ветер стал слабее.

– Так? – И хотя ветер свистел в такелаже, он больше не завывал и перестал хлестать команду по лицам их собственными волосами.

– Да, – сказала Миас. – Хорошо. Но уменьши ветер вдвое, когда наблюдатель скажет, что нас заметили.

– Мы должны быть там как можно быстрее, – прошипел ветрогон.

– Если мы будем лететь слишком быстро, то проскочим мимо, – продолжала Миас, словно обращалась к урагану. – Я не стану говорить тебе, как вызывать ветер, если ты не будешь учить меня управлять кораблем.

Ветрогон зашипел на нее, потом встряхнулся, словно избавлялся от воды, и издал короткий щебет.

Джорон почувствовал, что это согласие. Миас присоединилась к нему на корме, продолжая смотреть на стоявшего посередине корабля ветрогона.

– Ты хорошо все сделал, Джорон, теперь он с нами.

– Я сделал? – переспросил Джорон, который до сих пор не был уверен, что сумел справиться с ее заданием.

«Дитя приливов» не потребовалось много времени – с помощью диковинной магии говорящего-с-ветром, продолжавшего тихонько ворковать, – чтобы преодолеть существенную часть пути до флюк-лодок.

– Восемь флюк-лодок, супруга корабля, – донеслось сверху. – Один парус. На некоторых небольшие дуголуки. Они стреляют в воду. Мы видели. Четыре из них повернули к нам.

– Что-то еще, наблюдатель? – крикнула Миас.

– Но я не могу… – голос смолк.

– В чем дело? Наблюдатель!

– О, – заикаясь, заговорила Фарис, – в воде что-то есть, супруга корабля, но оно такое огромное – я подумала, что это риф.

– Но?

– Оно двигается, супруга корабля! – Потом Фарис прокричала древний знаменитый клич, которого никто не слышал в течение многих поколений. Она вопила так громко, что ее голос, казалось, рвет воздух, удлиняет гласные, будто слова тянут уши и глаза вверх, чтобы ее услышать: – Кейшан поднимается!

Джорон и сам не знал, что должен чувствовать? Радость? Страх? Алчность? Но он и каждая женщина, и каждый мужчина на борту «Дитя приливов» знали, что теперь они перестали быть командой черного корабля; присутствие легендарного существа делало их частью истории Разбросанного Архипелага. Имя их корабля будет жить вечно.

– Не стойте без дела, – выкрикнула Миас. – Разбрызгайте краску! Ветрогон, уйми ветер, но оставайся на палубе – мне может потребоваться маневр. Лукоселлы палубных дуголуков, займитесь луками. И будьте готовы, да проклянет вас Старуха, неужели вы забыли все, чему учились? Лукоселлы расчетов, чьи луки находятся на нижней палубе, приготовьтесь к сражению! Куглин, вооружи своих людей. Серьезный Муффаз, начинай раздавать курновы. – Миас убрала руки за спину, и Джорон услышал, как она тихонько пробормотала: – Начнем охоту на охотников. – И впервые с того момента, как она забрала его шляпу на пустом пляже, он увидел настоящую улыбку Миас Джилбрин.

Со своего места на палубе Джорон видел четыре флюк-лодки с парусами, выкрашенными в ярко-желтый и зеленый цвета с изображением глаз-рыб, пилозубов и клюво-змеев, все они, отчаянно работая веслами, направлялись в сторону «Дитя приливов». За ними он разглядел еще четыре лодки, таких же, как те, что устремились к «Дитя приливов», но они атаковали нечто невидимое, скользившее в глубине так, что создавалось впечатление перемещавшегося мелководья, которое лишь намекало на форму и размеры, столь огромные, что разум Джорона отказывался верить глазам.

– Меванс, пусть команда заберется на такелаж и приготовится пускать стрелы в лодки, как только они приблизятся, – крикнула Миас. – Джорон, дуголуки должны быть готовы к стрельбе.

– Расчеты луков! – выкрикнул Джорон.

– С обоих бортов, хранпал? – спросил Серьезный Муффаз.

– Да, должны быть готовы все, – сказала Миас. – Мы будем стрелять в обе стороны.

Джорон посмотрел на приближавшиеся лодки и насчитал в каждой не менее тридцати вооруженных женщин и мужчин. Происходящее напомнило ему Корфинхьюм, и он почувствовал, как паника внутри у него поднимается, точно кислота в пищеводе. Нет, он не позволит себе думать о том поражении. Джорон подошел к первому луку. «ЯДОВИТЫЙ ХОСТИР» – было выведено на нем старательной рукой. Сейчас его расчет состоял из Анзир и мужчины по имени Соффл, которые отвечали за лебедку; Гавит стоял за пусковым механизмом – он доказал, что у него острый глаз, – а сам Джорон был лукоселлом, командиром Хостира и всей палубы.

– Узел! – крикнул Джорон.

Пальцы опущены в красную краску, брызги на палубе. Развязаны веревки. Тяжелые древки дуголуков взяты под контроль.

Четыре лодки гребли к ним, мародеры яростно кричали.

– Подъем! – приказал Джорон, и расчеты подняли луки над шарнирами единым плавным движением, раскрывая плечи луков и делая все необходимое, чтобы сработали механизмы на шарнирах.

Порыв ветра наполнил паруса флюк-лодок, помогая гребцам, и радостные вопли стали громче.

– Тетива! – прокричал Джорон, наблюдая, как его расчет продевает веревку, зная, что то же самое происходит на всем корабле. Он услышал, как у него за спиной громкий крик призвал ветрогона.

Приближавшиеся лодки набирали скорость.

Когда его лук был готов к стрельбе, Джорон обернулся к корме корабля. Миас стояла и наблюдала за морем и четырьмя дальними флюк-лодками, которым приходилось грести против ветра, чтобы догнать аракисиана. Она увидела, что Джорон смотрит на нее, и кивнула.

– Вращать луки, Джорон, – отдала приказ Миас.

– Вращать!

Крик? Нет, он проревел это слово. Его приказ эхом промчался по кораблю – его подхватили остальные лукоселлы, – затем послышалось кряхтенье детей палубы и грохот лебедок, натягивавших тетиву и плечи луков. Теперь каждый дуголук был готов нести смерть, разрушение и боль.

Когда послышались щелчки вставших на места пусковых механизмов, последовала следующая команда:

– Заряжай!

Покрытые шипами болты заняли свои места.

– Целься!

Анзир и Соффл посмотрели на Джорона, ожидая нового приказа. Казалось, Миас их услышала.

– Корпуса лодок! – крикнула она. – Цельтесь в корпуса! Потопите их до того, как они к нам подплывут!

Джорон занял свое место, взялся за левое плечо, лук слегка повернулся, и флюк-лодка оказалась в прицеле.

– Целься ниже, Гавит. Постарайся попасть в ватерлинию.

Юноша кивнул и наклонился над луком, как делала Фарис. Теперь все ждали последней команды. Ее должна была отдать Миас, после чего окончательное решение оставалось за каждым лукоселлом.

Джорон услышал, что Миас бежит по сланцу палубы к центральной части корабля.

– Луки левого борта, будьте готовы снова стрелять сразу после первого залпа, – приказала Миас. – Я буду разворачивать «Дитя приливов» так, чтобы луки правого борта нанесли удар по врагу, и надеюсь, что вы успеете сделать второй выстрел до того, как они окажутся совсем рядом.

Джорон сглотнул – Миас подтвердила его опасения: они не смогут потопить все четыре флюк-лодки.

– Куглин, будь готов отбросить врага, который пойдет на абордаж. И помните, мои мальчики и девочки, мы здесь для того, чтобы защитить аракисиана. Главная наша цель не эти лодки, а те. – И она указала мимо приближавшихся врагов на флюк-лодки, остававшиеся на значительном расстоянии от «Дитя приливов». – Итак… – И на ее лице появилась широкая улыбка, – ваши лукоселлы уже навели луки. Поэтому стреляйте по готовности! – Миас обнажила меч и подняла его в воздух.

Джорон ждал, что Гавит сделает выстрел сразу – именно так поступил лук номер три. Попасть в корпус не удалось, но команда «Дитя приливов» взревела, когда болт угодил в толпу, собравшуюся на палубе ближайшей флюк-лодки, женщины и мужчины полетели за борт, целые тела и части. Однако Джорон понимал, что это лишь немногим лучше промаха.

В борт «Дитя приливов» ударила волна, корабль приподнялся, и теперь луки были направлены вверх. Мгновение Джорон смотрел в прицел на облака, потом «Дитя приливов» стал опускаться, появилась мачта флюк-лодки, затем палуба, заполненная разъяренными врагами. И в тот момент, когда корабль, по ощущениям Джорона, находился в низшей точке, рука Гавита рванулась назад, и раздался басовый стон спущенной тетивы. Сердце Джорона сжалось, он был уверен, что мальчик промахнулся, болт исчез в воде с едва слышным всплеском. Еще через мгновение выстрелили остальные луки, их болты ударили в борт одной и той же флюк-лодки, пробив в ней громадные пробоины, но слишком высоко над ватерлинией, чтобы она затонула.

– Вращай! – приказал Джорон, и все началось сначала.

– Ждать! – крикнула Миас. – Я поворачиваю корабль!

Порыв ветра налетел на корабль, Джорон ощутил боль в ушах, и в следующее мгновение массивный костяной корпус начал разворачиваться. И тут Джорон увидел, что Гавит не промахнулся. Он попал во флюк-лодку под водой, вражеское судно сбавило ход, его нос стал опускаться – и другие отверстия в борту оказались в воде. Лодка накренилась, а те, кто еще недавно кричал от ярости, теперь вопили от ужаса. С такелажа «Дитя приливов» полетели стрелы.

– Прекратить стрельбу! – приказала Миас. – Эти женщины и мужчины уже мертвы.

Теперь осталось три лодки. «Дитя приливов» развернулся, чтобы стрелять с правого борта, пока перезаряжались луки левого борта.

Миас снова побежала по палубе.

– Такой же приказ для луков правого борта, – кричала она. – Цельтесь в ватерлинию! Потопите их, если сможете.

«Дитя приливов» продолжал поворот; расчет Джорона смотрел на воду, луки правого борта – в небо.

– Убери ветер, ветрогон! – приказала Миас, и ветрогон упал на палубу.

Порыв ветра тут же стих. Корабль выпрямился, и Джорон повернулся, чтобы посмотреть, как стреляют луки правого борта.

Дзинь!

Дзинь!

Дзинь!

Раздались крики, но рева радости не последовало – ни одна из оставшихся лодок не начала тонуть. С такелажа полетели стрелы.

– Дай мне бриз, ветрогон! – закричала Миас, и корабль вновь начал поворот, а мощная волна ударила в три флюк-лодки, приближавшиеся к «Дитя приливов». Джорон ожидал, что корабль завершит поворот, чтобы он смог еще раз нацелить свой лук, но Миас остановила его раньше.

– Для второго выстрела нет времени, – крикнула она. – Куглин, пришло время заплатить за проезд. – Миас бегом вернулась на свое место на корме. – Луки развернуть вперед и стрелять, как только увидите цель.

Потом она улыбнулась и посмотрела на такелаж.

Что-то изменилось.

Наступили мгновения неподвижности в сражении, словно все знали, что сейчас скажет Миас, и с нетерпением ждали ее слов.

– Полные крылья, – приказала она, а потом прокричала: – Поднимитесь на позвонки и разверните мне крылья, бездельники! Ветрогон, мне нужна самая высокая скорость! – А потом добавила спокойно, но так, чтобы все ее услышали: – Барли, направь наш клюв на приближающиеся лодки. – Миас подняла руку и поправила двухвостую шляпу. – Раз уж они решили оказаться на нашем пути, мы сметем их с него.

«Дитя приливов» рванулся вперед, и, если бы Анзир не подхватила Джорона, он оказался бы распростертым на палубе – многие не устояли на ногах. Над водой пронесся крик, который тут же прервал глухой удар о сланец, дитя палубы не удержался на такелаже и упал вниз, навстречу смерти.

– Держитесь! Держитесь! – закричал Джорон, схватившись за опоры дуголука вместе с Гавитом.

Анзир, стоявшая сзади, вцепилась в поручни.

Между тем «Дитя приливов» врезался в первую флюк-лодку. Раздался оглушительный стон, когда движение огромного корабля прервалось, но лишь на мгновение, – потом оглушительный треск, и острый клюв и прочный корпус костяного корабля смяли более хрупкую флюк-лодку.

На борту наступила короткая тишина.

Потрясение от внезапных разрушений.

Затем в сторону врага понеслись стрелы, и Джорон услышал крики. Через поручни полетели абордажные крюки. Два, три, четыре нашли опору, и их тут же натянули.

– Топоры! – крикнул Джорон, выхватил курнов и принялся рубить ближайшую веревку.

– Куглин, выдвигай своих людей! – приказала Миас. – Все на защиту палубы! – Стрелы продолжали лететь с такелажа в первых врагов, перебравшихся через поручни.

– Хранпал! – закричал Гавит. – Хранпал, отойди в сторону! Хранпал!

Джорон оглянулся и увидел, что на него направлен дуголук. Он бросился в сторону, и Гавит занял позицию для стрельбы. Джорон лишь в последний момент сообразил, что собрался сделать юноша. Большой дуголук был направлен на флюк-лодку, которая уже пристроилась рядом с бортом «Дитя приливов», и команда готовилась ворваться на палубу костяного корабля, отчаянно ругаясь и пытаясь оказаться в первых рядах. Джорон только сейчас понял, насколько эта лодка больше остальных, на ней поместилось не менее шестидесяти человек.

– Я их остановлю! – закричал Гавит. – Пусть их забирает Старуха!

– Нет! – Джорон прыгнул вперед, его плечо ударило в лук, тот повернулся, болт улетел далеко в сторону от флюк-лодки и упал в море, но это уже не имело значения.

Плечо лука нанесло Джорону скользящий удар по затылку, он полетел вперед, ударившись бедром о поручни, и только сильная рука Анзир не дала ему рухнуть в неизменно голодное море или руки атакующего врага.

– Не хватало еще, чтобы и ты упал за борт, – проворчала Анзир, но он был ошеломлен и не понял, что она имела в виду.

Люди кричали, вокруг воцарился хаос.

– Еще и я? – пробормотал он.

– Соффл упал в море, когда «Дитя приливов» столкнулся с флюк-лодкой. Мы его потеряли, – ответила Анзир.

– Почему ты меня остановил? – выкрикнул Гавит. Его глаза широко раскрылись, когда он сообразил, на кого кричит, и тогда он добавил, понизив голос: – Хранпал. – Он склонил голову. – Прости, хранпал, но я мог их потопить.

– Да, ты мог, – сказал Джорон, пытаясь подняться на ноги и чувствуя, как мир вокруг дико вращается. – Ты мог потопить корабль, который уже был к нам привязан.

Джорон зажмурился, потряс головой, поморщился от боли, потом открыл глаза и огляделся по сторонам.

Сейчас действие разворачивалось на корме. Куглин ему не нравился, но он и его люди сражались с отчаянной яростью, пока Миас вместе с группой детей палубы удерживали левый борт. Число атакующих, сумевших подняться на «Дитя приливов», было не очень велико, но палубу наполнили жуткие вопли, ругань и крики.

Над поручнями появилось лицо, и Анзир выстрелила в него из арбалета.

– Скоро они полезут через поручни с нашей стороны, – сказала она.

– Позови Фарис и команды дуголуков с нижней палубы. – Мир вокруг Джорона постепенно начал приходить в норму.

– Тебе нужно пойти к Руке Старухи, – сказала Анзир. – Ранение головы может быть опасным, хранпал.

– Нет, – ответил он, поднимаясь на ноги, вытащил маленький арбалет, который отдала ему Миас, и зарядил его. Потом обнажил курнов. – Я не спешу умирать.

Джорон оттолкнул Гавита от вытянутой руки врага и всадил арбалетный болт ей в лицо. Она упала, мгновенно погрузившись в тишину мертвых, но то была лишь первая из множества рейдеров, появившихся из-за поручней, точно волна обнаженной плоти с нарисованной на ней Старухой – в надежде, что она убережет их от гибели. Новые руки, новые лица. Джорон принялся наносить рубящие удары, к нему присоединились Гавит, Анзир и остальные расчеты больших дуголуков, но их оказалось слишком мало. Все новые и новые рейдеры перелезали через поручни, заставляя Джорона и его людей отступать. И тут на палубу выбежали расчеты дуголуков снизу, с пронзительными криками вступили в схватку, и Джорон обнаружил, что стал частью стены, состоявшей из женщин и мужчин, вооруженных курновами, топорами, змеепиками, баграми и секирами.

Все вокруг стало шумом и яростью.

И Джорон потерял себя.

Он позволил страху, всегда остававшемуся с ним, взять над собой вверх, и тот вырвался из него в невнятных криках. В яростных ударах меча. В чистой, обжигающей ненависти к искаженным лицам, возникавшим перед ним. Отступать было некуда; он не мог убежать и чувствовал лишь то мгновение, в котором находился. Хриплые крики и свой поднимавшийся и опускавшийся тяжелый клинок. Брызги крови на собственной коже. Здесь уже не шла речь о мастерстве или умении, была лишь удача для тех, кто оставался в живых и смерть для других.

А потом все закончилось, и на окровавленной палубе перед ним возникла пустота. Рейдеры отступали, перебирались через поручни, обрубали веревки с крюками и садились на весла. Джорон оказался рядом с тяжело дышавшей Миас, лицо которой, сиявшее радостью битвы, было забрызгано кровью. И странное дело: он также ощущал ликование от того, что жив, яркое и болезненное – словно смотришь на Глаз Скирит, затмевающий мгновения смертельной опасности, мгновения, когда удары твоего меча вскрывают чужие тела, и ты видишь то, чего не следует видеть ни женщинам, ни мужчинам, – как внутренности человека вываливаются на палубу.

Он был жив.

– Может быть, нам следует утопить лодку, пока они не сбежали? – спросил Джорон.

– Нет, хранитель палубы, – ответила Миас. – Мы не будем их преследовать. Нам нужны вон те рейдеры. – Миас указала на четыре лодки, находившиеся далеко впереди и продолжавшие преследовать длинное тело в воде. – Наблюдатель! – закричала она. – Передай сигнал на «Жестокую воду» и «Оскаленный зуб», чтобы перехватили эту лодку. Не будем лишать их возможности стать частью нашей победы. Ничто так не сближает флот, как сражение, верно? – Услышав слово «победа», женщины и мужчины, стоявшие у поручней и остававшиеся на такелаже, начали подпрыгивать на месте и оглашать воздух радостными криками. – Кончайте шуметь, – крикнула Миас и, тяжело дыша, оперлась на окровавленный меч. – А теперь нам нужно очистить мою палубу от тел и посыпать ее песком, чтобы в него впиталась кровь. Мы еще не закончили.

Рейдеры гребли изо всех сил, и четыре флюк-лодки, выкрашенные в яркие цвета, мчались вслед за уходившим от них подводным существом. В каждой сидели рейдеры, вооруженные копьями. Джорон разглядел, что к поднятым копьям привязаны веревки.

– Неужели они рассчитывают, что копья могут причинить вред такому огромному существу? – спросил у Джорона подошедший курсер.

– Очевидно, могут, – ответил Джорон.

– Именно так делали в древние времена, Гость, – сказала старая женщина, Гаррийя, которую взяли на корабль по настоянию Меванса.

Она сильно горбилась, а ее одежда состояла из плохо подходивших ей обносков.

– Но даже ты не настолько стара, – сказал Джорон.

Кто-то передал ему чашку с водой, и он ее выпил, только сейчас почувствовав, какую сильную жажду испытывает и как пересохло у него в горле.

– Я знаю прошлое, – заявила старая женщина.

– Они использовали яд, – сказал Джорон. – Стреляли аракисиану в глаза, и он быстро умирал.

– И как они делали яд, Гость?

– Из самих существ, – ответил Джорон.

– В самом деле? – Гаррийя ухмыльнулась, не скрывая насмешки. – Но для этого оно должно было сначала умереть, верно?

– Может быть, они нашли мертвое существо, выброшенное на берег, – предположил Джорон.

– Может быть, им сначала требовалось узнать про яд и выяснить, как его использовать, Гость, – сказала Гаррийя.

– Меня зовут Джорон, – прошипел он, – и тебе следует называть меня «хранитель палубы».

Гаррийя шагнула к нему, и его ноздри наполнил ее запах – морские водоросли и песок, горячие ракушки, смешанный с легкой вонью протухшей рыбы. Она заговорила, и ее голос остановил Джорона, заставил замереть на месте. Его сознание заполнили картины.

Море кораблей, сотни флюк-лодок. На всех множество женщин и мужчин. А под ними огромное существо – каким-то образом знакомое и одновременно невероятно диковинное. Он видел его, видел острова и архипелаг, все сразу, словно летел над ними. И ему казалось, будто они ему знакомы – лодки, море, земля, – но лодки, море, земля были неправильными. Лодки – вовсе не флюк-лодки, острова – совсем не те, которые он знал, даже море слегка отличалось. Все немного не такое, каким ему следовало быть, но Джорон не понимал почему.

А потом все исчезло, но старая женщина продолжала говорить:

– Так охотились когда-то, – сказала она, – хотя четырех лодок недостаточно. И восьми недостаточно. Даже сотни лодок мало.

– Женщины и мужчины во флюк-лодках не могут… – начал Джорон, но смолк под взглядом старой женщины и мыслями о тех сценах, что промелькнули в его голове.

– Сотни кораблей, Гость, заполненных женщинами и мужчинами, или мужчинами и женщинами, и они бросали в зверей копья, которые привязывали к своим лодкам. Лодка за лодкой, за лодкой…

– Кейшан должен был убить их всех, – сказал Джорон.

– Да, многие умирали, очень многие. Но миллион булавочных уколов, в конце концов, тебя прикончит, то же самое происходило и с кейшанами.

Ее слова звучали у него в голове, образы вернулись, но были не столь же яркими, как раньше; пожалуй, именно так он видел истории, рассказанные ему отцом, – театр теней в глубине сознания.

– Полный решимости флот, в конце концов, одержит победу. А те, кто выживет, станут героями. Они приплывут домой с трупом зверя и продадут все, что им удастся. Охотники разбогатеют и будут радоваться, что больше им не придется охотиться. Другие станут смотреть на них голодными глазами и думать: Если бы на их месте был я… И в следующий раз, когда появится кейшан, все ринутся к лодкам, которые будут укреплены костями, охотников потребуется гораздо меньше, тем не менее многие погибнут. А потом не останется зверей, и они начнут охотиться на чужие богатства и вновь умирать, и богоптица посмеется над нашим безрассудством.

– Значит, нам не нужно тревожиться из-за четырех лодок, которые преследуют зверя? – спросил Джорон.

– Каждый булавочный укол ослабляет зверя, – ответила старая женщина, отвернулась от него и поспешно направилась к люку, ведущему на нижнюю палубу.

И прежде чем Джорон успел задать новый вопрос, Миас снова начала выкрикивать приказы.

– Передние луки, будьте готовы к стрельбе. Ветрогон, дай мне бриз; я догоню эти флюк-лодки прежде, чем они доберутся до вихрезмея.

Ветрогон поднялся с палубы уже не так легко, как прежде, и порывы вызванного им ветра не были столь же сильными.

Впрочем, у Джорона не было времени думать о ветрогоне; он спешил к дуголуку, выкрикивая на ходу команды и наблюдая за реакцией своего расчета. Оказавшись у лука, он посмотрел на лодки впереди. Быть может, они бежали от «Дитя приливов»? Или преследовали аракисиана? Но для Джорона это не имело значения, и он сосредоточился на лодке, находившейся со стороны его борта, – большой, выкрашенной в ярко-синий цвет с символом Старухи на парусах. Лодка была переполнена, и «Дитя приливов» быстро ее нагонял.

– Наводчики луков, – крикнула Миас, – стреляйте, когда сочтете расстояние подходящим.

Гавит наклонился над луком, глядя вдоль желоба огромного оружия.

– Когда будешь готов, Гавит. Синяя лодка, – сказал Джорон.

Юноша кивнул, и для Джорона вдруг снова воцарилась тишина – ни звука со стороны моря или ветра, ничего. Он видел лишь синюю лодку и женщин и мужчин в ней. И постоянно сокращавшееся расстояние между ними. На корме лодки был установлен лук – не такой большой, как у них, но все равно представлявший опасность. Однако Джорон не мог определить, готов ли он к стрельбе.

– Вниз! – закричала Миас, и Джорону показалось, что вся команда рухнула на сланец; только он и его расчет остались стоять. Болт с флюк-лодки ударил в боковые перила «Дитя приливов», воздух наполнил треск ломающихся костей, и Джорон почувствовал, как что-то задело его бок, но не обратил на это внимания. Он продолжал смотреть в прицел дуголука, не сводя глаз с цели.

– Я думаю, что смогу попасть в их лук, хранпал, – сказал Гавит, пока «Дитя приливов» сокращал расстояние до лодки.

Джорон уловил гнев в голосе юноши, и его это удивило. Неужели он так быстро сумел стать частью команды? Сам Джорон ощущал такой же гнев, казалось, попадание болта рейдеров в «Дитя приливов» нанесло оскорбление лично ему, и на мгновение у него возникло искушение позволить Гавиту уничтожить вражеский лук. Но нет, его работа состояла в том, чтобы сохранять спокойствие и думать.

– Пробей дыру под водой, если сможешь, Гавит. Я знаю, тебе хочется им отомстить, но если мы потопим лодку, то прикончим того, кто сделал выстрел.

– Есть, хранпал.

Синяя лодка поднималась и опускалась на волнах, то же самое происходило и с «Дитя приливов», который находился совсем рядом. Теперь Джорон уже смог разглядеть расчет лука на флюк-лодке, который пытался подготовить оружие для следующего выстрела, но на палубе толпилось столько рейдеров, что они им мешали. И тут заговорил Ядовитый Хостир, болт полетел так быстро, что глаз не успевал за ним проследить: Джорон уловил лишь всплеск воды у кормы синей флюк-лодки. Болт не просто пробил в ней дыру, он обрушил ее целиком, и расчет лука тут же полетел в воду, а за ними посыпались все, кто находился рядом. Лодка сразу потеряла ход, ее клюв поднялся в воздух, в воду падали все новые и новые члены команды. Затем послышались вопли. Вокруг терпевшего крушение судна появились длинные зазубренные серые спины.

– Длинноцепы в воде!

На палубе «Дитя приливов» не нашлось ни одной женщины и ни одного мужчины, которые не содрогнулись бы от этого крика. Из всего множества морских хищников длинноцепы были самыми страшными. Некоторые вырастали такими же длинными, как костяной корабль. Их белую, жесткую, как кремень, шкуру покрывали костяные пластины, служившие доспехами, а длинные конусообразные крылья толкали чудовище вперед так же быстро, как корабль. Те, кто встречались с длинноцепами, мечтали только о быстрой смерти, но их желание сбывалось крайне редко. Длинноцепы играли со своими жертвами, откусывали руки и ноги и только потом принимались за туловище.

Рядом с «Дитя приливов» в море открывались огромные пасти, и похожие на иглы зубы перекусывали упавших в воду женщин и мужчин. Огромное количество жертв привело длинноцепов в исступление, счастливцев проглатывали целиком. Звери без устали пожирали всех, с кем оказывались рядом. Группа длинноцепов атаковала лодку, прогрызая погружавшийся корпус, и оставшаяся часть команды молила «Дитя приливов» их спасти.

Но три вражеских корабля еще оставались целыми и невредимыми, и «Дитя приливов» летел дальше.

Лук снова зарядили, Джорон услышал крики в ответ на приказ вращать луки, его собственный расчет работал с Ядовитым Хостиром.

– Вниз! – закричала Миас, и Джорон почувствовал, как второй болт ударил в «Дитя приливов», но на этот раз попал в другую часть корпуса, где кость была толще. У небольших луков флюк-лодок не хватало мощи, чтобы причинить реальный ущерб «Дитя приливов».

– Два румба влево, рулевой, – крикнула Миас. – Ветрогон, держи ветер. Дуголуки, стрелять по готовности.

– Есть, супруга корабля, – прокричал в ответ Джорон и посмотрел на палубу и за главный позвонок судна «Дитя приливов» – корабль снова повернул, и перед глазами Джорона появилась вторая флюк-лодка, выкрашенная в яркие оранжево-желтые цвета.

– Если мы ее возьмем, и ты сумеешь сделать то, что раньше, Гавит, – сказал Джорон, – то получишь мою порцию яиц на морран.

– Я люблю яйца, хранпал, – ответил Гавит, наклоняясь над луком.

– Равномерно и медленно, – сказал Джорон. – Равномерно. – Когда цель оказалась в прицеле, он положил руку на плечо Гавита. – Стреляй по готовности.

Между тем лодки то опускались, то поднимались на волнах.

Гавит отправил болт в полет.

– Клянусь сиськами Старухи, слишком поздно, – крикнул Джорон.

Болт не попал в корпус, но благодаря удаче и случайности ударил в позвоночник лодки. Казалось, мир на мгновение замер, а затем позвонок и яркий флаг на нем рухнули вниз, в море, и лодку развернуло направо.

– Дуголуки! – крикнула Миас. – Атакуйте их, когда мы будем проходить мимо. Стреляйте так быстро, как только сможете!

Мир вокруг Джорона исчез, остались лишь команды – Вращай! Заряжай! Пуск! – заливавший глаза пот и песня огромных луков, поливавших поврежденную лодку болтами. Очень скоро она начала тонуть, а вода вокруг стала белой от пены и красной от крови – длинноцепы занялись новой жертвой.

– Да благословит их Дева, – сказала Анзир. – Ни одна женщина и ни один мужчина не заслуживают смерти от зубов длинноцепа.

– Сегодня многих ждет такая смерть, – заметил Гавит.

Джорон вновь отдал команду «Вращать», и лук был заряжен еще до того, как Миас крикнула, чтобы они перестали стрелять. «Дитя приливов» вновь прошелся по тонущему судну, не обращая внимания на мольбы о спасении. Миас не собиралась останавливаться.

– Ветрогон, еще ветра, если сможешь. – Она произнесла эти слова совсем просто, и было трудно поверить, что она командует кораблем во время сражения. – Дуголуки должны быть готовы.

Лук Джорона повернулся, и он увидел последние две лодки. Обе заметно опережали «Дитя приливов», но черный корабль уже расправил все крылья; даже дополнительные флайеры по бокам. Ветрогон, согнувшийся почти вдвое, продолжал поддерживать постоянный бриз. Джорон заметил флюк-лодку, отклонившуюся в сторону. Складывалось впечатление, что все женщины и мужчины столпились у ее правого борта и метали копья в воду, а их победные крики перекрыли вой ветра.

Ветрогон издал пронзительный вопль и опустился на палубу.

Море под флюк-лодкой вздыбилось; вверх стала подниматься дугообразная волна, и лодку подбросило в воздух плавником, длинным, как корпус «Дитя приливов», покрытым белыми раковинами и кораллами. Когда флюк-лодка рухнула в воду, плавник вновь ударил ее, и суденышко развалилось на две части, а команда отправилась в море.

Такая демонстрация силы – с учетом лодок, которые уничтожил «Дитя приливов», – оказалась слишком страшной для оставшихся рейдеров, и последняя лодка отвернула в сторону, стараясь сбежать от огромного существа, скользившего под водой.

Но ей пришлось сбросить скорость, и Миас снова выкрикнула приказ:

– Дуголуки, стреляйте, как только мы будем ближе, потом протараним эту проклятую Штормом скорлупку и покончим с ней.

Костяной корабль шел прямо на флюк-лодку. Гребцы больше не кричали от ярости, они больше не мечтали о триумфе. На борту воцарилась паника, рейдеров пора-зила легкость, с которой аракисиан расправился с их товарищами, а черный корабль очень быстро сокращал дистанцию.

– Стрелять! – крикнул Джорон. Заговорили передние луки, потом средние, болты из лука правого борта один за другим ударили во флюк-лодку.

Джорон вновь вцепился в лук, да и все дети палубы старались за что-то ухватиться.

– Держитесь! Держитесь крепче! – кричала Миас, когда «Дитя приливов» накренился.

Казалось, корабль охватила ярость. «Дитя приливов» врезался в середину корпуса флюк-лодки, содрогнулся, раздался треск, и суденышко развалилось на две части.

Перед ними осталось лишь море.

Море и левиафан.

А на палубе судна «Дитя приливов» лежало хрупкое и сломанное птичье тело, отдавшее все, что у него было.

25. Я видел чудо на воде

Джорон понимал, что они должны ликовать, ведь это был первый успешный бой «Дитя приливов» после страшного поражения у Корфинхьюма. Костяной корабль прошел сквозь врагов, точно гарпун сквозь кивелли.

Однако после первых радостных воплей, когда корпус «Дитя приливов» раздавил последнюю флюк-лодку, на борту наступила необычная тишина. Возможно, из-за криков женщин и мужчин в воде, за кормой костяного корабля – длинноцепы продолжали свой жестокий пир, издеваясь над хрупкими человеческими телами, напоминая, что они оказались в чуждой среде, море не приемлет людей, и лишь на одну женщину смотрит с любовью – на Старуху, поджидавшую на дне тех, кто гибнет в волнах. И «Дитя приливов», такой сильный против флюк-лодок, оставался всего лишь точкой в бескрайнем океане. Их просто терпели. И они были здесь для того, чтобы умереть.

Или дело в том, что они видели могущество аракисиана – плавник, лениво поднявшийся из моря и легко подбросивший лодку в воздух, а потом разбивший ее без особых усилий или сомнений. И теперь Миас вела «Дитя приливов» вслед за зверем, и уязвимость их собственного корабля в борьбе с таким великаном была столь же очевидной, как уязвимость плоти в челюстях длинноцепов в покрасневшем от крови море.

Все женщины и мужчины на корабле смотрели в воду, туда, где она посветлела от огромного тела в глубине. Участок величиной с город Бернсхьюм, поднимавшийся и опускавшийся в собственном ритме, но сохранявший гармонию с океаном. Да и воздух теперь пах иначе – вовсе не озоном, а свободой, он был горячее за аракисианом, но не походил на жар, исходивший от Глаза Скирит. Джорону он представлялся румянцем, появляющимся на лице, если слишком долго смотришь на огонь, а когда отходишь, кожа продолжает гореть.

Но не это мешало Джорону насладиться моментом – на сланце палубы лежало нечто, напоминавшее груду палок, покрытых грязно-белой тканью крыльев: ветрогон. Почему он испытывал боль из-за этого существа, которое в равной степени его завораживало и пугало, без сил лежавшего перед ним? Его голова была повернута под странным углом, ноги сложились каким-то совершенно невозможным образом, а немногие перья, украшавшие голову, унес ветер, созданный не ветрогоном.

– Наблюдатель, – закричала Миас, – отыщи «Жестокую воду» и «Оскаленный зуб», они уже наверняка разобрались со своими целями. И я хочу первой узнать, если на горизонте появится любой другой корабль.

Джорон продолжал смотреть на ветрогона, когда сзади к нему подошла Миас.

– Почему ты оставила их так далеко позади, супруга корабля? – спросил он.

– Кого оставила, хранитель палубы?

– Другие корабли, – ответил он. – Ты им не доверяешь?

– Я им доверяю, хранитель палубы. – Она приблизилась к Джорону еще на шаг, и к ним присоединился Динил. Его лицо было рассечено, куртка потемнела от крови. – Расскажи ему, в чем причина, Динил.

– Наш корабль и его команда нуждались в победе, Джорон.

– Но мы бы одержали ее более уверенно с двумя другими кораблями, – возразил Джорон.

– Верно, – сказала Миас. – Только такую победу нам пришлось бы разделить с ними. А сейчас она принадлежит нам и только нам, однако «Жестокая вода» и «Оскаленный зуб» также приняли участие в схватке. Смотри. – Она указала через палубу. – Взгляни на них. – Джорон увидел, как ему показалось, совершенно новую команду. Прежде старая ее часть и новая держались особняком, но теперь это осталось в прошлом. Даже люди Куглина смешались с детьми палубы у поручней и смотрели на воду, в сторону аракисиана. – Динил, – сказала Миас, понизив голос, – каковы наши потери?

– Четверо погибли, восемь человек получили достаточно серьезные ранения, и им пришлось спуститься вниз, – ответил Динил.

– Не так уж плохо, – сказала Миас. – Я думала, что Старуха призовет к себе больше, но сегодня она проявила великодушие. – Потом она заговорила громче: – Вы были на высоте, мои девочки и мальчики! И Старуха совсем немного коснулась нас. Мы отправим к ней тех, кого она призвала, со всеми положенными церемониями – не тревожьтесь об этом, – но вы сегодня хорошо сделали свою работу.

На корабле воцарилось радостное оживление, женщины и мужчины поворачивались друг к другу, поздравляли, делились соболезнованиями о погибших друзьях. Затем Куглин намеренно отошел от остальных в сторону, и за ним последовала лишь небольшая часть команды, в том числе Квелл – всего около десяти человек.

– Однако сегодня нам противостояли лишь флюк-лодки, – продолжала Миас, – но давайте не будем себя обманывать, нам предстоит встретиться с куда более серьезными противниками. Как только Разбросанный Архипелаг узнает, кто плывет мимо, появятся новые лодки и корабли. И нам придется вести сражения отсюда и до Северного Шторма. Но даже когда схваток не будет, мы все равно должны быть к ним готовы. – Казалось, Миас немного выросла, стала выше. – Перед нами, – она заговорила еще громче, – будущее Ста островов, и мы обязаны сохранить ему жизнь до Северных Штормов. Вы меня понимаете? И если он не проживет так долго, мы тоже умрем. Не все обладают предвидением, как у вас, не всем дано так же четко и ясно увидеть то, что впереди.

Она сделала шаг в сторону, чтобы все могли посмотреть на остров из воды, двигавшийся перед ними.

И в этот момент, словно по команде, море вскипело, поднялось, задние плавники аракисиана вспенили его, и стали видны кожаные перепонки между ними, огромные, как главные крылья «Дитя приливов», в них отразился свет Глаза Скирит и появились тысячи радуг, но уже через мгновение плавники снова погрузились в воду. И, хотя аракисиан опережал их на десять или даже пятнадцать корпусов корабля, море обрушилось на палубу «Дитя приливов».

– Он благословляет нас, – продолжала Миас. – Он знает, что мы собираемся его защитить, и благодарит единственным возможным для него способом, водой, дающей жизнь не только ему, но и нам! Давайте покажем ему, что мы здесь, хорошо?

В ответ зазвучали беспорядочные голоса.

– И это все, на что вы способны? – спросила Миас. – Мы делаем историю. Имя «Дитя приливов», ваши имена станут частью Ста островов навсегда, когда закончится наше приключение. Неужели это все, на что вы способны?

Теперь крик был более громким.

– Неужели это все, на что вы способны? – Голос Миас стал оглушительным.

На этот раз ответный крик был более громким и долгим, и Миас удовлетворенно кивнула.

– Хорошо, а теперь приведите в порядок палубу. Свяжите луки и поставьте крылья. Мы летим по морю, чтобы сделать историю, – не подведите меня!

Когда они вернулись к работе, настроение у всех улучшилось. Но только не у Джорона; его охватило странное уныние. Он знал, что они одержали совсем незначительную победу, им придется сражаться с более крупными кораблями, но они исчерпали свое единственное преимущество: ветрогон неподвижно и беззвучно лежал на палубе. Джорона удивило, что никто к нему не подходил, никто не прикасался, даже не смотрел на говорящего-с-ветром, хотя именно благодаря ему они одержали верх над рейдерами. Джорон наклонился над ним, и рыбная кожа его одежды заскрипела одновременно с крыльями у него над головой. Запах пустыни и сухого тепла напомнил Джорону ощущение, которое у него возникло, когда аракисиан скользил по морю перед «Дитя приливов». Однако огромный аракисиан, вне всякого сомнения, оставался живым, чего нельзя было сказать о ветрогоне. Ничто не указывало на то, что в говорящем-с-ветром еще теплилась жизнь, – никакого движения, дыхания, а если у таких существ имелся пульс, Джорон не знал, где его отыскать.

– Отнеси его вниз, Джорон, – тихо сказала Миас. Она подошла неслышно, и ее слова предназначались только Джорону. – Отнеси ветрогона в его каюту. Команда не будет на него смотреть или говорить о нем, но они знают, что он особенный.

– Он же м…

Миас его перебила.

– Отнеси ветрогона вниз, в его каюту, – быстро сказала она. – И позаботься о нем, быть может, он серьезно пострадал, но существо, способное призывать такой ветер, так просто не умирает.

Ее слова удивили Джорона. Ведь вся команда наверняка знала, что он мертв, разве не так? Но потом Джорон вспомнил, где он находится, кто такой и каков его долг перед супругой корабля, что он не должен задавать вопросы, а просто выполнять ее приказы. Он взял ветрогона на руки – казалось, ему пришлось поднять воздух, словно легкий бриз Восточного Шторма обрел форму. Джорона тут же окружил запах пустыни, который окутывал говорящего-с-ветром. Голова ветрогона бессильно болталась на длинной шее, и Джорон обнаружил, что легко может держать его одной рукой, поэтому осторожно положил голову в маске себе на плечо и понес диковинное существо, как делал отец, когда маленький Джорон засыпал в лодке и его приходилось выносить на берег.

Пока он шел с ветрогоном в его каюту, мастера костей уже начали починку корабля. Каюта курсера, гнездо ветрогона, большая каюта супруги корабля и каюта хранителя палубы не пострадали, но жилища Динила, мастера костей, хранителя шляпы, смотрителя-за-морем и матери палубы получили повреждения. С каждым мгновением «Дитя приливов» все меньше становился боевым кораблем.

Джорон обошел работавших детей палубы со своей ношей на руках и шагнул в каюту ветрогона. В ней ничем не пахло. Он всегда думал, что запах присущ каюте, но каким-то образом связан с жаром тела странного существа, но оказалось, что ошибался. Аромат песка и тепло исходили от самого говорящего-с-ветром. Джорон положил невесомое тело в гнездо, которое ветрогон соорудил в углу, рядом с маленьким окошком, тот вздохнул, и на мгновение надежда подняла голову, но говорящий-с-ветром не издал ни единого звука. Джорону уже приходилось иметь с трупами, и он знал, что это могло быть лишь воздухом, покидающим тело, последним восклицанием женщины или мужчины, которые увидели, что Старуха манит их в свои владения.

– Я сожалею, – сказал Джорон, хотя сам не понимал, почему произнес эти слова.

Он не заставлял ветрогона вызывать ветер, не он вынудил его подняться на борт «Дитя приливов».

– Детей Скирит не так-то просто убить, Гость. – Джорон повернулся.

На пороге стояла старая Гаррийя.

– Что? – спросил Джорон.

– Напои его. Накорми. Держи в тепле, – сказала она.

– Он умер, – возразил Джорон.

– Ты уверен, Гость? Многие подумали бы именно так. Но разве ты не чувствуешь жара? – спросила Гаррийя.

Откуда она знает? И что знает?

– Почему ты так сказала?

– Ты же чувствуешь его жар, – сказала она. – Верно, Гость?

– Почему ты так меня называешь? – спросил Джорон. – Гость?

Она отступила назад, и ее поглотила темнота нижней палубы.

– Ты чувствуешь жар, – повторила она.

Джорон подошел к двери, но женщина куда-то исчезла. Мимо проходила Фарис, катившая бочку с водой.

– Пожалуйста, дай мне воды, Фарис, – попросил Джорон.

Она остановилась, поставила бочку вертикально, он протянул ей флягу, и Фарис тут же наполнила ее водой, вытащив затычку из бочки. Джорон взял флягу, только теперь почувствовав, как сильно хочет пить, и сделал большой глоток солоноватой воды. У нее был вкус земли и суши. Он вернул флягу Фарис.

– Наполни еще раз.

– Слушаюсь, хранпал.

Когда фляга снова была наполнена, Джорон вернулся к ветрогону, закрыл за собой дверь, опустился рядом с существом на колени, осторожно приподнял его голову – такую легкую, – приоткрыл крючковатый хищный клюв большим пальцем и зашипел, почувствовав острый край. На пальце появилась яркая капелька крови. Джорон осторожно наклонил флягу, и в клюв ветрогона потекла струйка воды, смешавшаяся с его кровью. Почувствовал ли он, как существо сделало глоток? Какое-то движение в горле? Джорон не знал, но продолжал осторожно лить воду, пока не решил, что ветрогону больше не нужна жидкость. Потом он подошел к стоявшей в углу миске, где лежала сушеная рыба. Нарезав ее на мелкие кусочки, Джорон принялся бросать их в клюв ветрогона вместе с солоноватой водой.

– Будь осторожен, чтобы он не подавился. Потри ему шею под клювом, чтобы пища прошла вниз. – Джорон поднял голову. Теперь в дверях стояла Миас. Она вошла, постукивая сапогами по костяной палубе. Он кивнул, потер шею существа большим пальцем, оставив красные следы крови на розовой коже, чувствуя нарождавшиеся перья внутри плоти. – Значит, он жив? – спросила – Миас.

Джорон пожал плечами.

– Я дал ему воду и еды, но… – он не закончил фразу.

Миас присела рядом на корточки.

– Возможно, это лишь ветрохворь, – сказала она.

– Ветрохворь? – удивился Джорон.

– Дух богоптицы позволяет им контролировать погоду, но они могут полностью себя истратить. Дух богоптицы обитает в ветрошпилях и наполняет ветрогона, когда он их посещает, – только не спрашивай меня, как; это для тех, кто управляет глинодворами, а не для достойных людей, – но наш ветрогон не бывал у ветрошпилей уже очень давно. – Она посмотрела Джорону в глаза. – Им очень больно, когда они лишаются присутствия богоптицы. А когда их страдания становятся невыносимыми, они впадают в состояние, похожее на смерть. Я видела, как супруги корабля выбрасывали ветрогонов за борт, посчитав мертвым грузом, но они начинали кричать, когда попадали в зубы длинноцепов.

Джорон бросил еще один кусочек сушеной рыбы в клюв. Потер шею. Налил немного воды.

– Но как мы можем понять разницу? – спросил он.

– Я не знаю, Джорон Твайнер. – Миас наклонилась к нему поближе. – Но если кто-нибудь спросит, мы скажем, что у него ветрохворь. Ты можешь спускаться сюда дважды в день, чтобы напоить и накормить его, – команда должна верить, что он жив.

– Почему? – спросил Джорон.

Миас посмотрела на него.

– Быть супругой корабля, Джорон, значит жонглировать многими предметами – и все они должны держаться в воздухе. Команду, любую команду, сближает вера. Они думают, что супруга корабля знает как лучше, и поэтому идут за мной. Они считают, что хранитель палубы знает больше, чем они, и следуют за тобой.

– Даже за мной? – спросил он.

– Даже за тобой, – кивнула Миас.

– Но не все, – тихо сказал Джорон.

– Сейчас достаточно того, что есть, – сказала она. – Их число будет увеличиваться.

– В самом деле?

– Да, – просто ответила она, глядя ему в глаза. – Сегодня ты все сделал хорошо, а во что они верят, ну, тут у всех по-разному, однако большинство считают, что ты поможешь им уцелеть.

– А если они не будут верить? – спросил Джорон.

– Тогда будет мятеж, Джорон, и мы с тобой отправимся на корм длинноцепам. На этом корабле поднять его труднее, потому что здесь мы не рассчитываем разбогатеть. Женщины и мужчины на борту думают, будто они знают, за что сражаются, некоторые хотят, чтобы их близкие получили заработанные ими деньги, но большинство надеется на свободу – на то, что они смогут покинуть черный корабль.

– Но этого не произойдет, – сказал Джорон.

– Быть может, в глубине души они все понимают. Ты знаешь, за что в конечном счете сражаются женщины и мужчины? – поинтересовалась Миас.

– Ты сказала, ради богатства и свободы, – ответил он.

– Ну, они так думают, – сказала Миас. Джорон ждал, что она продолжит свою мысль, но она рассчитывала, что он сделает это за нее. Убедившись в том, что он молчит, Миас вздохнула. – Если ты увидишь, что кто-то напал на Фарис, ты будешь стоять в стороне?

– Нет, – сразу ответил он.

– Почему? – спросила Миас.

– Потому что… – Джорон вдруг понял, что не знает ответа. На самом деле. Он погрузился в напряженные размышления, прежде чем продолжить. – Потому что она не будет стоять в стороне, когда нападут на меня.

Миас кивнула.

– Да, верно. Преданность. Именно это заставляет корабль существовать – верность и преданность команды. Друг другу и кораблю. И всякий раз, когда мы сражаемся вместе, мы сближаемся больше. В твоей природе, Джорон, любить людей и быть добрым. Не думай, что я не видела, как ты даешь людям немного больше свободы. – Он хотел ее прервать, но Миас подняла руку. – И у тебя неплохо получается. Все офицеры разные, но я говорю с тобой сейчас совсем по другой причине. – Она не отводила глаз в сторону. – Женщины и мужчины – и не имеет значения, о чем каждый из них мечтает, – нуждаются еще в одной вещи. Надежда, Джорон Твайнер, им необходима надежда.

Когда ветрогон помог нам самостоятельно вылететь из гавани Бернсхьюма, а ведь он не был на берегу несколько месяцев, они молчали и вели себя так, словно ничего особенного не случилось, но каждый увидел то, что и я: на борту «Дитя приливов» находится могущественное существо. Все понимают, что наша задача почти невыполнима. Уничтожить восемь флюк-лодок? Ерунда. Но появятся большие корабли. Я это знаю, ты знаешь, знает команда. У наших врагов будет зоресвет и хорошо обученные команды. А в нашем ветрогоне люди увидели надежду.

– Но что, если он мертв? – спросил Джорон.

Миас встала, кожа ее одежды заскрипела, перья сверкнули в тусклом свете.

– Тогда ты будешь продолжать спускаться сюда, делать вид, что кормишь его, и мы постараемся маскировать запах как можно дольше. – Она повернулась, распахнула дверь, но остановилась на пороге. – И еще, Джорон, я действительно считаю, что ты выбрал правильный путь, но некоторые ошибочно примут твою доброту за слабость и попытаются ею воспользоваться. Не позволяй им этого.

Она ушла, закрыв за собой дверь, а он продолжал кормить сушеной рыбой ветрогона, и его окровавленный большой палец тер грубую кожу шеи говорящего-с-ветром.

Позднее, когда Джорон вернулся на палубу, размышляя над словами Миас, он стал смотреть на плоскую поверхность моря, говорившую о том, что именно там находится аракисиан. Джорон знал, что среди членов команды есть те, кто не бросается выполнять его приказы так быстро, как следовало, и другие, вроде Квелл и ее приспешников, которые открыто показывают ему свое презрение, и, тут у него не оставалось сомнений, желают вреда. Но он решил, что не будет обращать на них внимания, и, как ему казалось, у него получалось. Но, если Миас решила об этом заговорить, может быть, ему следует быть более внимательным.

Джорон прошел мимо Чикири. Большая женщина стояла на коленях и разговаривала со Спракином, бывшим казначеем, и Дестином, одним из смотрителей-за-крыльями. Джорон знал, что не нравится этой компании, и прежде просто прошел бы мимо, но сейчас поступил иначе.

– Если вам нечего делать, – сказал он, – Меванс наблюдает за приведением в порядок трюма и грузов. Супруга корабля недовольна тем, как «Дитя приливов» слушается руля, она хочет, чтобы корабль двигался быстрее, и мы не отстали от аракисиана. Я уверен, что вы не против его увидеть.

Чикири встала первой. Остальные двое последовали ее примеру, а она расправила плечи, чтобы казаться больше, и выставила грудь вперед.

– Хорошо, хранпал, – сказала она. – Мы только закончим здесь наши дела.

Джорон уловил неуважение в ее голосе, и более всего на свете ему хотелось просто уйти. Но он не мог. Он знал, что если позволит им игнорировать свой приказ и продолжать болтать дальше, то потеряет должность хранителя палубы.

– Прямо сейчас, Чикири, если тебе угодно, – сказал Джорон.

Она сделала шаг в его сторону.

– А если мне не угодно?

В то же мгновение Чикири оказалась на палубе – ее сбило с ног мощное тело Серьезного Муффаза. В левой руке он держал дубинку, которой собрался ударить упавшую женщину. Она подняла руку. Спракин и Дестин отступили, стараясь оказаться подальше от подруги.

– Хранитель палубы, – сказал Серьезный Муффаз, – возможно, и не привык к словам простых людей, таких, как ты и я, Чикири. Вот почему он мог не понять, насколько неуважительно ты себя вела. – Черный Оррис, словно его привлекло столкновение людей, опустился на плечо Серьезного Муффаза. – Но я вырос в очень бедном квартале, и слышал это совершенно четко – так Черный Оррис говорит «задница». И я уверен, что теперь хранитель палубы будет знать, что тот, кто произносит подобные слова, заслуживает веревки.

Джорон кивнул. Он сумел не обернуться в сторону Миас, которая, несомненно, спровоцировала стычку – с такой же уверенностью она направляла «Дитя приливов» к цели.

– Я буду знать, – сказал Джорон, – и буду назначать веревку всякому, кто ее заслужит. – Он сделал небольшую паузу и посмотрел на Серьезного Муффаза. Держа руку у бедра так, чтобы остальные ее не видели, Муффаз показал ему четыре пальца. – Утром, Чикири, – продолжал Джорон, – ты получишь четыре удара веревкой. – Потом он повернулся к Спракину и Дестину. – А вы можете считать, что вам повезло, вы не получите наказания.

Серьезный Муффаз улыбнулся.

Черный Оррис открыл клюв.

– Задница, – сказал он.

26. Песнь ветра и путешествия

На следующее утро вся команда собралась на палубе, чтобы присутствовать при наказании Чикири.

Серьезный Муффаз привел ее с нижней палубы и поставил у главного позвонка. Потом привязал к нему ее руки и обнажил спину. Миас зачитала выдержку из закона дарнов и объявила наказание.

– Четыре плети за неподчинение. – Брови сошлись на переносице, суровый взгляд – Миас оглядела команду. – Я полагаю, что хранитель палубы проявил снисходительность, за что Чикири должна его благодарить.

Джорон знал, что она произнесла эти слова, чтобы подчеркнуть разницу между ними: добрую сторону корабля в Джороне и более жесткую в ней; однако ему все еще казалось, что Миас предупреждает его, и почувствовал, как ворот его формы стал слишком тесным. Или дело было в том, что напротив него, среди людей Куглина, стояла Квелл и не сводила с него глаз, подобных бусинкам.

– Я могу с ней разобраться, – прошептала у него за спиной Анзир.

– Нет, – ответил Джорон.

– Возможно, это очень неплохая идея, – заметил Динил, стоявший рядом с Джороном.

– Я приведу ее в норму, – сказал Джорон.

Динил пожал плечами, но их разговор прервался, когда Серьезный Муффаз показал всем хлыст, одну из тех вещей, которую не хотел бы видеть никто из детей палубы, – рукоять из полированного вариска, два жестких и достаточно длинных переплетенных хвоста из птичьей кожи, на каждом по четыре узла. Они могли причинить ужасную боль или даже стать причиной смерти, если ударов будет много, и Джорон порадовался, что Серьезный Муффаз хотел лишь преподать урок, а не устроить жертвоприношение.

– Четыре плети для Старухи, супруга корабля, – нараспев произнес Серьезный Муффаз.

– Для Старухи, четыре плети, мать палубы, – повторила Миас.

Серьезный Муффаз поднял руку.

И в этот момент Чикири громко заговорила, чтобы ее услышали все:

– Могу спорить, ты получишь удовольствие, Муффаз, когда будешь бить женщину.

Джорон заметил, как дрогнула рука Серьезного Муффаза, и понял, что Чикири сумела нанести удар в уязвимое место матери палубы и поставила его в тяжелое положение. Ведь если он будет бить слабо, все подумают, что он поступает так из-за слов Чикири, а если сильно – команда посчитает, что она сказала правду.

Джорон внутренне выругался, он не хотел, чтобы Серьезный Муффаз оказался в такой сложной для него ситуации.

И шагнул вперед.

– Раз уж наказание назначил я, будет правильно, если я приведу его в исполнение, – сказал Джорон, чувствуя, как у него слабеют ноги.

Серьезный Муффаз повернулся к нему, по его лицу текли слезы.

– Нет, хранпал, это обязанность матери палубы. И я исполню ее без всякой радости. Я наношу удары по приказу хранителя палубы и супруги корабля. – И он вновь повернулся к Чикири, пропуская хвосты плети сквозь ладонь.

– Тогда не будем больше тянуть, мать палубы, – сказала Миас, когда Черный Оррис опустился к ней на плечо.

Муффаз нанес первый удар. Плеть щелкнула в воздухе и опустилась на спину Чикири, оставив на ней две кровавые полосы, и она зашипела, втянув в себя воздух. Однако Чикири не закричала и после второго, третьего и четвертого ударов, но в самом конце потеряла сознание и повисла на позвонке, ее оттуда сняли и отнесли к Руке Старухи, чтобы та обработала раны.

После окончания наказания Миас позвала Джорона в свою большую каюту, где уселась за письменный стол, занимавший обычное место на белом полу. Сверху доносился шум – женщины и мужчины наводили порядок на палубе и выполняли множество других работ: складывали на место болты, убирали гамаки и расставляли столы для завтрака.

– Джорон, – сказала Миас. Курсер Эйлерин стоял за спиной Миас, на столе лежали карты. А за ними, из окон каюты, виднелся белый след «Дитя приливов», отмечавший его полет по серому морю. Еще дальше Джорон разглядел «Жестокую воду» и «Оскаленный зуб», которые превратились в крошечные точки. Волны, точно ножи, рассекали воду, и в них отражалось солнце. – «Жестокая вода» передала сообщение с «Оскаленного зуба», – сказала Миас. – На горизонте появились корабли.

– Они следуют за нами? – спросил Джорон.

– Да, складывается такое впечатление.

– Костяные корабли? – спросил он.

– Пока там нет крупных судов, – ответила Миас. – На «Оскаленном зубе» считают, что они видели корабль с тремя ребрами, но супруга корабля Брекир сообщила, что полной уверенности у нее нет. Все указывает на то, что это снова рейдеры, так я считаю. Много флюк-лодок.

– Нас это не должно тревожить, пока три наших корабля держатся вместе, – заметил Джорон.

– Нет, – сказала Миас, – но подойди и взгляни на карту.

Джорон шагнул к столу. На карте было изображено побережье, которого он не знал. Сбоку шел огромный участок Хребта Скирит. Он увидел название, но оно находилось вверх ногами, а он читал не так хорошо, чтобы его расшифровать из такого положения.

– Остров Арканнис, в двух неделях пути, – сказал курсер.

– Тут есть проблема и дополнительный шанс, – добавила Миас.

– В каком смысле? – Джорон изучал карту.

Темно-синий глубокий канал проходил вдоль острова, огибал его и дальше шел между островом и Хребтом Скирит.

– Как сказал избранник Индил Каррад, рейдеры захватили Арканнис. Остров невелик, и исторически его обитатели никогда не были жадными, – сказала Миас.

– Жадными? – переспросил Джорон.

– Здесь стоят две башни, достаточно хрупкие, одна на Хребте, другая на самом Арканнисе. На них есть дуголуки, перекрывающие глубоководный канал, который является едва ли не самым быстрым маршрутом на север, и самым безопасным, ведь течение помогает кораблю. Рейдеры используют башни, чтобы брать плату за проход по каналу.

– И все это терпят? – удивился Джорон.

– Башни расположены слишком высоко, чтобы стрелять в них со стороны канала. Та, что на Хребте, – Миас прикоснулась к точке на карте кончиком ножа, который держала в руке, – практически неприступна. На нее забираются при помощи веревочных лестниц.

– А башня на острове? – спросил Джорон.

Кончик ножа Миас переместился в другую точку карты.

– Доступ к ней также затруднен, – ответила она. – Побережье острова довольно крутое, к тому же оно сильно заросло кустарником. До тех пор пока они не просят слишком много за возможность воспользоваться каналом и пропускают корабли флота, не причиняя им вреда, было решено их не трогать.

– Но ты не собираешься этого делать? – сказал Джорон.

Миас покачала головой.

– Верно. С башен открывается превосходный вид. Они заметят, что приближается аракисиан и мы, и я сомневаюсь, что они позволят вихрезмею проплыть по каналу. На башнях установлены мощные дуголуки, даже бо́льшие, чем у нас. И они могут стать реальной угрозой для зверя.

– Значит, нам придется сражаться на земле. Высадиться на крутом побережье острова, – подытожил Джорон, и ему не удалось скрыть дрожь в голосе.

Миас кивнула.

– Да, – сказала она. – Мы возьмем башню на острове и с ее помощью уничтожим ту, что стоит на Хребте. У наших дуголуков хватит мощности.

– Тебя послушать, так это будет совсем просто, – заметил Джорон.

– Так и есть, – спокойно сказала Миас.

– Но если луки башни на острове способны достать башню Хребта, то верно и обратное утверждение.

Миас усмехнулась.

– Идеальных планов не бывает, хранитель палубы. Но у этого есть, по меньшей мере, один плюс.

– И какой же? – спросил Джорон.

– На острове Арканнис имеется ветрошпиль, – ответила Миас.

– Значит, мы атакуем остров с потерявшим сознание ветрогоном на руках? – сказал Джорон.

– Он почти ничего не весит, Джорон. Кстати, как он там?

– Не шевелится и не дышит, насколько я могу судить. Однако он не холодный, – ответил Джорон.

– Все ветрогоны холодные, – вмешался Эйлерин.

– А наш – нет, – сказал Джорон.

– Может быть, дело в том, что он болен, – предположил курсер.

– Нет, он никогда не бывает холодным, – возразил Джорон.

– Холодный или горячий наш ветрогон – не имеет значения, – заявила Миас. – Важно донести его до ветрошпиля и обрушить обе башни до того, как на острове заметят аракисиана. – Она постучала по карте. – Он плывет со скоростью около десяти стоунов, обычно она не меняется. Двухреберные корабли могут легко набирать до пятнадцати. – Миас достала из ящика стола пергамент и нарисовала длинный овал и три примитивных корабля. – Вот мы, следующие за вихрезмеем. – Она коснулась овала костяным ножом. – У нас есть четырнадцать дней до того, как он доберется до Арканниса. В течение недели мы будем держаться вместе, потом «Жестокая вода» и «Оскаленный зуб» займут позиции перед вихрезмеем.

Она нарисовала две линии, охватывавшие овал, и два корабля перед ним.

– Мы поставим все крылья, которые смогут нести «Дитя приливов» с учетом поврежденного киля, и пойдем к Арканнису. Если мы воспользуемся прямым маршрутом, который нарисовал Эйлерин, то окажемся там на два дня раньше морского дракона, этого должно с запасом хватить, чтобы решить нашу задачу.

– А двухреберные корабли должны нас защитить, если мы потерпим поражение? – спросил Эйлерин. – Я не представляю, на что они способны, если их оружие не может достать башни.

– Они будут защищать аракисиана своими корпусами, если возникнет необходимость, – пояснила Миас.

– Но они долго не продержатся, – заметил Джорон.

– Ты прав, – сказала Миас. – Одного попадания из огромных луков будет достаточно, а рейдерам нет никакого смысла жалеть эти два корабля, если они решат, что смогут заполучить аракисиана. Так что они нужны лишь на случай, если рейдеры окажутся настолько безмозглыми, что вышлют им навстречу лодки.

– Они не заслуживают того, чтобы их принесли в жертву, – сказал Джорон.

– Нет, не заслуживают, во всяком случае, не таким образом. Вот почему мы не можем потерпеть поражение. – Она посмотрела на Джорона, потом повернулась к курсеру. – Эйлерин, я уже говорила с Динилом. Я оставляю вас с ним командовать «Дитя приливов». Вам не следует входить в канал, вы должны обогнуть остров. В оставшуюся неделю мы будем продолжать упражняться с дуголуками, а также начнем работать с мечами. Куглин и его люди…

– Слишком опасны, чтобы оставлять их на корабле и позволить Квелл плести интриги, – закончил за нее Джорон.

– Да, – согласилась Миас. – Они отправятся на остров на флюк-лодках вместе со мной. Квелл я оставлю здесь, но часть банды заберу с собой, и у нее не будет возможности устроить на корабле безобразие. – Эйлерин кивнул, и его тело, казалось, немного расслабилось. – В тот день, когда мы покинем наш маленький караван, – продолжала Миас, – нам придется миновать голову вихрезмея. – В ее глазах что-то сверкнуло. – Мы все можем погибнуть на Арканнисе. Некоторые наверняка, и я хочу показать им то, за что мы сражаемся, чтобы они смогли заглянуть аракисиану в глаза.

Джорон содрогнулся.

– А ты уверена, что это разумно? – спросил он. – Ты же видела, что он сделал с флюк-лодкой рейдеров. – Он обхватил себя руками. – Я никогда не встречал подобной мощи. Он и с нами разберется так же легко.

Миас наклонилась вперед над письменным столом, оперлась подбородком о ладони и отбросила назад разноцветные пряди, среди которых попадались и седые. Когда она убрала руки от лица и выпрямилась, волосы легли ей на плечи ровной волной, чего Джорону никогда не удавалось добиться со своей жесткой шевелюрой.

– Я много читала об аракисианах, и всюду написано, что даже в те времена, когда мы практически уничтожили их вид, вихрезмеи атаковали корабли только в тех случаях, когда на них нападали первыми. Поэтому я думаю, что мы будем в безопасности, но даже если нет, я все равно так поступлю. Я сама хочу заглянуть ему в глаза и считаю, что ради этого стоит рискнуть.

Джорон промолчал, потому что не мог ничего возразить. Мысль о том, чтобы увидеть чудовище вблизи, узнать, какая плоть скрывает кости, ставшие существенной частью жизни каждого человека, действительно взволновала Джорона. Он засунул палец за узкий ворот рубашки и попытался его ослабить. Внезапно ему стало жарко, а в каюте невероятно душно, и ему казалось, будто вокруг него смыкаются стены.

– Ты можешь идти, – сказала Миас, и он был этому рад.

Рад вернуться на палубу и избавиться от жара, вновь ощутить соленую свежесть моря, которую нес ветер.

– Восемь клювозмеев, хранпал, – с улыбкой сказала Фарис, когда проходила мимо него, направляясь к главному позвонку, – наступило время ее вахты наверху.

Первая неделя прошла быстро – даже слишком, по мнению Джорона. Погода оставалась хорошей, Восточный Шторм им улыбался, толкая корабль вперед. Миас приняла на борту супруг кораблей «Жестокая вода» и «Оскаленный зуб» – и Джорона поразило, насколько лучше становилась еда во время таких встреч – и рассказала им о своей уверенности в том, что аракисиан не станет их атаковать. И, хотя никто не подходил к нему слишком близко, оставаясь на значительном расстоянии от мощных плавников, смутная тень размером с костяные корабли двигалась в глубинах моря, создавая собственные течения, заставлявшие «Дитя приливов» раскачиваться и содрогаться. Мастер костей Коксвард заговорил о давлении на клей, удерживавший киль, который так и не высох до конца.

Но жизнь продолжалась. По утрам они работали с большими луками на основной палубе и средними на нижней, однако не стреляли, и Миас приказала использовать старую тетиву – она не хотела, чтобы случайно выпущенный болт попал в кейшана. Днем они тренировались с оружием. Куглин, хотя и оставался все таким же неприятным, знал свое дело, обучая детей палубы сражаться на земле. Они узнали, как следует держать стену щитов и действовать вместе. Ну а в остальное время им приходилось ухаживать за кораблем. Поднимать и сворачивать крылья, чинить одежду, приводить в порядок палубу, менять старые веревки; и все по очереди несли вахту под ярким сиянием Глаза Скирит и в бледном свете ее Слепого Глаза. И хотя периодически кто-то видел корабли и лодки на горизонте, складывалось впечатление, что Мать улыбается «Дитя приливов» и остальным кораблям, и им ни разу не пришлось вступить в сражения. Три черных корабля легко пожирали пространство, голова аракисиана постепенно приближалась.

Миас заставляла Джорона дополнительно тренироваться с курновом, а также фехтовать длинным, странным образом изогнутым мечом до тех пор, пока не объявила, что его умения стали «сносными». Она пыталась научить его тому, что называла самым полезным навыком владения курновом, «быстрое обнажение» – метод, при котором ты одним движением срываешь клинок с пояса, тут же переходишь в атаку и наносишь противнику удар в корпус. Однако у Джорона никак не получалось сделать все правильно, оружие застревало, или он мог отрубить себе ногу, будь клинок настоящим.

Однажды он не выдержал.

– У меня никогда не получится! – заявил он.

Джорон ожидал, что Миас станет его ругать, но она лишь взяла у него тренировочный клинок и еще раз показала, что следует делать.

– Когда возникнет настоящая нужда, хранитель палубы, у тебя все получится. – Она вернула ему тренировочный клинок. – Но дополнительные упражнения еще никому не вредили.

В оставшееся время Джорон успевал поить и кормить ветрогона, который не подавал признаков жизни, не дышал, и у него не прощупывался пульс. Ветрогон не испражнялся – за что Джорон был благодарен, – но от него не исходило запаха разложения. Иногда Джорон начинал думать, что это просто свойство ветрогонов – они ведь являлись совершенно необычными существами, – в другие моменты просто надеялся на лучшее. Джорон нашел способ качать ветрогона у себя на груди, осторожно опуская кусочки пищи в клюв или капая в него воду. И так день за днем, и постепенно горячий запах песка и ощущение хрупких костей под кожей перестали вызывать у Джорона отторжение, стали для него нормальными.

Он и сам не заметил, когда начал говорить с ветрогоном, едва ли сознательно, он просто сидел, поглаживал его шею, чтобы помочь глотать пищу, и рассказывал о своей жизни. Как он стал изгоем дарнов, потому что его мать умерла при родах и проклятие слабости заставило его жить в деревушке рыбаков. Как отец крепко его держал и прижимал к себе, когда он был маленьким, и Джорону казалось, будто он всегда будет в безопасности.

Он поведал ветрогону о том, что его мать вовсе не была слабой, поделился с неподвижным существом историями, которые отец рассказывал о ней, и как сияли его глаза, стоило ему заговорить о матери Джорона. Он вспоминал рыбацкую лодку и свою юность, и о том, как его отец голодал, чтобы Джорон научился читать. Все это он открыл маленькому и хрупкому телу ветрогона, а тот ни разу не прервал его, не ответил и не кивнул, что слышит и понимает. Но рассказы облегчали Джорону душу, так течение времени и журчание воды вдоль корпуса корабля помогали команде чувствовать себя лучше, и по мере того как они учились работать вместе, они все больше и больше ощущали себя флотом, и им казалось, что теперь они чего-то стоят.

В День Мужчин они наконец догнали голову аракисиана. Миас прекратила тренировки с луками, посчитав, что дозоры подготовлены вполне прилично, однако они продолжали работать с мечами и щитами. Когда «Дитя приливов» подошел к голове аракисиана, офицеры собрались на корме, младшие офицеры на передней палубе, а дети палубы – вдоль поручней и рангоута. И все смотрели на очертания огромного тела под водой.

Какого размера аракисиан?

Трудно сказать. Размеры существа были таковы, что у Джорона не имелось никакой возможности их оценить. Находился ли он возле поверхности или на значительной глубине?

Какого он цвета?

Голубая вода искажала картину. Под ее поверхностью все погружалось в тень и менялось. То был совсем не тот мир, где обитал Джорон. Как он не мог прыгнуть в небеса, так не мог и нырнуть в глубины – пока не настанет день приведения его приговора в исполнение, и он отправится на встречу со Старухой в ее черное жилище на дне океана.

Джорон различал лишь смутное мерцающее движение под поверхностью воды. Огромное мощное тело, возможно, сужавшееся к шее, а потом раздувавшееся снова. Сияло ли оно иногда? Жар, обрушившийся на Джорона, был почти невыносимым, а ведь полдень еще не наступил. То, что являлось головой, – тут Джорон не сомневался – становилось у́же и длиннее, переходя в огромный рот, подобный клюву, но он не мог даже предположить, какого он размера. Клюв черепа, который короновал «Дитя приливов», был не больше бедра Джорона, сужаясь до толщины его предплечья в конце тарана.

Вихрезмей был значительно больше.

– Я бы хотела встретиться с ним лицом к лицу, буде такое возможно, – тихо сказала Миас. – Но, возможно, мне придется удовлетвориться тем, что я видела его на глубине.

– Ты можешь попробовать приказать ему подняться на поверхность, – сказал Меванс, стоявший у нее за спиной.

– Я могу контролировать все, что происходит на палубе, Меванс, – ответила она, – но перед нами верховный дарн всего океана, и я сомневаюсь, что он меня послушается.

Джорон разделял ее желание. Если ему было суждено умереть на острове – а с каждым днем его уверенность в этом росла, – он бы хотел сначала увидеть аракисиана. Хотя, конечно, его желания интересовали великолепное существо не больше, чем желания Миас. Поэтому он стоял, мечтал и смотрел, как аракисиан скользит под водой – далеко или близко, или под ними.

– Он поднимается, – раздался старческий скрипучий голос у него за спиной.

Они повернулись и обнаружили Гаррийю в изношенной, как старая веревка, одежде.

– Что ты делаешь на корме? – спросила Миас.

– Приношу хорошие вести, я надеюсь, – ответила Гаррийя.

– Тогда делай это с палубы, – резко сказала Миас. – Именно там твое место. К тому же ты не можешь видеть зверя с того места, где стоишь.

– Женщина чувствует море, не так ли, Миас Джилбрин?

– Супруга корабля, – поправила ее Миас, но не так быстро и яростно, как в тех случаях, когда другие перечили ей на корме.

– Но ведь это так, верно? Чувствует его. Заранее знает, что произойдет, – женщина, – спокойно сказала Гаррийя.

– Уйди с моей кормы, – сказала Миас, – или будешь наказана веревкой.

Старая женщина кивнула, отступила назад, но, если ее и беспокоила мысль о наказании, она никак этого не показала.

– Не забудь накормить своего подопечного, Джорон Твайнер, – сказала Гаррийя.

– Хранитель палубы, – поправил ее Джорон.

– Да, и это тоже. Не забудь.

Ярость забурлила в Миас, и все ее почувствовали. Гаррийя посягнула на святая святых, обратилась к офицерам по именам, а не в соответствии с их должностями, пренебрегла законами корабля. Но извержения не произошло из-за крика со стороны поручней.

– Старая Гаррийя права. Кейшан поднимается! – Правила и законы были забыты, когда все бросились к поручням, чтобы приветствовать легенду.

27. Что находится внизу

Аракисиан поднимался с гораздо большей глубины, чем предполагал Джорон, огромное, белое, точно кость, существо. Другие, знакомые формы двигались над ним. Длинные тонкие хиссены сверкали в воде, словно ножи. Косяки маленьких рыбок галда отчаянно работали хвостами, чтобы спастись от стремительно приближавшегося морского дна – вероятно, они воспринимали это именно так. Жалящих райюлл, бесцельно следовавших по течениям и пожиравших все, до чего им удавалось добраться, решительно отодвигали в сторону. Зубохваты пульсировали впереди, вытягивая перед собой длинные лапы с когтями, – казалось, будто они протаскивают их сквозь воду.

Все это происходило, пока аракисиан поднимался. И продолжал подниматься, а потом его голова, мимо которой они проплывали, оказалась совсем рядом, почти такая же длинная, как «Дитя приливов», и почти такая же широкая.

– Дыхание Старухи, – прошептал Динил, – он разнесет нас на части. Нам следует отвернуть в сторону.

В глубинах сознания Джорона возникла мысль: Вот он, мой страх, но почему-то он не боялся.

– Нет, – сказала Миас. – Мы будем смотреть.

Аракисиан продолжал подниматься, пока у Джорона не появилась возможность посмотреть на тело зверя и увидеть детали: костяные пластины вдоль спины, округлые и покрытые острыми ракушками, вроде тех, что растут на днищах кораблей; кожа, белая, как кость, если не считать восьми черных линий, идущих от восьми сиявших точек на голове, постепенно расширявшихся и исчезавших за кораблем, – эти длинные полосы шли вдоль всего тела существа.

Аракисиан продолжал подниматься.

И подниматься.

И подниматься.

И океан расступился над ним, вода стекала с него, точно слои мертвой кожи, открывая великолепное и поразительное тело. Исходивший от аракисиана жар обжигал лицо Джорона, и он чувствовал себя так, словно с него содрали кожу, обнажив белый череп.

Однако он не отступил назад.

Как и все остальные.

Когда голова полностью оказалась на поверхности, Джорон понял, что сиявшие на голове кейшана точки – это глаза. Два были огромными и имели форму слез, два поменьше находились сразу за ними. Еще два небольших глаза располагались над клювом и два – в верхней части головы. Все малые глаза кейшана были круглыми, хотя вряд ли их, немигающие и размером с тарелку, следовало называть малыми.

Казалось, огромные глаза в форме слезы изучают корабль, скользивший по воде рядом. Потом разноцветная волна пронеслась по телу аракисиана, от белого до темно-пурпурного к розовому и снова к белому, и в ответ послышались удивленные восклицания команды «Дитя приливов». Аракисиан открыл клюв, внутри которого блеснули зубы длиной с руку Джорона, и издал протяжный крик, хотя кого он звал? Кто знает? Свою подругу? Или о чем-то предупреждал? Может быть, приветствовал? Его голос был оглушительно громким, почти невыносимым, и таким низким, что задрожали кости корабля. Однако в нем присутствовали также средние и высокие тона. Словно все инструменты, и все песни, когда-либо слышанные Джороном, зазвучали одновременно, не заботясь о мелодии или выборе времени.

Все на корабле прикрыли уши руками, но Джорон не стал этого делать. Он услышал нечто диковинное в громком голосе аракисиана, уловил некий смысл, недоступный его пониманию, и ощутил глубокую печаль. Когда голова на длинной шее полностью поднялась над поверхностью и потоки воды обрушились в море, аракисиан вытянул ее вперед, и Джорон увидел на затылке зверя пару огромных, загнутых назад ветвистых рогов.

Аракисиан опустил клюв, и во все стороны тут же стали расходиться волны, а потом снова протрубил. Море завибрировало, как и корабль, но после того, как зов прошел сквозь фильтр воды, звук превратился в странную и невероятно красивую музыку.

– Он очень громкий, – сказал Меванс. – В этом ему не откажешь.

– Он красивый, – сказал Джорон.

– Да, так и есть, – проговорил Динил, стоявший рядом у поручней, а когда он повернулся, их руки соприкоснулись.

И цвет вновь затрепетал на коже существа. Джорону показалось, будто корабль и аракисиан летят над водой в пузыре. После каждого пронзительного зова вихрезмея устанавливалась противоестественная тишина, какая-то неподвижность, и, хотя «Дитя приливов» мчался по воде, казалось, он ее не задевает; такелаж не скрипел, крылья не трепетали и не щелкали, вода не шипела и не журчала у корпуса. Они просто существовали в одном времени и пространстве с аракисианом.

– Мы охотились на этих существ, – сказал Джорон, обращаясь скорее к себе, чем к кому-то другому. – Как? И зачем мы это делали?

– Мы в них нуждались, – ответил Динил.

Джорон переместил руку так, чтобы больше не касаться руки Динила.

Аракисиан тряхнул головой, Джорону показалось, что слишком медленно. Обрызгав водой палубу «Дитя приливов», это движение продолжило огромное тело, по которому промчалась сложная волна всех цветов радуги – от задней части шеи и вниз, а в следующее мгновение на спине кейшана с громким потрескиванием появились огромные слои ярко-красной кожи.

– У него крылья. – Динил рассмеялся и хлопнул Джорона по руке. – Ты только посмотри! Они ловят ветер! – Он наклонился над перилами. – Аракисиан сложил плавники вдоль тела.

Ветер вокруг них усилился – не слишком заметно, не так, как в те моменты, когда его призывал ветрогон, однако он был искусственного происхождения. Неспокойные волны серого холодного моря начали ударять в борта «Дитя приливов», но вокруг кейшана вода оставалась спокойной.

– Он контролирует погоду, – тихо сказала Миас. – И летит по морю в точности как мы.

Вихрезмей снова затрубил, разорвав магию момента.

«Дитя приливов» проснулся, и воздух вновь наполнился обычным шумом.

– Возвращаемся к работе! – крикнула Миас. – Можно подумать, вы никогда прежде не видели кейшана. – По палубе прокатилась волна смеха, настроение у команды заметно улучшилось. – Я не потерплю лентяев на своем корабле. – Она заняла свое место у позвонков. – Я буду работать с вами.

– Я должен спуститься вниз, чтобы накормить и напоить ветрогона, – сказал Джорон.

– Хорошо, – сказала Миас. – И возвращайся сюда. Мы будем держаться рядом с аракисианом восемь оборотов песочных часов, потом отправимся на остров Арканнис.

Джорон спустился на нижнюю палубу, стараясь не задеть головой о костяные переборки и направляясь к каюте ветрогона. Возле двери он остановился. У порога лежали какие-то вещи, и он наклонился, чтобы их поднять. В последнее время такое случалось часто. Хотя команда никогда не пыталась говорить с ветрогоном, никогда не спрашивала о том, каково его состояние, и не выдавала своего интереса к говорящему-с-ветром, они понимали, что это особенное существо, и так демонстрировали свое уважение – дарили покрытые резьбой кости, раскрашенные камни, необычные ракушки и другие мелкие предметы. Большинство имело ценность только для их владельцев, но они расставались с ними добровольно, одновременно обращаясь с тихой молитвой к Морской Старухе, чтобы она помогла говорящему-с-ветром выздороветь.

Джорон вошел в каюту. Прежде чем покормить ветрогона, он добавил новые подарки к постоянно увеличивавшейся коллекции в углу каюты. Затем, сам не зная почему так поступает, открыл маленькое окошко, чтобы впустить внутрь свежий воздух, сразу стало холоднее, но это позволило ему увидеть гигантскую голову аракисиана. Один сияющий глаз, казалось, заглянул внутрь, и жар ударил в лицо Джорону, заставив его отвернуться.

Неужели ветрогон пошевелился?

Джорон был уверен, что, когда он вошел, существо лежало, сжавшись в комок, но сейчас его голова повернулась в сторону открытого люка. Джорон смотрел на ветрогона и ждал, рассчитывая, что он шевельнется еще раз, клюв откроется и произнесет его имя.

Джо-рон Твай-нер.

Но этого не случилось. Тем не менее, когда он собрался покормить и напоить говорящего-с-ветром, Джорон сел рядом, чтобы ветрогон мог смотреть в сторону распахнутого люка, пока он понемногу наливал воду в клюв и укладывал туда маленькие кусочки сушеной рыбы. И все время ждал хотя бы слабого намека на то, что ветрогон еще жив. Ничего не происходило. Закончив, Джорон уложил его обратно в гнездо из тряпок, которое он себе сделал до того, как у него случилась ветрохворь, устроив так, чтобы его голова была направлена в сторону окна и огромного глаза аракисиана, заглядывавшего в каюту. Затем Джорон занялся плетением корзины из веревок, которые он раздобыл в разных частях корабля, чтобы нести в ней ветрогона, когда они высадятся на острове Арканнис.

Джорон получал определенное удовольствие, когда делал корзину, вспоминая, как они с отцом во времена его детства плели сети. Тогда он испытывал отвращение к этой работе, но сейчас изысканный танец иглы, вниз и вокруг, вверх и снова вниз, позволял ему погрузиться в прошлое. Вниз и вокруг, Джорон. Скиир преследует кивелли вокруг хребта. Делай все с любовью, делай тщательно, ведь это наше средство к существованию.

На миг Джорон перестал быть хранителем палубы военного корабля, человеком, приговоренным к смерти, которому постоянно угрожала опасность. Он не думал о шипах и крючках на корпусе «Дитя приливов», и о курновах, рассекающих плоть, и волнах, окрашенных кровью. Он не думал о страхе, сидевшем у него внутри во время сражений, и еще более сильной тревоге – вдруг остальные поймут, что он трус, – не дрожал, когда воображение рисовало ему, как лезвие входит в тело, и его кровь вольется в бесконечный поток между Ста и Суровыми островами. Он просто существовал в это мгновение, и тяжелая игла, тащившая веревку вокруг и дальше, создавала из обрывков и мусора корзину, которую он мысленно себе представил. Джорон снова стал мальчишкой и мог вообразить, что вот он поднимется на палубу и найдет у руля отца, продолжавшего охранять сына.

Но сейчас он находился в каюте ветрогона, которого, как ему казалось, никогда не сможет понять, в окно на него смотрело такое огромное существо, что он с трудом мог осмыслить то, что видит, и ему предстояло убивать ненавистных ему людей или самому быть убитым. Джорон взглянул на говорящего-с-ветром. Маска, скрывавшая слепые глаза, соскользнула, совсем немного, с ближней к нему стороны, открыв круглые серые перья вокруг глаза и розовое веко с длинными густыми ресницами.

Джорон положил веревочную корзину и подошел к ветрогону. Он решил, что неправильно оставлять его глаз открытым, ведь Джорон знал, как существо сердилось, когда с маской что-то случалось. Прежде он никогда не пытался понять причину. Может быть, они считали свои невидящие глаза священными или чем-то постыдным? Может быть, просто не хотели, чтобы другие видели их уродство? Джорону доводилось встречать слепых людей, но он никогда не задумывался о ветрогонах. Неужели им действительно выкалывают глаза при рождении? Теперь, когда существо находилось рядом, у Джорона не появилось такого впечатления; нет, ему казалось, что под веками не скрывается пустота. Возможно, их лишали зрения каким-то другим способом? А хотел ли он знать, что люди делают с ветрогонами?

Он не был в этом уверен. Джорон содрогнулся, и его разумом завладело старое, почти забытое воспоминание.

Горный хребет на острове, где вариск и джион давно умерли, и осталась лишь голая скала. Серое небо превратилось в воронку гнева Северного Шторма. Глаз Скирит казался тусклым серебряным диском. На хребте он видел силуэт женщины с палкой в руке, она вела ветрогонов от глинодвора. Они шли, склонив головы, их одежды развевались на ветру, они с трудом переставляли ноги, позвякивали сковывавшие их цепи – черная, соединявшая диковинных существ линия, – и этот звон таил в себе предостережение.

– Не смотри, сын.

Рука отца, грубая и теплая на его шее, и он отводит взгляд от скованных говорящих-с-ветром к волнам, что вздымались и падали, разбиваясь о береговые скалы, которые удерживали в плену корабли, стоявшие в гавани, так же верно, как цепь ветрогонов.

Джорон заморгал. Тряхнул головой, чтобы избавиться от воспоминаний. Быть может, они поступают неправильно? Ветрогоны являлись даром богоптицы Матери, частью жизни, и их судьба была предопределена, как судьба изгоев дарнов.

Возможно, это неправильно?

Что, если так?

Джорон протянул руку, чтобы поправить маску.

Глаз ветрогона открылся, и Джорон едва не отпрыгнул назад. Под веком оказался такой же белый и горячий глаз, как у аракисиана, который рассекал воду рядом с «Дитя приливов». А затем, точно спираль на вращающейся вершине, из адского огня появился зрачок.

– Ты жив! – едва слышно прошептал Джорон.

Сердце билось у него в груди, словно колокол, призывающий к действию. И в тот момент, когда он уже собрался повернуться, чтобы бежать на палубу и рассказать Миас, что ветрогон пришел в себя, его клюв открылся и появился острый язык.

– Ш-ш-ш.

Неужели он заговорил? Джорон опустился рядом с ним на колени.

– Ш-ш-ш? Ты сказал ш-ш-ш?

Он кивнул? Шевельнулась ли его голова – совсем чуть-чуть?

Джорон не был уверен.

Он сидел и смотрел на ветрогона.

И молчал.

Потом слегка переместил ветрогона, чтобы тому было удобнее. Открытый глаз с вращающимся зрачком исчез за опустившимся веком, и его сияние погасло. Джорон осторожно вернул раскрашенную маску на место. Чем ближе он подбирался к странному существу, тем больше у него возникало вопросов.

– Хранитель палубы! – послышался крик сверху.

Джорон выбежал из каюты, стараясь забыть о ветрогоне и не думать о том, что ждет, когда они высадятся на острове Арканнис.

28. На острове

Арканнис рядом с Хребтом выглядел совсем маленьким; горы тянулись вверх, высоко в небо, и их крутые склоны исчезали в тучах. Тут и там разноцветные вспышки указывали на места, где растениям лишь с огромным трудом удавалось цепляться за камень. Над Хребтом кружили стаи птиц, которые временами бросались вниз за добычей, вили гнезда на узких карнизах и в расселинах, покрывая черные скалы гуано. Даже издалека Джорон слышал их крики на фоне постоянного поскрипывания и позвякивания, которое издавал «Дитя приливов», когда шел к своей цели.

Миас стояла рядом с Джороном и разглядывала остров в подзорную трубу.

– Он закрывает вид на свою башню, а также на башню, расположенную на Хребте, – сказала она так, словно остров делал это ей назло.

Чем ближе они подходили к Арканнису, тем больше он не нравился Джорону. У берега в огромном изобилии росли ярко-синие растения с множеством раскачивавшихся ветвей. Мертвенно-бледные, розоватые лианы вариска, извиваясь, тянулись вверх, оплетая джион цвета пурпурных кровоподтеков высотой с главные позвонки корабля «Дитя приливов». Еще выше неровная земля острова расступалась в стороны, открывая белые скалы внизу. Остров походил на язву: сверху синева синяков, агрессивный пурпур и красная плоть, и мертвенная белизна внутри.

– Тошнотворное зрелище, не так ли? – спросила Миас.

– Да, супруга корабля, – ответил Джорон.

– Подожди, когда окажешься на острове, – сказала Миас. – Говорят, на Арканнисе воняет гнилыми яйцами. Как и на многих других островах Хребта. А еще там бьют горячие ключи, в которых женщины и мужчины могут свариться заживо, если в них упадут.

– Звучит восхитительно, – сказал Джорон.

– Не сомневаюсь, что так и есть. – Миас сложила подзорную трубу. – А теперь посмотри на остров. Видишь, какие у него крутые склоны – но ближе к вершине два плоских участка. Ты можешь разглядеть сквозь джион тот, что находится выше; нижний расположен за ним, за перевалом. Там стоит башня.

– Да, супруга корабля.

– Ветрошпиль находится на более высокой площадке, – продолжала Миас. – Ты возьмешь десять членов команды и отнесешь к нему ветрогона. Будем надеяться, что вас не заметят. Я с отрядом в двадцать человек атакую башню; этого должно хватить, чтобы разобраться с рейдерами. Когда доставишь ветрогона к ветрошпилю, приведи ко мне своих людей, чтобы помочь навести порядок.

– А что, если рейдеры обнаружат беспомощного ветрогона одного? – спросил Джорон.

– Будем надеяться, что этого не произойдет.

– Супруга корабля. – Она обернулась.

На палубе стоял Коксвард в одной набедренной повязке, поясе с инструментами и грязных бинтах. Его мощное, покрытое потом тело стало розовым, точно свежие листья вариска. Диадема пота венчала лоб, он выглядел мрачным, как человек с опухолью, ставшей слишком большой, чтобы ее игнорировать, и пришедший к Руке Старухи от нее избавиться. Миас убрала подзорную трубу в куртку.

– Как я могу тебе помочь, мастер костей? – спросила она.

– Я буду говорить с тобой в твоей каюте, супруга корабля. – Он приподнял живот двумя руками, как делают те, кто расправляет складки на рубашке, чтобы казаться – больше.

– Хорошо, – сказала Миас. – Джорон, ты остаешься на корме за главного. Подготовь флюк-лодки для спуска на воду, вскоре мы отправимся на остров. Ты, я и Куглин возглавим атаку; Динил проведет «Дитя приливов» вокруг острова, чтобы отвлечь его защитников от нас, когда мы начнем высадку.

Когда Миас ушла, Джорон занялся подготовкой флюк-лодок, загружая в них пики, луки, стрелы, курновы и щиты. К оружию он добавил запас воды.

– Хранпал. – Джорон обернулся и увидел Фарис, которая стояла перед ним с улыбкой на обезображенном шрамами лице. – Супруга корабля зовет тебя и хочет, чтобы ты привел к ней командира привязанных-к-камню.

– Куглина? – уточнил Джорон.

– Верно, речь о нем – большой парень. Супруга корабля хочет, чтобы вы оба пришли в ее каюту.

– Спасибо, Фарис.

Куглин встал, когда Джорон к нему подошел, согнул руки в локтях, чтобы казаться крупнее, и принялся поигрывать бицепсами и грудными мышцами, словно показывая Джорону, что он намного сильнее.

– Нас зовет супруга корабля, – сказал Джорон.

– Зачем? – осведомился Куглин.

– Ну… – Джорон посмотрел на розово-сине-белый Арканнис, к которому они быстро приближались. – …Мы собираемся атаковать остров. Вероятно, она хочет тебя видеть именно по этому поводу. Едва ли будет разумно, если ты и твои люди станете бессмысленно бегать кругами, не зная цели, не так ли?

– Верно. – Куглин прищурился. – Это будет неправильно. Я приду.

Джорон кивнул. Краем глаза он заметил Квелл, которая следила за ними, сплетая две веревки в одну.

– Береги голову, когда мы будем спускаться, – сказал Джорон. – Ты высокий мужчина, не слишком приспособленный для жизни на корабле.

Его слова вызвали смех у нескольких детей палубы, оказавшихся рядом, и Куглин облизнул губы, словно пробовал воздух, чтобы понять, смеется над ним Джорон или нет. Возникло напряжение, но оно быстро прошло, и Куглин кивнул.

– Тогда показывай дорогу. Я знал, что поведу моих людей на берег, потому что вы не слишком приспособлены для земли.

Джорон оставил без внимания его маленький выпад и повел Куглина на окутанную сумраком нижнюю палубу, надеясь, что тот разобьет себе голову, несмотря на предупреждение, но, как и многие хорошие бойцы, Куглин прекрасно чувствовал окружающий мир. Джорон подозревал, что даже без тусклосвета Куглин нашел бы дорогу и не набил себе шишек. Джорон сомневался, что сам сумел бы это сделать.

Войдя в каюту Миас, они снова оказались в мире света. Письменный стол стоял на своем месте, Миас сидела за ним, мастер костей стоял перед ней. На столе лежал твердый круглый блестящий предмет коричневого цвета размером с детский кулак. Миас и мастер костей смотрели на него.

– Ты хотела меня видеть? – резко спросил Куглин.

– Да, хотела, – ответила Миас.

– Чтобы обсудить предстоящее сражение? – спросил Куглин.

– Нет, – спокойно ответила Миас, – еще нет. – Куглин вопросительно наморщил широкий лоб. – Я задам тебе вопрос, Куглин, для того, чтобы ты дал мне правдивый ответ. Я ничего от тебя не скрываю. – Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но Миас остановила его, подняв руку. – Подожди. Просто помни, пока ты не успел ничего сказать, что я супруга корабля. Я знаю все, что на нем происходит.

– Ты шпионишь за теми, кому должна доверять, – сказал Куглин.

– Или те, кому я доверяю, шпионят за теми, кому я верить не могу. Впрочем, не имеет значения. Я задам тебе вопрос, так что слушай. – Она сделала небольшую паузу и продолжала: – Квелл, как мне известно, состоит в родстве с Каханни, она его племянница. – Куглин кивнул. – Она просила тебя забрать ее с корабля? – Джорон заметил, как глаза Куглина широко раскрылись, пусть на миг, но этого оказалось достаточно, чтобы его выдать. – Я знаю, что так и было, – продолжала Миас. – Вот только мне неизвестно, где и когда.

Куглин бросил на нее яростный взгляд, и Джорону показалось, что он схватится за висевший у него на поясе нож, но он лишь пожал плечами.

– Она не просила. Каханни сказал, чтобы я это сделал при первом же удобном случае.

– А теперь, когда мы увидели аракисиана, может быть, она уже не спешит сбежать с корабля. Может быть, на Арканнисе она собирается совершить предательство? – сказала Миас.

– Ей нравится эта идея, но еще больше она мечтает покинуть корабль, – сказал Куглин. – Тебе следует ее отпустить, если так хочет Каханни.

Он не выглядел встревоженным или напуганным.

Джорона удивила легкость, с которой Куглин об этом говорил, а также улыбка, скользнувшая по лицу Миас.

– Тебе известно, что это такое, Куглин? – спросила Миас и кончиком ножа подтолкнула к нему коричневый предмет.

Он перевернулся, и Джорон узнал зазубренные челюсти, состоявшие из трех частей. Сейчас они были закрыты и отделены от тела, и Джорон возблагодарил за это Старуху.

– Несомненно, – ответил Куглин. – Это какая-то мерзость Старухи из морских глубин, убивающая всех на своем пути.

– Хорошо, – сказала Миас, откидываясь на спинку стула. – Ты прав на половину – вторую. Однако этот предмет не из морских глубин. Хранитель палубы, ты не объяснишь Куглину, что лежит перед ним? – Она снова постучала по челюстям ножом.

– Это пасть костебура, – ответил Джорон.

– И что с того? – спросил Куглин. – Он имеет отношение к кораблям. И я не понимаю, какое отношение эта штука имеет к Квелл или ко мне.

– Это был маленький костебур, – сказала Миас. – А вообще их челюсти могут вырасти больше головы человека, даже такой огромной, как у тебя, Куглин. Они живут на кораблях, за которыми плохо ухаживают, пожирают кости корпуса или команду, если им удается застать кого-то врасплох. Понимаешь, они любят, когда темно. Живут на днище, и их редко удается обнаружить, пока не становится слишком поздно, и тогда корабль внезапно начинает тонуть, а длинноцепы тут же собираются вокруг него на пиршество.

– Что ж, – заговорил сбитый с толку Куглин, – это старый корабль, за которым плохо ухаживали, корабль мертвых. Спасибо, что рассказала о грозящей нам опасности. Каханни хотел, чтобы я оставался с грузом после того, как Квелл сбежит, однако теперь я начинаю думать, что нам лучше забрать ящики и остаться на острове. – Он улыбнулся Миас, и, к удивлению Джорона, она улыбнулась в ответ.

– Мастер костей, – сказала она, – как ты считаешь, на «Дитя приливов» есть костебуры?

Коксвард покачал головой, и его двойной подбородок пришел в движение.

– Нет, супруга корабля. Корабль стоял в сухом доке, днище осмотрели и очистили, мы все тщательно обработали, ведь я знал, что «Дитя приливов» должен благополучно доставить меня обратно вместе с командой. У нас на борту не было костебура до того, как мы вышли в море.

– Должно быть, у тебя возникли какие-то подозрения, если ты решил проверить, – сказал Куглин.

– Я не ожидал появления костебуров, – ответил Коксвард, – но хороший мастер костей следит за днищем, к тому же мне известно, что киль «Дитя приливов» находится не в самом лучшем состоянии, поэтому я проверял особенно тщательно. Одна из моих девушек обнаружила эту штуку вчера. – Коксвард указал на челюсти. – Ей повезло – она потеряла только парочку пальцев на ноге, прежде чем прикончила эту мерзость – но, если появился один костебур такого размера, значит, должны быть другие.

– И что же? – спросил Куглин. Джорон видел, что ему стало не по себе. Очевидно, Миас призвала его не просто так, и это связано не только с челюстями костебура и Квелл, но Куглин не мог обнаружить связи между ними, как и Джорон. – Значит, толстяк что-то пропустил, когда готовил к выходу в море твой корабль.

– Я ничего не пропустил, – возразил Коксвард, и в его голосе появились жесткие интонации, заставившие Куглина снова взглянуть на мастера костей, словно заново оценивая.

– Расскажи-ка мне, Куглин, – сказала Миас. – Какие отношения связывают тебя с Каханни?

Куглин посмотрел на нее, и Джорон заметил, что под глазом у него начала слегка подрагивать жилка.

– Мы оба обладаем сильной волей, – заявил он.

– Он уберет тебя, если почувствует угрозу? – спросила Миас.

Куглин покачал головой, но Джорон заметил на его лице сомнение и попытался понять, куда Миас его ведет. Вероятно, к сомнениям и тревоге.

– Я рядом с ним долгое время, – сказал Куглин. – Многие в нашей организации верны мне в не меньшей степени, чем Каханни.

– Значит, если он выступит против тебя, в организации будет раскол?

– Верно, – кивнул Куглин. – Вот почему он никогда на это не пойдет.

– И он доверил тебе перевезти контрабандой кости аракисиана, – сказала Миас.

– То, что я делаю, не имеет… – начал он.

– Я задаю свой вопрос только из-за того, что это единственная кость на корабле, которую не проверили на наличие яиц костебура. И тебе приказали убрать с «Дитя приливов» племянницу Каханни, как только у тебя появится возможность. Дать ей сбежать на твердую землю. Подальше от опасности. Теперь ты понимаешь, к чему я веду? – спросила Миас.

– Я… – начал Куглин.

– Может быть, твой хозяин не может выступить против тебя прямо, но он выиграет, я полагаю, если ты исчезнешь в море…

– Он… – Куглин оглядел каюту – посмотрел на стены, белый пол, тяжелый письменный стол. Наконец, его взгляд остановился на челюстях костебура. – Он не стал бы.

– Все твои люди хранят тебе верность, Куглин? – спросила Миас. – И сколько из них работают на Каханни?

– Я взял с собой лишь тех, кто верен мне. Конечно, они лучшие в организации Каханни, и… – И тут он смолк. А потом взревел: – Клянусь Старухой, коварный ублюдок! Он меня подставил. Я его прикончу, если ты говоришь правду. И его проклятую Старухой племянницу.

– Нам неизвестно наверняка, так ли это, – сказала Миас.

– А вы узнаете яйца, если увидите их? – спросил Куглин.

– О, да, – ответил Коксвард.

– Тогда пойдем и откроем коробки.

Куглин повел их через корабль в трюм, где двое его людей охраняли ящики.

– Прочь! – рявкнул Куглин. – Мы позволим супруге корабля осмотреть наш груз.

– Но Каханни сказал…

– Пусть Старуха заберет Каханни! Открывайте ящики.

– Подождите! – вновь вмешался Коксвард. Он исчез, но вскоре вернулся с четырьмя костемолотами, плоскими с одной стороны и с жутковатым крюком с другой. – Лучше подготовиться, – сказал он, раздавая молоты. – На всякий случай.

Один из людей Куглина снял с пояса ключ, открыл замок, поднял крышку ящика – и тут же в ужасе отступил назад, не только из-за запаха – влажного, зловонного и гнилостного, – но и от того, что увидел внутри. Куглин не двигался, его глаза широко раскрылись, он неотрывно смотрел на содержимое ящика. Джорон шагнул вперед. Верхняя его часть кишела костебурами, от маленьких, размером с его палец, до крупных, с руку. Их жуткие челюсти пожирали не только коричневые кости на дне, но и друг друга. Липкие шевелящиеся тела были такого же цвета, что и гнилая кость, и вся масса купалась в море отвратительной слизи.

– Убивайте их, – сказал Коксвард и принялся крушить тварей плоской частью молота.

Куглин тут же к нему присоединился.

– Старухин урод! Сын изгоя дарнов! – повторял он с каждым сокрушительным ударом, сопровождая проклятиями гибель омерзительных тварей.

Так они открыли все ящики Куглина, и от внимания Джорона не ускользнуло, что ящик с хийл-болтами спрятан. Последний оказался пустым, а его днище было проедено костебурами.

– Он меня убил, – сказал Куглин. – Этот проклятый Старухой мерзавец меня убил. И всех моих людей. Ну, теперь я прикончу его племянницу – получу хотя бы такую компенсацию.

– Нет, – возразила Миас. – Теперь мы знаем, что на корабле есть костебуры, и Коксвард с ними разберется. А Квелл еще может нам пригодиться. – Джорон почувствовал некоторое разочарование из-за того, что Миас собиралась сохранить Квелл жизнь. – А теперь, Куглин, ты можешь насладиться ее удивлением, когда она поймет, что ты отказываешься с ней разговаривать, и ее бегство с корабля становится невозможным.

– Да, – сказал Коксвард. – Когда ты с Миас отправишься захватывать остров, я поставлю к насосам двойную команду. И Квелл будет работать больше всех, а это тяжкий труд. К тому моменту, когда вы вернетесь, мы осушим все лужи в трюме и отыщем крупных тварей. А потом будем искать их каждый день. Когда вы захватите остров, вы найдете известняк и принесете его на борт. Мы засыплем все течи, и так прикончим последних тварей вместе с их яйцами.

– Я убью Каханни, – обещал Куглин, – и сделаю это медленно.

– Ну, – ответила Миас, – сначала нам нужно захватить остров и довести до конца нашу миссию.

– Не беспокойся, я могу подождать, – заверил ее Куглин. – Ты оказала мне услугу, Миас Джилбрин, я такие вещи не забываю. – Он немного помолчал, а потом добавил: – Супруга корабля.

После чего поманил за собой своих людей и поднялся на палубу. Джорон не сомневался, что он расскажет о предательстве Каханни остальным.

– Если честно, я даже не подозревал, что костебуры представляют такую опасность для корабля, – сказал Джорон. – Мой отец никогда их не боялся.

– Ну, – сказал Коксвард, – мы с супругой корабля немного преувеличили опасность после того, как узнали, каким образом твари попали на борт.

– Значит, Каханни хотел его убить? – спросил Джорон.

Миас пожала плечами.

– Может быть, – сказала она. – Но не исключено, что он просто купил плохие кости. В любом случае все сложилось в нашу пользу.

– Если Куглин начнет предъявлять претензии Каханни или спросит у Квелл, – сказал Джорон, – он узнает, что ты ему солгала относительно опасности.

Миас снова пожала плечами и коротко улыбнулась.

– Я не думаю, что Куглин станет задавать вопросы, Джорон, – сказала она. – Он человек действия.

– А почему ты помешала ему убить Квелл? – спросил Джорон.

– В таком случае мне пришлось бы его прикончить, – ответила Миас. – Я не могу допустить убийство на борту корабля. К тому же Квелл, очевидно, важна для Мулвана Каханни. В будущем это может мне пригодиться. – Она повернулась и направилась к лестнице на нижнюю палубу, а Коксвард, который с трудом сдерживал смех, последовал за ней.

Между тем наступила ночь, ветер усилился, унося прочь вонь, сопровождавшую их из трюма, и Джорон вновь ощутил соленый и свежий вкус моря. За кормой «Дитя приливов» на веревках послушно следовали две флюк-лодки, на большой уже поставили и развернули единственное крыло. На меньшей лодке приготовили весла, за которыми сидели женщины и мужчины. Команды обеих лодок были вооружены.

На палубе «Дитя приливов» стояло тридцать человек, которых Миас выбрала для миссии: двадцать из команды и десять бойцов Куглина. Куглин стоял во главе своей группы, его лицо все еще оставалось мрачным, в нем продолжала бушевать ярость, и не вызывало сомнений, что он не мог забыть о предательстве Каханни. Он надел куртку из прочной птичьей кожи с пришитыми металлическими полосками – в большей степени для демонстрации богатства, чем защиты. Остальные его люди оделись так же, а дети палубы были в одежде из тонкой рыбьей кожи или плетеного и смягченного вариска, защищавшей от холода, но бесполезной против оружия.

Джорону они казались разными зверями – привязанные-к-камню, одетые для суши, где ты не испытываешь страха от того, что тяжесть может увлечь тебя на дно, к Старухе, и женщины и мужчины моря, которые боялись объятий воды больше, чем удара клинком.

Флюк-лодки подтянули к кораблю, Куглин и его люди спустились в ту, что была больше, вместе с Миас и десятью бойцами из команды, остальные отправились в гребную. Джорон поспешил на нижнюю палубу, где положил неподвижное тело ветрогона в упряжь, которую сделал для него из веревок, и надел ее на себя. К счастью, она не стесняла движений, а ветрогон весил так мало, что Джорон его практически не чувствовал. Кода он вернулся на палубу, люди Куглина продолжали в темноте осторожно спускаться по борту «Дитя приливов», Миас нетерпеливо расхаживала по палубе.

Джорон понимал, почему людям Куглина приходилось соблюдать осторожность; борт корабля покрывало множество шипов и крючков, хуже того, стоило соскользнуть – и ты оказывался в воде и мог пойти ко дну, или тебя могло раздавить между бортами «Дитя приливов» и лодки.

Рука его отца, тянущаяся к нему из воды.

Джорон так сильно сжал руки, что ногти впились в ладони.

– Удачи, хранитель палубы. – Он обернулся и увидел Динила, маленького, серьезного Динила, который протягивал ему руку.

Джорон пожал ее.

– Спасибо, смотрящий палубы. Мне она пригодится.

– Выполни свой долг и возвращайся, Джорон, – с улыбкой сказал он. – Да, таков наш долг. – Он коснулся черной ленты, повязанной вокруг его руки. – Так мы все должны поступать. – Он отвернулся, но Джорон успел заметить боль на его лице.

Бедный Динил. Джорон никогда особенно о нем не думал. Динил сделал карьеру на флоте, но ему пришлось от нее отказаться из-за Индила Каррада. Они все много потеряли, оказавшись на палубе «Дитя приливов», но больше всех Динил, и это было несправедливо.

Что, если Динил за ними не вернется? Просто сбежит вместе с кораблем? На «Дитя приливов» оставалось достаточно недовольных, и мог ли Джорон винить этого чело-века?

– Хранитель палубы! – Он обернулся, услышав за спиной сердитый крик Миас, и обнаружил, что команда уже готова, и ждут только его. – Сейчас не время смотреть на небо и изучать Кости Скирит! Садись в лодку.

– Есть, супруга корабля, – сказал он и перелез через поручни.

Когда пришел черед Джорона садиться в лодку, он почувствовал сильную руку Анзир, которая поддержала его под локоть и помогла найти место в темноте среди других детей палубы: Фарис, Старая Брайрет, пловец Карринг и другие, чьи лица он не мог разглядеть в темноте.

– Береги себя, хранпал, – сказала Анзир.

Слова Анзир эхом повторили остальные члены команды, а когда помогали ему пройти к своему месту на корме лодки, к нему протягивали руки и поддерживали.

И хотя над водой дул прохладный ветер, в лодке было жарко, тепло бурлило внутри окружавших его тел, Старуха напоминала всем, что многие из тех, кто сейчас сидит на грубых скамьях, не вернутся на корабль; их трупы навсегда останутся на острове Арканнис, а души отправятся к Морской Старухе. Но таким был их долг – идти туда, куда ведет супруга корабля.

Они тихо переговаривались и гребли, не жалуясь и не тревожась, их поддерживала магия, увиденная в аракисиане, а еще вера в мудрость Миас, которая поведет их в правильном направлении. У преступников и изгнанников появилась уверенность, что они поступают правильно. И это были не только женщины и мужчины с прежнего корабля Миас; Джорон видел, что в лодке собраны самые разные члены команды. Когда они не обсуждали Миас или аракисиана, речь заходила о ветрогоне, чье тело неподвижно лежало на спине Джорона. Они говорили о нем с гордостью, вспоминали, как он помогал им сражаться. Их попросили избавить его от ветрохвори, и это меньшее, что они могли для него сделать, а если хранителю палубы понадобится помощь, они будут ему помогать.

Джорон слушал, ощущал, как расслабляется его тело, и представил, что чувствовал бы его отец, оказавшись среди этих людей и увидев, что Джорон командует женщинами и мужчинами, ведет за собой сильных и верных детей палубы.

И он понял, что тепло, которое он ощущал в лодке, идет изнутри, а не от напряжения – вовсе нет.

«Таков наш долг», – сказал он про себя, повторяя слова Динила.

– Хранпал? – позвала его Фарис.

– Все в порядке. – Он встал. – Налегайте посильнее на весла, мои девочки и мальчики, – прошептал он в ночь. – Гребите к острову. У Миас есть крыло, но давайте попробуем опередить их.

Сзади донесся шорох ткани – «Дитя приливов» расправлял крылья, потом пение ветра, который их наполнил, и костяной корабль начал удаляться. Динил зажег огни на корме, и, если им повезет, наблюдатель на берегу увидит, что корабль уплывает прочь.

Джорон уже различал впереди темные очертания первой флюк-лодки, чье крыло оставалось сложенным, а присутствие определялось, главным образом, плеском весел. Теперь, когда громада «Дитя приливов» их больше не защищала, холодный ветер, дувший в сторону берега, стал чувствоваться сильнее, и Джорон поплотнее запахнул куртку из рыбьей кожи.

Весла продолжали равномерно опускаться и подниматься, две лодки направлялись к темной тени острова. Чем ближе они к нему подходили, тем явственнее слышались песни земли – несомненно, успокаивающие для людей Куглина, находившихся в лодке Миас. Однако для Джорона плеск воды, набегавшей на песок и скалы, говорил об опасности, наводившей на мысли о высадке, разбитых корпусах лодок и телах, сброшенных с палубы или разорванных на части длинноцепами. Болтовня прекратилась, гребцы работали изо всех сил, и Джорон видел белки широко раскрытых испуганных глаз.

– Я бы предложил вам спеть, – негромко сказал он. – Но боюсь, Миас меня освежует, когда мы высадимся. – Он увидел, как сверкнули зубы – многие улыбались. – Так что давайте грести изо всех сил, а когда окажемся на берегу, отдохнем на опушке леса, и Скирит будет присматривать за нами. Потом мы отнесем ветрогона к ветрошпилю и захватим башню ради вихрезмея. Многие ли смогут сказать, что они сумели спасти жизнь такого огромного существа, как кейшан? – И снова он увидел улыбки в темноте. – Поэтому нас будут помнить вечно. А теперь давайте грести, и, если вы захотите спеть про себя матросскую песню, я не стану возражать. Только делайте это очень тихо, чтобы я сохранил свою кожу.

Они гребли, и движение флюк-лодки сопровождал едва слышный напев женщин и мужчин – но его оказалось достаточно, чтобы поднять их дух в ночь перед сражениями и возможной смертью.

Вскоре они услышали, как первая лодка с шорохом легла на гальку, Джорон нажал на рулевое весло, направляя их суденышко, и его наполнила гордость, когда гребцы, как настоящий флот, одновременно подняли вверх весла. Как только лодка остановилась, его дети палубы спрыгнули в воду вместе с ним и потащили ее по пляжу к краю джунглей джиона. Он последовал за ними, испытывая странное чувство – ведь теперь под ногами у него была твердая земля.

– Сиськи Старухи! – послышалось сдавленное восклицание откуда-то впереди, хотя высадка прошла довольно тихо.

– Тихо! Что за шум? – раздался голос Миас.

– Жало-чешуйки по всему пляжу, супруга корабля, – шепотом ответили ей.

– Они ядовитые? – спросила Миас.

– Нет, супруга корабля. Просто одно жало, один укус.

– Осторожнее на пляже, – прошептала Миас.

Те, что тащили лодку Джорона, остановились.

– Смотрите под ноги, – сказал он.

Он опустил взгляд, его глаза уже приспособились к слабому свету Слепого Глаза Скирит, и увидел, что стоит рядом с жало-чешуйкой. Круглое холодное тело наполнял воздух, и тот, кто на него наступал, попадал в десять жалящих лап, которые тянулись вверх, чтобы впрыснуть яд в ногу несчастного. Но это были лишь цветы жало-чешуйки, растения, живущего под пляжем. Если получить полную порцию яда, он убивал даже взрослого, человек мог сделать несколько шагов, потом начинал шататься и падал. Тогда жало-чешуйка вытягивала щупальца по песку, чтобы попробовать его плоть. К счастью, один укус, хотя и довольно болезненный, не убивал.

– Двое пойдут вперед со змеепиками, – сказал Джорон. – Уничтожайте все чешуйки между нами и началом джунглей.

– Есть, хранпал, – последовал тихий ответ, и они медленно двинулись вперед, продолжая тащить за собой лодку.

На опушке леса Миас и ее группа уже почти полностью затащили лодку под деревья и теперь заканчивали маскировать корпус опавшей листвой.

– Мы атакуем сегодня? – спросил Джорон у Миас.

Она смотрела в лес, словно отвечала на вызов, брошенный хором птичьих трелей, песен и рычания.

– Нет, – ответила она. – Джионовый лес так далеко на юге не место для ночевки. Ревуны, прыгуны, шерстобеги и туниры выходят по ночам на охоту.

– А днем они спят? – спросил Джорон.

– Нет, но днем у нас больше шансов их заметить. – В темноте он не смог понять, шутит она или нет.

– А что с ветрогоном? – спросил Джорон. – Ему необходим ветрошпиль.

– Если он дожил до настоящего момента, Твайнер, я уверена, что продержится еще одну ночь. – Миас показала туда, где обе группы накрывали листвой лодки. – Оставь его там. Я хочу, чтобы люди хотя бы немного поспали. А мы с тобой пойдем дальше вдоль мыса и попытаемся получше рассмотреть башню.

– А как быть с приливом? – спросил Джорон.

– Здесь нет приливов, – ответила Миас. – Я не знаю причины, но об этом мы можем не беспокоиться. Только хищники и жало-чешуйки.

– Значит, нам предстоит приятная вечерняя прогулка, – сказал Джорон.

– Верно, – кивнула Миас. – Но на всякий случай мы возьмем с собой Анзир и Нарзу.

Они зашагали вдоль пляжа, давая указания тем, кто оставался в лагере, предупреждали, чтобы они не разводили костров, но постарались отдохнуть. Анзир и Нарза шли перед ними, периодически уничтожая попадавшиеся на пути жало-чешуйки.

– Быть может, нам лучше идти вдоль леса, супруга корабля? – предложил Джорон.

– Почему? – спросила Миас.

– Чтобы нас не заметили, – пояснил Джорон.

– Может быть, но, если рейдеры в башне не спали, они видели, как мы высадились на берег, а если нет, не думаю, что они будут внимательно наблюдать за пляжем. К тому же в темноте лучше держаться подальше от леса, даже если учесть, что нас охраняют Анзир и Нарза.

– Это так опасно? – спросил Джорон.

– Да, – ответила Миас. – Больше всего меня тревожит тунир.

– Я никогда не видел и даже не слышал…

Миас коснулась его руки, указала на пляж и произнесла громким шепотом:

– Нарза и Анзир, стойте на месте.

Джорон принялся вглядываться в темноту.

Пляж тянулся в обе стороны, серый на фоне черного моря и постоянно менявшейся линии, вдоль которой волны набегали на берег. Лес джиона, такой яркий и разноцветный днем, стал тусклым и серым. Джорон обнаружил, что размышляет о том, каким странным местом оказался пляж – не море и не суша, там легко верилось в появление из воды легионов Старухи, выполняющих ее темную волю. Над островом, частично скрытые зазубренными черными пиками Хребта Скирит, сияли Кости Скирит, пятна цвета на темном небе, одинокие и холодные, и одновременно невероятно красивые.

И тут Джорон понял, почему они остановились, и его охватил невиданный прежде страх, глубокий первобытный, прятавшийся где-то в нижней части живота. Он не знал, на что смотрит, лишь чувствовал, что это нечто неправильное, и ни одно из виденных им существ – как в море, так и на суше – не вызывало у него такого ужаса. Казалось, частица ночи оторвалась от небес и опустилась на пляж. Джорон не мог разглядеть, что оно делает, или определить, как далеко от них находится и какого оно размера. Оно двигалось едва заметно, но так, что вызывало глубокую тревогу.

– Что это такое?

– Это, Джорон, и есть тунир. Их не видели уже много лет, но они вернулись, и, судя по всему, совсем недавно. Лучше всего хранить молчание и не двигаться, рассчитывая, что он сам уйдет.

Нарза уже отводила назад руку, в которой держала змеепику, словно готовилась к броску.

– Нарза! – Тихий голос Миас прозвучал повелительно, и Нарза застыла на месте. – Мне потребуется твое мастерство на морране, так что не трать свою жизнь в схватке с существом, которое, почти наверняка, прикончит всех нас, если мы привлечем его внимание. А если оно направится к нам, тебе змеепика очень пригодится.

Нарза медленно опустила руку, тем не менее продолжала держать оружие так, что острие оставалось направленным вперед.

Тунир медленно выпрямился, бугорчатое тело удлинилось, и из массы влажного черного меха появились три ноги. Джорон не видел его глаза, уши или рот, но ноги двигались как-то неправильно, словно у тунира не было костей или суставов. Чудовище стало перемещаться прочь от пляжа, его ноги поднимались и опускались с противоестественной быстротой и ритмом, и к горлу Джорона подкатила тошнота.

– Я никогда не видел ничего подобного, – прошептал он.

– Теперь ты понимаешь, почему мы не станем проводить ночь в лесу.

– И это меня несказанно радует, супруга корабля.

Они продолжали идти вдоль пляжа без особых происшествий, обходя или пронзая змеепиками жало-чешуйки, а когда видели трупы или ощущали запах животных, отравленных цветами, обходили их по широкой дуге, посчитав, что лучше не встречаться с теми, кто решил полакомиться падалью в этот ночной час.

Вскоре они подошли к небольшой реке, вытекавшей из джунглей, ее водяные пальцы расползлись по гальке, а воздух наполнился крошечными мушками с болезненными – и неминуемыми – укусами. Когда Джорон пожаловался на них, Миас посоветовала ему быть благодарным – вероятно, именно они заставили тунира уйти.

В конце пляжа Миас достала подзорную трубу, чтобы осмотреть вздымавшийся перед ними мыс, меняя фокус умелыми пальцами. В конце концов она выругалась и передала Джорону трубу, указав в сторону темной массы Хребта Скирит.

– На этой линии ты найдешь башню, установленную на острове, – сказала она. – Отыщи сияние огней на ее фоне и расскажи мне, что ты увидишь.

Джорон поднес подзорную трубу к глазам, и мир тут же стал огромным. Сначала он видел лишь размытую темноту, затем обнаружил, что смотрит на Слепой Глаз Скирит, и почти утонул в его молочной красоте: шрамы Глаза создавали диковинные образы, иллюзию долин и гор, парящих высоко в небе. Он нашел землю, опустив вниз трубу, которую начал медленно перемещать, пока не обнаружил слабое оранжевое сияние огня. Ему потребовалось время, чтобы понять, на что он смотрит, но вскоре понял, что это приземистая башня с квадратным основанием, построенная из глиняных кирпичей. Благодаря светящимся окнам он насчитал не менее трех этажей. Вдоль стен двигались тени, подобные фигурам великанов, когда женщины и мужчины, охранявшие башню, проходили перед разожженными вокруг нее кострами.

– Кажется, ты говорила, что это не слишком прочная башня, супруга корабля? – спросил он, возвращая подзорную трубу Миас.

– Да, так было, – ответила Миас. – Но с тех пор прошло три года, и рейдеры Арканниса не теряли времени даром. Ее будет труднее взять штурмом, чем я думала. Когда мы вернемся к лодкам, нужно снять мачту с большой флюк-лодки; нам потребуются веревки ее такелажа. И я думаю, нам будут нужны все женщины и мужчины, которые у нас есть, чтобы захватить башню. – Она посмотрела в сторону моря. – Жаль, что мы не можем связаться с «Дитя приливов» и спустить на берег несколько луков. Пара луков с нижней палубы могли бы проделать достаточно большие бреши в стенах. – Она спрятала подзорную трубу в куртку. – Но придется обойтись тем, что дала нам Старуха.

– Нам следует поговорить с Куглином, – сказал Джорон. – Пусть он и бандит, но я видел, как он тренировал свой отряд. Я уверен, что в прошлом он служил в морской гвардии.

– Да, – согласилась Миас. – Возможно, у него появятся хорошие идеи.

– Или он посчитает задачу слишком трудной и откажется нам помогать, – предположил Джорон.

Миас покачала головой.

– Не сейчас… пока он думает, что ему нужно свести счеты с Каханни, я для него лучший союзник. Кроме того… – Она замолчала.

– Кроме того? – спросил Джорон.

– Ты его видел после того, как он узнал, что ему предстоит повести своих людей, чтобы сражаться на берегу?

– Я видел, что он надел доспехи, – сказал Джорон.

– Я спрашивала не о том, как он выглядел, Джорон; речь о его настроении. Я думаю, он хочет сражаться. Мне кажется, Куглин намерен показать мне, чего он стоит.

– Будем надеяться, что он не собирается всадить тебе нож в спину, – ответил Джорон.

Миас рассмеялась.

– Нарза, – сказала она, – что случается с теми, кто пытается всадить мне нож в спину?

Впервые с того момента, как Джорон увидел Нарзу, она подняла голову так, что ее лицо больше не скрывала завеса черных волос, и Джорон обнаружил, что у нее черные как ночь глаза.

– Те, кто пытается предать супругу корабля, умирают, – просто ответила она.

И когда Джорон встретил ее взгляд, он ни на секунду не усомнился, что Нарза говорит чистую правду.

Нас ждет Северный Шторм,

Погоня за кейшаном сквозь лед и снег.

Половину команды Старуха взяла к себе —

Вниз, кровавые цветы, вниз.

А у Северного Шторма ветрено, да —

Вниз, кровавые цветы, вниз.

О, пусть узнают о моих ранах и тоске —

Вниз, кровавые цветы, вниз.

Моя мать, изгнанная дарнами, писала мне,

Моя любимая вернется домой с моря.

Половину команды Старуха взяла к себе —

Вниз, кровавые цветы, вниз.

О, пусть узнают о моих ранах и тоске —

Вниз, кровавые цветы, вниз.

Остался всего один гребок – и все,

Ведь мы дети палубы, до конца.

Традиционная песнь гребцов

29. Вперед и вверх

Утром Джорон снова пристегнул безжизненное тело ветрогона на спину и собрал свой отряд. Анзир стояла рядом с ним, дальше расположились Фарис, Карринг и Старая Брайрет. Всего у него было десять человек. В последний момент Миас передумала и отправила с ним Хасрин. Джорону это не понравилось, но, как бы бывшая хранительница палубы ни насмехалась над ним, он знал, что ждать от нее серьезных неприятностей не следует, ведь все остальные в его отряде хранили верность Миас.

Сама Миас отправилась вперед вместе с Куглином. Сначала, еще на палубе «Дитя приливов», они планировали разделить людей Куглина между собой, но теперь, когда Миас увидела башню, она решила забрать всех его бойцов себе. Миас и Джорон считали, что в прошлом Куглин был морским гвардейцем, а потому имел представление об осаде укрепленных мест – впрочем, и Миас кое-что об этом знала, но она не собиралась совершать ошибку и отказываться от имевшегося у нее под рукой опыта.

Джорон вглядывался в густой лес, и мысль, что где-то в его глубинах рыщет тунир, заставила его содрогнуться.

– Как мы найдем ветрошпиль, хранпал? – спросила Фарис.

Да, в самом деле, как? Джорон не знал остров, у него не было карты, а сейчас наступило такое время года, когда в лесу царило настоящее буйство красок и все росло так быстро, что у него возникало ощущение, будто он слышит, как корни извиваются в земле.

– Миас сказала, что это самое высокое место на острове, так что нам нужно просто подниматься вверх, я уверен, что Мать укажет нам путь.

– Задница! – Черный Оррис слетел вниз, уселся на плечо Фарис и дважды качнул головой.

Черные глаза-бусинки, похожие на глаза Нарзы, посмотрели на Джорона, птица еще раз качнула головой и принялась чистить перья.

– Почему птица не стала сопровождать Меванса? – спросил Джорон.

– Черный Оррис принесет нам удачу, хранпал, – сказала Фарис. Все вокруг закивали, женщины и мужчины заметно приободрились. – Может быть, птица Девы поведет нас, пусть та и любит обманывать, чтобы потом торжествовать, верно?

– Верно, Фарис. – Джорон повел плечами, чтобы упряжь с ветрогоном легла поудобнее. – Кто из вас хорошо знает сушу? – Никто не ответил, и Джорон едва не лягнул себя. С тем же успехом он мог укорять их в том, что они связаны с землей, – ни одно дитя палубы в таком не признается. – Есть среди вас те, кому Миас доверяет охоту, когда корабль нуждается в пище?

Вперед выступил мужчина по имени Круст, у которого практически отсутствовало изуродованное левое ухо.

– Иногда Миас посылает меня, – сказал он. – Мой отец был охотником, хотя я и не такой, как он; я человек моря.

– Я в этом нисколько не сомневаюсь, – успокоил его Джорон. – Я видел, как ты летал по такелажу, словно птица.

Мужчина кивнул и не сумел сдержать улыбку. Затем вперед шагнула женщина из первой команды «Дитя приливов», Ганрид. За ней последовал ее брат, маленький сутулый мужчина по имени Фолис – Джорон никогда не слышал, чтобы он что-то говорил. Он был уверен, что Ганрид могла быть дарном, но ее брата посчитали небезупречным, что поставило под сомнение и ее происхождение. Или она просто решила с ним не расставаться – Джорон так и не спросил ее об этом.

– Иногда, в тех случаях, когда мы с братом не могли найти корабль, нам приходилось зарабатывать на жизнь охотой, – сказала она.

– Хорошо, – сказал Джорон. – Тогда ты, твой брат и Круст пойдете вперед и постараетесь предупредить нас о возможной опасности. – На миг он снова представил себе существо, которое они с Миас видели ночью на пляже, и с трудом заставил себя продолжать. – Миас говорит, что на острове нас могут подстерегать самые разные неприятности, так что будьте осторожны. Все остальные последуют за вами. Фарис, возьми двух человек и присматривай за нашим тылом. Я не хочу, чтобы кто-то застал нас врасплох. Натяните тетиву луков и приготовьте курновы.

– Есть, хранитель палубы, – послышалось со всех сторон.

И они вошли в лес, где их встретил яростный пурпур огромных, как крылья корабля, листьев, которые боролись друг с другом за свет Глаза Скирит. Он просачивался сквозь них, падал на розовые листки вариска, находившиеся ниже, и их раскрашивали постоянно менявшиеся узоры розового, синего и пурпурного света, словно по их плоти перемещались синяки. Курновы поднимались и падали, срезая листву и пробивая дорогу, – но тропинка моментально смыкалась у них за спиной.

Разведчики предупреждали их о ядовитых растениях харсс с колючками, которые почти невозможно извлечь из плоти, рана начинала гноиться, сводя человека с ума – такой невыносимой становилась боль. А если добавить жалящую мошкару и маленьких, но злобных птиц горрус, готовых атаковать прямо из своих гнезд, раздавая удары направо и налево когтистыми лапами, то подъем был медленным и очень тяжелым. Иногда им приходилось огибать непроходимые заросли, а однажды из-за обмана зрения Джорону показалось, будто он видит черные, поглощавшие свет очертания тунира над ними, но оказалось, что это лишь дыра в пологе листвы. Тем не менее его бешено колотившееся сердце успокоилось далеко не сразу, и ему пришлось остановиться. Он чувствовал себя ошеломленным, парализованным. Куда идти? Какие отдавать приказы? Что, если они заблудятся? Что, если ходят кругами?

А потом Черный Оррис взлетел в воздух, так что замелькали перья, и отвлек Джорона от панических мыслей. Джорон выдохнул, не сводя взгляда с Черного Орриса, и в плотном сумраке леса увидел лук. Увидел наложенную на тетиву стрелу. Увидел руку, которая натягивала тетиву…

– Лечь! Всем лечь! – уже кричал Джорон в следующее мгновение, бросившись лицом вниз, в разбросанные по земле листья и ветки.

Стрела вылетела из-под листьев, потом появились другие, они запели в воздухе, проносясь мимо зарослей джиона и вариска, и по меньшей мере одна нашла цель – Джорон хорошо знал звук, с которым стрела входит в тело. Тут же раздался короткий крик, затем рев – к ним бежали женщины и мужчины. Они были едва одеты, а их кожа выкрашена в синий, розовый и пурпурный цвета, как растительность вокруг, лица искажала ярость, в руках они сжимали высоко поднятые дубинки и курновы. На Джорона бросился мужчина и уже начал опускать курнов. Лежавшему лицом вниз на земле Джорону ничего не оставалось, как откатиться в сторону. Чтобы не раздавить ветрогона у себя на спине, он повернулся на бок, и его курнов оказался прижатым к земле.

Он подумал о быстром извлечении клинка, которому его учила Миас.

Когда потребуется это умение, хранитель палубы, я уверена, ты все сделаешь правильно.

Но сейчас это было бесполезно.

«Я подвел тебя, супруга корабля, – подумал он. – Какая глупая смерть».

Однако удар курнова перехватила Анзир, которая подставила под него свой маленький щит, отбросивший лезвие в сторону, и одновременно ее клинок вошел в грудь нападавшего. Сзади Анзир атаковала женщина. Фарис прыгнула на нее, и маленький костяной кинжал вонзился в шею. Джорон вскочил на ноги. Вокруг него шло сражение, все кричали, обменивались ударами, получали ранения. Он вытащил из-под куртки один из маленьких заряженных арбалетов, выстрелил рейдеру в спину, перезарядил и отправил стрелу другому врагу в голову. Затем он выхватил свой курнов, и у него возникло ощущение, будто он оказался в ужасном сне. К нему метнулся мужчина – обнаженный, раскрашенный, полный ярости, – и Джорон взмахнул курновом, сработала мышечная память, рожденная долгими часами тренировок на палубе. Он отступил на шаг в сторону, тут же вернулся обратно, и вражеский курнов просвистел возле его плеча. Джорон нанес рубящий удар, позволив более тяжелому концу клинка описать дугу, и тот пора-зил бок противника. На лице мужчины на мгновение появилось удивление, и он рухнул на землю, прижимая рукой рваную рану и призывая на помощь Мать.

А потом они снова остались одни – противник растворился в лесу, оставив за собой пять трупов. Пострадал только один человек из отряда Джорона: в брата Ганрид, Фолиса, попала стрела. Джорон подошел к нему – рядом уже стояла на коленях его сестра. Стрела пробила ему руку, кроме того, он получил удар в грудь. В крови пузырился воздух. Ганрид крепко сжимала ладонь брата и шептала успокаивающие слова.

Она повернулась к Джорону.

– Он хорошо сражался, хранпал, даже со стрелой в руке, – тихо сказала Ганрид.

Джорон опустился на колени. Казалось, Фолис не испытывал страха или боли, но в его глазах появилось отстраненное выражение, он уже слышал зов Старухи. Джорон взял его за другую руку, и на лице Фолиса появилось удивление.

– Хранпал, – со вздохом сказал он.

– Твоя сестра права: ты хорошо сражался. – Джорон не был уверен, что Фолис его слышит. – Я позабочусь о том, чтобы супруга корабля об этом узнала.

На лице Фолиса появилась улыбка, потом он закашлялся, застонал, словно его заклеймили, и жизнь исчезла из его глаз.

– Благодарю, хранпал, – сказала Ганрид, стирая с глаз слезы. – Он гордился тем, что служил под командой Удачливой Миас. Теперь он с миром отправится к Старухе.

– Мы должны идти вперед, Ганрид, – сказал Джорон. – Твоему брату, вне всякого сомнения, уже тепло у ее огня.

– Да, – сказала она, – но там есть и другие, проклятые Старухой. – Ганрид указала в сторону леса. – Я сомневаюсь, что они осмелятся открыто нас атаковать. Теперь они будут стрелять из-за кустов – и так до самого конца.

Джорон окинул взглядом окружавшую их растительность, но видел лишь джион и вариск, продолжавшие расти, потрескивать и переплетаться друг с другом.

– Фарис, – сказал Джорон, – заберись на джион. Попытайся понять, далеко ли еще до нашей цели. Анзир, им придется залечь и ждать в засаде; они будут слишком шуметь, если попытаются нас преследовать. Я хочу, чтобы ты шла впереди. Ты отличный боец, и тебе будет легче их заметить, чем любому из нас. – Анзир кивнула. – Старайтесь не опускать щитов. Теперь мы больше не станем рубить джион, это производит слишком много шума. Ганрид и Круст, оставайтесь впереди вместе с Анзир и разбирайтесь только с самыми серьезными опасностями, но если речь пойдет только о царапинах и мелких укусах, просто двигайтесь вперед, хорошо?

– Есть, хранпал, – последовал ответ.

Они подождали, когда Фарис заберется наверх. Спустившись на землю, девушка повернулась к Джорону.

– Самая высокая вершина находится там. – Она указала рукой. – Я бы сказала, что до нее не более часа пути.

– Хорошо, тогда мы идем дальше, – решил Джорон. – Если кто-то из вас потеряет из вида остальных, кричите, как Черный Оррис, только не «задница».

Собравшиеся вокруг него рассмеялись.

– Я не нуждаюсь в защите, – продолжал Джорон. – Я здесь для того, чтобы принять свою долю опасности, как и все вы.

– Хорошие слова, хранпал, – сказал Джилф, самый старый человек в отряде, у которого остался единственный зуб. – Но нам нужны твои мозги и живой ветрогон. И это совершенно точно.

– Конечно, – сказал Джорон, почти забывший о невесомом существе у себя за спиной.

Они стали дальше пробираться сквозь джунгли. Периодически Анзир останавливала их и прислушивалась, дважды попросила Джорона приказать стрелять в подлесок, и после второго залпа послышались крики боли. Один час Фарис превратился в два, потому что им постоянно приходилось останавливаться, чтобы перегруппироваться, или снова взобраться на джион и проверить, не сбились ли они с пути.

«Интересно, как Миас штурмует башню», – подумал Джорон. Голос у него в голове предположил, что она вполне могла погибнуть, и тогда ему придется занять ее место – и это будет правильно, ведь она забрала у него должность супруга корабля. Но мысль о таком повороте событий не принесла ему радости. Да, он стал заметно лучше, но другая часть его сознания, большая часть, ненавидела себя за то, что он желает смерти Миас, более того, он понимал, что все в ней нуждаются – корабль, кейшан и команда.

И если сначала Джорон размышлял о том, что ее смерть может оказаться для него выгодной, он постепенно начал тревожиться, что произойдет, если он не поспешит. Вдруг Миас потребуется помощь, а его не окажется рядом. Джорона охватило нетерпение, его стала раздражать каждая остановка, чтобы все попили воды или для поисков отставшего члена отряда, или необходимости забраться на джион.

Однако он понимал, что все это необходимо.

– Ты хочешь, чтобы скорее начался бой, – сказала Фарис. – Я тоже. Но прятаться в кустах совсем неправильно, неправильно.

Джорон уже собрался ответить ей, чтобы она не глупила, что он не хочет никакой войны. Всякий раз, когда он участвовал в схватках, его наполнял невероятный ужас. Но, когда Джорон открыл рот, чтобы это сказать, он вдруг понял, что на каком-то уровне и в самом деле хочет поскорее вступить в сражение, что сильно его удивило.

Нет, Джорон не хотел сражения, убийств или ярости, ему было необходимо избавиться от постоянного напряжения, о котором он подумал только сейчас. С каждым следующим шагом в джунглях в нем росла уверенность, что на него направлена стрела, Анзир пропустит что-то, и они окажутся в ловушке. И он подведет Миас.

– Ты права, Фарис, – ответил Джорон. – Я действительно хочу, чтобы что-то произошло.

– Так и будет, хранпал, – ответила она. – Не волнуйся, так и будет.

Конечно, Фарис не ошиблась.

Они продолжали пробираться через лес, изо всех сил стараясь как можно быстрее оказаться у вершины, но им, как и прежде, приходилось обходить особенно густые заросли, пока, наконец, они не увидели голубое небо над пурпурным джионом. Стало больше вариска, такого же высокого, и его розовые листья сияли, точно открытые раны. Анзир подняла руку и поманила к себе Джорона. Когда он присел на корточки рядом с ней, она отвела в сторону переплетение лиан и указала вперед.

Впервые в жизни он увидел ветрошпиль с близкого расстояния. Джорон ожидал, что он будет похож на позвонок корабля, высокий, постепенно сужающийся кверху пик, который выступает из самой земли, словно пронзает ее насквозь, но ветрошпиль не имел с позвонком ничего общего. Для начала он не был белым, скорее цвета старой неухоженной кости, бледно-желтовато-белый. И намного, намного больше, чем Джорон представлял. В Бернсхьюме только дарны и хранители глинодворов могли подходить к ветрошпилям, и для этого им требовалось пройти через глинодворы. Ни одна женщина и ни один мужчина в здравом уме не стали бы добровольно находиться в окружении такого количества ветрогонов.

Поэтому Джорон лишь слышал истории про ветрошпили, которые не давали о них истинного представления. Ветрошпиль, на который он смотрел, уносился ввысь от массивного основания, постепенно сужавшегося в конус, к закругленной вершине, примерно на высоту десяти женщин, но уходил вверх не вертикально, а изгибался наружу так, что его верхушка смещалась на четыре или пять шагов от круглого основания. К тому же сооружение не было жестким, оно больше напоминало костяной нож Фарис, хотя то, что походило на резьбу, украшавшую ветрошпиль, не могло быть сделано рукой человека, тут у Джорона не оставалось ни малейших сомнений – слишком сложная, необычная и какая-то неправильная, словно из иного мира.

Она не удовлетворяла чувству симметрии, хотя и радовала глаз деталями, повторениями, спиралями и извивающимися линиями, шедшими вверх и вокруг шпиля. Во многих местах в башне имелись сквозные отверстия, сквозь которые виднелся вариск. В других Джорону удавалось разглядеть линии только благодаря тому, что они были слегка темнее остальной части шпиля. Возле башни ничего не росло, но большое кольцо голой земли, окружавшей его, не выглядело расчищенным искусственным путем. Казалось, ветрошпилю требовалось пространство, и джунгли отнеслись к его желанию с уважением.

Ветрошпиль пел.

Песня звучала совсем тихо, и, если бы они не хранили полнейшее молчание, Джорон ее бы не услышал. Но у ветрошпиля определенно была своя мелодия, медленная и глубокая, столь же прекрасная и изощренная, как у птицы. На мгновение Джорона захватило удивительное зрелище, он даже почувствовал слабое тепло на лице.

– Двенадцать, – тихо сказала Анзир, и Джорон оторвал взгляд от ветрошпиля – теперь он смотрел на собравшихся вокруг него женщин и мужчин.

– Я вижу только семь, – прошептал он в ответ.

– Пятеро лучников прячутся за краем поляны, один из них за джионом. – Анзир указала вверх, и Джорон увидел фигуру, присевшую на корточки за толстым стеблем. – Двое справа и еще двое – слева.

– Как они узнали, что мы направлялись именно сюда? – спросил Джорон скорее самого себя, чем Анзир.

Тем не менее она ответила.

– Я не думаю, что на острове есть еще что-то, представляющее для нас интерес. – Она не смотрела на Джорона, продолжая наблюдать за поляной. – И со всем уважением, хранитель палубы, но у тебя ветрогон на спине, что могло стать для них подсказкой.

Пыталась ли она пошутить? Джорон не был уверен – Анзир говорила монотонным голосом.

– У тебя есть идея, как мы можем туда добраться, Анзир?

– Если бы я возглавляла отряд, я бы взяла на прицел того, что прячется за деревом, и послала бы людей, чтобы они бесшумно убрали остальных лучников.

– А это можно сделать бесшумно? – спросил Джорон.

Анзир ткнула пальцем в землю.

– Скорее всего, нет, – ответила она. – Я бы справилась, но остальные, в отличие от меня, не обучены сеять смерть.

Некоторое время они наблюдали за поляной, потом Джорон потянул Анзир за руку, и они вернулись к остальным.

– Фарис, – сказал Джорон, – Анзир покажет тебе место, где в лесу прячутся два рейдера. Возьми с собой одного человека и обойдите их сзади. Анзир сделает то же самое. Хасрин. – Он с трудом мог поверить, что способен дать следующее задание женщине, которая водила дружбу с Квелл, а прежде исполняла обязанности хранительницы палубы. Он вытащил арбалет из-под куртки. – Ты знаешь, как им пользоваться?

Она кивнула и посмотрела на него так, словно он пытался заманить ее в ловушку, но взяла арбалет.

– Когда-то я считалась лучшим стрелком на флоте, – сказала она.

– Хорошо. – Он протянул ей четыре болта. – Слева от ветрошпиля, на джионе, сидит лучник. Нужно его убрать. – Хасрин прищурилась, потом кивнула и взяла болты. – Остальным натянуть тетиву и приготовиться стрелять по моему сигналу.

– А каким будет сигнал? – спросила Фарис.

– Я скажу: «Привет», – ответил Джорон.

– Хранпал, – сказала Анзир, – если кто-то из нас не справится, или Хасрин промахнется, ты погибнешь.

– Это будет неприятно, – заметил Джорон, – поэтому я вам приказываю стрелять без промаха. – На всех лицах появились мрачные улыбки. – А теперь я буду считать до двух сотен, вы должны успеть занять свои позиции, а я сниму со спины ветрогона.

Когда Джорон укладывал ветрогона под лианами, а потом устраивался у края поляны, он вдруг понял, что счет до двух сотен занимает невозможно долгое время. К тому же не самое приятное – ведь его маленький отряд раз за разом задавал ему одни и те же вопросы: А что будет, если мы промахнемся? Что, если нас постигнет неудача? И ему никак не удавалось отправить эти мысли в безопасную гавань, чтобы они перестали его тревожить.

Пока он продолжал считать, у него возник еще один вопрос: – Почему я выбрал Хасрин? – и близкая смерть стала еще более реальной. Хасрин когда-то была хранительницей палубы, значит, превосходно владеет арбалетом. Он положил руку на лиану вариска, стиснув стебель так сильно, как только мог, чтобы избавиться от дрожи. Что, если она не станет стрелять? Что, если промахнется специально?

В этот момент он досчитал до ста девяноста, пробормотал себе под нос: «Мать присматривает за своим сыном», встал и подошел к самому краю поляны, где заканчивались кустарник и густая листва.

– Я ищу ветрошпиль, – сказал он, и его собственный голос, прозвучавший спокойно и ровно, больше всего удивил самого Джорона. Затем он сделал два шага вперед и оказался на поляне. – Я попал в нужное место?

Молчание.

Казалось, все женщины, мужчины и лесные существа прекратили свои дела, чтобы посмотреть на человека, который выступил вперед и вежливо спросил, где он находится, у тех, кто собирался его убить. И хотя это был всего лишь миг, крошечная прядь времени, даже не песчинка в часах, он оказался настолько длинным, что Джорон успел подумать сразу о нескольких вещах.

Мне не следовало выбирать Хасрин.

Я должен был придумать план получше.

Я здесь умру глупейшим образом, и мой отец отвернется от меня у костяного огня.

– Привет, – сказал он.

И стрелы полетели.

Болт промчался к высокому джиону, и вниз, точно переспевший плод, рухнуло тело. С двух сторон поляны слышались стоны и шорохи – его команда атаковала спрятавшихся лучников. Стрелы ударили в семерых рейдеров, стоявших на поляне. Трое упали, один был ранен. Трое оставшихся устремились к Джорону, он застыл на месте, а они бежали к нему с поднятым оружием.

Вновь полетели стрелы, и все было кончено. Никто не сумел приблизиться к Джорону настолько, чтобы хотя бы плюнуть в него, не говоря уже о том, чтобы нанести удар клинком, и дыхание, которое он все это время сдерживал, наконец вырвалось из его груди. Анзир шла к нему через поляну. Ее одежда была забрызгана кровью, и Джорон подумал, что сейчас она упрекнет его в трусости.

– Ты поступил смело, – сказала она.

– Смело? – переспросил Джорон.

– Стоять и не двигаться, давая возможность лучникам сделать второй выстрел, когда к тебе бежит враг. Мало у кого есть сиськи для такого.

– Да, – пробормотал Джорон, который не знал, что и думать – быть может, она над ним смеялась? – Ну, это было не слишком приятно, и я бы не хотел такое повторить. А теперь давайте отнесем ветрогона к шпилю.

Анзир кивнула, и они подняли с земли говорящего-с-ветром – такого легкого на руках Джорона. Анзир первой направилась к шпилю, с курнова, все еще зажатого у нее в руке, после каждого шага на землю падали алые капли. Джорон обнаружил, что его завораживает кровь, и ему пришлось тряхнуть головой, чтобы в глазах прояснилось.

Когда они подошли к шпилю, его песня стала громче, и Джорон опустился на колени с ветрогоном на руках, не зная, что делать дальше. Говорящий-с-ветром должен почувствовать ветрошпиль? Сам Джорон не только слышал песню, но и ощущал, как она вибрирует у него внутри. Как если бы он стал веревкой, а ветрошпиль – ветром, с воем проносившимся мимо, отчего тело пело против воли Джорона, когда он не был готов петь. Он ожидал какой-то реакции ветрогона, но не знал, какой именно. Какой-то. Поднимет ли он голову и запоет ли в ответ? Но тот продолжал неподвижно лежать у него на руках.

– Я думаю, что ветрогон должен касаться ветрошпиля, хранпал. – К ним подошла Фарис. – Так мне сказала Старая Гаррийя.

– Она знает, что мы здесь делаем? – спросил Джорон.

Фарис покачала головой.

– Нет, просто она иногда со мной говорит. Рассказывает истории, ну, как делала бы мать, если бы она у меня была. И в одной из ее историй говорилось, что ветрогон должен коснуться ветрошпиля.

– Здесь что-то вроде пещеры, – вмешалась Анзир, – у основания шпиля.

Джорон встал и понес ветрогона к тому месту, где у основания шпиля находился вход в крошечную пещеру. Здесь песня стала такой сильной, что причиняла боль, ему казалось, будто дрожит каждый нерв его тела, и вдруг он сообразил, хотя и не мог понять, откуда пришла неожиданная мысль, что ветрогона необходимо занести внутрь, если ему суждено прийти в себя. Джорон знал это, как и то, что только он может ему помочь. Команда оставляла для ветрогона подарки, по-своему благоговела перед ним, но они не станут к нему прикасаться, и он должен сделать все сам.

Впрочем, даже если кто-то и предложил бы забрать у него ветрогона, Джорон не отдал бы его. Вот почему, несмотря на нараставшую мучительную боль, он заставил себя идти вперед и опуститься на корточки, чтобы положить ветрогона внутрь. Движение навстречу оглушительному шуму было подобно шагу в ураганный ветер, требовавшему почти нечеловеческих усилий, но в тот момент, когда ветрогон коснулся пола пещеры, звуки смолкли, и боль исчезла.

Все остановилось.

Джорон сидел перед шпилем.

Купаясь в свете и погружаясь в темноту. Лес, его команда, остров – все отступило. Он висел между Костями Скирит, окружавшими его со всех сторон тысячей сияющих источников света.

Он услышал единственный звук, точно зов птицы Девы – и мир стремительно к нему вернулся в мятежных пятнах света и звука.

– Он пришел в себя? – спросила Фарис.

Джорон моргнул. Один раз. Два.

Он смотрел на ветрогона, надеясь на какой-то знак, но, если не считать того, что шум исчез, ничего не изменилось: говорящий-с-ветром казался таким же мертвым, как и прежде. Однако Джорон не сомневался, что он жив.

– Сколько времени ему потребуется, хранпал?

– Я не знаю, Фарис. – Джорон сделал глубокий вдох. – Но зато знаю, что несказанно рад тому, что шум стих.

– Шум? – Фарис в недоумении на него посмотрела.

Джорон не знал, что сказать. Неужели она ничего не слышала? Он поступил, как все офицеры, не желающие отвечать на вопрос: сменил тему.

– Мы нужны Миас у башни, – сказал он.

– Моя прежняя супруга корабля, – сказала появившаяся у него за спиной Ганрид, – говорила нам, что никогда нельзя оставлять ветрогона одного. В противном случае он может убежать. Попасть в неприятности или погибнуть.

– Ну, Миас не является твоей прежней супругой корабля, а наш ветрогон не такой, как другие. – Джорон посмотрел вверх на Глаз Скирит, который уже успел пройти более половины своего пути по небу. – Мы оставим его здесь. Никто не причинит вред ветрогону, и, если у башни нам будет сопутствовать успех, заберем его на обратном пути.

– А если нам не будет сопутствовать успех, хранпал? – спросила Ганрид.

– Тогда это не будет иметь значения.

30. Две башни

Лес не хотел отступать перед женщинами и мужчинами, пробивавшимися сквозь него. Его не интересовали их короткие жизни или события, которые казались им важными настолько, что они считали возможным прорубать себе дорогу. Заросли вариска и джиона, как вся флора и фауна, были бессмертными, и если обладали каким-то сознанием, миссия Джорона и его отряда его не занимала.

А Джорону Твайнеру оставалось лишь волноваться. Глаз Скирит уже скользил вниз по голубому небу, и хранитель палубы чувствовал, что песок в часах очень скоро закончится. Когда они оказывались возле просветов в лесном пологе, он смотрел на восток, пытаясь отыскать белый дым, который, по словам Миас, должен появиться, как только они захватят башню. Но дыма не было, и это тревожило Джорона. Если они потерпели поражение, и Миас мертва, он станет управлять «Дитя приливов», но как долго продлится его власть? Сколько пройдет времени, прежде чем команда его свергнет и превратит корабль в рейдерский? И хватит ли у него мужества умереть, не согласившись с таким поворотом событий? Джорон не знал. А что подумает об этом отец? Повернется ли он спиной к сыну, когда Джорон подойдет к костру Старухи? Что-то сжалось у него внутри, и на лбу выступил пот, не только из-за жары.

Нет, она должна остаться в живых. Она много ему дала, пробудила в нем нечто новое. Джорон не понимал почему, но чувствовал, что так должно быть. Он знал, что меняется, становится лучше. И у него не возникало ощущения, что Миас с ним закончила, а перемены в нем завершились.

Разве Миас не говорила, что не погибнет на суше? В это он мог поверить. Скорее всего, она ждала, когда Джорон приведет свой отряд, чтобы взять башню штурмом. Он должен поспешить. Он не может ее подвести.

– Тут еще больше шипов, хранпал, – нахмурившись, сказала Старая Брайрет. – Это иертры. Они разорвут нас на куски, если мы попытаемся через них пройти.

– Тогда мы их обойдем, – сказал Джорон и повысил голос: – Анзир, мы сворачиваем в сторону.

И они пошли дальше, продолжая рубить лианы направо и налево. Анзир останавливалась, чтобы послушать, не рыщет ли кто-нибудь в лесу, люди или звери, но Джорон знал, что предпочел бы сразиться с любым количеством женщин и мужчин, но не с жутким черным туниром, которого видел на пляже.

Неожиданно он обнаружил, что рубит лианы рядом с Фарис. У нее кровоточила рана на руке, и Джорон видел, что каждый взмах курнова вызывает у нее боль.

– Откуда ты, Фарис? – спросил он, стараясь отвлечь ее от боли, – особого интереса к ее прошлому он не испытывал.

– Из Фолхьюма, хранпал, – ответила она. – Старый остров. Раньше там складывали сердца кейшанов, и среди рожденных на острове женщин и мужчин никогда не было дарнов.

– Лишь немногие из нас дарны или избранники, – сказал Джорон.

– Моя мать умерла во время родов, а в остальном прежде я была безупречна. – Она показала на обожженное лицо и отвернулась, словно испытывала стыд.

Джорон пожалел, что начал этот разговор, ведь он не хотел причинять Фарис боль, к тому же не знал, как исправить положение.

– Моя мать тоже умерла во время родов, – сказал он, чтобы она не чувствовала неловкости.

– Правда? – удивилась Фарис.

– Да. Мой отец вырастил меня как рыбака.

– Мой отец умер, когда я была маленькой, – сказала Фарис. – И дядя продал меня флотскому вербовщику. – Джорон не ответил. Он всего лишь хотел отвлечь Фарис, но теперь она явно собиралась рассказать ему историю своей жизни, а он не был уверен, что хочет ее знать. – И я служила на корабле, который назывался «Сердце кейшана». Однажды ночью костеклей загорелся, и я оказалась запертой в трюме. Мне удалось выбраться, хотя многие там остались. Все думали, что я умру в жилище Старухи от огня, ну, ты понимаешь?

– Но ты уцелела. – Он старался говорить небрежно.

Старался не думать, каково это – оказаться на горящем костяном корабле.

– Я часто об этом жалела, хранпал, – сказала Фарис, ее голос дрогнул, и она снова отвернулась от Джорона.

– Ну, если это поможет, Фарис, я очень рад, что ты осталась жива, – сказал он.

Когда она снова на него посмотрела, он увидел слезы у нее в глазах, а на щеках мокрые дорожки.

– Благодарю, хранпал, – ответила она.

Джорон подумал, что ему следовало спросить у Фарис, как она попала на черный корабль, но он не стал, решив, что она может воспринять вопрос как приказ. Такие вещи оставались тайной детей палубы, и они раскрывали ее только по собственному желанию.

– Пойдем, – сказал Джорон, повысив голос, чтобы все его услышали. – Миас не взяла башню, я все еще не вижу дыма. Если мы не поспешим, то не успеем к решающему штурму, а кто знает, какие богатства прячут в башне рейдеры?

На лицах его людей появились хищные усмешки, хотя Джорону пришлось стиснуть пальцы на рукояти клинка, чтобы справиться с дрожью, появившейся при мысли о возможной схватке. Когда он прикрыл глаза, то увидел рейдеров, бегущих к нему через поляну, вновь ощутил пронизывающий, вызывающий оцепенение страх, заставивший его оставаться на месте.

Странно, но, несмотря на страх боли и смерти, он вел свой отряд им навстречу – сквозь шипы и переплетение лиан, тщетно пытаясь разглядеть дым и периодически посылая вперед разведчика. У него почти онемела рука от бесконечных ударов курнова, ныли ноги от необходимости постоянно перешагивать через корни и продираться сквозь кустарник. Болела голова – он слишком долго старался сохранить внимание, чтобы заметить новые угрозы, которые могли в любой момент появиться из леса.

И все же когда раздался крик:

– Я вижу башню! – Джорону показалось, что это произошло слишком скоро.

Все вокруг замедлило свое движение. Они больше не пытались соблюдать тишину, прорубая себе путь через лес, теперь они крались вперед, Анзир все еще оставалась во главе отряда. А Джорон проверил у всех на руках черные повязки, показывавшие, что они мертвы.

У границы леса, где запах регулярных пожаров, которые устраивали, чтобы очищать от растительности пространство вокруг башни, стал особенно сильным, Джорон услышал голос.

Сначала совсем слабый, один из тысячи звуков, наполнявших лес, с трудом пробивавшийся сквозь птичий щебет, гудение насекомых, шелест ветра и потрескивание стеблей джиона и вариска. Потом он различил имя «Миас», повторявшееся снова и снова, точно мантра. И, как только они приблизились к башне, Джорон уловил насмешку, мужчина смеялся над Миас, и что-то в его голосе показалось ему знакомым.

– …великая Миас Джилбрин, знаменитая супруга корабля. Удачливая Миас! Ты оказалась не такой уж и удачливой. – Кто это мог быть? – Ты растратишь попусту свою команду, атакуя мою башню, так волна разбивается о скалы. Идите все сюда, вы ничего не должны Миас Джилбрин. Отрубите ей голову и принесите мне, я вас впущу и поделюсь моими будущими богатствами!

Значит, рейдеры, засевшие в башне, знают про кейшана и его приближение, и Джорон понял, что теперь у них не осталось выбора: они должны захватить башню.

– Фарис, – сказал Джорон, – заберись на джион. Проверь, появились ли в поле зрения аракисиан и сопровождающие его корабли, и посмотри, где находится супруга корабля.

– Есть, хранпал. – Она поспешила к джиону, и ее ноги быстро нашли опору на толстом резиновом стебле.

Пока она поднималась, Джорон осторожно приблизился к краю леса, где из почерневшей земли торчали фиолетово-розовые корни вариска, отвел в сторону лист джиона в форме веера и посмотрел на башню. На самом деле она была не такой и большой. Трехэтажное квадратное строение, сложенное из глиняных кирпичей, недолго продержалось бы против большого дуголука, тут у Джорона не оставалось ни малейших сомнений. Но с тем же успехом он мог пожелать, чтобы Скирит с воем спустилась с небес и отложила яйцо на вершине башни. Без дуголука она была неприступной, и доказательство тому лежало на выжженной земле: два тела, пронзенные стрелами и застывшие в судорогах смерти.

Мужчина на вершине башни продолжал говорить, и Джорон прищурился, пытаясь его разглядеть. Иногда ему удавалось увидеть голову, которая перемещалась вдоль стены с бойницами.

– Принесите мне ее голову, девочки и мальчики. Сейчас вы не на корабле, мы свободный отряд, мы устанавливаем свои законы, и я приветствую девочек, как и мальчиков. Я никого не отвергну и…

Канвей. На вершине башни находился Канвей.

Канвей, который предпочел сбежать, чтобы не участвовать в первом неудачном сражении «Дитя приливов». Джорон не представлял, как Канвей сюда добрался, но подозревал, что за этим стоит жестокая рука Старухи, дающей шанс отомстить обиженным. Но кому Старуха предлагает кровь? Миас, за предательство Канвея, или желает, чтобы Канвей закончил то, что не сумел сделать в Корфинхьюме при помощи копья?

– Хранпал? – Джорон обернулся и увидел, что за его плечом появилась Фарис.

– Да, Фарис. Что тебе удалось увидеть?

– Я видела входящего в канал кейшана, – ответила Фарис. – Он находится не более чем в сорока оборотах часов.

– У нас совсем мало времени, чтобы взять башню, – сказал Джорон.

– Кроме того, я видела «Оскаленный зуб» и «Жестокую воду», но они не впереди зверя.

– Что ты хочешь сказать? – спросил Джорон.

– «Оскаленный зуб» отстал, а «Жестокая вода» идет возле шеи кейшана.

– Но ведь так не удастся остановить болты из дуголуков, – пробормотал Джорон.

– Вот и я так подумала, хранпал, – сказала Фарис. – Нас предали?

– Я не знаю, – ответил Джорон. – Ты видела супругу корабля?

– Ее не видела, но человек на башне – Канвей. – При упоминании его имени Джорон почти не сомневался, что слышит у себя за спиной шепот: «Предатель!»

– Да, я узнал его голос.

– Хорошо, что он здесь, – заявила Старая Брайрет. – Я с огромным удовольствием проткну его своим клинком. Он слишком часто лез туда, где его никто не ждал.

– Я уверен, что у тебя появится такой шанс, – сказал Джорон. – Что-то еще, Фарис?

– Да. – Она показала направо, в сторону огромного джиона, который возвышался над всеми остальными, а его гигантские пурпурные листья, имевшие форму сердца, окружали крону. Но на самом верху один лист был оборван. – Оттуда я смогу еще лучше изучить башню и поляну вокруг нее.

– Тогда мы отправимся туда прямо сейчас, – сказал Джорон. – Идем.

Они по дуге обошли башню, скрываясь за густым кустарником, и все это время Канвей продолжал обращаться к Миас и ее команде. Предлагал ее людям награды и богатства в обмен на ее смерть.

– Я бы хотела, чтобы он заткнулся, – сказала Старая Брайрет. – Никогда в жизни не встречала мужчину, которого желала бы прикончить больше, чем Канвея. Похоже, он совсем не изменился.

Анзир подняла руку, и они остановились. Мгновение до них доносились лишь крики Канвея и шум ветра в лесу. Джорон уловил в бризе дыхание моря и понял, как сильно ему его не хватает; запахи земли и леса не приносили ему такого же комфорта, как соленый привкус – моря.

Появилась Нарза.

Только что ее не было – и вот она уже здесь. Она не смотрела на них, продолжая скрывать лицо под завесой черных волос. В руках она держала костяные ножи, изогнутые и пожелтевшие. Потом она шагнула в сторону и указала на небольшую поляну, аккуратно окруженную со всех сторон переплетенными колючими зарослями.

– Джорон, – сказала Миас. Она сидела посреди поляны, вокруг стояли Куглин, ее морская гвардия и команда, которую она привела с собой. На щеке появилась глубокая царапина, зашитая черной ниткой. Перья в ее волосах растрепались. – Я рада, что ты здесь. У нас совсем немного времени, чтобы взять башню. Где ветрогон?

– Мы оставили его в ветрошпиле, – ответил Джорон. Возможно, он совершил ошибку? Поэтому он поспешно добавил: – Когда мы туда пришли, он так и не очнулся, и я подумал, что нам лучше вернуться к тебе. Никто не причинит вред ветрогону.

– Ты правильно сделал, что пришел, – сказала Миас. Она выглядела усталой. – Я не стану лгать. Я рассчитывала, что ты приведешь с собой ветрогона, и он поможет нам взять башню. Очевидно, нам не стоит на него рассчитывать.

– Что теперь? – спросил Джорон.

– Мы должны взять башню другим способом.

Джорон кивнул.

– Фарис… – начал он, – видела приближающегося аракисиана и говорит, что он в сорока оборотах часов или даже меньше.

– Значит, у нас почти не осталось времени, чтобы взять башню, – сказала Миас.

– И еще она сказала, что другие корабли больше не сопровождают аракисиана, – добавил Джорон.

– Да? – сказала Миас.

Неожиданно она полностью сосредоточилась на Джороне, и он почувствовал, как горят его щеки, а мир вокруг стал заметно тише.

– «Оскаленный зуб» отстал, а «Жестокая вода» летит рядом с головой зверя.

Миас кивнула.

– Значит, он решил сделать это сам, – тихо сказала Миас.

– Что сделать? – спросил Джорон.

– Супруг корабля Аррин и я говорили о том, как нам следует поступить, если башни не удастся уничтожить. Было решено стрелять в аракисиана, чтобы попытаться заставить его нырнуть.

– Но кейшан уничтожит корабль, который это сделает, – сказал Джорон, не в силах скрыть потрясение. – Мы видели, что он сделал, когда на него напали флюк-лодки.

– Да, – печально проговорила Миас. – Я предложила ему приказать Брекир это сделать. Меня тревожило, что в ту ночь ее корабль пропал из вида, Джорон. И сейчас тревожит.

– Ты думаешь, она солгала? – спросил он.

– Поломка рангоута не повод, чтобы так отстать. Впрочем, причина могла быть в том, что она плохая супруга корабля. Однако теперь складывается впечатление, что либо Аррин ей не доверяет, либо Брекир считает, что Аррин не имеет права приказать ей пойти на верную смерть.

– Я не думаю, что Худ… – Он собрался сказать «житель Суровых островов» и выдать их замысел, но Миас его прервала.

– Иногда ты совсем не думаешь, Джорон, – рявкнула она, и он вспомнил, какие тайны ему доверены. – Аррин знает про наши намерения и считает, что ради них стоит умереть. Но я бы предпочла, чтобы он остался в живых. – Она прикоснулась к ране на щеке и поморщилась. – У Куглина есть другой план. – Миас через плечо указала на воина. – Расскажи ему, Куглин.

Тот подошел к ним, и Джорон подумал, что теперь он уже не питает прежнего презрения к Миас. Куглин дважды сражался с ней бок о бок, а Джорон знал, как такие вещи связывают людей.

– Хранитель палубы, – сухо сказал Куглин. – Эта башня построена так, чтобы выдержать осаду.

– Да, я вижу, – ответил Джорон.

– Ну, осаду невозможно выдержать без воды. Я бывал в местной старой башне, там есть колодец, в который вода попадает из пещер.

– Куглин говорит, – вмешалась Миас, – что такие острова из белого камня насквозь пронизывают пещеры. Поэтому мы рассчитываем, что существует другой способ попасть внутрь башни. А из пещер можно получить доступ к колодцу.

– Рассчитываем или знаем? – спросил Джорон. – Они могли обнести стеной колодец, когда перестраивали башню.

Куглин посмотрел в пол.

– Да, могли, – не стал спорить он.

– Нам придется заплатить очень высокую цену, если мы попытаемся штурмовать стены, Джорон, – сказала Миас, – а в том, что говорит Куглин, есть смысл. Ты станешь укреплять место только в том случае, если думаешь, что сможешь его удержать, а для этого необходима питьевая вода.

– Значит, Куглин попытается найти пещеры?

Куглин покачал головой.

– Как правило, они совсем небольшие, – сказал он. – Мне там даже не протиснуться.

– К тому же он нужен мне здесь, – сказала Миас. – Ты худой, Джорон. – Он ощутил холод внутри, потому что уже понял, какими будут ее следующие слова. – Ты поведешь атаку через пещеры. Возьми Фарис – она маленькая. Старую Брайрет, Намда, Карринга и Нарзу. – Она повысила голос, повторила имена, и все, кого она назвала, подошли ближе.

– Мы должны вшестером взять башню; не слишком большой отряд.

Да и сам он не был великим воином.

– Они не ожидают атаки снизу, – продолжала Миас. – Шестерых будет достаточно. – Она посмотрела на башню. – Я дам тебе десять оборотов часов, после чего нам все равно придется атаковать, если мы хотим помешать им начать охоту на вихрезмея. Наше нападение отвлечет их внимание и даст вам дополнительные шансы.

– А если мы не найдем вход снизу, то отсутствие шести бойцов не слишком скажется на вашей атаке, – добавил Джорон.

– По сути, именно так. – Потом Миас наклонилась вперед и заговорила, понизив голос и положив ему руку на плечо: – С тобой будет пять членов команды, верных хранителю палубы «Дитя приливов», Джорон. Они знают, что наша главная цель управлять кораблем, ты понимаешь? – Потом она выпрямилась и указала на башню. – Тебе нужно лишь открыть и удерживать ворота до тех пор, пока мы до них не доберемся, вот и все. – Она улыбнулась. – Нарза поведет вас вниз, Куглин показал ей путь. Пусть идет первой. Она уже делала подобную работу прежде, и у нее есть необходимые умения. Хороший командир использует все знания, которые оказываются в его распоряжении.

Джорон кивнул.

– Хорошо, – сказал он. Когда он собрался уходить, Миас протянула руку и крепко сжала его предплечье хваткой матери палубы. – Удачи тебе, Джорон Твайнер.

– И тебе, супруга корабля. – Он повернулся. – Нарза, – сказал Джорон, – я не настолько глуп, чтобы игнорировать советы супруги корабля, ты нас поведешь.

Нарза кивнула, решительно направилась в лес, пробираясь между джионами, и очень скоро отряд оказался возле склона, резко уходившего вниз. Джорон увидел круживших над морем белых птиц и волны, с грохотом разбивавшиеся о скалы.

Нарза указала на узкую тропу, спускавшуюся вдоль утеса.

– Мы начнем спуск здесь, – сказал Джорон, стараясь говорить так, чтобы в его голосе не прозвучало вопроса.

Нарза снова кивнула и повела их вниз, шагая по тропе так, словно находилась на давно знакомой палубе. За ней следовали Фарис, столь же невозмутимая, потом Старая Брайрет, Намд и Карринг, все дети палубы привыкли к высоте, и она их не пугала. С Джороном дело обстояло иначе. Он мог положиться на рангоут корабля, сделанный из вариска, но эта тропинка? Ее ширина едва ли превышала размер стопы, и местами она осыпалась.

Когда чья-то нога ступала на тропу, вниз летело немного земли и мелких белых камней, и Джорон вдруг обнаружил, что предпочел бы не идти последним. После каждого шага тропа слегка сужалась, и всякий раз, делая шаг, он представлял, как тропинка исчезает, он падает в зияющую пропасть, его тело разбивается о скалы, и костный мозг из сломанных костей становится пищей для круживших под ними морских птиц, чьи печальные крики доносились даже сюда.

– Хранпал? – Он дважды моргнул.

На него смотрел Намд. У него была густая борода, скрывавшая трещину на нёбе. Джорон уже давно заметил, что Намд редко говорил.

– Ты выглядишь потерянным, хранпал.

– Просто думаю о том, как лучше решить проблему, Намд, вот и все.

Мужчина кивнул, казалось, полученный ответ его удовлетворил, и Джорон снова зашагал по тропе. Дальше она расширялась почти вдвое, но когда Джорон посмотрел вверх, он увидел, что она лежит на переплетенных корнях, и почувствовал, как сереют его щеки, решил не думать о ее ненадежности и прошептал молитву, обращенную к Матери. Впереди Нарза прорубила брешь в яркой растительности, изучила поверхность скалы, покачала головой и двинулась дальше. Вскоре она нашла что-то еще, срезала несколько листьев, выругалась и принялась сосать порезанный о колючку палец. Затем ее голова исчезла за выступом утеса, а когда Нарза вернулась, ее черные волосы стали серыми от паутины каких-то насекомых. Она махнула костяным ножом, подзывая Джорона. Он осторожно протиснулся к ней мимо остальных и увидел, что она отыскала дыру, лишь немногим больше его головы.

– Мы полезем туда? – спросил он.

Нарза покачала головой и указала на свое ухо. Джорон наклонился ближе к дыре, опасаясь насекомых, паутина которых осталась на ее волосах; опыт подсказывал ему, что на Ста островах едва ли есть существа, которые не кусаются и не жалят. Но когда Джорон засунул голову в отверстие в скале, он ощутил лишь благословенную прохладу, а темнота там оказалась настолько полной, что легко было поверить, будто мир снаружи перестал существовать.

Затем Джорон уловил запах воды, и она не была морской. И все же подземная вода вызвала у него неприятные ощущения, и ему сразу захотелось отпрянуть назад.

Однако он сдержался.

И прислушался.

Сначала он уловил шум моря, медленный рокот волн, которые набегали на берег и отступали, постепенно пробивая дорогу к основанию утеса. Потом до него донеслась едва слышная песня ветрошпиля, стоны на непонятном Джорону языке, но он понимал их через ощущения. А еще шепот голосов, появлявшийся и исчезавший вместе с шорохом ветра. Джорон повернул голову, почувствовав ветерок на щеке; прохлада на правой стороне лица, более громкие голоса, холод на левой, тихие. Ветерок усиливался и слабел вместе с дыханием моря. Джорон вытащил голову из отверстия и зажмурился от яркого света.

– Голоса, – сказал он. – Они появляются и исчезают вместе с волнами, значит, в пещеры имеется доступ со стороны моря.

Джорон более внимательно изучил отверстие. Его можно было немного расширить, но это почти наверняка привело бы к обвалу. И все же ему казалось, что он сможет забраться внутрь.

– Я здесь не пролезу, – заметила Старая Брайрет, приложив руку к полной груди. – Пусть Дева и сделала меня бесплодной, но она оказалась более щедрой в других местах.

Джорон не знал, как поступить, оставить Старую Брайрет, сила которой могла им пригодиться, или поискать дыру побольше?

Волна ударила в скалу.

Скала против волны.

– Мы пойдем дальше, Нарза, пятьдесят шагов, и если не найдем более удобный путь, вернемся сюда и оставим Старую Брайрет.

Смуглая женщина кивнула и пошла дальше, внимательно вглядываясь в скалу.

Тропинка снова сузилась, и им пришлось прижиматься к стене, но когда они свернули, стала шире. Джорон сосредоточился на выборе места для следующего шага и не сразу понял, что все, кроме Нарзы, остановились и смотрят на море.

Джорон последовал их примеру.

Небо было голубым, точно недостижимые мечты. Тонкая линия облаков стремительно неслась к далекому горизонту, внизу раскинулся океан, зеленый и серый, расчерченный белыми барашками волн. Слева небо и море разделяли черные башни Хребта Скирит, уходившего в невозможную высоту, его вершины венчал снег, подобный облакам, присевшим отдохнуть перед тем, как продолжить путь к Архипелагу. По самому центру проходил канал Арканнис, и по нему плыл аракисиан.

Огромный.

Теперь, когда у него появилась возможность сравнить вихрезмея с парой двухреберных кораблей, Джорон получил первое представление о его истинных размерах, от которых захватывало дух. Аракисиан походил на оживший остров, огромные красные крылья-плавники на спине были расправлены, они ловили ветер, что позволяло кейшану неуклонно двигаться вперед. Джорон попытался прикинуть, сколько времени у них осталось до того момента, когда аракисиан окажется в пределе досягаемости дуголуков башен, и понял, что совсем мало. Разветвлявшиеся рога зверя выступали из воды, показывая положение головы.

Казалось, аракисиан почувствовал его взгляд, выплюнул плюмаж воды из отверстия между рогами, и фонтан устремился вверх, пока его не унес порыв налетевшего ветра. Плавники кейшана были прижаты к огромным покатым бокам, длинный хвост лениво поднимался и опускался. Отсюда «Жестокая вода» казалась размером с ладонь Джорона, а «Оскаленный зуб», плывший позади аракисиана, размером с мизинец.

– Трудно осознать, хранпал, – сказала Фарис, – что нечто столь огромное может быть живым.

– Да, Фарис, ты права, – ответил Джорон. – Но вихрезмей существует, и мы должны сделать все, чтобы он продолжал жить.

– Я думаю, мы делаем хорошее дело, хранпал, – добавила Фарис и опустила голову, словно смутилась, что сказала лишнее, и поспешила за Нарзой.

– Так и есть, – тихо ответил Джорон, бросив последний взгляд на зверя. – Думаю, так и есть.

Когда он догнал Нарзу, оказалось, что она нашла новую дыру в скале и сейчас срубала скрывавшие ее лианы. Отверстие оказалось заметно больше, и даже Старая Брайрет смогла бы в него пролезть.

– Выглядит хорошо, – сказал Джорон. – Нарза, ты идешь первой.

Нарза кивнула и сняла с пояса лампу с тусклосветом и маленький контейнер с маслом. Она наполнила лампу и зажгла ее при помощи искры. Джорон пожалел, что не захватил с собой светильник, но Нарза позаботилась о забывчивом хранпале и вытащила еще три лампы. Затем они протиснулись в дыру, и их окутал мрак.

Они вошли в пещеру и оказались в новом мире, столь же чуждом, как под поверхностью воды. Вокруг царила темнота, и звуки вели себя невероятно странно, голоса, которые Джорон слышал ранее, стали громче, но он не мог понять, с какой стороны они доносятся. Блестящие стены пещеры отражали и смешивали звуки, и в ушах у него шумело. Пещера окружила его со всех сторон, вобрала в себя, одновременно заставляя опуститься вниз, вынуждая маленький отряд продолжить движение на четвереньках.

У Джорона не было светильника, а слабое сияние впереди часто закрывали собой Старая Брайрет или Карринг, и в такие моменты Джорон вполне мог поверить, что остался совершенно один, тишину нарушал лишь шорох одежды по камню, а руками он ощущал только гальку и скользкую глину. Все вокруг оказалось таким чуждым, темнота вокруг столь полной, что вынуждала его двигаться, точно существо без рук и ног, извиваясь на животе. Они очень медленно продвигались вперед, Джорон чувствовал тяжесть скал над головой, и у него появилось ощущение, что еще немного, и они его раздавят. В груди у него трепетала паника. Застрять здесь грозило верной смертью – в полном одиночестве и мраке.

Сердце отчаянно колотилось у него в груди.

Дыхание с хрипом срывалось с губ.

Воздух нашептывал что-то невнятное.

Кровь в венах шипела.

А фоном служила постоянно менявшаяся песнь ветрошпиля, странный, печальный хор, и Джорону казалось, будто все органы его тела стали ее частью, и он пробирается по артериям острова, словно контрапункт мелодии шпиля, расположенного далеко наверху. Джорон и сам не знал как, но она ему помогала, иначе его поглотил бы мрак. Он был человеком моря, тяжесть острова над головой уничтожила бы его разум или, еще того хуже, похоронила бы под своей громадой. Но песня была подобна проводнику: она толкала его вперед, освобождала от тревоги.

А потом он почувствовал, что тяжесть становится меньше, а свободное пространство больше.

Воздух вокруг перестал быть холодным и давящим, и теперь он двигался по более открытой тропе.

Тусклосветы, сопровождавшие его маленький отряд золотыми бликами, смутно очерчивали тело, ногу, голову и грудь. Сначала поднялась Нарза, потом Намд, Фарис, Старая Брайрет и Карринг, последним – Джорон. Они находились в пещере, настоящей, высокой настолько, что они смогли выпрямиться почти в полный рост. Из нее выходило два коридора. Все молчали – не от страха, что их могут услышать, просто здесь, в кромешной темноте, речи не было места.

И тут Джорон услышал впереди голоса. Нарза наклонила голову, и ореол света вокруг ее черных волос изменился. Она указала на туннель, ведущий вправо. Прикоснулась пальцем к губам, и они беззвучно последовали за ней к проходу, а голоса стали громче, появился свет.

Два человека, мужчины.

Они стояли спиной к туннелю, перед ними болталась веревка, и Джорон уловил запах чистой свежей воды.

Нарза оглянулась через плечо – увидел ли он ее черные глаза? Стали ли они светлее в темноте? – и жестом показала, чтобы они оставались на месте. И просто направилась к двум мужчинам, даже не пытаясь скрыть звук своих шагов. Лишь в самый последний момент она резко увеличила скорость. Джорон видел множество схваток и много смертей – насилие было обычным делом на Ста островах, – но никогда ему не доводилось встречать людей, подобных Нарзе.

К тому моменту, когда Нарза добралась до двух мужчин, она уже бежала. Она врезалась в спину первого, сбила с ног плечом и использовала его массу, чтобы остановить движение. Когда другой мужчина к ней повернулся, удивленный и потрясенный, ничего не понимающий, костяной нож Нарзы рассек ему горло. Он отшатнулся, даже не выхватив курнов, тщетно пытаясь остановить поток крови, хлынувший из горла. Нарза, продолжая двигаться, позволила себе упасть, и ее локоть угодил первому мужчине под ребра. Джорон слышал, как воздух покинул его легкие, – Нарза вложила в удар весь свой вес. Потом одним уверенным движением она скатилась с него, встала на колени и вонзила костяной кинжал в череп.

Ей потребовалось приложить больше усилий, чтобы вытащить клинок из головы мужчины, чем чтобы его убить, и Джорон подумал, что это зрелище, возможно, было еще более страшным, чем путешествие через пещеры.

Нарза убрала в ножны ножи. Высоко в потолке пещеры виднелся круг света – подвал башни. Сверху свисала веревка до небольшого ключа, окруженного стеной из переплетенных высушенных лиан вариска. Нарза взяла веревку, вытащила ведро и сделала несколько больших глотков. Затем бросила ведро в колодец, натянула веревку и повернулась к Джорону.

– Ну, – сказал он, – аракисиан приближается, и чем дольше мы ждем, тем большей опасности подвергается Миас. Нам нужно поскорее подняться наверх. И, Нарза, будет лучше, если первой пойдешь ты. – Он указал на трупы. – Похоже, ты хорошо справляешься с подобной работой.

Улыбнулась ли она в ответ? Может быть, мимолетно, прежде чем взяла веревку и, обернув вокруг бедра, закинула на нее ногу. И полезла вверх. Джорон не хотел выглядеть трусом, хотя чувствовал, как быстро бьется сердце у него в груди при мысли о расположенной над ними башне, полной рейдеров, он схватил веревку и полез за Нарзой. За ним последовали Фарис, Карринг, Старая Брайрет и Намд.

Они медленно приближались к кругу света на потолке. Он казался очень далеким, но слишком быстро становился все больше. Когда Нарза оказалась на самом верху, она высвободила ногу и последнюю часть подъема преодолела на руках, зажав в зубах один из костяных ножей. Джорон последовал ее примеру, вытащил собственный нож, взял его в зубы и возблагодарил за это Старуху – они уже начали стучать от страха. Он посмотрел вниз – падение будет очень долгим. Фарис под ним также сжимала нож в зубах. Ее глаза сияли, и тусклый свет придавал изуродованному лицу жуткое выражение.

Нарза исчезла за краем круга, и Джорон остановился. Однако сверху не доносилось никаких звуков, из чего, однако, вовсе не следовало, что там никого нет. Нарза уже показала, что она способна убивать бесшумно. А затем и он выбрался из дыры, не так быстро, как Нарза, конечно, обвив на всякий случай одну ногу веревкой, чтобы не упасть. Дальше он подтягивался на руках.

Он оказался в подвале, как и говорил Куглин, совершенно пустом. Вдоль стен стояли ящики с едой, и Джорон уловил слабый запах слегка подгнившей сушеной рыбы, до которой добралась сырость. Почти сразу вслед за ним появились Фарис, Намд, Старая Брайрет и Карринг. Двери в погребе не было, только лесенка, которая вела к люку.

– Нарза, – сказал он и указал на люк.

Теперь страх стал иным, перестал быть парализующим, более того, он наполнил Джорона энергией.

Ужас предстоящих испытаний поглотила неотвратимость – чего не было, пока он находился в пещере. Обратной дороги не существовало. До этого момента он еще мог придумать какие-то отговорки. Но не теперь. Выбор сделан. Им предстояло сражаться и умереть, или сражаться и выжить.

– Вы готовы, мои девочки и мальчики? – спросил он.

Все кивнули, и его поразило, что они, казалось, не испытывают страха – хотя кто знает? Может быть, они удивлялись, что в его недрогнувшем голосе тоже его не прозвучало, а на губах появилась улыбка, смысла которой он и сам не понимал – она была лишь маской.

– В таком случае мы забудем о милосердии. В башне у нас нет друзей. И одна задача – открыть двери и не дать им закрыться. – Нарза уже стояла возле люка. – Там Канвей, – тихо добавил Джорон, но он не сомневался, что его услышали все. – Канвей – предатель, он сбежал в Корфинхьюме, оставив нас умирать. Давайте покажем ему, что ждет тех, кто предал «Дитя приливов»!

– Да, – последовал общий ответ, и Джорон оказался вторым за Нарзой на лестнице.

Он готов. Напуган. С его губ срывается прерывистое дыхание.

– Открывай, – сказал он. – Время пришло.

И Нарза открыла.

31. Те, кто оставляет нас, вернутся

Ноги Нарзы исчезли над головой Джорона, и он сразу последовал за ней. Если в подвале башни воздух оставался таким же влажным, как в пещерах, то наверху оказался жарким и душным, заключенным внутри башни, глиняные кирпичи которой запекались под неусыпным присмотром Глаза Скирит, превращая каждое помещение в духовку. Они попали в небольшую комнату, размером двадцать на двадцать шагов. Слева была лестница, справа двери. Джорон едва успел сосчитать находившихся в ней людей – не слишком много, может быть, десять? – как завязался бой.

Нарза атаковала, оскалив зубы, оба ее костяных ножа неустанно поднимались и опускались, она убивала врагов в полнейшем молчании. Группа потрясенных рейдеров стояла у стола не в силах понять, откуда появился этот внезапный ужас. Джорон сорвал курнов с крючка на поясе, неуклюже повторив движение, которому Миас пыталась его научить – не давай себе времени на размышления, – бросился к ним и обрушил клинок на ближайшую к нему женщину. Лезвие попало в ключицу. Женщина упала на пол, глядя на Джорона так, словно хотела сказать: «Зачем ты со мной так поступил?»

А потом он вступил в бой. Ему не пришлось проявлять особое мастерство – с курновом это невозможно. Джорон наносил удары направо и налево, пока остальные рейдеры обнажали свое оружие.

Краем глаза он заметил, как Фарис подняла дубинку.

– Фарис! – закричал Джорон. – Не обращай на них внимания! Открой дверь башни!

Она бросилась к двери, когда мужчина атаковал Джорона. Он держал молот, но прежде, чем сумел его опустить, Старая Брайрет вонзила короткую змеепику ему в живот, и яростный крик превратился в вопль агонии. За ним возник второй рейдер, попытавшийся достать Старую Брайрет ржавым курновом, но Карринг отбил его в сторону рукой, позволив копью Старой Брайрет вонзиться в другой живот, и новое тело рухнуло на пол, где забилось в судорогах боли.

– Дверь открыта! – крикнула Фарис.

Острая боль пронзила плечо Джорона, он резко развернулся, продолжая движение курнова, и его клинок попал в бок рейдера, ранившего его ножом. Удар получился не смертельный, но его тут же прикончила Нарза, вонзив в ухо один из своих ножей.

– Назад! – закричал Джорон. – Мы должны удерживать дверь. – Осталось пятеро рейдеров, но теперь они были готовы к бою, отступили немного назад, а один из них звал на помощь тех, кто находился выше, на лестнице. – Намд, ко мне! – крикнул Джорон. – Стол!

Они вдвоем бросились вперед. Трое защитников башни метнулись им наперерез, но двое отскочили в сторону, когда тот, что бежал первым, упал после того, как Карринг швырнул в него молот. Джорон и Намд схватили стол и потащили его к двери, когда вниз по лестнице начали сбегать женщины и мужчины. Канвей тоже был среди них. Он был намного крупнее остальных, и скорее раскачивался, чем шел по лестнице.

– Луки, – крикнул Канвей. – Принесите луки и убейте их! А также всех, кто попытается войти в дверь за ними!

Джорон оглянулся и сквозь распахнутую дверь на фоне прекрасного разноцветного леса увидел Миас, которая бежала во главе отряда через поляну, уклоняясь от летевших в нее с вершины башни стрел.

– Нам нужны луки! – послышался крик сверху.

– Нет, – закричал в ответ Канвей, а Джорон и Намд выставили перед собой тяжелый стол из вариска, как щит. – Они получат свое здесь, но сначала мы должны прикончить тех, кто сюда пробрался. – Только теперь Канвей посмотрел на женщин и мужчин, которые собрались возле распахнутой двери башни. – Джорон Твайнер, – сказал он. Казалось, Канвей очень доволен. – Ну, должен признать, я не рассчитывал увидеть тебя снова, к тому же в однохвостой шляпе. – Рейдеры с луками начали занимать позиции на лестнице вокруг Канвея. – Постарайтесь не убивать Твайнера, – продолжал он. – У него такой изящный изгиб бедра. Я бы хотел немного с ним развлечься.

В них полетели первые стрелы. И почти все вонзились в стол. Однако Намд вскрикнул и выругался:

– Сиськи Старухи!

Стрела пробила его бицепс. Нарза мгновенно обломила древко с перьями и тут же вырвала стрелу из раны – Намд не успел даже вскрикнуть. Только после этого он застонал, согнулся, но почти сразу преодолел боль и выпрямился, чтобы продолжать удерживать стол.

– Я заплачу за это какому-нибудь привязанному-к-камню, обязательно заплачу, – прорычал Намд.

Джорон слышал, как тела ударяют в двери, потом в проем заглянула Миас. Новая порция стрел вонзилась в стол.

– Как хорошо, что ты организовал защиту, хранитель-палубы, – сказала она.

– Да, но я понятия не имею, как мы доберемся отсюда до лестницы, – ответил Джорон.

– Ну, мы должны, кейшан приближается. Дай мне немного времени. – Ее голова исчезла и тут же появилась снова. – Кажется, я давала тебе пару арбалетов?

Он с минуту смотрел на нее, а потом его глаза широко раскрылись.

– Да, верно.

Он вытащил арбалеты, спрятанные под курткой, Миас передала ему еще один, несколько болтов и пару луков.

– Попробуй заставить их спрятаться, чтобы мы сумели войти в башню, не получив по стреле, – сказала – Миас.

Джорон зарядил все арбалеты и после очередного залпа лучников стал искать Канвея, но тот, должно быть, отступил в верхнюю часть башни, чтобы не подвергаться опасности, поэтому просто выпустил болт в гущу рейдеров, скопившихся на лестнице. Ему ни в кого не удалось попасть, впрочем, он на это и не надеялся, но среди защитников башни послышались встревоженные крики – они явно не рассчитывали, что в них начнут стрелять в ответ. – Несите масло! – крикнул один из рейдеров. – Принесите масло! Мы их сожжем.

– Дело плохо, хранитель палубы, – сказала Фарис, и впервые Джорон услышал панику в ее голосе. – Я не хочу снова гореть.

– До этого не дойдет, – ответил Джорон с уверенностью, которой у него не было, дав себе слово, что сделает все, чтобы его люди остались целы. – Миас поднимется по ступенькам прежде, чем у них появится шанс.

В проеме вновь появилась голова Миас.

– Приготовьтесь, – сказала она. – Выберите цели для своих луков. Сейчас войдут Куглин и Анзир. Намд, будь наготове. Мы постараемся действовать быстро, и нам потребуется твоя сила. Когда я захлопну дверь, начинайте стрелять по лестнице.

Прежде чем Джорон успел спросить, что задумала Миас, она исчезла, и дверь захлопнулась. Джорон встал и выстрелил из своих арбалетов, одновременно Фарис, Старая Брайрет и Намд выпустили стрелы из луков. У них не было времени, чтобы как следует прицелиться, и рейдерам на лестнице не грозила серьезная опасность, но залп заставил их присесть. В это время дверь распахнулась, и в башню вбежали Куглин и Анзир, заняв места по бокам стола.

– Берись за среднюю часть стола, Намд, – сказал Куглин и опустился пониже, чтобы оказаться под защитой стола. – По моей команде мы поднимем стол и побежим вперед. Готов?

– Вперед? – спросил Джорон.

– Да, – ответила Анзир. – Мы должны взять башню или потеряем кейшана, а Миас этого не допустит.

Только тут Намд и Джорон сообразили, что задумала Миас: они используют стол в качестве подвижного щита, чтобы атаковать лестницу.

– Приготовьтесь, – тихо сказал Джорон Фарис, Брайрет и Каррингу. – Когда они пойдут вперед, держа перед собой стол, это смутит тех, кто находится на лестнице, и мы сможем сделать несколько прицельных выстрелов. – Сердце отчаянно колотилось у него в груди, и ему стало казаться, что оно сейчас разорвется. – Постарайтесь сделать так, чтобы стрелы попали в цель.

Куглин посмотрел на Анзир и Намда, а потом кивнул.

– Вперед, – сказал он достаточно громко, чтобы его услышала Миас, остававшаяся по другую сторону двери. – За кейшана!

Они со стоном подняли тяжелый стол и побежали к лестнице.

Джорон остался на прежнем месте с Фарис, Каррингом и Старой Брайрет. Он увидел, что на лицах рейдеров, выглядевших привычными к сражениям, появилось удивление. Джорон выбрал цель. У него ушла секунда, чтобы настроиться на выстрел. Рейдер начал натягивать тетиву, и Джорон выпустил болт из арбалета, рассчитывая попасть врагу в глаз. Когда болт уже покинул арбалет, Джорон увидел, как появились две женщины, тащившие ведро с маслом, и отметил, что Фарис выпустила стрелу в одну из них и попала в шею. Женщина упала, и масло полилось вниз, на других рейдеров и ступени лестницы.

В дверь с громкими победными криками и поднятым в воздух оружием ворвалась оставшаяся часть команды «Дитя приливов». Те, у кого были луки, сразу начали стрелять по рейдерам на лестнице, и те ответили им нестройным залпом. Два бойца Куглина упали, один из членов команды «Дитя приливов» получил стрелу в лоб. Остальные с яростными воплями бежали вперед.

Рейдеры прекратили стрельбу, когда поняли, что их одежда пропиталась маслом, которое продолжало медленно стекать вниз по ступенькам. На верхней площадке появилась женщина с горящим факелом. Один из защитников обернулся, увидел факел и закричал:

– Нет! – И попытался перехватить факел.

Женщина, которая либо не поняла, что произошло, либо ей было все равно, попыталась оттолкнуть мужчину, и между ними завязалась короткая схватка. Женщина попыталась вытащить нож, а его нога заскользила по политым маслом ступенькам. Оба упали и покатились вниз мимо своих политых маслом соратников, а еще через мгновение ярко вспыхнуло пламя, превратившее толпу рейдеров в жуткий костер.

– Назад! – закричала Миас, но ей не стоило тревожиться из-за своей команды – Куглин, Анзир и все остальные начали быстро отступать.

Женщины и мужчины, защищавшие лестницу, отчаянно кричали от боли и ужаса. Воздух наполнился запахом горящих волос и поджаривавшейся плоти.

– Стреляйте в них из луков, – закричала Миас. – Я не хочу, чтобы они страдали. – Вновь полетели стрелы, и вскоре на лестнице не осталось живых рейдеров, но пламя продолжало реветь, жуткий запах горящей плоти заполнил все помещение. – Откройте обе двери, – сказала Миас. – Это ламповое масло. Оно ярко вспыхивает, но быстро гаснет, нам нужно немного подождать. Однако воздух внутри сгорает, а я не хочу, чтобы Канвей спустился вниз и обнаружил, что большинство из нас потеряло сознание и стало легкой добычей, нам нужно завершить начатое.

Двери распахнули, пламя взметнулось вверх, но гореть больше было нечему, кроме почерневших тел, и вскоре комнату наполняли лишь дым и вонь.

Когда дым рассеялся, Миас созвала команду.

– Джорон, – сказала она, – выбери несколько человек на охрану дверей, вдруг кто-то скрывался в лесу и теперь попытается атаковать нас сзади. – И она стала подниматься по лестнице, переступая через обугленные тела. – За мной, мои девочки и мальчики! Теперь их осталось значительно меньше. Вперед. – Она подняла меч. – За кейшана! – И команда «Дитя приливов» эхом повторила ее слова.

– За кейшана! – Они устремились вслед за Миас по телам мертвых врагов.

В наступившей тишине Джорон услышал рыдания.

Фарис сидела в углу, обхватив себя руками, словно пыталась спрятаться от всего мира.

– Это из-за огня, – сказала Старая Брайрет. – Она все еще помнит, как он едва ее не сожрал. Фарис не может забыть.

Джорон опустился рядом с Фарис на колени. Она утратила мужество, но он понимал причину. Его наполнял такой же страх, когда он думал о своем теле, его слабостях и о том, что с ним могло случиться.

– Фарис, – тихо сказал он.

Она подняла на него покрасневшие глаза, из носа у нее текло, и ему показалось, что на покрытом шрамами лице появился стыд.

Джорон не знал, что делать дальше.

– Мне очень жаль, хранпал. Я спряталась. – Из ее глаз полились слезы, и она продолжала: – Я знаю, за трусость положена веревка.

– Ты не струсила, Фарис. Я нужен супруге корабля наверху, но я должен выбрать людей, чтобы они охраняли вход в башню, так что здесь остаешься ты, а также Намд, Карринг и Старая Брайрет. – Фарис смотрела на него. – И ты будешь главной.

– Я? – сказала она. – Но ведь я…

– …показала себя с самой лучшей стороны. Я видел, как ты выбрала женщину, которая принесла масло, хотя и понимала, к чему приведет удачный выстрел.

– Я просто…

– …спасла команду «Дитя приливов», Фарис, вот что ты сделала, – сказал Джорон.

– Они сгорели, – прошептала Фарис, и ее глаза стали закатываться.

Джорон повысил голос.

– Кто-то против того, чтобы я поставил Фарис во главе вашего отряда? – Он оглянулся через плечо.

Намд покачал головой, Карринг кивнул, соглашаясь, а Старая Брайрет улыбнулась, показав оголенные десны.

– Ты не найдешь лучшего дитя палубы, хранпал, – заявила она.

– Тогда решено, – сказал Джорон и положил руку Фарис на плечо. Она заморгала, посмотрела на него. Кивнула. А потом взяла руку Джорона, и он помог ей встать. – Если кто-то сумеет пройти мимо вас и подняться по лестнице, все получат веревку.

– Да, хранпал, – заверила его Фарис. – Этого не случится.

– Я не сомневаюсь, что так и будет, – сказал Джорон. – Карринг, ты пойдешь со мной.

– Есть, хранпал, – ответил Карринг.

Джорон повернулся и сквозь клубы дыма и запах сгоревшей плоти побежал вверх по ступенькам вслед за Миас и остальной командой.

На первом этаже он обнаружил несколько тел, но не узнал никого из них. Шум сражения доносился сверху, и Джорон побежал на второй этаж. Сначала его удивило то, что он там увидел – ведь для Миас и команды «Дитя приливов» время играло решающую роль, – однако все стояли и криками кого-то поддерживали. А потом он понял: такого рода схватки являлись главным полем деятельности для Куглина и его людей – они были лучше других к ним подготовлены. Джорон увидел их спины на следующем пролете лестницы, вероятно, рейдеры дрогнули и отступили на самый верх башни.

– Супруга корабля Миас! – раздался голос Куглина.

– Джорон, – сказала она, – за мной.

Миас взяла один из арбалетов, свисавших с ее куртки, и они стали подниматься по ступенькам.

На верхнем этаже башни находились Канвей и десяток оставшихся у него рейдеров. Люди Куглина, вооруженные щитами и мечами, загнали их в угол, подальше от большого дуголука. Нарза подбежала к луку, осмотрела его, дважды лягнула ногой и показала Миас тетиву.

– Задница Старухи, – сказала Миас. – Они перерезали тетиву, чтобы мы не смогли из него стрелять.

– А зачем он нам нужен? – спросил Джорон.

Миас показала через пролив на башню на другом берегу.

– Чтобы уничтожить ее до того, как они уничтожат нас, – ответила она.

– А что делать с ними? – спросил Куглин, указывая на женщин и мужчин, окружавших Канвея. – Они не особенно хотят сражаться.

Миас оглядела маленькую группу.

– Мне нужна тетива для дуголука, – крикнула она. – И у меня мало времени. Думаю, на другой башне уже заподозрили, что мы одержали здесь победу. Всякий, кто расскажет мне, где найти запасную тетиву, сможет присоединиться к моей команде и жить дальше.

– Другой тетивы нет, – заявила высокая женщина, с головы которой капала кровь. – Это была наша последняя.

– Есть старая тетива, – вмешался мужчина с тремя пальцами на руке, державший змеепику, – она лежит в красной бочке на втором этаже. Только она не слишком надежная.

– Меванс, – приказала Миас, – принеси старую тетиву. А вы двое, – она указала на мужчину и женщину, – идите сюда. Когда Меванс вернется, вы поможете ему натянуть тетиву дуголука. – Миас подошла к стене башни, вытащила из куртки подзорную трубу и стала изучать канал. – Клянусь дыханием Старухи, – сказала она так тихо, что ее услышал только Джорон. – Они совсем рядом.

Затем она повернула подзорную трубу и принялась рассматривать другую башню. Джорону она показалась хрупким сооружением из джиона и вариска, но, видимо, была достаточно прочной, раз на ней установили такой же дуголук, как здесь. Меванс вернулся с тетивой и вместе с двумя рейдерами принялся ее натягивать, пока Миас продолжала наблюдать за второй башней.

– Вниз! – вдруг закричала Миас, и все упали на пол.

Казалось, все кирпичи одновременно пришли в движение с таким звуком, словно тяжелая дубинка ударила по голове, только грохот был куда более громким. Воздух наполнился удушающей пылью.

– Что случилось? – спросил Джорон, сплевывая пыль.

– Другая башня, – ответила Миас. – Они выстрелили в нашу сторону крылоболтом. – Она встала. – Все вниз по лестнице… – начала она, но тут же смолкла. Половина верхней части башни исчезла, как и их путь к отступлению. А также Канвей и оставшиеся с ним рейдеры. Там, где они только что стояли, теперь зияла пустота. Вместе с ними перестала существовать лестница и кусок пола внизу. – Меванс! – крикнула Миас. – Натягивай тетиву!

– Почти готово, супруга корабля, – крикнул он в ответ. Если его и встревожило исчезновение половины башни, виду он не подал. – Но этот мужчина прав. Тетива может не выдержать. Я сомневаюсь, что…

– Никаких сомнений! – закричала Миас и снова посмотрела в подзорную трубу. – Они готовятся снова стрелять, но они не флот, – сказала Миас. – А мы – флот. Так что мы будем готовы до того, как они сделают второй выстрел.

– Есть, супруга корабля, – сказал Меванс, продолжая натягивать тетиву. – Ну, начинайте вращать! – приказал он двум бывшим рейдерам, стоявшим возле лука. – И пусть кто-нибудь принесет мне крылоболт.

К нему, покачиваясь, подошел Куглин, который держал в руках один из тяжелых каменных болтов, весивших почти столько же, сколько он сам.

– Анзир, – сказал он, – помоги мне его зарядить. Я не хочу, чтобы меня вышвырнуло из башни, как этих глупцов.

– Еще рано, мы не до конца натянули тетиву, – сказал Меванс.

Он смотрел, как двое рейдеров крутят лебедку, и если тревожился из-за болта из другой башни, то Джорон этого не видел, хотя и чувствовал, как напряжены все вокруг.

Миас продолжала смотреть в подзорную трубу.

– Мы готовы? – спросила она. – Потому что они сейчас будут стрелять.

– Почти, супруга корабля.

Миас не посмотрела на него, она продолжала наблюдать за башней.

– Вниз! – снова закричала она, и они моментально упали на пол.

На этот раз башня содрогнулась не так сильно. Джорон вскочил на ноги и обнаружил, что Миас уже стоит, опираясь на парапет, и смотрит вниз.

– Болт попал в основание башни, – сказала она. – По стене пошли трещины. Мы все еще стоим, но долго не продержимся. Похоже, рейдеры оказались бездарными строителями. Давай, Меванс, поворачивай лук, да проклянет тебя Старуха.

– Заряжай! – закричал Меванс, отступая назад, Куглин и Анзир поспешили вперед и уложили болт на место.

Миас подбежала к нему и заняла позицию сзади.

– Меванс, два щелчка направо, пожалуйста, – сказала Миас. Все, кто находился в башне, оглушенные и покрытые слоем пыли, затаили дыхание, понимая, что смерть подошла совсем близко, но сохранявшая спокойствие Миас, если такое вообще было возможно в данной ситуации, продолжала целиться. – Чуть приподними клюв, Меванс… Еще один щелчок направо. – Она мгновение молчала, все в башне напряглись, точно тетива лука перед выстрелом. – Вот так, Меванс. Спускай! Спускай!

Меванс нажал спусковой крючок и отскочил в сторону, лук запел свою воинственную песнь, крылоболт засколь-зил вдоль желоба и взлетел в воздух. Дети палубы взревели, словно их крик мог придать уверенности мчавшемуся к цели болту и направить его в нужное место.

Однако рев быстро стих.

Все поняли, что болт не достигнет цели. Меванс был прав: тетива оказалась недостаточно надежной. Болт вылетел из башни и начал быстро терять высоту, а к тому времени, когда преодолел треть пути через пролив, уже находился ниже уровня башни, стоявшей на противоположном берегу. Они с отчаянием смотрели, как болт упал в море, не добравшись и до середины канала.

Все молчали.

Джорон чувствовал, что Старухе осталось сделать всего шаг, чтобы заполучить их всех. Они не могли помешать второй башне сделать еще один выстрел. В наступившей тишине они слышали, как башня под ними скрипит и стонет, точно попавший в шторм костяной корабль. Джорон не сомневался, что она не выдержит еще одного попадания.

– Чего вы ждете? – крикнула Миас. – Снова натягивайте тетиву – так сильно, как только сможете, Меванс. Сейчас мы можем пойти на любой риск.

– Они скоро сделают еще выстрел, – послышался голос у них за спиной.

– И они могут промахнуться, – резко ответила Миас и снова поднесла к глазам подзорную трубу. – Вращайте лебедку! – Вокруг лука заметались люди, остальные могли лишь стоять, наблюдать за их работой и ждать неминуемого выстрела с другого берега. – Клянусь яростным и разбитым сердцем Скирит! – сказала Миас. – Они над нами смеются.

– Что? – спросил Джорон.

– Они готовы к выстрелу, – ответила Миас, – и машут нам руками. Кто хочет лежа встретить болт, можете это сделать. Я останусь стоять с поднятой головой. – Она посмотрела на другой берег, и если бы взгляд мог убивать, вражеская башня моментально превратилась бы в прах. Миас подняла подзорную трубу. – Болт уже в полете.

Не самый подходящий день для смерти, прозрачный, с голубым небом и чистым холодным морем. Но таков Архипелаг: именно так любила шутить Дева, Мать давала свои жесткие уроки, а Старуха насмехалась над людьми. Они отчаянно сражались, сумели многого добиться, но это ничего не значило. Бриз ласково гладил шею Джорона, и он услышал птичью трель.

Ветер принес с собой слабые триумфальные крики женщин и мужчин, а также кашель дуголука другой башни.

Джорон вновь услышал птичью трель, теперь уже громче, и ему вдруг показалось, что время остановилось.

На плечо Джорона сел Черный Оррис, и он повернул голову, чтобы посмотреть на птицу.

У него за спиной, на краю парапета, появился ветрогон. Говорящий-с-ветром спрыгнул через проломленную крышу на большой лук, а оттуда на один из зубцов стены. Все молча на него смотрели, некоторых смутило его неожиданное появление, другие были потрясены, третьи выглядели довольными. Ветрогон щелкнул клювом и одновременно хлопнул скрытым под одеждой крылом себя по груди, словно отгоняя прочь надоедливое насекомое.

Джорон услышал свист приближавшегося болта, и Черный Оррис взлетел с его плеча.

Ему только показалось, что болт свернул в сторону, или это действительно произошло? Джорон увидел, как его подхватил порыв ветра, он начал беспорядочно вращаться и упал на поляне около башни, пробив в земле огромную дыру. Ветрогон повернул голову – но не тело – к Миас.

– Они промахнулись, – сказал он. – Не промахнись ты, женщина корабля.

– Зарядить лук, – крикнула Миас. Куглин и Анзир уже заняли свои места, Меванс повернул лук, и болт занял свое положение. – Пуск! – Все, кто находился в башне, бросились к парапету, чтобы проследить за полетом болта.

Но он стал падать. В точности как первый.

Ветрогон издал яростный визг и выбросил оба крыла вперед. Откуда-то далеко снизу и справа донесся ответный, более низкий, многотональный крик приближавшегося аракисиана. Уши у Джорона заболели, и он подумал, что слышит песню ветрошпиля, красивую, громкую и триумфальную, ответ на зов ветрогона и кейшана.

А потом говорящий-с-ветром поднял свои когтекрылья над головой, ветер взревел вокруг башни и над морем, начал поднимать падающий болт, все выше, выше и выше на своих невидимых потоках, много выше, чем мог даже самый мощный дуголук. Ветрогон издал новый пронзительный визг, полный ярости, и вновь ему ответил морской дракон. И тогда говорящий-с-ветром опустил крылья вниз.

Болт начал падать, точно огромный камень. Сотрясение от удара в противоположную башню было таким мощным, что она развалилась на части. Болт прошел сквозь платформу, опоры и пол под ними, во все стороны в равнодушную воду полетели вариск и тела.

И наступила тишина.

Ветрогон повернулся, соскочил с парапета, прошел через башню и запрыгнул на другой парапет. Потом посмотрел вниз, в сторону исчезнувшего угла, где должна была находиться лестница, и встряхнулся.

– Как ты спустишься вниз, Джорон Твайнер? – спросил он.

Ветрогон перебрался через парапет, головой вниз. А с неба слетел Черный Оррис и снова уселся Джорону на плечо.

– Задница, – сообщил Черный Оррис.

Птица берет весло.

Богоптица облегчит путь.

Дева берет весло.

Шутка для Девы.

Мать берет весло.

Долг для Матери.

Женщины берут весло.

Честь для дарнов.

Мужчины берут весло.

Монета для избранников.

Гребем за Старуху.

Старуха заберет всех.

Традиционная песнь гребцов

32. Лучше не начинать, чем сделать работу наполовину

Они спустились по веревкам, которые нашли и забросили наверх пережившие обстрел Фарис и те, кого Джорон оставил с ней у основания башни. Когда все собрались внизу, Миас приказала поджечь башню. Они покидали остров на флюк-лодках, и, обернувшись, Джорон увидел, как огонь делает свою работу, – башня рухнула в море, подняв в воздух огромные столбы воды вокруг проплывавших мимо «Жестокой воды» и аракисиана.

Ветрогон сидел на носу лодки Джорона, точно невероятно уродливое украшение. Он молчал и смотрел вперед. Гребцы выглядели уставшими, и Джорон знал, что они чувствуют. У него отчаянно болели мышцы, он провонял дымом, а если закрывал глаза, перед его мысленным взором проходили бесчисленные моменты, когда он мог расстаться с жизнью: первый удар крылоболта, Канвей и его рейдеры, жизнь, покидающая людей в мгновение ока.

Джорон посмотрел на Фарис, которая командовала гребцами, поддерживая ритм при помощи старой песни, и хотя каждое ее движение говорило об усталости, она сумела ему улыбнуться.

– Мы хорошо поработали, верно, хранитель палубы?

– Точно, – ответил он, выпрямляясь на своем месте на корме лодки, – и я по-настоящему вами горжусь.

Все, кто находился в лодке, опустили головы, словно их смутила его похвала, но Джорон почувствовал, что они довольны. Он выпрямил спину и позволил им грести дальше, вдруг подумав, что его звание создает непреодолимый барьер между ним и теми, кто занимает более низкое положение, – такая мысль никогда прежде не приходила ему в голову. Он будет, должен, на них полагаться, доверять им свою жизнь, но никогда не сможет назвать друзьями. Их и его всегда будет разделять расстояние. Кое-кто из сидевших сейчас в лодке был с ним, когда он называл себя супругом корабля, и в прежние времена они посмеялись бы при мысли, что должны выполнять его приказы. Им бы следовало по-прежнему считать его бесполезным дураком, но все изменилось. Миас сотворила какую-то диковинную магию, и благодаря ей он стал другим человеком.

Флюк-лодка встретилась с «Оскаленным зубом», следовавшим за хвостом дракона. Супруга корабля-двухреберника, Брекир, приказала взять лодки на буксир, и дети палубы вытащили весла из воды, получив долгожданную возможность отдохнуть.

Они прошли между скалами канала Арканнис, черными по правому борту и белыми по левому, Джорон посмотрел на тлеющие руины башни и безмолвно попросил Морскую Старуху приглядеть за теми, кто там погиб. Его ошеломили горы Хребта Скирит, в основание которых ударяли волны с шапками пены, и заснеженные вершины, скрывавшиеся в облаках. Но его команда не видела в этом ничего особенного, они демонстрировали великое искусство истинных детей палубы – способность спать в любых условиях, и флюк-лодка плыла по морю под их дружный храп.

Позже, когда они благополучно вернулись на «Дитя приливов», Миас поздравила Джорона и налила ему чашку аккальса, крепкого напитка, который пользовался популярностью у богачей Бернсхьюма. Прошло много времени с тех пор, как Джорон прикасался к алкоголю, и, хотя ему доставило удовольствие тепло, разлившееся внутри, оно пробудило неприятные воспоминания о том, кем он был, как прятался в заброшенных фленшерных дворах, где пытался упиться до смерти. Он не стал просить у Миас еще раз наполнить его чашку, впрочем, она и не предлагала.

– Мы прекрасно справились с нашей задачей, – сказала она наконец, – хотя, если бы не ветрогон, мы все погибли бы.

– Никогда не сомневайся в дарах Девы, – ответил Джорон, у которого алкоголь слегка развязал язык.

– Это так. И я не сомневаюсь. – Миас взяла свою чашку, но снова поставила на стол. – Тяжелое было сражение, но с нынешних пор нас ждут именно такие.

– Неужели? – удивился Джорон, который пожалел, что не попросил Миас налить ему еще аккальса.

Во рту у него пересохло, а тело молило об алкоголе, но он заставил себя прогнать это желание.

– Да, – ответила Миас и положила руки на стол. – Мы уже прошли центральную линию, и теперь будет становиться все холоднее.

– Но чем ближе мы подходим к Северному Шторму, тем меньше у нас будет шансов кого-то встретить. Островов там почти нет, и нам это выгодно.

– Может быть, – проговорила Миас, которая встала и подошла к двери. – Пришлите ко мне Эйлерина и Динила, – крикнула она.

Джорон услышал эхо, прокатившееся по кораблю, и через минуту курсер, за которым следовал смотрящий палубы, вошли в каюту.

– Ты звала нас, супруга корабля? – спросил Динил.

– Да. – Миас достала из ящика стола карту и разложила ее на столе. – Курсер, покажи Джорону и Динилу, куда, по нашему мнению, направится аракисиан и где нас могут ждать проблемы.

– Слушаюсь, супруга корабля, – ответил курсер.

Он наклонился над столом, приложив тонкий палец к голубой линии, шедшей вверх на карте. Когда он вел по ней пальцем, с каждым коротким движением курсера Джорон видел расстояния, которые им придется преодолеть, дни и недели пути.

– Вот так, – сказал он. – Ветер поет мне о неделе пути, на котором нам следует ожидать первых прикосновений Северного Шторма. Не думаю, что мы столкнемся с сильными ураганами или бурями, но надеяться на благосклонность ветра не стоит. Кроме того, здесь океан становится более мелким, вы, конечно, этого не увидите, но такова реальность, которая усложнит наш путь. Если бы на нас охотились корабли Ста островов, именно тут они могли бы устроить засаду.

– Значит, возможно, там нас поджидает их флот? – спросил Джорон.

Динил покачал головой.

– Вряд ли. Каррад и его союзники стараются устроить самые разные беспорядки, чтобы занять флот и направить его в сторону Южного Шторма. Возможно, им уже известно про аракисиана, но ни те, ни другие не захотят прекратить наблюдение за своими противниками.

– Все так, – подтвердила его слова Миас. – И корабль, который попытается нас догнать, не сумеет этого сделать, не убив своего ветрогона. Опасность представляют лишь те, кто знает про нашу задачу и устроит на нас охоту.

– Мне казалось, что никто не знает, – сказал Джорон.

– Секрет невозможно хранить вечно, – тихо проговорила Миас. – «Охотник Старухи» отправился на север раньше нас.

– Корабли постоянно посылают на север, – возразил Динил. – Но это же не значит…

– «Дитя приливов» обыскали ночью перед отплытием.

– Из-за груза Каханни, – сказал Динил.

– Ты так думаешь? – Миас приподняла бровь. – Не забывай, что еще должно было находиться на борту, когда они заявились.

– Ты имеешь в виду болты, чтобы отравить аракисиана, – догадался Джорон.

– Я рада, что ты не спишь, Джорон, – сказала Миас.

– Каррад нас не предаст, – с нажимом заявил Динил. – Он знает, что такое долг. И я тоже.

– Он отправил тебя на черный корабль, – заметил Джорон.

– Ради долга, – сказал Динил. – Чтобы положить конец торговле костями.

– Ты так думаешь? – повторил Джорон. – А ты уверен, что никак не вызвал его неудовольствие? Например, я здесь именно по этой причине.

– Избранник Каррад не стал бы…

– Каррад проклял меня за то, что я убил его сына на дуэли.

– Я уверен, все не так просто. Я слышал, что…

– Это была честная дуэль, – перебил его Джорон, чувствуя, как кровь прилила к щекам, – и она проходила в соответствии с законами Старухи.

– В суде говорили, что мальчика опоили наркотиками, – заявил Динил.

Джорон вскочил, и ножки его стула заскрипели по белому полу.

– Он был пьян! – выкрикнул он.

Динил также встал.

– Прекратите! – вмешалась Миас. – Что было, то прошло, и побуждения Каррада уже не имеют значения. Кроме того, Динил прав, Каррад нас в этом деле не предаст. Для него важен мир, но одновременно ничто не происходит на Ста островах, что бы не узнала моя мать.

– Ты считаешь, Тиртендарн знает, что мы делаем?

Миас постучала по столу костяным ножом и покачала головой.

– Нет, если бы она знала, нас бы преследовал весь флот с того самого момента, как мы вышли из гавани. Но поиски… отправка «Охотника Старухи» на север… Я с самого начала задаю себе вопрос: не подозревает ли она чего-то и не решила ли обезопасить свои тылы. – Миас подняла голову. – Продолжай, Эйлерин.

– Спасибо, супруга корабля, – сказал курсер. – Вот здесь, наверху, после того, как мы прикоснемся к Северному Шторму, мы направимся сюда. – Он постучал пальцем по карте. – Тут единственная глубокая вода находится на стороне Суровых островов, так что нам придется пересечь Хребет.

– И у нас возникнут проблемы, – сказала Миас. – Там есть две башни, ничего особенного, обычные сторожевые, и у них не может быть больших луков, но они предупредят любые корабли, которые будут находиться поблизости.

– И сколько их может быть?

– Самое меньшее? Думаю, два или три трехреберника, но меня не удивит, если окажется и что-то побольше. Жители Суровых островов не дураки. – Она постучала ножом по проходу в Хребте Скирит. – И не сомневайтесь, где-то здесь нам придется вступить в сражение.

– Дальше мы пройдем назад сквозь Хребет в воды Ста островов. – Эйлерин сдвинул руку, и у Джорона возникло головокружительное ощущение, будто он быстро летит над водой. – Здесь находятся еще башни, – сказал курсер.

– Они беспокоят меня меньше, – проговорила Миас. – Холодный север сейчас патрулируют редко. Лед представляет огромную опасность, а корабли слишком ценны, чтобы ими рисковать. – Курсер кивнул. – Спасибо, Эйлерин, ты можешь нас оставить.

Они подождали, когда курсер уйдет, и Динил первым нарушил молчание.

– Долгое путешествие.

Джорон проигнорировал его замечание.

– Итак, когда мы сюда доберемся, супруга корабля… – Он прикоснулся к карте. – Нам всего лишь потребуется пройти через ледяные поля и убить аракисиана.

– Тебя послушать, так это очень просто, – улыбнувшись, сказала Миас.

– Убить аракисиана должно быть не сложно, – заявил Динил. – Индил Каррад обеспечил нас необходимым оружием. Один отравленный болт в глаз, и с кейшаном покончено. – В каюте воцарилась тишина. – Ты ведь этого хочешь? – продолжал Динил. – Конец опасностям и риску, которые представляют собой кости дракона?

– Разумеется, – ответила Миас. – Динил, ты не сходишь на склад, нам нужно проверить состояние теплой одежды.

Динил колебался короткое мгновение, и Джорон увидел, что у него на лице появилось нечто сродни боли от того, что его прогоняют, потом кивнул и вышел.

Миас подождала, когда он спустится вниз, встала и подошла к большому окну, чтобы посмотреть на аракисиана. «Дитя приливов» летел по морю немного впереди головы кейшана, и казалось, будто Глаз Скирит, низко висевший на небе, застрял у него между рогами, под которыми сияли многочисленные глаза, и Джорон снова почувствовал, что ветер принес песнь ветрошпилей.

– Нам не следует забывать, – тихо проговорила Миас, – что у Индила Каррада имеются собственные цели, и Динил является его агентом. В лучшем случае, он здесь, чтобы шпионить за нами. Каррад хочет того, чего хочет, но почему? Сомневаюсь, что он сообщил мне все. – Она отвернулась от аракисиана. – Я сказала то, что собиралась. Нам нужно управлять кораблем, Твайнер, а у меня такое впечатление, что ты этого не делаешь, так что давай займись своими обязанностями.

Джорон вышел из ее каюты и отправился к себе. Он вернулся на «Дитя приливов» два дня назад, но не видел ветрогона с того самого момента, как тот спрыгнул с флюк-лодки и скрылся за своей дверью. Джорон не избегал его, просто очень устал после сражения на острове и был занят самыми разными делами на корабле. Но он больше не боялся говорящего-с-ветром, на самом деле ему даже хотелось с ним поговорить, спросить про звуки, которые он все время слышит, про песнь ветрошпиля. Он решил, что сейчас вполне может его навестить. Джорон открыл свою дверь и обнаружил Динила, стоявшего в темноте нижней палубы.

– Джорон.

– Тебе следует обращаться ко мне «хранитель палубы», смотрящий палубы.

– Разумеется. – Динил отступил на шаг назад. – Прошу меня простить, хранитель палубы. – Он смотрел в пол. Динил был меньше Джорона, хотя сложен лучше и физически сильнее. – То, что я сказал в большой каюте насчет дуэли, я…

– Миас права, все это в прошлом. – Джорон не смотрел ему в глаза, попытавшись обойти, но Динил, положив руку Джорону на предплечье, его остановил.

– Все так. Но то, что сказал я, не прошло, я произнес эти слова сегодня. И они будут подобны холодному бризу между нами, если все так и останется.

– Ну, на флоте бывает полезно, когда между людьми с разными званиями устанавливается определенное расстояние, – сказал Джорон, постаравшись, чтобы его голос прозвучал максимально по-флотски. – Мне говорили, что здесь именно так все устроено. – И он снова собрался обойти Динила.

– Хранитель палубы, – мягко заговорил Динил. – Я изо всех сил пытаюсь перед тобой извиниться.

Джорон остановился. Потом выдохнул.

– Я не давал наркотиков Риону Карраду, – сказал он. – Я шел на дуэль, совершенно уверенный в том, что это мой последний день под Глазом Скирит, а ночь я проведу возле огня Старухи.

– Мне не следовало говорить того, что я сказал в каюте супруги корабля, хранитель палубы, – продолжал Динил. – С моих губ слетели слова Индила Каррада, а не мои.

– Я не видел его в каюте, смотрящий палубы. А теперь позволь мне пройти, у меня много дел.

– Я так долго был человеком Каррада, что для меня стало второй натурой повторять его мнение. Мне следовало подумать, прежде чем раскрывать рот. – Динил снял бесхвостую шляпу и почесал голову; у него были короткие волосы, в отличие от большинства мужчин Ста островов. – Я знал Риона, – продолжал он. – Каррад заявил, что ты накачал его сына наркотиками, и я так часто слышал, как он убеждал в этом других, что и сам поверил.

– Звучит так, будто ты знал, что никаких наркотиков не было. – Динил отвернулся, Джорон вдруг почувствовал, что внутри у него поднимает голову нечто темное, и сделал к нему шаг. – Ты знал, – недоверчиво проговорил Джорон. – Откуда?

– Я был в тот день его секундантом, но оставался в тени, за спинами остальных. Мы все перебрали спиртного.

– Ты там был? Ты с ним дружил?

Между ними возникла какая-то искра, говорившая о зарождении корабельной дружбы. И что теперь?

– Я не дружил с Рионом, – с несчастным видом сказал Динил. – Никогда. Каррад назначил меня присматривать за ним, хотя Рион не особо ко мне прислушивался. Он постоянно надо мной подшучивал, временами использовал в качестве груши, порой как слугу. В то утро он много пил. Я пытался убедить его не делать этого, но он не обращал на меня внимания. Он не боялся сына рыбака.

– Я мог убить его с завязанными глазами и накачавшись спиртным, Динил.

Он снова отвернулся.

– Я обрадовался, когда ты его убил.

– Но ты не рассказал, как все произошло? Ты ведь мог спасти меня от черного корабля, сказать, что это была честная дуэль. – Джорону отчаянно хотелось плюнуть.

– Я боялся. Думал, Каррад никогда не простит меня за то, что я не помешал его сыну напиться до бесчувствия в день дуэли, поэтому сказал, что в то утро меня с ним не было, а когда появилась история, что Риона накачали наркотиками, решил, что меня пронесло.

– Зачем ты мне это рассказываешь, Динил? Почему сейчас?

Динил сделал глубокий вдох, выдохнул, пожал плечами и посмотрел на перекрытия.

– Я один на корабле, хранитель палубы. Мне никто не доверяет. Ты стал для меня чем-то вроде друга, однако даже такой дружбы я не заслуживаю.

Неожиданно у Джорона появилась новая мысль.

– Тебя поэтому Каррад отправил сюда, ты стал одним из приговоренных?

– Конечно. Он глава шпионов Тиртендарн и с самого начала знал, что я позволил его сыну напиться в день дуэли. Он лишь ждал момента, когда месть принесет ему дополнительную выгоду. Но теперь ты все знаешь и должен понимать, что мы с тобой в одинаковом положении, и я не меньше остальных связан с тем, что мы делаем. Миас не нужно было меня отсылать, я исполню свой долг, потому что только так смогу вернуть себе расположение Каррада. Я принадлежу флоту, я флот – и долг мое все. Каррад сказал, что я должен его поддерживать, а он служил на флоте. Он заплатил за мое образование. – Джорон подумал, что никогда не видел, чтобы мужчина выглядел таким несчастным и загнанным в угол. – Что я мог сделать?

Джорону отчаянно хотелось ударить Динила, испытать удовольствие от того, как кулак врезается в его тело. Перед ним стоял человек, которого он мог обвинить в своей несчастной судьбе, причем он был одним из приговоренных к смерти. Джорон сжал кулаки, почувствовал, как напряглись все мышцы, но неожиданно в голове у него промелькнула новая мысль. Он вспомнил мальчика каюты Гавита и слова Миас, сказавшей, что, если он не пойдет с ними, избранник убьет его только потому, что он им неудобен. Мог ли Джорон усомниться хотя бы на мгновение, что если бы смерть Риона Каррада сошла ему с рук, если бы Динил сказал, что все было по правилам, он остался бы в живых?

Разумеется, нет.

Однажды поздно вечером кто-нибудь нашел бы его, устроил ссору в таверне или вонзил в бок нож в доках.

Джорон немного расслабился, разжал кулаки.

– Ты поступил смело, рассказав мне все это, Динил, – проговорил он.

– Я в любом случае тебя оскорбил, хранитель палубы. Единственного друга на корабле.

Джорон выдохнул.

Разве всего несколько дней назад он не думал, что стал лучше после того, как встретил Миас, – будто родился заново? Мог ли он ненавидеть Динила за то, что из-за него оказался здесь?

– Называй меня Джорон. По крайней мере, когда никто не слышит, чтобы Миас не стала нас отчитывать. Что она сказала? Мы должны забыть, кем были, когда оказываемся на борту черного корабля. – Он протянул Динилу руку. – Давай оставим все в прошлом.

Динил посмотрел на его руку, как будто она была чем-то чужим, потом на его лице появилась широкая улыбка, и он ее пожал.

– Мы снова будем друзьями?

– Да, друзьями. Возможно, мы проживем недолго, так что давай не будем одиноки, пока мы еще дышим.

– Давай, – сказал Динил, и Джорон почувствовал тепло его руки.

– Ладно, мне нужно заглянуть к ветрогону, а тебе проверить теплую одежду, если ты не хочешь, чтобы Миас назначила тебе веревку.

– Да, хранитель палубы, – сказал он и ухмыльнулся, выпустив руку Джорона.

Джорон посмотрел ему вслед и вдруг понял, что и его собственная походка стала немного легче.

Он прошел через нижнюю палубу и постучал в дверь каюты говорящего-с-ветром.

– Входи, Джорон Твайнер.

Комната сильно изменилась с тех пор, как Джорон попал сюда в первый раз. По его представлениям она по-прежнему была не слишком аккуратной, но в ней присутствовало ощущение определенного порядка. А еще лишенный жизни запах нагретого песка и выжженной земли пустыни, который у Джорона ассоциировался с землей сердец, куда в прежние времена отвозили огромные, сияющие сердца кейшанов, и все вокруг них заболевало и умирало, и по сей день ничего не росло, не исчез из каюты ветрогона, но изменился. Здесь по-прежнему было жарко, однако горячий воздух пах не смертью, а чистотой. Как летним утром, когда волны набегают на песок, дует ласковый ветерок, и ты знаешь, что заброшенные сегодня сети принесут богатый улов. Жар, полный обещаний.

Да и сам ветрогон стал другим. Вместо маленьких белых колючек появились бесцветные перья, скорее похожие на короткие жесткие волосы, да и плащ также изменился: он больше не был грязным, а прорехи аккуратно зашиты.

И у них был общий секрет.

Причина, по которой Джорон чувствовал, что ветрогон тщательно его изучает всякий раз, когда поворачивает лицо в маске в его сторону. Джорон знал, что этот говорящий-с-ветром не слеп, как остальные его соплеменники. Он видел под маской блестящие глаза, которых там не должно было быть.

Ветрогон открыл клюв, продемонстрировав пещеру с острыми зубами, и имя выбралось наружу в виде двух четких отдельных слогов – «Джорон», первый медленно и под ударением, второй короткий, будто он его откусил.

– Я пришел тебя поблагодарить, – сказал Джорон.

– Поблагодарить ветрогона? Никто не говорит ветрогону спасибо.

– Ну, Миас сказала, что на нашем корабле другие правила, и если бы ты не пришел к нам на помощь у башни, мы бы все погибли. Ты не должен был этого делать. Ты мог сбежать.

– И куда бы я отправился, Джорон Твайнер? Куда?

– Я не…

– Джорон Твайнер спас ветрогона.

– Я тебя спас?

– Во время ветрохвори. Давал кровь и время. Спас ветрогона. – Неожиданно он встал, хотя и не до конца, и, наполовину выпрямившись, раскачиваясь из стороны в сторону, шаркая, двинулся вперед. – Знаю, почему ты плачешь, – сказал он. – Все слышал. Ветрогон тоже много потерял.

Джорон испытал настоящее потрясение. Он поделился с ветрогоном своими тайными мыслями, думая, что тот мертв, или, по крайней мере, спит, но он все слышал. Впрочем, потрясение тут же сменилось любопытством.

– Что ты потерял?

– Родичей гнезда. Отца гнезда. Мать гнезда. Все ушли.

– Мне очень жаль, – сказал Джорон.

Ветрогон щелкнул в воздухе клювом, почти, но не совсем в его направлении.

– Почему?

– Ну, я…

– Ветрогон умирает, так? Ветрогон для этого существует. Он дает кораблям скорость, чтобы люди могли убивать. Люди умирают, когда ветрогон так делает. Все есть смерть, смерть, смерть.

Он снова щелкнул клювом и вернулся в свое гнездо.

– Но жители Суровых островов…

– Тоже убивают ветрогонов. Тоже делают их слепыми.

– Но ведь ты не слепой, – сказал Джорон, радуясь возможности сменить тему и избавиться от неприятного ощущения, появившегося после слов ветрогона о мире, в котором он жил и частью которого являлся.

– Нет, не слепой, – сказал говорящий-с-ветром и немного приподнял маску, чтобы Джорон посмотрел на его великолепные блестящие глаза. – Первый ветрогон видел морскую сестру так много лет назад, что люди даже не могут представить. – Он принялся поправлять рваные тряпки в гнезде, и Джорон подумал, что, очевидно, это занятие его успокаивало. – Первый, – тихо проговорил он.

– Как? – спросил Джорон.

– Глазами, – ответил ветрогон, опустил голову и принялся перебирать клювом предметы на полу, как будто Джорон неожиданно ему наскучил.

– Я не о том. Как тебе удалось сохранить глаза?

Он неожиданно замер, потом поднял голову и сквозь маску посмотрел на Джорона.

– У ветрогонов редко бывает два яйца, – заговорил он. – Отец гнезда сбежал с глинодвора. Спрятал второе яйцо. Закопал в теплое место рядом со шпилем. В землю. Родился, сражаясь. Чтобы дышать. Чтобы выбраться на поверхность. Родился с великой песней. – Он издал звук, похожий на тихий кашель, наполненный невероятной печалью. – Брата отправили на обучение и ослепили. Ветрогон прятался. Притворялся братом, когда требовалось.

– И никто не заметил?

– Для людей все ветрогоны одинаковые, так ведь? – Он не дал Джорону времени на ответ, спеша рассказать свою историю, клюв открыт, из него потоком льются слова. – Отца гнезда отправили в море. Он не вернулся. Брат гнезда не сильный, не сильный. Заболел ветрохворью. Умер. Этот ветрогон занял его место на тренировках.

– А твоя мать?

– Матери не остаются, – равнодушно сказал он. – Ветрогон тренироваться. Много узнать. Он учиться и тренироваться. Слабые умирают. Говорили, мать гнезда слабая. Говорили, отец гнезда слабый. Говорили, брат гнезда слабый. – Он два раза щелкнул клювом в воздухе. – Ветрогон показать им, кто слабый.

– Как?

– Сбросить камень на жилище. Убить дрессировщиков.

– Поэтому тебя отправили на черный корабль?

Ветрогон издал пронзительный крик.

– Нет! Не знать, не знать. Думать, несчастный случай. Говорить, несчастный случай. Все ветрогоны собрались, ждать смерти жалких мучителей.

Он устроился поудобнее в своем гнезде.

– Тогда как ты оказался на черном корабле?

– Грубый, – сказал он, и это слово прозвучало, точно долгий выдох волны, отступающей с песчаного пляжа.

– Ты вел себя грубо?

– Грубый, как Черный Оррис грубый. Супруге корабля не нравится грубый ветрогон. Его не любить. Она его прогнать с корабля.

– И ты им позволил? Я видел, на что ты способен.

– Хотел сбежать. Сбежать и помогать всем ветрогонам. Но клетки, наркотики и ветрохворь на корабле флота.

– У тебя сейчас нет ветрохвори. Ты мог нас погубить и сбежать.

Ветрогон поднялся тем выводившим Джорона из равновесия способом, когда казалось, будто он левитирует – мгновение назад он сидел и вот уже стоит. Он прошел по маленькой каюте, чтобы выглянуть в иллюминатор, за которым аракисиан с горящими глазами медленно скользил по морю. В голове у Джорона снова зазвучала песня ветра и моря.

– Ветрогон с морской сестрой, – тихо проговорил он. – Вот где ветрогон. Где должен быть.

И он стал наблюдать за аракисианом, а у Джорона появилось ощущение, будто он стал невольным свидетелем какого-то разговора. Он не чувствовал угрозы, его наполнил восторг от происходящего. Но, с другой стороны, он не хотел разрушать странную и хрупкую дружбу, которая, как ему казалось, возникла у него с говорящим-с-ветром. Поэтому тихо вышел из каюты, забыв про вопросы относительно песни.

33. Барабан бьет, и дети палубы отвечают

Ритм дня.

Подъем, еда, работа, вахта, еда, вахта, еда, работа, еда, сон, подъем, работа… и кейшан по правому борту.

Дни перетекали в недели. Нежные руки и теплые бризы Восточного Шторма постепенно уступили место холодному гневу Северного. Три корабля установили другой ритм, военный: тренировки с луками по утрам, днем обучение владению оружием, а каждый День Мужчин три супруга корабля встречались на борту «Дитя приливов».

Команда Миас все лучше узнавала свой корабль и его повадки, и теперь, когда супруга корабля решала, что необходимо привязать главное крыло или ослабить переднее, ее люди уже на месте дожидались приказа. Как и полагается на хорошем корабле, на «Дитя приливов» никто не бездельничал; давно ушли в прошлое дни, когда они валялись на палубе, а если кто-то пытался, товарищи тут же заставляли его подняться. Команды дуголуков гордились своим мастерством, и на оружии начали появляться резные украшения, рассказывавшие про победы «Дитя приливов», и неважно, что пока их было не так уж много.

Подъем, еда, работа, вахта, еда, вахта, еда, работа, еда, сон, подъем, работа… и кейшан по правому борту.

Джорону казалось, что с каждым поворотом песочных часов воздух становится холоднее на один градус, и каждый новый день их путешествия они вынуждены доставать все больше теплой одежды. Дети палубы двигались по кораблю, который поднимался и опускался вместе с волнами, гораздо увереннее, чем раньше, даже люди Куглина, и достигли такого состояния, когда мысли о земле под ногами, неподвижной и твердой, стали чуждыми для всех. Миас сократила время вахты, и теперь никто не оставался наверху больше двадцати поворотов часов, супруга корабля знала, как там тяжело, когда северный ветер обжигает кожу и пытается заморозить влагу в глазах.

Они почти не видели других кораблей, когда мчались впереди капризных порывов Северного Шторма. Иногда на горизонте появлялись крылья, но это не были настоящие костяные корабли, а, по большей части, коричневые плебейские торговцы, бездарно построенные из костей кейшана, которые уже больше никто не хотел использовать. Они бороздили море, доставляя товары в самые разные места, и не представляли никакой опасности для «Дитя приливов», его флотилии и аракисиана.

Подъем, еда, работа, вахта, еда, вахта, еда, работа, еда, сон, подъем, работа… и кейшан по правому борту.

Временами они видели флюк-лодки, иногда целый флот, не меньше пятидесяти суденышек, которые охотились на рыбу-луну, так говорили умудренные жизнью люди, поскольку наступило время, когда огромные и нежные создания поднимались на поверхность. Тем не менее Миас приказывала за ними наблюдать, но, если кто-то замечал «Дитя приливов» и его сопровождение, три военных корабля без знакомых им флагов, они быстро уплывали прочь. Так что «Дитя приливов» и его эскорт в одиночестве продолжали свой путь вдоль Хребта Скирит.

Хасрин, когда-то бывшая хранителем палубы, казалось, сильно изменилась из-за доверия, которое Джорон оказал ей на Арканнисе. Она постепенно покидала ядовитое окружение Квелл и все больше времени проводила в компании Серьезного Муффаза и Гавита, когда те стояли у миделя.

Если они приближались к поселениям, Миас давала возможность «Жестокой воде» или «Оскаленному зубу» с флагами Суровых островов обогнать «Дитя приливов», как будто они рыскали в поисках детей, которых собирались забрать на свои острова за Хребтом. Здесь, за пределами центральной линии ничто так же надежно не удерживало мужчин и женщин, заставляя их оставаться за защитными сооружениями, как проходивший мимо военный корабль Суровых островов.

Так что, хотя им приходилось выполнять тяжелую работу, они страдали от сырости, холода, который становился все пронзительнее, и самых разных неудобств, их путь был довольно мирным. Жизнь превратилась в рутину. Холод, тренировки с дуголуками, обычными луками и ручным оружием, аракисиан, плывший рядом, огромный, не знающий усталости и вызывающий благоговение, даже он стал частью их мира и чем-то, на что они уже почти не обращали внимания.

Подъем, еда, работа, вахта, еда, вахта, еда, работа, еда, сон, подъем, работа… и кейшан по правому борту.

Однажды «Жестокая вода» покинул их маленький конвой. Джорон привык считать три корабля триумвиратом, и, когда посмотрел на море и увидел паруса только одного, черные на фоне серого беспокойного моря, ему стало не по себе. Миас молчала про исчезнувший корабль, и Джорон решил, что это часть какого-то плана, которым она не посчитала нужным с ним поделиться, хотя, с другой стороны, могла молчать, потому что не ожидала такого поворота событий – и он испытывал беспокойство. Джорон знал, что команда тоже заметила и обсуждала пропажу «Жестокой воды», но не мог поделиться с ними своими сомнениями.

И хотя его уверенность в себе росла, Джорон чувствовал, что с каждым днем и приказом, который он отдавал, вместе с уважением команды стена между ним и ими становится все прочнее. Даже те, кого он считал достаточно близкими – Фарис, Карринг и Старая Брайрет, – теперь видели в нем офицера, а не обычного человека. Его печалило то, что невозможно быть тем и другим одновременно, но он знал, что так должно быть.

Погода становилась все холоднее.

Но жизнь на корабле продолжалась в том же режиме.

Подъем, еда, работа, вахта, еда, вахта, еда, работа, еда, сон, подъем, работа… и кейшан по правому борту.

Смена привычного уже ритма случилась с возвращением «Жестокой воды». Миас призвала Джорона и приказала ему установить голубые огни на верхушках хребтов.

– Ты вызываешь других супругов корабля? – спросил он. – Но сегодня же не День Мужчин.

– Мне нужно, чтобы ты подчинялся, хранитель палубы, – резко сказала она, – а не комментировал мои решения.

Она отошла, и Джорон отправился выполнять то, что она велела, понимая, что это был настоящий приказ. Через три поворота часов он увидел едва различимое сияние огней на клювах флюк-лодок, направлявшихся к «Дитя приливов», а также уловил запах изысканной рыбы, которую жарили для грандиозного обеда, и сладкий аромат вареного пудинга, и ему стало любопытно, почему Миас решила сделать такой щедрый жест.

– Полагаю, плохие для нас новости, – сказал Динил, подойдя к Джорону и плотнее заворачиваясь в теплую куртку.

– Что?

– Если она велела коку использовать остатки сладкого сока для пудинга, значит, нас ждет что-то не слишком хорошее. Угости их вкусной едой, чтобы они не слишком плохо приняли дурные вести, когда ты их сообщишь, – так говорит Каррад.

– Ну, это не плохие новости, – возразил Джорон, – по крайней мере, не слишком неожиданные. Речь о том, что завтра мы сворачиваем в сторону Суровых островов. Не вызывает сомнений, что «Жестокая вода» разведал путь.

– Она рассказала тебе, но не поделилась со мной. – Динил отвернулся и стал смотреть на неспокойное море.

– Сомневаюсь, что нарочно.

– Это ты так думаешь, но меня не пригласили на обед супруги корабля.

– Потому что она доверила тебе управлять кораблем в это время.

Динил подошел немного ближе и заглянул Джорону в лицо.

– А ты доверяешь мне, Джорон, или мы с тобой не больше чем просто друзья на борту корабля? – спросил Динил.

– Конечно, я тебе доверяю, – ответил он. Но, хотя он чувствовал тепло Динила, его дружбу, и сам ему верил, в глубине души он сомневался, что Миас относится к нему так же, а потому не смог посмотреть Динилу в глаза. – Кто-то же должен командовать кораблем, когда она готовит других супругов корабля.

– К чему готовит?

– К схватке с представителями их собственного народа, разумеется. До сих пор мы сражались только с рейдерами, но убивать женщин и мужчин, в жилах которых течет такая же, как у тебя, кровь, совсем другое дело. По крайней мере, я так думаю.

– Я уверен, что смерть – это смерть, и не более того.

– Возможно, для клинка, который ее несет, – возразил Джорон. – Но я не сомневаюсь, что для того, кто держит его в руке, различия имеют огромное значение.

Динил уставился на него, и Джорону показалось, что смотрящий палубы чего-то от него хочет, только он не понимал, чего именно.

– А ты гораздо более глубокий человек, чем я думал, – сказал Динил.

– Вполне возможно, что я знаю меньше, чем мне кажется, Динил. Может быть, супруга корабля просто хочет, чтобы Аррин поделился тем, что ему стало известно, пока информация еще свежа в его памяти. Многое из того, что мы будем делать дальше, зависит от сведений супруга корабля «Жестокой воды».

– Если он действительно проводил разведку.

– А где еще он мог быть?

– Я не знаю, – ответил Динил, – но и ты тоже, поскольку Миас мало нам рассказывает. – Казалось, он стал меньше в своей теплой куртке, и у Джорона возникло подозрение, что он пытается в ней спрятаться, старается отодвинуться от него и даже самого корабля. – Каррад почти всем со мной делился.

– Она не Каррад, – сказал Джорон.

Через несколько поворотов часов, после того как супруги кораблей оказались на борту, где их приветствовала гораздо более аккуратная и похожая на флотскую команда, чем Джорон когда-либо видел на «Дитя приливов», его пригласили в большую каюту на праздничный обед. Он занял место рядом с Миас и положил свою однохвостую шляпу на спинку стула, последовав примеру остальных хранителей палубы. Плотный Освир сидел с одноногим Аррином, у которого на лице была царапина, а Моззан, мужчина с такой же темной кожей, как у Джорона, и волосами, заплетенными в длинные, толстые косы, напоминавшие змей, устроился возле Брекир. Он, в отличие от своей мрачной супруги корабля, пребывал в прекрасном расположении – духа.

– Итак, все собрались за столом, – сказал Моззан, – значит ли это, что мы можем приступить к еде?

– Да, – ответила Миас. – Меванс, неси первое блюдо.

Появился хранитель шляпы, который придержал дверь для двух членов команды, Шалина и Форнира, державших в руках огромное блюдо с жареным большеротом, обложенным корнеплодами. Рыба в ширину и длину равнялась ноге взрослого мужчины и лежала так, что ее хвост поддерживал открытым жуткий рот, полный загнутых внутрь жутких тонких зубов. Как требовала традиция, офицерам подавали только один бок, другой предназначался для команды, и рыба лежала так, чтобы спрятать голые ребра. Прежде чем они приступили к угощению, появилась Фарис с окутанным паром горшком, наполненным пюре из вариска, приправленным сушеными ягодами.

– Какой потрясающий пир, – заявил Аррин. – Я не ел большерота с тех пор, как попал на черный корабль.

– Боюсь, супруга корабля Миас решила угостить нас великолепной едой, чтобы задание, которое у нее для нас имеется, не показалось нам слишком неприятным, – сказала Брекир, глядя на мутные глаза рыбы, лежавшей на блюде.

Более жесткий человек, чем Джорон, подумал бы, что Брекир и большерот отдаленно похожи друг на друга.

– Ну, супруга корабля, – заметил Моззан, – мрачная работа – это судьба мертвых, так что нам следует наслаждаться жизнью, когда появляется возможность.

– Как скажешь, хранитель палубы, – без особого энтузиазма ответила Брекир.

Миас встала, подняла свою чашу, тут же возник Меванс с бутылкой аккальса и наполнил ее, а потом стал обходить стол справа налево.

Когда он подошел к Джорону, тот прикрыл рукой свою чашу.

– Я буду пить воду, Меванс, – сказал он. – Моя вахта начинается после обеда.

Меванс улыбнулся, кивнул и двинулся дальше.

– Мы участвовали в сражениях, – начала Миас, – и прекрасно себя показали. Вы оба хорошо служите своим кораблям и не должны это мне доказывать. Я угощаю вас во имя Девы, Матери и Морской Старухи. Наслаждайтесь тем, что у нас есть, и радуйтесь, что море нас не забрало.

Она села, и все за столом подняли свои чаши в традиционном ответе.

– Будьте благодарны, потому что всех нас ждет Морская Старуха!

Рыбу разделили на порции и разложили по тарелкам вместе с пюре из вариска. Джорон, привыкший к жесткому хлебу из джиона и жаркому из сушеной рыбы, подумал, что ему еще никогда в жизни не доводилось есть нечто столь же великолепное. Затем принесли суп из последних корабельных кивелли. Они перестали нести яйца неделю назад и тем самым определили свою дальнейшую судьбу. Спиртное лилось рекой, звучали истории и шутки, и к тому времени, когда пришло время окутанного паром клейкого пудинга, даже мрачная Брекир время от времени улыбалась. Когда Меванс убрал тарелки и подал тисан, способствовавший пищеварению, уже было легко забыть, что они, как и простые женщины и мужчины на корабле, занимавшие самое низкое положение, приговорены к смерти.

Джорон разговаривал с Моззаном, его интересовало, как тот заплетает волосы, посчитав, что это отличный способ убрать их от лица, чтобы они не мешали, жесткие пряди Джорона вечно выбивались из-под шляпы и лезли в глаза. Моззан выдавал ему подробную инструкцию, сопровождая свои слова широкими жестами и улыбкой, когда его перебила Миас.

– Итак, – сказала она, – мы поели и выпили, и теперь пришла пора спокойного разговора после трапезы. Супруг корабля Аррин, расскажи нам, как прошло твое путешествие в пролив Кейшанхьюм.

Появился Меванс, который убрал последние тарелки, и вместе с ними ушла атмосфера веселья и расслабленности. Супруги корабля и хранители палубы стали серьезными и деловыми, потому что это было важно. Информация, которая означала жизнь или смерть. Вопросы войны.

– Мы покинули вас, и северный ветер для разнообразия был к нам благосклонен, как будто подталкивал к неприятностям. Мой агент должен был встретить нас у Квилн-Хоу, ты знаешь это место?

– Родина Миас – Сто островов, – вмешалась Освир. – Разумеется, она не знает, если только не участвовала в рейдах в те места. – Она повернулась к Миас. – Ты их знаешь?

– Нет, – ответила Миас, игнорируя тон Освир. – Я редко бывала так далеко на севере. Меванс, пожалуйста, попроси Эйлерина присоединиться к нам с картами.

– Есть, супруга корабля.

– Но ты участвовала в рейдах, – заявила Освир.

– Да, участвовала, – сказала Миас. – Как ты и Брекир.

– Хватит, Освир, – вмешался Аррин. – Это все в прошлом. Мы боремся за то, чтобы положить конец подобным вещам.

– Ну, да, – сказала Освир и повертела в руке бокал, прежде чем сделать глоток. – Боремся.

Они молча ждали, пока не появился курсер со свернутыми картами в руках.

– Эйлерин, покажите нам, пожалуйста, карту территории вокруг Кейшанхьюма.

– Есть, супруга корабля, – сказал курсер и разложил на столе карту.

Джорон посмотрел на мир, каким его, наверное, видит Скирит со своего места на небе.

– Ну, – начал Аррин, – твой курсер отметил путь, по которому мы будем следовать за нашим подопечным по глубоководным каналам. Поскольку нас не связывали подобные ограничения, мы выбрали более прямой – маршрут.

Он провел пальцем по карте, показывая их путь через пролив Кейшанхьюм, затем между островами по другую сторону и остановился на одном из множества островов – ничего особенного, самый обычный, как и все остальные.

– Башни Кейшанхьюма по-прежнему на месте? – спросила Миас.

– Да, – ответил Аррин, – но они не покрывают канал. Если мы будем держаться посередине, у них практически не будет шанса в нас попасть.

– Там стояли какие-то корабли?

– Несколько флюк-лодок, ничего такого, о чем следовало бы беспокоиться. Одна вышла нас встретить, когда мы возвращались, они вели себя вполне дружелюбно. Я сказал, что вернусь через некоторое время с флотилией.

– Ты думаешь, мы сможем пройти там, не вызвав подозрений? – спросила Миас.

Аррин покачал головой, пряди разноцветных волос, которые указывали на его положение командира, упали на глаза, и он убрал их, чтобы не мешали.

– Вряд ли. У Суровых островов нет четырехреберных кораблей мертвых. Возможно, нам удастся проскочить. Новости распространяются медленно, и люди могут подумать, будто «Дитя приливов» захвачен недавно, но даже и в этом случае то, что мы сопровождаем аракисиана, мягко говоря, вызовет любопытство. – Он улыбнулся Миас и тихонько рассмеялся.

– Я так и думала, – сказала она.

– И я тоже, – повторила за ней Брекир, чуть громче, чем шепотом.

– Продолжай, Аррин, – попросила Миас. – Полагаю, вам пришлось вступить в сражение. – Она указала на царапину у него на лице.

Аррин ухмыльнулся.

– О, да, – сказал он. – Мы подошли к Квилн-Хоу. Я ожидал, что моя связная встретит нас на пляже, поскольку сказать, что мы не привлекали к себе внимания, нельзя, и она знала о наших целях. Но этого не случилось. На самом деле на берегу вообще никого не оказалось, что меня сильно удивило. Квилн-Хоу не пользуется особой популярностью, потому что в северной части острова находится земля сердец, а ты прекрасно знаешь, с каким подозрением женщины и мужчины относятся к местам мертвых, стараясь обходить их стороной. Как правило, любого, кто приплывает на остров, принимают с распростертыми объятиями.

– Но не в этот раз, – сказала Брекир. – Таково наше везение.

– Все могло обернуться и лучше, – заметил Аррин. – В общем, я отправился в деревню, жители которой, так или иначе, родились неполноценными – вы бы сказали, что они изгои дарнов.

– Тебе следовало отправить туда Освир, – заявил Моззан. – Старуха прокляла ее вечно мрачным лицом – ее там приняли бы за свою.

– Я могла бы оторвать тебе одну руку, Моззан, – сказала Освир, – и тогда кого бы приняли там за своего?

Моззан рассмеялся, хотя Джорон не был уверен, что Освир пошутила.

– Да, Освир, меня бы приняли, можешь не сомневаться.

– Пожалуйста, продолжай, супруга корабля, – вмешалась Миас и, хотя она не сделала двум хранителям палубы явный выговор, намек на него прозвучал в ее словах.

– В деревне проходил какой-то праздник, и все жители находились в невероятно приподнятом настроении. Я увидел на площади виселицу, а на ней стояла моя связная, вид у которой был не такой радостный, как у остальных.

– Они узнали, что она за мир между нашими остро-вами?

Аррин покачал головой.

– Нет. Речь шла о какой-то местной проблеме. Что-то насчет брачного договора, который был нарушен или исполнен неправильно, и жители деревни решили, что это вызвало гнев Старухи, наславшей на них болезнь. Почему они вдруг так распереживались, я не знаю, на Квилн-Хоу все становятся жертвами гнили кейшана прежде чем доживают до старости.

– И что было дальше? – спросила Миас.

– Я объяснил им, что мне необходимо поговорить с той, что стоит на виселице, и у меня со старшей женщиной деревни, которая там всем заправляет, возникли разногласия. – Он показал на порез на лице. – Как ты и сама видишь.

– Ты потерял кого-то из своих людей?

– К счастью, никого. Они не смогли оказать сопротивление моим детям палубы, но, к сожалению, у меня больше нет шпиона на Квилн-Хоу, хотя я получил еще одного члена команды.

– Надеюсь, информация того стоила.

– Думаю, да, – сказал Аррин и передал Миас кусок пергамента с написанными на нем символами. – Она получила это для тебя. Я не знаю шифра, поэтому мне неизвестно, что тут говорится. Кроме того, она сообщила мне еще кое-какие сведения, которыми я поделюсь с тобой. Пролив со стороны Суровых островов патрулируют пара двухреберных и один четырехреберный корабль. – Он провел пальцем по карте. – Вот их маршрут.

– Значит, мы с ними будем на равных, – заметила – Миас.

– Возможно, и нет, – сказал Аррин. – Мы видели их, когда возвращались, красивые корабли со светло-пурпурными крыльями цвета заката. У четырехреберника четыре зоресвета, у каждого из двух других – по два, все они сияют голубым первосветом, мы поняли, что корабли находятся в прекрасном состоянии, и у них нет никаких повреждений.

– Наши тоже не разваливаются на части, – заметила Миас.

– И тем не менее у них перед нами преимущество, – заговорила Брекир, глядя в стол. – Вне всякого сомнения, они совсем новые и вышли в море прямо из дока, на их костях даже нет водорослей, которые замедляют движение. А дети палубы считают, что корабль с огнями жизни имеет превосходство над мертвым.

– Печально, но мы ничего не можем с этим поделать, – сказала Миас. – У них есть ветрогон?

– Я видел их только издалека, но мне показалось, что четырехреберный – это «Рассекающий волны», и он шел против ветра, так что, по крайней мере у него, наверняка ветрогон есть.

– Будем надеяться, что он истратит все свои силы и получит ветрохворь, – заявила Брекир.

– Нет, – сказал Аррин и прикоснулся к точке как раз посередине кругового маршрута кораблей патруля, – на этом острове есть ветрошпиль. Возможно, благодаря ему они так легкомысленно используют ветрогона.

– Разорванные сердца, – выругалась Миас. – Эйлерин, если мы пройдем через пролив и сразу направимся на север, у нас есть шансы опередить корабли Суровых островов?

Эйлерин наклонился над картой, и Джорону показалось, что он слышит мягкий голос курсера, когда он мысленно решал сложные математические выкладки касательно ветра и течений.

– Нет, супруга корабля, не думаю, что я слышу песнь ветров, – сказал курсер. – Глубоководный канал извивается, и нам часто будут противостоять шторма, что замедлит наше продвижение вперед, а мы должны следовать за аракисианом. Корабли Суровых островов могут пройти между островами с помощью ветрогона и догнать нас.

– А почему бы просто не оставить кейшана? – спросила Освир. – Уйти вперед и дождаться его там. Мы видели, как он разобрался с флюк-лодкой; не думаю, что костяной корабль будет для него проблемой.

Миас медленно кивнула, скорее своим мыслям, но Джорон знал, что она думает про отравленные болты, которые лежали на складе. Если Индил Каррад сумел их найти, нет никаких гарантий, что это не удалось жителям Суровых островов. Маловероятно, но Джорон не сомневался, что Миас не станет рисковать.

– А если у них есть… – начал он.

Миас вскинула голову и посмотрела ему в глаза, и он понял, что она не все рассказала двум другим супругам корабля. А он чуть не выдал больше, чем входило в ее планы.

Ее сердитый взгляд превратился в кивок.

– Мой хранитель палубы прав. Нет, мы не должны подпускать их к кейшану.

– Значит, – заговорила Брекир, – мы останемся рядом с аракисианом и приготовимся к сражению на воде, да еще в движении, которое явно будет не в нашу пользу, поскольку у них есть преимущество – первосвет и ветрогон. Они смогут измотать нас с расстояния – им потребуется лишь отвечать на каждый наш выстрел своим. А если им известны маршруты кейшана, они вполне в состоянии устроить на нас засаду в любом удобном для них месте.

– И они это сделают, – сказал Аррин. – Я знал супругу корабля «Рассекающего волны», мы когда-то дружили.

Миас наклонилась вперед и положила руку на руку Аррина.

– Тяжело сражаться со своими соплеменниками, особенно если когда-то вы были близки.

Аррин кивнул.

– Мы зря тратим наше время и рискуем жизнью, – вмешалась Освир, – этот зверь сильнее любого корабля.

– Думаю, решение уже принято, хранитель палубы, – сказал Аррин, и на его лице появилось выражение, говорившее о том, что он с ним согласен. – Мы это делаем ради более высокой цели, не так ли?

– Да, так. – Миас откинулась на спинку стула. – Меванс, ты не мог бы попросить ветрогона сюда прийти. Только вежливо.

– Ты допускаешь ветрогона в каюту супруги корабля? – возмутилась Освир. – Это не по правилам…

– У нас новые правила, хранитель палубы, – перебила ее Миас, подчеркнув чин Освир, и глаза жительницы Суровых островов загорелись нехорошим огнем, который совсем не понравился Джорону.

Ветрогон вошел медленно и неуверенно, замирая на каждом шагу с поднятой ногой, потом щелкнул клювом, как будто поймал что-то в воздухе, перед тем как, наконец, быстро обойти стол и встать рядом с Джороном.

– Джорон Твайнер, – прокаркал он, и Джорон заметил, что все, сидевшие за столом, кроме Миас и Эйлерина, слегка отодвинулись от него и говорящего-с-ветром.

– Ветрогон, – сказала Миас, – я благодарю тебя за то, что ты пришел. – Говорящий-с-ветром щелкнул в ответ клювом. Миас показала ему на карте круговой маршрут кораблей Суровых островов. – Стандартная тактика требует, когда мы встречаем равные силы противника, отойти назад и предпринять действия, которые его измотают, или полностью избегать сражения.

– Избежать лучше, – вмешалась Брекир.

– Аррин, ты сказал, что дружил с супругой корабля «Рассекающего волны», она знает свое дело? – спросила Миас.

– Да, знает, – ответил Аррин. – Она не безупречна, но достаточно компетентна.

– На ее месте, – продолжала Миас, – я бы постаралась держаться на расстоянии, мешая нам двигаться вперед, и одновременно отправила бы один из двухреберных кораблей с приказом привести столько флюк-лодок, сколько удастся раздобыть. После этого они могут устроить засаду всеми своими силами, причем костяные корабли будут прикрывать лодки, чтобы их экипажи смогли забраться к нам на борт.

– Это может сработать, – проговорил Аррин. – В башнях есть солдаты, а на нескольких островах вокруг имеются деревни и маленькие города, которые отправят на помощь женщин и мужчин, если их попросят.

– Значит, мы должны атаковать костяные корабли, как только выйдем из пролива.

– Это будет настоящая бойня, – заявила Брекир. – Мы в море уже несколько месяцев; у них же полные команды со свежими силами. Скорее всего, они нас уничтожат, если мы вступим с ними в прямое сражение.

– В таком случае мы не станем этого делать.

– Ты что имеешь в виду, Миас? – спросил Аррин.

– Они выберут такое построение, когда двухреберные корабли займут позицию за кормой большого, встав друг за другом. Мы сделаем то же самое. Когда они увидят, что мы приближаемся, они решат, что мы собираемся подойти к ним борт к борту.

– Так сражаются наши корабли, – сказала Брекир. – Это грязная работа. Бок о бок, пока один больше не может стрелять или не сгорает.

– Но мы не станем так делать, – повторила Миас. – Ветрогон, – позвала она, и говорящий-с-ветром резко вскинул голову. – Ты сможешь обеспечить нас ветром, которого хватит на три корабля? Я хочу пролететь между кормой четырехреберника и клювом первого из двухреберных кораблей.

– Смогу это сделать, – сказал ветрогон.

– Таких сильных говорящих-с-ветром не существует в природе, – заявила Освир.

– Я буду тебе признательна, если ты не станешь мне указывать, на что способна или не способна моя команда. Если ветрогон говорит, что он может это сделать, значит, он может.

Освир уставилась на нее злобным взглядом, и в каюте повисла тишина, неприятная, точно мелкий дождик.

– Однако мы все равно окажемся в пределах досягаемости их болтов, – заметил Аррин. – И, если мы так поступим, они смогут обстреливать наши корабли по всей их длине, будет настоящая бойня. Подумай об этом, Миас. Как правило, половину сражения мы маневрируем, чтобы оказаться в положении, когда появится возможность атаковать вражеские корабли вдоль всего корпуса. Ты хочешь предложить им преимущество, причем задаром.

Миас не обратила ни малейшего внимания на его возражения.

– Ветрогон, на Арканнисе ты изменил направление полета болта, выпущенного в нас из другой башни. Ты сможешь сделать это снова?

Ветрогон издал звук, подобный скрипу медленно открывающейся двери.

– Да и нет. Да и нет.

– Ты сможешь или нет, животное? – вмешалась – Освир.

В глазах Миас загорелся яростный огонь.

– Молчать на моем корабле! – крикнула она. – Ты хранитель палубы и знай свое место. Ты будешь уважать мой чин, знания и правила и помалкивать, когда я разговариваю с членами своей команды. – Освир открыла рот, но взгляд Аррина заставил ее промолчать. – Ветрогон, пожалуйста, объясни, что ты имел в виду, когда сказал: «да и нет».

– Так близко. Меньше времени. Крылатые болты легче. Большие стрелы не так просто, не смогу остановить.

Миас кивнула.

– Хорошо. – Она положила нож на стол. – Вы не одолжите мне свои ножи? – Все собравшиеся за столом передали ей костяные ножи, получилось шесть, и Миас расположила их на столе двумя параллельными линиями. – Это они. – Она провела пальцем вдоль одной тройки ножей. – А вот мы. – Она показала на другие три ножа. – Мы начнем так, будто намерены сражаться в традиционном стиле, бортами, но оставаясь вне пределов досягаемости. Затем сделаем резкий поворот. – Она передвинула ножи, изображавшие ее корабли так, что они превратились в ножку буквы Т, пересекавшую линию за первым кораблем. – Ветрогон обеспечит нас скоростью и прикрытием в той степени, в какой будет способен. На «Дитя приливов» находится большинство дуголуков, и мы постараемся разбить «Рассекающий волны» и первый двухреберник. Наш корабль самый крупный, и мы сделаем максимальное количество выстрелов. Возможно, это приведет к тому, что их команды дуголуков устанут.

Она невесело ухмыльнулась.

– Вы заплатите высокую цену, – заметила Брекир.

– Кто-то должен.

Она посмотрела на Брекир, и Джорон вдруг подумал: «А ведь ты ей не доверяешь, Миас». Затем Миас вернулась к ножам.

– Аррин, ты последуешь за «Дитя приливов», и, будем надеяться, вы получите меньше снарядов. Самую серьезную опасность для тебя будет представлять второй двухреберник. – Миас взяла нож, изображавший последний в строю корабль Суровых островов. – Когда мы атакуем, «Рассекающий волны» и идущий за ним двухреберник сбросят скорость. Если супруга корабля последнего в строю корабля что-то понимает, они обойдут своих товарищей, чтобы использовать собственный борт.

– И прикрыть тыл, – заявила Брекир. – Когда ты и «Жестокая вода» прорветесь, я могу оказаться в ловушке третьего корабля и буду окружена.

– Я постараюсь максимально быстро привести к вам «Дитя приливов», Брекир, – сказала Миас. – Ветрогон, ты сможешь защитить «Оскаленный зуб»?

– И дать ветер большому кораблю. Нет, – прохрипел говорящий-с-ветром. – Слишком далеко. Должен выбирать. – Он показал на третий корабль. – Трудно. Увидеть.

– Ты слепой, – вмешалась Освир.

Но Миас сделала вид, что не слышала ее слов.

– Слепой, не слепой. Чувствую болт в воздухе. Тяжело, когда в воздухе много крыльев. Трудно.

– Ты права, Брекир, – не стала спорить Миас. – У того, кто окажется последним, будут серьезные проблемы, если мы не сумеем нанести значительный урон «Рассекающему волны» и его дружку.

– В таком случае, это сделаю я, – вмешался Аррин.

Брекир встала.

– Нет, Аррин. Ты летел с аракисианом, был готов выпустить в него болты, чтобы заставить нырнуть под воду, прекрасно понимая, что это грозит тебе смертью. Теперь моя очередь.

– Но я знал, что Миас придет к Арканнису, Брекир.

– Нет, ты на это надеялся. «Оскаленный зуб» будет замыкающим, и я надеюсь, что Миас придет к нам на выручку. – Она повернулась к ветрогону. – Говорящий-с-ветром, мой корабль и команда будут благодарны тебе за любую помощь, но, если пришел наш день встретиться со Старухой, так тому и быть.

Сидевший рядом с ней Моззан, продолжая улыбаться, кивнул.

– Помогу, – сказал ветрогон. – Но…

– Что? – спросила Миас.

– Перо, – сказал он и показал когтем на голову Миас.

Она подняла руку и прикоснулась к одному из черных перьев, вплетенных в волосы.

– Такова твоя цена? – спросила Миас.

– Не цена, – тихо сказал ветрогон. – Поможет. Но… – Он щелкнул клювом, тихонько, как будто искал в воздухе подходящие слова. – Ветрогон любит перья.

Миас некоторое время смотрела на него, потом кивнула, взяла нож, который изображал «Дитя приливов», со стола и отрезала кончик одной из кос с пером.

– Это тебе, – сказала она и протянула говорящему-с-ветром подарок.

– Часть тебя, мне?

– Ты часть нашего корабля, ветрогон, – сказала Миас, – значит, и часть меня.

Говорящий-с-ветром кивнул, вытянул длинную шею, и перья у него на голове преломили свет разноцветными радугами, которые его окутали. Потом он открыл клюв, очень осторожно, словно это великое сокровище, взял косу и перо и спрятал в своем одеянии.

– Хорошо, – снова заговорила Миас. – Нам пора начать готовиться. Мы отправимся к проливу Кейшанхьюм на полной скорости.

Миас и Джорон проводили гостей на главную палубу, и члены команды «Дитя приливов» по их виду поняли, что они приняли решение. Они превратились в единое целое за прошедшее время и теперь хорошо понимали настроение своих офицеров. Миас стояла у поручней, когда Брекир, Моззан, Освир и Аррин спускались в свои флюк-лодки. Проходя мимо нее, Аррин остановился, наклонился и что-то сказал ей на ухо. Джорон увидел, что Миас кивнула. Когда лодка Аррина отплыла, Миас приказала расправить крылья «Дитя приливов» и подошла к Джорону.

– Пергамент, который доставил Аррин… в нем содержалось зашифрованное послание от Индила Каррада.

– И что там говорилось?

– Он напомнил про мой долг. Что я должна убить аракисиана. А еще он написал, что «Охотник Старухи», которым управляет моя сестра, патрулирует север. Они ищут кейшана.

– Значит, они про него знают?

– Похоже, что так. – Миас скомкала послание и выбросила в море.

На севере Глаз Скирит скрылся за горизонтом, и возникло ощущение, будто он залил небо своей кровью, раскрасив тучи в фиолетовый цвет, огненно-желтый и серебряный по краям. Над морем начал сгущаться туман, и краски Скирит растеклись по всему небу, а воздух стал неподвижным, заглушив звуки, которые издавал корабль. Тяжелый воздух, так его называли.

– Такое ощущение, словно мы расправили крылья и летим в огненную печь, – сказал Джорон.

– Да, – проговорила Миас. – Огонь в небе, вода под нами. Кузнецы используют огонь и воду, чтобы ковать оружие.

– Что тебе сказал Аррин, когда уходил, супруга корабля?

– Извинился за поведение Освир в моей каюте. Попросил не обращать внимания на ее слова. Сказал, что она из старой семьи и недавно на черном корабле. И ей очень непросто.

– Нам всем будет непросто, – заметил Джорон, глядя на Глаз Скирит, который продолжал расцвечивать горизонт.

– Верно, – сказала Миас. – А потому мы должны лететь быстро, чтобы сегодняшние огонь и вода выковали оружие, потому что, когда мы встретимся со Старухой, Твайнер, – а мы с ней встретимся, – мы должны быть острыми и разящими.

По лицу Миас промелькнула улыбка, подобная маленькой птичке, подхваченной ветром: одно короткое мгновение, и вот она уже погасла. Выражения, которое сменило эту короткую улыбку, Джорон не сумел прочитать. А Миас уже отправилась на помост, чтобы занять свое привычное место у хребта.

Джорон посмотрел ей вслед и вдруг понял, что означало новое выражение у нее на лице, – она подумала про «Охотника Старухи» и сестру, поджидавшую ее на севере.

Это было выражение удовлетворения.

34. Полет к смерти

Северный Шторм называли воинственным, потому что все, кто жил на суше, считали, что он приносит лишь гнев и смерть. Но женщины и мужчины моря знали, что это не так. Северный Шторм, подобно войне, отличался непредсказуемостью: и в течение многих недель мог оставаться спокойным, убаюкивал, создавая чувство фальшивой безопасности, чтобы потом обрушить свою ярость. И, как война, его буйство, когда он атаковал корабли и людей, было ужасным и смертоносным.

Однако Северный Шторм мог быть на удивление нежным, с легкими ветрами и небольшой зыбью, и сейчас он нес «Дитя приливов», «Жестокую воду» и «Оскаленный зуб» к войне, убийствам, катастрофам и смерти. Людям не дано знать, кому суждено встретить смерть – им или кому-то другому. Но один из величайших даров Девы, или величайших ее обманов, состоял в том, что женщины и мужчины в такие моменты надеялись на собственное бессмертие. Без этой веры им оставались лишь мысли о боли, и еще о том, что, возможно, завтра они будут сидеть у костяного огня Морской Старухи, и кто бы тогда отправился на войну? Каждое дитя палубы обладало инстинктивным даром всем сердцем верить, что с ним не произойдет ничего плохого.

По крайней мере, так думал Джорон и проклинал их за это. Проклинал песни, которые не позволяла ему петь скорбь, проклинал лихость, с которой они расхаживали по палубе, словно мечтали о скорейшем начале сражения. Проклинал то, как они обещали «кое-что показать обитателям Суровых островов», и проклинал себя за то, что видит лишь приближавшуюся собственную смерть.

В ту ночь Джорону досталась поздняя вахта, он завернулся в толстую вонючую куртку и наблюдал, как по небу медленно перемещаются Кости Скирит, но ему никак не удавалось найти умиротворение в своей душе. Всякий раз, закрывая глаза, он слышал песню ветрошпиля и видел, как крылоболт врезается в башню. Мгновение назад там стояли женщины и мужчины, и вот уже они исчезли. И то, что они были врагами, не имело ни малейшего значения. Один шаг вперед, и он бы присоединился к тем, кто погиб в башне. Эти мысли его преследовали с такой же неизбежностью, как меняются по ночам Кости.

Завтра мы будем сражаться.

Завтра я могу умереть.

Вот уже несколько дней подряд сон бежал от него, но когда приходил, ему снилось не предстоящее сражение, нет, он оказывался под водой, но не боялся утонуть, не испытывал страха. Во сне он становился каким-то ужасным существом, уверенным в своей лютости, он думал, это чувство принесет ему мир, но не ощущал его, зная, что оно неправильное. И когда он мчался сквозь воду, наслаждаясь невероятной странностью происходящего, и тем, как все существа от него бежали, знание, что он вовсе не является неуязвимым, и существует угроза, о которой он не ведает, но от этого не становится менее реальной, наполняло все его существо. Странный сон, как и все сны, тускнел и превращался в нечто смутное и почти забывшееся к тому моменту, когда Джорон просыпался и выскальзывал из гамака, чтобы нести очередную вахту. У него оставалось лишь неприятное ощущение, что он упустил нечто важное, но он не понимал, что именно.

Джорон стоял на палубе «Дитя приливов», когда взошел Глаз Скирит, и черный базальт Хребта Скирит выдал свои тайны нарождавшемуся свету: круживших над головой птиц, лианы и растения, отчаянно прижимавшиеся к скале, крошечные пляжи, где морские существа откладывали яйца. Пока Хребет являл себя миру, «Дитя приливов» от него прятался. Флаг Суровых островов, серебристые и черные круги, трепетал на верхнем позвонке в своей дикой славе.

– Ты думаешь, флаг их обманет? – спросил Динил, подходя к нему.

Джорон пожалел, что Динил хотя бы немного не понизил голос.

– Если ты будешь говорить еще громче, Динил, вся команда услышит, что ты ставишь под сомнение приказы супруги корабля.

Динил почесал в затылке, запустив пальцы под шляпу без хвоста, чтобы провести ими по жирным бурым волосам.

– Я всего лишь задал вопрос.

– И его не следовало задавать Твайнеру. – Они обернулись и увидели шагавшую по палубе Миас. – Тебе следовало задать его мне, в моей каюте, где нас никто не услышит. – Джорон чувствовал себя усталым, а Динил казался недовольным, но Миас выглядела как человек, спавший сном праведника, которого только что посетил мир Матери. – Но в данном случае я ничего не имею против твоего вопроса и не возражаю, если команда услышит мой ответ.

Вокруг стали подниматься головы – нет, никто не смотрел в их сторону прямо; никто не сделал паузы, выполняя бесчисленные сложные и простые задачи, возникающие при управлении костяным кораблем. Но головы слегка повернулись – волосы убраны за уши, молотки отложены в сторону, чтобы взять в руки не такие шумные инструменты и услышать слова супруги корабля.

– Флаг их не обманет, во всяком случае, надолго. Как только кто-то, хорошо знающий корабли Суровых островов, нас увидит, они сразу сообразят, что у них нет черного четырехреберного корабля. Однако они подумают: а вдруг он захвачен у Ста островов? Поэтому сделают паузу, будут охвачены сомнениями, быть может, даже позволят нам пройти без проверки и не станут посылать к нам флюк-лодку.

– Быть может, – повторил Динил.

– О, я знаю, что такое маловероятно. – Миас схватила веревку и взобралась на поручни, глядя на Хребет Скирит и птиц, круживших возле основания. Потом повернулась лицом к палубе и повысила голос: – Но стоит попытаться, и чем больше у нас будет времени, прежде чем вражеские корабли догадаются, что происходит, тем лучше. – Она показала в сторону Хребта Скирит и сделала паузу, давая команде осмыслить свои слова, а потом глубоко вздохнула. – Я хочу рассказать вам еще кое-что, и сейчас самый подходящий момент. Я не была с вами откровенна, но все изменилось. Супруга корабля никогда не должна объяснять свои действия, но я решила это сделать.

Я не знала вас, когда поднялась на борт «Дитя приливов», и тогда еще не понимала, какой замечательной командой вы станете. Я не знала, что вы последуете за мной, станете хранить верность и будете правильно понимать свой долг. Но теперь мои сомнения исчезли, и я знаю, что вы мне доверяете. Так что перестаньте делать то, чем вы сейчас занимаетесь, и послушайте меня.

Они так и поступили. Все работы были приостановлены. Старая команда, новая команда, люди Куглина, и даже те немногие, что все еще следовали за Квелл, собрались возле поручней. Супруга корабля смотрела, как они подходят, позволила им обменяться несколькими словами, подождала, пока они успокоятся, и только после этого снова заговорила:

– «Жестокая вода» и «Оскаленный зуб» – корабли Суровых островов. – Команда резко выдохнула, но Миас продолжала: – Они решили присоединиться к нам, чтобы защитить вихрезмея. Они попытаются выдать нас за свою добычу, но у них может не получиться.

Квелл выступила вперед, на ее лице появилось нескрываемое презрение, и она сплюнула на палубу.

– Ты сделала нас предателями, – заявила Квелл.

Миас соскочила с поручней и моментально оказалась на середине палубы.

– Я сделала вас предателями? – Она обошла Квелл, глядя в глаза каждой женщине и каждому мужчине, но только не в глаза Квелл. – Или настоящими детьми палубы, превратила в отличную команду? В женщин и мужчин, у которых появилась гордость? Вы стали флотом! – Она заговорила громче. – Ты видела «Жестокую воду», – сказала Миас, обращаясь к Фарис. – Видела, как они направили свои дуголуки вниз, чтобы стрелять в аракисиана и спасти его ценой собственной неминуемой смерти. – Затем она подошла к Барли. – Эти корабли будут сражаться вместе с нами, ведь они видели то, что и мы. – Она указала на вихрезмея. – Они видят кейшана! Они понимают кейшана! Они знают, что его кости приносят войну и бесконечные убийства. А у тебя, – она повернулась к Каррингу, – осталось четверо детей в Бернсхьюме, и ты готов убивать, чтобы защитить их. Сто островов, Суровые острова – если кто-то сумеет захватить аракисиана, мы будем сражаться до бесконечности.

– Именно этим мы и занимаемся, – сказала Квелл. – Сражаемся с Суровыми островами. – Она повернулась и посмотрела на лица команды. Джорон не понимал их выражений. Они выглядели смущенными, тут сомнений быть не могло, но что их тревожило – слова Миас, вызов, брошенный ей Квелл? Квелл подошла к Миас и встала перед ней, расправив плечи. – Да, мы всегда сражались с Суровыми островами.

– Но в этом нет необходимости, – сказала Миас. – Вихрезмей – последний аракисиан. На далеком севере, где вода слишком глубока и опасна, чтобы поднять тело, мы убьем зверя. – Эти слова поразили всех еще сильнее, чем новость о совместных действиях с обитателями Суровых островов. – У нас есть правильное оружие. Один выстрел, и нам останется лишь дождаться, пока тело утонет. Это последний вихрезмей, и войны прекратятся.

Квелл сделала шаг к Миас.

– Если он последний, то мы должны отдать его Ста островам. И преимущество, которое мы получим, позволит нам покончить с Суровыми островами, – заявила она.

– Все не так просто, – возразила Миас. – Корабли можно захватить, а кости переправить контрабандой. Нет. Зверь умрет – другого пути нет.

– Да, я убийца, – заявила Квелл и повернулась к команде. – Но она – предатель! Предатель!

Неужели они обратятся против Миас? Возможно, сотрудничество с Суровыми островами или смерть кейшана по отдельности они могли бы принять. Но и то, и другое одновременно? Это уже слишком. Послышался шепот, члены команды начали поднимать с палубы инструменты, чтобы использовать их в качестве оружия. Неужели сражение проиграно еще до того, как началось?

Барли шагнула вперед, а поскольку она редко говорила, все замерли, чтобы ее послушать.

– Люди с Суровых островов забрали моего мальчика, – сказала она. – Забрали, чтобы принести в жертву ради своих кораблей. Он не был даже безупречным – родился с половиной ноги. Я хотела, чтобы он стал сапожником на улице Хоппити. – Барли улыбнулась счастливым воспоминаниям. Но за улыбкой последовал шторм. – Вероятно, они скормили его кровь своим кораблям, может быть, среди них даже были те, которые идут нам навстречу.

– Видишь, супруга корабля? – Квелл сумела превратить титул Миас в насмешку. – И ты хочешь, чтобы мы подружились с этими людьми. – Она снова повернулась к Миас спиной. – Женщина, называющая себя супругой корабля, лгала нам, превратила в предателей. Всем известно, что можно покинуть черный корабль, совершив великий подвиг. Он нам по силам, женщины и мужчины «Дитя приливов». Мы можем действовать вместе. – Она указала на палубу, и ее рука задрожала от гнева. – Мы уберем предательницу со сланца корабля, доставим домой тело аракисиана и отдадим его Тиртендарн. Мы избавимся от черных повязок и станем богатыми!

– Ты неправильно меня поняла, Квелл, – сказала Барли. – Супруга корабля говорит, что больше не будет костей, если это последний аракисиан. А если не будет костей, значит, не будет новых огромных кораблей. Вариск слишком хрупок, а джиону не хватает твердости для строительства, и все знают: если в корабле нет костей кейшана, Старуха его заберет. Вот о чем сказала супруга корабля – женщины и мужчины прекратят воевать и устраивать рейды. И никто не станет забирать чужих детей. – Барли повернулась к Миас: – Разве не так, супруга корабля? Я права? – Ее лицо исказилось, словно она вела тяжелейший поединок с реальным противником, пытаясь увидеть новый, лучший мир.

– Ты права, Барли, – ответила Миас. – Именно о мире между нами я мечтаю. Вот почему я стою на палубе рядом с вами. И я ни разу не слышала, чтобы кто-то сказал об этом лучше, чем ты.

– Ты не стоишь с нами, – возразила Квелл. – Ты называешься супругой корабля и ставишь себя выше нас. Для тебя мы лишь изгои дарнов. Мы уродливы и слабы, мы годимся только для того, чтобы служить.

– Да, я веду вас за собой, это правда, – сказала Миас, – и обеспечиваю дисциплину, ведь корабль не может существовать без нее. Но я стою среди вас, а не над вами. И неужели Джорон Твайнер годится только для того, чтобы служить? Его мать умерла, когда он пришел в наш мир. Его называют изгоем дарнов, говорят, что он всего лишь сын рыбака.

– Хорошие слова, – ответила Квелл, – однако ты носишь сапоги, а мы ходим босиком. Что ты на это скажешь, Барли?

Барли посмотрела на нее и повернулась к Миас. Ее взгляд скользнул по телу супруги корабля и остановился на сапогах. Потом она опустила глаза на свои босые ноги. Барли стояла совершенно неподвижно, если не считать головы, которая слегка покачивалась, кивая каким-то своим мыслям. Затем ее рука метнулась вперед, кулак угодил в челюсть Квелл – та потеряла сознание и рухнула на палубу, а Барли взглянула на распростертое тело Квелл.

– Подниматься вверх по такелажу в сапогах невозможно, тупица, – сказала Барли, обращаясь к неподвижному телу Квелл. – И если супруга корабля мечтает о мире, где не забирают детей и нет рейдов, тогда я скажу, – она посмотрела налево и направо, – что за такой мир стоит сражаться. И не имеет значения, с кем предстоит вступить в схватку и с кем заключать союзы. Но и это еще не все – Фарис, Меванс, Старая Брайрет, Карринг, Серьезный Муффаз, Анзир, и я могу назвать других, – мы научились верить супруге корабля, ведь так?

– Да! – этот крик почти одновременно вырвался из глоток большей части экипажа.

Миас кивнула.

– Хорошо. Я действительно горжусь, что ты со мной, Барли. – Она повернулась к команде. – Горжусь всей командой. Но я знаю, что прошу о многом, и не стану заставлять никого из вас следовать за мной через канал Кейшанхьюм. Всякий, кто не захочет идти с нами, может взять флюк-лодку прямо сейчас. – Она подождала, но никто не вышел вперед. – Очень хорошо. Тогда нам нужно приготовиться к сражению. Плывущий под нами аракисиан, вне всякого сомнения, станет поводом для неприятных вопросов со стороны обитателей Суровых островов, охраняющих канал Кейшанхьюм, так что будьте готовы, когда мы в него войдем. Мне нужно, чтобы большинство из вас находилось на нижней палубе. Мы должны выглядеть как судно, управляемое призовой командой, а не как боевой корабль. Если – и когда – придет время сражаться, я вас позову. И не беспокойтесь, никто не пропустит главное веселье. – Миас улыбнулась. – За исключением Квелл, она отправится в карцер. Об этом позаботится Серьезный Муффаз.

Раздался смех, и у всех появилось странное чувство – нет, не радости, а правильности происходящего. Команда верила, что все должно быть именно так, что Миас позовет их, если возникнет нужда, а она в ответ позаботится о них. И, несмотря на то, что она решила плыть под флагом Суровых островов, она подумает о том, как следует атаковать и защищаться, чтобы они не пострадали. В какой-то момент команда, состоявшая из склонных к насилию и потерявших себя людей, решила, что Миас можно доверять, и если она будет выполнять свои обязательства, то они сделают все, что зависит от них. «Странное дело, – подумал Джорон, – отыскать цель в таком мрачном месте, как черный корабль».

Он оперся о поручни и посмотрел на огромное тело, скользившее в глубинах под кораблем. Существо из легенды связало их друг с другом, и Миас воспользовалась этим, чтобы создать команду, какой еще не бывало на Ста островах.

«Знала ли она, когда нашла Джорона, что он рожден изгоем дарнов?»

Что сможет использовать это в будущем?

И если так, то куда подевалось его возмущение? И обещание отобрать у нее двухвостую шляпу, данное самому себе? Джорон втянул в себя морской воздух, полный свежего аромата гор, проносившихся мимо, и беззвучно рассмеялся. Его обещание осталось в сотнях тысяч корпусов корабля позади, вместе с выпивкой и тем Джороном Твайнером, о котором он больше не хотел вспоминать.

Он отвернулся от кейшана, и мысль о его предстоящей гибели опечалила Джорона.

– Вижу канал! – долетел до него крик сверху.

– Все вниз, за исключением первых пяти расчетов дуголуков, – крикнула Миас в ответ. – Мы будем управлять кораблем. Оставить только главные крылья на позвонках.

Женщины и мужчины стали забираться вверх, чтобы опустить лишние крылья, и «Дитя приливов» замедлил полет. Аракисиан, словно почувствовав, что он часть конвоя, сбросил скорость, позволив кораблям выйти вперед.

Джорон наблюдал, как появился проход в Хребте Скирит, казалось, горы передвигаются по мере приближения «Дитя приливов», а те, что были ближе, ускользали прочь, открывая канал. Теперь он уже видел веревки, натянутые между утесами, чтобы обеспечить опору для тех, кто по тропинкам поднимался к сторожевым башням. Старые настилы и веревки многократно чинили, используя джион и вариск, они окостенели и стали похожи на огромные каменные растения, уходившие из базальта к небу.

Джорон видел людей, поднимавшихся по одному из них, но они были немногим больше крошечных точек. Пока Джорон смотрел, «Жестокая вода», поставив все крылья, обогнал «Дитя приливов», чтобы занять место впереди конвоя и перехватить любые лодки, которые могли выйти навстречу, чтобы проверить новые корабли, входившие в канал. И, словно в ответ, две флюк-лодки отошли от причала у башни и направились в их сторону, обе достаточно большие, с дуголуками с каждой стороны и вооруженными женщинами и мужчинами на борту.

– Фарис, – сказала Миас, обращаясь к девушке, которая проходила мимо с мотком веревки в руках.

– Да, супруга корабля?

– Спустись вниз, скажи, чтобы подготовили к стрельбе луки на нижней палубе. Эти лучше вооружены, чем мне бы хотелось, и «Жестокой воде» может потребоваться помощь. – Она вытащила из куртки подзорную трубу и приложила ее к глазам. – Пусть «Дитя приливов» сбросит скорость, Джорон, – сказала она. – Я бы хотела, чтобы мы выглядели так, словно приготовились к проверке.

Одна из приближавшихся лодок замедлила ход, чтобы офицеры смогли подняться на борт «Жестокой воды», вторая направилась к «Дитя приливов».

– Что происходит на «Жестокой воде»? – спросил Джорон.

Миас опустила подзорную трубу.

– Освир беседует с людьми Суровых островов, – ответила она.

– А почему не Аррин? – спросил Джорон.

– Я полагаю, он пошел на обдуманный риск. Не появившись лично, Аррин показал, что происходящее для него не так уж важно. Человек, поднявшийся на борт, скорее всего, почувствовал себя оскорбленным; они ведут очень оживленный разговор. – Она посмотрела в сторону приближавшейся флюк-лодки. – Джорон, прикажи повернуть дуголуки на нижней палубе, зарядить их и приготовиться открыть бойницы. Но сделать это тихо.

– Есть, супруга корабля. – Джорон краем глаза заметил движение. – Новые флюк-лодки отходят от причалов, супруга корабля.

Пока он ходил к люку, ведущему на нижнюю палубу, чтобы отдать приказ, Миас повернула подзорную трубу на вторую пару лодок.

– Зубы Старухи, – пробормотала она. Джорон присоединился к ней на корме, и она снова направила подзорную трубу на «Жестокую воду». – Одна или две, ничего страшного, но канал слишком узок, чтобы мы могли маневрировать, не попав под обстрел с башен. Сражаться с тремя лодками с полными командами, подвергаясь обстрелу с башен, – совсем не то, что нужно перед схваткой с тремя костяными кораблями.

Первой флюк-лодкой, приближавшейся к «Дитя приливов», командовал офицер в однохвостой шляпе, как у Джорона, и два дуголука – скорее, это был маленький корабль, хотя и не годившийся к выходу в открытое море, – приготовились к стрельбе. Рядом стояли командиры расчетов с зажженными факелами.

– Они зарядили свои дуголуки слюной старухи, супруга корабля, – прошептал Джорон.

Миас покачала головой.

– Да, я вижу. Ничего не делай, постарайся выглядеть уверенным и довольным встречей с ними.

Сердце Джорона забилось быстрее, он начал задыхаться.

– Боюсь, я не выгляжу спокойным и довольным, – сказал Джорон, когда к нему присоединился Динил.

– На самом деле ты выглядишь больным, Джорон, – сказал он.

– Благодарю тебя, Динил, – ответил Джорон.

Миас наблюдала за палубой «Жестокой воды».

– Ну, давай, Освир, убеди их, что мы с Суровых островов.

Флюк-лодки продолжали приближаться к «Дитя приливов».

– Как твой акцент Суровых островов, Джорон? – спросил Динил.

Весла флюк-лодок вспенивали воду, неприятель приближался.

– Не слишком хорош, – признался Джорон.

– Ты шутишь, – сказала Миас, наблюдая за приближавшимися лодками, – но мы можем его проверить в деле.

Офицер с Суровых островов появился на корме «Жестокой воды», что-то крикнул и помахал рукой флюк-лодке, приближавшейся к «Дитя приливов», команда тут же подняла весла, и она почти сразу остановилась. Командир флюк-лодки отдал честь Миас, Джорону и Динилу, лодка развернулась и направилась к причалу. Джорон почувствовал, как к нему возвращается способность дышать.

– Ладно, – сказала Миас, – я считала Освир грубиянкой, но, когда требует долг, она может быть очень даже милой.

– И теперь нам придется сражаться всего с тремя костяными кораблями Суровых островов, – сказал Динил. – Лишь немного сложнее, чем прогулка по Змеиной дороге. – Он улыбнулся Джорону, не разделявшему хвастливого настроения Динила.

– Полные крылья! – крикнула Миас, и женщины и мужчины поспешили к позвонкам. Джорон смотрел на поднимавшиеся крылья и почувствовал, как рванул вперед «Дитя приливов». – Когда все закончится, мне придется угостить Освир хорошей выпивкой, – рассеянно сказала Миас, наблюдая, как «Жестокая вода» расправляет крылья, ловит ветер и начинает медленный разворот, чтобы занять место на одной линии с «Дитя приливов». – Динил, зафиксировать дуголуки на нижней палубе. Твайнер, дай нам возможность убраться отсюда подальше, пока они не заметили кейшана и не стали задавать неприятные вопросы.

– Супруга корабля, – сказал Джорон, – а почему бы нам не использовать тот же трюк, когда мы встретимся с костяными кораблями? Почему бы не сделать вид, что мы с Суровых островов?

– Я сомневаюсь, что у нас получится, – ответила она.

– Почему?

Миас показала на башни. Над ними поднимался густой белый дым, к пристани бежали люди. Флюк-лодки разворачивались, однако Джорон сомневался, что они сумеют догнать костяные корабли, поднявшие все крылья.

– Они увидели вихрезмея, – ответила Миас.

35. Три корабля на горизонте. Хо!

Они летели целый день. Не слишком сильный, но холодный ветер толкал «Дитя приливов» вперед, трогая кожу Джорона ледяными пальцами. В моменты отдыха команда собиралась небольшими группами, делясь друг с другом теплом, пока Миас их не замечала и не кричала, что только движение, а не пустая болтовня, может их согреть, и они принимались за работу. Если раньше Джорон старался как можно меньше бывать на нижней палубе, там было для него слишком душно, то теперь находил предлоги, чтобы туда спуститься, спасаясь от нестихавшего ледяного ветра, от которого у него болели уши.

Но и там было холодно, и ветер, точно назойливое насекомое, находил дорогу во все помещения корабля. Но даже и после того, как удавалось заделать какую-то брешь, появлялось два или три новых места, чтобы забраться внутрь и морозить кожу.

Они летели еще один день.

Команда с удовольствием бралась за физически тяжелую работу, которой прежде все избегали, она давала возможность согреться. Теперь всё ели в теплом виде, клейкий фосси на завтрак, черствый хлеб и разведенный водой анхир подогревали, а дополнительные порции выпивки неизменно приносили в исходящих паром ведрах, пока Миас не положила этому конец, заявив, что команда гораздо больше времени мочится за борт, чем работает. Джорон то и дело находил поводы сходить на маленький камбуз, чтобы убедиться, что запасы угля из вариска быстро убывают.

Они летели еще день.

Волны становились все выше, нет, они не были по-настоящему опасными, головокружительными, грозящими перевернуть корабль, но у Джорона не оставалось сомнений, что Северный Шторм рано или поздно такие принесет, а сейчас просто держит их в резерве, дожидаясь, когда «Дитя приливов» вызовет неудовольствие Старухи. Сейчас волны катились, точно пологие горы, поднимали корабль к небесам и опускали в долины – наводившее дремоту движение, словно море, баюкало «Дитя приливов» и двух его спутников.

Аракисиан, плывший под ними на глубине, рассекал воду так, словно то, что происходило на поверхности, его не касалось. Он опустил задние крылья, его блестящая спина лишь изредка появлялась на поверхности, потом волны вновь его скрывали, и тогда Джорон мог разглядеть, что это вовсе не кожа, а плотно прилегавшие друг к другу перья, взъерошенные водой, в точности как перья Черного Орриса под порывами ветра, толкавшего «Дитя приливов» вперед.

– Корабли на горизонте! – послышался крик с верхнего позвонка.

– Повтори, наблюдатель!

– Три корабля слева на горизонте!

Слова были подобны ледяной воде, взбодрившей команду, которая находилась в сонном состоянии из-за мерного движения волн.

– Хранитель палубы! Второй хранитель палубы! – закричала Миас, хватаясь за веревку и начиная подниматься вверх. – Корабль к бою! Они могут находиться в стороне, но нам не помешает стряхнуть пыль со сланца! – Вскоре Миас исчезла за черными крыльями «Дитя приливов».

– Вы слышали приказ! – крикнул Джорон. – Звоните в колокол, бейте в барабан! Обленившимся детям палубы пора немного побегать!

Серьезный Муффаз кивнул Гавиту, который отвечал за колокол, висевший на поручнях в передней части кормы.

– Корабль к бою! – рявкнул Серьезный Муффаз. – Готовьте корабль к бою, или веревка пройдется по вашим спинам, ленивые сонные мухи. Медлительные медузы.

И, как квилины на песчаном берегу, испуганные тенью санкрея, они зашевелились и принялись метаться по палубе. Джорон видел подобное в начале путешествия, когда никто не понимал, что должен делать. Но «Дитя приливов» стал другим кораблем. То, на что он смотрел сейчас, вовсе не было хаосом. Женщины и мужчины знали свои места на корабле и что от них требуется. Джорон слышал, как работают Коксвард и его подмастерья костей на нижней палубе. Гавит сбегал вниз, чтобы принести сундучок Руки Старухи с пилами и ножами на ловердек, где находилось его жилище, и раненым во время сражения предстояло пострадать еще больше в надежде остаться в живых.

Динил следил за тем, как Фарис, командир лучников верхней палубы, и все расчеты прикрепляют свернутые гамаки к корпусу, проверяют ящики, где сложены луки, убеждаются, что они легко открываются, и каждый лук, имеющий имя, любовно ухоженный и покрытый красивой резьбой, будет моментально собран и подготовлен к стрельбе – как одежда, которую складывают перед сном, чтобы быстро надеть после пробуждения.

Джорон подошел к поручням кормы, чтобы взглянуть на океан за «Дитя приливов», и огромная волна, поднявшая корабль, так, что он опасно накренился, заставила его почувствовать себя скииром, глядящим на команду «Жестокой воды», с такой же поспешностью готовившей свой корабль к сражению. Несомненно, на «Оскаленном зубе», оседлавшем волну чуть дальше, происходило то же самое, и он надеялся, что Миас ошиблась относительно Брекир. Джорон видел тень недоверия на лице своей супруги корабля. Он отвернулся от поручней как раз в тот момент, когда Миас легко спрыгнула на палубу, окинула взглядом упорядоченный хаос вокруг, ничего не стала говорить – что было равносильно похвале – и подошла к Джорону.

– Три корабля, как сказал Аррин. Один из них четырехреберный, но я думаю, что он построен недавно и заметно меньше, чем «Дитя приливов», а в качестве сопровождения – два двухреберника.

– А зоресвет? – спросил Джорон.

– Есть у всех, но у двухреберных на последнем издыхании, как и на четырехреберном, кроме одного, который находится на втором.

– Значит, их состояние, возможно, не такое хорошее, как нам говорили, и у нас преимущество в размерах, – сказал Джорон.

– Да, – подтвердила Миас. – Я полагаю, силы приблизительно равны. И, если нам удастся удивить их необычной тактикой, мы сумеем первыми сделать полноценный залп и причинить им такой серьезный урон, что их свет погаснет. Это может заметно ухудшить их моральное состояние.

– Но мы сами окажемся под вражеским ударом. По меньшей мере, двух кораблей, – ответил Джорон.

– Да, так и будет, – сказала Миас и расправила плечи. Порыв ветра подхватил хвосты ее шляпы, запутал их и так же быстро распутал. – Нам придется их принять. Таков наш план, к тому же «Дитя приливов» прочнее, чем «Жестокая вода» и «Оскаленный зуб», так что это справедливо. – Она посмотрела на море через палубу, по которой продолжали сновать дети палубы. – Подготовь команду с веревками, чтобы они могли в любой момент исправить поврежденный такелаж. И пусть разложат болты возле дуголуков. Во время первых залпов мы постараемся уничтожить их крылья и позвонки. Корабль не в состоянии сражаться без крыльев, дающих ему возможность летать.

– А если они так же поступят с нами? – спросил подошедший к ним Динил.

– Мы подойдем под углом, и им будет трудно попасть в наши позвонки. А затем мы станем стрелять непосредственно вдоль палуб, по обе стороны от нас, и, уж поверь мне, когда болты летят сзади, они наносят ужасающий урон. И боль, которую испытаем мы, они получат в десятикратном размере. – Динил кивнул. – Но ты должен знать, смотрящий палубы, это делается не для того, чтобы навлечь гнев Старухи на корабль перед сражением. Поэтому я буду благодарна, если ты обрызгаешь краской позвонки и очистишь воздух.

– Конечно, супруга корабля, – сказал он, подошел к основанию кормового позвонка, окунул руку в краску и побрызгал на его нижнюю часть. – Для Старухи, и пусть наше свидание с ней произойдет не сейчас, – прошептал он.

– Как скоро мы их перехватим, супруга корабля? – спросил Джорон.

Миас пожала плечами и посмотрела на потрескивавшие и дрожавшие на ветру крылья.

– Поверни нас на четыре румба в зону тени, Барли, – сказала она и посмотрела на Джорона, когда корабль дал крен и послышался громкий треск – «Дитя приливов» лег на новый курс. – Если ветер продержится, а они повернут к нам? Пара часов. Если нет или они решат сбежать, тогда больше.

– Как ты думаешь, они нас видели? – спросил Джорон.

Миас кивнула.

– Да. Это видно по направлению их полета. Я подозреваю, что они некоторое время двигались параллельно нам, за линией горизонта, чтобы мы их не заметили.

– Получается, что они знали о нашем приближении, супруга корабля, – сказал Джорон.

– Дым над проливом Кейшанхьюм должен был их предупредить, – ответила Миас. – Но сейчас, в данном месте и в данное время, знают они о нас или нет, значения не имеет. Они уже наверняка поняли, что наша встреча произойдет очень скоро.

– Мне привести ветрогона? – Джорон вновь посмотрел на крылья, на множество раскачивавшихся веревок такелажа, ткани и частей рангоута.

– Нет, ветер нас вполне устраивает, – ответила – Миас. – Мы будем приближаться к ним так, словно хотим встать бок о бок, а потом сделать резкий поворот, как я говорила. Я не думаю, что преимущество в скорости, которое может дать нам ветрогон, стоит риска – случайный выстрел может с ним покончить. Мы поднимем его на палубу, когда приступим к развороту, чтобы он направлял крылоболты, и, если мы сумеем сломать один из позвонков «Рассекающего волны», сражение будет наполовину выиграно.

Команда «Дитя приливов» получила спокойный час, чтобы перевести дух, и многие дети палубы разбрызгивали краску у основания главного позвонка. К тому времени, когда три вражеских корабля стали хорошо видны всем, красная и синяя краски почти полностью скрыли черную – в надежде на защиту Старухи.

– «Рассекающий волны» – большой корабль, – услышал Джорон слова Карринга, обращенные к Старой Брайрет.

– Да, большой, но меньше, чем мы, – ответила она.

– И у него есть зоресветы, – добавил Карринг.

– Верно, но не забывай, что нашим кораблем управляет Удачливая Миас. Так что они уже на пути к Старухе, – заявила Старая Брайрет.

Джорон улыбнулся и решил пройтись по палубе.

Сапоги больше не причиняли ему боль.

Ему казалось странным, что они плывут так спокойно, погода оставалась ясной и лишенной драматизма, и он не замечал ни малейших признаков паники в команде, в то время как у него внутри все сжималось от ужаса – а вражеские корабли становились все больше и больше.

«Это моя смерть, – подумал он. – Вне всякого сомнения».

Он уже видел дуголуки на трех белых кораблях, отметил, что они находятся в полной боевой готовности, а зоресветы танцуют вокруг позвонков, пурпурные крылья волнуются и меняют форму, надуваются ветром и поникают, когда корабли слегка меняют направление движения. На «Рассекающем волны» он видел женщину или мужчину – пока он не мог определить точно, но понимал, что он занимает такую же должность, – она, или он, смотрела через разделявшую их воду на «Дитя приливов».

«Скоро я попытаюсь тебя убить, – подумал Джорон, – но если бы мы встретились на постоялом дворе, то могли бы стать друзьями».

Его знакомство с супругами кораблей «Жестокая вода» и «Оскаленный зуб» лишило его уверенности, что обитатели Суровых островов монстры из детских сказок – и теперь ему казалось странным, что он верил в подобные – вещи.

Джорон мысленно улыбнулся. «Когда все это закончится, я скажу Моззану, чтобы он сделал мне такую же прическу, как у него».

Возле главного позвонка Джорон присел на корточки, опустил руку в горшок с краской и разбрызгал яркую красную краску по черному фону.

«Скоро здесь будет много красного, – подумал он, – но только не краски».

Джорон выпрямился и посмотрел на вражеские корабли, пытаясь отыскать своего двойника, но у него не получилось. И тут он заметил суету возле главного дуголука неприятеля. Он был уверен, что слышит гудение пуска, потом человек у лука сделал шаг назад, словно хотел проследить полет болта, который упал в воду, не долетев пяти длин корпуса до «Дитя приливов», и в воздух поднялся фонтан брызг.

На палубе «Дитя приливов» раздался дружный смех, и напряжение разрядилось.

Миас встала на поручни кормы.

– Барли, – крикнула она, – подойди немного ближе, сделай нас еще более привлекательной целью. – Она усмехнулась, глядя на своих детей палубы. – Пусть они оскорбляют Старуху, стреляя по ее владениям, не имея ни единого шанса в нас попасть. – Снова послышался смех. – И пусть Старуха увидит… – Она повернулась, окунула руку в синюю краску, разбрызгала ее по палубе, а потом провела синюю линию по своему лицу. – Пусть знает, что я иду. Удачливая Миас здесь, и, когда мы выпустим наши болты, мои девочки и мальчики, они попадут в цель. Пришло время крови и боли, но это будет только их кровь, верно?

– Да! – проревела в ответ команда, и Джорон заметил, что Хасрин, бывшая хранительница палубы, закричала едва ли не первой.

– И их боль, верно?

– Да! – Еще более громко и дружно.

– Тогда займите свои места, слушайте Джорона, слушайте Динила и слушайте Серьезного Муффаза. Слушайте командиров своих расчетов, но, прежде всего, слушайте меня. Мы делаем это друг для друга, мы смотрим на «Дитя приливов», а Старуха – на нас. – Она немного помолчала. Песок сыпался в песочных часах, и Миас окинула взглядом свою команду, собравшуюся на сланце. Мимо проносилось море. – Вы готовы, мои женщины и мои мужчины? Вы готовы? Потому что я – готова.

– Мы готовы, супруга корабля! – крикнул Серьезный Муффаз, и его ответ подхватили все, кто находился на палубе.

– Тогда на войну!

И они разбежались по своим местам.

Помчались к лукам, такелажу, к своим позициям на палубе, побежали за курновами, змеепиками и луками. Все и каждый были полны яростной радости, Джорон ее знал, чувствовал прежде, как и вся команда. И надеялся, что испытает ее снова, потому что сейчас, в этот спокойный момент, пока они летели навстречу врагу, он ощущал лишь ужас.

Рука легла на его плечо.

Он повернулся и увидел Миас.

– Держись, Джорон, – тихо сказала Миас. – Постарайся и узнай то, что знают они.

– А что такого они знают? – выпалил он.

– То, что нам предстоит, неминуемо. И все равно, бежать в его сторону или от него. Так что лучше поскорее с этим покончить, – ответила Миас.

– Значит, ты думаешь именно так? – удивился Джорон.

– Я стараюсь не думать, – ответила она. – Сложная часть наступит скоро. Мы – ты, я и Динил – должны стоять на корме и выглядеть беспечными, пока в нас стреляют. Это нелегко. Но я увидела в тебе кое-что в тот день на пляже, и ты ни разу меня не подвел. – Она посмотрела ему в глаза. – И не подведешь. Теперь тебе известно, что я хорошо разбираюсь в своем деле. Верь в это. Верь в меня. – Он коротко ей кивнул и быстро улыбнулся. – А теперь найди себе занятие. У дитя палубы, который приносит пользу, нет времени для страха.

И она пошла дальше, как и Джорон, наблюдая за палубой, давая нужные и ненужные указания, пока «Дитя приливов» нес их к предстоявшему сражению. Страх не исчез, но слова Миас позволили Джорону найти опору внутри, и он уже не сомневался, что все выдержит.

Выстоит. Потому что бежать некуда.

Выстоит, потому что она попросила его об этом.

В них сделали второй выстрел. Болт упал уже ближе, но не поразил корабль.

Миас направляла «Дитя приливов» наперерез кораблям Суровых островов, прямо на их четырехреберный флагман.

– Скоро они в нас попадут, – сказал Серьезный Муффаз, стоявший возле кормы, – если они умеют стрелять.

Еще один болт упал в море. Джорон вернулся на корму, где встал рядом с Миас и Динилом.

– Быть может, нам следует подготовить луки, супруга корабля? – спросил Динил.

– Пока нет, смотрящий палубы. Подождем до тех пор, пока не окажемся под настоящим обстрелом. Это займет детей палубы.

Миас крикнула, чтобы «Дитя приливов» исправил курс.

Четвертый болт. И вновь пострадало только море, а море исцеляется гораздо быстрее, чем женщины и мужчины.

– Плохая стрельба, – заметил Серьезный Муффаз. – Я бы наказал командира расчета веревкой, если бы он служил под моей командой.

– Скоро придет время, когда ты сможешь оценить собственных стрелков, Муффаз, – сказал Джорон.

Голос Джорона – к его собственному удивлению – прозвучал спокойно, в нем не было даже намека на дрожь. Казалось, он обсуждает погоду или собственные сапоги.

– Да, ты прав, хранпал. Старуха знает, они больше времени потратили, баюкая луки, чем работая с ними, и если я увижу, что они двигаются недостаточно быстро, веревка им обеспечена.

– Убери свои веревки подальше от меня, Мать, – сказал Карринг, проходя мимо. – Мой лук причинит неприятелю серьезный урон, ведь не зря его зовут Ужасный Билли.

– Значит, Ужасный Билли? – переспросил Серьезный Муффаз. – Ты первым получишь веревку, Карринг, запомни. – Но Джорон уловил смех в голосе Муффаза, и Карринг ушел с улыбкой на лице.

Наконец, болт угодил в нижнюю часть корпуса, корабль загудел от удара, Джорону пришлось призвать все свое мужество, и он не пригнулся, спасаясь от полетевших во все стороны осколков. Он сумел замереть на месте, словно ничего не чувствовал и не слышал. Впрочем, осколков было совсем немного – болт ударил слишком низко.

– Пришло время для более точной стрельбы, – заметила Миас.

– Да, супруга корабля, – сказал Муффаз. – Но на таком расстоянии они зря тратят болты.

– Но последний выстрел немного поднимет им настроение, – заметил Динил.

– И нам, – ответила Миас и повысила голос: – Видите, мои девочки и мальчики, они стреляют и даже иногда попадают, однако не могут причинить вред корпусу «Дитя приливов». Он прочен, как стена. Зачем нам зоресветы, если наш корабль настолько надежен? – Ответом ей было согласное бормотание, и Джорон улыбнулся, но тут другой болт ударил в борт. Миас повернулась, наблюдая за тремя вражескими кораблями. – Пожалуй, пришло время действовать, – сказала она себе, а потом закричала: – Поднять все крылья!

И напряжение, в котором никто не признавался, исчезло. Женщины и мужчины бросились выполнять приказ, они взбирались наверх по такелажу, освобождая оставшиеся крылья, тут же были подняты дополнительные крылья по бокам корабля, и Джорон почувствовал, как «Дитя приливов» помчался вперед. Идущие следом «Жестокая вода» и «Оскаленный зуб» последовали его примеру, однако им не пришлось ставить столько новых крыльев, как «Дитя приливов»; двухреберные корабли, меньше и быстрее, без особых усилий удерживались за своим флагманом.

Миас наблюдала, как они приближаются к вражеским кораблям.

– Коксвард, – крикнула она, и мастер костей тут же к ней подбежал.

– Да, супруга корабля? – спросил Коксвард.

– Я хочу сделать резкий поворот, – сказала Миас. – Киль выдержит?

Коксвард облизнул губы и почесал царапину на плече.

– Я точно не знаю, – ответил мастер костей. – «Дитя приливов» крепкий корабль, но мы рано ушли из Бернсхьюма. И не слишком ли поздно задавать этот вопрос?

– Да или нет, мастер костей?

– Трудно сказать. Все зависит от течений, – начал Коксвард. – Если бы мы могли вытащить корабль на сушу, чтобы я осмотрел киль, то мог бы ответить на ваш вопрос определенно. – Еще один болт угодил в воду справа от «Дитя приливов».

– Сейчас мы немного заняты, мастер костей. Так что вытаскивать корабль из воды несколько непрактично, – заметила Миас.

– Я могу лишь высказать свои предположения, – ответил Коксвард.

– Твои предположения стоят полной уверенности других, – сказала Миас.

Теперь он почесал болячку на затылке.

– Тогда да. Таково мое предположение, но, если ты сделаешь это сейчас, второго раза не будет, киль не выдержит.

Миас кивнула.

– Ну, я не стану беречь на будущее то, что может пригодиться мне сейчас. – Она сделала несколько шагов вперед. – Поднимаем крылья на дополнительном рангоуте, я хочу, чтобы все свободные женщины и мужчины были готовы по моей команде бежать к поручням левого борта. Барли и Серьезный Муффаз, отдайте все свои силы рулевому веслу.

Команда разбежалась в разные стороны, и «Дитя приливов» помчался с такой скоростью, что Джорон заметил, как в воде завертелись клювозмеи, которые не могли состязаться с «Дитя приливов» в скорости, когда он обогнал вражеские корабли по правому борту от них.

– Они не такие быстрые, как мы! – крикнул Динил.

– Таких, как мы, немного, смотрящий палубы, – сказала Миас, – совсем немного. – Она бросила взгляд на вражеские корабли. – Барли, направь нас к ним под углом. Пусть думают, что мы готовимся подойти сбоку. Расчеты дуголуков! По местам!

– Нам подготовить их к стрельбе? – спросил Джорон.

– Нет, – ответила Миас, поднимая подзорную трубу. – Мы не станем тратить болты, но они наблюдают за нами, как мы за ними, так что устроим для них представление, которого они ждут, тогда им уже не придет в голову думать о чем-то другом. – Она сложила подзорную трубу. – Самодовольство – враг каждого офицера, Джорон. Имей это в виду, когда увидишь, как сильно мы их удивим.

Со свистом, так один мужчина приветствует друга, хотя здесь о дружеских намерениях речь не шла, болт промчался над кормой корабля и пробил одно из туго натянутых крыльев – казалось, кто-то ударил в большой барабан.

– Ну, – сказала Миас, сделала шаг и встала между Джороном и Динилом, – складывается впечатление, что их командиры расчетов наконец взялись за ум. – Когда она убирала подзорную трубу в куртку, Джорон заметил, что ее рука слегка дрожит, а на верхней губе выступил пот, хотя день выдался холодным. Миас сделала глубокий вдох, удержала равновесие, несмотря на то, что корабль раскачивался, и закричала: – Представление начинается, мои мальчики и девочки! Теперь вас ждет настоящая работа! Так что держитесь!

Они продолжали приближаться к «Рассекающему волны» и его сопровождению, и Джорон смотрел на зоресветы, танцевавшие над кораблями Суровых островов, всего их было четыре – синий первосвет и три желтых после-света – подрагивавших и качавшихся на верхних позвонках. Дети палубы висели на рангоуте и готовили к бою луки. Джорон знал, что на их палубах рассыпан песок, чтобы впитывать кровь и обеспечить сцепление, как, впрочем, и на палубе «Дитя приливов». Знал, что дети палубы будут окунать руки в стоявшие у основания главного позвонка горшки с синей или красной краской и разбрызгивать ее, чтобы задобрить Старуху. Одни будут напуганы, но сделают вид, что это не так; другие испытают радость при мысли о сражении; третьи попытаются укрыться на нижней палубе, где безопаснее, и все будут страшиться попасть в Дом Старухи, где Рука Старухи постарается сделать все, что возможно, чтобы спасти тех, кого ранят во время схватки.

Джорон видел, как натягиваются луки «Рассекающего волны», как перемещаются их плечи, но ветер уносил прочь все звуки. Болты полетели в сторону «Дитя приливов», один угодил в корпус, и раздалось громкое гудение, другие, ничего не задев, пролетели сквозь такелаж. Затем последовал новый залп, который вновь не причинил существенного вреда, и Джорону показалось, будто «Дитя приливов» застыл на месте. О, корабль двигался, почти прыгал по волнам, но все на борту замерли в неподвижности, ждали, находились в ужасе и знали о грозившей им опасности.

– Стоим твердо, – крикнула Миас. Между тем на быстро приближавшемся «Рассекающем волны» открылись бойницы нижней палубы. – Теперь он покажет нам зубы, верно? – спросила Миас у Динила.

– Бравада, – сказал Динил, – луки с нижней палубы сейчас не могут причинить нам вреда.

– Верно, не могут, – согласилась с ним Миас и тихо добавила: – Я хочу, чтобы вы оба обошли палубу. Пусть команда знает, что мы с ними и не стоим в стороне.

Джорон и Динил кивнули и зашагали по палубе, словно вышли на прогулку в погожий денек. Еще один залп по «Дитя приливов». Большая часть болтов ушла выше, но дети палубы инстинктивно пригнулись, услышав свист приближавшихся болтов. Джорону пришлось призвать на помощь все свое мужество, чтобы не последовать их примеру. Он переплел вспотевшие пальцы за спиной и так сильно их сжал, что почувствовал, как они пульсируют от жажды крови.

– Я полагаю, они делают пять залпов за три четверти поворота песочных часов, Джорон, – сказал Динил. – Неплохо, но не более того. А ты сколько насчитал?

– Не понимаю, как ты можешь оставаться таким спокойным? – тихо спросил Джорон.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Динил.

– Мы позволяем им в нас стрелять и ждем, – ответил Джорон.

Динил небрежно улыбнулся.

– У меня нет выбора. Как и у тебя. И у них. – Он кивнул в сторону команды. – Конечно, опыт помогает, а также знания – на самом деле существует очень небольшая вероятность, что их болты тебя убьют, во всяком случае, с такого расстояния. А вот если послать болт вдоль палубы от носа до кормы, он становится страшной силой, впрочем, сейчас нам нечего бояться. – Новые болты попали в «Дитя приливов», и Динил посмотрел на вражеские корабли. – Еще три залпа, Джорон, – продолжал он, и его голос едва заметно дрогнул, что говорило о страхе, который он старался сдерживать. – Еще три залпа, и мы подойдем к ним настолько близко, что сможем сделать прицельный выстрел по крыльям. Вот тогда все будет по-настоящему, ты почувствуешь, что сражение началось, и узнаешь, дрогнешь или нет. – Он тихо рассмеялся. – Так что постарайся сейчас держаться, Джорон. И если такому суждено случиться, пусть это произойдет, когда все будет всерьез. – Он хлопнул Джорона по плечу и наклонился к нему. – Когда она отдаст приказ команде лечь, оставайся на ногах, но постарайся оказаться за позвонком, он обеспечит тебе некоторую защиту. Мы исполняем свой долг, верно?

Джорон кивнул, а Динил пошел дальше по палубе, и песок скрипел у него под ногами, когда он направлялся к клюву, обмениваясь по пути короткими фразами с детьми палубы.

Еще один залп.

Напряжение росло, как у плеч лука, который натягивает стрелок.

Новый залп.

Море проносилось мимо, воздух наполнился пеной, которую оставлял за собой «Дитя приливов».

Еще один залп.

Ветер дергал Джорона за куртку.

– Всем лечь! – раздался крик от кормы, и все вокруг Джорона рухнули на сланец.

Он сделал шаг назад, к главному позвонку, толстому, точно тела двух женщин или мужчин, и перестал видеть вражеские корабли. Но услышал, как с другим звуком, подобным глухому вою, приближается очередной болт, а потом оглушительный грохот. Камни ударили в такелаж и рангоут, врезались в корпус. Сверху посыпались обломки вариска.

Когда Джорон поднял глаза, он ожидал увидеть, что позвонок не выдержал, однако тот продолжал стоять. Веревки метались на ветру; угол одного из крыльев оторвался, конец рангоута был сломан, но дети палубы уже заново вязали узлы, продолжая висеть на такелаже. Джорон услышал рыдание и обернулся. Один из болтов угодил в поручни левого борта и разбил их на мелкие осколки. Двое из расчета шестого лука были убиты наповал, третий держался за живот, откуда торчал осколок кости.

– Отнесите его к Руке Старухи! – крикнула Миас. Один из детей палубы, которого Джорон считал мертвым, вскочил и потряс головой. – Они не убили тебя, Ведин? – спросила супруга корабля.

– Нет, супруга корабля, – ответил он, – но с Кассит все кончено.

Едва он смолк, как к нему подбежали двое членов команды и заняли освободившиеся позиции возле лука. Мертвую женщину выбросили за борт, а раненого мужчину отнесли к Руке Старухи, чтобы она облегчила ему смерть, от таких ран никто оправиться не мог.

– Держитесь, мои мальчики и девочки, держитесь, – сказала Миас. Когда она пошла по палубе, враги сделали очередной залп – и к ним с воем понеслись новые болты. Джорон почувствовал, как все у него внутри сжалось, когда снаряды врезались в такелаж. Раздался крик, и сверху на палубу рухнуло тело вместе с частью рангоута. – Еще один залп, – закричала Миас. – Еще один залп, мои хорошие, и мы развяжем наши луки и отомстим врагу. Мы покажем им, на что способен настоящий боевой корабль. Мы тысячекратно им отомстим.

Но им пришлось пережить еще три залпа, и всякий раз Миас удерживала команду. Она расхаживала по палубе мимо кричавших раненых, отдавала приказы, словно сама была неуязвимой, хотя вокруг нее умирали дети палубы. А потом – Джорон не знал, что заставило Миас принять решение, откуда она узнала, что они больше не выдержат, – время пришло. Она метнулась к корме корабля.

– Встать, вставайте, лежебоки! – крикнула Миас. – Приготовьтесь к настоящему удару. Барли, Серьезный Муффаз, беритесь за рулевое весло. Все остальные к левым поручням. – Она гордо стояла на корме, пока Джорон и Динил вместе с остальными бежали к поручням левого борта «Дитя приливов». – Пора! – выкрикнула Миас. – Пора!

И «Дитя приливов» повернул.

Огромный бон, прикрепленный к центральному крылу, передвинулся на другую сторону, когда клюв корабля развернулся к трем костяным кораблям Суровых островов. Палуба накренилась, поручни, возле которых стоял Джорон, начали подниматься, и ему пришлось резко переместить ноги, чтобы не потерять равновесие. Песок заскользил по палубе, застревая в тех местах, где сланец был влажным от крови. Крен увеличивался, и Джорон отчаянно упирался ногами, чтобы не упасть. Руки, сжимавшие поручни, начали отчаянно болеть, и теперь он понял, почему Миас беспокоилась о киле. Во время поворота нагрузка на киль должна быть огромной. Он видел, как команда, привязавшая веревки к позвонкам, теперь стояла на поручнях, отклонившись наружу, чтобы помешать «Дитя приливов» перевернуться. Джорон знал, что, если сейчас киль не выдержит, они станут легкой добычей длинноцепов, плывших в кильватере.

Корабль проделал только треть поворота.

– На поручни! – закричала Миас, чудесным образом умудрявшаяся стоять посреди кормы, одной рукой упираясь в задний позвонок и согнув ногу для равновесия. – Дети палубы, на поручни! – пронзительно кричала она, и на сланец выскочили женщины и мужчины, прибежавшие с нижней палубы.

Прежде Джорон не понимал, почему во время подготовки к сражению веревки укладывали поперек палубы, но теперь до него дошло. Команде приходилось взбираться по ней вверх, чтобы добраться до поручней. Наклон корабля стал таким крутым, что Джорон сверху вниз смотрел на «Рассекающего волны» и остальные корабли Суровых островов. Он видел, как не верившие своим глазам офицеры показывали друг другу маневр Миас, а расчеты заряжали для новых выстрелов большие дуголуки.

– Держитесь! – кричала Миас. – Я сама скормлю длинноцепам того, кто выпустит из рук поручень. Будет больно, мои девочки и мальчики, но мы возьмем суровую плату с врага, я вам обещаю.

Теперь Джорон понял, почему их дуголуки оставались привязанными, он представил, какой урон могли бы причинить их тяжелые стойки в противном случае.

Только два лука «Рассекающего волны» могли достать «Дитя приливов», и их расчеты не собирались упускать такую возможность. Вся палуба «Дитя приливов» была открыта для прицельной стрельбы. Офицер на вражеском корабле поднял руку. И опустил. Крылоболты ударили в центр и клюв «Дитя приливов» с таким звуком, словно они оказались внутри грозовой тучи. Каменный болт развалился на части, обломки полетели во все стороны, на палубе появилась паутина трещин, и от удара в воздухе заметались куски сланца. Раздались крики, осколки разбили часть поручней на левом борту, и те, кто там находился, рухнули в море. Женщины и мужчины срывались с позвонков и рангоута и падали в воду. Что-то прожужжало мимо Джорона, и он ощутил острую боль в щеке. Потекла теплая кровь.

А затем они завершили поворот.

«Дитя приливов» выровнялся. Стрельба продолжалась, но большой корабль двигался быстро, и стрелки не успевали прицеливаться. По какой-то причине – удивление, неопытность, Джорон не знал – луки «Рассекающего волны» были направлены в корпус черного корабля, в то время как им следовало продолжать бить по такелажу. Джорон обернулся и увидел хранительницу палубы Освир на клюве «Жестокой воды». «Дитя приливов» сделал свое дело: привлек на себя большую часть внимания лучников кораблей Суровых островов, и оба двухреберника практически не пострадали.

– К лукам! – приказала Миас, и расчеты бросились на свои места. Узлы! – Дети палубы быстро развязывали веревки. – Поднять! – Массивные желоба быстро встали на шарниры, щелкнули замки. – Тетива! – Через несколько мгновений тетива была натянута.

– Готовы, супруга корабля! – пронесся крик командиров расчетов по всей палубе.

– Тогда вращать! – закричала Миас. – Вперед, лучники, покажите, как вы умеете стрелять по врагу. Я не позволю им безнаказанно нас атаковать. Мы отомстим за «Дитя приливов»! – Голос Миас был полон ярости, но все женщины и мужчины корабля улыбались, слушая ее слова. Последовал новый вражеский залп, заставивший задрожать «Дитя приливов», пока стрелки наводили на цель передние дуголуки. – Каттеры! Заряжайте каттеры! Уничтожим его такелаж!

Динил остановил женщин и мужчин, которые несли крылоболты.

– Моча Старухи, у вас жабры вместо ушей? – рявкнул он. – Она хочет каттеры, а не крылоболты. Нет, сложите их возле поручней. Ну, не стойте, бегите обратно!

– Заряжай! – подали команду командиры расчетов, и заряжающие принялись за работу.

– Динил, – Джорон схватил его за руку. – Почему они не стреляли каттерами в наш такелаж?

– Слушай, – ответил Динил, – давай обсудим тактические ошибки врага после окончания сражения. Разве тебе не следует быть рядом с расчетами?

– Да, следует.

Джорон тяжело дышал, его охватило возбуждение – он все еще был жив, – отвага опасного маневра Миас заставила его гордиться, что он в нем тоже участвовал. Джорон побежал вперед. Команды лука номер один, Ядовитого Хостира, и лука номер два, Шутки Девы, уже зарядили каттеры – два заостренных камня, связанных между собой цепью из закаленного вариска. Вращаясь в воздухе, они будут ломать рангоут, кость и такелаж.

«Дитя приливов» мчался на врага, направляясь к просвету между «Рассекающим волны» и двухреберным кораблем, следовавшим за ним. «Просвет маловат. – Джорон отвернулся. – Сосредоточься на своих расчетах. Пройти между кораблями это работа Миас». Он решил, что успеет сделать залп, может быть, даже два из каждой пары луков. Джорон больше не стоял за луками, теперь он командовал всеми расчетами, а Миас направляла «Дитя приливов» между быстро движущимися кораблями.

– Командиры расчетов! Целься! – Джорон не узнал крика, вырвавшегося из его груди, это был не его голос; более хриплый и громкий. – Стреляйте по готовности. Покончим с их такелажем.

– Спускай! – закричала Анзир от лука номер один.

– Спускай! – крикнула Старая Брайрет, стоявшая возле лука номер два.

И Джорон услышал жуткий звук, боевой стон натянутой тетивы, треск спускового механизма.

– Вращай! – закричал Джорон. – Вращайте лук так, словно от этого зависит ваша жизнь, ведь так и есть!

– Готов! – почти одновременно выкрикнули командиры расчетов луков номер три и четыре.

– Стрелять по готовности! – приказал Джорон.

Враг продолжал обстрел «Дитя приливов», но занятый командованием расчетов – быстрой зарядкой, вращением и прицеливанием, – Джорон почти не замечал летевшие по воздуху болты, осколки костей и камней, скрежет рвущегося такелажа и крики раненых. Он оглянулся на «Жестокую воду». Аррин еще не начал стрелять. Корабли Суровых островов уже находились в пределах досягаемости его луков, однако он ждал, чтобы не промахнуться. Джорон повернулся, чтобы посмотреть на результаты первых выстрелов своих расчетов, – и в этот момент первый и второй луки сделали по второму залпу. Он крикнул третьей паре, чтобы они приготовились. Зоресветы «Рассекающего волны» пока не изменились, хотя он видел, как рвется такелаж и рушится рангоут. На примере «Дитя приливов» Джорон знал, что большие костяные корабли способны выдерживать тяжелые удары – кости кейшана отличались невероятной прочностью.

Но двухреберный корабль справа – Джорон уже видел его имя: «Всплывающая рыба-луна» – получил серьезные повреждения. Первый же выстрел сорвал такелаж, и главный позвонок сломался пополам. В свою очередь, остальные позвонки не выдержали нагрузки, и теперь вся палуба корабля была усеяна крыльями, разорванными кусками рангоута и такелажа. Оставался лишь один зоресвет, который приобрел нездоровый желтый цвет. Команда отчаянно работала топорами, пытаясь хоть как-то исправить повреждения. «Всплывающая рыба-луна» практически потеряла скорость, вынудив последний корабль изменить курс.

Расстояние между кораблями стремительно уменьшалось. У Джорона появилось ощущение, что они уже одержали крупную победу.

«Мы можем победить, – подумал он. – Сегодня мы победим».

– Еще совсем немного! – крикнула Миас. – Мы устроим настоящий хаос, как только окажемся между ними. – Она подбежала к лестнице, ведущей на нижнюю палубу, и закричала: – Открыть бойницы луков нижней палубы. – Затем повернулась назад. – Динил, спустись вниз вместе с Фарис и подготовь луки к стрельбе!

Что-то внутри Джорона дрогнуло, когда он подумал о повреждениях, которые теперь получит «Всплывающая рыба-луна». Не слишком больших луков нижней палубы было по десять на каждом борту. Миас обернулась, посмотрела за корму «Дитя приливов», и Джорон увидел, как по ее лицу промелькнуло выражение, смысла которого он до конца не понял. Нет, еще не паника.

Скорее ненависть и ярость.

Он повернулся.

На «Жестокой воде» кого-то тащили вверх по такелажу, и этот кто-то отчаянно сопротивлялся. Мгновение Джорон не мог понять, что происходит. Все находилось в движении: «Дитя приливов», «Рассекающий волны», «Всплывающая рыба-луна», «Жестокая вода» и «Оскаленный зуб». Все сходились вместе, охваченные гневом и яростью.

«Аррин, – подумал он. – Это Аррин». Поразительная мысль. Словно все действия прекратились, пока он размышлял об этом странном событии.

Супруга корабля Аррина собирались повесить на такелаже собственного корабля.

Джорон никак не мог понять, как такое могло происходить.

И тут на палубе «Жестокой воды» он увидел хранительницу палубы, которая указывала на «Дитя приливов». Освир. Она что-то кричала команде. И на голове у нее была двухвостая шляпа. Дуголуки «Жестокой воды» приготовились к стрельбе по «Дитя приливов».

– Нас предали, – сказал Джорон, скорее для себя, чем для тех, кто находился рядом.

Он едва не прокричал эти слова, но в последний момент воздержался. Миас молчала, а она ничего не делала просто так.

«Жестокая вода» находился совсем рядом с бортом «Дитя приливов», и, хотя их восемь дуголуков заметно уступали его огромным лукам, они могли устроить настоящую бойню. Корма костяного корабля, где кость была тонкой, являлась его самым слабым местом, а также хрупкое стекло окон каюты супруги корабля. Джорон понял, почему Миас ничего не сказала. Говорить было нечего. Крики о предательстве только отвлекут расчеты луков, а она предпочитала, чтобы они продолжали стрелять, не подозревая, что сражение проиграно. Однако Миас не стала отворачиваться и отходить в сторону. Смерть. Она это знала. И Джорон знал. «Жестокая вода» нанесет им сокрушительный удар. А здесь, когда нужно сражаться сразу с тремя кораблями Суровых островов, это равносильно гибели.

Время замедлило свой бег. Освир, на лице которой застыла улыбка, подняла руку. Как ни странно, Джорон не испытывал к ней ненависти. Возможно, она увидела шанс снова стать супругой корабля. Может быть, считала, что таков ее долг.

Кроме того, для ненависти было уже слишком поздно.

Джорон думал, что именно четвертый лук на «Жестокой воде» будет для них самым опасным. Он его видел и мог на нем сосредоточиться. А потом уже не замечал ничего другого, лишь неотрывно смотрел, как расчет из женщин и мужчин заканчивает прицеливаться, и приготовился к тому, как его тело будет сметено болтом.

Однако он не принял в расчет «Оскаленный зуб».

Джорон посчитал очевидным, что оба корабля будут действовать согласованно. А Миас? Решила ли она, как и Джорон, что если предал один, то предаст и второй? И потому совсем не следила за «Оскаленным зубом», ведь Освир предала не только Миас, но и своего супруга корабля. Решила ли Миас, что ее недоверие к Брекир оправдалось, и она развернет «Оскаленный зуб» влево, чтобы также ударить по «Дитя приливов» и покончить с ним.

Но Брекир не стала так поступать.

Она не повернула «Оскаленный зуб».

Не стала замедлять полет своего корабля.

Она направила его на «Жестокую воду».

Удар усеянного шипами клюва «Оскаленного зуба» швырнул Освир на палубу, разбросал расчеты в разные стороны, и «Жестокая вода» накренилась так сильно, что женщины и мужчины посыпались с такелажа в воду. Воздух наполнился скрежетом и визгом, почти столь же громким, как зов аракисиана.

К Джорону вернулась способность думать и действовать. Сначала он решил, что Брекир застал врасплох внезапный маневр «Жестокой воды»; она не показалась ему достаточно компетентной супругой корабля.

Однако он почти сразу понял, что ошибся.

Команда «Оскаленного зуба», ведомая яростно усмехавшейся Брекир и хранителем палубы Моззаном, устремилась с клюва своего корабля на палубу «Жестокой воды», беспощадно уничтожая всех, кто попадался у них на пути.

Миас побежала на корму «Дитя приливов».

– Забудьте о предателях! – приказала она. – Брекир с ними разберется. Заряжайте дуголуки крылоболтами. И приведите ветрогона!

Но ветрогон уже и сам поднялся на палубу и занял свое место в центре, словно предвидел приказ Миас. Он обхватил себя крыльями, голова в маске быстро поворачивалась из стороны в сторону, изучая бойню.

– Смерть, Джорон Твайнер! – пронзительно закричал ветрогон. – Все вокруг смерть!

А потом «Дитя приливов» оказался позади «Рассекающего волны», в положении, когда его луки могли нанести удар по хрупкой корме четырехреберного корабля Суровых островов, собственные дуголуки которого все еще были засыпаны упавшими на палубу кусками такелажа.

Миас улыбнулась.

– Ветрогон! – закричала она. – Нам нужно сбросить скорость!

Это был оглушительный крик, почти рев, и на секунду все обратили на Миас взгляды. У Джорона заболели уши, когда ветер резко изменил направление, и «Дитя приливов» содрогнулся, замедляя полет.

Удачливая Миас Джилбрин, супруга корабля «Дитя приливов», улыбалась, когда дуголуки изготовились к стрельбе.

– Эти корабли. – Она указала направо и налево своим обнаженным клинком. – Убейте их!

Заговорили огромные луки, и над низким стоном отпущенной тетивы Джорон услышал более высокие голоса луков нижней палубы. Миас больше не интересовал такелаж вражеских кораблей. Бортовые луки стреляли крылоболтами. Залп «Дитя приливов» смел всех с палуб «Рассекающего волны» и «Всплывающей рыбы-луны», урон был так велик, что зоресветы обоих кораблей замерцали и погасли.

На палубу «Дитя приливов» посыпались стрелы, которые выпускали лучники с позвонков «Рассекающего волны». Одна из них ударила в плечо Миас, но была уже на излете. Супруга корабля вытащила ее из пробитой рыбьей кожи и отбросила в сторону, даже не сбавив шага.

– Куглин! – позвала она, показывая на позвонки «Рассекающего волны». – Разберись с лучниками! – Он кивнул и отправил своих людей на такелаж.

Сзади продолжалась отчаянная схватка на палубе «Жестокой воды», а «Рассекающий волны», не имевший возможности стрелять в «Дитя приливов», обрушил свою ярость на два столкнувшихся корабля, однако постоянный обстрел тяжелых дуголуков «Дитя приливов» не давал им вести прицельный огонь. Тогда сильно потрепанный «Рассекающий волны» попытался выйти из схватки.

– Принести слюну старухи! – приказала Миас. – Стреляйте камнями. Не дайте им уйти!

Джорон испытал ужас, услышав ее приказ, но понимал, что он неизбежен. Он боялся огня на костяном корабле, сама кость горела очень неохотно, но костеклей воспламенялся моментально. На нижней палубе хранили тщательно закупоренные бочки с маслом, в которое теперь будут окунать болты.

Справа последовал мощный удар, Джорон обернулся и увидел, что третий корабль Суровых островов врезался в борт «Всплывающей рыбы-луны» – превратившейся в мертвый корабль, по белым костям палубы которого алыми ручьями текла кровь. Удар толкнул «Всплывающую рыбу-луну» к корпусу «Дитя приливов», и он застонал.

– Умный ход, – сказала Миас Джорону, бросаясь к поручням, чтобы взглянуть на борт. – Они используют уже уничтоженный корабль как щит. Куглин! – хрипло закричала она. – Готовься отразить вражеский абордаж. Зови на палубу всех, кто способен сражаться курновом или змеепикой. Защищайте дуголуки правого борта, пока горит «Рассекающий волны»!

Между тем женщины и мужчины с обоих кораблей Суровых островов приготовились идти на абордаж «Дитя приливов», а корабль, оказавшийся за «Всплывающей рыбой-луной», обстреливал палубу с пугающей точностью – им удалось разбить лук номер два, заставив его расчет упасть на палубу. Через борт полетели абордажные крюки. Джорон услышал, как у него за спиной был произведен первый выстрел огненного крылоболта с «Дитя приливов», и стон ветрогона, его направлявшего. Джорон обернулся и увидел, как горящее масло заливает ткань крыльев «Рассекающего волны», и они мгновенно загорелись.

Огненная простыня пламени легла поперек корабля.

– Да спасет вас Старуха, – сказал он и отвернулся.

Джорон снял с пояса курнов и достал из куртки взведенный арбалет, когда первый враг перебрался через поручни. Он слышал шум схватки внизу, где воины с Суровых островов пытались проникнуть на «Дитя приливов» через бойницы нижней палубы, и побежал к лестнице.

– Ради Старухи, глупцы, закройте бойницы! – крикнул он.

Джорон оглянулся, увидел, что к нему устремился враг, и быстро выстрелил ему в шею из арбалета. За ним появился другой, с поднятым курновом. Джорон изо всех сил нанес удар своим клинком вверх, в его движении не было умения, лишь отчаяние, и ему удалось отбросить оружие противника в сторону, но в последний момент Джорон сообразил, что у того есть еще и нож – а он оказался открытым. Анзир почти отсекла голову мужчины, метнув в него топор на веревке.

Джорон повернулся в другую сторону и обнаружил одиноко стоявшего ветрогона, к которому бежала хранительница палубы с двухреберного корабля. Она прекрасно понимала, насколько он опасен, и рассчитывала с ним расправиться при помощи узкого клинка. Миас подняла арбалет, чтобы покончить с хранительницей палубы, но ей пришлось повернуться, чтобы защититься от напавшего на нее дитя палубы. Ветрогон стоял совершенно неподвижно перед приближавшимся врагом, и Джорон подумал, что говорящий-с-ветром парализован страхом. Сам он находился слишком далеко, и ему оставалось лишь беспомощно смотреть, как враг атакует ветрогона. Клинок хранительницы палубы описал дугу, но ветрогон с невероятной быстротой уклонился. Затем одна из его длинных тонких ног метнулась вверх, изогнутый коготь рассек горло женщины, она упала, и ее кровь пролилась на темный песок на сланце.

Вокруг воцарился хаос.

Куглин сформировал стену щитов перед третьим и пятым дуголуками, чтобы защитить их расчеты, продолжавшие стрелять по «Рассекающему волны», а схватка на «Жестокой воде» между командами, которые еще совсем недавно находились на одной стороне, становилась еще более жестокой и яростной.

А затем послышался грохот.

Самый громкий из всех, что Джорону доводилось слышать.

Он повернулся, и не только он. Повернулись все. Сражение на время остановилось. Должно быть, огонь добрался до запасов масла на «Рассекающем волны», и в результате в центре корабля прозвучал взрыв. Черный дым повалил в небо, кости, куски рангоута и горящих крыльев посыпались во все стороны. «Рассекающий волны» начал крениться набок, уцелевшие кости корпуса затрещали, не в силах выдержать ужасающего давления, корабль медленно завалился на левый борт, и воздух наполнился жуткой вонью горящей кости.

Но уже в следующее мгновение Джорон снова вступил в схватку – времени смотреть по сторонам не осталось, – Анзир прикрывала ему спину, и они постепенно перемещались к сравнительно безопасной стене щитов Куглина. Повсюду валялись куски рангоута и веревки, женщины и мужчины отчаянно стремились убить друг друга, опасность грозила со всех сторон. Уход. В сторону. Выпад. Убийство. Джорон получил ранение – одно, второе, третье. Жажда. Раны на руке, ноге и лице, как и у Анзир, и если бы не она, он бы уже несколько раз расстался с жизнью. Он увидел Старую Брайрет на палубе, застывший взгляд которой был устремлен вверх, на такелаж. На сей раз она не сумела избежать смерти, ее грудь была рассечена вражеским ударом. Джорон заметил, как быстро вертится ветрогон, используя в качестве оружия когти и клюв. Джорон и представить не мог, насколько опасно это небольшое и хрупкое на вид существо.

И Миас, оставшаяся на корме один на один с супругой корабля, где они сошлись в поединке на мечах. Вокруг царил жестокий хаос, рекой лилась кровь, но их движения были невероятно элегантными. Тонкие серебряные мечи, гибкие тела, руки и колени согнуты под нужными углами. Это вполне могло быть поединком из-за привлекательного избранника.

Джорону показалось, что обе женщины улыбаются.

Хвосты их шляп метались в воздухе, соперницы вели свой танец. Выпад и укол. Блок и уход. А потом Миас ее достала, молниеносный выпад обошел защиту, клинок вошел в грудь и пронзил легкое. Фатальное ранение, но смерть придет к побежденной супруге корабля не слишком быстро. Она упала на колени и уронила свой меч, а Миас коротким взмахом клинка перерезала ей горло, избавив от страданий.

И все было кончено.

Кое-кто еще продолжал сражаться и умирать. Большинство сложило оружие. Миас предложила им сдаться, и тех, кто ее послушался, собрали в углу палубы, где им предстояло дождаться решения своей судьбы.

Джорон повернулся, чтобы посмотреть на «Жестокую воду» у них за кормой, – Брекир стояла у поручней, салютуя окровавленным клинком Миас. Та кивнула и отсалютовала в ответ, и от внимания Джорона не ускользнуло, что Брекир впервые выглядела счастливой.

С нижней палубы поднялся Динил, потерявший шляпу, с влажными от крови волосами.

– Мы победили? – Он выглядел удивленным.

– Да, – сказал Джорон. – Похоже на то.

36. Боль победителей – это вовсе не боль

Во флотских кругах говорят, что хороша любая победа, после которой ты ушел на своих ногах. Джорон сомневался, что Миас Джилбрин с этим согласится, хотя на сланце все ликовали, и Джорон по пути в большую каюту супруги корабля слышал, как женщины и мужчины «Дитя приливов» пели хвалу Миас.

– Четыре корабля против двух, а она привела нас к победе. Ни одна другая супруга корабля не смогла бы этого сделать.

– Да, так и есть, к тому же один из них предатель, подлый негодяй, нанесший нам удар в спину. Но Миас устояла. Могу спорить, она предвидела такой поворот с самого начала.

– Нам повезло, что она у нас есть, верно?

– Брызну краску за это.

Джорон не сомневался, что подобные разговоры звучали и на верхней палубе, на корабле царило радостное настроение, но все были заняты делом. Стук топоров и визг пилы наполнили воздух, когда «Дитя приливов» отсоединяли от «Всплывающей рыбы-луны». Двухреберный корабль был спутан не только с такелажем «Дитя приливов», но шипы и крюки его корпуса ударили в черный корабль, когда другое судно Суровых островов – меньше «Всплывающей рыбы-луны», носившее имя «Морская вошь», – использовало его в качестве прикрытия. Теперь команда черного корабля работала над тем, чтобы освободить все три судна. Такая же работа шла на «Оскаленном зубе», но там ситуация оказалась хуже – корабль Брекир получил более существенные повреждения, чем «Дитя приливов».

Впрочем, «Дитя приливов» также серьезно пострадал. Коксвард сказал, что во время поворота киль показал себя хуже, чем он рассчитывал, хотя Джорон и не понимал, откуда он мог это знать. Впрочем, он не ставил под сомнение слова мастера костей.

Команды «Дитя приливов» и «Оскаленного зуба» снимали полезные детали рангоута и такелажа с «Всплывающей рыбы-луны» и «Жестокой воды». Но из постоянных докладов Коксварда, Серьезного Муффаза и других офицеров следовало, что «Дитя приливов» пострадал больше, чем рассчитывала Миас. Корабль получил пробоины во многих местах, в том числе ниже ватерлинии, и вой насосов контрапунктом накладывался на скрежет пил и удары молотков и топоров, однако корабль продолжал набирать воду.

Не вызывало сомнений, что им не удастся заменить большой дуголук на верхней палубе, ведь такой же имелся только на «Рассекающем волны», а он ушел на дно, оставив за собой лишь множество обломков; изредка на поверхности появлялись пузыри, которые вырывались из погрузившегося на глубину корпуса. Кроме того, был поврежден дуголук номер шесть. И хотя он не развалился на части, стрелять он больше не сможет.

Однако урон, понесенный «Дитя приливов», был минимальным по сравнению с тем, что произошло с «Оскаленным зубом». Таран «Жестокой воды», произведенный на высокой скорости, искалечил маленький корабль. Вся передняя часть была смята, клюв сломан, и мастер костей Брекир считал, что пострадал еще и позвонок. Он мог летать, но очень плохо, и не вызывало сомнений, что его требовалось вернуть в сухой док.

В большой каюте «Дитя приливов» собрался мрачный совет. Единственным лучом света стало удивительное спасение супруга корабля Аррина, сумевшего пережить предательство Освир.

– Я не сомневался, что Старуха пришла за мной, – сказал он едва слышно, и Джорон заметил, что веревка оставила на его шее красную полосу. Меванс угостил его подогретым анхиром, чтобы ослабить боль. – Но ей не удалось до меня добраться. Когда Брекир направила свой корабль на «Жестокую воду», и мой корабль накренился, я успел ухватиться за главный позвонок, взобраться наверх и ослабить веревку.

– Я никогда не забуду, до самого конца моих дней, – сказала Брекир, – лицо Освир, когда она обернулась и увидела тебя с мечом в руке.

– И тогда ты улыбнулась, Брекир, – сказал Аррин, – или веревка повредила мне глаза?

– Я? – спросила суровая супруга корабля. – Улыбнулась? Должно быть, ты пьян, супруг корабля Аррин. Больше не давайте ему анхир.

Все дружно рассмеялись. И Миас вместе со всеми. И Джорон, уж очень заразительным был их смех. Даже хранитель шляпы Миас, Меванс, который обычно хранил молчание и серьезность, когда собирались офицеры, отвернулся, чтобы скрыть улыбку.

Но смех продолжался недолго и сразу смолк, как только заговорила Миас, лицо которой стало каменным.

– Нам предстоит принять несколько трудных решений, супруги корабля, – сказала она. – Я боюсь, что мы одержали победу в сражении, но проиграли войну.

– Да, – ответила Брекир, и ее лицо снова стало печальным и спокойным. – «Жестокую воду» не спасти; я сломала ее окончательно. – Она посмотрела на Аррина. – Я знаю, что ты любил свой корабль, Аррин, приношу тебе извинения.

– Свою жизнь я люблю больше, – возразил Аррин. – Тебе нет нужды извиняться.

– Дело не в том, что мы потеряли корабль, – сказала Миас. – Я уверена, что когда мы освободим «Морскую вошь», он сможет занять место «Жестокой воды». – Она посмотрела на Аррина. – Это более новый корабль – да, не такой хороший, как твой, но на нем есть луки, и он способен летать по морю. И тут у нас возникает серьезная проблема.

– Команда, – сказал Аррин.

– Верно, – кивнула Миас. – Мы заплатили за победу высокую цену. Все, кто встал на сторону Освир, мертвы.

– Никто не дерется яростней, чем те, кого предали, – заметила Брекир. – Еще утром они называли предателей друзьями. Горечь переполняет всех нас.

– Да, – сказал Аррин, подходя к столу. – Хотя я не скорблю из-за их гибели. Те, кто перешел на сторону Освир, были убийцами; они расправились со всеми, кому не доверяли. И это моя вина. – Он закашлялся. – Я был супругом корабля «Жестокая вода»; мне следовало понять, что задумала Освир. Я ее знал еще до того, как мы оказались на черном корабле, но не представлял, насколько глубока ее ненависть.

– Сколько лет ты служил вместе с ней до того, как вы попали на корабль мертвых? – спросила Миас.

– Восемь, – ответил он.

– Восемь лет вы помогали друг другу выжить, полагаю, за такую стену трудно заглянуть, – сказала Миас.

– Верно, – согласилась Брекир. – Но сейчас все позади, и нам нужно двигаться дальше. Старуха не знает пощады к тем детям палубы, что плачут о вчерашнем дне.

– Так и есть, – сказала Миас. – Осталось написать это на дверном проеме. А теперь к делу. Пока мы теряем время, вихрезмей уплывает от нас все дальше. Если мы слишком сильно здесь задержимся, то не сумеем его догнать. От команды «Жестокой воды» остался только Аррин. Брекир, сколько твоих людей уцелело?

– Во время схватки с командой «Жестокой воды» потери оказались не слишком велики – от десяти до двадцати человек. Нас было больше, а предатели не успели прийти в себя после тарана. Но как только супруга корабля «Рассекающего волны» поняла, что мы побеждаем, она приказала стрелять из луков по палубе. У них неплохо получалось – я была бы мертва, если бы не Моззан.

– Как он? – спросил Джорон.

– Он у Руки Старухи. – Она положила ладонь на стол и развела пальцы в стороны. – Он не выживет.

– Я сожалею, – сказала Миас. – Он был хорошим хранителем палубы.

– Верно, – кивнула Брекир. – В результате я потеряла почти половину команды.

– А «Дитя приливов», – вмешался Джорон, – потерял треть. Двадцать у Руки Старухи, и они оттуда не выйдут. Еще десять человек смогут подняться на ноги очень не скоро.

– У нас достаточно людей, чтобы управлять «Дитя приливов», – сказала Миас, – но их не хватит, чтобы сражаться. А на дальнем севере нас поджидает «Охотник Старухи».

– Ну, не следует забывать, что у нас есть пленные, – напомнил Аррин.

– Да, ты прав, – сказала Миас. – У нас есть пленные.

– Мы можем… – начала Брекир, сделала вдох, но не посмотрела в глаза остальных супругов корабля. – Мы можем посадить пленников на «Оскаленный зуб», а мою команду перевести на «Морскую вошь» и потопить «Оскаленный зуб».

Некоторое время все молчали, осмысливая ее предложение, но через некоторое время Миас покачала головой.

– Нет. Одно дело убивать в сражении и совсем другое расправиться с безоружными, я на такое не соглашусь.

– Я рад, что ты так думаешь, – поддержал ее Аррин.

– И я тоже, – сказала Брекир, – но…

– …кто-то должен был это предложить, чтобы узнать, что мы все против подобного решения, – закончила Миас. – Именно в таких ситуациях мы должны понять, кто мы. – Она некоторое время молчала, и в каюте воцарилась тишина. – И я рада, что мы отказались от такого варианта – те, кто сидит за этим столом. – И вновь она немного помолчала, а потом сменила тему. – Джорон, не мог бы ты позвать Эйлерина…

Джорон вышел из большой каюты и вскоре вернулся с курсером.

– Супруга корабля? – тихо спросил курсер.

– У тебя есть курс для меня, Эйлерин?

– Да, супруга корабля. – Миас расстелила карту на столе. – Я могу планировать, рассчитывая лишь на ту погоду, которая обычно держится в это время, но ветра не шепчут мне о серьезных изменениях – я не чувствую гнева Северного Шторма.

– Это приятно слышать, курсер, – сказала Миас и повернулась к Брекир. – Остров Кассин. До него долгий путь, но Эйлерин выбрал курс, который позволит нам избежать встреч с любыми кораблями флота, к тому же там нет сильных течений.

– Но путь к острову не совпадает с маршрутом аракисиана, – сказал Джорон. – Что такого важного может там находиться?

Миас оторвала взгляд от карты.

– Многие другие думают так же, как те, кто сейчас сидит за этим столом, Джорон, разве я тебе не говорила? И мы собираем оборудование и корабли, когда у нас появляется возможность. «Морская вошь» – хорошее пополнение, а «Оскаленный зуб» можно починить, но, что еще важнее, на «Морской воши» и на «Всплывающей рыбе-луне» есть по ветрогону, и оба уцелели. Если нам когда-нибудь в будущем придется сражаться, нам без ветрогонов не обойтись. В некотором смысле они стоят дороже кораблей.

– Значит, мы оставим аракисиана «Охотнику Старухи»? – спросил Джорон.

Миас покачала головой.

– Нет, вовсе нет, – сказала она. – Брекир, ты перенесешь свой флаг на «Морскую вошь». Пленников мы посадим на «Оскаленный зуб», и ты сможешь дотащить их на буксире до острова Кассин. Мне нужна команда в тридцать человек. Я прекрасно понимаю и ценю, что тебе придется иметь дело с пленниками – и это при том, что у тебя не будет полной команды, но…

– …если пленники захотят удержать «Оскаленный зуб» на плаву, они будут слишком заняты у насосов, чтобы устроить неприятности, – продолжила Брекир. – Но я не могу приказать моей команде отправиться с тобой на верную смерть, Миас. Я никогда не была такой супругой корабля, пусть они и считаются мертвыми.

– Хорошо. Я возьму столько добровольцев, сколько захочет подняться на мою палубу, – сказала Миас. – Всех своих раненых я отправлю с тобой. Многие из них могут работать, так что у тебя не будет нехватки рук, если многие из твоих людей захотят перейти на мой корабль.

– Миас, – сказал Аррин, – «Дитя приливов» сейчас не в силах сражаться с таким кораблем, как «Охотник Старухи». Даже с полной командой и после ремонта в доках было невозможно об этом просить.

– У меня есть обязательства, Аррин, – сказала Миас. – И я дала слово. – Она постучала по столу пальцем. – И не будем забывать, что я командую кораблем мертвых. Мы оба знаем, что это значит.

– Тогда позволь мне стать первым добровольцем, – предложил Аррин. – Ты возьмешь «Морскую вошь», а потом найдешь другой корабль. Твой опыт бесценен для нашего дела. Пожалуйста, позволь мне повести «Дитя приливов» на север.

Миас покачала головой, протянула руку и сжала ладонь Аррина.

– «Оскаленный зуб» починят для Брекир, а «Морская вошь» будет нуждаться в хорошем супруге корабля. – Она улыбнулась. – И не сомневайся во мне, Аррин. – Она отпустила его руку и откинулась на спинку стула. – Кири моя сестра, она служила моей хранительницей палубы до того, как стала супругой корабля «Охотника». Я знаю, как она думает и как воюет. У меня есть преимущества, которыми не обладаешь ты.

Аррин посмотрел на нее и пожал плечами.

– Если кто-то способен ее победить, так это ты, – согласился он.

– Да, это правда, – кивнула Брекир.

– Тогда нам пора браться за работу, – сказала Миас. – Пока мы беседуем здесь, вихрезмей уходит от нас все дальше.

Через множество оборотов песочных часов «Дитя приливов» в сгущавшихся сумерках оставил позади «Оскаленный зуб» и «Морскую вошь», освещенных горящими корпусами «Жестокой воды» и «Всплывающей рыбы-луны». Джорон испытывал боль, но не из-за того, что смотрел, как множество костей, которые могли сделать богатыми каждую женщину и каждого мужчину на борту «Дитя приливов» и «Оскаленного зуба», уходили на дно моря, а потому, что оставлял за спиной людей, которые ему нравились. И хотя он знал, что Миас произнесла смелые слова, он понимал, что это всего лишь маска. Брекир и Аррин тоже все понимали. «Дитя приливов» не мог стать реальным противником «Охотнику Старухи».

– Нам следует выбросить болты за борт, – сказал Джорон Динилу, когда они стояли рядом на корме.

– Болты? – переспросил Динил.

– Болты для убийства кейшана, – объяснил Джорон. – Если «Охотник Старухи» сумеет нас захватить, кейшан достанется его команде. И все, что мы сделали, станет бесполезным.

– У нас есть обязательства, Джорон, – сказал Динил. – Мы можем попытаться сбежать от «Охотника Старухи», ускользнуть между островами, а потом выполнить свой долг, оставив их позади.

– Посмотри на наш корабль, Динил, – возразил Джорон. – Ты думаешь, он способен уйти от «Охотника Старухи»?

– Быть флотом – не значит делать то, что возможно, но совершить то, что должно. – Динил повернулся и ушел прочь, кутаясь в свою толстую куртку.

– Джорон Твайнер. – Он обернулся и увидел ветрогона.

Теперь перед ним стояло совсем другое существо. Все еще худой, все еще хрупкий на вид, но перья у него на голове стали великолепными – черными в ночи, а при дневном свете они становились синими, золотыми и красными.

– Я сожалею, что они забрали твоих людей, – сказал он, кивая в сторону кораблей, постепенно исчезавших в сиянии горевших за ними костей. – Нет, не сожалею, – продолжал он. – Они будут жить.

И он, беспрестанно кивая головой, издал повторяющийся клекот. Джорону сначала показалось, что сейчас ветрогона стошнит, но потом он понял, что говорящий-с-ветром смеется.

– Ты не думаешь, что мы уцелеем? – спросил Джорон.

– Кто знает? Ты знаешь? Миас знает? Никто не знает, – сказал ветрогон.

– И все лишь для того, – заметил Джорон, – чтобы спасти нас от самих себя, однако мы не хотим быть спасенными.

Ветрогон перестал двигаться и застыл в абсолютной неподвижности, и Джорону показалось, что он слышит отзвуки песни ветрошпиля, принесенные ветром.

– Морская сестра знает, что вы ее защищаете, Джорон Твайнер. Морская сестра много знает.

– Ты можешь с ней говорить?

– Говорить? – И он снова издал клекот: Ярк, ярк, ярк. – Не говорить. Мы маленькие, быстрые. А она большая и медленная.

– Но ты можешь сделать так, чтобы кейшан понял? Сказать ему, чтобы он спрятался от «Охотника Старухи»? И присоединился к нам потом?

– Ты станешь прятаться от насекомого? – спросил ветрогон.

– Нет.

– А от миллиона насекомых?

– Да, – сказал Джорон.

– Это, – ветрогон постучал клювом по сломанным поручням «Дитя приливов», – делает вас миллионом насекомых. Но морская сестра не понимает.

– А ты можешь сделать так, чтобы она поняла? – спросил Джорон.

Ветрогон обратил к нему маску с нарисованными глазами.

– Ветрогон думает быстро. Как ты. Она медленная. – Он повернулся и исчез в люке, ведущем на нижнюю палубу.

– Я думаю, что он имел в виду «нет», – сказал Динил с того места, где он привязывал веревку, закрывая брешь в разбитых поручнях, чтобы никто не вывалился за борт.

– Да, – сказал Джорон.

И в голове у него вновь прозвучала песнь ветрошпиля.

37. Слово Старухи никогда не бывает добрым

Только через три дня пути они увидели аракисиана. Три тяжелых дня, когда погода изменилась. Эйлерину пришлось прокладывать новый штормовой курс, ветер никогда не дул в нужном направлении, и курсер не слышал в песне ветра намеков на то, что он изменится. Поэтому «Дитя приливов» сворачивал направо и налево, преследуя вихре-змея зигзагами, и всякий раз, когда приходилось делать поворот, Коксвард исчезал в трюме. Там, по колено в вонючей воде, он слушал кости, скрип, вздохи, треск и понимал их даже лучше, чем любовники, которые в темноте прижимаются друг к другу в надежде почувствовать тепло. А после каждого поворота он поднимался на верхнюю палубу, промокший и грязный, и его лицо становилось все более мрачным, его язвы выглядели все хуже, и он не мог порадовать Миас хорошими новостями.

Тем не менее они летели дальше.

Погода стала холоднее и невероятно промозглой. Дождь не прекращался и иногда был совсем мелким – всего лишь повисшая в воздухе влага, а временами превращался в ливень, такой сильный, что Джорон не мог даже разглядеть руку, которую подносил к лицу. У них не хватало курток и теплых вещей, поэтому после окончания вахты им приходилось снимать верхнюю одежду, отдавать ее тем, кто заступал на вахту, и дрожать, прижимаясь друг к другу, или лежать в гамаках под тонкими одеялами. Они находились в бедственном положении.

С островов исчезли веселые цвета теплых месяцев – так далеко на севере не было пурпурных джионов или розовых варисков, на них росли серые, низкие, прижимавшиеся друг к другу растения, дрожавшие на ветру, и возникало ощущение, будто острова качаются вместе с ними.

Все это казалось нереальным и тревожным.

Однако команда мужественно переносила все невзгоды. В то время как Миас, Джорон и Динил прекрасно понимали, как мало шансов у потрепанного и поврежденного «Дитя приливов» в схватке с «Охотником Старухи», команда не испытывала ни малейших сомнений. Их победа над кораблями Суровых островов подняла репутацию Миас на недосягаемую высоту. Они были уверены, что не могут проиграть с Удачливой Миас на корме, говорили о больших размерах «Охотника Старухи» и его неповоротливости, называли его медленным, как морской слизняк. Говорили, что Удачливая Миас будет нарезать круги около своей сестры.

Джорон хотел бы разделить с ними их уверенность.

Но у него не получалось.

Впрочем, имелись и маленькие удовольствия. Ветрогону стало нравиться прогуливаться по палубе, часто его сопровождал пронзительно каркавший и ругавшийся Черный Оррис, и, хотя пользы от обоих не было никакой, оба проявляли невероятное любопытство ко всему, что происходило на корабле. Команда, которая сначала пугалась, потом благоговела перед говорящим-с-ветром, приняла и приветствовала его присутствие. Теперь Джорон часто проходил мимо ветрогона, обратившего маску в сторону кого-то из детей палубы, объяснявшего ему какие-то тайны жизнедеятельности корабля или что-нибудь самое обычное.

Джорон дважды спрашивал у Миас, могут ли они использовать ветрогона, чтобы увеличить скорость корабля и перестать постоянно менять галсы. Сначала она спокойно объяснила ему, что им нужно сохранить возможности ветрогона, чтобы у них остались хоть какие-то шансы в схватке с «Охотником Старухи». Во второй раз уже не так терпеливо поставила в известность, что у него нет права подвергать сомнению ее действия на корабле.

Он продолжал дружить с Динилом, хотя все разговоры заканчивались одинаково. Предстоящее сражение с «Охотником Старухи». Конец. Динил отказывался развеять сомнения Джорона и говорил лишь о долге флотского офицера. Вот почему когда они проводили время вместе, то читали книги по навигации или изучали карты Разбросанного Архипелага, потому что других тем не осталось, как и не было утешения.

Так для Джорона проходил один мрачный день за другим.

День, когда они заметили красные крылья аракисиана, выдался для Джорона особенно тяжелым. Он обрадовался, снова увидев кейшана, – Джорон ощущал странное родство с ним, даже нежность – хотя знал, что если им удастся спасти его от «Охотника Старухи» – а тут у него были большие сомнения, – им все равно придется его убить. Джорон чувствовал, что аракисиан заслужил большего и не должен становиться разменной монетой политики Архипелага. Кейшан обладал величием, какого Джорон никогда не встречал прежде, могуществом и красотой, превосходившими великолепие пятиреберного корабля под полными крыльями.

Но, как часто повторял Динил, у Джорона был долг. А у Миас не только долг, но и мечта о стране без войны, и Джорон ни на миг не мог представить, что она откажется от нее из-за романтических представлений о благородстве животного.

Пока Джорон размышлял о вихрезмее, «Дитя приливов» менял галсы, и грохот хлопающих крыльев проносился над палубой, а корабль тревожно скрипел. Джорону казалось, будто он слышит жалобы киля, менявшего курс, чтобы поймать ветер, всякий раз немного отставая от аракисиана, исчезавшего из вида так, словно его никогда и не было.

– Очень скоро мы или кто-то другой прикончим тебя, и твой вид навсегда исчезнет из нашего мира, – сказал он себе и серой воде впереди.

– Как ты думаешь, хранпал, откуда он появился?

Джорон повернулся, раздраженный тем, что он размышлял вслух о вещах, которые следовало держать при себе. Но это был Меванс, лениво поправлявший моток веревки.

– Из Штормов, я полагаю, хранитель шляпы.

– И откуда нам знать, что там их больше нет? Он заметно больше, чем череп с клювом «Дитя приливов».

– Так и есть, – ответил Джорон, глядя в серые волны, чтобы отыскать величественное существо.

– Вот только, как мне кажется, он старый. А потому такой большой.

Джорон кивнул.

– Если он последний кейшан, ему, наверное, ужасно грустно, Меванс, как ты считаешь?

– Да, – ответил хранитель шляпы, – если он действительно одинок. – Он закончил возиться с веревкой и ушел, оставив Джорона одного у поручней.

На следующий день они снова догнали аракисиана. Ветер переменился – теперь он дул в корму «Дитя приливов», и постоянная смена галсов наконец прекратилась. Конвой, состоявший из животного и людей, следовал по глубокому каналу к тому месту, где они пройдут сквозь Хребет Скирит на обратном пути к Ста островам.

Сны Джорона, в которых уже много дней он видел смерть отца и момент, когда костяной корабль «Желание матери» раздавил его между своим корпусом и их маленькой флюк-лодкой, превратив в кровавую кашу, в ту ночь изменились. Ему вновь снилось, что он стал чем-то огромным и вечным, скользящим в глубинах моря, под водой, его сопровождали странные печальные песни, и в такие моменты он находил покой, которого ему так не хватало в часы бодрствования.

Они летели сквозь дни, серые от низко нависавших туч, серые от влажного воздуха, серые, как состояние его духа.

На третьей неделе они свернули к Хребту Скирит и проливу Намвен.

Туман накрыл их плотным одеялом, когда они вошли в пролив, тучи соскальзывали с огромных черных скал, чтобы зависнуть над океаном, скрывая курс «Дитя приливов» так же, как время прячет будущее. Джорон занимался делами, двигаясь в непроницаемом холодном воздухе, и знакомые звуки на корабле казались приглушенными и призрачными. Вечером он стоял на корме с Динилом и смотрел вперед, опасаясь рифов, прислушиваясь к смотрящей-на-море Фогл, бросавшей в море раз за разом, в размеренном ритме, тяжелый камень.

– Бросай! – раздавался крик.

Затем слышался плеск, звук доносился со стороны клюва, затянутого туманом. Голос Фогл отсчитывал секунды, когда веревка бежала сквозь ее руку, пока камень не ударялся о дно – или не ударялся. Пролив Намвен был глубоким посередине и мелким у берегов, но Миас приказала им избегать глубокой части – ведь именно там плыл вихре-змей, и она не знала, как он отреагирует, если они на него налетят. Поэтому им приходилось осторожно двигаться по мелководью. Они не могли допустить, чтобы поврежденный «Дитя приливов» задел дно, поэтому оставили развернутыми лишь самые верхние крылья, прислушиваясь к крикам со стороны носа.

– Нет дна, нет глубины. Нет дна, нет глубины. Пятьдесят корпусов, песок и глина. Сорок корпусов, песок и глина.

По мере того как Фогл выкрикивала глубину, Динил давал указания стоявшей у рулевого весла Барли.

Миас доверила им это делать, а сама поднялась на самый верх, надеясь разглядеть просвет в тучах. Надеясь, что не увидит «Охотника Старухи».

– Будь я супругой корабля «Охотника», – сказала она Джорону чуть раньше, – я бы поджидала нас у входа в пролив Намвен. Наше единственное преимущество состоит в большей маневренности и скорости, но сейчас «Дитя приливов» в таком состоянии, что едва ли мы можем на них рассчитывать, хотя они об этом знать не могут. Но если они сумеют нас поймать в тот момент, когда мы выходим из пролива, нам останется лишь сражаться, а моя сестра будет просто стоять и поливать нас крылоболтами. – На лице Миас не появилось эмоций при мысли о предстоящей схватке с сестрой. – Их мощи хватит, чтобы покончить с нами после двух или трех залпов.

– Значит, нам конец? – спросил Джорон.

– Я так не думаю. У моей сестры множество достоинств, но терпение не из их числа. Его отсутствие не раз приводило к конфликтам между нами. Я считаю более вероятным, что она начнет патрулировать пролив, рассчитывая, что сторожевые башни подадут сигнал, когда мы появимся. Мы связаны с аракисианом, поэтому, если у «Охотника Старухи» есть карты их старых миграционных маршрутов, ей не придется беспокоиться о том, что она нас потеряет.

Так или иначе, они продолжали двигаться вперед, а Миас ждала появления корабля, который мог уничтожить «Дитя приливов». Фогл выкрикивала глубину, Динил выбирал направление, Барли направляла корабль, а Джорон дрожал и страдал от зуда под курткой. Когда он в последний раз осматривал свое тело, он обнаружил, что кожа на предплечьях стала красной и потрескавшейся, еще одна маленькая неприятность, добавившаяся к жизни на корабле флота.

Отец рассказывал ему совсем другие истории о флоте: удалые приключения, жизнь, полная уважения и веселья.

Он услышал стук сапог по сланцу, и через мгновение из тумана появилась Миас, волосы и шляпа которой покрылись росой.

– Какие новости, супруга корабля? – спросил Джорон.

– Хорошие новости и плохие, хранитель палубы, – ответила она.

– Ну, – сказал Динил, – начни с хороших, тогда нам будет легче перенести плохие.

– Так никогда не получается, – ответила Миас, подходя к мужчинам. – Ну, хорошая новость состоит в том, что я правильно оценила характер Кири. У нее не хватило терпения оставаться на месте и ждать, поэтому я уверена, что сейчас она патрулирует северную часть океана.

– Но это ведь хорошо, верно? – спросил Динил.

Миас прищелкнула языком и скорчила гримасу, словно хотела сказать: «Все совсем не так, как кажется».

– В некотором смысле, да, так и есть, но я боюсь, что «Охотник Старухи» где-то рядом. Я рассчитывала, что туман поможет нам пройти незаметно, но нас увидели. Над левой башней поднимается дым, которого не было еще три поворота песочных часов назад, поэтому нам следует считать, что «Охотник Старухи» достаточно близко, чтобы заметить сигнал.

– Если возможно увидеть дым в таком тумане, – заметил Джорон.

– Туман стелется низко над водой. Это хорошо видно с главного крыла, а «Охотник Старухи» выше нас. – Миас пожала плечами. – Они увидят дым.

– Станет ли башня в нас стрелять? – спросил Джорон.

Динил и Миас улыбнулись, но в их улыбках не было веселья.

– Ну, «башня» – это сильное преувеличение, – сказала Миас. – Если аракисианы действительно вернулись, то нельзя исключать, что здесь появятся башни, но сейчас это лишь маленькие хижины. Нам следует опасаться их не больше, чем плевков.

Черный Оррис опустился на плечо Миас.

– Задница Старухи, – заявил он.

Именно в этот момент они вышли из пролива Намвен. «Дитя приливов» появился из полога тумана, точно призрак, за ним ползли последние густые клубы, которые тут же уносил прочь поднявшийся ветер. Освободившийся от тумана воздух был кристальным, холодным и чистым, а небо – синим, как в самые лучшие дни, и видимость многократно улучшилась во всех направлениях.

– Как славно, – сказала Миас, вытаскивая подзорную трубу и поднося ее к глазам, – но я мечтала совсем не о такой погоде. В подобных условиях вряд ли нам удастся надежно спрятаться.

Перед ними, подняв огромные красные крылья, плыл аракисиан, потом он вытащил клюв из воды и издал протяжный зов, болезненно громкий и радостный одновременно, словно ликовал, что снова видит Глаз Скирит. В этих звуках Джорон услышал столько красивых и сложных мелодий, тронувших его сердце, что он отвернулся, чтобы стереть набежавшие слезы.

– Ну, – сказал Динил, – если кто-то, находящийся на расстоянии ханта отсюда, сомневался, что мы здесь, теперь их сомнения развеялись.

Они летели еще четыре дня, так и не встретив других кораблей, и, если бы не направлялись к сражению, в котором не могли одержать победу, Джорон нашел бы их приятными. «Дитя приливов» скрипел и стонал из-за полученных прежде повреждений и был привязан к курсу аракисиана, но Джорону казалось, что они мчались вперед как никогда прежде. Идеальный попутный ветер, спокойное море, далеко впереди темная линия Северного Шторма, которую периодически расцвечивали вспышки молний, сопровождавшиеся раскатами грома, однако пока они не пытались обрушить свой гнев на «Дитя приливов».

– Корабль на востоке!

Крик раздался на пятый день, и Миас взлетела на верхнюю часть позвонка так же быстро, как мог бы Черный Оррис. Когда она спустилась вниз, ее лицо было мрачным и серьезным.

– «Охотник» движется в нашу сторону, подняв все крылья. – Она взглянула за борт на аракисиана. – Если бы только он не плыл так неспешно. – Потом Миас посмотрела в сторону Северного Шторма. – Позови курсера, Джорон.

Джорон призвал Серьезного Муффаза, и тот передал приказ на нижнюю палубу.

Эйлерин появился из люка и направился на корму.

– Слушаю тебя, супруга корабля?

– Северный Шторм, – сказала Миас. – Каковы шансы, что он обрушит на нас свой гнев? Какие песни ты слышишь? Следует ли нам ожидать штормов и волнения на море в ближайшее время? – Эйлерин задумался, а затем его капюшон закачался вместе со скрытой под ним головой.

– Он жалуется и стонет, однако его ярость еще дремлет. Через две недели начнется сезон штормов, но нынешняя погода не изменится, супруга корабля. Я с грустью приношу тебе дурные вести.

– Тут нет твоей вины, – сказала Миас, – и, если честно, я не уверена, что «Дитя приливов» выдержит серьезный шторм. «Охотник Старухи» сможет выстоять благодаря своему весу, а наши повреждения, возможно, лишат нас преимущества в скорости.

– Будь у нас то, что им нужно, мы сумели бы увести их в сторону, – сказал Динил.

Должно быть, Динилу показалось, что Джорон сейчас его ударит, так пристально смотрел на него хранитель палубы. Но Джорон улыбнулся.

– Женщины Моря, Динил! У нас есть то, чего они хотят! – вскричал он.

– В самом деле? – удивился Динил.

– Да. Если мы предполагаем, что «Охотник» ждет аракисиана, ему необходимо оружие, чтобы сражаться с кейшаном, хийл-болты. Помнишь, как перед выходом в море «Дитя приливов» обыскивали?

– Кажется, целую жизнь назад, – ответил Динил.

– Вероятно, они искали болты. Из чего следует, что «Охотник» должен нас захватить, или он не сможет убить аракисиана.

На лице Динила появилась улыбка, потом он посмотрел в сторону Миас, и улыбка тут же исчезла.

Джорон повернулся.

– Ты со мной согласна, супруга корабля?

Миас пожала плечами.

– Хорошая мысль, хранитель палубы, – ответила она. – Мне она также приходила в голову.

– Ты не считаешь, что они тогда искали хийл-болты? – спросил Джорон.

– О, тут нет никаких сомнений, конечно, искали, – сказала она. – Помнишь, Каррад говорил нам, что нашел хийл-болты благодаря старым документам, но оказалось, что их не было в том месте, которое упоминалось? В конце концов, он обнаружил хийл-болты в каком-то старом заброшенном помещении?

– Я помню, – кивнул Джорон.

– А помнишь ли ты, что сказала моя сестра в доке Бернсхьюма? – поинтересовалась Миас.

– Она бахвалилась своей новой командой – это я запомнил, – ответил Джорон.

– Складывалось впечатление, что мы обе отправлялись на охоту… «Мы еще посмотрим, кто доставит домой приз». Так она сказала. Тогда я решила, что она говорит о кораблях Суровых островов. Но теперь она здесь – и ждет нас.

– Ты считаешь, что она имела в виду кейшана? – спросил Динил.

– Теперь – да, – ответила Миас. – И я думаю, что Каррад не нашел хийл-болты в указанном в старых бумагах месте из-за того, что его опередила моя мать.

– Мы не можем знать… – начал Джорон.

Миас подняла руку.

– Моя мать очень умная женщина, если бы она действительно хотела получить то, что лежало в нашем трюме, нас просто остановили бы при выходе из гавани, когда вероятность того, что весь груз уже на корабле, гораздо – выше.

– Так почему же она нас отпустила? – спросил Динил.

– Чтобы мы помогли кейшану благополучно добраться сюда, где нас поджидает «Охотник»? – предположил Джорон.

Миас кивнула.

– Тогда нам конец, – сказал Динил. – У нас нет приманки, которая позволит увести «Охотника» за собой, а в сражении у нас мало шансов на победу.

– Нет, – возразил Джорон. – Дело не в этом. – Миас повернулась к нему и приподняла бровь. – Ты говоришь, что твоя сестра нетерпелива и импульсивна? – Миас кивнула. – Ну, так у нас есть то, чего она хочет, супруга корабля, – ты. Ведь ей не терпелось доказать тебе, что она лучше, прямо в доках. Нет сомнений, что она захочет это сделать на море.

Миас посмотрела на Джорона. Корабль скрипел, стонал и жаловался.

– Барли! – позвала Миас. – Поверни на три румба левее курса кейшана. – Потом она подошла к главному позвонку и крикнула тем, кто находился наверху: – Следите за «Охотником» так, словно он везет вам еду, а вы умираете от голода. Я должна знать, изменит ли он курс, чтобы нас догнать.

– Есть, супруга корабля, – донеслось сверху.

– Ветрогон! – крикнула Миас.

Говорящий-с-ветром бочком подошел к ним от поврежденного дуголука, который изучал.

– Миас? – сказал ветрогон.

– Дай мне ветер, сильный ветер. Я хочу, чтобы «Охотник» подумал, будто мы убегаем.

– Мы бросим морскую сестру? – спросил ветрогон.

– Если корабль начнет нас преследовать, да. Мы уведем его от кейшана.

Ветрогон кивнул, подошел к поручням и принялся хрипло каркать в сторону воды.

– Что он делает? – удивился Динил.

– Ветрогон, что ты делаешь? – спросил Джорон.

– Говорю морской сестре, что мы уходим. И что мы так поступаем ради нее.

– Несмотря на то что аракисиан медленный, а мы быстрые? – спросил Джорон.

Ветрогон рассмеялся своим странным смехом.

– Пусть даже и так, – сказал он, вернулся на свое место у главного позвонка и застыл. Давление увеличилось, и вокруг «Дитя приливов» взревел ветер.

– Развернуть главные крылья, – приказала Миас. – Хватит болтаться без дела, лентяи. Пора набирать скорость!

Команда помчалась к позвонкам, огромные черные крылья упали с рангоута, чтобы поймать ветер, и Барли налегла на рулевое колесо. «Дитя приливов» со стоном и скрипом начал поворачивать, и над палубой пронесся звук громкого хлопка.

Коксвард выругался и исчез внизу, чтобы послушать корабль, но Джорону не требовалось спускаться в трюм и прикладывать ухо к корпусу, чтобы понять: что-то случилось. Когда «Дитя приливов» накренился, сопутствующие звуки стали слишком громкими и неправильными, словно корабль был древним существом, которое жаловалось из-за того, что его заставляют покинуть насиженное место.

Если Миас о чем-то и беспокоилась, то виду она не подавала. Она подошла к главному позвонку и встала рядом с ветрогоном, который погрузился в собственный мир, вызывая ветер, толкавший «Дитя приливов» вперед. Грудь под его одеждой поднималась и опускалась, а давление на уши Джорона то усиливалось, то спадало, отчего звуки моря вокруг пульсировали, точно набегающие на берег волны. Миас осталась довольна курсом «Дитя приливов», приказала Барли выправить корабль, и скрип и стоны костей корпуса прекратились.

Миас вернулась на корму и встала рядом с Джороном.

– А теперь мы узнаем, прав ли ты был, хранитель палубы, – сказала Миас. – Эйлерин!

– Слушаю, супруга корабля?

– Если «Охотник Старухи» последует за нами, не думаю, что в нашем нынешнем состоянии нам удастся от него уйти, к тому же «Дитя приливов» не может совершать сложных маневров, поэтому мне нужны другие варианты. Возьми карты и отыщи мелководье, по которому «Охотник» не сумеет за нами следовать. – Миас дожидалась, когда Эйлерин уйдет в большую каюту, где хранились карты, но он медлил. – Что? – спросила Миас.

– Прошу меня простить, супруга корабля, но я полагаю, ты хочешь найти мелководье или возможность спрятаться. Но острова на севере не дадут нам такого шанса. Воды здесь глубокие, острова низкие, там негде скрыться от «Охотника Старухи».

Миас кивнула, и ее взгляд устремился в пустоту.

– Ладно, – сказала она. – И никаких признаков приближения бури. А мы не можем рассчитывать на туман. Что ты слышишь в песне ветра?

– Северный Шторм оживился, приближается время гнева. Но ярость его ветра усиливается очень медленно.

Миас снова кивнула.

– Итак, никакого тумана, нам негде спрятаться, и нет шансов устроить какой-нибудь хитрый фокус, – подытожила она.

– И что мы будем делать? – спросил Динил.

– Будем тащить их за собой столько, сколько сможем, – ответила Миас.

– Но наша миссия, – сказал Динил. – Кейшан должен умереть возле Северного Шторма, и…

– Успокойся, Динил, – прошипела Миас.

Тот посмотрел на Миас, и Джорон увидел, как подозрения Динила возвращаются.

– Ты забыла о нашей миссии? – тихо спросил Динил.

– Даже не думай напоминать мне о том, что я помню или забыла, – заявила Миас, стиснув зубы. – Задай подобный вопрос при команде еще раз, и ты будешь разжалован.

Динил склонил голову и сделал шаг назад.

– Конечно, супруга корабля, – сказал он.

Они летели дальше, корабль скользил по волнам, и через десять поворотов песочных часов сверху донесся крик.

– Он следует за нами. «Охотник Старухи» идет за – нами!

Миас отошла к самой задней точке кормы и поднесла к глазам подзорную трубу.

– Он уже гораздо больше в подзорной трубе, чем мне хотелось бы. Должно быть, Кири не щадит своего ветрогона.

– Как долго? – спросил Джорон.

У него не было нужды выдавать дополнительные подробности.

Миас смотрела в подзорную трубу и не спешила с ответом. Море продолжало равнодушно катить свои волны.

– Недостаточно долго, хранитель палубы, – наконец ответила она. – Спускайся вниз, Джорон, найди ящик с хийл-болтами и позаботься о том, чтобы до них было легко добраться. И положи туда три крылоболта. Если до этого дойдет, выбросим его за борт. Мы не дадим Кири дополнительных болтов.

Джорон огляделся, чтобы убедиться, что рядом нет никого из команды.

– Почему бы не сделать это прямо сейчас? – спросил он.

– Потому что Динил прав: у нас есть обязательства, и я еще не отказалась от надежды на победу. Я лучшая супруга корабля, чем моя сестра. Мы еще можем стать победителями. – Она снова подняла подзорную трубу. – У тебя есть работа, Джорон, – добавила она, и он понял, что пора спускаться вниз.

В трюме ему пришлось нелегко, там было душно и сыро, к тому же сильно воняло, но он сумел отыскать ящик с хийл-болтами. Когда Джорон с трудом тащил его вверх по лестнице, он оказался лицом к лицу с ветрогоном.

– Джорон Твайнер, – сказал тот.

– Ты не нужен на палубе? – спросил Джорон.

– Ветер изменился, – ответил ветрогон и дважды фыркнул. – Я чую смерть, Джорон Твайнер.

– Именно по этой причине «Охотник Старухи» преследует нас, а не аракисиана. – Он кивнул в сторону ящика. – А это приманка, – добавил он.

Ветрогон подошел ближе.

– Не лги, Джорон Твайнер, – сказал он, коснулся когтем крыла клюва, и Джорона окутал запах горячего песка. – Я пробовал твою кровь.

Неожиданно Джорон понял, что все изменилось – запах дождя в воздухе, чужие знания о течениях вокруг корабля, все это он воспринимал при помощи чувств, которыми не обладал, а через мгновение смотрел на себя со стороны. Темная кожа, похожие на проволоку волосы, выбившиеся из-под однохвостой шляпы, плотно прилегавшей к голове, и ложь, выделявшаяся на лице, точно яркая краска, разбрызганная на дверном проеме. А потом он снова стал собой, и его взгляд уперся в нарисованные на маске глаза ветрогона.

– Это не мое решение, – сказал Джорон.

– Миас?

– Да. – Джорон чувствовал, что ветрогон заслуживает объяснения. – Она хочет спасти жизни.

– Многие жизни нуждаются в спасении, – сказал ветрогон, шагнул мимо Джорона и стал спускаться вниз по узким ступенькам лестницы. – Как и жизнь ветрогона.

Он исчез в темноте, но его голос долетел до Джорона, не такой, каким он его знал, не хриплым карканьем, а чем-то более приятным – и Джорон не сомневался, что слышит его только он.

– Ты знаешь песню, но ты утратишь ее навсегда.

Он и вправду знал песню. Песню, которая жила в его сознании с тех пор, как он прикоснулся к ветрошпилю на острове Арканнис, но он не понимал, что она значит или для чего нужна – и нужна ли вообще.

– Джорон! – позвали его сверху, и он вернулся к своей супруге корабля.

Свежий ветер наполнил крылья «Дитя приливов», толкая его вперед со скоростью пусть и не поразительной, но впечатляющей.

Но его было недостаточно.

За ними высилась громада «Охотника Старухи». Как долго он оставался в трюме? Десять, двадцать оборотов песочных часов? Когда он поднял руку и оглянулся, верхние позвонки «Охотника Старухи» торчали над его пальцами.

– Впечатляет, не так ли? – спросила Миас.

– Да, – ответил он.

Потому что это была правда. Голубые зоресветы горели над кораблем, белый костяной корпус рассекал волны, во все стороны летели клочья пены. Огромные крылья поймали ветер, и над кораблем высилась башня белого облака.

На корме, рядом с Миас, стоял Коксвард.

– Мы не можем уйти от него, супруга корабля, – сказал он. – Кости «Дитя приливов» не выдержат более серьезной нагрузки. – Джорон посмотрел в небо. Глаз Скирит уже успел проделать большую часть пути к горизонту. – Однако «Охотник» не догонит нас до наступления ночи, – добавил мастер костей. – «Дитя приливов» делает все, на что он способен.

– Они будут атаковать ночью? – спросил Джорон.

Миас кивнула.

– Если Кири хочет заполучить меня и вернуться к кейшану до того, как он достигнет высоких северных течений, у нее нет выбора.

– Значит, мы будем бежать дальше? – спросил Джорон.

Миас сложила подзорную трубу.

– Нет, Джорон, – ответила она. – Мы устали, и, как утверждает Коксвард, корабль также устал – ведь мы пролетели через весь Архипелаг. Если бы я рассчитывала, что мы сможем убежать, я бы так и сделала. Но Кири нас поймает. – Миас спрятала подзорную трубу под курткой. – Сколько я ее знаю, Кири всегда мечтала о благосклонности нашей матери больше всего на свете, и сейчас у нее появился шанс ее добиться. Она будет беспощадна. – Послышался тревожный стон, и Миас положила руку на позвонок, словно хотела успокоить корабль. – «Дитя приливов» хорошо послужил нам, и я надеялась, что мы сумеем подольше вести за собой «Охотника». Но складывается впечатление, что у нас не будет такой роскоши. – Она посмотрела на Коксварда, который склонил голову, словно стыдился своей неспособности сделать для корабля больше. – Если мы хотим, чтобы у нас остались хоть какие-то шансы, нам следует развернуть корабль и сражаться, Джорон. Пока мы еще можем.

– А у нас есть шанс? – спросил Джорон.

Она положила руку на рукоять меча.

– Надежда есть всегда. Мы атакуем, пока будет еще светло, чтобы в момент сближения расчеты луков смогли стрелять в корму «Охотника», где рулевое весло связано с румпелем. И, если мы сумеем его повредить, то…

– Но сначала нам нужно будет пройти мимо луков «Охотника», супруга корабля, – вмешался Динил. – А у него они установлены на трех палубах.

– Не отвлекай меня деталями. – Миас посмотрела на большой корабль, который увеличивался с каждым мгновением, потом повернулась к Динилу и Джорону. – Мы корабль мертвых. Приговор вынесен: мы лишь ждем, когда он будет приведен в исполнение. – Она отвернулась. – Я сказала, что мы должны вступить в схватку. Почему до сих пор не очищена палуба?

38. Старуха открывает объятия, и дети палубы в них тонут

Джорон шел по сланцу. Он надел свою лучшую и единственную флотскую куртку из рыбьей кожи темно-синего цвета; Меванс заново покрасил волосы, и среди черных прядей появились ярко-синие, и заплел косы, как ему показывал Моззан с «Оскаленного зуба». Кроме того, он покрасил волосы Миас, и теперь разноцветные пряди выделялись на сером фоне.

«Дитя приливов» описал большой круг, оберегая треснувший киль и поврежденный корпус. Ветрогон присел на корточки в центре палубы, он призывал ветра, нежные и ласковые, помогавшие повернуть корабль и наполнявшие его паруса, – и от потоков, вызванных говорящим-с-ветром, у Джорона совсем не болели уши. Как только они начали разворот, «Охотник Старухи» приступил к собственному маневру, стараясь, чтобы его нос оставался направленным на «Дитя приливов», словно указательный палец на будущую жертву.

Джорон и сам не знал, почему он выбрал лучшую одежду, чтобы именно в ней умереть; просто решил, что так будет правильно.

Корабль расчистили к сражению, на пустой палубе сложили стрелы, болты и луки, расчеты заняли свои места. Все, кто не был занят работой, выстроились на палубе ровными рядами в своей лучшей одежде, и Джорон заметил, что у каждого есть на ней что-то синее, как у Миас и у него. Он прошел мимо Фарис, чье обожженное лицо перекосила улыбка, и кивнул ей.

Джорон шагал вдоль рядов, перебрасываясь с детьми палубы короткими фразами: замечаниями по поводу неправильных деталей одежды или о несуществующем мусоре на палубе, и все знали, что хранитель палубы шутит.

Джорон вдруг подумал, что на ходу изучает лица – грязные, покрытые шрамами, изуродованные, но, прежде всего, знакомые – и понял, что с самого начала недооценивал этих женщин и мужчин. Он считал их простодушными, принимавшими Миас как почти волшебное существо, способное провести их через все опасности. Он слышал, как они говорили подобные вещи, но сейчас, когда шел мимо них, уже знал, как сильно ошибался. Опытные и хладнокровные дети палубы, не раз бороздившие моря, лавируя среди течений, – они знали правду. Ведь известны случаи, когда четырехреберные корабли выходили победителями из схватки с пятиреберными. Такую победу никто не считал невозможной. И, если бы «Дитя приливов» ранее не получил столь серьезных повреждений и не стал бы таким хрупким, все женщины и мужчины поддержали бы Миас и постарались бы одержать победу.

Но «Дитя приливов» получил очень серьезные повреждения и стал уязвимым.

И еще на нем не хватало людей.

В историях, рассказанных ему отцом, удивительная вера в себя жила лишь на кораблях флота, и теперь он их понимал. Вера была всего лишь сказками, придуманными стариками, чтобы поддержать молодых, избавить их от неуверенности, успокоить страхи, сделать неизбежное маловероятным, найти надежду там, где ее быть не могло. Но на лицах пожилых детей палубы он видел правду. Они знали, что отправляются на смерть, и «Дитя приливов» летит навстречу неумолимой гибели.

А в сокровенных глубинах моря Старуха уже открыла свои объятия, чтобы приветствовать всех. И каждый из них, каждая женщина и каждый мужчина, принял свою судьбу. Они не жаловались, не плакали и не дрожали от ужаса. И если Джорону пришлось спрятать руки за спиной и переплести пальцы, чтобы не выдать свой страх, команда перебрасывалась шутками – люди улыбались ему и другим детям палубы, стоявшим рядом. Они были спокойны. Им вынесли приговор, и теперь он будет приведен в исполнение.

– Моя команда, моя удивительная команда. – Слова прозвучали на корме, Джорон повернулся и увидел Миас.

Динил стоял слева от нее, Нарза – за спиной, и, когда Миас обводила взглядом детей палубы, казалось, будто каждый становится выше. Джорон присоединился к ней, Анзир тоже встала сразу за ним, и, когда Джорон оказался рядом с Миас, у него перестали дрожать руки. Жуткие картины того, как его тело разрывают на куски кости корабля или он сгорает заживо, потускнели, и Джорон понял, как команда сумела справиться со страхом.

Здесь и сейчас он принял свою судьбу. И не потому, что хотел умереть, просто понял, что ничего другого не остается. Динил и его отец говорили о долге, и теперь Джорон знал, что сможет его исполнить. Поэтому он стоял и слушал, что говорит его супруга корабля.

– Я не стану лгать женщинам и мужчинам моей команды, – сказала Миас. – Наше положение выглядит безрадостным. – Она подождала, когда все осмыслят ее слова. Цепи на такелаже звенели, ветер свистел между веревками, крылья потрескивали. – Но я бывала в подобных переделках, и мне удалось выжить. Потому что я – Удачливая Миас, я ведьма пролива Килхьюм, а вы – моя команда. Мои девочки и мальчики, я летала на более крупных кораблях, и более престижных, и более новых. – Она снова смолкла, давая всем осознать услышанное. – Когда я поднялась на борт нашего корабля, вы были ничем. Сбродом. Пьяницами. Глупцами.

– Некоторые такими и остались! – раздался крик из задних рядов, и многие рассмеялись, но Миас даже не улыбнулась.

– Забудьте эти слова! – крикнула она. – Теперь вы другие. Вы команда! Моя команда. И на всем Разбросанном Архипелаге нет супруги корабля лучше, чем я, Миас Джилбрин. – Ее голос стал серьезным, жестким и высоким, как тучи над Северным Штормом. – В мире нет команды лучше, чем та, что летит сейчас со мной! Да, это большой корабль! – Она указала в сторону «Охотника Старухи». – Он нас превосходит, как сказали бы многие, и были бы правы. – Она оглядела ряды команды. – Но только размером и луками. А вы. – Ее взгляд остановился на Фарис. – И я, Динил и Джорон, без страха захватим «Охотника». Нас послали убить кейшана, – продолжала Миас, – возможно, мы не сможем, но мы должны помешать кому-то другому его захватить, чтобы нашим семьям, нашим детям и детям многих других больше ничего не угрожало. И для меня будет достаточно, если я умру ради этого! А для вас?

– Да, – ответила Барли. – Для меня вполне.

– А для остальных? – спросила Миас.

– Да, – раздалось несколько голосов.

И тогда Меванс закричал:

– И это лучшее, на что мы способны? Я сказал, да! Мы все говорим, да! У нас замечательная цель – мы спасаем будущее, да?

Пауза. Вперед выступила Фарис:

– Я говорю, да!

Потом Гавит:

– И я говорю, да!

И Карринг, пловец:

– И это мое да!

И Серьезный Муффаз:

– Я скажу, да!

И тогда закричала вся команда.

– Да! Да! Да! – И это был оглушительный рев.

А потом откуда-то из середины строя:

– За Удачливую Миас!

Крик подхватили остальные, он стал повторяться снова и снова, и Миас пришлось успокаивать свою команду, а Джорону вдруг показалось, что у нее на глазах выступили слезы.

– Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы победить этот корабль, – крикнула она, снова показывая на «Охотника Старухи», который безмятежно летел вперед, будто скользил над водой, а восемь зоресветов ярко сияли над его кормой. – Но, главное, мы помешаем им забрать кейшана и продолжить войну, которая пожирает жизни людей. Нам необходимо уничтожить румпель, а для этого придется пройти под обстрелом их луков. Я не стану делать вид, что вам не будет страшно. Сегодня Старуха возьмет свое.

Но после того как мы уничтожим румпель, размер «Охотника» уже не будет иметь значения. Корабль не сможет преследовать кейшана. Пусть лучше аракисиан спасется, чем отдаст свои кости новым войнам, и тогда я буду думать, что моя жизнь прожита не зря, даже если мне больше ничего не удастся сделать. – Молчание. – А теперь, – сказала она еще громче и подняла меч: – Подготовьте к стрельбе мои луки! Пора вступать в сражение!

Дальше должен был последовать радостный крик, но несколько мгновений ничто не нарушало воцарившуюся на палубе тишину, все осознавали то, что сказала Миас, – сегодня они умрут. А затем из толпы раздался крик, и Джорон узнал голос Гаррийи, женщины, которую взяли на корабль по настоянию Меванса, утверждавшего, будто она приносит удачу – маленькое неряшливое существо, совершенно бесполезное.

– Спой для нас, Джорон Твайнер, – сказала она. – Спой нам о нашей мрачной работе.

Джорон не пел со дня смерти отца, но после недолгих колебаний к нему пришли нужные слова. Он запел песню, которую слышал от отца в детстве, впрочем, мелодия была другой, похожей, но едва заметно измененной, знакомой и незнакомой одновременно. Это была песня ветрошпиля, которую он слышал, когда ему снилось, как он плывет по бескрайним глубинам океана.

Я не стану лишать Старуху моей любви,

Мы гордо к ней придем.

Я не стану лишать Старуху моей любви,

Исполним долг и умрем.

Я всегда любил море, оно – моя любовь,

Глубокое, синее и настоящее.

Я всегда любил море, оно – моя любовь,

Так же сильно, как любил тебя.

Когда он закончил первое четверостишие, когда они приняли странную мелодию, команда присоединилась к нему, повторяя знакомые слова жалобы детей палубы.

Я не стану лишать Деву моей любви,

И сыграю во все ее игры.

Я не стану лишать Деву моей любви,

И умру, как меня учили.

Я всегда любил море, оно – моя любовь,

Глубокое, синее и настоящее.

Я всегда любил море, оно – моя любовь,

Так же сильно, как любил тебя.

К ним присоединился ветрогон, который выводил мелодию контрапунктом, выпевая созвучия, недоступные человеку, много нот одновременно, и меняя песню, делая ее иной.

Я не стану лишать Мать моей любви,

Она породила меня на свет.

Я не стану лишать Мать моей любви,

Пусть моя смерть будет в ее честь.

Я всегда любил море, оно – моя любовь,

Так же сильно, как любил тебя.

Я всегда любил море, оно – моя любовь,

Так же сильно, как любил тебя.

Я не стану лишать Мать моей любви,

И мы гордо к ней полетим.

Я не стану лишать Мать моей любви,

И пусть я в смерти выполню долг.

Когда последние слова песни смолкли, Джорон понял: что-то изменилось. Он не знал, разделяют ли другие члены команды это диковинное ощущение, но, если судить по взглядам, которыми они обменивались, многие почувствовали перемены, внезапный прилив энергии, как если бы корабль вздрогнул, и появилась надежда, вероятность, что еще не все потеряно, и у них остается шанс спастись.

Миас посмотрела на Джорона и тихо заговорила:

– Ты выбрал хорошую песню, Джорон. Она подняла наш дух. – Потом она повысила голос: – Ладно! И что вы стоите? К лукам! Поднять крылья! Спустить флюк-лодки за борт. Принесите слюну старухи, мы будем стрелять по врагу горящими болтами. Шевелитесь! Мне не нужны лентяи на моем корабле.

И все тут же пришло в движение.

Джорон положил руку на поручни, и ему показалось, что весь корабль вибрирует, но вовсе не от множества ног бегущих по палубе или людей, взбиравшихся на позвонки. Было что-то еще. Он повернулся и обнаружил стоявшую у него за спиной Гаррийю.

– Что это было? – спросил он.

Она улыбнулась беззубой улыбкой.

– Ты дал нам шанс, – сказала она. – А теперь мне нужно пойти к Руке Старухи, пока она кого-нибудь не прикончила.

– Но там же еще никого нет, – удивился Джорон.

– Не надо недооценивать ее умения, – сказала Гаррийя.

За спиной у нее засмеялся ветрогон.

– Смерть, Джорон Твайнер. Смерть приближается.

– Хватит об этом, – голос Миас резко прозвучал над палубой. – Ветрогон, ко мне. И ты, Джорон.

Проходя по палубе, Джорон заметил, что профиль «Охотника Старухи» изменился, они намеревались подойти к «Дитя приливов» боком. Когда Джорон снова посмотрел на корму, он увидел рядом с Миас ветрогона, поза которого выглядела вполне человеческой, его вполне можно было принять за раболепного прислужника, но что-то в нем говорило лишь о любопытстве. Он присел рядом с Миас на корточки, склонив голову набок, чтобы не выпускать ее из вида, пока она говорила.

– Ты можешь увеличить нашу скорость так, чтобы мы проскочили мимо «Охотника», и одновременно отвести в сторону его первый залп?

Говорящий-с-ветром хрипло каркнул. Черный Оррис слетел с такелажа и уселся на плечо Миас. Ветрогон повернул голову в сторону «Охотника Старухи».

– Двенадцать из гнезда на корабле. – Он издал пронзительный крик, раскрыв клюв и делая глотательное движение. – Они будут со мной сражаться. Я буду сражаться с ними. Скорость или залп, Миас Джилбрин. Скорость или залп. Скорость легче. – Ветрогон издал горловой звук. – Думать меньше. Поддерживать силу дольше.

Миас не сводила глаз с вражеского корабля – огромные дуголуки на главной палубе, две нижние, где уже открыли амбразуры, и стали видны луки поменьше, почти столь же опасные. Джорону показалось, что она смотрит мимо них в будущее и видит, как болты с «Охотника Старухи» летят в сторону «Дитя приливов», и ее люди гибнут один за другим.

Миас начала постукивать по палубе левой ногой.

– А что выбрал бы ты, Джорон? – спросила она.

Он попытался представить двадцать семь дуголуков, посылающих смертоносные снаряды через море. Ветрогоны, которые ведут его к цели. Опустошение, жуткие раны, боль.

– Ты знаешь «Охотника», супруга корабля, – сказал Джорон. – Как быстро они способны стрелять из луков?

Она ответила после короткой паузы, но в ее словах он услышал гордость.

– Достаточно быстро.

– Тогда скорость, – сказал Джорон. – Твоя сестра преследует тебя из гордости, чтобы превзойти. Она не станет использовать зажженные крылоболты, ведь ее корабль и без того заметно нас превосходит. Значит, полагаю, нам не грозит огонь. Вероятно, она захочет, чтобы сражение выглядело честным. Нам остается лишь надеяться, что позвонки «Дитя приливов» выдержат их залпы, тогда мы сможем выстрелить сами и повредить румпель.

Миас кивнула.

– Динил?

– Это сделка со Старухой, – пробормотал он. – Я бы предложил прямо противоположное тому, что сказал Джорон: любой ценой защитить позвонки, даже если это приведет к тому, что ветрогон полностью исчерпает свои силы. Без позвонков мы ничто.

Миас кивнула в ответ на слова Динила.

– Да, сделка со Старухой, – сказала она, – но я думаю, что скорость в данный момент лучший выбор из двух плохих.

– Значит, мы ляжем, – сказал Динил, – и примем свою участь?

И вновь Миас посмотрела в будущее и увидела бойню и то, что она рассчитывала получить в результате.

Джорон коснулся птичьей лапки, висевшей на шнурке у него на шее, – отец дал ему ее в качестве талисмана. «Скоро я увижу тебя у костяного огня, – подумал Джорон. – Я так по тебе скучаю».

– Нет, мы останемся на ногах, – сказала она. – Кири не должна догадаться о наших намерениях, мы будем стрелять в ответ, чтобы увидеть, как их ярко-голубой зоресвет немного потускнеет, чтобы дать нашей команде повод для радости. – Она повысила голос: – Вы слышите меня? Мы не позволим им просто так покончить с нами! Вращайте луки! Заряжайте. Ветрогон, наполни наши крылья ветром!

Внезапная активность, все на корабле задвигались, люди Куглина забирались на такелаж с луками, хотя Джорон сомневался, что корабли так близко подойдут друг к другу, что ими удастся воспользоваться.

«Охотник Старухи» приближался. Красивый и неумолимый.

– Зарядить огненные крылоболты, – выкрикнула Миас. – Милосердие не позволит нам ничего выиграть.

Дети палубы принялись отмерять слюну старухи. Появились зажженные факелы.

У Джорона заболели уши, когда ветрогон поднял ветер, и «Дитя приливов» помчался вперед, поднимая перед собой огромную волну. По корпусу прокатился громкий стон, Джорон поспешил к главному позвонку, Динил направился к переднему, а Миас осталась у кормового.

«Охотник Старухи» приближался. Он двигался параллельно «Дитя приливов», но в противоположном направлении, а его палубы были заполнены женщинами и мужчинами.

– Вращать луки! – крикнул Джорон.

В ответ послышались крики с главной палубы:

– Луки вращаем, хранпал. – И с нижней: – Луки вращаем, хранпал.

– Зарядить луки! – приказал Джорон.

В желоб загрузили тяжелые каменные крылоболты.

– Лук заряжен, хранпал! – доложили с главной палубы.

– Лук заряжен, хранпал! – тут же раздался крик с нижней.

На главной палубе аккуратно разливали слюну старухи и подносили к ней факелы. Над луками замерцало пламя.

– Луки готовы, огонь горит, хранпал, – сообщили с главной палубы.

– Целься! – крикнул Джорон.

Прицелы луков перемещались, отслеживая мощный корпус «Охотника Старухи».

Луки «Охотника» начали искать цель на «Дитя приливов».

– Лук на цели, хранпал, – доложили с верхней палубы.

– Лук на цели, хранпал, – повторился крик с нижней.

Стон ветра пронесся над дуголуками, готовыми к стрельбе, и Джорону показалось, будто все на корабле одновременно сделали вдох. Задержали дыхание, наслаждаясь моментом, запахом моря, ветром в лицо. Он хотел, чтобы это мгновение длилось вечно.

– Пуск! – Ему не требовалось кричать, весь корабль обратился к нему, дожидаясь этого приказа.

Как только он его произнес, луки начали стрелять. И в тот момент, когда полетели болты с «Дитя приливов», «Охотник Старухи» ответил тем же, как если бы что-то связало корабли воедино, и мгновение неподвижности было разорвано с невиданной прежде Джороном яростью.

Казалось, от удара корабль резко отшатнулся назад. С него срывало куски рангоута и такелажа; корпус звенел от попаданий, воздух наполнился свистом осколков. Полсекунды шокирующей тишины. А затем крики раненых и умирающих, треск падающего рангоута и крыльев. Джорон присел, прикрыв голову от летевших со всех сторон обломков.

– Вращать луки! – Его крик, слетевший с губ, громкий, почти без его участия.

Раненых оттащили от луков, погибших выбросили за борт. Другие члены команды заполнили освободившиеся места. Темная кровь на песке.

– Лук вращаем, хранпал. – Неужели ему ответил только один голос?

Не имеет значения. Рядом с ним на палубу рухнуло тело с оторванной от попадания тяжелого болта рукой.

– Зарядить луки!

Женщины и мужчины задвигались. Поднимали тяжелые камни. Ветер продолжал завывать. Ветрогон стоял недалеко от Джорона. Мимо пробежал Гавит, который рассыпал свежий песок по сланцу. Кто-то громко рыдал.

– Ты сможешь контролировать ветер с нижней палубы, ветрогон?

К нему повернулось лицо в маске.

– Да, да.

– Тогда отправляйся туда, – сказал Джорон. – Постарайся уцелеть. Нам нужен ветер.

– Луки заряжены, хранпал!

О чем он думал?

О чем он думал, когда огромный корабль медленно скользил мимо, не более чем в двух сотнях пядей, готовясь к новому залпу? Первый выстрел уже устроил на «Дитя приливов» такой хаос, в который он не мог поверить. О чем он думал? И все же он думал.

– Целься!

Находились ли они на расстоянии выстрела от «Охотника Старухи»? Были ли его расчеты столь же быстры, как стрелки флота с огромного корабля?

– Луки нацелены, хранпал!

– Тогда спу…

В них летели болты. Гудение, вой, удар камней по костям. Что-то задело его ногу и повалило на палубу. Рухнул массивный кусок рангоута, прямо на второй дуголук, раздавил женщину и мужчину, стоявших рядом, не выдержал и треснул сланец, во все стороны потекли ручьи крови, которые тянулись к Джорону. Воздух наполнился пылью, когда упало главное крыло и накрыло Джорона черным саваном.

Джорон отчаянно пытался его сбросить, чтобы избавиться от наступившей темноты.

– Пуск! – закричал он в пустоту. – Пускайте болты, ради Матери! – Слышали они его или уже нет? – Пуск! Пуск!

Свет! Он увидел свет! Джорон стал вылезать из-под ткани, сделанной из вариска. О, милосердная Мать! На палубе остался только один целый лук, остальные были сметены врагом или разбиты. И у этого лука, на прицеле, стояла Миас. Лук выпустил крылоболт, выстрелили луки нижней палубы. Болты устремились в воздух. Зоресвет над «Охотником Старухи» мерцал и исчезал, когда болты «Дитя приливов» пробивали его крылья и ломали – рангоут.

Джорон попытался встать, но ноги его не держали.

И он закричал.

Его голос стал хриплым.

Горло горело.

– Вращать! Вращать луки, забери вас Старуха. – Женщины и мужчины побежали выполнять его приказ.

Но их осталось так мало. Очень мало.

Время. Время утекало. Песчинки в часах. Кровь на песке на треснувшем сланце палубы.

И еще до того, как он услышал ожидаемый ответ «Вращаем луки, хранпал!», раздался крик Миас.

– Вниз! Вниз, на палубу!

И Джорон упал на палубу, лицом вниз, зубы стиснуты, в воздухе носятся болты. Не осталось долга, на котором он мог сосредоточиться. Он лишь пытался не кричать от охватившего его ужаса. Оглушительный шум. Невероятный грохот болтов, разрывающих «Дитя приливов», звуки такой неистовой силы, что Джорон с трудом мог поверить, что пережил их. Когда все закончилось, он перевернулся на спину и обнаружил, что корабль со всех сторон окружают тучи. Милость Старухи, неужели их спрятал туман? Нет, не тучи и не туман. Пыль, которая медленно оседала, и легкий бриз относил ее от «Дитя приливов». Теперь Джорон уже смог разглядеть главный позвонок – по нему во все стороны разбегались трещины.

Глухой вздох.

Резкий, высокий треск.

«Дитя приливов» издал жуткий стон, когда главный позвонок начал наклоняться. Наступила пауза, такелаж еще удерживал конструкцию. На миг все замерло. А затем послышались сотни ударов хлыста, и верхняя часть позвонка начала оседать. Веревки срезало точно ножами. И они сами резали на части все, что оказывалось у них на пути.

А потом вся конструкция рухнула вниз.

Сначала главный позвонок, который потащил за собой кормовой, и их общая тяжесть переломила носовой. Переплетение веревок, рангоута, рвущихся крыльев летело вниз. И когда все это рухнуло в море, поднялся высокий столб воды, обрушился на палубу «Дитя приливов», промчался над Джороном и унесся прочь, окрашенный красным. После того как сломанные крылья оказались в воде, «Дитя приливов» остановился, и его палуба сильно накренилась.

– Топоры! – закричала Миас. – Рубите позвонки, пока они нас не перевернули! – Джорон видел супругу корабля, которая оглядывала свой изуродованный корабль. Видел, как команда – один, два, три – пыталась встать. Джорон тоже, но ноги его не держали. Он смотрел на Миас, заметил краткий миг полнейшего отчаяния, потом она залезла на остатки левого поручня, сорвала с головы двухвостую шляпу, взмахнула ею в воздухе, и ее волосы подхватил бриз. – Нам конец! – крикнула она. – Нам конец! – И бросила шляпу в море, чтобы команда «Охотника Старухи» поняла, что она сдается.

Они ждали.

И ждали.

На палубе стали появляться новые женщины и мужчины. Парами и по одному. По три или четыре человека. Они хромали, их одежда была испачкана кровью и покрыта пылью.

И они ждали.

Ждали, пытаясь понять, принял ли «Охотник Старухи» их капитуляцию.

Ждали, будут ли продолжать стрелять три палубы огромного корабля.

Ждали, когда огромный корабль замедлит ход.

Удалось ли им хотя бы задеть его? Столько смертей и разрушений, пострадал ли «Охотник Старухи»? Но тут Джорон увидел зоресветы, которых осталось только семь, четыре практически полностью потускнели. Идеальные белые крылья были полны дыр. Веревки свисали с рангоута, по разорванным крыльям текла ярко-красная кровь, заливая борт.

Джорон попытался подойти к Миас и обнаружил, что правая нога его слушается, а левая едва держит. Нет, она не была сломана, но он получил очень сильный болезненный ушиб. Он нашел обломок рангоута, оперся на него и сумел доковылять до стоявшей у поручней Миас. Наступила тишина. На них смотрели люди с другого корабля.

– Зачем останавливаться, супруга корабля? – спросил он. – Мы корабль мертвых, мы здесь, чтобы умереть.

– На то есть причина, Джорон. – Ее голос был хриплым, и он пожалел, что у него нет для нее воды. – Мы умираем ради цели. Позвонки сломаны, и мы больше не можем сражаться. На нижней палубе хаос. Посмотри на борт, если сомневаешься в моих словах. – Он не сомневался. – Мы постараемся выиграть время для вихрезмея, чтобы он уплыл как можно дальше. Это единственное, что мы можем сделать.

– Ты хорошо сражалась, Миас, сестра моя. – Крик с другого корабля казался странно нереальным, его искажало расстояние и грохот волн между двумя кораблями. Супруга корабля «Охотник Старухи» стояла на поручнях, держа в руке конус для усиления голоса. – Тебе нечего стыдиться. У тебя не было ни единого шанса на твоей развалине. И против меня. Мне будет приятно, когда ты расскажешь матери о моей победе. Пусть она услышит, что я превзошла тебя, и тогда я сохраню жизнь твоей команде.

Миас не ответила. Она лишь стояла и смотрела на другой корабль.

– Она лжет, – спокойно сказала Миас. – Она всегда лжет.

– Иди сюда, Миас, – крикнула Кири.

– Ты должна называть меня «супруга корабля»! – крикнула Миас в ответ. – Ты не заслужила права называть меня по имени. Ребенок мог победить нас на таком корабле, как у тебя. Так что ты будешь обращаться ко мне «супруга корабля». И, если ты намерена игнорировать мое звание и рассказывать матери, что ты меня победила, тогда прихвати с собой клинок и заслужи право это сделать.

Шум волн, ударявших в корпус «Дитя приливов». Журчание воды внутри поврежденного корабля.

– Признай, что над тобой одержала верх супруга корабля, которая лучше тебя, – прокричала Кири. – Я не позволю тебе вынудить меня на поединок до последней капли крови ради славы. Мои луки заряжены. И нацелены на твой корабль. Я разнесу его на кусочки, твоя история закончится здесь и сейчас, и никто не узнает о твоей отваге в последней битве. Я расскажу матери, что Великая Удачливая Миас вместе со своим кораблем напоролась на риф и погибла вместе с командой.

Джорон увидел, как Миас сделала глубокий вдох и прошептала:

– Спускайся вниз, Джорон. Ты еще можешь уцелеть. – Она отвернулась от него и закричала: – Я ничего тебе не дам. Так что пусть твои луки стреляют, трусливая сестра!

– Очень хорошо. У меня нет желания… – Кири неожиданно смолкла.

Дети палубы, собравшиеся вдоль поручней «Охотника Старухи», показывали в сторону «Дитя приливов».

Почему?

Джорон не понимал. И тут со стороны «Охотника Старухи» раздался крик. Рев.

– Кейшан! – Слово растянулось, оно длилось и длилось, команда была охвачена изумлением, восторгом и ужасом. – Кейшан всплывает!

Джорон повернулся – за ними поднимался фонтан бурлящей воды, выше, чем остров Шипсхьюм, а из него возник кейшан с разинутой пастью – пещера зубов – белые глаза горят, на коже переливаются миллионы меняющихся оттенков цветов. Он звал так громко, что «Дитя приливов» содрогнулся, и на миг Джорону показалось, что сейчас их корабль развалится на мелкие кусочки, но морской дракон нырнул, и «Дитя приливов» взлетел на огромной гладкой водяной горе, которая уносила его к самому небу.

Джорон бросился к поручням, забыв о боли в ноге, и стал смотреть через борт на огромное тело проплывавшего под ними вихрезмея, бледная кожа которого стала синей, когда аракисиан нырнул. Джорон увидел, как тени плавников дважды поднялись и опустились, и форма тела изменилась.

Он поднимался из воды.

Кейшан поднимался.

Белые глаза горели в глубине.

Джорон услышал песню, песню, песню.

Такую громкую. Огромный рот открывался.

«Дитя приливов» поднимался вместе с кейшаном!

А также «Охотник Старухи».

Поднимался над морем. Огромный корабль в центре корпуса сжали челюсти вихрезмея, которого «Дитя приливов» охранял в течение всего путешествия через моря Разбросанного Архипелага.

Зверь.

Громадный.

Страх и трепет, обретшие плоть.

Женщины и мужчины закричали, когда «Охотник Старухи» взлетел над водой, выставив на всеобщее обозрение ярко-зеленый от водорослей корпус под ватерлинией. Его держали челюсти длиной с большой корабль, кейшан продолжал всплывать, его тело росло и становилось все огромнее по мере того, как восставало над водой благодаря мощно работавшему хвосту. Джорону казалось невозможным, чтобы столь громадное существо могло подняться так высоко. Он смотрел, как дети палубы с криками падали за борт, а потом, в самой высокой точке, аракисиан сомкнул могучие челюсти. Его зубы, каждый размером с высокого мужчину, размололи корпус «Охотника Старухи». Джорон представил ужас и панику на нижних палубах корабля, когда его кости стали смыкаться, давя людей.

А потом кейшан позволил себе повалиться боком в море, и «Охотник Старухи» рухнул в воду, развалившись на две части. Огромная волна поднялась над тем местом, куда упал кейшан, заливая «Дитя приливов», и, если бы крик Миас не заставил ошеломленных детей палубы вернуться к насосам, их корабль ушел бы на дно под тяжестью обжигающе холодной воды. Джорон сразу промок с ног до головы.

Но вода смыла с него кровь и грязь сражения.

– Джорон Твайнер. – Он повернулся. Рядом с ним стоял ветрогон в полном великолепии своего оперения. – Мы пели, Джорон Твайнер, – сказал он. – Мы пели, и он услышал.

И, словно в ответ, кейшан затрубил, невозможно громкие звуки наполнили Джорона страхом, благоговением и красотой.

Он был жив.

А живым быть хорошо.

39. Действительно необходимое умение

«Дитя приливов» качался на воде, пока его женщины и мужчины – те, кто выжил или не находился, как внушавшая страх Нарза и верная Анзир, в каюте у Руки Старухи, – работали с его костями, пытаясь сделать пригодным для плавания. Под внимательным взглядом мастера костей Коксварда они заделывали пробоины, мастера крыльев доложили, что один целый и две половинки позвонков позволяли поставить такелаж и крылья – и тогда они смогут снова плыть по морю. И пока они приводили корабль в относительный порядок, огромный кейшан неподвижно лежал рядом, и его глаза сверкали в воде.

Джорон находился в трюме, где разбирал вещи, которые следовало выбросить за борт, чтобы облегчить корабль, когда услышал шум, который – пусть и не чуждый, – но он не должен был прозвучать в этот момент, когда вся команда боролась за «Дитя приливов». Более того, эти звуки вызвали у Джорона страх. Скрип рукоятей, жалобы костяных плеч дуголуков, гудение натянутой тетивы.

Кто-то поворачивал их единственный уцелевший дуголук.

Джорон побежал.

Вверх к лестнице, перепрыгивая через обломки рангоута и куски костей, разбросанных повсюду на нижней палубе. Куски тел. Кровь, делавшую передвижение опасным. Что теперь? Кто их атакует? Так нечестно. У них ничего не осталось. Они сделали все что могли. Сражение закончено. У них нет больше сил. Они отдали все, что у них было.

Джорон мчался вверх по лестнице, и курнов стучал по его бедру. Мимо разбитых щитов амбразур и луков. Женщины и мужчины наблюдали, как он бежит, и следовали за ним, словно он потянул их за собой. Он выскочил на палубу – стоял ясный холодный день, и Джорон ощутил исходивший от аракисиана жар со стороны правого борта. И одновременно услышал громкий голос Миас. Голос, полный ярости.

– Что здесь происходит?

Динил стоял перед последним дуголуком рядом с двумя детьми палубы и ящиком с ядовитыми хийл-болтами.

– Мы должны исполнить свой долг, – сказал он, – покончить с кейшаном, чтобы прекратить убийства.

– Но сначала он должен уплыть далеко на север, – Миас направилась к Динилу. – И только по моему приказу. Не здесь. И это не твое решение.

Однако Динил не отступал.

– Мы не можем плыть на север, – заявил он. – Если аракисиан отправится дальше вперед, нам не удастся удерживаться рядом с ним. Только не на таком корабле. Это всем очевидно.

– Если мы убьем его здесь, – возразила Миас, – его труп будет доступен многим, и это очевидно всем.

– Кто его здесь найдет? Кто тут увидит? Мы и так достаточно далеко на севере, – заявил Динил. – И у нас есть долг.

– Но только не убить морскую сестру. – На палубе появился ветрогон. Он не попытался подойти к Миас, Динилу и Джорону, а остался стоять у люка среди перепутанных веревок и кусков рангоута, периодически щелкая клювом. – Но только не убить морскую сестру, – повторил он.

– Он последний, – сказал Динил, огляделся по сторонам и увидел, что на него смотрит вся команда. – Неужели вы не понимаете? Именно за это мы сражались. Когда его больше не будет, никто не сможет построить новые костяные корабли. – Его глаза были широко раскрыты, и Джорон понял, что Динил ощущает страх перед сражениями столь же сильный, как и он, возможно, даже сильнее. – Не будет мертвых детей. – Он повернулся к ветрогону. – Не будет слепых ветрогонов. Не будет схваток, вроде тех, в которых мы участвовали.

– Но только не убивать морскую сестру, – повторил говорящий-с-ветром.

– Это последний аракисиан! – закричал Динил. – Лук заряжен. Мы можем все закончить прямо сейчас. А потом мы вернемся и расскажем избраннику Индилу Карраду, где находится тело кейшана. Он его уберет. И положит конец войнам.

Тишину нарушал лишь плеск волн и шум работавших насосов.

– Не последний, – сказал ветрогон.

– Что? – Миас шагнула вперед и остановилась на расстоянии вытянутой руки от Динила и Джорона. – Что ты имеешь в виду?

– Будут другие, – сказал ветрогон. – Морская сестра лишь первая.

Джорон посмотрел за правый борт. Огромная голова аракисиана лежала на воде, один горящий глаз наблюдал за ними так, словно его не волновала возможность собственной смерти.

– Если это правда, – сказал Динил, – значит, его смерть для нас еще важнее. Индил Каррад сможет использовать его кости. Продать их. И на эти деньги мы создадим новые союзы. – Он посмотрел Миас в глаза. – Мы все еще можем изменить наш мир.

– А ты что думаешь, Джорон? – спросила Миас.

И Джорон, к собственному удивлению, обнаружил, что у него нет ни малейших сомнений.

– Он нас спас, – ответил Джорон. – Мы нуждались в нем, и он пришел на помощь. Мне кажется, будет неправильно отблагодарить его болтом в глаз.

– Нет! – завопил Динил, и его лицо исказила гримаса ужаса. – Джорон, это наш долг! – А потом он добавил немного спокойнее: – Нам нужно выполнить свои обязательства.

– Быть флотом это больше, чем просто выполнять долг, – сказала Миас. – Речь идет о чести и верности.

– Я храню верность! – снова закричал Динил. – И у меня есть честь. Я помню свое обещание. – Он повернулся к дитя палубы, стоявшему у лука. – Эй, ты, спускай!

Джорон вздрогнул, ожидая услышать низкое гудение тетивы, но ничего не произошло. Дитя палубы смотрела на Динила.

– Я повинуюсь только супруге корабля, – сказала женщина. – И выполняю лишь ее приказы.

Динил посмотрел на нее и кивнул собственным мыслям.

– Хорошо, – сказал он и вытащил из-за спины маленький арбалет.

Он поднял его и направил в висок Миас.

– Отдай приказ, супруга корабля.

– Это мятеж, Динил? – спокойно спросила Миас.

– Нет, – ответил он с несчастным видом. – У меня нет желания отстранять тебя от командования. Ты величайшая супруга корабля, с которой я когда-либо служил. Я лишь прошу тебя отдать приказ. Прошу выполнить долг.

– Я полагаю, мой долг изменился. Так случилось, что кейшан появился в тот самый момент, когда мы в нем нуждались. Может быть, смерть – это не решение проблемы.

– Пожалуйста, супруга корабля, – взмолился Динил. – Отдай приказ.

– Убери арбалет, Динил, и мы забудем о том, что произошло. – Она повернулась к нему так, что теперь смотрела на него над арбалетом. – Сделай то, что я сказала.

– Я сделал все, о чем меня просили. – Джорону показалось, что на глазах у Динила появились слезы. – Я отказался от своей прежней жизни, надел черную повязку, когда меня попросили. Потерял семью, когда меня попросили. Был обесчещен, когда меня попросили. Если я не выполню то, чего желает Каррад, то никогда не сниму повязку, никогда не стану прежним. Супруга корабля Миас, я не хочу тебя убивать, но я это сделаю. Я прошу лишь о том, чтобы ты выполнила приказ, который получила, когда мы выходили в море.

– В самом начале я сказала тебе, Динил, что после того, как ты надеваешь черную повязку, обратной дороги нет.

– Ты делаешь из нас предателей, – заявил Динил.

– Она не предатель, – сказал Джорон, сделав шаг вперед.

– Не предатель? – завопил Динил. – Как ты думаешь, почему она здесь? Джорон, ты можешь ее убедить, пожалуйста, ради нашей дружбы. Скажи ей, чтобы она отдала приказ.

– Я его не отдам, Динил. – Миас улыбнулась ему под прицелом арбалета, который находился совсем близко от ее лица.

– Я убью тебя, если потребуется, супруга корабля. Отдай приказ, – заявил Динил.

– Нет, – спокойно ответила Миас.

– Тогда… – Его голос задрожал. – Я сожалею о том, что должен сделать.

Рука Джорона метнулась к поясу, он отстегнул курнов, поднял клинок стремительным безупречным движением, и лезвие ударило в запястье Динила. Арбалет отлетел в сторону, Динил отшатнулся, сжимая кровоточащую руку, глаза у него широко раскрылись от боли. Миас пришла в движение, Джорон заметил промелькнувший кастет на костяшках пальцев, угодивший в висок Динила, и тот, уже без сознания, рухнул на сланец.

– Отнесите его к Руке Старухи, – сказала она, глядя на распростертого Динила, и к нему подошли двое детей палубы. – Пусть займется его рукой. – Она повернулась к Джорону. – Вот видишь, я же говорила. Когда тебе по-настоящему потребуется это умение, у тебя все получится.

Джорон попытался улыбнуться, но не сумел, ведь он только что едва не убил человека, который стал его другом.

– Будет милосерднее дать ему умереть сегодня от потери крови, – тихо сказал Джорон, – чем спасать, чтобы потом за мятеж сбросить длинноцепам.

Миас покачала головой.

– Динил сделал то, чего от него требовал долг, и я могу это уважать. Более того, я даже не уверена, что он ошибался. Он хороший офицер, и я хочу его сохранить, если он выживет. – Она повернулась к дитя палубы, стоявшей возле лука. – Хийл-болты, – продолжала Миас, – это лишний вес, сбрось их за борт.

Она смотрела, как страшное оружие летит за борт, и, как если бы это послужило сигналом, вихрезмей поднял голову, открыл клюв, издал свой оглушительный зов, и Джорон услышал в нем прекрасную круговую песню. А потом аракисиан пошевелился.

«Дитя приливов» стал раскачиваться на волнах, поднявшихся после движения плавников кейшана. Они смотрели, как он уплывает, огромное тело набирало скорость, двигаясь по поверхности, потом аракисиан опустил голову и нырнул, его массивный хвост поднялся над морем, взмахнул, словно на прощание, и исчез в глубине.

– Итак, – сказал Джорон, – все кончено.

Он скорее почувствовал, чем услышал, как к нему подошел ветрогон, жар его тела. Намек на песню в голосе.

– Нет, Джорон Твайнер, – сказал ветрогон. – Теперь все только начинается.

История будет продолжена во второй книге трилогии «Дитя приливов».

Приложение. Звания флота Ста островов

Дарны, правящий класс Ста островов, представителями которого являются женщины, родившие здоровых и безупречных детей.

Изгои дарнов, второсортные граждане Ста островов, родившиеся неполноценными или чьи матери умерли во время родов, доказав тем самым, что у них «слабая кровь».

Мастер костей, отвечает за состояние корпуса и хребтов корабля.

Подмастерье костей, член команды, который подчиняется мастеру костей.

Лукоселлы, командиры лучников, отвечающие за дуголуки на каждой палубе корабля.

Курсер, штурман и хранитель навигационных карт корабля. Несмотря на то что, предположительно, все офицеры умеют управлять кораблями, настоящими специалистами являются члены Ордена курсеров. Считается, что они видят во сне, какая будет погода, и слышат песнь штормов.

Смотрящий палубы, третий офицер, которого, как правило, называют «смоп». Большие корабли могут иметь до четырех смопов, располагающихся в следующей иерархии – первый смоп (самый старший из всех), второй смоп и так далее.

Хранитель палубы, второй офицер, следующий в иерархии за супругой корабля, наделен полномочиями говорить от ее имени. Большие корабли могут иметь до трех хранителей палубы, которых по традиции называют хранпал (самый старший), хрансалл и палсалл.

Дитя палубы, член команды, показавший, что он способен выполнять разные работы, необходимые для функционирования костяного корабля.

Дети палубы, общее название всех членов команды корабля, которое используют те, кто занимает более высокое положение.

Мать палубы, отвечает за дисциплину на корабле, звание, традиционно не пользующееся популярностью среди членов команды.

Ветрогон, которого также называют говорящий-с-ветром и маг-погоды, крылатая раса волшебников, способных контролировать ветра, а потому бесценных для существования корабля.

Рука Старухи, корабельный врач, который работает в Доме Старухи. Совсем немногие из тех, кто попадает под его нож, остаются в живых.

Хранитель шляпы супруги корабля, должность, которую часто получает дитя палубы, показавший свой выдающийся ум или верность.

Избранник, мужчина, избранный дарнами.

Казначей, отвечает за денежные фонды корабля, оружие и запасы продовольствия.

Рулевой, отвечает за управление кораблем.

Смотрящий-на-море, опытный дитя палубы, обладающий глубокими знаниями о костяном корабле и о том, как его следует содержать. Смотрящий-на-море должен уметь управлять кораблем, если на палубе нет офицеров, и часто является связующим звеном между командой и супругой корабля, если у них возникает необходимость что-то ей сообщить.

Мать-Командер флота. Существует пять Матерей-Командеров. Правительница Ста островов занимает главенствующее положение и имеет четырех помощниц. Они получили свои имена в честь Северного шторма, Восточного шторма, Южного шторма и Западного шторма – Северная Мать-Командер, Восточная Мать-Командер, и так далее.

Супруга корабля, хозяйка и командир корабля, на борту ее слово закон. За неповиновение полагается наказание, в том числе отсылка на черный корабль или смерть, в зависимости от воли супруги корабля.

Привязанные-к-камню, самый низший чин на корабле, используется как оскорбление или быстрый способ показать, что кто-то совсем не понимает, как устроен корабль, или не имеет отношения к флоту.

Наблюдатель, дитя палубы, находящийся наверху хребта корабля.

Мастер крыльев, отвечает за крылья и снасти костяного корабля.

Смотритель-за-крыльями, член команды, который подчиняется мастеру крыльев.

Послесловие и моя благодарность

Меня поглотило море, одна из немногих вещей, которые я нахожу бесконечно завораживающими, даже гипнотическими. Море никогда не бывает неподвижным, постоянно меняется, у него столько разных цветов и образов. Море также составляет огромную часть цивилизации: огромный сегмент нашей истории и истории древних веков начался в море, а также исчез под его водами.

Я считаю, что фэнтези часто рассказывает о путешествиях, начале и конце, и новом начале. И вот мы, вы и я, находимся в конце нового начала. Надеюсь, вы с удовольствием провели время с Джороном, Миас и ее командой. Вероятно, прежде всего, я должен извиниться перед теми, кто разбирается в невероятно сложном деле управления большим кораблем. Я просто обожаю книги про море, начиная от «Моби Дика», а также произведения К. С. Форестера и Патрика О’Брайана, но во время написания «Костяных кораблей» был вынужден сделать выбор между сдачей рукописи в срок и настоящим пониманием кораблей (или пониманием их хоть до какой-то степени, поскольку это совсем не простая тема). Так что, если во время чтения моей книги вы почувствовали раздражение от того, как я обошелся с законами навигации и устройством парусных судов, это моя вина – я пожертвовал точностью ради самой истории, но надеюсь, что вы увидели в ней мою глубокую и неизменную любовь к морю.

Книги никогда не создаются в вакууме, и я не сумел бы написать эту без моего славного агента Эда Вилсона, и в ней не было бы особого смысла без моего великолепного редактора Дженни Хилл, которая делает все, что в ее силах, чтобы направить меня на правильный путь, даже когда я не хочу направляться. И, разумеется, вы, наверное, не читали бы «Костяные корабли» без моего потрясающего агента по рекламе Назии, которая великолепно представляет мои работы, а также изводит меня в Интернете. «Орбит» и все, кто там работает, просто замечательные, с ними легко, и я счастлив, что мне снова представилась такая возможность.

Естественно, моя семья имеет огромное значение. Если бы они не находились рядом, если бы мой сын меня не отвлекал, если бы не поддерживала жена, а кот не кусал время от времени, сомневаюсь, что я бы это сделал.

Я также должен поблагодарить Поля Уолша, который помогал мне с расстояниями, путешествиями и ранними картами; любые ошибки (ха, мне бы следовало написать, все ошибки) – только моя вина.

Я признателен читателям первой версии книги, доктору Ричарду Клеггу, Фионе Поллард, Мэтту Бруму и Майку Эвересту Эвансу, – вы даже не можете представить, как мне помогают ваши похвалы и придирки. Кроме того, существует целый отряд книжных блогеров, критиков и БукТьюберов, которые поддерживали серию «Раненое королевство», но я не могу назвать вас всех, потому что опасаюсь кого-то забыть (мы же все понимаем, что обязательно так и будет), но каждый из вас знает, кто вы и что я вам благодарен.

Я также должен упомянуть большую группу организаторов встреч, интервью и моих выступлений на радио, которые были настолько добры, что приглашали меня и позволяли болтать глупости. А еще я просто обязан назвать «Старбёрст» и журнал «Научная фантастика» за их огромную поддержку.

Я чрезвычайно признателен Филу Ланту, Хелен Армфилд и всем остальным из «Британского общества фантастики», а также замечательным продавцам книг в Уотерстоунс. Вы все потрясающие, и благодаря вам я счастлив.

О, да, конечно же, еще и авторы книг. Обычно это жуткие люди, вроде Джейсона Арноппа (писатель экстра-класса) или Скотта К. Андрюрсона (когда-нибудь я научусь правильно выговаривать твою фамилию, Скотт), Гэвина Смита в огромном зеленом пальто, Тейда (не называйте меня Тайд) Томпсона, Николаса, который мастерски ворует награды, и сэра Эдварда Кокса, – все они стараются изо всех сил сделать так, чтобы я перестал работать. Но по-настоящему замечательные люди такие, как Эдриан Чайковски, Анна Стивенс, Пит Маклин, Эдриан Селби, Марк Стэй, Катриона Уорд, Джеймс Баркли, Жанетт Энг, Джемма Тодд, Дэвид Хатчинсон, Эд Макдональд, Дженн Вильямс, Таша Сури (и Карли), Стивен Ариан, Робин Хобб (и семья), Майк Брукс, Тим Пратт, Юстина Робсон, Гарет Ханрахан, Люси Хаунсом, Старк Холборн, Стивен Эриксон, Ким Стэнли Робинсон, Мика Йонго, Брэдли Болье и, о, да, я встречал многих из вас, и все вы проявили ко мне снисходительность, но, к сожалению, у меня отвратительная память. Обращаюсь к тем, кто прочитал эти строки и подумал: «Эй, ты забыл упомянуть меня», пожалуйста, пните меня в бок, и я обязательно назову ваше имя в своей следующей книге.

Я просто обязан упомянуть Тома Паркера, чьи рисунки помогли придать этой книге и миру, описанному в ней, форму (так же, как и в «Раненом королевстве», написанном до нее), и они украшают заголовки глав (особенно в следующих книгах), а также нарисованную им карту в самом начале повествования. Я должен поблагодарить Ханну Вуд, автора великолепной обложки, которая, вне всякого сомнения, меня привлекла.

Наконец, музыка. Я всегда пишу под музыку, и, кроме моих любимых «Афганских крыльев», «Полей Нефилима» и «16 лошадиных сил/Воувенхэнда», я много слушал «Культ Луны» и «Тьму», когда работал над этой книгой, мне казалось, что они создают необходимое настроение. Редактура, по большей части, сопровождалась «Последним интернационалом».

И, конечно же, я должен сказать вам «спасибо», что вы читаете то, что я пишу, рассказываете о моих книгах друзьям и делитесь своим мнением. Все это помогает нам продолжать делать то, что мы делаем. Надеюсь, вам понравилось путешествие Джорона, и вы последуете дальше за ним, Миас, ветрогоном, «Дитя приливов» и его командой до самого конца их приключений и исследований Разбросанного Архипелага.

Нам предстоит увидеть столько всего интересного.

Мы можем разбить вам сердце.

Р. Дж.

Лидс, февраль 2019 г.

Об авторе

Р. Дж. Баркер живет в Лидсе с женой, сыном, коллекцией сомнительных образцов деятельности таксидермиста, старой живописи, жуткой музыки и такого количества книг, что им не хватает места в доме. Он рос, читая все, что ему попадалось под руку, и всегда был из числа тех, про кого говорят: «тот самый, с книгой в кармане». Некоторое время Р. Дж. играл в рок-группе, но когда понял, что он никудышный музыкант, вернулся к своей первой любви, литературе, и обнаружил, что тут у него получается значительно лучше. Кроме своего первого эпического романа в стиле фэнтези «Век наемных убийц», Р. Дж. писал рассказы и сценарии на исторические темы, и спектакли по ним ставили по всей стране. А еще у него роскошные локоны, которые вполне могли стать гордостью любого рыцаря.

Больше про Р. Дж. Баркера и других писателей из «Орбит» вы сможете узнать, подписавшись на ежемесячную новостную рассылку в www.orbitbooks.net.

Перевод В. Гольдича и И. Оганесовой

Content

Р. Баркер
Костяные корабли

1. Изгой

2. Дитя Безжалостного моря

3. В тени Черного корабля

4. Найти свое место

5. Те, что стоят на палубе

6. Вперед, только вперед

7. Кости старых богов

8. Сбор в День Мужчин

9. Поломки «Дитя приливов»

10. Возвращение

11. Дорога домой

12. Все, кто служит, слышат зов

13. Здесь водятся драконы

14. Собрание холодных душ

15. Воссоединение

16. Если сапоги по размеру

17. Клятва

18. В море, снова в море

19. Все в море

20. Смазанная шпилька легко встает на свое место

21. Черные птицы собираются в стаю

22. Мерцание в ночи

23. К первому из последних

24. Редкое зрелище

25. Я видел чудо на воде

26. Песнь ветра и путешествия

27. Что находится внизу

28. На острове

29. Вперед и вверх

30. Две башни

31. Те, кто оставляет нас, вернутся

32. Лучше не начинать, чем сделать работу наполовину

33. Барабан бьет, и дети палубы отвечают

34. Полет к смерти

35. Три корабля на горизонте. Хо!

36. Боль победителей – это вовсе не боль

37. Слово Старухи никогда не бывает добрым

38. Старуха открывает объятия, и дети палубы в них тонут

39. Действительно необходимое умение

Приложение. Звания флота Ста островов

Послесловие и моя благодарность

Об авторе