Инесса Иванова

Избранница Серых холмов

Глава 1

Я давно не держала в руках бумаги с написанными на ней словами. Наверное, это был второй раз, когда я видела письмо. И по злой иронии судьбы именно оно разрушило мои мечты и планы на жизнь.

— Меви, что-то не так? — спросила мачеха, пряча усмешку. Она стояла напротив, на возвышении у трона и свысока смотрела на ту, которой вскоре должна была уступить место. А теперь ей не придётся этого делать, и, вероятно, поэтому на бледном лице королевы играла самодовольная улыбка.

«Конечно, не так. Ты отправляешь меня, чтобы освободить место для собственных дочерей», — хотелось крикнуть мне и бросить в неё что-то тяжёлое.

Например, вон тот позолоченный кувшин, наполненный водой из близлежащих рек, которые дарили коже мелиад сияние и красоту.

— Думаю, вы не имеете права делать выбор самостоятельно, — ответила я так, как учил меня наставник, убелённый сединами дриад Перт.

Он служил ещё моей бабке, и то, что смог сохранить высокое положение при новой власти, относил к своей изворотливости и природной хитрости.

— Надо спросить Совет, — добавила я и, не дожидаясь приглашения, села на стул с высокой спинкой. Я была единственной, кто имел такую власть — призрак прошлого могущества, и сейчас хотела показать королеве Жиннивер, что не собираюсь терпеть подобный произвол. — Старейшины выберут ту, которой предстоит принести себя в жертву.

— Его величество Оберон ясно пишет, что к сидам должна будет отправиться самая знатная из нас. Потому что иная кровь их оскорбит. Не моя вина, что самая знатная из мелиад, Меви — это ты.

Мачеха вздохнула и метнула на меня взгляд, полный злорадства. Поправив серебристую корону, сверкающую в отливающих золотом волосах, она села на трон. Если не знать, что в жилах Жиннивер никогда не текла знатная кровь, можно подумать, что она рождена, чтобы править. Чего нельзя сказать обо мне.

Слишком худая для мелиад, слишком невысокая и слишком предающаяся мечтам, тогда как другие предпочитали реальные забавы, я казалась чужой для собственного клана. И всё же, как и остальные, любила родную ясеневую рощу и знала в ней каждое дерево.

Жинниверу бесило то, что именно я, а не она, вот уже десяток лет законная королева Авелина, слышит напевы деревьев. Слух у меня и вправду острый, как мечи Ищеек, что привозят иномирянок в Фейвильд.

— Скажите, Жиннивер, вы собираетесь править вечно? — спросила я, прищурив глаза. И гордо вскинула подбородок, чтобы собеседница ощутила, насколько неправильно то, что именно она сидит на троне моих предков.

— Нет, дорогая, — ответила мачеха с такой тёплой улыбкой, какой я не видела у неё никогда.

По крайней мере, в мою сторону Жиннивер предпочитала смотреть только в случае крайней необходимости. Я была у неё как нелюбимая мозоль, вечным напоминанием о моей матери, Неле, отравленной водой из загрязнённого источника жизни.

А уж как так получилось, что родник, испокон времён бьющий в центре нашей рощи, оказался отравлен, никто не знал. Или предпочитал не знать.

— Я собираюсь передать власть по наследству, — улыбнулась она снова. Тёмно-зелёные глаза королевы заволокла пелена.

Она, должно быть, уже видела на троне свою дочь, беловолосую Уну, которая была полной моей противоположностью: говорливая, шумная, всегда в окружении мужчин. По слухам, девушка позволяла им больше, чем следовало.

— Конечно, после того, как мы с почестями проводим тебя в дорогу. Осень не самое удачно время, чтобы менять королеву, Меви, но это больше не твои заботы, — усмехнулась мачеха уже в открытую и встала, чтобы подойти ближе. — Говорят, в подземных чертогах нет смены времён года.

Я ожидала, что она снова примется завораживать меня древесным скипетром, увенчанным серебристыми листками.

«Дерево Жизни» подчинялось лишь тому, кто правил рощей. Я не раз спрашивала самые крепкие ясени, почему они признали власть Жиннивер, но деревья, обычно говорливые, предпочитали отмалчиваться. Наверное, им нет дела до разборок тех, кто не врос в землю.

Однако вместо угроз мачеха перешла к действиям. Надменная королева схватила пергаментную бумагу, украшенную печатью короля Фейвильда, и бросила в огонь «холодного пламени», рождённого древесной магией, не причинявшего вреда живому.

— Стойте! — прошипела я и метнулась, чтобы вырвать ещё не сгоревший полностью пергамент из пламени камина, но не успела. Жиннивер ловко протолкнула его щипцами внутрь. Последняя надежда на справедливость ярко вспыхнула и сгорела без следа.

— Всё это фальшивка! — Повернулась я к мачехе со сжатыми в кулаки руками. Именно это я собиралась заявить на Совете, где были и мои сторонники, хотя верилось в чудо с трудом.

Но сейчас, глядя, как бумага, письмо его величество Оберона, сгорела в «холодном пламени», ощутила злость и усталость. И ещё ненависть к мачехе, её дочкам и всем тем, кто терпит несправедливо захваченную власть. В том числе и к самой себе.

Больше нет письма, а раз так не будет и обсуждения в Совете. Мой отец имел бы право наложить запрет на приказ мачехи, но он давно покинул нашу рощу, передав супруге полноту власти.

Сколько бы я ни спрашивала ясеней, они тоже не знали, где бродит, утоляя свою печаль, бывший правитель Авелина. Говорят, его видели далеко на востоке, но, скорее всего, это сказки. Не может мелиад уходить так далеко от ясеневых рощ, мы накрепко связаны с ними…

— Сама знаешь, Меви, что это не так. По указанию его величества мы должны сжечь бумагу, как только прочтём то, что в ней содержится. Письменные знаки опасны и могут попасть в руки того, кто навредит их создателю, — Жиннивер говорила это с таким пафосом, будто в тронном зале присутствовал кто-то третий, и мачеха пыталась соблюсти приличия. Наверняка она не раз репетировала мимику и слова перед зеркалом!

Королева сделала жест в сторону, словно подзывая кого-то, и из-за занавески, свисающей до самого пола позади трона, с рвением выскочил её советник, быстроногий Галвин Виринейский. По внешности он напоминал мне тех пичуг, что в ясную погоду скакали, взъерошив хохолки, по веткам ясеней и оглашали округу звонкими голосами. Но по характеру Первый советник был ещё тот лис!

— Галвин, ты всё слышал. Его величество Оберон дал мне поручение, и я как верная подданная быстро его исполню. Принцесса Меви должна будет отправиться в путь через два дня. Ищейки уже прибыли?

Жинннивер больше не смотрела на меня, тяжело опустившуюся на стул и закрывшую лицо руками. Теперь ничего нельзя отменить, а значит, я больше не представляю угрозы для её рода, и уделять внимание разыгранной карте ни к чему.

— Ждём с минуты на минуту, — затараторил Галвин, желая выказать рвение, и принялся докладывать.

Ищеек видели на подходе к границе Авелина ещё вчера утром. Каярды — плотоядные быстроногие кони, на которых передвигаются фейри, — домчат их за сутки или чуть больше. Значит, мне недолго осталось наслаждаться солнцем и дышать родным воздухом.

Сколь длинен путь до холмов сидов, или Динь Ши, как называли представителей Благого Двора, живущих в подземных чертогах, я не знала. И лучше бы мне никогда не пришлось этого узнать!

— Отлично! — улыбка на лице Жиннивер сделалась настольно слащавой, что меня чуть не стошнило.

— Нет! — вскрикнула я, снова вскакивая со своего места. Ну нет во мне величавости и королевской плавности движений, так кому теперь оно всё нужно-то?! — Ваши дочери тоже подходят под описание!

— Нет, не подходят, — покачала головой Жиннивер, отворачиваясь от советника с таким выражением лица, будто вынуждена была объяснять несмышлённой малышке азы законотворчества. — Если бы подходили, конечно, я оставила бы решение на откуп Совету. В их жилах не течёт кровь твоего рода.

— Именно поэтому поехать должна одна из них, ваше величество, — впервые с начала этого тягостного и долгого разговора я улыбнулась. — Я единственная наследница рода, если отправить меня к сидам, он прервётся.

Не успела я договорить, как по выражению лиц королевы и советника поняла, что именно этого они и добиваются. Мало посадить Уну на трон, надо придать её царствованию подобие законности.

А так получается, что никто и не виноват. Сиды — загадочные подземные жители, чьи цели и желания неведомы тем, кто живёт под солнцем.

— Конечно, если вы знаете о бастардах вашего отца, это было бы идеальным решением проблемы, — вкрадчиво произнёс Галвин, воспользовавшись возникшей паузой и игнорируя недовольный взгляд Жиннивер.

Возможно, он хотел услужить нам обеим, оставляя себе прикрытие на случай, если я действительно что-то знала о незаконных дочерях отца. Но, увы, я вообще сомневалась, что они были.

Отец безумно любил мать и горевал после её смерти, если бы не Жиннивер, являющаяся её приближённой и вовремя оказавшейся в постели короля-вдовца, воспользовавшись некоторым сходством с покойной женой, на троне моих предков сидела бы я.

А так, поняв, что натворил, он исполнил закон и женился на Жиннивер, сделав её на время королевой. А потом сошёл с ума и отправился бродить по свету.

Поговаривали, что всё сложилось весьма кстати для новой королевы, но вслух никто не возражал. Законность передачи власти была соблюдена.

А ведь мне скоро исполнится сотня лет, значит, я стану совершеннолетней и должна буду принять трон предков от Жиннивер.

Письмо короля фейри стало для неё спасением и решением всех проблем. Иногда я и сама думала, что судьба прокляла мой род!

— Я не знаю других дочерей отца! — опустила я голову, сдерживая слёзы.

— Тогда и говорить не о чем, — холодно сказала Жиннивер, давая знать, что разговор окончен, и я могу удаляться к себе. — Меви, собирай вещи. Только самое необходимое. Не думаю, что у сидов тебе понадобятся местные наряды.

Я поклонилась и, распрямившись, произнесла:

— Бойтесь, ваше величество! За два дня многое может измениться.

И, не дожидаясь ответа, вышла прочь.

***

Я вернулась к себе, ощущая пустоту в сердце и в голове. Теперь не перед кем было изображать несломленную несчастьями наследницу рода. Можно было кричать, ругаться, но всё это не имело значения и не могло хоть как-то отсрочить неминуемое.

— Что с вами, арта? — спросила Кхира, моя личная служанка, выбранная ещё матерью.

Она одна из немногих, кто остался с опальной принцессой даже после воцарения королевы Жиннивер.

У Кхиры были мягкие, слишком тёмные для мелиад — дриад, связанных с ясенями и не признающих иных деревьев, — руки. Когда наступала весна у всех кожа приобретала зеленоватый оттенок, но никогда не становилась такой смуглой, как у Кхиры.

Говорят, её мать изменила мужу с заблудившимся в наших лесах фейри, поэтому нынешняя королева ничуть не возражала против того, чтобы Кхира осталась со мной. Кому ещё пригодится служанка не чистой крови?!

— Меня хотят отправить к сидам, — еле слышно выдохнула я и тяжело опустилась на постель, чтобы поплакать над злосчастной судьбой. Но служанка, ставшая мне почти подругой и сестрой, не дала предаваться унынию, предпочитая, как обычно, расспросить всё о грядущем несчастье, чтобы заранее решить, что нам делать.

Выслушав мой рассказ, она нахмурилась и забарабанила пальцами по деревянной крышке сундука, где хранились моё приданное.

— Зачем же сидам мелиада? — спросила она, будто я могла это знать. — Простите, арта, конечно, дела Благого двора нам неведомы. И всё же, думаю, я пойду к королеве и попрошу, чтобы вместе с вами отправили и меня.

— Это и так произойдёт, не бойся, — улыбнулась я, видя, как Кхира засуетилась и собиралась вопреки страху отправиться к Жиннивер. Та могла счесть поведение служанки дерзостью и услать её в качестве дара другому городу, например, к дриадам, поклоняющимся дубам. Их царство находилось в четырёх днях пути на запад.

— Да мне с вами не страшно. Хоть в огонь, хоть в воду, хоть под землю, — начало было Кхира, но на слове «огонь» вздрогнула, заставив и меня поёжиться, как от холода. Мы ненавидели огонь, тот самый, которым пользуются фейри и люди, настолько сильно, как первые ненавидят холодное железо. — Как считаете, зачем вы сидам?

— Наверное, чтобы прислуживать на пирах, — пожала я плечами. До этой минуты я не задумывалась о том, что от меня потребуют. Из подземных чертогов нет возврата.

— Нет. Для этого и люди сгодятся. Или не слишком знатные фейри. А вы особа королевских кровей, — Кхира ходила по круглой комнате, прижав руки к груди, и размышляла вслух: — Вдруг вас ждёт замужество?

И она остановилась, округлив тёмные глаза-пуговки. Вся она была такой: маленькая, юркая, смуглолицая и худая, как юный побег ясеня.

Кхира не раз говорила, что своим присутствием только оттеняет мою красоту, но я отмахивалась от лести: среди мелиад я считалась миловидной, не более. И слишком задумчивой, в чём некоторые сановники мачехи усматривали наследственную склонность к безумию.

— Неважно, что ждёт. Важно, что я больше никогда не поднимусь на поверхность. Вряд ли в подземных чертогах растут ясени, — ответила я как можно спокойнее, хотя внутри бушевала буря. — Я хотела дать тебе поручение. Иди и разузнай, прибыли ли Ищейки, да расскажи потом, как они выглядят и ведут себя.

На самом деле мне это было безразлично. Я хотела пойти к Главному Ясеню, которому уже несколько тысяч лет, и спросить о том, что волновало меня более прочего. Можно ли избежать судьбы и стоит ли ей противиться?

Кхира помчалась выполнять поручение, и я осталась, предоставленная самой себе. Никто меня не тревожил, вероятно, предполагалось, что я впала в такое уныние, что лучше оставить обречённую в покое. А то мало ли, исчезнет, как её отец…

Другими словами, ничто не мешало мне отправиться туда, куда я планировала.

***

Пока я не выбралась из Авелина, за мной никто не следил.

Город наш был большим, но по меркам фейри всё равно оставался деревней. И королева наша была для чужаков всего лишь старейшиной племени. Впрочем, мелиады не обижались, фейри чтут свои традиции, а мы — свои.

Так повелось от Начала времён, и, слава Духам, никто не собирался этого менять. Королева мелиад обладала безграничной властью над своим народом, но не над всеми дриадами и уж тем более не над фейри. Формально мы подчинялись королю Оберону и её величеству Титании, поэтому мачеха и ухватилась за королевскую волю отца фейри, пытаясь сменить линию престолонаследия.

Авелин был чудесным городом-государством. Дороги никогда не шли прямо, закручиваясь вокруг Главного ясеня, образуя ярусы. Королева, я и сановники жили на верхнем.

Только со стороны кажется, что наш город — небольшое поселение, раскинувшееся в роще. Чтобы увидеть ярусы, надо быть мелиадом.

Внутреннее зрение развито у нас лучше всех в Фейвильде, а умение прятаться доведено до искусства, поэтому я по незримым тропам добралась до Главного ясеня меньше, чем за треть кверла. В тени его могучей кроны всегда царила прохлада, а у подножия не встретишь ни души. Не считая вездесущих пикси, маленьких злобных существ, обожающих шутить над путниками. Но невидимые пикси никогда не спорили с мелиадами и старались не возникать в нашем присутствии.

Вознеся молитву, я перешла к делу. Пересказывать всё подробно смысла не имело, достаточно было приложить ладонь к мощным корням, кольцами удава выступающим из-под земли. Но я не успела этого сделать.

Вдалеке послышались голоса. Нездешние, и говор у них не тот, что у мелиад. Пока ещё я едва улавливала их, значит, говорившие находились шагах в пятидесяти от того места, где я стояла.

Меня взяла досада. Надо же чужакам сбить мой настрой на исповедь! Теперь я ни за что не смогу сосредоточиться на визуальных образах! А другого шанса не будет. Как там сказал Галвин, Ищейки прибудут с минуты на минуту.

«А вдруг это они?» — подумала я и заспешила на звук голосов. Верно, больше-то и некому. Чужаки не переступают границу Авелина просто из любопытства.

Накинув невидимость от посторонних глаз, как волшебное покрывало, я смело пошла на звук. Он то приближался, то немного удалялся, однако уже можно было расслышать разговор. Двое мужчин, судя по тембру голосов, довольно молодых вели неспешную беседу, делясь друг с другом впечатлениями от недавнего похода.

— Да кто ж знал, что она своей станет, да и ребёнка зачнёт! — усмехался первый. Его голос был приятным, низким, тягучим, но в нём явстыенно ощущались властные нотки. Я хорошо умела различать, кто главный, а кто играет второстепенную роль, поэтому сомнений не возникло: говорил вожак.

Второй возражал. Фейри говорили о какой-то девушке из человеческого рода. О том, как ей удалось возвыситься и оказаться замужем за влиятельным фейри, да ещё и понести от него ребёнка.

Мне не было до этого дела, хотя само по себе услышанное было удивительным. Но сейчас меня волновали другие проблемы.

Я выглянула из-за деревьев и увидела двух каярдов со всадниками. Белоснежные красноглазые кони покосились в мою сторону и фыркнули, наездники дружно повернули головы.

— Там кто-то есть, — сказал первым тот, что был главным.

Оба они оказались высокорослы и широкоплечи, длинные волосы до плеч перехвачены лентой в низкий хвост, а на рукавах белоснежных рубашек голубыми нитками вышиты знаки Ищеек: сокол, паривший высоко в небе. Фейри как фейри!

Прятаться и дальше показалось мне недостойным. Будто я преступница какая!

— Это я.

Выдох — и снова стала видимой. Ответ прошелестел еле слышно, но Ищейки поняли, откуда доносится звук и разом оборотились ко мне, посмотрев в глаза.

— Доброго дня! Мы Ищейки, — начал было второй и широко улыбнулся. Он казался младше своего напарника и держался проще, с дружеской открытостью. — Скажите, как нам ехать, чтобы скорее добраться до Авелина? Мы не различаем здешних дорог.

— Знаю. Вам лучше спешиться, — ответив на приветствие лёгким поклоном, произнесла я. — Каярды не помогут на этом пути.

Главный, которого я про себя окрестила длинноносым, кивнул напарнику, и вскоре оба оказались на земле. Кони косились в мою сторону, но не выражали беспокойства. Хоть мелиады и предпочитают растительную пищу, уважение к иным формам жизни у нас в крови, и плотоядные каярды это чувствуют.

— Идите за мной, я отведу вас к королеве, — повторно вздохнула я, снова почувствовав щемящую тоску. С этими двумя чужаками мне придётся разделить последние солнечные дни. А потом наступит вечная тьма.

— Вы встречали нас? — спросил первый, тот, что длинноносый, когда мы двинулись к городу. Главный ясень остался позади, и я так и не успела задать ему вопрос: можно ли избежать «почётной» участи? — Одна?

В насмешливом взгляде Ищейки мне чудился вопрос: больше никого не нашлось,? Только хрупкая маленькая мелиада с глазами, полными невыплаканных слёз?

— Нет, — ответила я, вскинув подбородок. — Я здесь по своим делам, услышала голоса и решила посмотреть, что за чужаков принесло в наши края.

— Мы приехали за одной из вас, — главный шёл рядом и всем видом показывал, что ему плевать на местных гордячек и их дела.

— Сиды просят её, — вставил слово второй, малость обиженный, что на него не обращают внимания. Он походил на подростка, который страшно гордится доверенной ему взрослой ролью, хотя и выглядел как зрелый муж.

Первый посмотрел на меня, прищурившись, и как бы между делом спросил:

— Как вас зовут?

— Вы тоже не представились, арты, — напомнила я без тени улыбки.

Мелиады принадлежали старому миру. Тому, который был здесь до прихода фейри. И хотя вражды между народами не было, «славный народ», как они себя называли, всегда чувствовали превосходство. Они были лучшими магами, более развитыми физически и могли путешествовать между мирами.

А мы жили на одном месте веками, не стремясь выйти за пределы лесного поселения, и хотя таких городов и рощ было предостаточно, всё же фейри заполонили наш мир и основали новое царство — Фейвильд.

— Простите, вы правы, — главный остановился, всё так же держа каярда за уздечку, и церемониально поклонился:

— Арлен из рода Рокси, а это Маркус из рода Бруклия. К вашим услугам, арта. И простите нас за грубое вторжение.

Второй, тот кого спутник назвал Маркусом, улыбнулся и озорно подмигнул мне. Как старой знакомой, а потом, поймав ответный взгляд, стушевался и с виноватым видом пожал плечами. Я ободряюще улыбнулась.

— Мы почти пришли, арты, — произнесла я, когда впереди показалась тропа, ведущая на верхний ярус. — Вам надо отпустить коней, им нет доступа наверх.

— Да, мы знаем, — кивнул Арлен и, повернувшись к каярду, сказал ему что-то шёпотом. Конь фыркнул, встряхнул роскошной белоснежной гривой и растаял в воздухе, оставив после себя облако золотистой пыльцы. Маркус проделал то же самое, только движения его были менее отточены, а руки подрагивали, будто фейри волновался.

— Вы так и не представились, арта, — произнёс Арлен, когда мужчины обернулись в мою сторону, чтобы идти дальше. — И не рассказали, почему за нами подглядывали, пытаясь остаться невидимой.

Выдержав паузу, я смерила фейри горделивым взглядом и медленно ответила:

— Меня зовут Меви из рода Леонориев. Я наследница престола Авелина.

***

На фейри мой титул не произвёл никакого впечатления, впрочем, я этого ожидала. Что до местечковых царьков тем, кто признаёт власть единого короля и королевы: Оберона и Титании!

Больше мы не разговаривали, разве что Маркус пытался бросить пару вежливых фраз насчёт здешних красот.

Провести на верхний ярус Ищеек оказалось несложно. Правда, зевак собралось достаточно, но из-за врождённого такта мой народ делал вид, что занят своими делами, и лишь по случайности у дороги, по которой я вела гостей, скопилось приличное количество народа.

Резиденция королей и королев Авелона располагалась в небольшом трёхэтажном доме, замаскированном под ствол могучего ясеня. Я с гордостью заметила, что, войдя внутрь, гости удивлённо подняли брови.

Тронный зал был круглым и небольшим, как и все наши комнаты, но украшенным искусной изумрудной мозаикой на полу и рубиновым орнаментом на стенах. Драгоценные камни переливались и сверкали, однако не затмевали утончённости обстановки.

Жиннивера уже была готова к встрече гостей и сидела на троне, расправив изумрудную мантию, сотканную пикси из тончайшего шёлка, который казался невесомым для того, кто его носил, и парящим в воздухе для тех, кто его видел.

Сановники королевы как обычно крутились у трона, среди них осанкой и суетливостью движений выделялся Галвин. Главный сановник старался угодить гостям, создав иллюзию, что приезд фейри для нас большая радость. Наверное, поэтому короли и королевы уходили, а он оставался на своём посту.

Глашатай объявил гостей и лишь потом меня. Думаю, весть о том, кого отдадут сидам, уже просочилась сквозь стены тронного зала, и каждый понимал, что совсем скоро обо мне забудут даже ныне живущие.

Моя участь хуже смерти. Тот, кто ушёл в загробный мир, остаётся в памяти людской, его поминают во время больших празднеств, а моё имя вытравят, постаравшись изгнать даже моё имя из воспоминаний. Потому что тот, кто умер, остался мелиадом, а та, что отправится к сидам, перестанет ею быть.

— Добро пожаловать, арты! — произнесла Жиннивер напевным, чувственным голосом.

А пока она упражнялась в красноречии, я прошла к своему трону, который находился ниже королевского и выглядел менее украшенным резьбой и драгоценными камнями. И села на предназначенное мне по праву рождения место.

Жиннивер ничем не выказала своего изумления. Она по-прежнему с нежной покорностью смотрела на гостей и посланников короля Фейвильда.

Именно из-за своей способности мгновенно перевоплощаться в скромную чаровницу, не поднимающую глаз выше камзола мужчины, она и стала королевой. Отец видел в ней покорную спутницу для своих осиротевших дней, а не хищную и коварную соблазнительницу.

— Вижу, что судьба уже устроила вам встречу с той, кого предназначила в слуги Благого Двора, — Жиннивера скользнула по мне насмешливым взглядом, но я лишь ответила на него холодным кивком.

Понятно, что она старалась больнее уколоть меня: никто не говорит, что сиды ищут себе служанку, но мачехе хотелось подчеркнуть в моём присутствии разницу положений вчерашней наследницы престола и нынешней жертвы, возлагаемой на алтарь необходимости.

Фейри не повернули головы в мою сторону, но я чувствовала, как Маркус смотрит с жалостью, а тот, главный, немного по-другому. С интересом, будто увидел что-то необычное, но пока не решил, стоит ли это его внимания.

— Вы отправитесь в путь через два дня, — с разрешения Жиннивер Галвин взял на себя роль переговорщика. — Мы слышали, что сиды торопят с передачей мелиады. Её величество хотела бы узнать, с чем связан перенос даты. Ведь по первоначальным сведениям Благой Двор ждал мелиаду на Имболк.

Имболк…. Если бы. Я бы прожила дома всю осень и почти полную зиму. А там, могла оставаться надежда, что вернётся отец, или случится что-либо ещё, что поменяет планы Жиннивер.

— Мабон — день Троединой богини, — ответил Арлен тоном, не допускающим никаких пояснительных вопросов. — День, когда Бог берёт в жёны девушку, которой предстоит прожить с ним до самых последних дней. В этот час поминают женщин, ушедших во Тьму. Разумно, что Благой Двор запросил жертву именно в такую минуту.

— Никто не сомневается в мудрости Благого Двора, — Жиннивер встала и подошла к послам. Так, чтобы это казалось знаком доверия, но не выглядело неприличным. — Сегодня мы не будем тревожить вас, арты, а завтра ждём на Ритуал Прощания.

Фейри поклонились, и Жиннивер удалилась. Аудиенция была окончена.

Тронный зал пустел. Все старались быстрее оказаться подальше от опальной принцессы, которая официально ещё не признана «мелиадой, отправленной к сидам». Поэтому они вроде как должны оказывать мне знаки уважения, но ссориться из-за той, что обречена, с Жиннивер никто не хотел.

А мне приходилось сидеть с гордо выпрямленной спиной в огромном кресле, в котором я выглядела как ребёнок, надумавший примерить взрослое платье. И крепко сжимать подлокотники, смотря перед собой ничего не выражающим взглядом, чтобы не расплакаться.

Мабон — праздник осеннего равноденствия — уже совсем скоро, через полторы декады. Значит, ровно столько мне осталось ходить на земле.

И не суждено снова увидеть весну. И лето. И солнце. И даже снег.

Внезапно я вздрогнула, почувствовав чужой взгляд. Арлен из рода Рокси повернулся ко мне ровно настолько, чтобы посмотреть в глаза. И когда наши взгляды скрестились, ровно на несколько мгновений мне почудилось, что он одобряет моё поведение. Как победитель уважает проигравшего, не льющего пустые слёзы и не пытающего разжалобить тех, кому до его судьбы нет дела.

Глава 2

В эту ночь я не сомкнула глаз. Кхира пыталась меня успокоить, а потом, видя, что всё усилия тщетны, а я настолько ушла в себя, что не слышу слов, вздохнула, по-матерински провела рукой по моим волосам, скреплённым тугой заколкой по последней моде, и приготовила отвар из целебных трав.

Заставила выпить, и только благодаря этому я смогла провалиться в чёрноё забытьё.

А наутро с первыми лучами солнца я уже была на ногах, готовая к новому дню и новой битве. Почему я должна безропотно соглашаться с приказом «временной» королевы? Пусть Совет и народ выберут, кто из нас поедет к сидам. Я или Уна!

Решив в самый ответственный момент, сказать своё слово, я стала готовиться к вечеру.

Прежде всего для правителя важен внешний вид, как любил наставлять старый Перт. Мой наставник знал толк как в придворных церемониях, так и в предпочтениях простого народа.

Теперь советы дриада пришлись мне как нельзя кстати. Я выбрала светло-зелёный наряд, который юные мелиады надевали на празднование дня весеннего равноденствия, чтобы во мне видели не жертву Духам, а ту, на месте которой могла оказаться любая из дочерей мелиад.

Речь для праздника была почти готова. К счастью, наставник неплохо преподавал ораторское искусство, и только теперь я осознала всю важность его каждодневного брюзжания по поводу моей мечтательности.

«Потом будете витать в облаках, когда трон займёте. И то не советую», — вздыхал он, ударяя меня тонкой лозой по пальцам. Это приводило в чувство не хуже громкого окрика.

— Что вы задумали? — шептала Кхира, колдуя над причёской.

— Хочу, чтобы меня запомнили. Надолго, — произнесла я с улыбкой, глядя в серебряное стекло.

Отражение показывало миловидную деву, которой впору петь песни и бегать по роще, тревожа пикси радостным смехом, лишь глаза выдавали съедавшую меня тревогу.

Вечер наступил раньше обычного, сумерки мягко опустились на лес, и на главной площади города уже собрался народ. Чтобы проводить меня в путь туда, откуда нет возврата.

Наше поселение, которое мы упрямо именовали городом, имело и площадь, и здание Городского совета. Просто всё это было настолько скрыто от посторонних глаз, что пришедший в ясеневую рощу без приглашения не находил ничего, кроме деревьев, покачивающих кронами в такт медленно плывущим облакам.

Мы не признавали камня, не скреплённого деревом, поэтому помост на площади, откуда вещали глашатаи или короли с королевами, когда являлись перед народом, имел дощатый пол. Наши умельцы обрабатывали стволы деревьев так, что доски блестели и переливались точно слюдяные.

Но в этот вечер повсюду были не только дерево и камень, но и цветы. И в венках, надетых на головы мужчин и женщин, и в огромный вазах, поставленных на круглом помосте и по периметру самой площади. Она была размером с большую поляну, к которой со всех сторон, будто негласные стражники, подступали деревья.

Осенью в одежде и интерьере преобладали яркие краски, они должны были насытить нас доброй энергией и дать сил пережить однотонную зиму.

И хоть фейри не меньше нашего старались соблюдать гармонию с природой, всё же гости, которых усадили на резные стулья в королевской ложе, с удивлением путешественников, заехавших на край света, осматривались вокруг.

С особенным интересом они присматривались к алтарю— отполированному круглому камню, доходящему среднему мелиаду до пояса. На его гладкой, как серебряное зеркало, поверхности были по кругу разложены осенние листья, ещё не полностью отдавшие зелёный цвет, красные плоды рябины, сохраненные с прошлых зим, рубиновые яблоки, такие же круглые, как и всё то, что окружало жизнь мелиад, и ярко-жёлтые лилии.

Церемония началось, как только показалась процессия королевы. Жиннивера, одетая в оранжевое платье с вырезом на груди, более приличном девам, жертвующим свою девственность древним Духам, чем её величеству, прошла в ложу в сопровождении сановников и села рядом с фейри, обратившись к ним с улыбкой, обещавшей одному из них жаркую ночь.

Мне стало противно. Да, наши обычаи предполагали, что её величество по осени может возлечь с одним из гостей без опаски осуждения, ведь она олицетворяла Богиню осени, а какая осень без обильного урожая! Или достойной Жатвы!

И всё же Жиннивера вела себя слишком любезно, будто сам король Оберон без супруги посетил вдруг наши края. Ведь это обычные Ищейки, вся удаль которых — переходить Черту. И то, как мы слышали, они скоро могут исчезнуть как класс: Оберон запретил переход с целью привода иномирянок. Я одобряла такое решение: пора бы нам жить своими обычаями, а не привечать чужестранцев, не способных ни понять их разумом, ни принять в сердце, ни тем более полюбить.

Разговоры по мановению жеста королевы прекратились. Теперь мне оставалось держать себя в руках и не выдать замысла раньше положенного!

Вели церемонию всегда мужчины. Старейшина нашего народа, черноволосый Бранн, не утративший этой особенности, даже перешагнув пятисотый день рождения, по-юношески свободно взошёл на помост, поклонившись народу и лишь затем королевской ложе, начал Ритуал Прощания.

Его помощники, четверо юношей, одетых в светло-жёлтые туники, расставили по алтарю голубые и зелёные толстые свечи. Бранн самолично зажёг их от деревянного посоха и, глазами выцепил меня из толпы.

Это было несложно. Как по положению, так и по наряду, я выделалась среди собственного народа, который уже не станет частью моего будущего.

Кхира сопровождала меня на помост, время от времени поправляя шёлковую накидку изумрудного цвета, закреплённую брошью с драгоценным глазком, на правом плече.

Бранн кивнул мне и громко пробасил в сторону толпы:

— Дикий Бог возвратится скоро во чрево Матери, а Богиня-Мать станет старухой. Колесо Года проворачивается, земля постепенно умирает день за днём.

Голос старейшины затерялся в шелесте листвы. Деревья одобряли Ритуал и благословляли меня на путь. У Жиннивер появился ещё один повод скорее отправить меня с глаз долой.

Теперь настала моя очередь говорить:

— Я охотно последую за древними богами во тьму, где они будут присматривать за мной, защищать и хранить меня.

И задула поднесённую голубую свечу, символ грядущих осенних дождей, смоющих мои следы.

Собственно, на этом основная часть заканчивалось и начиналось празднование. Бранн дал знак королеве, и Жиннивер с помощью служек поднялась к нам. От неё пахло как обычно, зеленью и пряными травами, да так сильно, что мне захотелось отодвинуться и зажать нос.

— Я как проводник воли Богини достигла своей самой сильной ступени, — пропела она. — И отправляю тебя, Меви из рода Леонориев, в путешествие без возврата.

Опустившись на колени на бархатную подушечку и склонив голову. я, скрипя зубами, произнесла:

— Мудрейшая Богиня, я прошу твоего благословения.

— Даю тебе его, — торопливо и с явным облегчением ответила Жиннивер и отошла, чтобы спуститься с помоста.

— Позвольте попрощаться с народом, ваше величество.

Я подняла голову, и наши взгляды скрестились. Светло-зелёные глаза королевы метали молнии, но на губах играла благостная улыбка.

Отказать мне королева не имела права, и именно моя готовность сказать речь и то, как я посмотрела на неё, тревожило Жиннивер сильнее самой «глупой речи».

***

Позволив мне начать, Жиннивер тем не менее позаботилась, чтобы я «не утомляла гостей».

Бранн поддержал её, пробасив, что бывшая наследница не в себе от выпавшего на её долю счастья.

— Не каждый отправляется к сидам для того, чтобы остаться в «подземных чертогах», — миролюбиво закончил старейшина, оттесняя меня к ступеням.

— Пусть говорит! — выкрикнул нездешний голос, да так громко, что всё разом стихло. Даже листва ясеней перестала шуметь и застыла, прислушиваясь.

Я с сомнением посмотрела в сторону королевской ложи, не веря своим ушам: не подвели ли?

Нет, всё верно. Арлен из рода Рокси встал в полный рост, скрестив руки на груди, и смотрел на Жиннивер тяжёлым взглядом, под которым мачеха съёжилась, сделавшись похожей на нашкодившую служанку.

— Закон должен быть соблюдён, — произнёс фейри, переведя взгляд на Бранна, и тот, несмотря на прямую спину и гордую посадку головы, чуть заметно вздрогнул и спрятал руку, сжимавшую посох власти, за спину.

— Безусловно, — Жиннивер засуетилась и кивнула мне с мягким укором в глазах. Мол, конечно, ты можешь говорить всё что угодно, это ведь уже ничего не изменит.

Тишина подбодрила меня и побудила действовать. Вздохнув и закрыв глаза, я настроилась и начала. Говорить долго смысла не имело, как и вызывать жалость.

Наследница трона должна выступать с речью, чтобы побудить подданных вспомнить, что именно она имеет право на престол отца. А та, что сейчас занимает его, этими правами не обладает.

— Разве можем мы сами решить, кто придётся по душе Благому Двору? — спросила я в конце и, открыв глаза, обвела присутствующих взглядом, стараясь не смотреть на Жиннивер. — Разве не мудрее будет предложить ему выбор?

— Кого же вы предлагаете, арта, отправить вместе с вами? — произнёс всё тот же нездешний голос, принадлежавший чужестранцу. Арлен из рода Рокси покинул королевскую ложу и через расступившуюся толпу подошёл к помосту.

Я видела его синие глаза очень близко, казалось, фейри пытается проникнуть в мои мысли и решить, что за игру я затеяла.

— Уну из рода Деев, — ответила я то, что давно срывалось с языка, и принялась всматриваться в окружающих, пока не нашла её.

Дочь мачехи стояла позади основной толпы, допущенной на Ритуал Прощания, и совсем не интересовалась происходящим. Казалось, я слышу тихий переливчатый смех той, которая должна занять моё место, но он оборвался, едва Уна услышала своё имя, произнесённой той, что никак не должна была его говорить.

Смех замер на устах, и девушка в недоумении уставилась на меня.

— Мы занимаем одно место, одна из нас уйдёт с сидами, другая вернётся и в будущем станет править. Но решить это должны не мы, а они, — мой голос окреп и звучал чисто, будто кто-то другой излагал свою волю через меня.

— Хорошо, — Арлен не сводил с меня глаз и кивнул, не возразив ни словом, ни жестом.

Всё получилось слишком гладко, я не могла поверить, что всё закончилось. И чутьё меня не подвело.

Народ одобрительно загудел, но вперёд вышел Бранн и выставил руку со скипетром, дающим ему право вещать от имени Духов деревьев.

— А если вы обе не вернётесь? — вкрадчиво спросил старец, обернувшись ко мне, и прищурил глаза, нахмурив кустистые брови. — Что тогда? Мы оставим Авелин без наследницы? Этого не было с начала времён и не будет до их окончания.

— Уна не поедет, — твёрдо, с нажимом, произнесла Жиннивер, подойдя ко мне вплотную. Казалось, она сейчас ударит меня, впервые с тех пор, как стала правительницей.

— Поедет, ваше величество. Они обе поедут, — снова вмешался Арлен из рода Рокси. — У нас есть предписание короля Оберона. Мы имеем право отозвать вашу кандидатуру и самим выбрать ту, что устроит Благой Двор. Предложение арты вполне разумно. Силы сами выберут ту, что отправится в подземные чертоги.

И не дав времени опомниться, фейри сделал жест спутнику, и тот в несколько шагов проворно оказался рядом, протянув завёрнутый в льняное сукно небольшой круглый предмет, по размеру похожий на так называемый «походный амулет». Это особые знаки, выполненные в виде круга с сердцевиной, напоминающий трискель — знаки, защищающие от несчастий и дающие его обладателю то, чего ему недостаёт.

Трусливому — храбрость, нерешительному — умение быстро принимать решения, а не надёленному красноречием — дар подчинять себе толпу по первому слову.

С лёгким поклоном Арлен протянул королеве завёрнутый амулет, как символ своих полномочий. Жиннивер, кивнув Галвину, показала советнику, чтобы тот развернул ткань.

Я подошла ближе, никто, по счастью, не сделал мне замечания и не отодвинул в сторону, как это было в прошлом.

Галвин, промокнув лоб салфеткой, которую всегда носил в нагрудном кармане, осторожно развернул ткань. На светло-серой подложке лежал круглый амулет с узором в виде лабиринта в середине. Символ высшей власти, дающей право его носителю вершить важные дела от имени короля и королевы.

Жиннивер, увидев амулет, прижала руку к груди и пошатнулась. Наверное, притворялась, чтобы вызвать жалость, или и вправду переживала за старшую дочь сильнее, чем привыкла это показывать. Но меня это сейчас не трогало. Ту, что хотели отшвырнуть прочь, как надоевшую домашнюю кошку, нельзя разжалобить головной болью и бледностью лица.

Кажется, Уна упала в обморок, но её быстро подхватили и унесли.

— Мы отправляемся завтра на рассвете. Нового Ритуала Прощания, думаю, не потребуется, — обратился старший фейри к народу, и все склонили головы в знак почтения и согласия. Перечить себе дороже, да и интерес мелиад к походу возрастал.

Теперь всех волновало, кого предпочтут сиды: законную наследницу или более яркую дочь той, что временно занимала трон моих предков.

А меня это сейчас совсем не тревожило. Я стояла на помосте, как приклеенная, улыбалась и ничего не видела. Ни тревожного взгляда Галвина, который советник, ограждая королеву, бросил в мою сторону, ни вздоха Бранна, сетовавшего на беспокойные времена, грозящие оставить трон мелиад без наследников, ни мрачного выражения лица Жиннивер.

Очнулась я только тогда, когда королева подошла ко мне и срывающимся голосом прошептала:

— Желаю тебе поскорее обрести новую семью, Меви. Ведь здесь тебя никто не ждёт.

***

В этот день, уже когда на рощу опустилась ночь, ко мне заявилась Уна.

Она была бледнее обычного, мраморная кожа при свете масляных ламп казалось принадлежала потустороннему существу, но ледяные глаза были живыми, в них плескался испуг, близкий к панике.

— Зачем ты тащишь меня за собой? — с порога спросила она, не стесняясь Кхиры, хлопочущей по хозяйству. Служанка укладывала тёплые вещи, вероятно, думая, что мы всё-таки вернёмся обратно.

Всем известно, что в подземных чертогах нет холода, впрочем, как и тепла.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я, приподняв бровь. — Сегодняшнюю речь? Я предложила разумный выход, и фейри со мной согласились.

Раньше у нас с Уной был нейтралитет. Мы не интересовались жизнью друг друга и старались не замечать всего, что связано с соперничеством за престол мелиад. Уна не особо и старалась занять трон, если бы не её мать.

— Послушай, — девушка уселась в кресло, не дожидаясь приглашения.

Она была неплохой, не замешанной в подлостях матери, и вреда мне никогда не причиняла. Мы жили, будто в разных мирах, которые никогда не пересекались. И всё же, положа руку на сердце, стать и манеры матери у Уны отсутствовали напрочь.

— А если я откажусь от наследования трона мелиад, ты поговоришь с фейри, чтобы те не брали меня? — Уна вздохнула, расправляя складки на бледно-голубом платье и робко посмотрела на меня. С надеждой.

— Дам клятву на ясене, что и не помыслю о престоле, — добавила она, ловя мой взгляд и покусывая губы.

Мне стало её жаль, но Кхира так выразительно посмотрела из-за спины Уны, что я вспомнила: меня они не жалели. И та же самая Уна, не случись так, как случилось, спокойно бы ждала, пока мать передаст ей трон моих предков. И никто из них не вспоминал бы даже мельком об отправленной ими в подземелье истинной наследнице угасающего рода Леонориев!

— Зачем мне помогать тебе? — спросила я холодно и отошла к окну, встав к нему спиной, чтобы лицо оставалось в тени, и Уна не видела, как мне больно от одной мысли, что именно я всё равно уеду. — Что толку, если ты не будешь наследницей? Станет кто-то другой. Но не я.

— Да зачем тебе этот престол?! — вскочила Уна в возбуждении, заламывая руки. — Это только видимость и дань традициям. Мелиады давно ничего не решают! Мать просто играет во власть, но, как обереговая кукла, не имеет реальной силы. А наряды… так их можно носить, не будучи королевой ясеневой рощи!

Она искренне не понимала и считала трон моих предков просто развлечением для ненаигравшихся в принцессу девочек.

— Моя мать, перед тем, как её отравили, взяла с меня слово, что наш род останется на троне, — спокойно ответила я, глубоко вздыхая, чтобы скрыть слёзы. Они каждый раз набегали на глаза, когда я вспоминала о матери. Она так многого не успела мне рассказать!

Иногда я ловила себя на мысли, что начинаю забывать её лицо. Только переливчатый негромкий смех, похожий на журчание ручья, оставался в памяти и согревал душу.

— Они всё равно тебя заберут! — в глазах девушки заблестели слёзы, и она бросилась прочь, чуть не споткнувшись о сундук, который услужливо поставила на её пути Кхира.

— Ей больше нечем крыть, арта, — улыбнулась служанка, закрывая дверь в комнату.

— Она права, — тихо произнесла я, делая большой глоток из чашки травяного настоя, который для меня приготовила Кхира, ещё до того как сюда заявилась Уна. — Сиды заберут меня.

— Это неизвестно, — быстро возразила Кхира, изображая бурную деятельность по подготовке к отъезду, хотя всё основное рачительная девушка сложила ещё до полудня. — Может, им нужна такая, как Уна? Петь и танцевать на пирах она умеет лучше вашего, уж простите, арта.

— По-твоему, я сижу с кислым лицом? — улыбнулась я. Кхира умела любую правду испечь так, что она казалась сладкой и совсем не обидной.

— Нет, скорее с задумчивым, — парировала служанка, пододвигая сладкие плюшки с яблоками. Она знала мою слабость и умело её пользовалась, когда требовалось развеселить меня.

— Ну и отлично, — заключила я, принявшись за лакомство. Настроение от сладкого всегда повышалось, мне предстояло путешествие длиной в декаду, а встреча с грозными сидами была ещё далеко, как и их выбор. Пусть Уна плачет сколько угодно, но завтра мы с ней отправимся в путь вместе.

Мой взгляд случайно упал на заправленную постель. Подойдя ближе, я поняла, что зрение не подвело: на покрывале аккуратно лежал, словно специально оставленный, золотистый трискель на тонком чёрном шнурке. Обережный знак фейри.

***

Рассвет мелиады всегда встречают на ногах. Стоит только забрезжить первым лучам солнца, как в груди звучит радостная мелодия, еле слышная, будто она раздаётся где-то далеко, но уже мчится к нам и скоро превращается в простой навязчивый мотив, прогоняющий сон и возвещающий начало нового дня.

«Интересно, — подумала я, открыв глаза пока ещё в тёмную ночь. — Буду я слышать солнце там, куда никогда не проникают его лучи?»

Сборы заняли немного времени, всё уже было готово заранее. Кхира хотела взять почти все вещи, но я запретила ей это, разрешив оставить большой сундук.

— Правильно думаете, — поддакнула служанка, которая всегда была мне больше вечно опекающей старшей сестрой, чем прислугой. — Мы ещё приедем обратно до Самайна!

Я была очень рада, что ей предстояло сопровождать меня в это путешествие без возврата. Остаётся молиться, чтобы сиды разрешили ей поселиться вместе со мной.

Встреча с Ищейками была назначена на окраине города. Сундук слуги уложили на самокатящуюся повозку, приводящуюся в движение от небольшого рычага на боковой панели, а мы с Кхирой, укутанные в серебристые шали, решили пройтись пешком. Просто, чтобы подольше задержаться на родине.

Жиннивер не хотела привлекать к моему отъезду лишнее внимание, но улицы всех уровней были полны народу. Мелиады выстроились вдоль тропы, которая вела к окраине и молча бросали мне под ноги белоснежные цветы. Белый цвет — символ прощания и одновременно надежды.

У нас не принято плакать и причитать, как у некоторых народов, мы всё встречаем с молчанием или с тёплыми словами, выражающими радость от встречи, которая непременно будет, пусть и через много столетий.

Уже в конце пути к нам протиснулся Бранн. Он сунул мне в руку цветок тигровой лилии и обжёг чёрными, как уголья, глазами. А потом, поклонившись, попятился прочь, пока не скрылся в толпе.

— Пятнистая лилия, — прошептала Кхира, заглянув мне через плечо. Служанка немного отстала, в задумчивости разглядывая лепестки цветка, я прибавила шагу. — Символ запятнанной девичьей чести. На что намекает жрец?

— Что сидам я нужна не только как служанка, наверное, — произнесла я спрятала цветок в рукаве платья.

Лилии выращивались в дуплах ясеней, искусственно наполненных водой. Этот цветок мы почитали за предсказание, он весь был пропитан древесной магией, поэтому никогда не ошибался. Значит, Бранн считает, что я потеряю честь, и в этом будет позор? Или это предупреждение?

Однако сейчас меня не волновал цветок. что бы он в себе ни таил. Эту магию я знала, а вот трискель, подброшенный неизвестным, тревожил сильнее. Кхира так и не смогла объяснить, откуда он взялся, лепеча, что секунду назад его здесь не было.

Уна подбросить оберег не могла, во время нашего разговора я не сводила с неё глаз.

Значит, это сделали фейри. Больше некому. И меня очень волновал вопрос: зачем?

Обычно они не разбрасываются своими оберегами. Да и трискель дарят тому, кого хотят защитить от неведомой даже дарителю опасности. А фейри ведь совсем меня не знают. Зачем им это?

Пока я размышляла, мы добрались до места встречи. И теперь у меня будет шанс спросить, кто и почему оставил у меня на постели это знак. Тот самый, который я сегодня утром надела на шею. На всякий случай.

***

Фейри уже поджидали нас, держа под уздцы каярдов. Плотоядные кони косили красными глазами и придирчиво щурились, будто решали, достойны ли пришлые доверия.

— Вы готовы, арты? — спросил Арлен из рода Рокси и, дождавшись моего кивка, помог забраться в повозку.

Кхира смотрела ему в спину таким взглядом, что, не знай я свою служанку, подумала бы, что эта маленькая мелиада сейчас вцепится фейри в загривок, как степная кошка. Но по счастью, Арлен ничем меня не обидел.

— Давайте я помогу вам, — предложил Маркус и обаятельно улыбнулся Кхире. Та перевела на белокурого фейри ледяной взгляд и кивнула, но на тонких губах девушки не появилось ответной улыбки.

— Где же ваша Уна из рода Деев? — спросил у меня Арлен так, будто мы со старшей дочкой матери были лучшим подругами.

Он не мог не видеть, как я смотрела на неё, и как та вела себя в моём присутствии. А значит, должен быть сделать вполне обоснованный вывод: мы недолюбливали друг друга.

— Я не слежу за ней, арт, — ответила я с полуулыбкой. — Но вам не стоит беспокоиться. Думаю, её скоро приведут.

Арлен переглянулась с Маркусом, но оба промолчали.

Те, кто провожал нас с Кхирой, вскоре рассеялись, убедившись, что теперь наша участь окончательно решена, и ничто не сможет помешать фейри забрать нас в путешествие к подземным чертогам. Но Уны всё ещё не было.

Не то чтобы меня волновала её участь, но всё же сейчас я почувствовала укол совести. Не решись я говорить на Ритуале Прощания, она сейчас пела бы и веселилась на празднике Жиннивер. Королева настолько рада избавиться от меня, что наверняка закатит по этому случаю щедрый пир, достойный сидов.

— Где мы будем останавливаться на ночлег по пути? — спросила я Арлена, чтобы сказать хоть что-нибудь и отвлечься от скорбных мыслей. И от страха, сжимающего сердце.

— Не беспокойтесь, арта. Нам предстоит провести в дороге не дольше декады, и на Главном тракте полно постоялых дворов, — Арлен говорил почтительно, но отстраненно, будто не хотел позволить себе ни капли сочувствия.

Кхира осторожно тронула меня за руку, и я обернулась. А то, что увидела, изумило до крайности. Несколько мелиад, помощников Бранна, вели Уну под руки, будто она сама не смогла бы ступить и шагу. Жрец шёл впереди, опираясь на посох, и ступал так величаво, будто готовился вести очередное празднество, но смотрела я вовсе не на него, а на ту, которой предстояло разделить со мной тяготы нерадостного путешествия.

Уну чем-то опоили, и, судя по рассеянному взгляду, девушка не понимала, что с ней происходит. Наверное, она устроила матери знатную истерику, раз та прибегла к таким суровым мерам.

Жиннивер любила старшую дочь и всегда возлагала на неё особые надежды, но власть она любила больше. В конце концов, у мачехи было ещё две дочери.

— Она не может ехать в таком состоянии, — возразила я, понимая, что сама спровоцировала решение Жиннивер. И вроде бы теперь некрасиво идти на попятный, но состояние, в котором находилась Уна, станет крайне опасным, когда мы покинем родную рощу.

Лишившись поддержки ясеней, любая из нас ослабевает, и древесная магия, поддерживающая нас, перестаёт питать жизненную энергию. Другими словами, любое сильное нервное потрясение или воздействие яда может если не убить мелиаду, то серьёзно подорвать её здоровье. И Жиннивер не могла этого не знать.

— Вот именно, — холодно заметил Арлен, когда я обратилась к нему с взволнованной речью в защиту Уны. — Ваша королева, арта, знает, что мы не можем задерживаться дольше, иначе не успеем к сроку. И, видимо, королева неплохо знает вас.

Тут фейри вскочил в седло, приказав Бранну помочь Уне сесть на отведённое ей место.

Тот, насупившись, долго смотрел на Ищейку снизу-вверх, будто ждал, что тот отменит приказ, а потом подал скупой жест помощникам, и те аккуратно устроили Уну на подушках напротив меня и поправили на ней платье, оголившее тонкие щиколотки девы.

Рядом с дочерью мачехи уселись две служанки с такими испуганными глазами, будто их везли на съедение к Огнедышащим, обитающим в другом мире.

Я дотронулась до руки Уны и ощутила холод. Да, девушка явно была опоена травами, приводящими в полусонное состояние, в котором нельзя понять, сон происходящее или явь. Ощутив моё тепло, Уна встрепенулась и посмотрела с ужасом, но уже через минуту глаза её снова заволокла пелена безразличия.

— Она предполагала, что я могу оставить Уну здесь, пока та не придёт в себя. А если вы станете возмущаться, напомнит о вреде здоровью несчастной жертвы. Даже пообещает наказать тех, кто перестарался с успокоительным отваром.

Арлен объяснял всё это таким спокойным тоном, поглядывая на Бранна, будто рассказывал забавный случай, произошедший недавно с общими знакомыми. Жрец слушал с мрачным видом и ничем не выдавал своих истинных чувств или ожиданий.

— Не переживайте, арта, — воспользовавшись паузой, вставил реплику Маркус из рода Бруклиев. — У нас есть охранные амулеты на такой случай. С вашей подругой ничего не случится.

— Вы, наверное, понимаете, что мы не подруги, — ответила я и перевала взгляд на жреца.

Лицо Бранна посерело, и на нём враз отпечатались морщины, которых не было заметно ещё минуту назад. Вероятно, он представлял, как станет оправдываться перед Жиннивер за проваленное задание.

— Пусть ваш путь будет лёгким, — мрачно произнёс он, не глядя ни на кого, и неглубоко поклонился.

Фейри ответили тем же и затянувшееся прощание было окончено к облегчению двух сторон. Повозка, приведённая в движение Кхирой, дёрнувшей рычаг, легко тронулась в путь, будто живая. И каярды, громко заржав, поспешили следом, ступая так грациозно, будто на их спинах не сидели взрослые мужчины.

Я всё оглядывалась назад, приказывая себе запомнить аромат листвы, тронутой осенью, шум крон, в котором слышала тихие стоны и всхлипывания молодых ясеней и басистые нотки их старших товарищей, и всё то, что я привыкла не замечать.

Теперь же ранее обыденное, не имеющее цены, представлялось настолько важным, что я, не задумываясь, отдала бы что угодно, чтобы остаться здесь навсегда.

Мелиады привязаны к родной роще, но иногда покидают её в поисках нового дома.

Однако на то всегда есть внутренние причины: ссыхания деревьев в связи с мором от древесных жучков или отсутствием рождения новых ясеней, а сейчас я уезжала, потому что так надо фейри, нашим дальним родственникам, но, по сути, чужому народу, с которым мелиады привыкли жить по соседству.

И всё же уныние — гейс, табу. Со слезами на глазах, но я благодарила Духов за то, что родилась здесь и прожила под сенью ясеней почти сотню лет. Видела смену времён года, слышала нашёптывания неподвижных наставников, шумящих кроной высоко в небе, где сливаются воздушные потоки.

А потом, незаметно для себя заснула на плече Кхиры. А когда очнулась от глубокого сна, уже начинало темнеть, и роща осталась на горизонте тонкой тёмной полоской.

Вокруг была чужая степь и менгиры — высокие камни, означающие пути сидов. Я только сейчас с тоской ощутила, что это больше не сон и не будущее, моё путешествие в новую жизнь началось.

Глава 3

Степь казалась бесконечной, открытой и враждебной. Я так привыкла к родной роще, что находиться на открытом пространстве было невыносимо, словно стоять обнажённой на ледяном ветру.

Уна всё так же спала, время от времени открывая мутные глаза и во сне бормоча какие-то несуразности, служанки тоже помалкивали, вздыхая и смотря на высокую траву, со всех сторон окружающую дорогу, по которой ехала наша повозка.

Ищейки держались чуть поодаль и негромко переговаривались, но слов не было слышно.

Наконец, заметив, что я оглядываюсь, Арлен подъехал чуть ближе.

— Вы что-то хотели, арта? — спросил он учтиво, но отстраненно.

— Вернуться обратно и всё забыть, — произнесла я, смотря в глаза мужчины. В них не было сочувствия.

Слышала, что некоторые фейри сами просятся к сидам и готовы отдать за это что-то весьма ценное. Так с чего бы Ищейке понимать мою тоску?! Тому, кто раньше сам выдёргивал ничего не подозревающих дев из людского мира и силой привозил в царство фейри.

— Но это невозможно. Поэтому хочу лишь спросить, — продолжила я без тени улыбки, стараясь держаться как и подобает наследнице. Никаких слёз и мольбы!

— Внимательно слушаю, арта, — на лице фейри тоже не мелькнуло ничего, кроме вежливого интереса.

— Зачем вы взяли с собой Уну? Послушались меня. Ведь Благому Двору достаточно лишь одной мелиады.

Арлен ответил не сразу. Вначале смерил меня долгим взглядом, будто раздумывал, стоит ли вообще отвечать, а потом, сдерживая каярда, косящегося на меня, произнёс:

— Подумал, что сидам захочется самим выбрать. Или забрать обеих, что будет ещё большим подношением. Благому двору и так нанесли оскорбление, когда та, кого им обещали, ускользнула.

— Расскажите, если это возможно, — ухватилась я за шанс послушать интересную историю и заглушить сдавливающую сердце тоску. — Я что-то слышала, но до нашей глуши вести доходят в искажённом виде. Так и дорога станет короче.

Шея затекла смотреть снизу-вверх, но я улыбнулась тому, кто раздумывал, стоит ли болтать попусту, развлекая скучающих путешественниц.

— Расскажите, арт, — присоединилась к просьбам Кхира и две остальные служанки Уны. Под напором стройного хора девичьих голосов фейри сдался. Его спутник подъехал ближе, прислушиваясь к нашему разговору и поняв, в чём дело, тихо и переливчато засмеялся. Почти как девушка.

— Арлен, давай расскажем. Это ведь мы привезли Дивону, — Маркус улыбнулся так тепло, что оказалось невозможным сдержать ответную улыбку. — История рано и поздно станет легендой!

Мы все, кроме Уны, так и не пришедшей в себя, заёрзали на месте. Истории со счастливым концом очень важны для тех, чьё будущее покрыто мраком. А рассказ о той, что смогла обмануть предназначенную ей судьбу — ох, как бы мне хотелось узнать о ней во всех красках. Может, я найду то важное, что и мне поможет ускользнуть от выбора сидов?

Я смотрела на фейри, переводя взгляд с одного на другого, чуть задерживаясь на Арлене, потому что верила: они могут помочь. Не силой, но советом. Сиды — бывшие фейри, избравшие жизнь в подземных чертогах, а значит, они, как никто, понимают друг друга.

— Вкратце, — кивнул, наконец, Арлен, отвечая на мой взгляд, и больше не посмотрел на меня ни разу, пока не закончил рассказ. — Дивоной звали человеческую девушку, которую мы привезли к знатному фейри, приближённому к королевскому двору в качестве временной жены. Прежние супруги этого арта погибали при довольно таинственных обстоятельствах.

— Я даже думал, что причина тому — сам арт К… — вставил было Маркус, но Арлен так посмотрел на него, что младший фейри виновато замолчал и чуть отстал от нашей повозки, придержав ход каярда.

— Нет, причиной был член его дома. Неважно сейчас, кто, но именно она пообещала сидам нашу Дивону в качестве подношения.

— А зачем, простите, арт, что перебиваю, могущественным сидам человек? — спросила Кхира, сверкнув любопытными чёрными, как уголья, глазами. Она даже затаила дыхание, слушая Арлена и вцепилась мне в руку, сама того не замечая.

— Этого никто не знает, — предвосхитила я ответ фейри и высвободила ноющее запястье из плена. Кхира вспыхнула и, потупившись, закусила от досады губу.

— Простите меня, — пролепетала она, комкая край собственной шали. — И правда, сиды никому не докладывают.

— А что было дальше? — ахнули одновременно служанки, сидевшие по обе стороны от Уны и придерживающие госпожу, чтобы та не упала. Обе они были ничем не примечательны, кроме глаз, в которых светились ум и желание выполнить свою роль наилучшим образом.

Мелиады верили в то, что у каждого на земле своя роль, и счастлив тот, кто следует по своему, скроенному по индивидуальному лекалу маршруту, ибо та жизнь не будет напрасной и красиво вплётётся в общий узор судьбы всего народа.

— Муж узнал жену среди множества копий, — нахмурился Арлен, видя, как жадно мы слушаем его рассказ. Видимо, не хотел давать ложных надежд. — Но и это не спасло Дивону.

— Что же ей помогло, арт? — спросила я с лёгкой улыбкой, стараясь ничем не выдать особого интереса.

— Она оказалась тяжёлой, — получила я краткий ответ и чуть было не вскрикнула от удивления. Люди не могут понести от фейри, разве этот закон возможно нарушить?

— Как это ей удалось? — вопрос сам собой сорвался с губ, раскрывая мои мысли.

— Думаю, арта Меви, это везение, — медленно произнёс Арлен, чуть наклонившись ко мне. — Или судьба. Бремя Дивоны подтвердилось, скоро она родит сына. Сиды не забрали её именно потому, что такой случай крайне редок. И тогда они потребовали мелиаду. Вы сами скоро узнаете, почему. А ни мне, ни кому-либо ещё из наземников это неизвестно.

И снова наши взгляды скрестились. В глубине его глаз я уловила сочувствие. И то, что фейри разгадал мой замысел: узнать рецепт и применить его повторно.

Он был прав: это сработало только однажды. И то, в виду исключительности события. Беременная мелиада, даже если бы этот способ ни был мне противен, не представляет собой чего-то сверхважного. Да и я ещё не знала мужчин. Видимо, и не узнаю. По крайней мере, по собственному выбору.

Я очнулась от раздумий, только когда совсем стемнело, и на горизонте показалась полоска леса. Вскоре стал различим и постоялый двор, ютившийся у края чащи. Здесь нам предстояло провести ночь.

***

Я раньше не бывала на постоялом дворе. Да что там! Я даже не покидала родную рощу, где среди крупноствольных ясеней неторопливо протекло моё детство и началась юность, внезапно оборвавшаяся в тот момент, когда Жиннивер дала мне прочитать письмо его величества.

И вот теперь у меня нет дома, я беспомощна и вдали от дома.

На постоялый двор, представляющий собой квадратный двухэтажный дом, огороженный частоколом, мы въехали в полном молчании. Служанки потупили взоры, и даже бойкая Кхира перестала щебетать, я же с удовольствием, если можно так сказать в моей ситуации, смотрела по сторонам.

У домов мелиад нет углов. Наши комнаты круглые, как и деревья, из которых построены их стены. Я слышала, что жилища фейри совсем иные и была рада, что смогу осмотреть их изнутри.

Стоило повозке и каярдам въехать во двор, как нам навстречу заспешила хозяйка. Ею оказалась фейри низкого роста, её длинные волнистые русые волосы были перехвачены двумя зажимами на спине по моде, которой я не знала.

— Добро пожаловать, арты! — радушно улыбнулась она и поклонилась так низко, будто видела перед собой особ королевской крови. — Для вас немедленно приготовят лучшие комнаты. Скажите, сколько вам нужно комнат?

Голос у хозяйки был низкий, чарующий, будто душная летняя ночь.

— Три, — произнёс Арлен, спешившись, и, не обращая внимания на хозяйку, застывшую в полупоклоне, похлопал коня по боку, тот растаял, оставив после себя облачко золотистой пыльцы.

Я понимала причину такого почтения: в это время года фейри путешествуют крайне редко, ожидая пока закончится Самайн — праздник, посвящённый Благому двору. Зима в наших краях не препятствует разъездам и не столь сурова, чтобы сделать путешествие неприятным. Тогда даже в этом отдалённом постоялом дворе не будет свободных комнат, а сейчас — дело другое.

— Разрешите, арты, вас проводить, — хозяйка обратила ко мне широкое круглое лицо, безошибочным чутьём торговки угадав главную среди дам.

В глазах женщины, довольно молодой для хозяйки целого двора, светился ум, но взгляд был слегка усталым, как у того, кто не получил щедрых даров от судьбы, хотя по наивности на них рассчитывал.

Отец всегда учил меня обращать внимание на подобные мелочи и правильно трактовать их. «Никто не знает, когда тебе это пригодится, но так случится, Меви, это точно», — сказал он мне однажды, незадолго до своего исчезновения.

— Да, я со своей служанкой займу одну комнату, а арта и две её прислужницы — другую, — распорядилась я, искоса бросая взгляд на фейри, не возражают ли они.

Но мужчины были заняты конями, а когда те исчезли, начали негромко переговаривариваться между собой. Значит, не возражали.

Хорошо, не хотелось бы делить комнату с Уной. Жалость к ней прошла, уже завтра она будет на ногах и мечтать только о том, чтобы вернуться обратно, а меня бросить на съедение сидам.

— Я лично покажу вам комнату. Она самая просторная и светлая, — вызвалась хозяйка, показывая дорогу. Чем больше я приглядывалась к ней, тем отчётливей понимала, что в её жилах течёт кровь не только фейри. Узкий нос и маленькие губы соседствовали с удивительной красоты глазами, чертой «славного народа». — Ваши вещи немедленно перенесут в комнаты.

Мы с Кхирой шли впереди, а служанки вели под руки Уну. Она уже выглядела не такой отрешённой, как в момент отъезда, но ещё не могла осознавать реальность и задавать вопросы.

Убедившись, что Уну разместили в правом крыле, мы направились в левое. Ищейки, к счастью, остались на первом этаже, в большой таверне, почти пустой, где на вертеле крутился ароматный барашек.

— Благодарю вас за тёплый приём и понимание, — произнесла я, обращаясь к хозяйке, когда кроме Кхиры подслушать было некому.

— Это моя обязанность, высокочтимая арта, понимать и угадывать желания постояльцев, — тут же отозвалась хозяйка, но было видно, что похвала ей приятна. — Меня зовут Брееда. Вы можете обращаться ко мне лично по любому вопросу.

— Это имя вам подходит, — улыбнулась я. — Заметно, что вы сильная и независимая.

— Так меня назвала мать, — пояснила Брееда. — Она хоть и была из людей, но понимала, что полукровке придётся нелегко среди знатных фейри. Простите, что болтаю, в наших краях, нечасто встретишь того, с кем можно свободно перекинуться словом.

Мы дошли почти до самого конца коридора и остановились напротив второй от стены двери. Брееда достала из передника маленький прозрачный пузырёк с сияющей голубой пыльцой и аккуратно выпустила её, подцепив деревянную пробку острым ноготком.

Мерцающее облачко, почуяв волю, вырвалось наружу и лентой устремилось к замочной скважине. Через мгновение оно исчезло, а запор щёлкнул и отворил дверь.

— Возьмите, — протянула Брееда Кхире пустой пузырёк с неплотно закрытой пробкой. — Решите выйти и закрыть дверь, просто снимите пробку, а когда пыльца займёт пузырёк, плотно закройте.

Моя служанка приняла хитрый замок с таким видом, будто тот грозил взорваться в её руках. Мелиады не запирают двери, поэтому магия фейри хоть и известна нам, но применение её всё равно в диковинку.

Брееда не солгала: комната, предоставленная нам, была просторной, светлой и полупустой. Впрочем, богатая обстановка нам ни к чему, мы ведь не собирались проводить в этих покоях больше одной ночи, о чём и сообщили хозяйке.

— Я так и поняла, высокочтимые арты, — вздохнула девушка. — Если уж мелиады покидают ясеневую рощу, то пытаются достичь цели путешествия как можно быстрее. Надеюсь, я вскоре буду рада видеть вас на обратном пути.

Несмотря на предупреждающий жест Кхиры, я не сдержалась:

— Если он будет, Брееда. Скажи, что тебе известно о сидах и подземных чертогах?

Спросила я не зря. Обычно полукровкам, а тем более хозяйкам постоялых дворов, незачем хранить тайны фейри, и они рады поделиться информацией с путниками, чтобы, в свою очередь, услышать какие-то вести о белом свете и передать их дальше.

А Ищейки ничего не говорили о том, чтобы держать цель нашего путешествия в секрете.

— Вот как, — кивнула Брееда. — Думаю, у сидов вам будет не хуже, чем в родном доме, арта. Простите, за мою прямоту. Мать всегда учила меня не скрывать мысли, если они могут помочь собеседнику. Раз вас отправили из дома, значит, не очень там и ценят. Говорят, в подземных чертогах всегда тепло, но не жарко, красиво и привольно. А ещё там нет болезней, смерти и страдания.

— Вот только никто не вернулся обратно, чтобы подтвердить общепринятую молву, — прервала воодушевлённую речь Брееды Кхира.

— Скоро мы всё сами узнаем, — я улыбнулась хозяйке, давая понять, что сообщённых ею сведений достаточно. И тепло пожала ей руку, чем несказанно удивила. — Спасибо. Пусть ваш дом процветает и принесёт то, к чему вы стремитесь.

Брееда низко поклонилась и, спросив, стоит ли принести ужин нам в комнату, откланялась. Вскоре доставили вещи. Не успела я присесть, как в дверь постучали. Не робко, как это делали слуги, доставившие сундук, а весьма громко, как стража или те, кто её заменяют.

Переглянувшись с Кхирой, я кивнула, чтобы та открыла.

***

На пороге стоял Арлен из рода Рокси. Я поклонилась и, сцепив руки в замок, осталась на месте, ожидая, пока фейри заговорит.

— Простите, что прерываю ваше уединение, арта, — начал он, оглядывая комнату. — Я пришёл справиться, хорошо ли вы устроились.

— Благодарю, арт, — ответила я с лёгкой полуулыбкой. — Вполне.

Кхира застыла у двери, прислушиваясь к нашему разговору. Вполне обосновано она считала, что комната готова к ночлегу, а разложить постель — дело быстрое и нехитрое.

— Вы спуститесь на ужин? — внезапно спросил фейри, глаза которого смотрели с холодным интересом.

В присутствии именно этого фейри я чувствовала себя как на допросе. И в тоже время хотелось, чтобы он всё время был рядом и охранял меня.

— Хозяйка предложила принести ужин в спальню, и мы дали согласие, — мягко ответил я, предугадывая, что этого не будет.

— Нет, я хочу, чтобы за ужином вы составили мне компанию, арта. Очень прошу вас об этом.

Фейри говорил мягко, но в глазах стоял всё тот же лёд.

— Зачем, могу я спросить?

Раз уж он настаивает, моё право услышать ответ. Возможно, он мне не понравится, но всё же было любопытно. Он и вправду думает, что я могу куда-то деться?

— Я слышал о вашем отце, арта, — Арлен впервые с начала этого разговора пристально посмотрел на меня. — И мне было бы крайне неприятно, если бы пришлось тратить время на ваши поиски. Тем более, что за окном так темно, а до Мабона осталось совсем недолго.

— Понимаю ваши опасения, арт, — усмехнулась я, чувствуя горечь в груди. — Вам сказали, что я не совсем обычна и могу выкинуть что-то подобное. Наверное, моя мачеха постаралась расписать безумие бывшего короля во всех красках.

Горечь только усилилась, и я уже не могла спокойно стоять на месте и делать вид, что тема меня совсем не задевает. И сделала знак Кхире, уже готовой броситься на защиту своей госпожи.

— Она любила повторять, что я странная. Причём говорила это всякий раз, когда я выражала несогласие с её манерой правления или хотела узнать, когда она собирается отдать престол.

Во мне снова проснулась обида. Не столько на мачеху, сколько на собственного отца. Не поступи он так, как поступил, не исчезни без следа, мне не пришлось бы сейчас ехать к сидам! Впрочем, что толку думать о том, чего нельзя изменить?

— Тем более нет повода грустить в одиночестве, — отозвался Арлен, прервав мои раздумья. — Понимаю, арта, что наша компания вам неугодна, но раз другой нет, из двух зол придётся выбрать наименьшее. Тем более, что другая девушка ещё не пришла в себя и не станет портить вам аппетит своим присутствием.

Ох, эта шпилька прилетела по адресу. Фейри тонко угадал, что нам с Уной лучше общаться как можно меньше!

Я посмотрела на Арлена и заметила, что его глаза, всегда источающие холод и равнодушие, потеплели. Поколебавшись, я рассмеялась и согласилась.

В конце концов, много ли впереди беззаботных вечеров? Так пусть этот пройдёт в тёплой атмосфере.

И я не ошиблась. Вечер прошёл чудесно, настолько, насколько могло быть в компании случайных путешественников, объединенных общей целью.

Таверна была полупустой, лишь в дальнем углу, у самого камина, сидела компания мужчин-дриад, они громко смеялись и пили эль, нахваливая жареного барашка Брееды. Обычно диады, как и мы, не едят мясного, но на одной растительной пище в долгом путешествии не протянешь.

Заметила я и девушек-полукровок, которые сидели в другом конце зала в компании трёх фейри весьма сомнительной наружности. Они вели себя тихо и неспешно переговаривались, время от времени осматриваясь по сторонам.

Мы с Кхирой сели у стены, и обе Ищейки постарались загородить нас от посторонних взглядов, но все, кто был в таверне этим вечером, нет-нет, да и посматривали на нас с интересом.

Как ни прячь мелиаду, а нас сразу угадаешь и по чуть святящейся коже, по оттенку глаз и по поведению. Мы не любим компании чужих и инстинктивно стараемся обособиться.

Фейвильд — разумное царство, никто никогда не обижал мелиад, хотя, возможно, это потому, что мы редко покидали родные рощи. Оторванные от родных деревьев, в нашем случае, ясеней, мы были беззащитнее малого ребёнка.

Разговор вначале шёл туго, но после того, как Брееда, подмигнув, поставила на стол тарелку, наполненную запечёнными зелёными овощами, мы с Кхирой так обрадовались и накинулись на еду, что фейри предложили хозяйке наготовить подобное блюдо впрок, чтобы взять в дорогу.

Я только сейчас поняла, насколько была голодна и, насытившись, почувствовала к Ищейкам если не симпатию, то маломальское расположение. Они не были виноваты в выборе Жиннивер и даже помогли убедить Совет отправить со мной Уну.

— Хотелось поблагодарить вас обоих, — улыбнулась я, когда мы подняли кружки с элем, чтобы выпить за удачное и беспроблемное путешествие. — За доброту и заботу. Я обещаю, что постараюсь не доставить вам хлопот. И тем более не собираюсь сбегать. Да мне и некуда идти.

Я посмотрела через стол в глаза Арлена, сидевшего рядом с Кхирой, будто отвечала на его недавно заданный вопрос.

— Это наше последнее путешествие, — отозвался Маркус. — Ищейки скоро исчезнут как класс. Король и королева издали закон о запрете перехода Черты без особого распоряжения. Значит, будем менять работу.

Фейри сказал это почти весело, будто впереди его ждало не менее волнующее путешествие, но на лице Арлена я уловила мелькнувшую тень.

Маркус был молод, он ещё найдёт занятие по душе, а Арлен, хоть я и не знала, сколько ему лет, было видно, что занимался переходами не одну сотню зим. И от того ему было больно.

Я почти физически ощутила это. Он чувствовал наступающее одиночество, похожее на долгую студёную зиму, когда надежды, что весна вернётся, кажутся глупыми и несбыточными. И всё же она была, эта надежда, напоминающая росток, проклюнувшийся сквозь толщу снега. У меня же не имелось и такой малости.

— Каково там, за Чертой? — спросила я, чтобы не дать тлеющему разговору, отвлекающему каждого из нас от внутреннего холода, погаснуть.

Но Арлен так посмотрел на меня, будто понимал: я хочу знать, как оно у сидов, а не у людей. Что ж, отчасти, это так, но лишь отчасти. Любопытство всегда вело меня верёд, даже под угрозой жизни.

— Красиво, — протянул Маркус и, не дожидаясь позволения старшего товарища, начал рассказывать.

Похоже, он любил мир за Чертой, в его словах ощущалась теплота и солнце чужого мира, я даже живо представила, как пахнут деревья и красные ягоды, унизывающие богатые зеленью кустарники.

Посмотрев на Кхиру, увидела, что та тоже слушает, приоткрыв рот, и заворожено следит за рассказчиком.

— Там тоже бывают пасмурные дни, — добавил Арлен, не смотря ни на кого. — Идеальных миров нет, или мы в них не бывали.

Наверное, он сказал это для меня, чтобы я потихоньку начала смиряться с мыслью о переходе в подземные чертоги.

— Спасибо за ужин и компанию, — произнесла я и улыбнулась, чтобы не заканчивать на грустной ноте. — Мы с Кхирой очень рады, что спустились сегодня.

Моя служанка энергично закивала.

— Завтра выезжаем на рассвете, — предупредил Арлен, подав мне руку и вызвавшись проводить нас обеих наверх. — Вы ведь встаёте рано?

— Да, арт. Мы будем готовы, — ответила я и ощутила странное волнение, совсем не похожее на панику, что я испытала только сегодня утром.

Я начинала успокаиваться и старалась не заглядывать далеко вперёд. Сегодняшний день прошёл вполне удачно, мы с Кхирой сблизились с Ищейками, и уже набрали сто очков вперёд по сравнению с командой Уны.

И до того, как наше путешествие окончится, я планировала узнать у фейри как можно больше о сидах и о том, чем они руководствуются при выборе девушки. Ищейки не знают всего, но всё же осведомлены больше нашего. Значит, у меня будет крохотный шанс вернуться. И упускать его не следует.

***

Утром, стоило забрезжить рассвету, мы с Кхирой уже спустились в трапезную. Брееда стояла за стойкой и распоряжалась двумя другими девушками, по внешнему виду такими же полукровками, как и она сама, чтобы те расторопнее таскали подносы с едой.

В таверне, кроме нас, никого не было и грозные окрики Брееды казались мне надуманными и излишними. Из кухни уже тянуло запахом свежепожаренных грибов с овощами, и хозяйка, подмигнув нам, лично притащила горшочек со съестным и поставила его на стол.

— Подкрепитесь, арты, — приговаривала она, раскладывая еду по тарелкам. — Когда ещё удастся хорошо поесть? Если поедете по Главному тракту, следующий постоялый двор — жалкая лачуга. Дриад Нис, тот ещё пройдоха, не слишком смотрит за ним, полагаясь только на удачное расположение дома у самой развилки.

— А есть и другая дорога? — спросила я, с благодарностью принимая полную тарелку. Несмотря на вчерашний обильный ужин, с утра я снова была голодна, как дикий вепрь.

— Есть несколько, — Брееда оглянулась по сторонам и присела за стол, наклонившись к нам, как заговорщица. — Но они длинные, извилистые. Хотя вроде бы безопасные, проходят через дубовые рощи, да тополиные леса. Может, там вам и помогут, арта, кто знает.

И снова сев прямо, Брееда громким голосом произнесла:

— Да вы кушайте, не буду мешать. Языком я могу весь день молоть, гостей у нас немного, да и сезон не напряжённый, тут и одичаешь, как степная кошка. Только мне спешить надо, ваша спутница проснулась и приказала подать завтрак наверх.

Значит, Уна очнулась. Ну и слава Духам, я уже начала было опасаться, что кудесники мачехи перестарались со снадобьями.

— Погоди, Брееда, — удержала я хозяйку, жестом приглашая снова присесть рядом.

Кхира посмотрела на меня так выразительно, будто догадалась, о чём я хочу спросить, и не одобряла подобной откровенности, но я отмахнулась. Не к фейри же мне идти с подобным вопросом, а Брееда — девушка добрая и, видимо, любопытная, может, что и подскажет. Не зря же её постоялый двор в таком месте находится, на границе с мелиадами, значит, не выдаст. Всё-таки мы ей ближе по родству, чем Ищейки!

— Узнаёшь ли ты этот знак? — спросила я, показывая трискель на чёрной верёвке, который я прятала в вырезе дорожного платья.

— Позвольте, арта, — Брееда вытерла руки о передник и попросила снять амулет с шеи. Я так и сделала несмотря на фырканье Кхиры. — Это трискель, оберег фейри. Только для вас, арта, он вряд ли будет полезен… Хотя погодите.

Хозяйка встала и подошла к окну. Я направилась следом.

— Я могу ошибаться, но у моей матери был такой, заряженный на помощь человеку. Видите, три змеиные головы с хохолками на затылке? У них глаза сверкают не так, как на трискеле фейри. Это змеевик. Он исполняет желание владельца, но лишь однажды и то, которое посчитает важным. Тот, кто подарил его, хотел уберечь вас от бед, но амулет уже был в деле, поверьте. Род моего отца из дриад, поэтому он в своё время просил Хранительницу традиций изготовить его для матери перед свадьбой.

Впрочем, это не продлило ей жизнь, поэтому я не ношу подобные безделицы. Они помогают только фейри.

Брееда достала из передника платок и утёрла его краем глаза.

Кхира порывалась подойти к нам, но я сделала ей знак не приближаться. Она с обидой посмотрела на меня и, скрестив руки на груди, показательно отвернулась и отошла к двум прислужницам хозяйки, вытиравшим деревянную стойку, посуду и кружки.

Теперь можно и продолжить расспрос Брееды. Времени оставалось совсем немного, я чувствовала, что сейчас Уна, которой пару минут назад отнесли завтрак, насытится, а после одурманивания она не будет сильно голодна, и Ищейки поторопят нас со сборами.

— Я не знаю, от кого этот подарок, — произнесла я, вкратце рассказав Брееде, что трискель мне подкинули. — Но догадываюсь.

Распространяться о своих догадках я не стала. Тем более что не была уверена в их правоте, но ведь, кроме Ищеек, подкинуть амулет некому! Однако почему они это сделали и с какой целью молчат, делая вид, что ничего не знают о трискеле? Эти вопросы оставались без ответа, но я кожей ощущала, что стоит получить разъяснения, и появится возможность избежать навязанной судьбы.

— В любом случае он не причинит вам вреда, — заключила Брееда, нахмурившись и возвращая мне амулет. — Но всё равно, арта, будьте осторожны со своими спутниками. Тот, кто скрывает свои намерения, не самая лучшая компания. А теперь извините меня, арта, мне надо вернуться к работе.

Она поклонилась и заспешила к стойке, покрикивая на прислужниц, чтобы те пошевеливались, хотя никакой необходимости в этом не было. Таверна так же пустовала, как и полкверла назад, когда мы спустились позавтракать.

Спрятав амулет на груди, я проглотила уже остывающую пищу в тарелке так быстро, что как следует не почувствовала её вкуса. А ведь дома мы наслаждались каждым сделанным глотком терпкого эля, который нам поставляли лепреконы, торгующие с фейри! Но то дома, где уклад жизни не менялся десятилетиями, а здесь было некогда.

Я всё раздумывала, стоит ли спросить Арлена о трискеле, чтобы посмотреть на его реакцию, но пока решила этого не делать. Брееда права: амулет защитный и в худшем случае просто бесполезен. Дорога предстоит длинная, дней девять ещё осталось, и это если не случится иной задержки, так что успею поговорить и с фейри.

Кхира села напротив и тоже вернулась к прерванному завтраку.

— Как интересно, оказывается, путешествовать! — произнесла она, запивая пищу водой. — Эти полукровки мне столько всего рассказали о людях, я и подумать раньше не могла, что эти Пришлые так отличаются от нас. Представляете, Меви, у них даже кверлы считаются иначе и называются…как это… часами.

Кхира щёлкнула пальцами и с довольным видом посмотрела на меня. Я только пожала плечами.

— И что?

— Ничего, — было видно, что служанке обидно, с каким легкомыслием я отнеслась к её словам. — Наш кверл — это полтора их часа. Наверное, поэтому у людей такая недолгая жизнь. Людское время течёт так скоро…

Развить эту тему дальше Кхире не удалось, так как спустилась Уна и, увидев меня, решительно направилась к нашему столу.

Выглядела девушка лучше, чем вчера, только бледнее обычного, и белки глаз, испещрённые красными прожилками, выдавали в ней ту, что недавно была отравлена.

— Доброго утра! — произнесла она с лёгкой улыбкой, смотря только на меня. — Меви, можно с тобой переговорить?

Я кивнула, и Кхира, не дожидаясь моего знака, скривилась, но перенесла тарелку на другой столик. Подальше, чтобы не слышать нашего разговора.

Уна подозвала прислужницу и велела ей протереть место, на котором сидела моя служанка, и подать элю.

— Уже с утра эль? — спросила я, иронично подняв бровь.

— В моём положении самое то, — ответила Уна без злости. — Иначе я просплю ещё и сегодняшнюю дорогу.

— Что ты хотела? — спросила я, как только прислужница поставила перед Уной кружку и отошла на достаточное расстояние, чтобы нельзя было подслушать.

Уна взглянула на меня и, сделав пару жадных глотков, поставила кружку обратно на стол. Обвела взглядом пустую таверну и только тогда, сглотнув, начала говорить.

Глава 4

— Предлагаю заключить временное перемирие, — негромко произнесла Уна, глядя в глаза. — Понятно, что оно долго не продлится, но пока не доберёмся до места, можем действовать сообща. Я тут подумала: надо затягивать дорогу так, чтобы мы не поспели до Мабона.

— Что ты имеешь в виду? Мы не успеем до начала Мабона, только если будем сидеть на месте.

Вопрос казался вполне резонный. Во-первых, хотелось бы услышать план Уны в подробностях, а во-вторых, я не знала до конца, чего от неё ожидать. Мы не были близки, до момента Ритуала Прощания я вообще не обращала на старшую дочь мачехи никакого внимания, предпочитая проводить время со сказителями. Они знали и могли поведать всё об устройстве мира до Начала времён, владели памятью народа, запечатлев в ней все значимые события в истории мелиад. Да и всего Фейвильда.

Уна огляделась и прошептала:

— Здесь неподалёку живут мелиады, поклоняющиеся дубам. Они наши ближайшие родственники.

— Думаешь фейри купятся на это и завернут к дубовикам?

Я покачала головой и рассмеялась. И каярду ясно, что это только затянет путь. Ищейки постараются вести нас кратчайшей дорогой, а она лежит по Главному тракту.

Да, я полагала, что Уна умнее. И тут она выдала:

— Значит, надо сделать так, чтобы свернули. Я притворюсь больной, и у них не останется выбора. А ты поддержи меня.

Девушка посмотрела с такой мольбой на меня, что мне вмиг стал ясен весь её нехитрый план: под предлогом болезни она просто надеется остаться у родичей из дубовой рощи, а потом по-тихому вернуться домой. Ведь когда Ищейки поймут, что Уна скоро не поправится, им придётся её оставить. Мабон уже через девять дней.

— Нет, пожалуй, я тебе не помощник, — произнесла я, отодвинув пустую тарелку и ополоснув руки в розовой воде, налитой в чашу для омовений, встала, чтобы выйти во двор.

— Да погоди ты, Меви! — крикнула Уна так громко, что все, включая Брееду и посторонних дриад, только что спустившихся к завтраку, обернулись.

Я села, чтобы не привлекать внимания. Уна, может, и любила чужие взгляды, а для меня они, несмотря на королевскую кровь, всегда были неприятны.

— Говори скорее, день только начался, а я уже устала от тебя.

Уна постаралась поймать мою руку, но я спрятала обе под стол.

— Какой резон тебе тащить меня за собой? Понятно же, что сиды выберут тебя. Королевскую кровь не скроешь!

Я усмехнулась:

— Твоя мать всегда утверждала обратное. Мол, во мне вообще не чувствуется королевской крови. Так что, может, сиды и предпочтут тебя. — Я сделала жест, прося не перебивать, и Уна нехотя подчинилась. — И потом, если ты так уверена, что в любом случае вернёшься обратно, зачем затягивать поездку? Желаешь полюбоваться местными красотами? Нанести визиты дальней родне?

Высоко подняв подбородок, я встала и, кивнув Кхире, направилась к выходу. После духоты таверны мне просто необходим свежий воздух. Но, остановившись у порога, обернулась и громко сказала:

— Брееда, спасибо вам за ночлег и помощь.

— Да помогут вам Духи в вашем путешествии, — низко поклонилась хозяйка.

На Уну я больше не взглянула и вышла во двор, где уже ожидали готовая повозка, каярды и Ищейки.

***

Фейри, как по команде, обернулись и, завидев меня, слегка поклонились. На лице Маркуса мелькнула открытая улыбка, от которой на душе стало чуть теплее.

Я раньше не представляла, что фейри тоже могут быть добрыми и радующимися солнцу или прекрасному осеннему дню.

— Доброго дня, арты! — Кхира склонила голову в знак приветствия и помогла мне взобраться в повозку.

— Надеюсь, вы хорошо выспались и позавтракали, — произнёс Арлен, пристально смотря в глаза. — Сегодняшний день предстоит долгим, привал сделаем ближе к вечеру. Естественно, если вам надо остановиться по пути, только скажите.

Я кивнула и, когда фейри уже хотел отойти, добавила:

— Уна ещё слаба. Не знаю, выдержит ли она целый день пути.

Не то чтобы я жалела Уну или намеревалась следовать её безумному плану, но лепет дочери мачехи не был таким уж безумным. Посетить мелиад, живущих в дубовой роще, до которой отсюда не больше дня пути — хороший план. Конечно, я не собиралась помогать Уне, а вот та, что может помочь мне, проживала среди дубовиков. Даже добрый совет от Старейшины придётся как нельзя более кстати!

— Девушка молодая, крепкая. Почему бы и нет? — Арлен сразу оставил любезности и начал говорить, чуть ли не с обвинением. — Понимаю ваше желание продлить путь, но об этом не может быть и речи. Я довезу вас обеих вовремя, даже если придётся впрячь каярдов в повозку.

Он отошёл, а я пристыженно опустила глаза. Что ж, раз фейри готов был даже свободолюбивых каярдов заставить тянуть повозку с мелиадами, значит, настроен весьма серьёзно.

Фейри почитали плотоядных коней за равных жителей Фейвильда. Каждый каярд обладал правами разумного существа, указы короля Оберона и королевы Титании — верховных правителей нашего царства — явно говорили о том, что плотоядные кони принадлежат нескольким мирам и свободны в выборе наездника.

Как правило, они позволяли сидеть на своей спине только тому, кого выбрали сами, а когда нужда в них пропадала, исчезали в мгновение ока. Никто не знал, куда.

Пока я раздумывала о том, могут ли каярды читать мысли, во двор вышла Уна, поддерживаемая двумя служанками. Ещё четверть кверла назад, когда мы сидели за столом, она выглядела бледной, но гораздо более живой, чем сейчас.

Понятно, решила следовать своему плану. И он как раз перекликался с моим.

Маркус, что-то прошептав Арлену, спешился и помог притворщице взобраться в повозку. А убедившись, что девушка удобно устроилась на подушках, достал из поясной сумки какой-то стеклянный флакон, похожий на тот, который Брееда использует в качестве засова, и откупорил его.

По воздуху разнёсся приторный аромат сладких до першения в горле цветов, и мы все закашлялись. Но уже через минуту в голове прояснилось, и дышать стало гораздо легче.

— Это поможет вам, арты, перенести тяготы пути, — улыбнулся Маркус, не обращая внимания на злобный взгляд Уны, который та метнула в его сторону.

Останавливаться в дороге по каждому пустяку, фейри не планировали. Или на раз-два разгадали план Уны.

Вскоре мы тронулись в путь.

Лес, который лежал по обе стороны Главного тракта., отличался от родной рощи, как бородач в летах от юноши, вступившего в пору взросления. Деревья, по большей части тополя и дубы, сомкнули ряды так плотно, будто не хотели, чтобы чужаки ходили по лесу без особого на то приглашения. Враждебность и настороженность чувствовалась во всём, даже в скрюченных, как от возраста, ветвях, тянущихся к непрошенным путникам и предупреждающих их о том, что, стоит зазеваться, и стражи леса утянут вас вглубь чащи, из которой нет возврата.

Даже птицы здесь не пели, а молча наблюдали за нами, почти бесшумно перемахивая с ветви на ветку. Мелких животных и вовсе не было видно.

Я любила леса. Любые. И могла, как и всякая мелиада, слышать их голоса, когда те негромко шептались друг с другом о том, что происходило в мире. Но эти деревья молчали, хотя я чувствовала, им есть что сказать проезжающим.

— Лес нам не рад, — прошептала Кхира, оглядываясь по сторонам и плотнее кутаясь в шаль, хотя воздух вокруг был душным, будто перед грозой.

— Конечно, не рад, — буркнула Уна нахмурившись. — Фейри почти не слышат деревья, только избранные, друиды, могут с ними общаться. И то не со всеми.

Я понимала, что она хочет сказать. И каждая сидящая в повозке тоже об этом думала.

Фейри живут в гармонии с окружающим миром, как и все, кто его населяет, но они не чувствуют деревья так, как мы, мелиады. Даже дриады, наши дальние родственники, и те уже почти утратили способность слышать, как молодой росток пробивается сквозь толщу почвы и, благодаря движению соков, вырастает в могучее древо.

А те, кто не слышат, не могут знать, какому дереву пришла пора умирать, каким следует пожертвовать ради того, чтобы оно послужило в качестве досок для пола или стен.

— Дело не в этом, — отозвалась я, наклоняя голову, чтобы хоть что-то понять. Казалось, ещё немного — и попытка увенчается успехом. — Их кто-то долго обижал, вырубал сильные деревья, вот они и стоят насупившись. И не пропустят мимо, не взыскав платы.

Не знаю, откуда мне пришла эта мысль, но служанки Уны были согласны и тихо вскрикнули, а Кхира крепче прижалась ко мне, будто я могла отвратить неминуемое.

— Пусть фейри и платят, — выпалила Уна и дёрнула рычаг повозки, приказав ей затормозить. Та дёрнулась и остановилась так резко, что все сидящие в ней чуть не попадали на пол.

— Полегче нельзя? — спросила я, поднимая глаза на Уну. Кххира помогла мне сесть на место, а ссадина на ладони, которую я ободрала о дощатый пол, начала нещадно печь. — Хотя бы предупредила.

— У тебя есть время предупреждать, у меня — нет, — фыркнула Уна и громко произнесла, обращаясь к Ищейкам:

— Дальше нельзя ехать!

— Почему? Что опять случилось? — насмешливо спросил Арлен, и оба каярда заржали, будто согласились с мнением хозяев.

— Лес нас не выпустит, — Уна произнесла это с таким видом, словно Ищейки должны были понять, сколь много упускают из виду.

— Мы ведь на Главном тракте, — доброжелательно сказал Маркус, поглаживая по белоснежной шее своего скакуна, не проявлявшего беспокойства. — На нём никто и ничто не причинит вреда.

Это было правдой. Главный тракт — это не просто вымощенная крупным булыжником дорога, но и своеобразный защищённый коридор, невидимые стены которого ограждают от любой вредоносной магии. Но правдой было и то, что лес, если захочет, сможет одурманить так, что ты сам сойдёшь с защитной тропы.

— Деревья действуют на вас больше, чем на нас, арты, — поспешил успокоить Арлен, но по взгляду было заметно, что он напрягся. — В любом случае, не было сведений о пропавших без вести, но миновать лес как можно скорее в наших общих интересах. Через четыре кверла мы окажемся в поле. Вперёд!

Спорить казалось бессмысленно, к тому же я была согласна с Ищейками: чем скорее мы минуем тревожно молчащий лес, тем лучше. Даже могущественные сиды сейчас не страшили меня больше, чем могучие тополя, макушками взбивающие низко нависшие облака в густую молочную пену.

***

Формально фейри были правы. Сведений о пропадающих в этой части леса не имелось — значит, здесь безопасно. Но они не учли другого.

Лес не старался убить путников, шедших по его тропам. За это его могли уничтожить, извести, а деревья чувствуют боль и страх не хуже нас, тех, кто может свободно передвигаться с места на место.

Скорее всего, имел место обычный Ритуал Изматывания, когда лес заманивает путников вглубь и заставляет плутать в поисках выхода, пока не высосет всю энергию. Потом истощённые путешественники оказываются на Главном тракте, сами не понимая, как смогли выбраться из плена и полагая, что причиной были только их собственные Умения.

Но всё это было лишь моими соображениями, так что я не стала делиться ими с окружающими. Пока никто не сошёл с Главного тракта, беспокоиться не о чем.

Уна сидела, откинувшись на подушки и, пожав губы, смотрела вокруг с заметным беспокойством. Она сейчас походила на цаплю, вытягивающую длинную шею в попытке увидеть опасность раньше, чем станет слишком поздно. От былой наигранной слабости и следа не осталось. В зелёно-голубых глазах девушки затаилась тревога.

Я же, как ни странно, не чувствовала ничего подобного, словно кто-то невидимый накинул на меня одну защитный полог, оберегающий от бед.

— Почему деревья молчат? — тихо спросила Кхира, не обращаясь ни к кому конкретно.

Она сидела, сложив руки на коленях, и шептала молитвы Духам, прерываясь лишь на то, чтобы обвести взглядом всех, кто сидел в повозке, прежде чем снова опустить голову на грудь.

— Они не молчат, — возразила я так громко, что в глубине чащи на секунду послышалась какая-то возня.

Все уставились на меня с недоумением. В глазах служанок Уны я видела почти священный ужас, они глядели с чуть приоткрытыми ртами, будто я вдруг сделалась Старейшиной, умеющей понимать то, что обычным мелиадам не под силу.

— Что вы имеете в виду? — послышался за спиной голос Арлена.

Ищейки подъехали ближе, чтобы послушать наш разговор. Уверена, им тоже было не по себе. Я спиной ощущала тысячи чужих взглядов, изучающих нас, думаю, это чувствовали и остальные, но спрашивать было страшно.

— Не знаю, почему, но я слышу их. Деревья говорят, что лучше бы заманить вас, арты. Или одного из вас. Только без каярдов, — я обернулась через плечо и снизу вверх посмотрела в синие глаза Арлена. На пару мгновений возникла иллюзия, что он прислушался, но, конечно, вскоре я увидела лишь иронию.

Должно быть, фейри решил, что я придумываю на ходу, чтобы сбить нас с пути.

— Поэтому никто из нас не сделает ни шагу в сторону от тракта, — резко ответил Арлен и вывел коня на полкорпуса вперёд повозки.

— Мне надо в туалет, — громко заявила Уна тоном, не терпящим возражений. — И не говорите, что я буду обречена делать это здесь и в вашем присутствии! Если не остановитесь, я спрыгну и убегу!

Выражение лица девушки на миг стало таким свирепым, что я даже испугалась. Вот уж не думала, что заласканная мачехина дочка окажется столь решительной!

Ищейки переглянулись, будто спрашивали друг друга, стоит ли идти на поводу, в итоге Арлен кивнул:

— Маркус пойдёт с вами и постоит в сторонке. Не уходите так, чтобы мы потеряли вас из виду.

— Ну, конечно, может, мне прямо здесь присесть? — бровь Уны взметнулась вверх, а глаза загорелись мрачным огнём. Ещё немного, — и она кинется на фейри с кулаками!

— Надо будет, присядете. Или терпите молча!

Второй фейри уже начал спешиваться, когда Уна снова заныла:

— И Меви пусть тоже пойдёт!

Сказать, что я удивилась — значит ничего не сказать! Мы с Уной никогда не были дружны, чтобы вот так брать меня за компанию. Видимо, эта же мысль пришла в голову и Арлену, потому что тот хотел возразить, как Уна, прикусив нижнюю губу, добавила:

— Мне будет спокойнее. Меви — единственная, кто их слышит, и в случае чего сможет предупредить об опасности.

И дочь злейшего врага, выпившего немало моей крови, так жалобно посмотрела, будто я оказалось той, что могла её спасти. Конечно, сомнения оставались, только как откажешь в удовлетворении столь естественной надобности?! Да ещё когда красавица так на тебя смотрит!

Арлен поколебался и уже вызвался пойти следом, когда Уна надула губы и обвинила его в том, что он оставляет повозку и беззащитных девушек в одиночестве. Ну и что, что они на Главном тракте! Здесь не дождёшься помощи, хоть криком кричи!

А с ней он не пойдёт. Уна заявила, что давно заметила, как фейри на неё смотрит.

Это стало последней каплей. Арлен скривил губы и приказал Маркусу следить за нами обеими.

Я понимала Ищеек. Деваться было некуда. Обычно вдоль Главного тракта есть специально обустроенные отхожие места, но в последний кверл, что мы ехали в этом лесу, нам не попалось ни одно. Странно, да и только.

Служанка Уны дёрнула за рычаг, и повозка плавно затормозила посреди дороги. Сойдя на твёрдую землю, я ощутила если не страх, то укол в сердце, будто кто тихонько царапнул его иголкой в попытке заставить одуматься.

— Не заходите далеко, — предупредил Арлен, тоже соскочивший с каярда и всматривающийся в чащу. — Сразу назад. Если что, кричите!

Уну упрашивать не пришлось, она птичкой выпорхнула из повозки и заспешила к стене из деревьев с таким рвением, будто по её следам неслись вредные пикси. Я отправилась следом, стараясь ступать так, чтобы не хрустнула ветка и не зашелестело в кустах.

— Быстрее! Сюда! — дочка мачехи оказалась слишком говорливой, я уже начала от неё уставать. Она же в туалет хотела, зачем кричит, как полоумная?!

Только я подумала, что Уна решила сбежать, как голос раздался уже справа:

— Быстрее, Меви!

Переливчатый смех Уны почему-то заставил сердце биться в горле, а ноги налиться тяжестью. Я оглянулась на Маркуса, с опаской во взгляде следующего прямо за мной, и, приложив палец к губам, жестом попросила подойти ближе. Фейри кивнул и, не задавая вопросов, вынул из ножен серебряный кинжал.

— Надо возвращаться. Забрать её и обратно, — дотронулся до рукава моего платья Маркус, и я была с ним согласна.

Деревья насуплено молчали, даже птиц больше не было слышно, ни одно дуновение ветра не проникало в чащу, а стволы, казалось, стоит только отвернуться, смыкают ряды.

— Смотрите, здесь поляна! — Уна звала вперёд, и я только тут поняла, что меня тревожило.

Её голос был одинаковым, интонация не менялась. Будто кто-то звал нас, заманивал в глубь леса, повторяя слова, смысла которых не понимал.

— Может, Арлена позвать? — шёпотом спросила я, заглядывая в глаза фейри.

Они были такими же синими, как и у его напарника, только чуть светлее. И взгляд у Маркуса открытый, такой, что сразу хочется расправить плечи и улыбнуться, как солнцу или погожему дню.

— Не успеем. Держу пари, он не услышит, — бросил он и взял меня за руку. — Ни на шаг не отходите. Похоже, это ловушка.

И всё же я попыталась, но сразу поняла, что Маркус прав. Никто не услышит.

— А как же Уна?

И тут, будто ответом на вопрос, снова пропел голос, очень похожий на её:

— Иди сюда! Посмотри, здесь так хорошо!

Я вздрогнула и почувствовала, как ноги наполняются ватной слабостью, которая горячей волной пригвоздила меня к месту, не давая пошевелиться.

— Нам надо к ней! — выдохнула я, словно кто-то вложил в голову мысль: другого пути нет. И не нужен другой.

— Хорошо, пойдём. Но сначала я верну вас на Главный тракт, — твёрдо произнёс Маркус и двинулся обратно, чуть ли не силой увлекая меня за собой.

Я хотела возразить, что потом мы не найдём дорогу, что лес не отдаст нам Уну, но не смогла ничего выдавить. Язык прилип к нёбу, и я покорно пошла вслед за фейри.

Только смотрела на острие серебряного кинжала, и это хоть как-то давало мне силы мыслить здраво. Голову будто наполнили киселём, хотелось только спать и ни о чём не думать.

«Это я виновата! — стучала в голове одна и та же мысль. Она словно стекала с острия кинжала и проникала в грудь, стесняя и вызывая удушье. — Если бы я не настояла, не сказала, что Уна отправится с нами, она бы не попала в ловушку».

Но почему именно она? Ответ пришёл сам собой: потому что хотела убежать. Лес уловил стремление мелиады оказаться от нас как можно дальше, её нежелание ехать, а взять под контроль ту, что чувствует связь с любыми деревьями, несложно.

— Мне страшно. Идите сюда, — произнёс голос. Теперь я была уверена, что это говорит не Уна.

Возможно, существо, заманивающее нас, не понимало смысла сказанного, а просто прокручивало те фразы, которые когда-то звучали здесь. И то, что голос оказался впереди, когда мы повернулись к нему спиной и должны были уже отойти на приличное расстояние, говорило об одном: лес нас не выпустит.

— Маркус, — произнесла я, вдруг обретя речь. — Надо идти туда, куда зовут. Иначе мы будем плутать здесь вечно.

Фейри остановился и нахмурился. Потом посмотрел вверх, на деревья, на дорогу, которой мы пришли сюда, и которая напоминала одну из сотен троп, как паутина, раскинувшихся по лесу, и кивнул.

***

Я снова позвала Арлена, но лес поглощал звуки, будто мягкая перина.

— Бесполезно, не кричи, — тревога в голосе Маркуса, разумеется, не добавила мне храбрости перед лицом неизвестности.

Фейри всё ещё держал в руке серебряный кинжал остриём вперёд и был достаточно собран, спокоен, чтобы я могла вручить ему свою жизнь. Тем более что другого выхода не было.

— Держись позади меня и не выскакивай, что бы ни произошло, — тихо произнёс Маркус, когда мы приблизились к источнику голоса настолько, что я уже начинала различать ту самую поляну. Залитую светом, именно сюда звала нас ненастоящая Уна.

Я хотела сказать, что и не собираюсь выскакивать вперёд воина, но тут последние скрюченные ветви будто сами расступились, приглашая пройти.

Поляна оказалась пустынной овальной площадкой, на которой не росло ничего, кроме пожухлой травы.

— Погодите, — прошептала я, хотя Маркус и так остановился как вкопанный. — Свет какой-то…ненастоящий.

Другого слова я подобрать не могла. Небо над нами было хмурым, покрытым облаками, напоминающими воздушным крем для торта, откуда же на поляне взялся свет, будто в зале с сотнями свечей?!

— Ме-е-еви! — протянул голос рядом, и я, вскрикнув, отпрянула в сторону, отпустила руку фейри и ногой ступила на поляну.

— Маркус!

Мне показалось, что я кричу, хотя не было слышно ни звука. Фейри дёрнулся вслед за мной, и я, словно марионетка, потянула его в центр. Разжать руку, вцепившуюся в его запястье, не получалось, как я ни старалась.

Сверкнул серебряный клинок, разрезав свет, как простыню, за которой я успела разглядеть настоящий вид поляны. Старые лежалые сучья, голая земля, усеянная чем-то тёмно-зелёным. И всё. Полотно срослось без следа, и вот мы уже снова стояли на прекрасной солнечной прогалине.

Голова налилась тяжестью, в уши, будто налили воды, и вскоре свет стал настолько нестерпимо ярким, что я зажмурилась. Однако перед этим успела разглядеть Уну, выбежавшую с противоположной стороны.

Темнота длилась недолго. Я не могла позволить себе долго находиться в неведении, хотя и хотелось: лечь на землю, закрыть глаза и уши и свернуться клубочком. Ничего не видеть — значит ничего не знать, а раз не знаешь, ничего и нет. Как в детстве…

— Меви, тебе плохо? — спросил голос, который я слышала последний раз много лет назад, но спутать ни с каким другим не могла. — Давай я пошлю за кудесником.

Я судорожно вздохнула, будто вынырнула их воды, и открыла глаза. В нос ударил запах сгоревшего воска. Я находилась у себя дома, в зале для Церемоний, где как раз сейчас проходил пир. И сидела на возвышении, как и полагалось по праву рождения. Рядом с королём-отцом и матерью, королевой Нелой.

— Всё хорошо, дорогая? — улыбнулась мама, погладив меня по лицу. — Ты какая-то бледная.

Я смотрела и не могла поверить в то, что вижу.

— Мама, — прошептала я и перехватила её руку. — Это правда ты?

— Конечно, я. Да что с тобой, Меви? Снова начался приступ?

Мама, обеспокоившись, сделала знак своей личной фрейлине подойти, и я замела перстень с ярко-зелёным изумрудом, который королева Нела снимала только перед сном. Папа подарил его, когда я родилась.

Темноволосая фрейлина поспешила к госпоже, склонила голову в знак почтения и внимания. Я помнила её, это была Лесли, самая преданная служанка матери, которая умерла вскоре после её гибели.

— Позови Фианну, — коротко приказала мать таким тоном, каким могла она одна. Тихо и в тоже время так, чтобы у слушателя не возникло иной мысли, кроме как немедленно броситься исполнять приказ.

Лесли, пятясь, скрылась за дверью, а я всё ещё недоуменно таращилась по сторонам. Потом взяла маму за руку, почувствовав прохладу её ладони. Королева Нела была живой, и я сидела рядом с ней! В твёрдом уме и здравой памяти!

— Могу я пойти к себе, ваше величество? — прошептала я, желая немедленно посмотреться в серебряное зеркало, чтобы убедиться, что я ещё я. Что всё происходящее не сон.

Но как бы я ни была рада видеть мать, шестое чувство шептало, что это нереально. Что это совсем не она, и надо быть настороже.

— Конечно, дорогая, — кивнула мама и хлопнула в ладоши. Тут же к ней подошла высокая девушка с вытянутым лицом, на котором застыло вечно удивлённое выражение. Я не помнила эту служанку.

— Нара проводит. Фианна вскоре явится тебя осмотреть и приготовит отвар, — улыбнулась мама, погладив меня по щеке. — Наследнице престола надо быть здоровой и крепкой.

— А где Кхира? — удивлённо подняла я брови, не заметив среди пирующих и обслуживающих их слуг знакомого лица.

— Иди, Меви, моя мифическая королевна. Я скоро зайду проведать тебя, — и Нела прижала ладонь к моему лбу, благословляя дочь перед сном.

Мама любила повторять, что в одном моём имени уже заключена судьба. Мифическая королевна обязана сесть на престол предков и стать мудрой правительницей.

Отец, наконец, отвлёкся от разговора с сановником и хотел что-то сказать матери, но та положила руку на его плечо и улыбнулась. Король кивнул. Им всегда хватало взглядов, чтобы понять друг друга.

Глотнув терпкого виноградного вина из кубка, я поспешила вслед за мелиадой, которую мать назвала Нарой. Раньше я не помнила её, что только служило доказательством нереальности происходящего.

Я всё никак не могла понять, как здесь очутилась, и почему всё, что происходит вокруг, так напоминает явь, а не зыбкий сон. Ведь во сне нет запахов, громких звуков, логики и последовательности?! Он не может быть таким ярким и похожим на реальность!

Нара вела меня той дорогой, которой я ходила много раз. Моя комната тоже осталась точно такой же, как несколько дней назад, когда я навсегда покинула её, отправляясь приносить мучительную жертву.

— Кто ты? — спросила я мелиаду, уже собирающуюся уйти. — Я не помню, чтобы мы встречались.

Девушка улыбнулась, в глубине светло-зелёных глаз, больших и нестерпимо ярких, мелькнула лукавая искорка.

— Я ваша служанка, арта. И всегда ею была. Вы просто забыли. Кудесница Фианна скоро придёт, — она, казалось, совсем не удивилась вопросу, и это насторожило ещё больше.

— А где Кхира?

— Я не знаю о ком вы, арта. Наверное, это всё иллюзии, которыми вы больны, — последовал странный ответ, и мелиада снова оскалилась, будто посмеивалась надо мной. Ни одна служанка не посмела бы так себя вести с той, кого прочили в наследницы!

— А где Жиннивер, фрейлина её величества? — решила я перевести тему. — Я что-то не видела её на пиру.

Нара продолжала улыбаться и молчала. Я испытала беспокойство пополам с досадой. Ну не сошла же я с ума?! А как иначе объяснить этот затянувшийся прекрасный сон, в котором всё было так, будто мама никогда не умирала, а отец не сходил с ума. Не сон, просто сбывшаяся мечта!

В дверь негромко постучали, и Нара поспешила открыть, не спросив моего позволения. А ведь служанка не может вести себя как благородная арта! Если только…мама не приставила её ко мне в качестве смотрительницы за больной дочерью, наделённой полномочиями при необходимости успокаивать буйство больной.

— Слава Духам, арта, вам легче! — с порога произнесла древняя, как самые старые ясени нашей рощи, кудесница Фианна. Её светлые глаза почти выцвели за те века, что смотрели на мир, но осанке позавидовали бы самые грациозные и юные девушки Авелина. — Мы думали, что вы навсегда останетесь в иллюзиях.

Она прошла к окну и распахнула створки. Осенняя ночь дохнула прохладой, и я поёжилась, обняв себя руками, предчувствуя первые вестники озноба.

Фианна, не обращая на меня внимания, раскладывала на столике какие-то цветные колбочки, которые доставала из поясной сумки, всё время бывшей при ней. Нара помогала так, будто всегда только этим и занималась.

Я легла на разложенную постель и спросила:

— Что происходит, Фианна?

— А вы не помните? — бросила кудесница на меня быстрый взгляд и снова уткнулась в сумку. — Вы и ещё несколько девушек отравились настойкой жимолости, которую выторговали купцы у фейри. Ох уж, эти дети Тьмы, славный народ, но сколько от них мороки! Слава Духам, не прошёл и Лугнасад, как вам полегчало! А уж я сейчас вам такой отвар сотворю, что мигом оправитесь!

Нара поднесла кудеснице кубок с чистой водой, куда та вылила содержимое нескольких склянок. Жидкость забурлила, поменяла цвет на пурпурный и снова успокоилась.

— А где Уна? — спросила я обеих, пока они о чём-то негромко переговаривались, поглядывая в сторону двери.

Обе замерли и, как по команде, обернулись:

— Она тоже почти пришла в себя, — вздохнула Фианна. — Бедняжке сильно досталось, она ещё от смерти матери не опомнилась, а тут такое помрачнение рассудка! Но ваша матушка добра, она позаботилась о сиротке и её сёстрах.

Кудесница подала мне кубок и жестом показала выпить.

— Тебе сразу станет легче, — повторила она и прослезилась.

Я знала Фианну. Она легко уживалась при любых королях, которые всегда нуждались в услугах главной кудесницы. Но вот что-то не припоминается, чтобы Фианна была такой душкой. Она обычно не стеснялась в выражениях, когда дело касалось здоровья подопечных. И не улыбалась всем подряд, будто первая красавица на отборе невест для короля.

Я ворочалась в кровати, как на раскалённой сковородке, не понимая, чему можно верить, а чему нельзя, но твёрдо решила непонятную жидкость пока не пить.

— А где фейри? Ищейки, которые к нам приехали от короля Оберона и королевы Титании? — спросила я, прищурившись, и затаила дыхание в ожидании ответа.

Или они сейчас тоже скажут, что их не было?

— Поспите, арта, — поспешила ко мне Нара, переглянувшись с Фианной. Лицо моей «служанки» или тюремщицы снова приняло удивлённое выражение, будто я сказала то, что не должна была. — Вас снова лихорадит.

— Нет, не буду!

Вскочить на ноги и отступить ко входу было делом нескольких секунд. Я собиралась юркнуть в дверь и бежать обратно, к матери, к отцу и прочим. Не могут же они все лгать?!

Однако моё намерение окончилось неудачей. Дверь распахнулась, и на пороге очутился тот, о ком я только недавно спрашивала. Арлен из рода Рокси собственной персоной. И выглядел он так, будто явился ко мне в спальню после жаркой битвы!

Глава 5

Я стояла и оторопело таращилась на фейри, застывшего на пороге с кинжалом в руках. Ждала, что Ищейка начнёт говорить первым, и я пойму, так ли безумна, как все хотят это представить.

Но Арлен, мельком взглянув на Фианну и служанку, в три прыжка пересёк спальню, без лишних слов схватил меня за руку и потащил к выходу. Однако покинуть комнату мы не успели.

Дверь снова открылась, и на пороге оказалась моя мать, сиятельная королева Нела в нежно-зелёном платье, цвет которого так оттенял её глаза.

— Пусти мою дочь, чужестранец! И иди своей дорогой вместе с напарником, — произнесла она, окинув взглядом комнату и задержавшись на лицах прислужницы и кудесницы. Будто спрашивала: «Как вы могли такое допустить?!» — Мы даём свободу вам обоим.

— И их отпустишь, — с нажимом произнёс фейри, стиснув мою руку до лёгкой боли, словно ожидал, что я начну вырываться. — Обеих.

Мама грустно улыбнулась:

— Зачем ты хочешь разлучить дочь с родителями? Снова? Бедная моя девочка и так настрадалась, но теперь о ней есть кому позаботиться.

Королева сделал шаг вперёд, протягивая мне руки. Я двинулась было ей навстречу со слезами на глазах, но Арлен одёрнул меня, отгородив спиной от всех присутствующих.

— Это не она, арта. Опомнитесь!

— Меви, моя маленькая мифическая королева, иди ко мне! — звала Нела, певуче растягивая слова. Так мама пела колыбельную в детстве, и я засыпала на папиных руках. — И никто тебя не тронет. Никто не оторвёт от материнской груди.

— Отойди. Иначе раню, — крикнул Арлен, сделав выпад, но кинжал пронзил пустоту, а королева зашла с другой стороны, будто возникла из воздуха.

Я моргнула, чтобы избавиться от иллюзии, но запахи, звуки, картинка — всё осталось как было.

— Меви, иди же сюда. Приказываю тебе! — теперь Нела нахмурилась, а в глазах появился укор. Так сердятся на нерадивое дитя, не понимающее, что ему во благо, а что во вред.

Я дёрнулась, но меня снова отбросили назад, на постель, как тряпичную куклу. Почему-то я стала соображать ещё хуже, в голову лезли странные мысли, не было даже уверенности, что они принадлежат мне: останься, спи, будь с нами, а мы оградим тебя. Только сними оберег.

— Подойдёшь к ней хоть на шаг ближе, рассыплешься в прах.

Аррлен сорвал со своей груди трискель и выставил его вперёд, раскачивающийся на тонкой чёрной верёвке. Оберег засветился, вспыхнул серебряный круг, завертелись внутри него три лошадиные головы, а я смотрела, не в силах отвести взгляд, и мысли прояснялись, из глубины души, будто ил со дна реки, вспененный копытами каярдов, поднималась горечь.

Здесь всё обман, иллюзия. Моя мать умерла, отец пропал без вести, а меня отправили к сидам, чтобы не отняла трон у узурпаторши.

Лицо той, что прикидывалась королевой Нелой, посерело, на гладких щеках появились борозды, как на коре дерева. И тут на помощь госпоже пришла Фианна. Кудесница плеснула в Арлена содержимым кубка, которое предназначалось мне, но фейри ловко отскочил в сторону.

Пурпурная жидкость пролилась на землю и высохла, не оставив следа. Та, что называлась моей служанкой, завыла и отступила к двери.

— Давай руку! — не сводя глаз с Нелы, Арлен спрятал в ножны кинжал и, держа в вытянутой руке раскачивающийся и светящийся трискель, подал мне свободную ладонь, чтобы помочь встать.

— Есть у меня в лесу хижина, — запела Нела. — Не знает никто, что живёт в ней мой Бог: ясень на ближней стороне, снаружи кустарник орешника, огромный дуб заключает её в себе.

Я помнила эту песню. Да и как иначе?! Многие наши напевы созданы не только для услады, они вплетают в себя нити древесной магии, которая может как умиротворить, так и воодушевить на подвиг. Или на жертву.

— Два вереском покрыты косяка, и перемычки сделаны из жимолости, — в дверях появился отец. Он подхватил песню, и вот их уже стало двое.

Если продолжу я, то у фейри нет шансов победить троих, поющих заклинание, охраняющее жильё мелиад. Не пускающее в его стены тех, кого хозяева не желают видеть.

Трискель в руке Арлена начал тускнеть.

— Ты же знаешь песню, Меви? — протянула мать, чьё лицо снова сделалось молодым и гладким. — Лес вокруг не имеет границ. Помнишь? Пой.

— Если ты это сделаешь, они оставят тебя навсегда. Меви, очнись! — крикнул Арлен, отбросив бесполезный трискель, превратившийся в простую серебряную пластину. Фейри повернулся и, обхватив моё разгорячённое лицо холодными руками, прошептал, глядя в глаза:

— Я не оставлю тебя здесь! Этого всего нет. Лес хочет высосать твою энергию, истощит настолько, что ты умрёшь. И по закону будет прав, ведь ты осталась добровольно. Не слушай их, слушай меня!

— Нет, Меви! Он не друг тебе, — отец подошёл ближе на два шага и с опаской покосился на фейри. — Он ведь хочет не спасти тебя, а отдать сидам. Чем наша семья хуже жителей подземных чертогов?

— У нас тебе будет хорошо, — улыбнулась мать, прильнув к отцу, или та, что приняла её облик.

Я и сама уже не понимала, где правда, где ложь и чему можно верить. Всё было таким настоящим, что остаться хотелось именно в этой, измененной реальности.

— Мы любим тебя. И понимаем. Фейри — нет.

— Замолчите! — Арлен был не в силах заставить их молчать, но отступил на шаг, к окну, всё так же смотря мне в глаза и мягко обнимая за плечи. — Не слушай их, ты не должна сдаваться. Они и Уну погубят, и тебя. У тебя есть причины жить.

— Какие, достопочтенейший арт? — громко спросила Фианна язвительным голосом. Кудесница встала рядом с остальными, Нара заняла место у двери, всем видом показывая, что не даст нам выйти. — Ты везёшь её на погибель. Только перед смертью она испытает боль, страх, отчаяние. А с нами всё будет иначе.

Сомнений не осталось. Амулет на груди, тот самый змеевик, что подложил мне неизвестный, вдруг проснулся и потеплел. Я увидела себя и Арлена внутренним взором.

Мы всё так же стоим на тёмной поляне среди деревьев, придвинувшихся так близко, что их ветви касаются наших плеч, корни оплетают ноги. Ещё немного, и мы сами станем деревьями. В этом и состояла участь тех, кто попадал в лес.

Я посмотрела в синие глаза фейри, полные отчаяния и решимости биться до конца.

— Зачем мне уходить? — тихо спросила его я. — Вы ведь всё равно отвезёте меня в подземные чертоги? И Уну тоже.

— Никто не знает, что произойдёт до того, Меви. Поверь, я много повидал, сотни раз переходил Черту, силой приводя в Фейвильд тех, кто считал свою жизнь законченной. Людей. И некоторые обретали здесь счастье. Но если ты решишь остаться, в любом случае проиграешь. Умрёшь и не узнаешь, что ждало в конце путешествия.

— Это произойдёт нескоро, — мать оказалась по правую руку от меня, и фейри попытался отстранить её, но получилось не полностью, он быстро терял силы. — Мы будем вместе многие годы, Меви. Ты проведёшь их так, как всегда мечтала. А потом, когда устанешь, заснёшь в наших объятиях.

Светло-зелёные глаза матери убаюкивали, голос уносил в сказочный мир, где мёртвые снова живы и дарят любовь своим близким. Ненастоящий — и оттого кажущийся идеальным.

— Меви, борись, — не унимался Арлен, раз за разом встряхивая меня за плечи. — Ради себя и всего, что тебе дорого. Это не твои родители, они бы не хотели тебе такой судьбы.

Я усмехнулась. Мать не хотела, а отец… Он не смог жить без неё. И ушёл, не думая обо мне. Хотела бы я такой любви: всепоглощающей, заставляющей забыть долг и нужды дочери?

— Нет, — был мой ответ. — Вы не те, кто меня любили.

— Мы те, кого любишь ты, — тихо произнёс отец, но трискель на моей груди разгорелся всё сильнее, уже обжигая кожу.

Арлен заметил свечение и аккуратно, не отпуская моей руки, снял змеевик с шеи, касаясь прохладными пальцами кожи. Провёл по волосам, нежно, как старший брат или робкий обожатель. Неотрывно смотря в его ярко-синие глаза, я чувствовала, как силы возвращаются, а сомнения тают.

Нет, что бы ни было впереди, остаться здесь не моя судьба.

— Ничего не бойся, я держу тебя, — произнёс Арлен и осторожно дотронулся губами до моего рта.

***

Я очнулась, когда над головой засияли звёзды, и первое время ничего не могла вспомнить. Лежала в двигающейся повозке и смотрела на небо.

Ночь была тёплой, жаркой, такие редко случаются во время Лугнасада, когда осень уже стучится в дверь и переминается с ноги на ногу на пороге. Звёзды плавали, как рыба в озере, и я не сразу поняла, что лежу в повозке, которая еле движется по накатанной дороге.

— Слава Духам, вы очнулись, арта, — шепнула Кхира, на коленях которой покоилась моя голова. — Арта Уна только что выпила травяного настоя подорожника и заснула. Я и для вас приготовила пару чашек. Вы обе потеряли много сил.

Я приподняла голову и оглянулась вокруг. Поле, менгиры — большие камни, обозначающие тропы сидов, — а главное, мы съехали с Главного тракта и катились по одной из бесчисленных дорог, что ведут куда угодно, в любую сторону света.

Редко кто в Фейвильде путешествовал так много, что проходил по всем путям. Даже Ищейки.

— Вам лучше, Меви? — подъехал к повозке Арлен. Он спросил негромко, кинув взгляд на Уну, отдыхающую на скамье напротив, и её двух служанок, сидящих тут же.

И тут я вспомнила всё, что случилось со мной в лесу. И то, какими тёплыми были губы фейри, поцеловавшего меня, перед тем как я лишилась сознания.

— Что это было? — спросила я Арлена, опуская глаза. Только бы не заметил моего смущения и приписал румянец на щеках недавнему потрясению. — Что за лес такой? Почему вдоль Главного тракта таится зло?

— Это не зло, арта, — вздохнул фейри, давая знак Маркусу, чтобы тот ехал чуть позади повозки и в случае опасности был начеку. Хотя какая опасность в поле, вблизи силовых троп?! — Лес долго спал, но проснулся, уловив ваше с Уной обоюдное стремление остаться среди деревьев. Вероятно, у вас с ними настолько близкая связь, раз тополя и дубы откликнулись.

— Почему же о такой опасности не предупреждены путники? — спросила я, выдержав пристальный взгляд мужчины.

Немного грустный, понимающий, что я не хочу вспоминать о той картинке, что, как живая, стояла перед глазами.

Мама, отец, дом — всё как прежде. И я отказалась от возможности прожить с ними долгие годы.

Пусть цена и велика, но я жива, и повозка несёт меня к сидам. В неизвестность, грозящую раздавить и лишить покоя, если не предложить что похуже.

Может, я только что отказалась от сладкой смерти в угоду призрачной надежде остаться в живых и влачить жалкое существование под землёй. Там, где нет деревьев, мелиаде долго не выжить.

— Когда мы приедем на постоялый двор, я обязательно сообщу по магическому шару в столицу об этом происшествии, — продолжил Арлен, будто оправдывался за то, что вообще допустил оплошность. — Меры примут, лес снова заснёт и станет безопасным.

Ищейка задумался, опустив поводья, и каярд, бросая на меня странные взгляды, пошёл рядом с повозкой. Мы оба молчали, каждый задумавшись о своём, а потом, будто очнувшись, фейри легонько похлопал коня по холке, и тот замедлился.

— Я рад, что вы вернулись, Меви, — произнёс Арлен, смотря мне в глаза. И развернул коня, чтобы вернуться к напарнику.

Я долго смотрела фейри вслед. На душе сделалось спокойно и легко, будто я лишний раз убедилась: выбор сделан правильно, иного и быть не могло.

— Вот, держите, арта, — Кхира услужливо вложила мне в руки тёплую деревянную кружку, от мутного содержимого которой шёл насыщенный горьковатый запах. — Я приготовила его сама, не беспокойтесь.

Служанки Уны, дремавшие напротив и напоминавшие пичуг, заснувших рядышком на ветке, сонно зашептали обрывки молитв. Наверное, им снилось что-то тревожное.

— Ищейки разрешили остановиться и собрать травы, — продолжила Кхира, заставляя меня сделать большой глоток. Надо же, мы с ней почти ровесницы, а она ведёт себя как старшая сестра.

На моих глазах выступили слёзы благодарности, и я нашла слова, чтобы выразить её так, как чувствовала.

— Что вы, в самом деле, арта! — махнула рукой Кхира, утирая глаза краем шали, накинутой на плечи. — Эта моя обязанность. Помните, ваша матушка, покойная королева Нела, всегда выделяла меня и взяла в услужение, когда остальные чурались цвета моей кожи? Я всё помню и не оставлю вас. Куда вы, туда и я!

— Я очень рада, что ты у меня есть. И перестань величать меня артой, — произнесла я, стиснув её маленькую ручку. — Хотя бы, когда мы наедине. Расскажи-ка лучше, сестрёнка, что произошло, пока я спала?

И я подмигнула Кхире, легонько ущипнув девушку за плечо.

Она так громко захохотала, всплеснув руками, что чуть было не разбудила служанок и Уну, не встревожила фейри, прервавших разговор и с тревогой посмотревших в нашу сторону.

Я помахала Ищейкам рукой в знак того, что всё хорошо и придвинулась ближе к Кхире. Мне было так спокойно, как никогда с тех пор, как мама умерла, а отец исчез, предварительно сочетавшись браком с Жиннивер.

Кхира принялась во всех подробностях расписывать, что случилось после того, как Арлен и Маркус вынесли нас с Уной на руках из заколдованного леса.

— Деревья, будто сами расступались, выпуская вас, — рассказывала девушка, и хоть я знала, что она немного приукрашивает, слушала с удовольствием. — Тот, что старше, положил вас, Меви, в повозку и так раскричался на меня, будто это я была виновата в том, что вы попали в беду. Но я ответила, что не кричать надобно, а быстренько сбегать за подорожником и жимолостью. Вы обе с Уной выглядели, словно мёртвые, но я-то умею помочь. И знаете что, Меви? Вы улыбались. Я тогда сразу поняла, что всё пойдёт на лад. Дай, думаю, только в чувства вас приведу.

Я покачала головой и рассказала всё, что случилось в лесу, опустив самую малость. Поцелуй Арлена. Это ведь не был поцелуй в полном смысле слова, фейри хотел вернуть меня из мира иллюзий, и у него это получилось, так что случившееся — всего лишь средство. Не более того. Не стоит и вспоминать.

Я случайно дотронулась до губ, будто могла разбудить воспоминания о том прикосновении. Раньше меня никто не целовал, поэтому, наверное, это затронуло душу. Впрочем, не стоит жить прошлым. Его уже нет, а есть неизвестность и дорога, уходящая в никуда.

— Нам теперь ночевать в поле? — спросила я, глядя на небо, и безошибочно определила, что ещё нет и полуночи. Каждая мелиада легко читала знаки, написанные на огромном полотне жизни.

— Нет, я не успела до этого дойти, — обиженно надула губки Кхира и я уговорила её продолжить рассказ. — Мы едем к мелиадам, живущим в дубах. Представляете?!

Чёрные глаза служанки расширились от восторга, а я смотрела в них и не верила своим ушам: это не-ве-роят-но! Сказочно! Так не бывает! Может, судьба сохранила меня именно для того, чтобы в конце пути вознаградить за терпение?

— Мы едем к дубовикам! — прошептала я, приложив руки в груди, чтобы сердце, зашедшееся от восторга, не выскочило из груди и не бросилось вперед повозки. — Я поговорю со Старейшиной.

Это означало одно: если той будет угодно, я не поеду дальше. К сидам отправится Уна. Старейшина мелиад, поклоняющихся дубам, приходилась мне дальней родственницей и помнила мою мать. Как и тех, кто косвенно был повинен в её смерти.

Она подскажет, что делать. И поможет.

***

Путь к дубовикам не занял больше пары часов. Я, наконец, очутилась среди дальних родственников. Конечно, мы виделись, когда мне было не больше пятидесяти лет, с тех пор прошло столько же, и вот из девочки я превратилась в девушку.

А Старейшина Эвелин из рода Шайла всё так же оставалась зрелой женщиной. В той самой поре, когда дети уже выросли настолько, что могут не цепляться за материнскую юбку.

— Звёзды сказали мне, что вы близко и ищите нашей защиты на ближайшие ночи, — когда с приветствиями было покончено, произнесла она тихо, откинув назад гриву белоснежных волос, вьющихся до самых колен.

— Одну ночь, арта Эвелин, — поправил её Арлен, спешившись и передав каярда в руки лесным жителям.

На этот раз чудные кони не растаяли золотистой дымкой, а позволили взять себя под уздцы, на всякий случай обнажив острые зубы. Но мелиады, живущие в дубах, ничуть не смутились, а лишь поклонились плотоядным четвероногим, признавая их особость, и увели прочь, на окраину поселения.

— Пусть так, арт, — согласилась Эвелин. — Всевидящие Духи сами решают наши судьбы, не будем оспаривать их право.

— Позаботьтесь о девушках, — продолжил Арлен, давая знак засмотревшемуся по сторонам Маркусу.

Дома мелиад-дубовиков несильно отличались от наших, но всё же были иными, не такими, как в ясеневых рощах. В стволе дубов хватало место для нескольких семей, здешний народ жил более кучно, чем мы, и не считал это ущемлением своих интересов.

— Конечно, арт. Они никуда не денутся, будьте покойны.

И Старейшина указала худой рукой на ближайшее дерево, в котором располагались её личные покои.

— Мабон уже близко, — сказал на прощание Арлен. — Через восемь дней пути мы должны прибыть к Серым холмам, но ведь вам это и так известно. А мне известно, что лично вы находитесь в родстве с Меви из рода Леонориев.

Я вздрогнула. Они говорили обо мне так, будто нас здесь нет. Меня и Уны, уже пришедшей в себя и сонно обводившей взглядом всех присутствующих. Мы с Кхирой сошли на землю, а служанки моей соперницы остались сидеть подле своей госпожи, поддерживая и оберегая ещё слабую девушку.

— Никто не смеет противиться воле живущих в подземных чертогах, — с мягким укором произнесла Эвелин и дала знак своему народу расходиться. — Ни я, ни королева Фенелла. Она просила извиниться за отсутствие, но с некоторых пор её величество дала обет уединения, поэтому не может присутствовать на нашей встрече. Но если у вас, арты, есть просьбы или пожелания лично к её величеству, я ей передам.

— Есть, — вклинился в разговор Маркус, проигнорировав удивлённый взгляд своего начальника. Ищейки обычно строго блюдут иерархию, поэтому без позволения старших не вмешиваются. Значит, просьба младшего фейри касалась лично его.

— Внимательно слушаю, арт, — произнесла Эвелин, ничем не выдав своего удивления.

— Я хотел бы посмотреть на мир с высоты третьего яруса, — после небольшого замешательства, не смотря в сторону Арлена, ответил Маркус, чуть покраснев при этом.

Я понимала, насколько необычна его просьба. На третий ярус, самый священный для мелиад, ведут невидимые тропы. Только королевским особам и их приближённым дозволено подниматься туда. А уж фейри тем более нечего там делать.

— Я спрошу, арт. Ответ вы получите в течение часа, — Эвелин, не выказав удивления, ещё раз поклонилась нам и пошла прочь, опираясь на длинный цветущий посох.

Я смотрела ей вслед и видела не серебристый плащ, сверкающий при свете луны, как неземное покрывало, а крушение последней надежды.

Эвелин ничем не выдала, что рада меня видеть. Это я ещё бы могла понять, но она, судя по холодному взгляду, не собиралась не то что помогать мне по-родственному, но и перемолвиться словом наедине.

А завтра я поеду дальше.

— Придётся нам провести ночь в одной комнате, — неожиданно сказал Арлен, подойдя ближе. Он увидел, как служительницы Старейшины дубовиков хотят увести нас с Уной.

— Это немыслимо, арт, — вспыхнула Кхира и встала между мной и Арленом. Я не видела лица своей маленькой служанки, но представляла, как сверкают её чёрные глаза. Будто разгоревшиеся угли, будешь неосторожен — обожжёшься. — Это против всяких правил.

— Мы едем к сидам, арта Меви, — напомнил мне Арлен, игнорируя Кхиру. Мужчина обошёл служанку и схватил меня за запястье. — Никто не запятнает вашу честь до передачи жителям Серых холмов, если вы ещё не понимаете этого.

— Вы недоговариваете, арт, — возразила я, утонув в синих глазах фейри. Глубоких, как воды спокойной реки. — Если я сама не пожелаю отдать её по доброй воле.

— А вы желаете? — коротко парировал Арлен.

Время будто снова остановилось, как тогда, когда я попала в плен к таинственному лесу. Всё вокруг стихло, наверное, Уна смотрела на меня широко раскрытыми глазами, дивясь смелости, а мне было нечего терять. Кроме доброго имени. Это последнее, что осталось, и что связывает меня с землёй мелиад.

— Нет, — ответила я кротко, но глаз не опустила. — Именно поэтому не хочу давать повода для сплетен.

— Это не то, что должно вас заботить. А меня тем более, — Арлен сжал запястье до лёгкой боли, но не она вызвала прилив крови к моим щекам. — Я должен доставить вас обеих в целости и сохранности и пресечь любые попытки сбежать. Вдруг вам придёт в голову такая мысль именно этой ночью?

Я не нашлась что ответить. Именно на это я и надеялась. Если королева Фенелла не вышла приветствовать фейри, исполняющего приказ самого короля Оберона — верховного властителя царства, на то должны быть очень серьёзные причины. Иначе, поступок похож на неуважение к Благому двору.

Тем не менее Арлен был непреклонен. Фейри во всеуслышание объявил служительницам Эвелин, что они с Маркусом будут лично охранять наш с Уной покой.

— Вы могли бы остаться снаружи комнаты или занять соседнюю, — сделала я последнюю попытку.

— Вот и нет! — подала голос Уна. В её тоне сквозили возмущение и страх. — Пусть ночуют с нами. Так спокойнее.

И названная сестра замолчала, одарив меня взглядом с толикой превосходства. Она сама боялась того же, что и Арлен: если дубовики спрячут меня, фейри никогда не найдут, времени в обрез, им придётся отправиться в дальнейший путь с Уной, единственным залогом мира с сидами.

— Ведите нас, — приказал Арлен служительницам Эвелин, давая знать, что споры неуместны. И даже Маркусу, посмевшему вставить слово в мою защиту, достался хмурый взгляд.

— Вы готовы потащить нас обеих даже в полубессознательном состоянии? — съехидничала я по дороге.

— Конечно, не сомневайтесь, мы приедем вовремя, арта Меви, — Арлен изогнул бровь и, улыбнувшись, склонил голову.

Не оставалось ничего иного, кроме как замолчать. Споры не имели смысла: мелиады, живущие у дубов, не станут мне помогать.

Глава 6

Нас разместили в большой круглой комнате, по размерам напоминающей бывшие покои моей матери, которые теперь занимала Жиннивер.

Правда, здесь было только две кровати, но Арлен заявил, что они с Маркусом вполне удовольствуются матрасами, кинутыми на пол.

Уна совсем не проявляла беспокойства и даже пыталась строить глазки Маркусу, когда увидела, что Арлен не реагирует на её призывы.

Я не понимала, чего хочет добиться мачехина дочка. Даже если она соблазнит фейри, то никто не отпустит и одну из нас. Или это от отчаяния?

Ведь каждый день приближает к Мабону — празднику осеннего равноденствия, когда Свет встречается с Тьмой, и оба они равны, и одинаковы сильны, и эта встреча не означает уход солнца, скорее то, что наступает время молитв, терпения и ожиданий.

Но не для одной из нас. И Уна, всегда жизнерадостная и кокетливая, ценящая жизнь каждый миг своего существования, вдруг заглянула в глаза страху. Будущее приближалось к ней, и девушка, наверное, впервые в жизни не могла не обращать на него внимания.

Служанок в комнату не пустили, Кхира пыталась что-то доказать служительницам Старейшины, но те лишь произносили одно слово: «Нельзя!»

Так я впервые готовилась провести ночь в одной комнате с мужчинами. Знала бы об этом королева Жиннивер, так обвинила бы в распущенности прежде всего меня. Мол, это из-за Меви, дочери блудного безумного отца и слабой здоровьем королевы, её дочь вынуждена была нарушить все мыслимые и немыслимые правила приличия!

Служанки из дубовиков принесли чаны для омовения и лёгкий ужин, традиционно состоящий из хлеба с маслом и растительного чая, настоянного на дубовых шишках. Маркус только вздохнул, глядя на лёгкую растительную закуску, но, поймав взгляд Арлена, принялся за еду.

Мы все четверо сидели за столом и молча жевали тёплый, божественно ароматный хлеб, вкуснее которого я давно не ела. Даже дома вкус хлеба был немного иным, или я уже начала забывать вкус той пищи.

Разговаривать было не о чем, мы с фейри были настолько разными, и цели преследовали противоположные, что даже не поднимали друг на друга глаз. А на Уну и смотреть не хотелось, глядя на эту девушку, я всё время вспоминала о мачехе, по велению которой я здесь и находилась.

— Доедаем и ложимся спать, — напомнил Арлен, обращаясь ко мне. Я кивнула, по молчаливой договорённости с Уной мы решили лечь в постель в одеждах. Пусть и не выспимся как следует, зато не уроним себя больше, чем есть.

Только этого нам снова не позволили. Едва мы улеглись и потушили свет, как в дверь тихонько поскреблись. В груди снова родилась надежда, что Эвелин из рода Шайла передумала. И что её равнодушие при встрече было лишь маской, игрой.

Арлен через миг был уже на ногах и, сжимая в руке меч, предварительно одарив меня тяжёлым взглядом, распахнул дверь.

Один из дубовиков, молодой служка, ещё почти безбородый мальчик, ловко отпрянул в сторону.

— Простите, арты, — пролепетал он, чуть заикаясь и во все глаза смотря на лезвие меча Арлена, преломившего свет луны. — Королева Фенелла просила арту Меви и вас, арт Арлен, предстать перед ней.

Я было обрадовалась, но, услышав, что королева зовёт и Арлена, ещё больше насторожилась. С чего бы дубовикам якшаться с фейри, даже выполняющим важную миссию, возложенную на них верховным правителем Фейвильда?! Странно всё это. Если она хочет помочь мне, то почему позвала на разговор фейри?

— Я пойду с вами, — Уна обулась, приминая задники туфель, боясь, как бы не опоздать. Бедняга решила, что сейчас мне даруют свободу!

При других обстоятельствах такая наивность и незнание ритуалов вызвали бы у меня улыбку, но сейчас, когда до цели оставалась неделя, мне было не до смеха.

— Нет, вы останетесь, арта. Клянусь, что это так и будет, даже если Маркусу придётся удерживать вас силой!

Одного взгляда главного Ищейки на сотоварища хватило, чтобы тот молча встал, опоясался мечом и занял место у двери, повернувшись к ней спиной и скрестив на груди руки.

— А теперь идёмте, Меви!

Не смотря ни на кого, гордо подняв голову, я вышла на свежий воздух. Разговаривать с фейри не хотелось, и всё же я предчувствовала, что сейчас он обратится ко мне.

— Если думаете, что королева вас спасёт, то лучше не тешься себя лукавыми надеждами.

Я продолжала молчать и прибавила шагу. Так, что мальчику-служке приходилось чуть ли не бежать впереди, показывая дорогу.

Ярусы Великого дуба пересекались в определённых точках, которые были видны только дриадам. У меня даже возникла идея убежать вперёд, фейри не поспеет, потому что не видит невидимых троп, окрашенных лунной пряжей, и я смогу броситься в ноги королеве и умалять хотя бы о лёгкой смерти.

Хотя всё это лишь мои фантазии! Зачем ей портить отношения с фейри и Благим Двором? Фенелле я даже не родня.

— Сюда, арт, пожалуйста, — безжизненно прошелестел мой голос. Кажется, я указала дорогу Арлену, мало задумываясь о неповиновении. Не то чтобы у меня не хватило духу, напротив, я была полна решимости, но бежать без оглядки и без надежды что-либо изменить считала глупым.

И потом, кто знает что нам сейчас скажет королева дриад, живущих в дубовой роще?

Она встретила нас в Тронном зале. Он был почти таким же, как и тот, к которому я привыкла дома, только из драгоценных камней, украшавших стены и возвышение правителя, чаще всего встречались кроваво-красные гранаты.

— Добро пожаловать к нам, — простёрла руки хрупкая тёмнокудрая королева. Она была невысокого роста, но привычка держать спину прямо выручала её величество и делала почти невозможное: королева казалась почти одного роста со мной, хотя была на голову ниже.

— Ваше величество, — произнесли мы с Арленом почти одновременно и склонили головы.

— Оставьте церемонии. И не надо показывать верительные артефакты, я верю, гранд, что вы выполняете волю его величества Оберона. Мы хоть и живём вдали от Главного тракта, а всё же знаем, чем дышит Фейвильд. Прошу к столу, сегодня мы отдадим дань предстоящему торжеству. Прошу, угоститесь яблочным пирогом и вином.

Королева казалась мне и молодой, как девушка, встретившая первую брачную весну, и достаточно умудрённой прожитыми годами, как мать, не гасящая в окне свечу, чтобы её взрослые дети нашли путь домой.

Мы расселись вокруг стола, поставленного у окна так, чтобы на яства лился лунный свет, дарящий пище силу, а тем, кто её вкусил, выносливость.

— За холодающие ночи, — поднял ритуальный тост Арлен из рода Рокси, и его тёмно-синие глаза на миг задержались на моём лице. — И за ветер, что приносит прохладу с высоты.

— За Мабон! — нараспев подхватили мы с её величеством, а потом настала время трапезы. Мы ели яблочный пирог, что приготовили специально для этого дня. Я понимала, что яблони королевы не предназначены для использования их плодов без особой на то надобности.

Ещё от своей матери, покойной королевы Нелы, я слышала, что мелиады в дубовой роще используют священные плоды только для сотворения осенней магии.

— А теперь, если вы позволите, арт из рода Рокси, я хотела бы сказать напутственное слово Меви наедине. Не бойтесь, — королева подняла руку, остановив возможные возражения. — Она никуда не денется. Завтра с рассветом вы покинете нас, чтобы продолжить путь. Даю королевское слово.

***

Арлен поклонился королеве и, не смотря на меня, попятился к двери, чтобы уже через миг оставить нас с её величеством наедине.

— Как тебе, Меви из рода Леонориев, моё угощение? — обратилась она ко мне с ласковой улыбкой.

— Всё прекрасно, ваше величество. Я понимаю, какая честь выпала мне, что я удостоилась яблочной трапезы. Может, фейри и неспособны этого оценить, — я метнула недовольный взгляд в сторону двери, а потом поклонилась королеве ещё ниже, чем того требовал этикет.

— Полно, милая, если верить преданиям о наших родах, это я должна кланяться тебе.

Мы снова сели за стол, на который проливал серебряный свет молодой месяц, и моё сердце заходилось от тоски ещё сильнее, чем обычно. Ведь это мог быть визит дружелюбия, а не прощания навек!

— Ты, наверное, недовольна сухим приёмом, — мягко продолжила Фенелла, и когда я подняла глаза от чаши с вином, на дне которой искала временное забытьё, её величество сделала знак молчать. — Да и спутниками своими тоже. Очень жаль. Ведь с одним из них я тебя только что повязала.

Я посмотрела на Фенеллу со смесью затаённого страха и надежды, что ослышалась.

— Осенняя магия развеет летнее тепло. Ветер пролетит сквозь нас и унесёт печали. Так и ты, Меви, забудешь о том, что тебя держит на этой земле, — Фенелла подошла со спины и положила мне руки на плечи, легонько массируя их. — Знаю, сейчас это кажется тебе невозможным, но колесо твоей судьбы раскрутилось, и его уже не остановить. Я слышу, как тяжелы твои мысли, они камнем лежат на сердце. Но вскоре в нём загорится другой огонь. Он согреет тебя и излечит душу, осветит путь в подземные чертоги.

Я слушала убаюкивающие слова её величества, ощущала на усталых плечах тонкие пальцы, и тревога, до этого, как паук, оплетающий в кокон моё сердце так, что не вздохнуть, не выдохнуть, ненадолго отступала.

И всё же я была достаточно трезва и мудра, чтобы понимать: осенняя любовная магия имела тёмный цвет, она лишала воли, привязывала несчастных друг к другу, не давая им надежды разорвать оковы.

«И пусть фейри помучается!» — подумала я мстительно, а вслух произнесла:

— Спасибо. Ваше величество за желание помочь. За этот вечер и вашу беседу. Боюсь, в подземных чертогах мне будет так холодно, что огонь угаснет. Я знаю, что вы не можете помешать сидам забрать меня. Но, возможно, вы знаете для чего я им понадобилась? Это очень бы облегчило мне путь и помогло обрести смирение.

Я затаила дыхание в ожидании ответа. Фенелла убрала руки с моих плеч. Я не смела повернуть головы, прислушиваясь к её лёгким шагам.

По Тронному залу разлился тягучий аромат прелой листвы и яблок, он сделался таким удущающе-тяжёлым, что у меня запершило в горле.

Королева — носительница древесной магии, её суть, её сердце и физическое воплощение в материальном мире. А я — наследница древней крови рода Леонориев, как никто прочий, чувствовала колебания магических нитей. Конечно, дубы — это не ясени, но всё же деревья, поэтому ощутить их негодование труда не составило.

— Ты лукавишь, — наконец произнесла Фенелла. Она села на резной трон, украшенный гранатами и изумрудами, и положила руки на подлокотники. — Ты хочешь, чтобы забрали другую, но сиды видят нас насквозь. Зря ты тащила эту девушку за собой, она не перенесёт обратного пути.

— Что меня ждёт?

Я встала, чтобы выслушать приговор. Пусть узнаю сегодня, тем самым не станет нужды мучиться в неведении ещё восемь дней.

— Обратно не вернулся никто, так с чего ты взяла, Меви, что я могу ответить на вопрос, не имеющий единого ответа? — Фенелла пребывала в задумчивости.

Я даже решила, что она превратилась в статую, но вскоре её величество встала и подошла ко мне. Мне было неловко смотреть на неё сверху вниз, но и присесть не могла, это было бы невежливо.

— Ты носишь на шее чужой охранный знак. Эвелин из рода Шайла заметила его. Ты уже связана с фейри больше, чем думаешь. А теперь иди к себе и поспи перед дорогой. Мы больше не увидимся, — королева улыбнулась и коснулась мягкой маленькой ладонью моей щеки. — Я хорошо знала твою мать. Ты непохожа на неё, сидеть на троне не твой удел. Духи мудрее смертных, они знают, что лучше для каждого из нас. Доверься им. Понимаю, это сложно. И всё же вспомни, после жаркого полуденного солнца так хорошо присесть в тени, чтобы выпить студёной воды.

— Конечно, ваше величество, — ответила я, стараясь не выдать обуревавших меня чувств. Легко говорить о смирении тем, чья судьба не меняется в худшую сторону, как моя, на чьих руках нет невидимых оков. — Но лишь потому, что путник знает: он отдохнёт и снова будет радоваться солнцу. Мрак не станет его вечным спутником!

Ну вот, мой голос всё-таки зазвенел от ярости. Почему я?! Разве мало того что отец сошёл с ума и пропал без вести, оставив трон ненавистной мачехе, или того, что моя мать была коварно отравлена, а виновников так и не объявили?!

— Осенняя магия наполнит тебя отвагой и покоем, — Фенелла посмотрела на меня с жалостью. Я понимала, она бессильна так же, как и я. Как и фейри, ведущие меня на погибель. Как и весь Фейвильд! И всё же я хотела получить надежду:

— Мой отец не был у вас? — спросила я, опасаясь услышать отрицательный ответ. — Скажите, вы верите, что он жив?

— Нет. Он не объявлялся.

Я склонила голову, роняя слёзы на пол, украшенный искусной резьбой, и чувствуя лёгкий холод под ногами.

— Благословите меня, ваше величество! Я готова оборвать связи с Матерью-землёй и неподвижными детьми, что врастают в неё корнями.

Всё было кончено. Больше никто меня не спасёт.

***

Я вышла на свежий воздух, почти не понимая, где нахожусь. Взглянешь, кажется, что всё такое же как в Авелине, а присмотришься — немного иное. И всё же посреди дубовой рощи дышалось легче, чем душными ночами в степи.

— Не хотите прогуляться перед сном? — спросил меня знакомый голос. В нём было столько озорства и добродушия, что моё сердце оттаяло и потянулось навстречу носителю доброго слова.

— С тех пор как мой отец пропал без вести, никто не звал меня на прогулки, — грустно улыбнулась я Маркусу, второму фейри. Ищейке, что вёз меня на погибель. — Но я с удовольствием погуляю. Тем более среди дубов.

Мы пошли по одной из лунных тропинок, что вилась между могучими стволами и была видима только ночью. Если присмотреться, государство Кантии, в котором мы сейчас находились, напоминало родной Авелин. Те же дороги из крупного камня, означающие выход на Главный тракт, и песчаные тропы, ведущие на разные ярусы.

— Как вы умудряетесь не заблудиться? — присвистнул Маркус, с удивлением и восхищением смотря на высокие и не очень дома, что виднелись по обе стороны от троп.

— Для этого надо родиться мелиадом. Не обижайтесь, арт, мы видим один и тот же мир по-разному. Для фейри эта бесконечная дорога, ведущая туда, где садится солнце, а для нас — круг в круге. Можно спросить, почему вы не хотите, чтобы я возвращалась в комнату? Вам приказал старший?

Маркус заметно сник. Было видно, что ему неприятно и стыдно, что я разгадала его затею, но врать фейри не стал:

— Арта Уна захотела поговорить с Арленом наедине. Я думал, что вам будет неприятно об этом узнать, вот и предложил прогулку. И к тому же я и вправду хотел посмотреть Кантию.

— Помнится, вам обещали показать верхний ярус, — улыбнулась я, стараясь не думать о том, зачем Уна захотела перемолвиться словом со старшим Ищейкой, и какие блага она ему сулит за свой удачное возвращение в Авелин.

Тут и гадать не надо: предлагает свою девственность, если она у неё ещё сохранилась. Первый мужчина, познавший мелиаду, обретает способность видеть тонкие нити, пронизывающие мир. Видеть, но не управлять, это доступно лишь Благому двору. И всё же этот навык может однажды спасти фейри жизнь.

Я размышляла и одновременно слушала Маркуса, с восторгом рассказывающего об увиденном. Для него всё здесь в новинку, возможно, что ему больше никогда не доведётся столкнуться с миром мелиад так тесно, как сейчас. И всё же я должна была спросить то, что глодало меня изнутри всё время нашего путешествия.

— Вы ведь многие десятилетия привозили в Фейвильд пленниц из мира людей. Скажите, только честно, вам никогда не было их жаль? Этих дев, что вы выдернули из привычного им мира и бросили в другой, чуждый и враждебный?

Мы миновали главную площадь, представляющую собой круглую поляну, на которую всегда проливался свет, даже если солнце или луна скрывались за тучами. Я посмотрела на безжизненную крону старого дуба, служащую одновременно ратушей и часами, и испытала сожаление, что не одна.

Я бы прошла внутрь, села на скамью и в одиночестве помолилась Матери-земле, что питает всё живое. И если повезёт, услышала бы ответ. Неясный, сомнительный, но совет.

— Вы жалеете не их, а себя, — напомнил Маркус и улыбнулся так, будто просил прощение за дерзость.

— Нет, просто я сейчас очень хорошо их понимаю.

— Значит, вы не верите в Круг судьбы?

Вопрос был задан с подвохом. Иного ответа, кроме утвердительного, и быть не могло, только мелиад с младых ногтей учили не лгать, хотя бы самим себе.

— Не знаю. А вы не так просты, как кажетесь, — улыбнулась я в ответ, почувствовав лёгкое жжение на груди. Там, где на чёрной верёвке я хранила трискель с тремя змеиными головами. Охранный знак, призванный помочь фейри.

Больше Ищейка ничего не успел сказать, я заметила Кхиру, чьи тёмные волосы растрепались от спешки, с которой она приближалась. Заприметив меня, верная служанка вытянула руку, призывая остановиться. Кричать среди деревьев было не принято, они могли оскорбиться громкими звуками и наказать крикуна.

— Арта Меви, беда, — выдохнула Кхира, прижимая узкую маленькую ладонь к худому животу. Я подставила ей руку, чтобы она могла опереться и перевести дыхание. Но волнения не испытывала, моё положение не могло стать хуже, чем есть.

Оказалось, что я глубоко заблуждалась!

***

— Уна поставила арта Арлена из рода Рокси перед фактом, что ещё утром почувствовала первые признаки тяжести, — выдохнула Кхира и виновато посмотрела на меня, наморщив лоб, будто просила прощения, что не уследила и не уберегла меня от нового несчастья.

— Да она врёт! — ахнула я ещё до того, как успела осознать сказанное верной служанкой.

— Я так и сказала, как только её девушки начали причитать да радоваться, что вскоре двинутся в обратный путь!

— Это осложнит задачу, — вставил слово Маркус, впервые с момента нашего знакомства переставший улыбаться глазами.

Теперь в них поселилась невиданная мной раньше задумчивость и сожаление. Так жалеют соратника по битве, ушедшего раньше на миг, чем его враг, сражённый мечом, пал в грязь и кровавую лужу.

— Это неправда, не переживайте за друга, — холодно сказала я и, подхватив юбки, ринулась обратно, насколько это было позволительно для мелиад.

Мы старались ступать с осознанием того, что любой шаг должен оставить на Матере-земле добрый след, так она пишет свою зелёную книгу и помнит о каждом ребёнке, что шагал по тропам судьбы.

Я слышала, как меня окликают, но не оборачивалась и не останавливалась, прокручивая в памяти наш разговор с Уной в таверне Брееды. Она тогда предупредила меня, что скажется больной, и это заставит Ищеек замедлить путь. А, может, чтобы этого не делать и поспеть вовремя, то и вовсе оставить больную, увозя на выдачу сидам здоровую. Пока и она не зачахла.

Я тогда отказалась помогать Уне, и вот она выдумала новый план. Также мне пришло на ум, что её служанки, две глупые девицы, годящиеся только в активные слушатели сказаний, передали ей историю про девушку из мира людей, которая смогла отстоять своё право быть там, где её сердце. Дивона, так, кажется, её зовут, понесла, вот сиды её и отпустили.

И Уна, конечно, задумала повторить этот трюк, хотя разве она не понимает, что никто не поверит ей на слово?! Нет, она всё правильно рассчитала: до выяснения положения той, что считает себя тяжёлой, её оставляют, пока веское слово не скажет Старейшина, проведя ритуал Очищения.

На это уйдёт целый день, а до Мабона осталось всего семь ночей. Арлен будет вынужден оставить Уну. Тяжёлые сидам неугодны.

Я не сразу поняла, что стою возле входа в нашу хижину, расположенную в одном из дубов. Две прислужницы уставились на меня с удивлением и жалостью.

— Вам надо присесть, арта, и освежиться, — сказала одна из девочек, поклонившись и подавая мне кувшин, наполненный фруктовым нектаром. — Войдите, вас уже ждут.

Я понимала, что нет смысла мешкать, это вызовет вопросы, но сейчас, впервые со дня исчезновения отца, я не могла сдержать обуревавших меня чувств. Горечь, досада, боль — всё слилось в ком, застрявший в горле. Сейчас я была не в состоянии «держать лицо», интересоваться с равнодушным видом состоянием Уны, ведь от этого зависела моя жизнь!

И всё же надо пересилить себя и войти, не роняя достоинства, с гордо поднятой головой. Так я и поступила. Стоило переступить порог комнаты, выделенной нам для ночлега, как я сразу заметила растерянно-счастливое выражение лица дочери той, что отобрала у меня трон. Теперь и Уна отбирает последнее, что осталось: надежду.

— Мне сообщила Кхира, — произнесла я, стараясь сдержать волнение в голосе. — Это правда?

— Да, — кивнула Уна и потупила взор. Негодница пыталась разыгрывать скромницу, она понимала, что значит для меня её признание!

— Завтра с раннего утра я отведу вас к Старейшине Эвелин, — нахмурился Арлен и мельком посмотрел на меня. Я спокойно выдержала его взгляд. Если фейри думает, что я замешана в этом, то он ошибается!

— А теперь ложимся спать, — заключил он и подал знак только что вошедшему Маркусу, чтобы тот пустил служанок.

Кхира вошла первой, я видела, что моя верная наперсница возмущённо смотрит на притихшую Уну. Та села на постель и обхватила колени руками.

— Да, мы все устали, — вздохнула я, не желая сейчас думать о том, что будет завтра, послезавтра и через семь дней.

Служанки Уны тоже вели себя тихо, одна девица хотела было расчесать госпожу, но та отрицательно мотнула головой. В чём была, только разувшись, я легла и отвернулась спиной к стене. Вскоре загасили лампы, и всё стихло.

Я гладила пальцами гладкую деревянную стену, мысленно спрашивая дуб, почему я должна быть отдана сидам. Может, ещё есть шанс остаться на земле, не спускаясь в подземные чертоги.

Говорят, там поют прекрасные песни, но что мне до них, если не будет возможность прикоснуться к дереву, услышать шёпот листвы, затронутой лёгким осенним ветром, подставить кожу и лицо последнему теплу?

Вначале дуб молчал, насуплено слушая мою мысленную исповедь. Мы, мелиады, можем общаться с деревьями без слов, с помощью прикосновений. И дерево, если соблюсти правильное обращение, отвечает нам дрожанием, передающимся на кончики пальцев. Слова сами возникают в голове, надо лишь прислушаться и держать ум открытым, но пустым.

Король деревьев молчал, долго, так что я уже и не чаяла услышать ответ. Но потом получила послание:

«Найди Берестяную королеву и спроси её. Госпожа Леса вернёт тебе смысл жизни». И всё, наступила ночная тишина.

В рощах мелиад редко пели птицы, они предпочитали селиться среди молчаливых деревьев, но сейчас, мне казалось, я услышала пение одинокой пичуги. Оно было некрасивым, но живым, словно птаха тоже молила Духов о милости. Молила уже не первый день, но так и не получила её. С этими мыслями я и заснула.

Глава 7

Рано утром мы проснулись, чтобы встретить новый день и получить ответы.

Арлен ушёл куда-то, чуть забрезжил рассвет, а Маркус деликатно вышел, чтобы дать нам с Уной поговорить наедине. Служанки мачехиной дочки тоже оставили нас с еле скрываемым облегчением. Лишь верная Кхира не хотела уходить.

— Я не доверяю ей, — громко сказала она, впервые повысив голос перед чистокровными мелиадами.

Уна вспыхнула:

— Да как ты смеешь, полукровка!

— Так разве важно теперь, у кого какая кровь, арта? Сами недавно говорили, что перед судьбой все равны.

Кхира обернулась к Уне, сжав кулаки. Ещё немного, и она кинется на неё, чтобы выместить всю ту боль, что нам причинили.

— Не надо. Уйди, — сказала я и дотронулась до руки служанки. — Прошу.

— Я буду за дверью, арта. Если что.

Поклонившись мне одной, Кхира, всё ещё с сердитым выражением лица, вышла в коридор.

— И кто же отец твоего ребёнка? — спросила я, стоило двери закрыться.

Уна колебалась, она бледнела, губы девушки то приоткрывались, словно слово было готово вырваться в мир, то снова сжимались в линию.

— Какая тебе разница? — буркнула она наконец. — Я неуверена, что тяжела, но признаки есть.

Мне хотелось подойти и хорошенько встряхнуть лгунью, чтобы та перестала выкручиваться и играла по правилам. Пусть сиды сделают выбор или заберут нас обеих, но вот так сходить с пути — это подло и недостойно высопоставленной особы.

Впрочем, Уна сражалась за жизнь и имела свои взгляды на благородство. Разве оно кого согреет в подземных чертогах? Может, лучше быть подлой, но живой и невредимой, чем благородно пожертвовать всем, что дорого?

— Тебя отведут к Старейшине Эвелин, — произнесла я, успокоившись и разжав кулаки. — А та позовёт кудесников. Это не займёт много времени. Мы вполне успеем доехать до наступления Мабона.

Уна насуплено молчала, и мне вдруг захотелось сдаться. Пусть забирают меня, раз таково повеление Духов, только бы прекратить это бесконечное ожидание!

Я вышла в коридор, почти не помня, как это сделала, и что ответила соперница. Все вокруг настолько верили, что быть отправленной к сидам — мой долг, что я сама начала так думать.

Нет, я ещё сопротивлялась, и представься мне возможность, ухвачусь за неё, чтобы избежать горькой доли, но как-то не верилось в хороший исход. Духи давно отвернулись от нашего рода, родные ясени, и те шептали о том, что такова судьба, так почему я верю, что могу что-либо изменить?

Остаток времени до того, как нас позвали к Старейшине Эвелин из рода Шайла, я провела на Главной площади, разумно ожидая, что мелиады не станут проводить ритуал Очищения втайне от остальных, чтобы потом их не объявил в сговоре с Уной. И я не ошиблась.

Вскоре к площади стал подтягиваться народ, одетый по случаю ритуала в одежду красных цветов. Мелиады редко используют такие оттенки, предпочитая нейтральный белый, голубой или светло-зелёный, но сегодня был особый случай, и он требовал цветов, угодных фейри. Так обычно одеваются блуждающий народ, выбравший одинокую судьбу Сказителя или Путника.

Я стояла вместе с Кхирой и служанками Уны чуть поодаль, но с нашего места всё было прекрасно видно. Лишь по большим праздникам на площади воздвигались скамьи, но не сейчас, должно быть, мелиады дубовой рощи надеялись быстро завершить ритуал.

На помосте из деревянных брусьев появилась Эвелин, ведя за руку Уну. На дочери мачехи был всё тот же дорожный наряд, а Старейшина выглядела так же, как и накануне, когда мы виделись на исходе дня.

— Прошу Духов внять нашей просьбе и не отказать в ответе, как не отказываем мы в обильных жатвах, когда приходит их время, — нараспев произнесла Эвелин. Её белоснежные волосы тихонько колыхались за спиной на невидимом ветру, будто жили своей жизнью.

Молодая дева с золотистыми волосами и смуглой, почти коричневой кожей, поднялась на помост. Поклонилась Старейшине и подала завёрнутый в серую ткань кинжал. Другая прислужница, более низкого ранга, если судить по украшениям на запястьях, поднесла кувшин и поставила сосуд на пол.

Я не раз видела ритуал Очищения, будучи наследницей престола. Он не нёс ничего опасного, а был лишь способом узнать правду, сокрытую до поры до времени от глаз несведущих. Кровь, пролитая в заговорённую воду из источника, бьющего рядом с чащей, меняет оттенок, если её носитель лжёт или считает, что говорит правду, но пребывает в иллюзии.

— А если так? — прошептала Кхира. — Может, и вам последовать её примеру? Помните сказание о той человеческой душе, что смогла понести от фейри? Ищейки рассказывали.

— Если это правда, то Жиннивер не примет дочь обратно. Так велят наши обычаи, она понесла во время странствия, значит, должна уйти на новое место, — покачала я головой. — Она ведь королевская дочь.

Вряд ли Уна этого не знала, значит, просто решила затянуть время. Уже вовсю рассвело, деревья проснулись, и мелиады должны заняться каждодневным трудом, обеспечивающим не только собственное выживание, но и поддерживание жизни Главного Дуба, в котором скрыта душа рощи. Им сейчас будет не до проводов, значит, мы либо выедем на закате, либо завтра с утра.

Шанс не поспеть вовремя ничтожен, но если вспомнить обо всех задержках в пути, отклонении от заданного курса и Главного тракта, то он становился всё реальнее. Впрочем, я была уверена, что Арлен предусмотрел и это.

В руках подоспевшего на помост кудесника, старца с величавой осанкой, но чья голова почти лишилась естественных волос, блеснуло лезвие серебряного кинжала. Он взмахнул им так, будто хотел перерезать Уне горло, но потом замедлился.

— Близится время сумерек, — произнёс он. — И в этот день нам как никогда важен свет правды.

Уна вытянула руки, подставив запястье под лезвие кинжала и зажмурилась. Многие в толпе в этот миг прикрыли глаза, чтобы скорее забыть о том, насколько порой болезненно рождение правды. И пусть ритуальные шрамы зарастают скорее, чем придёт новый день, всё же даже чувствующего себя правым иногда посещают сомнения, не грезит ли он, принимая желаемое за действительное.

Я не отводила глаз от лица Уны. Она держалась вполне достойно той роли, какой для неё видела её мать. И пусть бледная, но будущая королева Авелина выстояла, набрав в полную грудь воздуха.

— Ради Старца и Старицы, что сейчас бродят по миру, яви нам правду, — закончила за кудесника, присевшего на корточки и всматривающегося в воду в кувшине, старейшина Эвелин.

Наступила тишина. Народ замер и весь обратился в слух. Даже я почувствовала волнение. Хотя до этого и была уверена, что Уна лжёт.

— Всё правда, — тихо произнесла Старейшина, и я в удивлении подняла на неё глаза.

***

Я молча повернулась и чуть было не наткнулась на широкую грудь старшего Ищейки. Дав знак Кхире не следовать за мной, я пошла через расступающуюся молчаливую толпу. Кто-то бросил мне под ноги платок, потом прилетел ещё один, и вскоре мой путь был устлан ими, как в то утро, в которое я покинула родные земли. Только тогда мне бросали под ноги белоснежные цветы.

Я не оглядывалась. На Мабон принято подводить итоги, а мне не хотелось признавать, что за спиной я навсегда оставила дом. Да что дом! Надежду когда-то увидеть отца, ведь когда я спущусь в подземные чертоги, никто меня там не станет искать. Не посмеет даже самый отчаянный безумец.

— Меви, подожди! — окрикнул меня Арлен, когда я выбралась на тропу, ведущую к уединённому месту, где можно присесть на поваленной коряге, чувствуя её тепло, и подумать, как быть дальше.

Я чувствовала себя хуже некуда, но всё же была полна решимости сражаться до конца. Вот только желания беседовать с Ищейкой, ведущей меня на погибель, не было.

— Можно, я побуду рядом? — спросил он робко, и я удивлённо подняла брови. Чтобы фейри просили о чём-либо тех, кого считали ниже себя, то есть всех остальных, должно было произойти что-то из ряда вон. И это явно не тяжесть Уны!

— Боитесь, что я пропаду, как мой отец?

— Боюсь, — ответил он, смотря в глаза безо всякой усмешки. — Хотите, я расскажу вам о мире за Чертой?

— О людях? Зачем?

Я отвела глаза, до того стало неловко, будто между нами только что протянулась тоненькая ниточка, похожая на осеннюю паутинку, сорванную ветром и зацепившуюся за первый попавшийся куст.

— А впрочем, с удовольствием послушаю, — решила я, чувствуя, что Арлен из рода Рокси хочет отвлечь меня от грустных мыслей. И неважно, что он это делает из собственных корыстных интересов.

Мы медленно пошли рядом. Вокруг не было ни души, все собрались на Главной площади.

— Расскажите, какие они, люди? — спросила я первое, что пришло в голову. На самом деле мне было это не очень интересно, какое дело мелиадам, живущим почти триста лет, до того, кто не может пережить и одну сотню?

— Некрасивые, хитрые, безголосые, — внезапно ответил Арлен совсем не то, что я ожидала. — Жадные. Им всегда мало того, что они уже имеют.

— Вы намекаете, что я должна быть довольна выпавшей на мою долю судьбой, а не роптать на испытания, выпавшие на моём пути? — хмыкнула я, не ожидая от себя агрессивного тона. Просто все эти слова о том, что надо смириться и быть радостной хороши ровно до того момента, пока они не касаются произносящего их лично.

— И в мыслях не было, арта, — холодно ответил Арлен, и мне стало стыдно за вспышку гнева. Ищейки просто выполняют свою работу. Кстати, я не могла спросить об этом.

— Вы знаете, я давно хотела спросить. Чем вы будете заниматься после того, как прекратите ходить за Черту. Для вас, должно быть, это трагедия?

Он слегка дотронулся до моей руки, и я почувствовала, как от пальцев фейри идёт свет. Именно почувствовала, а не увидела.

— Меви, вы, мелиады, почитаете Мабон, как праздник состарившейся богини, а мы, фейри, смотрим на это немного иначе. С вашего разрешения я хочу рассказать. Ваша богиня состарилась и рыдает по необходимости отпустить повзрослевших детей, а наша — вечно молодая, потому что знает секрет: Колесо жизни повернётся, и всё повторится.

Я слушала, склонив голову и удерживая слёзы, готовые пролиться из глаз. Все предлагали мне смириться, никто — бороться.

— А вы уже смирились, что никогда не увидите мир за Чертой? — спросила я, поднял голову и посмотрев фейри в глаза.

В первый миг мне почудилось, что он растерялся.

— Вы всё время говорите, что там плохо, тогда почему больше сотни лет ходили за Черту? Только не говорите, что из чувства долга. Вам нравилось там, я по глазам вижу. Чужой воздух отравил ваш разум настолько, что вы готовы были дышать им снова и снова. Это ведь так? Молчите? Вот и не давайте советов, которым сами не готовы следовать.

Я встала и пошла прочь не оглядываясь. На душе сделалось теплее, будто лето на миг вернулось и накинуло на плечи ковёр из лесных цветов, что невзрачны на вид, но душисты настолько, насколько сильно может пахнуть не изменяющееся год от года счастье.

— Меви! — окликнул Арлен так, что я обернулась. Он стоял и смотрел на меня, фейри посреди дубовой рощи, умеющей говорить, чувствовать и мыслить. — Я не готов смириться, но понимаю, что грядёт время перемен. И приветствую его несмотря на привычку. А ты способна это понять?

Я покачала головой и отвернулась, чувствуя, что в словах Ищейка скрывается правда. Та самая, которую я не желаю слышать и знать. Нет, я не готова. До Мабона остаётся ещё семь дней.

— Я довезу вас обеих, — крикнул он мне вослед. И я поняла, что совсем этому не рада. Чувство мести затихло вместе с уходом вечно молодого лета. Природа готовилась к спячке, на поверхности снова возродится весна. Придёт пора свадеб, разгульный Белтейн. Но я этого уже не увижу.

Когда я вернулась в комнату, выделенную нам под спальню, Уна лежала на кровати, отвернувшись к стене. Я не слышала её всхлипываний, не видела слёз, да и не хотела сочувствовать. Моё сердце медленно умирало вместе с зелёной листвой родной ясеневой рощи.

Мабон — последний шабаш перед Самайном, но это ещё не смерть, а последнее наслаждение жизнью, каждым глотком воздуха с этой стороны завесы. Но рано или поздно глаза закроет пелена. Остаётся надеяться, что на Самайн, когда сидам дозволено целую неделю бродить по Фейвильду, мне тоже окажут подобную милость.

***

Едва настал вечер, мы двинулись дальше. Тем же составом, что и раньше.

Уна замкнулась в себе и совсем не стремилась к разговору, впрочем, я была этому только рада. Мы сидели напротив друг друга в повозке, и каждая делала вид, что соперницы не существует.

Служанки Уны и вовсе смотрели испуганными пичугами, то и дело перемигиваясь между собой, зато моя верная старшая подруга-сестра Кхира заметно повеселела и разглядывала проплывающие мимо деревья, будто торговка, возвращающаяся с пустым обозом с ярмарки.

Арлен ехал на каярде позади повозки, он избегал меня, и против воли это расстраивало. Духи знают почему, но мне хотелось слышать его речь, даже если в словах не было ничего ободряющего. Мир погружался в воспоминания об ушедших, Мабон — это ещё и повод вспомнить предков, не по своей воле навсегда покинувших наши края.

Я знала, что фейри не могут разделить моей печали. Хоть мы с ними и жили по соседству, всё же различия в укладе и мыслях бросалось в глаза.

Многие из «славного народа» почитают за честь отправиться в холмы, чтобы навсегда поселиться в подземных чертогах. Говорят, там закатывают пышные пиршества, во время которых можно услышать дивные песни старого времени, настолько прекрасные, что у иных могло бы остановиться сердце, если бы в подземных чертогах не жили бессмертные.

— Долг есть долг, — говорил даже вечно довольный миром вокруг Маркус.

Проблема лишь в том, что мы с фейри по-разному понимаем это слово. Сесть на трон тоже мой долг, разве никто этого не видит?! Я последний осколок рода Леонориев, правивших Авелином многие тысячи лет.

Мать взяла с меня слово, что я не позволю нашей крови угаснуть, а теперь у меня нет ни малейшей возможности выполнить данное обещание. Разве оно не может считаться священным?!

— Я тут кое-что услышала, — зашептала Кхира, придвинувшись ближе и стараясь не смотреть на Уну. — У наших собратьев. В подземных чертогах любят весёлых и звонких, чьи голоса своей силой держат своды подземных залов.

— Тем более мне не следует туда спускаться, — усмехнулась я, но на душе мрачное отчаяние уступило место светлой печали. Чему быть, того не избежать ни зверю, ни прочему волшебному существу. Время Самайна ещё не пришло, земля не оделась в траур.

Я улыбнулась и положила голову на плечо Кхире. Мелиады не притязательны к роскоши, мы не требуем удобств больше, чем того требует необходимость, поэтому вскоре я заснула. И снилась мне душная ночь Белтейна, когда на исходе весны заключаются браки, чтобы связать руки двоих атласной лентой, а сердца — оковами брачной судьбы.

Проснулась я оттого, что повозка дёрнулась и остановилась. Вокруг было темно, но на востоке алела полоска начинающегося рассвета. Похоже, Ищейки приказали ехать всю ночь без остановки, чтобы поспеть раньше срока.

— Тише, арта, — сказала Кхира, тревожно озираясь по сторонам.

— Менгиры, — мрачно отозвалась Уна. Её голос громким эхом отразился от столбов-камней, напоминающих молчаливых часовых, разбросанных волею неведомого полководца вдоль дороги. — Тропы сидов проходят здесь. Скажите, арты, а почему нам надо ехать дальше?

Маркус и Арлен застыли от удивления, но вскоре подъехали ближе. Каярды недовольно косились на Уну и причмокивали губами, будто подумывали куснуть дерзкую мелиаду, посмевшую нарушить их мерную поступь.

— О чём вы говорите, арта? Поясните, — произнёс Арлен, дав приказ остановиться и чуть наклонившись к Уне.

— Мы всё равно окажемся у сидов, так к чему тянуть? — ухмыльнулась та. Глаза Уны приобрели странный блеск, будто она являлась порождением осенней ночи, родственницей невидимых существ, оберегающих тропы сидов.

— Передайте уже нас, и делу конец! — выдохнула дочь мачехи.

Ещё немного, и с ней случится истерика. Я видела это по тому, как кривился рот Уны, как судорожно вздымалась её грудь. И понимала отчаяние мачехиной дочки, ведь сама жила с ним на протяжении последних дней, выдавшихся настолько насыщенными, что голова отказывалась воспринимать случившееся.

Только я уже свыклась, испробовала все оттенки этого горького напитка, приготовленного самой судьбой. А Уна находилась только в самом начале невесёлого пира Духов, управляющих нитями наших жизней.

Я понимала её как никто и против ожидания не испытывала злорадства. Мы обе жертвы, и обе вольны чувствовать отчаяние, и всё же должны ехать дальше, пока повозка не достигнет конечной цели тягостного путешествия.

— Всё случится в свой час, — коротко ответил Арлен и посмотрел на меня. Наверное, хотел убедиться, что я не стану умолять. Но внезапно спросил:

— Вы не замёрзли?

— Нет, благодарю, арт.

Я посмотрела на фейри с удивлением. Разве его должно волновать, с комфортом мы едем, или нет? Главное — доставить живыми и невидимыми. Мелиады почти не болеют, если это не насланное проклятие.

— Хорошо. Поспите обе. Мы будем ехать быстро, нет времени останавливаться на постоялых дворах.

— Разумно, — кивнула я, а когда каярды Ищеек оказались настолько далеко, чтобы их всадники не услышали нас, произнесла, обращаясь к молча плачущей Уне:

— Чего тебе бояться? Сиды не берут тяжёлых. Признаюсь, что настояла на твоей поездке только из мести. А теперь я сожалею, что так поступила. Ты не виновата в моих несчастьях. Может, твоя мать, но не ты.

Служанки Уны уставились на меня с таким ужасом, будто я объявила, что являюсь фейри, только притворяющейся мелиадой.

— И как ты собираешься загладить свою вину передо мной? — всхлипнула дочка моей мачехи, посмотрев так же высокомерно, как это сотни раз о неё проделывала Жиннивер.

— Никак, уж не взыщи, — хмыкнула я в ответ. — Нас с тобой ждут у Серых холмов, и этого никому не поменять. Помогать тебе сбежать я не стану, да это и бесполезно. Самое безопасное — оставаться в повозке.

Уна внезапно затихла и опустила голову. Дальше мы ехали в полнейшей тишине. Вскоре все наши спутники, кроме нас с Кхирой и фейри, зорко смотрящих по сторонам, заснули.

— Вы такая молодец, что ей сказали! — прошептала моя темноглазая защитница. — Знаете, арта, вот сейчас я вам скажу: очень вы поменялись с тех пор, как мы уехали. Иногда гляжу на вас и диву даюсь. Сейчас вы всё больше напоминаете свою мать, бесстрашную и гордую королеву Нелу.

Я улыбнулась.

— Бесстрашную, говоришь? Вот сейчас и проверим!

***

Я подняла руку, чтобы привлечь внимание Ищеек. И загадала, что если первым подъедет Арлен, то сделаю всё, как задумала. А задумала я дерзость и глупость, хотя что терять тому, кто всё оставил далеко позади!

Маркус направил было каярда к повозке, но Арлен жестом остановил его и погладил своего коня по гриве, словно упрашивая сделать милость и прибавить шагу. Каярд фыркнул, встряхнул головой, но подчинился.

— Что вам угодно, арта? — спросил он меня, чуть наклоняясь. Сейчас его глаза казались почти чёрными, и мне хотелось смотреть в них бесконечно, чтобы увидеть свою судьбу. Нет, я её уже знала, так почему же не могла разомкнуть взгляды первой, а продолжала смотреть замешкавшись?

— Вам нехорошо?

— Нет, арт, знаете, я подумала над вашими словами. Надо приветствовать перемены, и всё же у меня будет к вам необычная просьба, — я улыбалась искренне. Даже если мне откажут, не беда. Пусть будет так, как уготовано Духами.

— Можно мне прокатиться на каярде?

Сказала и замолчала, ожидая отповеди, даже взор отвела. Арлен молчал, а конь презрительно косился на мои руки, наверное, решал, заслуживает ли моя дерзость того, чтобы он их откусил.

— Разве мелиады не бояться всего того, что связано с фейри? — наконец спросил Арлен. Его слова были скорее пронизаны печалью, чем пылали гневом.

— Разве мы теперь с вами не в одной упряжке? — смело ответила я, снова подняв на мужчину глаза.

Ночь — время, когда наши народы творят магию, скрепляющую нити мира, сотканные Духами. С наступлением осенней прохлады они особенно заметны и выглядят как паутина, натянутая между деревьями и менгирами. Именно по таким нитям сиды и путешествуют между холмами в канун Самайна. Именно по такой дороге из лунной пряжи я отправлюсь в их подземные чертоги.

— Я хочу узнать вашу магию, — продолжила я, оторвав взгляд от окрестностей. — Или впервые в жизни прокатиться на каярде. Больше мне такого шанса не выпадет.

— Надо спросить у него самого, — уклончиво ответил Арден и наклонился к шее своего плотоядного друга. Каярд громко заржал, будто посмеялся над моей глупостью.

— Арта, что вы такое удумали! Я, уж простите, лучше лягу у вас на пути, чем позволю сесть на чудище. Оно вам кости переломает так, что никакой кудесник не исправит.

Кхира говорила быстро, шёпотом, то и дело озираясь на фейри. Но я лишь отмахнулась.

— Не бойся, ничего дурного не произойдёт, отчего-то я уверена, — улыбка не сходила с моих губ. Странно, но я чувствовала себя едва ли не более безмятежной, чем в лучшие времена. Наверное, наступает время, когда больше нечего бояться, и не на что надеяться. Значит, надо позволить добру или злу случиться.

— Что-то мне неспокойно, — Кхира плотнее завернулась в тёплую шаль, которыми нас в путь снабдили мелиады дубовой рощи.

Сейчас и она исчезла из виду, отдав нас во власть бескрайней степи, покрытой мелкими жёлтыми цветами. Ещё день пути, и мы должны вернуться на главный тракт. Там дорога пойдёт глаже, и мы снова сможем останавливаться на ночь на постоялых дворах. По крайней мере, так говорил Маркус, будто кто-то из нас жаловался на тяготы пути.

— А мне напротив, очень нравится сегодняшняя ночь, — ответила я, обращаясь не то к верной сестре-подруге, не то к степи, с колыхающимися без ветра травами.

Я знала о том, что в Фейвильде везде безопасно, но ровно до той поры, пока путник не нарушил негласные магические законы. Едешь без остановки — дорога открыта и ровна, остановился, не принеся дар земле, — не взыщи, она сама спросит плату.

Пока я думала, Арлен подъехал ближе. Уна посмотрела на него и фыркнула отвернувшись.

— Если хотите, арта, каярд согласен вас прокатить, — смотря только на меня, произнёс мужчина. — Но есть условие, я буду вас страховать. Конь не сбросит беззащитного, но вы неловким движением можете его обидеть.

Я подала знак Кхире, чтобы та дёрнула рычаг, останавливающий повозку, и старалась не смотреть ей в глаза. Непонимание союзницы, той, с которой мы прожили бок о бок почти всю жизнь, было неприятно. Хотя как она могла меня понять, если я сама не до конца себя понимала!

Мелиады не ездят верхом, фейри не сопровождают их в поездках, а каярды не разрешают чужакам сидеть на своей спине. Так что всё вокруг казалось неправильным и одновременно естественно верным.

Арлен спешился и подал мне руку. От нашего соприкосновения возникли маленькие голубые искры, я с извинением посмотрела ему в глаза, но фейри лишь улыбнулся и, аккуратно придерживая, помог взобраться на белоснежного коня. Затем в одно мгновение устроился позади, осторожно обняв меня руками.

Это было настолько необычно, что в первый момент я даже не поняла, нравится ли мне ехать верхом или нет. Конь ступал аккуратно, повозка и сопровождающий её Маркус быстро опередили нас на целых три корпуса, и мы с Арленом остались одни в полной тиши осенней ночи.

Каярд вёл себя более чем предупредительно и не подав виду, что слышит и всё понимает, предоставив нам двоим вести разговоры так, будто мы были наедине.

— Вы не мёрзнете, арта? Вы так дрожите. Я вас не уроню, не беспокойтесь, — тихо сказал Арлен, и его голос раздался над самым ухом, а дыхание опалило щёку. Ещё никогда я не была в такой близости от мужчины, тем более от фейри, но сейчас всё казалось правильным. И ночь, и тишина вокруг, и наше полнейшее уединение.

— Нет, я волнуюсь о другом, — улыбнулась я, радуясь, что решилась прокатиться верхом. Когда ещё выпадут спокойные минуты для разговора по душам? — Скажите честно, зачем вы везёте Уну к сидам? Разве не ясно, что она им не пригодится?

Ответом было молчание, но длилось оно недолго.

— Я не хочу, чтобы у Благого двора не было возможности выбирать. Никто не знает мыслей сидов и тех обычаев, что заведены в холмах. Фейри не пускают дальше преддверия, ведущего в чертоги.

— Даже Ищеек? Говорят, вам известно больше прочих.

Я сказала первое, что пришло на ум, и от досады тут же прикусила язык. Мама учила, что королевской особе не пристало говорить, не взвесив слова трижды. Первый раз на уместность, второй на вежливость и третий на выгоду.

А теперь голова стала пустой и лгать да изворачиваться не хотелось. Мы просто едем неспешным шагом вперёд, в ночь, в холмы, и пока ни о чём не жалеем.

— Простите, если я вас обидела.

Я опустила голову, посмотрев на тонкие руки фейри, мягкие и одновременно сильные, способные держать в руках как хрупкое женское тело, так и кинжал и меч, направленный остриём в грудь врага.

Говорить, не видя лица собеседника, а только чувствуя его дыхание на волосах и щеке, было странно и волнующе приятно. Наверное, подействовала осенняя магия королевы Фенеллы, иначе как можно объяснить волшебство этой ночи и обоюдоострое желание как можно дольше находиться в такой зависимости друг от друга.

Я никогда не любила мужчину, даже не заглядывалась на соплеменников, хотя ко мне давно сватались первые красавцы нашего королевства. Это было ещё до того, как между троном и мной встала белокурая тень кроткой Жиннивер, оказавшейся хитрее прочих.

— Меви, я тогда, при последней нашей встрече сказал то, что чувствовал. Я отвезу вас обеих к сидам, и если это будет в моей власти, а иногда они спрашивают наше мнение, то, клянусь, вы останетесь на поверхности. Но это всё, что я могу вам пообещать.

Я слушала, склонив голову набок, и несмотря на то, что в словах Ищейки не было для меня надежды, они звучали, как перешёптывание родных ясеней в тихую погоду.

Каярд, повинуясь лёгкому жесту фейри, прибавил шаг, но всё же ступал аккуратно.

—Спасибо вам, Арлен, — выдохнула я еле слышно, и вскоре мы поравнялись с повозкой.

Глава 8

Когда я снова села в повозку, и та тронулась, неспешно покатив по дороге среди менгиров, Уна пристально посмотрела на меня и произнесла:

— Надо же, никогда не видела тебя такой! Жаль.

— Какой? — спросила я, дав знак Кхире, кинувшейся было уже меня защищать, не вмешиваться. Служанки Уны и вовсе прижухли, боясь поднять глаза.

— Сама знаешь. И мой тебе совет, как соратнице по несчастью, не упускай время, оно работает против нас.

И Уна прищурилась так, словно догадалась, я прекрасно понимаю, о чём она говорит. Наверное, поэтому так отчаянно покраснела, благо, ночью это не так заметно.

— Я устала и хочу спать. Тебе тоже бы не помешало. — уклончиво ответила я на такой толстый намёк. Мол, люби, пока любится и милуйся, пока милуется.

Наверное, так она и понесла, забыв о чести рода и прочих традициях. Уна всегда любила жизнь, предпочитая настоящее тревогам за будущее, я же была сделана из другой породы. Уне не понять, как не объясняй, что мне до сих пор хочется, чтобы родители гордились мной, а не стыдились того, кем стала их дочь. Потому что потерять корону не зазорно, а честь — неприемлемо.

Коляска по движению рычага расширялась настолько, чтобы можно было с комфортом, не испытывая тесноты, прилечь и поспать. Крыши над головой не было, но мелиадам так даже лучше: мы чувствуем связь с природой, черпаем в ней свою силу, поэтому предпочитаем открытое небо самым роскошным, но чужим чертогам.

Я закрыла глаза, но сон не шёл. Лёжа, прислушивалась к мягкой поступи каярдов и гадала, о чём думает Арлен из рода Рокси. Правду говорят, что дорога сближает даже абсолютно несхожих существ, и вот я впервые почувствовала близость чужой души. Мне захотелось заглянуть в неё, понять, что же там такого, что на миг я забыла обо всём и наслаждалась теплом и заботой фейри.

Даже его слова о том, что он постарается помочь мне остаться на поверхности, были не просто приятны, но я испытала удовольствие и радость, слыша их.

Проснулись мы, как обычно, на рассвете. Я уловила тонкое журчание воды и почувствовала непреодолимое желание искупаться. Но меня опередила Уна. Она всегда была бойкой и говорила первое, что пришло на ум, если сказанное не грозило немилостью.

— Разрешите, — улыбнулась я фейри.

— Здесь же… — начал было Маркус, но Арлен жестом останови друга.

— Пусть, вы двое, если желаете, можете искупаться, но только двое. Остальным запрещено входить в воду.

И снова наши глаза встретились. Мне показалось, что старший фейри недоволен просьбой, и это вызвало желание поступить наоборот. Вода придаст мне решимости следовать своей судьбе или просто омоет уставшее от долгого пути тело.

Уна спрыгнула первой и не оглядываясь пошла к маленькому тёмному омуту, что начинался сразу за большим валуном. Менгир был похож на застывшее существо, прячущееся в каменной глыбе и наблюдающее за проезжающими. Он весь был покрыт знаками сидов, начерченными красным углем на его отполированной солнцем и ветром поверхности.

Никто в наземном мире не знал, что они означают. Тем более мы, мелиады, живущие отдельными замкнутыми королевствами, как повелось с незапамятных времён.

Я оглянулась на каярдов. Фейри тоже спешились и стояли поодаль, поглядывая в нашу сторону.

— А сидов не оскорбит наше омовение в их водах? — спросила я, подойдя к ним, но остановившись на почтительном расстоянии от каярдов. Волшебные плотоядные кони даже не взглянули в мою сторону, они сейчас были больше заняты выслеживанием мышей, шныряющих в густой траве.

— Нет, здесь начинаются их земли, мы на них такие же гости, как и вы, — с лёгкой печалью ответил Арлен.

— Но никто вас не тронет, — вставил слово Маркус, не смотря на своего наставника. Я видела, что юноше хочется подбодрить меня, но он не знает, чтобы ещё сказать такого утешительного.

Я колебалась. С одной стороны, очень хотелось смыть с себя пыль и грязь дороги, вон уже и Кхира с деловитостью опытной горничной доставала мыло и щётки, с другой, незнакомый омут пугал своей молчаливой безмятежностью. Небольшой ветер, прилетевший с юга, принёс последнее осеннее тепло, но совсем не затронул водную гладь.

И всё же я решилась. Водные нимфы, живущие в озёрах и реках, любят подношения и не тронут усталых путников. Старая няня-сказительница, помнящая ещё мою бабку, рассказывала мне в детстве, что раньше они были человеческими девушками, по какой-то причине утопившимися в своём мире. Если это сделать в местах, где проходят тропы сидов, то непременно попадёшь в Фейвильд, но тела так и не обретёшь.

Водные нимфы оставались хранителями озёр и рек, оберегали водных обитателей от неправедной охоты. Вечно юные, вечно заключённые в воде, они не имели какой-либо формы, но до сих пор любили лилии. Их-то и достали служанки для подношения.

— Бросьте, арта, это, — услышала я справа шёпот Кхиры. И она вложила мне в руки тигровую лилию, чьи лепестки уже начали увядать.

Я как раз отошла от фейри и встала в сторонке, наблюдая, как служанки Уны, сооружают для нас купальню: отгораживают белой тканью берег омута, чтобы мы могли искупаться, раздевшись до нижних рубашек.

— Думаешь, уместно? — усмехнулась я, вспоминая, с каким лицом Старейшина Бранн сунул мне в руки этот цветок. Поруганная честь. Это намёк, оскорбление или подсказка?

Я обернулась и посмотрела на беседующих Ищеек. Они хмурились, даже вечно улыбающийся Маркус тоскливо оглядывался по сторонам, стараясь не смотреть на менгиры, а Арлен и вовсе вёл себя как тот, кто сильно нервничает, колеблется, какое решение принять. Фейри то и дело поправлял свой пояс, слушал напарника преувеличенно внимательно, а потом разом оборачивался в мою сторону, но, встретившись со мной взглядом, равнодушно отворачивался.

«Здесь что-то не так», — подумала я, но менять решение не стала. Если бы Арлен из рода Рокси решил меня спасти, он бы это сделал, но долг для Ищеек превыше всего другого. Да и чего другого? Симпатии к одной из жертв, которая в скором времени навсегда исчезнет и с поверхности, и из его памяти!

С досады я дёрнула на себе ворот платья и отправилась к омуту. Туда, где за белыми простынями уже раздевалась Уна, срывая с себя одежду со рвением, достойным не дочери королевы, а трактирщицы, обслуживающей проезжих купцов. Так я подумала бы раньше, а теперь мне было по-сестрински её жаль.

И почувствовала тяжесть обережного знака фейри на груди, я же совсем о нём забыла! Внезапно знак приобрёл еле заметное зелёное свечение.

Я повертела его в руках и решила не снимать. Какому бы хозяину он ни служил, а всё одно хуже не сделает. Змеевик исполняет желание, но как бы я ни старалась, а от Динь Ши он меня не убережёт.

— Меви, подойди ко мне! — послышался звонкий голос Уны, уже приступившей к купанию. И я отправилась на зов.

***

— Посмотри, какая тёплая вода, будто ванна, наполненная травами, — произнесла дочка мачехи. Она зашла по грудь в воду и радостно махала мне рукой.

— Собираешься меня утопить? — улыбнулась я и попробовала воду, окунув в неё пальцы ног. Она и вправду была неестественно тёплой.

— Зачем? Просто поговорить хочу. Без Ищеек.

Я понимала, о чём собралась беседовать Уна. Наверное, хотела поторговаться. Как обычно это делала её мать: изобразить покорность судьбе, а потом вымолить лучшие условия, прикидываясь рабой того, кого хочешь обмануть. Так, наверное, она и стала королевой.

Я сняла всё, кроме нижней рубашки. Служанки уже приготовили нам чистое бельё на смену, как в те времена, что мы жили в родной ясеневой роще. Неподалёку тоже протекала река, только вода в ней была не такая тёплая и стоячая.

— Что это? — спросила Уна, показывая на змеевик, висящей на моей груди. — Откуда ты такой взяла?

— Фейри дали, — ответила я с улыбкой и прищуром. Пусть помучается догадками о причинах такой милости, но Уна была более прямолинейной, чем я ожидала.

— Он решил, что сможет тебя защитить? Думаешь, не вижу, как вы переглядываетесь?

Уна будто бы в шутку плеснула на меня водой, зачерпнутой в ладонь. Она улыбалась, но я заметила, как дрожат её губы, а в светлых глазах застыл страх. Никто из нас не мог избежать ненавистной участи, Уна поняла, что даже её бремя не послужит поводом для возвращения.

— Никто нас не защитит, сама знаешь, — я вошла по пояс и окунулась в тёплую воду, которая против обыкновения не пахла тиной, но цветами. — И нет смысла об этом говорить.

Уна замолчала и отплыла от меня, напевая что-то себе под нос. Я лишь пожала плечами и постаралась скорее завершить купание. Гнетущая тишина тревожила даже больше, чем крики птиц, говорящие о чужаках. Трискель на шее перестал светиться сразу, как только соприкоснулся с чёрной водой омута.

— Я любила, а теперь должна уйти только потому, что ты никого не способна не только полюбить, но и просто посочувствовать, — произнесла Уна мне это вослед, когда я уже собиралась выходить из воды.

Этот крик отчаяния остановил меня на мгновение, но не более. Ничего не ответив и даже не оглянувшись, я вышла на берег, где уже меня поджидала Кхира с сухим бельём. Я заметила, каким взглядом она смотрела на Уну, но сделала знак молчать. Сейчас я не хотела затевать глупый и бессмысленный спор. Не здесь, по соседству с менгирами, которые могут только притворяться безмолвными камнями.

Я могла бы возразить многое. Никто не сочувствовал мне меньше, чем Уна и её родня. Они лишили меня всего: матери, отца, трона. Даже возможности умереть среди родных ясеней, когда то будет угодно Духам. А теперь я не услышу шелест их листьев, провожающих меня на Равнины Радостей.

Но при всём при этом я понимала отчаяние Уны. И разделяла его. Пусть Жиннивер отдала меня сидам, на то была не только её воля, но и короля фейри. И всего народа, который мог бы возразить во время ритуала Прощания, но предпочёл молчать. А молчали мелиады потому, что понимали: в этом, как и в приходе Мабона, никто не виноват.

Колесо Жизни сделало полный круг, и одна династия на троне Авелина сменила другую. Мир поменялся, и только я цеплялась за прошлое и пыталась изменить неизбежное.

Бережно промокнув мои волосы чистой простынёй, Кхира прошептала мне на ухо:

— Если прикажете, арта, я сделаю так, что она потеряет нерождённое дитя. Сами знаете, есть такие травы…

Я покачала головой.

— И думать не смей!

А потом вышла к фейри, чтобы поблагодарить Ищеек за доброту. Уна пусть ещё купается, а я приняла решение. Но когда очутилась рядом с повозкой, то не увидела фейри. Неподалёку за мышами-полёвками охотились каярды, их громкое довольное ржание разносилось по полю. Плотоядные кони не обращали на меня никакого внимания.

— Арлен! — позвала я, чуть повысив голос. Негоже в местах троп Благого Двора кричать во весь голос. Да и пугать служанок и Уну не хотелось.

Мир вокруг изменился. Я чувствовала это, хотя и не могла сказать, что именно изменилось. Вроде и всё такое же, как было до нашего купания, и всё же иное.

— Арлен! — снова произнесла я, слыша, как осип голос.

— Тихо, — фейри подошёл со спины и коснулся пальцами моих плеч. — Молчите.

— Это они? — прошептала я, оглядываясь по сторонам.

Уже должно было рассвести, но вокруг царили сумерки, и заметно похолодало. Я посмотрела туда, где только что стояла Кхира, но не увидела не только её, но и служанок Уны, державших простыни, отгораживающие купающихся от нескромных взглядов.

— Да. Ничего не делай и ни о чём не спрашивай, Меви, умоляю, если хочешь…

Арлен не договорил, запнулся на полуслове. Он продолжал стоять, сжимая меня в объятиях. И пусть от его цепких пальцев на коже плеч останутся синяки, я была рада, что он рядом.

А потом увидела. Их, выступающих из туманной дымки. Каярды притихли, покосились на сидов и спокойно отошли к омуту. Кони жадно пили воду, делая вид, что всё происходящее их не касается.

А я стояла ни жива ни мертва. И смотрела на подходящих к нам мужчин. Их было трое, все высокие, ростом выше Ищеек, ладно и тонко сложенные, одетые как фейри, только их куртки и брюки расшиты гораздо более празднично, чем это принято у наземных жителей. От одежды сидов исходило мягкое серебристое свечение, наверное, так они находят друг друга в подземных чертогах.

Я не смела смотреть им в лица, а тем более в глаза. Так и стояла, замерев и мысленно повторяя молитвы Духам, чтобы те сжалились надо мной и отсрочили неизбежное на обещанные шесть дней. До Мабона ещё есть время, и оно моё.

***

— Приветствуем вас, Предвечные!

Голос Арлена разрезал тишину утра и заставил меня вздрогнуть, его руки отпустили меня, и я чуть не упала в траву, но усилием воли смогла устоять.

Посмотрела в сторону, чуть подняв голову, и увидела Уну. На ней не было платья, бедняга так и осталась в одной нижней рубашке, правда, чистой и сухой.

— И вам доброй дороги, путники! Она была утомительной, но привела вас сюда, — ответил один из сидов.

Его голос была таким мелодично-чарующим, что хотелось закрыть глаза и слушать, впитывать вибрации слов, подчиняться без раздумий.

— Мир переходит из света во тьму. Одна из вас призывала нас прийти раньше, и вот наша встреча состоялась.

Я посмотрела на Уну, она выдержала мой взгляд и вскинула подбородок, как бы подтверждая: «Да, это сделала я. И что?!»

— Доброго праздника, снисходящего на Мир! — Маркус подошёл ближе и опустился на одно колено перед сидами, коснувшись ладонью земли. А потом встал и, поклонившись, продолжил: — Пусть Тьма будет к нам так же благосклонна, как свет.

Арлен стоял позади, но после окончания приветствий вышел вперёд, повторив ритуал Маркуса. Я же, равно как и Уна, склонила голову, прошептав что-то про радостный плеск волн и тайную мудрость лесов, которую те взяли от Благого Двора.

Губы говорили, язык немел, я не слышала того, что произношу, лишь понимала разумом: это конец. Спасало лишь осознание того, что до Серых Холмов ещё несколько дней пути, значит, сиды не смогут забрать нас прямо сейчас.

— Вы просили его величества Оберона и её величество Титанию привести одну мелиаду знатных кровей, но мы привели двух. Так пожелала Духи.

Я ненадолго подняла глаза на сидов, они казались совсем не удивились этому факту.

— Нам нужна одна, — спокойно ответил самый высокий из них. — Но мы можем забрать обеих. Если не будет других вариантов.

Его длинные светлые волосы с отливом серебра и пурпура были перехвачены красной лентой в хвост, совсем как у Ищеек. Значит ли это, что в подземных чертогах жизнь течёт по знакомому кругу? Я очень бы хотела в это верить.

— Может, кто из них хочет пойти с нами добровольно? — продолжил сид, и я почувствовала на лице его внимательный взгляд.

После разговора с Уной, после всего, что со мной произошло в путешествии, после всех разговоров, что были неслучайны, ибо в мире фейри нет ничего случайного, я задумала покориться Судьбе. Принять её вызов с гордо поднятой головой, а сейчас, когда такая возможность стала реальностью, испугалась.

Ведь пути назад не будет! Нельзя передумать, более того, я нарушу обещание, данное матери, моей единственной королеве!

Уна насуплено молчала, бросая на меня и Ищеек взгляды исподлобья. Я понимала, ей нельзя в Холмы. И всё же не была готова пожертвовать собой ради той, кто никогда не пожалела бы меня, окажись я тяжёлой.

Только имеет ли это значение? Ведь это моя жертва, даже не так, мой выбор, только мой.

Белый туман, что стелился по земле и лип к высокой траве, вдруг немного рассеялся, а над омутом сгустилась тишина, почти видимая, как лёгкое облако.

Я уже хотела произнести решающее слово, после которого не будет возврата, как Уна опередила меня:

— Я тяжела, — шёпот мелиады разорвал тишину, как тканевое полотно.

Больше она ничего ни сказала, но бросилась на колени, опустила голову и дотронулась ладонями до земли.

— Мы дали вам эту землю, — произнёс сид. Двое других молчали, видимо, соблюдая какой-то неясный для наземников ритуал. — Но, поскольку соткана она нашими руками, не покидаем её насовсем. Для того, чтобы не потерять связь между нашими мирами, мы должны пользоваться вашей кровью. Не бойся, дитя, ты не пропадёшь.

По знаку высокого сида один из его спутников с глазами такими синими, что было больно в них смотреть, подошёл к Уне и подал ей руку, чтобы помочь подняться.

Уна вздохнула и робко подчинилась, хотя, уверена, это стоило ей немало душевных сил. Среди мелиад ходила легенда, что те, до кого дотронулись сиды, уже не принадлежат более этому миру, но и вход в подземные чертоги для них не разрешён.

Всё же оскорбить Благой Двор страхом было ещё хуже. Никто не видел, чтобы сиды проявляли к наземникам жестокость, но ведь гейсы, наши запреты, придуманы не просто так!

Я смотрела на них, на сида, прекрасного, как все фейри, и ужасного, как всё неизвестное, на Уну, коснувшуюся рукой его руки, и ловила себя на радости предвкушения. Да, она уже не сможет сделать вид, что этого не было.

«Сможет, — сказал беспристрастный внутренний голос. — Если они выберут тебя, то никто ничего не узнает, потому что из подземных чертогов нет возврата».

— Но плод чрева твоего должен исчезнуть без следа. Так и будет, когда ты переступишь черту, отделяющую преддверие от гротов.

Уна вскрикнула и заплакала. Я видела, что слёзы настоящие, а печаль неподдельная. Сейчас дочь моего врага плакала не оттого, что не увидит мать, не сядет на престол моих предков, что луна больше не будет серебрить её волосы, а ветер играть ими.

Нет, Уна плакала, что потеряет нерождённого. Неужели он так много значит для неё? Разве её тяжесть не повод остаться под солнцем? Может, сама Жиннивер и подсказала дочери такой выход?

— Ты готова уйти с нами? — спросил синеглазый Предвечный, и Уна, не сводя с него глаз, коротко кивнула.

Глава 9

Даже в самых смелых мечтах я не могла ожидать от Уны согласия на добровольный уход с сидами. Впрочем, не совсем добровольный, и всё же. Стоит подождать, я стану свободной.

Арлен, стоящий рядом, еле заметно коснулся пальцами моей руки. Но праздновать победу было ещё рано.

— А ты, готова? — обратился ко мне тот самый сил, которого я про себя окрестила «Главным».

От неожиданности я лишилась дара речи, а когда снова обрела способность говорить, выдохнула:

— Не знаю, арт. Я бы хотела остаться.

Это было дерзостью на грани с безрассудством, но я плохо соображала и цеплялась за призрак маячившей свободы. Отказаться от надежды оказалось не так просто, как мне представлялось её накануне.

— Зачем? Назови хоть одну причину. Если мы посчитаем её достаточно веской, всё возможно.

Глаза Главного сида были тёмными, как земля после дождя, но излучали тот же необычный свет, что у его голубоглазого соратника. Я оробела и не знала, что ответить. Ни одна из тех причин, что были важны для меня лично, не были таковыми в глазах Динь Ши.

В самом деле, ну, скажу я, что хочу остаться ради трона Авелина, так мне сразу укажут, что на нём и без меня тесно. Или что хочу отыскать отца, так где его найдёшь?! Фейвильд огромный, а за Чертой и того больше диковинных стран.

— Позвольте мне сказать за арту Меви из рода Леонориев, — внезапно услышала я голос Арлена и чуть не расплакалась.

Вот она ещё одна причина. Глупая и малозначительная, а всё же важная для меня. Нельзя утверждать чтобы мы так сильно подружились за время путешествия, но я чувствовала влечение души к старшему из Ищеек, и ничего не могла с этим поделать.

Почему-то вдруг показалось, что в самых роскошных подземных пещерах мне станет тоскливо без его голоса и взгляда. Наверное, всему виной осенняя магия яблочной трапезы королевы Фенеллы!

— Говори! — коротко кивнул Главный и нахмурился, что не обещало для нас ничего хорошего.

— Я бы хотел оставить арту Меви для себя, взять её в жёны, если на то будет воля Благого двора.

Я забыла, как дышать, услышав его слова. И они с радостью отозвались в сердце. Значит, есть возможность, что меня помилуют? Впрочем, тогда придётся забыть об Авелине и пойти вслед за Арленом из рода Рокси туда, куда он захочет. Но это не виделось мне большим горем. Даже наоборот.

Я боялась, что Уна сейчас всё испортит криком и обвинением нас во лжи, но она молчала. Стояла, будто заколдованная, опустив голову и не произносила ни звука.

— Хорошо. Мы дадим вам три дня на то, чтобы попрощаться. Потом дозволим проводить девушку до самих чертогов, но на этом вы расстанетесь. Ждём вас у Холмов в назначенное время на закате третьего дня. Пойдёте по нашим тропам — достигнете цели быстрее.

Голос Главного начал удаляться. Когда я подняла глаза, то увидела серебристые дорожки, проложенные в поле от менгира к менгиру. По одной из них и удалялись сиды. Синеглазый вёл Уну за руку, и она покорно шла за ним, не выказывая беспокойства.

Вдруг, будто почувствовав мой взгляд, она обернулась и кинулась было по направлению ко мне, но резко остановилась, будто натолкнулась на невидимую стену. Я тоже сделала шаг навстречу, и Арлен схватил меня за запястье.

— Не надо, Меви, ничего нельзя поделать, — сказал он с явной горечью, которую я не слышала в его голосе никогда.

Маркус отошёл с каярдом, вероятно, чтобы дать нам поговорить.

— Послушай меня, — фейри развернул меня за плечи к себе, и я посмотрела мужчине в глаза. Поймала его взгляд, полный непонятной тревоги.

— Зачем ты остановил меня? Зачем вступился?

Кажется, по моим щекам потекли слёзы. Плакать при постороннем стыдно, а для наследницы престола и вовсе не приемлемо, но сейчас всё смешалось, поменялось местами, невозможное стало реальным, а возможное — воспоминанием.

Я уткнулась в его плечо и продолжала тихо плакать, сдерживаясь, чтобы не зарыдать в голос, забыв о приличиях и о том, что мы друг другу в сущности никто. Сейчас не было для меня существа ближе, даже Кхира не смогла бы меня понять.

— Никому не ведомо будущее, кроме Духов, — повторял Арлен, гладя меня по волосам. — Мы должны быть благодарны за ту отсрочку, что получили. К тому же раньше, насколько мне известно, никому из провожающих не было разрешено пройти дальше преддверия холмов.

— Почему? Почему Уна согласилась пойти с ними? — спросила я, задыхаясь от обуревавших меня чувств.

Этого я действительно не понимала, но хотела знать ответ.

— Потому что её коснулись сиды. Это их воля. Не её, но она пока этого не осознаёт. А когда очнётся, всё будет кончено.

Арлен отстранил меня и достал платок, чтобы вытереть мне слёзы. Он аккуратно коснулся моих щёк, будто прикосновение ко мне могло его ранить или заставить поменять принятое ранее решение.

Я смотрела на него и не могла взять в толк, почему он хотел взять меня замуж, понимая, что такой обряд привяжет его на всю жизнь? И одновременно спрашивала себя, почему сиды не позволили Ищейке такую малость? Я была бы рада остаться рядом с Арленом из рода Рокси, с приятной покорностью разделила бы тяготы его пути и даже пожертвовала бы мечтой о возвращении в Авелин.

Теперь моё бывшее царство казалось сказочной страной за Чертой, которую я когда-то покинула, и теперь дороги назад размыты осенними дождями и засыпаны павшими листьями, которые стряхнули деревья в преддверии прихода Тьмы.

— Ты был готов жениться на мне? Почему? — прошептала я, смотря в глаза фейри.

Маркус всё время нашего разговора держался поодаль, наклонился к своему каярду, будто вёл с конём неторопливые беседы, а верный спутник Арлена с такой тоской смотрел на него, что я почувствовала себя разлучницей. Мир вокруг стремительно катился во Тьму, и хоть туман отступил, а день снова вошёл в силу, куда бы ни падал мой взгляд, везде виделись признаки увядания.

— Потому что хотел тебя спасти, — ответил Арлен и повернул мой подбородок так, чтобы наши взгляды снова встретились. — Меви, не знаю почему, но чем дольше мы видимся, тем всё яснее я вижу, что тебе не место в Мире Предвечных. И меня обуревает бессильная ярость при мысли, что я ничем не смогу тебе помочь. Помнишь, я говорил, что надо принять перемены? Это сложно даже мне, а про тебя и говорить нечего. Ты никогда не мечтала о подземных чертогах, сказания об их песнях и пирах не отравляли твоё воображение, их магия чужда мелиадам.

— Я благодарна тебе. Всё равно, пусть не получилось, но у меня будет несколько дней здесь, на поверхности. С тобой.

Приблизившись на шаг, я закрыла глаза, понимая, что больше не хочу тратить драгоценные минуты на пустые сожаления. Я желала ощутить его дыхание на своём лице и почувствовать ускользающую теплоту. Это мир вокруг потом очнётся и стряхнёт с себя воспоминания о холодном времени года, а меня здесь уже не будет. Никогда.

Уже собираясь что-то сказать и открыть глаза, я почувствовала прикосновение его губ к своим. И пусть ненадолго, но власть грядущего Мабона ослабла над нами обоими.

***

Вскоре влияние сидов ослабло настолько, что всё вокруг приобрело прежний вид. Кхира, увидев меня рядом с Арленом, кинулась на шею, не обращая внимание на Ищеек.

— Арта, как я испугалась! Думала, они вас забрали!

— Не сегодня, — улыбнулась я, глядя в раскрасневшееся лицо своей названой сестры. В её улыбке светилось радость, будто Кхира обрела бессмертие.

Арлен, чтобы нам не мешать, отошёл к Маркусу. Служанки Уны растерянно смотрели по сторонам, не понимая, куда подевалась их госпожа. Мне стало их жаль, потому что неведение страшнее смерти.

Взяв Кхиру за руку, я подошла к девушкам, жавшимся друг к другу и всё ещё державшими в руках мокрые простыни, которые ранее использовали, как занавеси.

— Уна из рода Деев покинула наземный мир и ушла вслед за сидами.

Стоило мне произнести это, как на лицах служанок Уны появился такой священный ужас, словно я сказала о том, что её сожрало подземное чудовище. Кхира же побледнела, но устояла.

Мне хотелось подойти и обнять её, мою верную защитницу, поджавшую губы так, что рот превратился в прямую жёсткую линию.

Обнять и сказать, что я благодарна ей так, что и не сказать за тысячи лет. Но она всё это знала. Как и я, как и все, кто был с нами в это туманное промозглое осеннее утро.

Здесь наши пути расходились навсегда. И всё же отрывать Кхиру от себя было не просто больно, а невыносимо жестоко, это как вырвать кусок сердца, часть своего дара. И всё же мне придётся…

— Нам надо разделиться, — словно прочитал мои мысли Арлен.

Он подошёл тихо со спины и встал между мной и служанками.

— Я не оставлю арту. И не просите. Буду идти за вами пешком, пока не сотру ноги в кровь. А потом стану ползти, — Кхира сказала это без злобы или пафоса, но все мы поверили, что именно так она и поступит.

Однако, понимала я и то, что сиды не пощадят Кхиру. Они дали нам с Арленом три дня. Нам, но не остальным.

Понимали это и Ищейки, потому что Маркус, похлопав по крупу своего каярда, подошёл к Кхире и сказал:

— Прощайтесь. Я отвезу вас обратно на экипаже, тропы сидов пускают только тех, кому разрешено по ним ступать.

И младший Ищейка взглянул на меня, словно ждал поддержки. Я кивнула, вышла вперёд и взяла Кхиру за руку.

— Мы ненадолго, — бросила я через плечо и повела подругу-сестру подальше, на поле, где ещё зеленела трава, доходившая до пояса.

— Я не оставлю вас, не просите, — обиженно начала было Кхира, но я приложила палец к губам, призывая молчать.

Мы всё шли вперёд, не разбирая дороги. Жёсткая трава колола ноги, но я не чувствовала боли. Думаю, Кхира тоже. Мы остановились, только увидев, что отошли достаточно далеко, и теперь можно поговорить без лишних ушей и глаз.

Я присела в траву на большой валун, который лежал посреди поля. Он был такой гладкий и тёплый, что на секунду я снова услышала заключённое в нём эхо ушедшего лета.

Разговор предстоял тяжёлый, я даже не представляла, чтобы сейчас предпочесть: укутать Кхиру заклятием забвения и самой отправиться к сидам или позволить моей верной сестре быть со мной до последнего. Но ведь я могу подвергнуть её опасности! Сиды не станут жалеть тех, кто ослушался их приказа.

Всё это я и рассказала Кхире, попросив её выслушать меня и не перебивать. Говорить было сложно, я прятала глаза, будто слова были чужими и порочащими нас обеих, будто всё, что говорю, неправильно, и просьбы мои преступны, но в душе мы обе знали горькую правду: нам предстоит навсегда расстаться. Именно сейчас, пока никто не пострадал.

— Слышала, что сказал Маркус? Тропы сидов закрыты для тебя и остальных.

— Я могла бы пойти другим путём, — тихо произнесла Кхира, а потом, встрепенувшись, бросилась мне на грудь. — Пожалуйста, арта, не заставляйте меня возвращаться! Зачем я там? Что стану делать без вас?

Я прижалась к дрожащему телу подруги-сестры и как могла, утешала её, хотя в голове было пусто, и нужные слова никак не находились. Она права: Жиннивер, узнав, что её дочь забрали сиды, сгноит Кхиру при первой возможности. У королевы много союзников, а материнская боль станет ей и её сторонникам оправданием за допущенную несправедливость.

И у меня созрел план.

— Послушай, Кхира, — начала я осторожно, гладя девушку по спине. Она всегда была хрупкой, маленькой, но в её теле таилась сила, которой позавидовали бы и крепкие мужчины. Кхира умела любить и была преданной, ради верности тому, кого избрала, полукровка-мелиада готова была спуститься и в подземные чертоги. Жаль, что там её никто не ждал. Только меня. — Я попрошу Маркуса, думаю, он не откажет, отвезти тебя к мелиадам, живущим у дубов. Не возражай, сначала послушай!

Кхира нахмурилась, но руку не отдёрнула, я сжимала её пальцы, мысленно молясь, чтобы наперсница моих несчастий согласилась.

— Королева Фенелла будет добра к тебе, не сомневайся. Я передам для неё пару слов через Ищейку.

— С каких это пор вы решили покориться воле Благого Двора? — отрывисто спросила она и закусила губу, сдерживая слёзы.

Если бы я могла, то укутала бы её пледом спокойствия, заставила забыть о себе, но раз такой возможности не было, приходилось взывать к благоразумию. Кхира всегда была спокойной, рассудительной и не лезла на рожон.

— Я увидела и услышала сидов. Им нельзя противиться, а ослушаться тем более. Вот и Уна не сумела. И меня ждёт такая же участь. Может, оно и к лучшему, что всё случилось для меня раньше намеченного. Ожидание смерти ещё хуже самой смерти.

Теперь уже Кхира бросилась гладить меня по руке и утешать.

— Может, мне всё-таки пойти?

Я посмотрела на неё так, что Кхира замолчала и побледнела.

— Отправляйся к дубовикам. Это хорошая идея, — повторила я, сама в это уверовав. — А если Духам будет угодно, то я найду тебя там.

На этом мы и порешили. Я встала и подала руку подруге. Мы обе отряхнули платья от налипшей на подол сухой травы и двинулись обратно. Туда, где стояли менгиры, чернел омут и ждали плотоядные кони. Туда, где нас ожидали Ищейки, чтобы навсегда разделить.

Сделав с десяток шагов, я обернулась, чтобы посмотреть на мир, глазами того, для кого вскоре он будет потерян. И поняла, что есть в окружающей тишине какая-то загадочная прелесть.

Как и в ближайшем будущем, скрытом туманом неведения от всех живущих на земле. Иные тайны лучше не знать до поры до времени. Иные секреты лучше бы не раскрывать вовсе.

***

Прощание вышло кратким и почти безболезненным. Я сказала Маркусу, что передать королеве Фенелле, и он клятвенно обещал выполнить мою просьбу. А потом стиснул мою руку в прощальном порыве и, улыбнувшись, произнёс:

— Доброй вам дороги, арта Меви! Знаете, когда меня впервые подрядили путешествовать за Черту, я думал, что не вернусь. Потому что там наша магия бессильна, а мы уязвимы. И ничего, как видите. А потом сам привык, даже жаль, что его величество Оберон запретил такие переходы.

— Почему же он это сделал? — спросила я, чтобы отдалить миг расставания.

Цеплялась, как дитя за юбку матери, боясь сделать первый самостоятельный шаг. Ведь обязательно упадёшь и разобьёшь губы в кровь. Поплачешь, а потом, привыкнув, сделаешь второй и третий.

— Думаю, потому, что наши миры стали далеки друг от друга. Люди больше не верят в магию, а там, где в неё не верят, она не живёт. Впрочем, может, я чего и путаю, их величествам ткань времени виднее.

Маркус поклонился так низко, словно перед ним была особа королевской крови фейри. Я подала ему руку, на какой-то миг наши пальцы соприкоснулись, и я почувствовала тепло, идущее от руки Ищейки.

Вскоре все расселись по местам и тронулись в обратный путь. Мы с Арленом стояли рядом, будто хозяева, провожающие дорогих гостей в долгое путешествие.

Кхира, сидя в повозке, всё время оглядывалась, а потом крикнула, что будет меня ждать хоть тысячу лет. Я помахала ей рукой, понимая, что мы видимся последние мгновения.

А когда повозка и каярды, один из которых грустно брёл без всадника, скрылись из виду, Арлен произнёс:

— Теперь ты веди меня, юная королева. Я не вижу тропы сидов.

Обернувшись, я хотела было сказать, что тоже ничего не замечаю, но только застыла в удивлении. От менгиров шли туго натянутые, будто струны, серебряные нити, и конца этим воздушным тропам не было видно. Только разве можно ступать по лунному свету?

Я поделилась своим соображением с Арленом, и он пояснил, что это только на первый взгляд кажется, что тропы невесомы и не выдержат ни мелиаду, ни фейри.

— Если ты их видишь, значит, они приглашают тебя в новый путь.

На секунду, любуясь переливами нитей дороги, я забыла о горестях, что оставила позади, равно как и о тех, что ждали меня по окончании этой серебряной дороги.

— Возьми меня за руку, — произнесла я, повинуясь внутреннему зову. — Мне так будет спокойнее.

Ищейка улыбнулся и крепко стиснул мою ладонь. От неё шло совсем иное тепло, нежели от руки Маркуса. Если последний дарил тёплый, дружеский свет, то источник Арлена обжигал и одновременно оставлял в душе щемящую томность. Будто обещание чего-то прекрасного.

— Давай, ступай первой, не бойся, я рядом, — произнёс фейри, и я кивнула. Именно его близость делала меня смелой, на грани безрассудства.

Я закусила нижнюю губу и аккуратно, будто шла по заколдованному Тьмой полю, сделала первый шаг. Нога утопала в серебряном свете, но он не был ни холодным, ни тёплым.

Уже через мгновение я без страха шла по тропе сидов, испытывая лишь радость малютки, первый раз сотворившего магию. И пусть это пока лишь фокус, всё же дар уже нашёл новую душу, которая теперь внесёт свою лепту в магическую ткань мира.

И Арлен шёл рядом, чуть сжимая мою ладонь. Какое-то время мы молчали, я была поглощена дорогой, серебряными нитями стелющейся передо мной, а фейри молчал из солидарности, давая мне время насладиться новой магией. Впрочем, вполне допустимо, что он испытывал схожие чувства, потому что ранее никогда не ступал на священные тропы сидов.

Их дороги отличались от тех, к которым я привыкла. Мы шли по ним и совсем не уставали, время как бы перестало существовать здесь или остановилось, по крайней мере дорога давалась легко, а природа вокруг будто бы застыла. Ни ветерка, ни шороха не доносилось до нашего слуха.

— Я не знаю, правильную ли тропу выбрала, — первой нарушила я молчание, но руку высвобождать не стала. Вдруг Арлен исчезнет, и я останусь одна? Это было бы невыносимо жестоко — лишиться его присутствия. И всё же мне надо привыкать к мысли, что вскоре я потеряю и его плечо.

— Правильную. Те, кого ведут сиды, не могут ошибаться.

— Они сейчас слышат наш разговор? — спросила я шёпотом, посмотрев на фейри. Мы замедлили шаг, походя на двух улиток, что медленно ползут к неведомой цели.

— Не думаю. Говори смело.

— А что было бы, если бы сиды позволили тебе взять меня в жёны? Ты же понимаешь, что потом нельзя будет отказать от нашего союза! И нельзя создать другой. Это навсегда.

Я спросила, а сама замолчала, время от времени поглядывая на Арлена. Он молчал, казалось, задумался, а может, просто не хотел признаться, что совершил тогда непростительную ошибку, и только мудрые жители Холмов не позволили ему такой проступок, тем самым спасая от раскаяния.

— Можешь не отвечать, — через некоторое время добавила я. — Прости, что спросила, это я не подумав.

— Меви, я хотел тебе рассказать о своей мечте, если ты не против, — Арлен будто не слышал меня и начал разговор с чистого листа. — Когда-то на этой земле жили Боги. Их звали Туата Де Даннан. Они были столь могущественны, что для них не существовало времени. Они не старились, не болели и не умирали. Им прислуживал дикий вереск и чёрные вороны, а знаком служил зелёный трилистник, растущий там, где земли касались их руки. Но в их сердца, размягчённые прелестью нового мира, в котором они поселились, проникла вражда. И Боги стали воевать друг с другом, и ни одна сторона не знала поражения в битве, длящейся до скончания веков. Однако магии вокруг стало так много, что она начала искрить и вырождаться, превращая своих детей в немощных стариков. Боги вовремя поняли, что дороги в бессмертие больше нет. Часть из них, которые считали, что этот мир не стоит того, чтобы оставаться в нём смертными, ушли за Черту. Другие остались и подались в Холмы.

— Они стали сидами, — ахнула я, зачарованная сказанием.

Своими историями фейри не делятся с чужаками, потому что считают, что, зная прошлое, маг способен изменить будущее. Впрочем, так думали и мы, мелиады, поэтому в Фейвильде была запрещена письменность, и без особого позволения никто не смел касаться бумаги.

— Именно, Меви. Мне закрыта дорога за Черту. Не только за одну, за все. Значит, остаётся путь в Холмы, потому что в обычной жизни Ищейкам нет места. Что я стану делать? Вести оседлую жизнь тому, кто привык каярду, невыносимо тоскливо. Я мог бы помогать друидам, может, стать одним из них, но и это сродни жизни вполсилы. Меня всегда манит дорога, и вдвоём она веселее. Я рад, что иду сейчас рядом с тобой.

— И я этому рада, — ответила я остановившись. Я повернулась к Арлену, моя вторая ладонь нашла его свободную руку, и мы соединились, замкнули ладони в круг жизни. — Правда, что фейри не выносят, когда их благодарят?

— Правда. Это слово возвращает добро дарителю, это как швырнуть Даром в вечность.

— Тогда я не стану благодарить. Я загляну в твою душу и позволю тебе заглянуть в свою.

Высказав сокровенное, я опустила глаза и сладко выдохнула. Такие слова мелиады произносят только тем, кто им дорог, но не по принципу кровного родства, а по влечению души. Может, фейри не придаст им того значения, которое вкладываю в эти звуки я, но это неважно. Важно, что слова родились и выпущены в мир.

— Не печалься, Меви, — услышала я ответ. — Наша дорога ещё не закончена. Некоторые пути никогда не кончаются, а связи не рвутся.

И в этот миг я могла в это поверить. И поверила.

Глава 10

Время пролетело незаметно. Мы остановились, только когда потребовался ночлег, и ради этого сошли с тропы сидов.

— Где это мы? — удивлённо оглядывалась я по сторонам, совсем не узнавая местность. Разве в Фейвильде есть горы?

— В Западных предгориях. Здесь неподалёку прекрасный постоялый двор, — ответил Арлен и выпустил мою руку из своей. Я ощутила уязвимость и холод, но понимала, что не везде следует привлекать внимание к своим персонам.

Вскоре мы вышли к Главному Тракту и слились с прохожими, бредущими по своим делам. Чаще нам навстречу попадались повозки с фейри, некоторые из них носили знаки отличия, которые говорили об их принадлежности к королевскому двору.

Здесь было непривычно оживлённо, я давно отвыкла от многоголосья, и теперь мне казалось, что если так пойдёт и дальше, я скоро оглохну.

Постоялый двор напоминал небольшое поселение и носил говорящее название «Приют одиноких странников». Кого здесь только не было!

И дриады, и лепреконы, сопровождающие фейри, и даже Ищейки, старавшиеся держаться особняком. Здесь же находился небольшой рынок, на котором можно было пополнить запасы продуктов или предметов обихода.

На прилавках были выставлены и совсем диковинные вещи, вероятно, пришедшие к нам из других миров и не имевшие названия в нашем.

— Что это? — спросила я Арлена, ухватив мужчину за руку. Я старалась держаться ближе к нему, чтобы не отстать и не потеряться, хотя на рынке было больше продавцов, чем покупателей.

Я указала на лоток, на котором были разложены предметы, похожие на чашки или небольшие сосуды, только сделанные не из раскрашенной и обожжённой глины, и не из стекла, а из матового твёрдого материала.

— Пойдём спросим, — улыбнулся Арлен и провёл рукой по моим волосам, будто убирая налипшую на лоб прядь. Со стороны мы, должно быть, походили на двух праздно шатающихся влюблённых.

— Это кружки и сосуды для питья из мира за Чертой, — важно сказал купец, фейри с усталым лицом. — Там производят такой материал и делают из него всё, даже дома.

— А он не опасен? — спросила я. Так хотелось потрогать сосуды, чтобы убедиться, что они мне не приснились. В Фейвильде такими яркими бывают только драгоценные камни и одежда придворных дам.

— Совсем нет, арта. И на солнце не тает, от холода не трескается. Выбирайте, всего двести двадцать монет.

— Так дорого? — вскрикнула я и оглянулась по сторонам, не привлекла ли я любопытные взгляды.

У мелиад были в ходу деньги, но скорее для заезжих торговых караванов. Роща и лепреконы в обмен на некие услуги и амулеты давали нам всё, что нужно.

На лице торговца появилась печальная улыбка. Он сокрушённо покачал головой и сказал:

— Это всё, что есть. Скоро и этого не станет. После указа короля Оберона и королевы Титании, да продлят Духи их царствование, диковинок оттуда больше не будет.

И снова фейри вздохнул, его лицо покрыла маска скорби, будто он оставил за Чертой что-то дорогое.

— Пойдём, Меви, — тронул меня за рукав Арлен. — Эти вещицы не имеют магии, но кто сказал, что они не могут причинить нам вред?

Протянувшая было руку к оранжевому сосуду, но вовремя предупреждённая Арленом, я отдёрнула её. Когда мы уже собрались уходить, торговец поманил нас пальцем и произнёс, загадочно оглядываясь по сторонам:

— Вижу, вас не обмануть. Вы ведь тоже из этих, из Ищеек?

— Допустим, — произнёс Арлен прищуриваясь.

— Есть у меня тут особый товар. Для вашей арты такой камень будет прекрасным подарком на грядущий Мабон.

Услышав о празднике, я вздрогнула и поёжилась, как от ледяного порыва ветра, закутавшись в дорожный плащ. Меня словно выдернули из повседневной суеты, за которой я успела подзабыть о том, что ждёт в конце путешествия.

Но торговец не обратил на меня внимания. Он был занят тем, что достал из-под прилавка тёмно-синий свёрток из плотной ткани, перетянутый бечёвкой. Аккуратно, будто внутри находились королевские изумруды, мужчина узловатыми худыми пальцами ловко поддел верхний узелок и быстро развернул свёрток.

Я подошла ближе, но всё же держалась за спиной Арлена. На тёмной ткани сияли маленькие кусочки солнца. Одни были совсем мелкими, как ноготь мизинца, другие величиной с кулачок младенца.

Я никогда ранее не видела таких чудесных камней, они будто поймали частичку солнца, некоторые были матовыми, но большая часть прозрачными, как стекло. В одном я увидела даже жука, сложившего лапки в бессильной попытке вырваться наружу.

— Что это за магия? — спросила я, выглядывая из-за спины Арлена и позабыв об осторожности. Мне казалось, что если дотронуться до них, то обожжёшься. Разве можно смотреть на солнце, не заслоняя глаза ладонью?!

— Это особая людская волшба. Когда-то эти камни были живыми, а теперь они застыли в ожидании того, кто их расколдует, — глаза торговца жадно блеснули. Он почуял запах монет. — Всего тысячу динариев за один. В королевском дворце их берегут как зеницу ока.

— Пятьсот, — спокойно сказал Арлен. — За самый крупный. В янтаре, как этот камень называют люди, нет магии. В их мире вообще нет магии, её давно изгнали.

Торговец посмотрел по сторонам, потеребил длинную прядь светло-рыжих волос и досадливо кивнул, надвинув шляпу, видавшую лучшие времена, на глаза.

Вскоре Арлен расплатился и вложил мне в руку золотистый камень, прозрачный и чистый, размером с яйцо хищной птицы.

— Не бойся, Меви, это не амулет, как трискель. Он никому не может помочь, но раз ты захотела, мне было приятно тебя порадовать.

Я огладила стеклянную поверхность жёлтого глаза и спрятала его в кармане платья. Потом рассмотрю своё сокровище, которое оказалось не таким тёплым, как я ожидала, зато потрясающе гладким, без единой зазубрины.

— Пойдём, уже смеркается, — тронул Арлен меня за руку. — Утром купим тебе новый дорожный плащ, это совсем истрепался.

Я кивнула и продолжала молчать, не зная, как остановить время, чтобы побыть вдвоём чуть дольше отпущенного. Я боялась, что после ужина фейри отправит меня спать, а сам просидит всю ночь в таверне внизу.

Конечно, так оно и будет, поэтому мне срочно надо было что-то придумать:

— Расскажи мне о людях, — попросила я его так, будто от этого знания зависела моя судьба. — Побудь со мной.

— Пойдём поужинаем, — мягко ответил Арлен и обнял меня за талию. В груди забилось беспокойное сердце, дыхание стало ровнее, а на губах играла улыбка.

Сейчас я больше не чувствовала себя мелиадой, единственной наследницей рода Леонориев. Как-то это всё стало неважным, зато на первый план вышло совсем иное. Кто бы мог подумать, что я способна полюбить фейри, да ещё и Ищейку? Уж точно не прежняя я!

***

Мы сели за дальний стол в малом зале таверны, подальше от любопытных глаз и весёлого шума.

Наверху располагались комнаты для постояльцев, сейчас двор был переполнен, все хотели завершить дела до Самайна, когда по всеобщему правилу наступала тишина в любых начинаниях.

Мы праздновали приход Тьмы и начало её долгого царства и молили о том, чтобы она оказалась не менее милостива, чем свет.

— Не беспокойся, — первым нарушил молчание Арлен, когда нам принесли ужин.

Фейри ел мясо, а я довольствовалась фруктами и томлёнными в печи овощами да хлебом.

— Я всю ночь проведу внизу, мы, Ищейки, привыкли долгое время находиться без сна. Поспрашиваю, какие новости, что слышно о наших. Мы ведь теперь все не у дел.

Он говорил с горечью, но избегал смотреть прямо в глаза, а я сидела напротив фейри, помалкивала и раздумывала, связывает ли нас с ним какое-то чувство, или всё это существует только в моём воображении.

Вот сейчас Арлен хмурится и говорит о том, что будет, когда он сбагрит меня с рук. Как бы печально это ни звучало, но я для него уже решённая проблема. Через день-два он передаст меня сидам и забудет.

Ну а на что я вообще рассчитывала? И так мне стало горько от осознания своей ненужности, что и кусок в горло не лез. Захотелось немедленно подняться в комнату и остаться одной за закрытьями дверьми.

Не надо было привыкать к обществу Ищейки и выискивать в нём признаки симпатии, принимая их за особое отношение.

— Я тебя чем-то обидел, Меви? — заметил мою молчаливость Арлен.

— Нет, я очень тебе благодарна, правда.

— Но ты молчишь и прячешь глаза.

— Я не слишком разговорчива, арт. И уж точно поводов для веселья в моей жизни было мало. Это Уна всегда радовалась жизни, но и это ей не помогло.

И всё-таки горечь, подступившая к сердцу, прорвалась наружу в той интонации, с которой были сказаны последние слова.

Я хотела сказать совсем другое: почему ты не стремишься провести оставшееся время со мной, а потом у тебя будут сотни лет, чтобы решить, как жить дальше и чем заниматься! И не спрашивала, потому что ответ очевиден: мы лишь случайные попутчики.

Арлен отложил вилку с ножом в сторону и взял меня за руку.

— Меви, я говорил это тебе раньше и скажу сейчас, хотя для этого не самое подходящее место. Я сделаю для тебя всё, что смогу. Может, даже больше.

Мы смотрели друг другу в глаза, и я сама не заметила, как произнесла:

— Не уходи сегодня от меня. Пожалуйста.

На груди, там, где на чёрной верёвке висел змеевик, появилось лёгкое жжение. Я восприняла это как знак, что нахожусь на правильном пути.

— Не надо, Меви, — тихо проговорил Арлен, выпуская мою руку из своей. — Ты пожалеешь об этом.

— Нет. Пожалею, если мы вот так расстанемся.

Он молчал и хмурился, смотрел в свою тарелку и медленно ковырялся вилкой в рагу.

— Я понимаю, — с горечью произнесла я, выждав пару мгновений. — Это просто очередное задание. Наверное, человеческие женщины тоже просили тебя лечь с ними, но для Ищейки это неприемлемо, так ведь?

Произнеся это, я встала и не оглядываясь пошла наверх. Я всё ждала, что фейри нагонит меня и что-то скажет. Например, что я всё поняла превратно, но он этого не сделал.

Закрыв дверь, я добрела до постели и уткнулась в подушку, и не подумав раздеться. Глаза были сухими, у меня не было даже слёз.

Чувство, что я стою на краю обрыва, которое преследовало меня с самого появления Ищеек в Авелоне, сейчас стало настолько острым, будто я в следующее мгновение шагну в пропасть.

И нет руки, которая могла бы удержать меня. И нет плеча, которое подставят в последний момент.

Я села и достала из кармана жёлтый камень, поймавший солнце. Арлен подарил его, чтобы в подземных чертогах он скрашивал моё унылое существование и напоминал о том времени, когда я имела право видеть смену времён года.

В дверь робко постучали. Я встрепенулась в надежде, но тут же мысленно одёрнула себя: это не может быть он. Но трискель на груди снова дал о себе знать уже ставшем привычным жжением.

Стук повторился, на этот раз более требовательный. Я посмотрела на себя в серебряное стекло, отметила красные глаза, но делать с этим что-то уже было некогда. И с замиранием сердца отправилась отпирать засов.

***

Я открыла дверь. Некоторое время мы с Арленом стояли и смотрели друг на друга, а потом я медленно отошла в сторону, пропуская его внутрь.

Никто из нас не произнёс ни слова, да мы и не нуждались в словах. Они бы только всё ещё больше запутали.

Закрыв дверь и прислонившись к ней лбом, я замерла в ожидании. Закрыла глаза и почти забывала дышать, воздух вокруг завибрировал, словно в нём были натянуты невидимые глазу нити, которые я начала ощущать только сейчас.

Мои ресницы подрагивали, а кожа горела. Я не сомневалась в принятом решении и накануне, оно как-то внезапно встало передо мной во всей своей необходимости и своевременности. И сейчас, когда его губы робко, еле касаясь, запечатлели право первой ночи на моей шее, я не дрогнула.

Он повернул меня за плечи и взял за подбородок, заставив посмотреть в глаза. А потом мимолётно поцеловал в губы. Подхватил на руки и увлёк на кровать, опустив на перину так бережно, будто я могла пораниться.

Страха я не испытывала. Наверное, дошла до той черты, за которой его не существует, остались только моя воля и желание принадлежать фейри. Пусть на одну ночь, на миг, за который меня ожидает расплата!

Впрочем, расплата будет в любом случае, значит, надо любить и жить, пока никто у меня не отнял права распоряжаться собой.

— Ты мне ничем не обязана, — произнёс Арлен, смотря в глаза.

— И ты мне тоже. Не хочу жалости, хочу любви.

— Ты умеешь её вызывать, дочь королей!

Больше мы не говорили. Я не знала, как правильно себя вести, полностью доверившись партнёру. И с нетерпением ждала мига нашего соединения, чтобы принадлежать одному мужчине, которого я выбрала из всех.

Не по зову крови, не из-за обречённости, а потому что нашла в нём то глубинное понимание, которое никто не мог показать мне ранее.

Мы оба одинокие странники, прихотью Духов лишённые родни. Мы оба чувствуем невидимые вибрации этого мира острее прочих и различаем полутона, скрытые во Тьме и прячущиеся на Свету.

Я позволяла себя любить и робко отвечала на ласки. В голове промелькнули тысячи сомнений. Мне было бы неприятно, если бы Арлен подумал, что я отдаюсь ему из прихоти или потому, что хочу привязать к себе. Но сейчас было не время для разговоров.

— Не бойся, моя королева, — прошептал он, прерывая поцелуи.

И резко вошёл. В глазах потемнело, сердце остановилось, чтобы тут же забиться, как птица в клетке, на губах остался солёный привкус крови.

И всё же мне было хорошо. Даже на дне боли я находила приятность, перерастающую в нетерпение. Мне хотелось большего как в боли, так и в любви.

Арлен был нежен, но в какой-то момент мы вдруг перестали быть трепетными возлюбленными, боящимися обидеть партнёра, но превратились в яростно-страстных любовников, желающих оставить на теле и в душе другого весомый след, который не сотрут дожди, не выжжет огонь новой любви и не омрачат грядущие испытания.

Я поймала ритм и подалась навстречу. Мы были как две волны, две родные стихии, понимающие друг друга без слов.

Я никогда в жизни не испытывала такого стыда, смешанного с удовольствием. Я вела себя, как ритуальная девка, наслаждающаяся тяжестью мужского тела и бесстыдно подмахивающая бёдрами, и хотела только одного, чтобы всё это продолжалось.

— Меви! — выдохнул Арлен и вжал меня в перину в последнем рывке. Я почувствовала, как между ног стало жарко и влажно.

Некоторое время мы ещё лежали без сил в объятиях друг друга.

— Я останусь сегодня с тобой, не против? — нарушил молчаливую идиллию Арлен и поцеловал в лоб.

— Я сама хотела тебя об этом попросить. Как хорошо, что именно ты пришёл за мной!

— Знаешь, я когда-то тоже хотел уйти в Холмы. Но потом предложили королевскую службу и путешествия, перед которыми я не смог устоять.

— Почему? Что там такого, что так вас манит?

Я приподнялась на локте и посмотрела на фейри. Он грустно улыбнулся и провёл рукой по моей обнажённой груди.

— Это неосознанный зов. Мы будто помним, что оставили там часть души и теперь вечно стремимся её вернуть.

— А вдруг там смерть?

— Может и так. Другая жизнь всегда означает смерть прежней, Меви. Ты ведь тоже умерла и воскресла. Верно?

Я улыбнулась и ничего не ответила, лишь склонила голову на его плечо. Всё верно.

Меви, которая покинула Авелон, не пережила дороги, возможно, осталась где-то в заколдованном лесу с мнимыми родителями или обосновалась у дубовиков. Но та, кто говорила с королевой Фенеллой, уже не была прежней Меви, хотя и имела её облик.

Мы провели вместе всю ночь. Чуть забрезжил рассвет, оделись и спустились. Никто не говорил о случившемся и не строил планы. Вечером завтрашнего дня мы расстанемся навеки, так к чему омрачать оставшиеся мгновения тенью неминуемого?

Во время завтрака время от времени я ловила его задумчивый взгляд, фейри отвечал на мою улыбку своей. Но мысли его были где-то далеко.

— Пойдём купим тебе новый дорожный плащ, — предложил он, когда с едой было покончено. Я почти не притронулась к пище, моя душа пела, а тело было всем довольно.

— Зачем? — вырвалось у меня, но Арлен приложил палец к моим губам и загадочно ответил:

— Помнишь, что я тебе говорил? Будущее скрыто туманом погуще, чем тот, что сопровождает появление сидов. А новый плащ тебе понадобится уже сегодня.

Я посмотрела на него и расслабилась. Кто знает, может, он и прав. Расплатившись за гостиницу, мы вышли во двор и медленно направились на рынок.

Пару раз я оглянулась и нашла окна нашей комнаты, где мы с Арленом познали друг друга. Возможно, в первый и единственный раз. Но это того стоило.

В итоге я посмотрела вперёд с чистым сердцем. Арлен давно говорил. что нет смысла оглядываться на прошлое, его нельзя изменить. Оно как статичная картинка, время от времени приятно посмотреть. И только.

Будущее важно, но важнее всего настоящее, потому что только им владеешь полностью.

Глава 11

С утра на рынке и вовсе было мало народу. Только торговцы молча раскладывали товар, редко зазывая прохожих взглянуть на диковинки со всего Фейвильда.

Очень много вещиц выдавались под видом принадлежащих Благому Двору, но я почему-то сразу видела, что это лишь умелые или не очень подделки.

— Потому что ты соприкоснулась с сидами. Они избрали тебя и передали часть своей силы, — пояснил Арлен, когда я спросила у него, кажется мне всё это, или и вправду я научилась видеть невидимое.

— И трискель всё чаще теплеет и светится, — добавила я тихо. — Выходит, я уже наполовину там, в Волшебной стране?

— Откуда ты знаешь?

Арлен остановился и аккуратно тронул меня за локоть. Я обернулась и с удивлением уставилась на него.

— Про страну Блаженных? Не знаю. Само как-то пришло на ум.

Я только сейчас поняла, что говорю о том, о чём ещё пару недель назад и понятия не имела.

— Да. К тебе приходит Знание, доступное только фейри. Значит, моя мифическая королева, мы с тобой не такие уж разные?

— Скажи, это ты подбросил мне змеевик?

Наверное, сейчас было не время, да и не место, но я хотела знать правду. И верила, что Арлен мне не солжёт.

— Нет, Меви, не я. И не Маркус. И не думаю, что это кто-то из мелиад.

— Тогда как же он оказался у меня на кровати?

— Мы знаем не все тайны мира. И не все вопросы должен быть ответ.

Мы медленно шли по рынку, как два путника, придирчиво разглядывающие выложенные на прилавках товары и обсуждающие тяготы предстоящего пути. И говорили начистоту.

Я рассказала, как обнаружила трискель и почему решилась его надеть, и Арден ещё раз подчеркнул, что мне было суждено совершить это путешествие. Может, я и появилась на свет именно для этой цели.

Спорить я не стала. Никому не известно начертанное на скрижалях судьбы. Даже всемогущим сидам.

Наконец, мы выбрали новый дорожный плащ. Примерив его, я поняла, насколько был прав Арлен: заботься о насущных проблемах, а завтрашним предоставь другой день.

Пополнив съестные припасы и воду, мы покинули «Приют одиноких странников» и снова оказались на бескрайней равнине.

— У тебя никогда не возникало чувства, что ты уходишь из города или посёлка, в котором мог бы прожить счастливо если не всю жизнь, то её значительную часть?

Арлен снова удивлённо посмотрел на меня и заметил:

— Знаешь, ты задаёшь те вопросы, на которые когда-то я сам искал ответа.

— И нашёл?

— На этот, да. Жизнь Ищейки — это бесконечная дорога. И со временем ты понимаешь, что если останешься в одном месте, сам себя обокрадёшь. Ведь никогда не знаешь, какие чудеса ждут впереди.

Мы взялись за руки и снова ступили на дорогу, сотканную из серебряных нитей. На этот раз мне даже не пришлось прилагать больших усилий, чтобы среди множества троп сидов выбрать ту, что была предназначена только для нас.

В пути мы не знали усталости и вели неторопливые разговоры. Арлен рассказывал о своей прежней жизни и о том, что повидал за Чертой.

Его рассказы наполняли меня радостью и заставляли забыть о печали. Он говорил о богах тех, кто живёт за Чертой.

Наука, как зовут их верховного Духа, имеет множество храмов, чьи жрецы носят белые хламиды и кормят посыльных бога — различных механических чудовищ, наделённые волей и жизнью.

За рассказами о чудесных городах, где селятся люди, прошёл день. Настало время сходить с тропы сидов, чтобы устроиться на ночлег.

Но вокруг не было видно жилья. Мы стояли на кромке огромной воды без конца и края. Она волновалась, шелестела и набегала на берег, чтобы в следующий миг отступить и повторить всё снова.

— Что это? — спросила я шёпотом.

— Наверное, бескрайнее море, о которых говорят наши сказания.

— Море? — повторила я слово, которое отозвалось в груди чем-то прекрасным и таинственным.

— Теперь уже можно сказать, раз тропа сама привела нас сюда. Я никогда не заходил так далеко, хотя считал, что побывал во всех уголках королевства. Об этом месте говорят наши сказания, но я думал, что это лишь легенды.

Будто услышав эти слова, большая вода зашумела, но сразу успокоилась. Мне хотелось подойти ближе и окунуть в неё пальцы, но я не стала этого делать.

Кто знает, какие тайны хранит она в своих беспокойных водах?

— Говорят, что Серые холмы — это только преддверие, вход в ту страну, куда ушли Туата Де Даннан. Они живут на дальних островах, где нет времени и смерти. Но это лишь сказание.

— Скорее всего, правдивое, — откликнулась я, подставив лицо лёгкому ветерку, дувшему с беспокойных вод в сторону равнины.

Он пах солью и чем-то неуловимо-прекрасным, будто я поймала отголосок аромата неведомо-прекрасных цветов. В родной роще никогда их не было, однако я откуда-то поняла, что это за запах.

— Это всё прекрасно, но уже ночь, а нам нужно найти место для ночлега, — оглянулся по сторонам Арлен, но ответа на его запрос не было на равнине.

— Мы переночуем здесь, — ответила я, садясь чуть поодаль от кромки беспокойной воды, где ещё росла мягкая трава, способная служить периной. — Ты же сам рассказывал, что не раз ночевал под открытым небом. Не зря же мы купили такой тёплый дорожный плащ?

Я посмотрела на фейри и улыбнулась. Все сомнения покинули меня, меня обуяло чувство, что я стою на пороге чего-то столь прекрасного, что оно просто не может причинить зла.

По крайней мере, мне и моему фейри.

***

Когда я проснулась, Арлен уже сидел у еле теплящегося костра и задумчиво ворошил уголья, время от времени поглядывая вдаль, на бескрайнюю воду.

— Что-то не так? — спросила я, приподнявшись на локте, но до того, как услышала ответ, поняла, в чём дело: по земле стелился густой туман, особенно густым, как молоко, он был на море.

— Это сиды? Они идут сюда?

Мой шёпот тонул в окружающем нас тумане, который через мгновение добрался до нашего привала. Угли жалобно зашипели и остыли.

— Не бойся.

Арлен сел рядом и заключил меня в кольцо рук.

— Ты знаешь, я много думал. Вообще, и этой ночью в частности. Я не отдам тебя им. Глупо звучит, понимаю. Как и то, что меня ждёт за неповиновение, но я не хочу тебя терять, Меви. Я только по-настоящему обрёл новый смысл. Если ты решишь, что твоё место с ними, то и мне нечего делать на поверхности.

— Разве они станут меня спрашивать?

Я удивлённо посмотрела в глаза фейри, и тот кивнул. Он выпустил меня из объятий, но остался сидеть рядом.

— Я не мог тебе сказать раньше. У нас есть гейсы, запреты на разглашения некоторых тайн. А сегодня ночью я почувствовал, что должен раскрыть секрет. Запрета больше нет. Возможно потому, что мы с тобой стали близки. Все, кто связан со «славным народом», имеют право знать наши обычаи.

— И что они говорят?

Я не могла оторвать взгляда от лица Арлена, хотя чувствовала, что туман сгущается. Ещё чуть-чуть, и мы потонем в нём.

Я схватила фейри за руку, боясь, что туман разлучит нас. Разъединит руки, тела, души, и уже не будет шанса встретиться вновь.

Я, которая за день до того смирилась с неминуемой разлукой, теперь, когда подошло время, вцепилась в дорогого сердцу мужчину, как потерявшийся в лесу цепляется за прибор, способный указать правильный путь. Не могу, не хочу, не надо!

— Меви, знай, ты дорога мне, как давно никто не был дорог! Даже если тебя сейчас вырвут из моих рук, я найду тебя. В Волшебной ли стране, на Островах, в Холмах. Найду и уведу за собой, какую жертву бы не потребовали!

Туман встал между нами, но я только сильнее прижалась к Арлену. Его сердце билось быстро, но ровно, как перед битвой, когда знаешь, что бессмертия и чести не сыскать, а победившему станет наградой забвение и покой.

Вскоре я услышал печальную мелодию, она была похожа на птичью трель, но звучало ровно, без остановки.

— Слышишь?

Арлен покачал головой.

— Музыка? На что похожа? Звук горна?

— Нет, будто пение пичуги. Тоненькое такое, нежное.

— Пойдём, нельзя медлить. Это приглашение.

Арлен вскочил на ноги и помог мне подняться.

— Вон оттуда! — указала я направление, откуда шёл звук, и мы пошли: он впереди, ведя меня за руку, а я старалась медленно ступать по траве, чтобы подольше остаться в неведении, что ожидает там, за туманом.

Когда ноги почувствовали гальку, тонкую полосу, отделяющее траву равнины от беспокойной воды, я наклонилась и сорвала несколько травинок. Размяла их в пальцах и сунула в карман плаща. Туда, где уже лежал камень, поймавший солнце.

Трискель, висящий на груди, снова проснулся. Я расстегнула ворот и вытащила его из декольте. Так и есть. Змеевик светился ровным белым светом, ни тёплым и ни холодным, зато ярким, как дальняя звезда.

Наконец, туман расступился, и мы увидели маленькую лодку с огромным парусом, рассчитанную на двоих. Не будь обстоятельства такими сказочными, я бы ни за что не вступила на борт этого кажущегося игрушечным парусника. На таком не то что бескрайнюю воду, омут не переплыть без опасности оказаться по плечи в воде!

— Не бойся, я рядом! — сказал Арлен и первым залез в лодку, а потом помог забраться и мне.

Края плаща и подол платья намокли, но сейчас это больше не имело значения. Вряд ли до окончания этого путешествия я успею замёрзнуть!

Откуда ни возьмись, подул небольшой ветер. Светло-голубой парус, висевший до этого тряпкой, ожил, налился силой и понёс лодку прочь от берега.

Мы плыли медленно, не успели отплыть на пару локтей, как на покинутом нами берегу сгустилась золотая пыльца, и в следующее мгновение, стуча копытами и гарцуя на месте, появился каярд Арлена.

Конь поднял морду кверху и протяжно заржал, завыл, заплакал. И так много было в этом ржании печали, что у меня на глаза навернулись слёзы!

Я посмотрела на Арлена. Никогда не видела его таким скорбно-печальным. Он сорвал с груди трискель и пустил в воду.

— Держи, мой брат, — крикнул он. — И помни обо мне, а я буду вечно ждать нашей встречи!

Против ожидания трискель не потонул, а медленно поплыл к берегу. Каярд громко заржал, встал за задние ноги, взвился на дыбы, да так и простоял, вытянув шею, те мгновения, пока туман не заволок берег от нашего взгляда.

Я прижалась к фейри и заглянула ему в лицо. Оно было мрачнее тучи.

— Я ни о чём не жалею, Меви. Дорога ведёт нас, но удачной ли она была, можно только сказать в конце пути. И всё же я пройду с тобой часть пути, это уже награда за все лишения.

— И те, что впереди, и те, что остались за спиной, — слабо улыбнулась я.

Какое-то время мы стояли плечом к плечу, взявшись за руки, и смотрели вперёд. В плотный туман, которому, казалось, не будет конца. Но мы ошибались.

Я первой почувствовала запах весенней травы, земли, пробудившейся ото сна. Даже ветер, дувший в парус, стал иным. Тёплым, почти ласковым. Туман поредел, а потом и рассеялся вовсе.

Наша лодка тихо плыла к зелёному берегу, на котором нас уже ожидали двое.

***

Лодка медленно пристала к берегу, и ветер сразу стих.

— Приветствуем вас, Предвечные!

Арлен спрыгнул на берег и помог сойти мне. Всё это было проделано в мгновение ока, потому что сиды не любят ждать. И никто не знает, что они скажут теперь.

Я ступила на берег, заметив, что намокшее платье и плащ давно высохли. Хотелось снять эту одежду, она казалась здесь чужеродной. Оставить бы себе змеевик, камень, поймавший солнце и тот клочок травы, который я сорвала перед самым отплытием.

Мужчина и женщина, ожидавшие нас, стояли рядом, как статуи. Их прекрасные, но холодные лица не выражали эмоций, только в ярких глазах отражалось приветствие, которое не произнесли их уста.

Сиды были прекрасны внешне. Одетые в богатые одежды с широкими рукавами, которые не практичны в повседневной жизни, но выглядят так красиво, что в серебряные ткани узора можно вглядываться бесконечно.

— Вы зашли так далеко, что обратный путь будет сложен, — произнёс мужчина и подал нам руки.

Мы коснулись его ладоней, каждый со своей стороны, не сговариваясь и не переглядываясь. Откуда-то я знала, что именно должна сделать.

— Повторяйте за мной! — женщина в тёмно-синем платье, расшитом серебром до подола, закрывающего щиколотки, подошла к нам и встала со спины, положив руки нам на плечи.

Мужчина прикрыл глаза, и на его лицо лёг особый свет, хотя солнца здесь не было, только ясное небо с лёгкими перьевыми облаками.

— Чтобы купаться в Водах Жизни, смыть всё былое, — начала она тоном, каким обычно читают заклинание. Мы повторили слово в слово, но звуки не затихли, когда замолчали голоса.

Они продолжали звучать, вибрируя нитями, пронизывающими всё сущее.

— Я умер камнем и стал растением. Я умер растением и поднялся до животного. Я умер животным и стал высшим разумом.

Вибрации вокруг усилились, я почти ощущала, как нити пели и звенели, входя в соответствии с песнью Мира. Вокруг нас творилась магия, сроднившаяся с естественными процессами течения жизни, Силой, да, именно так её и следует называть.

— Но ещё раз мне предстоит умереть, чтобы воспарить в Благословенное Царство. Но, даже став божеством, я должен буду идти дальше.

Слова заклинания, замолкшие в наших устах, ожили и стали объёмными. Лес, подходящий к берегу, загудел, листья в кронах зашумели, и Мир преобразился.

Я закрыла глаза, а когда открыла их снова, то стояла на берегу рядом с Арленом и сидами, но тополя превратились в раскидистые дубы, а на небе появилось белое солнце.

Сиды отошли на шаг. Первой заговорила женщина, теперь речь не казалась чужеродный, а язык пафосно-витиеватым.

— За этим лесом раскинулись долины и озёра. Теперь, Меви, из рода Леонориев, ты станешь частью этого места. Меня зовут Айн, а это Фаррел. Сейчас тебе сложно всё понять, дай себе время. А что касается тебя, Арлен из рода Рокси, то ты не сможешь пройти дальше этого леса. Он выведет тебя к холму, который и вернёт обратно.

— Прошу вас, Бин-Сидхи, и вас, Фер-Сидхи, — Арлен встал на одно колено, склонил голову и прижал правую руку к сердцу. — Прошу позволения остаться с Меви из рода Леонориев. Или позволить увести её за собой.

Я затаила дыхание и стояла не шелохнувшись, боясь обратить на себя высочайшее внимание. Сиды устало переглянулись, а потом Фаррел сказал надтреснувшим голосом:

— Нам жаль, собрат, но ты пока не готов прийти сюда и стать частью Волшебной Страны. Ты вообще не готов принадлежать чему-либо или кому-либо безраздельно.

— Я готов, — упрямо повторил Арлен, всё ещё стоя на одном колене. — И буду рад пройти испытание.

— Думаю, это не против правил, — слабо улыбнулась Айн. — Скоро будет большой Пир, посвящённый грядущему Мабону. После него тебе будет позволено увести Меви, если ты сможешь идти до Холма, ни разу не оглянувшись. А пока, ступайте, лес выведет вас в подземные чертоги.

— Благодарю вас, Предвечные, за ту милость и надежду, что оказали мне.

Арлен поднялся на ноги и посмотрел сидам в глаза, как равный. Это явно было против правил, и он не мог этого не знать.

Но сиды ничем не выдали своего гнева, если Динь Ши вообще способны испытывать столь сильные эмоции по отношению к малым собратьям.

Неожиданно Айн подошла ко мне и протянула руку:

— Отдай мне тот камень, что у тебя в кармане. Здесь он тебе без надобности. Пока ты не умеешь переходить Черту, а потом то, что тебе будет нужно, найдёт тебя само. Вот этот камень, жёлтая слеза Солнца, пришёл на мой зов.

В её просьбе не было ничего странного, кому как не Динь Ши знать обо всём, что случилось со мной по пути, и всё же я не хотела отдавать подарок Арлена этой богине с лавандовыми глазами.

Они были то яркими, то цвета приглушённого вечернего неба, но смотреть в них долго было невозможно. Как нельзя безнаказанно смотреть на солнце.

— Отдай, Меви, — тихонько сказал Арлен и дотронулся до моей руки.

Я кивнула и с сожалением выполнила просьбу Бин-Сидхи, как называли женщин из Холма. Камень в последний раз поймал луч света и скрылся в жадно протянутой руке Айн.

— Спасибо, сестра. А на твой вопрос ты уже получила ответ. Взгляни в себя, — ответила она и кивнула спутнику.

— Простите, а Уна тоже будет на Пиру? — спросила я им вослед.

Это было ещё одно нарушение правил, принятых в Волшебной стране, я это точно знала, но чувствовала, что должна узнать немедленно. Я бы хотела с ней встретиться и сказать, что не держу больше зла ни на неё, ни на Жиннивер.

И вообще, мои прошлые терзания о троне Авелина выглядят теперь, как обиды маленькой девочки, у которой отобрали любимую куклу.

Сиды обернулись.

— Уна будет, но немного не в том качестве, в каком ты ожидаешь её увидеть, — улыбнулся Фаррел и даже подмигнул мне.

Он больше не казался грозным и неприступным владыкой Волшебной Страны, скорее её Хранителем, не гнушавшимся иногда подшутить над теми, кто слишком серьёзно относится к Миру и своему месту в нём.

Вскоре сиды скрылись в лесу, а мы с Арленом следили за ними с берега, не смея сдвинуться с места.

— Что с тобой? — спросил мой фейри, удивлённо оглядывая меня с ног до головы. — Ты задаёшь такие вопросы, которые и мне бы не пришли в голову. Тебя коснулось Понимание?

— Видимо, да. Я хотела отдать тебе змеевик. Мне кажется тебе он нужнее, а я уже в безопасности.

И, не приемля возражений, я сняла с шеи трискель и собственноручно, встав на цыпочки, одела охранный амулет на Арлена.

— Ты знаешь, я теперь поняла, что этот змеевик должен вернуться к тебе, потому что создан по просьбе той, кому ты помог закрепиться в Фейвильде.

— Не понимаю тебя, — Арлен обнял меня за талию и привлёк к себе. — Впрочем, это неважно. Я говорил, что не отпущу тебя, так и будет, вот увидишь.

И наклонившись нежно коснулся моих губ. Я ответила на поцелуй любимого уже безо всякого страха. Чувствовала губами его губы и радовалась, что мы есть друг у друга.

Теперь для меня больше не осталось жизненно важных вопросов, ответы на которые скрыты в белоснежном, как парное молоко, тумане, стелящемся по густой траве Равнины Блаженства.

Глава 12

Мы с Арленом сразу двинулись в сторону леса, и как только оказались под кронами могучих дубов, я стала понимать происходящее ещё отчётливее, будто передо мной раскрылась огромная Книга Жизни.

Листая её страницы, если умеешь читать знаки, какими она написана, можно узнать, что всё происходящее неслучайно.

Каждая нить тянется к остальным, образуя причудливый узор, под названием Ткань жизни. Это как паутина, дотронешься, оборвёшь нить, нарушатся судьбы, но вскоре нити сплетутся снова, хотя узор будет иным.

Кто знает, не возжелай меня сиды, как сложилась бы жизнь? Вполне возможно, я и дальше бы жила в Авелоне с мыслью о короне ненавистью к мачехе.

— Я так рада, что тебя встретила, — произнесла я в который раз и посмотрела на фейри. Его лицо было мрачнее тучи, а в глазах отражалась испытываемая им тревога.

С тех пор как мы причалили к острову, а я точно знала, что это остров, Арлен мало говорил и был всё время настороже, будто нам угрожала смертельная опасность.

— Меви, ещё ничего не кончилось. Может, я прокляну тот день, когда забрал тебя из родного дома.

— Увы, Авелин давно перестал быть мне домом, задолго до тайного указа короля Оберона. Мне больше не было там места, с тех пор как пропал мой отец. Некоторые вещи видятся только на расстоянии.

Мы вступили под раскидистые ветви дубов, и мне сразу стало спокойнее, будто я пришла домой, стерев ноги в кровь во время долгой дороги. И теперь можно никуда не спешить, ведь весь мир не заменит того места, где отдыхаешь душой.

— Те, кого ты приводил из-за Черты, человеческие женщины, тоже вначале проклинали судьбу, лишившую всего, что было им дорого. Но потом они успокаивались, а некоторые обретали любовь.

Я шла уверенно вперёд, каждая тропинка здесь была до боли знакома. Чувство, что всё прошедшее было лишь долгим сном, не покидало меня.

Арлен же постоянно озирался по сторонам, готовый выхватить из ножен серебряный кинжал. Он не верил мне, значит, пора доказать свою правоту.

Я остановилась и обернулась к мужчине.

— Дивона. Ты помнишь её?

— Помню. Я всех их помню, — хмуро ответил он. — Но при чём здесь она? Ты услышала рассказ Маркуса и дофантазировала всё остальное.

— И змеевик тоже?

Я дотронулась до его груди, до амулета, скрытого под рубашкой.

— Это она отправила мне трискель. Чтобы он защитил меня в пути. Теперь мой путь окончен.

— Ты отдала его, потому что моя дорога будет продолжаться вечно? Поверила сидам? Напрасно. Они не лгут, но говорят правду так, что не сразу её угадаешь.

— Я узнала это не о них, как-то вдруг всё встало на свои места. И всё.

Арлен перехватил мою руку и прикоснулся губами к пальцам.

— Не меняйся, не отдаляйся от меня, Меви. Не становись чужой.

— Не буду, обещаю, пойдём скорее. До Холма ещё кверл пути.

Я пошла по тропинке, интуитивно выбирая единственно верную дорогу и постоянно оглядывалась, будто боялась, что в один миг Арлен может отстать и больше не найти дороги ко мне. Но он не отставал ни на шаг и улыбался, когда наши взгляды встречались.

Кверл показался нам ничтожно малой песчинкой, только начали путь среди дубов, а вот он уже завершился у зелёного Холма.

Я прижалась к его поверхности, щека ощутила колючие травы, покрывающие его всего, громадину, похожую на маленькую гору.

— Нам надо попасть внутрь, — произнесла я. — Мне понадобится твоя помощь. Ты помнишь Эктры?

— Да, некоторые из них. Но откуда они известны тебе? Впрочем, я не удивлён.

Рука в руке, мы соединили пальцы, души, разум, чтобы открыться новому миру. И ещё не известно, будет ли он к нам так милостив, как мы того ожидаем.

— Я — камень, скрытый под землёй. Я — пурпурные глубины мира. Я — древний изумрудный лес.

— Я — оранжевая тыква в поле! Я — пламенеющая дверь!

Всё закончилось, слова впитались в землю, дрогнули листья дубов и малых растений под ногами. Белое солнце одарило нас светом, послав лучи сквозь густые кроны деревьев.

Холм пробудился. Я почувствовала это раньше, чем земля задрожала.

Переглянувшись с Арленом, мы отошли в сторону и увидели медленно открывающуюся дверь. А потом вместе шагнули в тёмный проём.

Стоило переступить порог, как дверь начала закрываться. Первым моим побуждением было вернуться туда, где светит солнце и слышно пение птиц в кронах, но я подавила в себе это желание, только поймав взгляд фейри.

Внутри не было темно и душно, как я представляла, когда думала о Холмах сидов. В тонких подсвечниках, расставленных по краям небольшой квадратной комнаты, горели голубые и красные свечи, воск с которых почти не стекал по их поверхности, а огонь казался то оранжевым, то голубым.

Убранство комнаты поражало богатыми камнями, вделанными в стены и дорогими гобеленами, сюжеты которых отражали сцены Дикой охоты.

Я ожидала, что в любой момент сюда вбегут красноглазые псы, разгорячённые преследованием бессмертного оленя, и раздастся звон горна, возвещающий о приближении каярдов, несущих Повелителей этого и других миров.

— Это преддверие, — нарушил тишину Арлен… — Надо идти дальше. Слышишь музыку? Пир по поводу Мабона начинается. Если повезёт, мы услышим пение бардов.

— Я боюсь.

Он, уже сделавший шаг вперёд, обернулся ко мне и обхватил тонкими пальцами моё лицо, повернув его к свету.

— Меви, мы почти в конце этой дороги, но будут ещё. Я тоже неспокоен, потому что хочу пройти все пути вместе с тобой, только так, но даже если сидам будет угодно разлучить нас, я найду способ к тебе вернуться. Где бы ни была ты, и где бы не бродил я.

Его слова наполнили меня болью, которую я давно не испытывала. Последний раз такая игла кольнула сердце в тот день, когда королева Нела, моя царственная мать, покинула мир, в котором была лучшей из достойнейших.

А потом пропал отец, и снова пришла печаль напополам с тревогой, но та, первая боль уже подготовила меня к этому несчастью.

Мы в последний раз поцеловались. В соприкосновении наших губ не было той страсти, что несколькими днями ранее владела нами, но лишь печать светлой грусти. Поцелуй-обещание, поцелуй-надежда.

И преддверие Холма погрузилось в тьму. Свечи зашипели и разом погасли, а свет открытого проёма, ведущего в коридор продолжал сиять, приглашая отправиться дальше.

Как бы ни было хорошо в прошлом, в нём нельзя остаться навечно. Время бежит вперёд, приглашая нас следовать за ним, и это единственно правильный путь.

Взявшись за руки, мы вместе вышли в коридор. Оглянулись, став свидетелями того, как арка, которую мы только что миновали, затягивается на глазах. Вскоре преддверие исчезло, перед нами осталось лишь гладкая мраморная стена.

Коридор был светел и пуст, всё это напоминало о прекрасном дворце, о которых говорится в сказках. И хоть я не любила стены, выполненные из равнодушного камня, предпочитая им открытые просторы равнины и мощные стволы ясеней, служивших нам и домом, и опорой, но всё же испытала радостный трепет от мысли, что останусь здесь надолго.

— Пойдём дальше, нельзя заставлять Туата де Даннан ждать слишком долго.

Я кивнула.

— Веди меня, мой фейри. Я давно доверилась тебе. И пойду за тобой всюду.

— Даже на пир сидов?

— И туда.

— Послушай, Меви, у меня есть план. Глупый и безнадёжный, но он может сработать. Готова ли ты отказаться от этой безгорестной жизни ради дороги, полной новых тревог? Но я буду рядом. Пойму, если ты откажешься.

Я посмотрела на Арлена и снова кивнула.

— Готова. Говорила тогда, скажу и сейчас. Я пойду за тобой всюду. И буду вечно ждать, если это неисполнимо.

— Пойдём, — с мягкой улыбкой повторил Арлен.

И мы отправились навстречу своей судьбе. Я, наконец, услышала музыку, звучавшую откуда-то снизу.

Не различая слов, тем не менее я чувствовала, как звуки струнного инструмента зовут меня скорее спуститься в общий зал. Как они обещают славный труд на благо всех сразу, как говорят о любви, которая больше всех миров и которая способна даже стены, ограничивающие волю, сделать мягкими и невидимыми.

Я подошла совсем близко к окончанию своего первого в жизни пути. И стояла на пороге чего-то важного и большого, но пока не понимала, к чему всё это меня приведёт.

***

Коридор уходил вниз, и мы по-прежнему шли вместе, не встречая никого, пока навстречу не попалась совсем молоденькая девушка. На ней было простое платье, какие носят слуги фейри, когда работают по дому или стряпают пищу.

Так может быть одета только полукровка, потомок девушки из человеческого мира, в которой не проснулась магия.

— Добро пожаловать, арта! И вам, арт! — произнесла она, чуть поклонившись.

— Что это у тебя? — спросила я, указав взглядом на серебряный кувшин с изогнутым носиком, который девушка держала в руках.

— Нектар. Напиток сидов. Простите, мне надо спешить, арты.

И девушка прошмыгнула мимо нас, направившись туда, откуда мы только что пришли.

— Я ничего не понимаю, — улыбнулась я, когда мы возобновили путь. — Завеса тайн приоткрылась, я вижу то, чего не замечала ранее. И всё же понимаю очень мало. Зачем я им? Ты ведь знаешь, правда? Так скажи сейчас.

— Я до конца не уверен, что расшифровываю знаки правильно. Помнишь, сиды говорили, что эта земля была создана их руками? И что именно поэтому они не покинут её окончательно? Может, для этого им и нужны местные, новая кровь, чтобы не потерять связь с Фейвидльдом.

Как только голос Арлена затих, отразившись от мраморных стен, коридор оборвался, и теперь мы шли по широкой, вымощенной золотым кирпичом дороге, ведущей в большой грот.

Потолок подпирали мраморные колонны. Такие большие, что каждую из них с трудом обхватили бы два взрослых фейри.

Музыка сделалась чуть громче, она заставляла прибавить шаг, но как бы мы ни спешили, вход в зал, где проходил пир, не приближался. Мы топтались на месте!

— Это мне нет туда входа, — печально заметил Арлен и выпустил мою руку из своей. — Я буду ждать тебя здесь.

В его словах мне послышалось нежное прощание, и сердце дрогнуло, болезненно сжалось в предчувствии разлуки.

Я знала Арлена не больше семи дней, но за это время он стал мне настолько близким, что вырвать фейри из сердца сейчас было бы равносильно потрясению, испытанному мной после исчезновения отца.

— Что я могу сделать, чтобы и тебе позволили войти?

И тут же в голове всплыл ответ: «Ищи его внутри», — сказала недавно богиня с лавандовыми глазами.

— Расскажи мне Эктру Амергина, — неожиданно попросила я Арлена, подойдя так близко, как могла. И заглянула в глаза с почти детской верой в могущество взрослых.

Мелиады всегда жили обособленно, считая фейри и их магию чуждой силой. Мы верили в единение с природой, она раскрывала нам свои секреты шелестом деревьев, пением птиц, дыханием ветров.

А фейри владели Волшебным словом. Их заклинания назывались Эктры, и знали их только посвящённые.

Всех же Эктр не помнили даже сиды, ведь Волшебное слово не должно было попасть на бумагу, тогда оно навсегда теряло силу, а предавшего его ждало суровое наказание.

— Я не помню такой. Но попробую, — согласился Арлен, встретившись со мной взглядом. — Я — Олень с семью отростками на рогах. Я — сокол на утёсе. Я — Слеза Солнца.

— Кто, кроме меня, в силах раскрыть тайну неотмеченного менгира? Лишь я — прекраснейший из цветов.

Дальше слова иссякли, как истощается родник, заваленный камнями. Но даже эта малость сделала своё дело: всё вокруг смешалось, загудело, и уже через миг мы оказались за праздничным столом в одеждах, носимых сидами.

— Чтобы стать хозяином своей судьбы, каждый должен вначале познать себя. Вам обоим это удалось, — произнёс сидящий от меня по левую руку мужчина.

Его лоб украшала небольшая корона, напоминающая ветвистые рога оленя, только сильно уменьшенные и украшенные жёлтыми и красными листочками, проклюнувшимися на отростках. — Отдыхайте и ни о чём не беспокойтесь.

Я оробела и кивнула, не в силах отвести взгляда от Бин-Сидхи, возглавляющего пиршество. Белые волосы, голубые глаза, он чем-то напоминал мне отца.

Так же смотрел с нескрываемой нежностью и гордостью за мои робкие успехи. А ещё Владыка Предвечных, а это был именно он, улыбался, будто читал в моих мыслях, как в открытом сердце.

«Почему я?» — хотела спросить я, но губы задали совсем иной вопрос:

— Мой отец был у вас, да?

— Был, но ушёл. Его странствиям не скоро настанет конец, и больше ни мы, ни ты его не увидим. Но не грусти, Меви, мелиада из далёкого леса, каждый должен идти своим, одному ему предначертанным путём, и никакие самые священные обещания не в силах этому помешать.

На моих волосах возник венок из рябиновых гроздей. Фейри не жалуют это дерево, считая, что оно служит людям и охраняет их от волшебных существ, но мелиады, никогда не покидающие родной рощи, нечувствительны к охранным знакам границы миров.

Арлен, бывший всё время рядом, встал и поклонился Владыке Предвечных. Он хотел было возобновить просьбы забрать меня отсюда, но тот приложил палец к губам и указал на барда, красивым голосом распевавшего песни. Им оказался человек.

Я впервые видела существо с той стороны Черты. На вид он отличался только грязным оттенком кожи и совершенно невыразительным взглядом. По сравнению с фейри и сидами человек был уродлив, но стоило ему прикоснуться к струнам маленькой арфы, как я забыла о его несовершенстве.

Человек пел об изгнанных из его земли крылатых ящерах. Они улетали в изгнание в те края, в которые ушла Магия.

Драконы были бессмертными, но время перемен коснулось и их крыльев. Что толку в бессмертии, если ты вынужден уступить место под солнцем новым Богам?

Голос барда затих в сводах пещеры.

— Останешься ли ты, Меви с нами? — спросил Владыка Предвечных, делая знак слугам, чтобы те поднесли кубок с вином.

Я не знала, что сказать. Обернулась к Арлену, но его уже не было рядом. По правую руку сидела Айн. Она коснулась моей руки, и я впала в состояние счастливого равнодушия.

В конце концов, что мне Арлен? Кто мы друг другу? Попутчики, ну так наши пути расходятся здесь.

Мы оба знали, что этот момент неизбежен, как неизбежна смена времён года. Зима может быть мягкой, тёплой, даже ласковой, но это не лето с его буйством запахов и дурманящей духоты.

Мне поднесли большой серебряный кубок. Я взглянула на служанку, одетую в домотканое серое платье, и та медленно подняла на меня глаза. Мы узнали друг друга!

— Ты не станешь, как она! — шептала мне на ухо, глядя по распущенным волосам, женщина с лавандовыми глазами. — В тебе течёт кровь бессмертных. Ты дочь королей и королев!

Губы Уны, всё ещё державшей поднос, зашевелились, но слов было неслышно. Айн вложила кубок в мои руки и сделала Уне жест удалиться.

Так отгоняют надоедливое насекомое. Оно вроде бы полезно, но слышать его жужжание над ухом слишком долго невыносимо.

— Нет, Меви! — разобрала я по губам бледнолицей Уны. Она посерела и выглядела печально-отрешённой. Я бы очень хотела перекинуться с ней хоть парой слов, но никто этого не позволит.

Я вижу Уну в последний раз. Если, конечно, не соглашусь остаться.

«Меви, не отдаляйся от меня!», — вспомнились слова Арлена.

Или этот он, невидимый для меня, пытался достучаться до памяти возлюбленной, чтобы вернуть её. Или хотя бы не дать сделать выбор под влиянием Предвечных.

Они ведь однажды уже провернули этот трюк с Уной. И она ушла в Холмы по доброй воле, чтобы вечно прислуживать старым Богам.

— Зачем я вам?

Собственный голос показался чужим. Я спросила или выкрикнула в пустоту.

Пир замолк, а время остановилось. Теперь мы с Владыкой Предвечных были один на один. Столы опустели, все исчезли или ушли, я даже не знала, сколько с той поры минуло времени.

— Чтобы сохранить влияние на наземный мир, мы должны раз в тысячу лет брать хотя бы одну смертную женщину. Ты найдёшь себе пару, и, возможно, когда-то ваша связь породит героя, что спасёт наземный мир от неизбежных бед. Может, это будешь и не ты, Меви из рода Леонориев. Мы дадим тебе новое имя и новые силы. Ты станешь бессмертной, и время перестанет иметь для тебя значение.

Листочки на оленьих рогах еле заметно подрагивали в такт речи хозяина.

— Я даю тебе право выбрать.

— А если я уйду?

— Не сможешь. Но не потому, что мы удержим тебя. Ты рождена, чтобы однажды прийти сюда. Ты ведь чувствовала, что чужая среди собственного народа? Твои имя звучит на древнем языке, как «мифическая королевна». Ты такая и есть.

— И каково моё настоящее имя? — подняла я глаза на Владыку.

Он впервые улыбнулся и показался мне ровесником.

— Ты Эйгир. Так тебя будут называть впредь. Таковым останется твоё имя, когда мир забудет о нас, когда последний фейри уйдёт в Холмы, а священные рощи мелиалд замолчат навеки. Когда на нашу землю придут новые Боги и принесут войны, которых не знала эта земля.

— Разве такое время настанет? — с замиранием сердца спросила я. — Я бы не хотела дожить до него.

— Я тоже думал, что не захочу видеть Исход сюда, в последнее пристанище сидов. Но, видишь, смирился. Время не властно над нами, но оно умеет мстить тем, над кем утратило влияние. Надо принимать свою судьбу, Эйгир.

— Я хочу видеть Арлена, — вдохнула я, смахивая слёзы, текущие по щекам.

Теперь мне многое стало понятно. Я останусь здесь. Не потому, что так хотят сиды.

Потому что у меня не может быть иного пути. Моя дорога кончается здесь.

Глава 13

Арлен появился, не успела ещё закончить свою просьбу. Он стоял перед нами на том самом месте, где несколько минут назад пел бард. А, может, с тех пор прошло много лет, в подземных чертогах нет верного ощущения времени.

Фейри посмотрел на меня, будто хотел убедиться, что я не передумала. Стоило кивнуть, он опустился на одно колено перед Владыкой Предвечных, прижав руку к груди и опустив голову. И по высочайшему знаку заговорил:

— Прошу отпустить Меви из рода Леонориев со мной. Обратно в Фейвильд. Или, если это невозможно, оставить и меня рядом.

— Зачем. Арлен из рода Рокси? У тебя своя дорога, Ищейка. А та, которую звали Меви, имеет другое предназначение. Она не вернётся наверх. А впрочем, испытай судьбу. Выбери со слова любое красное яблоко и разрежь его посредине. Не сломаешь ни одного семечка, позволю вам попытаться.

Арлен не колебался. Он взял со стола серебряный ножик для резки фруктов и подошёл к вазе, стоящей на столе напротив меня.

Я прикусила верхнюю губу и судорожно вздохнула. Сейчас очень важна была поддержка Арлена, я смотрела на него с надеждой, потому что не было у меня больше сил сопротивляться, а желание было.

За последние недели жизнь сделала крутой поворот, жёрнова судьбы перемололи меня, но я и здесь нашла того, за кем готова была последовать. И не решалась противиться решению Владыки только из опасения навредить любимого. Да, теперь я могу это сказать.

Я полюбила Арлена за его спокойную уверенность в предназначении быть вместе, за то, что он смог понять мою душу и поддержать тело, когда я ослабла в пути. Когда готова была остаться среди заколдованного Леса, поверив его обещаниям прожить жизнь среди дорогих сердцу близких.

Он всегда оберегал меня, будто взял на себя добровольное обязательство, но ведь это не так. Я была ему обузой, Ищейка обязан доставить меня к сидам, он мог уйти ещё тогда, когда мы увидели бескрайнюю воду. Но остался. А сейчас старается сражаться до конца без надежды на победу.

Владыка Предвечных внимательно следил за его движениями. Арлен протянул руку и некоторое время колебался, какое яблоко выбрать. Я ощущала на себе взгляд сида, но решила помочь возлюбленному. Или попытаться.

«Третье справа от тебя, третье справа от тебя», — твердила я мысленно. И он услышал. Посмотрел на меня, а потом решительно потянулся к яблоку.

Под лезвием кинжала оно хрустнуло и раскололось надвое. Я приоткрыла рот, вдохнула, да подалась вперёд, чтобы лучше видеть. Арлен медленно осмотрел две половины и протянул их Владыке.

— Все косточки целы.

В груди затрепетало сердце, забыв про размеренный ритм. Я коснулась пальцами губ, чтобы сдержать радостный вопль, готовый вырваться наружу. Тело стало таким лёгким, мне хотелось вскочить с места и немедленно двинуться в обратный путь. Дорога домой всегда легче той, что ведёт в неизвестность.

— Ну, тогда идите, — с улыбкой махнул рукой Владыка. Листочки на рогах его короны внезапно зазеленели, будто зима уже миновала. Отступили холода, и на поверхность робко выглянула весна. — Пройдёте через Холм, и оба свободны.

— Так просто? — спросила я, за что получила настороженный взгляд Арлена. У сидов не бывает просто, но спрашивать об этом не принято.

— Условие есть. Ты, Ищейка, пойдёшь первым. Она отправится следом на расстоянии двенадцати шагов. Вам не разрешено разговаривать и подавать друг другу какие-либо знаки. Если мужчина оглянется, его женщина навсегда останется здесь.

В устах Владыки Предвечных задание казалось совсем несложным. Зачем Арлену оглядываться, если он точно знает, что я иду следом? Даже если дорога покажется вечностью, мы оба знаем, что сиды не нарушают своих обещаний!

Владыка Предвечных провёл рукой перед нашими лицами, и подземный грот растаял. Мы стояли среди тыквенного поля. Солнце скрылась за низкими серыми тучами, холодный ветер пронизывал до костей, заставляя обхватывать себя руками и втягивать шею в плечи.

Моя одежда снова изменилась. Теперь я была одета так, будто собралась в долгий путь, но дорожный плащ сделался из серого ярко-оранжевым.

Но беда была не в холоде, и не в том, что я очутилась в незнакомом месте. И даже не созревшие тыквы, вросшие в землю на каждом шагу, будто головы сказочных существ пугали меня.

Я была абсолютно одна. Арлен снова исчез, и я не знала куда идти!

***

Я шла вперёд по тонкой тропинке, вьющейся среди тыкв, ветер дул в лицо, но я лишь сильнее закутывалась в плащ. Если не знаешь дороги, надо довериться чутью. Оно никогда меня не подводило.

— Арлен! — звала я время от времени, но ответа не получала, пока не миновала тыквенное поле и не вышла в лес.

Среди деревьев я почувствовала себя спокойнее. Ветер стих, в мир вернулась тихая золотая осень.

Лес был смешанным. Здесь встречались и ясени, которых я приветствовала, как родных, и клёны, даже дрожащие осины, растущие далеко на юге. Буки и лавровые деревья провожали меня и направляли по мере того, как я мысленно просила у них помощи и сил.

Надо идти вперёд, не забывая думать о своём фейри. Вот о чём напоминали деревья, и в душе крепла уверенность, что именно этот путь ведёт меня к нему.

Казалось, если я замолчу, отвлекусь, то потеряю ниточку, ведущую меня к нему. И я звала. Мой голос креп и звучал всё громче, радостнее, пока я не услышала отклика.

— Меви! — принесла ответ листва вечнозелёного тополя. — Я жду тебя. Я буду ждать на Перекрёстке миров.

Это название я слышала впервые, но легко догадалась, о чём говорит Арлен. Миры сидов и Фейвильд соприкасаются там, где стоял Серые Холмы. Это граница, перейдя которую, можно вернуться к прежней жизни.

Конечно, она уже таковой не станет, но я мечтала о будущем: Арлен и я будем путешествовать по стране фейри, наверное, потом осядем где-нибудь. Может, даже там, где провели первую ночь. В Западных предгориях, в сокрытии от любопытных глаз.

Или ещё где, по выбору Арлена. Я много раз, достигнув Волшебной страны, спрашивала себя украдкой, по-прежнему ли хочу быть с ним, и всегда отвечала утвердительно. Как бы ни был прекрасен этот край, без любимого моей душе в нём тоскливо и тревожно.

Голоса райских птиц, напевы бардов, рассказывающие чудесные истории о далёких краях, минувших сражениях и павших героях с их трудным выбором, этот радужный мир, подчиняющийся воле всемогущих Предвечных, здесь всегда мир и покой. Радость и голубой небосвод. Но я чувствовала себя так, будто оставила половину себя по ту сторону Холма.

И солнце не согревает, не отгоняет холода, проникающего в грудь. И песни наводят тоску, хочется плакать вместе с теми, кто потерял любимых, чьи руки уже не смогут обнять их хладные тела, а губы — согреть дыханием мёртвые опустевшие глаза. Нет, этот мир, который всегда ждал меня, настоящую, не может стать домом без Арлена.

Наконец, я увидела его. Фейри стоял ко мне спиной на залитой солнцем поляне, а вокруг была такая глубокая тишина, что первое время мне казалось: я лишилась слуха.

— Меви! — услышала я далёкий зов, хотя мы не сказали друг другу ни слова. — Иди за мной, не отставай. Я не смогу тебе помочь сейчас.

Его голос затих у меня в груди, но откуда-то вдруг появились силы, уже было оставившие меня, за спиной словно выросли крылья, и я готова была без устали идти в гору, только чтобы в конце пути прижаться к фейри и рассказать о том, как я ему благодарна.

За то, что он не только спас меня, но и показал другую жизнь, научил, что у каждой дороги есть конечный пункт, но после него начинается другой путь.

Не нужно оглядываться, нужно идти вперёд. Я не сомневалась, что мы выдержим и это последнее испытание.

Дорога и впрямь пошла в гору. Арлен не оглядывался, не делал попыток заговорить, как и было оговорено Владыкой Предвечных, и когда уже вдалеке, среди расступившихся деревьев показался заветный холм, я услышала звук охотничьего горна.

Он ещё не затих вдали, как нам перегородил дорогу огромный олень с ветвистыми рогами, на кончиках которых звенели серебряные колокольчики.

Зверь с рыжей шкурой перерезал путь и остановился как вкопанный. Он посмотрел, будто хотел сказать: «Остановись, Меви, ты больше не можешь идти этой дорогой. Она уже не твоя. Той Меви нет».

Сердце сжалось в предчувствии несчастья, а олень, тряхнув головой, протяжно завыл. Его рёв подхватил новый звук горна, прозвучавший совсем близко. Арлен остановился и поклонился оленю, что-то прошептав ему.

Первым побуждением было подойти ближе, но я вовремя вспомнила условие Владыки. Не ближе двенадцати шагов. Не говорить друг с другом и не подавать знаков.

Внезапно свет померк, и на небе появилась огромная полная Луна. А горн раздался в третий раз уже где-то справа. Олень сорвался с места и побежал, и вскоре перед нами оказались пять всадников на чёрных храпящих конях, чьи глаза были налиты кровью.

Всадники казались призраками, но, присмотревшись, я поняла, что это закованные в красные латы сиды. И возглавлял Дикий Гон, а это был именно он, сам Владыка Предвечных.

***

Дикая Охота всегда предвещает несчастье. И те, кто стали у неё на пути, обречены на расплату.

По крайней мере, об этом говорили преданья фейри, и теперь, глядя на фыркающих коней и молчаливых всадников, разом остановившихся возле нас, я склонна была этому верить.

— Присоединяйся к нам, Арлен из рода Рокси, — произнёс Владыка, совсем не напоминающий того сида, что сидел со мной за одним столом в подземных чертогах и с грустной улыбкой говорил о том, что не всему можно воспрепятствовать. Некоторым вещам лучше подчиниться сразу.

Сменить имя, принять новую судьбу, встать на другой путь и отряхнуть пыль прежних дорог с сандалий, чтобы не мешала идти дальше.

Перечить Дикому Гону не имел права никто. Они всегда собирали жатву, а их жертвы исчезали бесследно, чтобы вернуться через столетья или тысячу лет, когда от любимых остаются только заросшие бурьяном холмики земли и имена, ныне звучащие как пустой звук.

А потом, когда всадники исчезнут, продолжат гнаться за бессмертным оленем, обозначающим ход времён, в наземный мир приходят холода и долгая зима.

Отказаться от приглашения — немыслимо, согласиться — потерять друг друга навсегда. Перед моим фейри стал выбор горше смерти. Либо исчезнуть самому, либо оставить меня сидам.

Я стояла поодаль, прижав руки к груди и широко раскрытыми глазами смотря на всадников Дикой Охоты. Заговорить не дозволялось условием моего освобождения, но я решила проявить непокорность. И поняла, что голос пропал.

Более того, я не могла сдвинуться с места. Зато Арлен заговорил, и его слова наполнили мою душу ужасом, смешанным с тревогой:

— Я согласен присоединиться к Дикому Гону. Вам нужна энергия моей души, я готов дать её вам. Добровольно и с готовностью следовать до конца. И та, что идёт за мной, будет свободна.

Ставить условия Дикому Гону? О такой дерзости я боялась и подумать! Они могли уничтожить одним взглядом, но никто, даже красноглазые черногривые кони не удостоили меня внимания.

Я была словно призраком, бесполезным и оттого безгласным. Никакие жертвы не делаются из прихоти.

И сейчас я поняла, что сиды всё равно возьмут себе одного из нас. Если я отказываюсь от своего пути, то могу идти другой дорогой, но тогда у Арлена появится новая цель его бесконечных странствий.

Бывший Ищейка достоин того, чтобы обрести нового четвероногого друга и пуститься по небу наземных миров, оставляя за собой кровавый след, на который ещё долго будут смотреть те, кто остались в ночи Самайна без крова. Смотреть и шептать молитвы Духам или новым Богам.

А я, не знавшая ещё пару месяцев назад ничего о Дикой Охоте, стояла молчаливым свидетелем. Лила слёзы, но некому было их заметить.

Судьба миров вершилась на моих глазах, потому что Арлен из рода Рокси вдруг становился новым всадником, который научится казнить непокорных и бесприютных, любопытных и просто невезучих, попавшихся на пути.

Уже из тёмного облака появился его конь, а я продолжала стоять заколдованной статуей. Сиды не смогли уговорить меня остаться и стать Эйгир.

Девой с другой, неведомой до поры судьбой. Значит, будущее менялось. И в этом другом грядущем Арлен играл важную роль.

А я смогу вернуться в Авелон. Я вдруг ясно увидела свою судьбу: вот я приезжаю на белоснежном каярде бывшего возлюбленного, но Жиннивер уже совсем состарилась и почти обезумела. И те, кто встречают меня теперь, выросшие дети тех, кто провожал в путь без возврату.

Они, один за другим, склоняются передо мной и нарекают своей королевой. Я буду править долго и мудро, переживу последних соплеменников.

Увижу закат эпохи мелиад, деревья перестанут откликаться на мой зов, фейри уйдут в другие края, а я стану легендой.

Злобным, мстительным призраком на белоснежном коне Арлена для тех, кто придёт из-за Черты. И постепенно забуду своё имя, потому что призраку и тем, кто его боится, оно без надобности. Я стану самим Ужасом.

Но самое главное — сначала прокляну своё долголетие, взмолившись Духам. Но тем не будет дела до мелиады, отказавшейся от своей судьбы.

И лишь после этого мне подарят бесценный дар — полное забвение. Смерти нет, я стану тенью, которая не помнит ни того, что с ней случилось, ни того, почему всё сложилось именно так. Забуду я, забудут обо мне.

Арлен погладил черногривого по крупу и уже собирался вскочить в седло, как я наконец обрела голос и закричала что есть мочи:

— Я — Эйгир! И я принимаю уготованное мне!

И Арлен обернулся на мой крик, в два счёта оказался рядом, прижав к груди.

Я крепко зажмурилась, сжала руки в кулаки, а когда открыла глаза, то на голубом небосводе снова светило солнце.

— Меви! Я люблю тебя! Зачем ты это сделала? — шептал он и целовал моё лицо. — Я теперь должен буду уйти, а ты останешься!

— Я не Меви, — улыбнулась я, заглядывая в его глаза цвета синего неба. — Меви давно исчезла, о ней уже забыли на поверхности. Я теперь Эйгир.

Мы стояли, крепко обнявшись, у самого входа в Серый Холм. Говорили одновременно и замолкали, целовались и признавались в любви. Давали клятвы, нарушить которые не сможет даже смерть. И верили в них, как дети верят снам.

— Я приду, слышишь? Я приду за тобой, как бы ты ни звалась и где бы ни была! — говорил Арлен, обхватив руками моё лицо. Я касалась его запястий и тянулась к губам.

— Я дождусь! Верь мне! Веришь?

— Только в тебя и верю, моя мифическая королевна! Знаешь, что обещаю? Что я буду приходить сюда, а потом снова пускать в бесконечный путь, но всегда возвращаться. И ты будешь меня ждать, а когда я приду никто не помешает мне любить тебя целыми ночами напролёт. Мы будем напиваться чувствами без остатка, чтобы их хватило до следующей встречи.

— Мне всё равно не хватит, — возражала я, но улыбалась.

На душе сделалось легко, с плеч упала тяжёлая ноша. Наверное, так легко не было ещё никогда. Дорога окончена. Неизвестности для нас обоих больше нет.

— И однажды ты родишь мне сына. Я сейчас так ясно вижу это, что больше не сомневаюсь. Я буду гладить твой растущий живот и целовать его, прислушиваясь к биению ваших сердец. А что будет потом, неважно. Мы останемся вместе!

Я больше ничего не сказала, замолк и Арлен. Я возлегла с ним на мягкой траве, слушая биение сердца земли и смотря на качающиеся в такт нашим движениям макушки деревьев. И не было в этой близости ощущения непоправимой разлуки.

Арлен ушёл на закате. Я проводила его, стоя у двери, открывшейся для фейри, чтобы выпустить с другой стороны, в тот мир, которому я больше не принадлежала. Я стояла и смотрела на его удаляющуюся спину и больше не плакала.

Пройдёт время, и мы снова встретимся. Обретённый Дар позволял мне приподнимать завесу будущего. Арлен был прав, наши встречи будут сладкими.

А пока, в ожидании свиданья, я пойду по новой дороге, уготованной мне Предвечными или Судьбой.

И ни о чём ни пожалею.

Эпилог

Потом эту историю рассказывали совсем иначе, но я-то помню, как именно всё случилось!

В Волшебной Стране время бессильно. Здесь всё течёт, но ничто не изменяется. Я и сама не заметила, как перестала быть мелиадой и однажды проснулась Динь Ши.

Если бы я сейчас вернулась на поверхность, то никто бы не узнал тихую мечтательницу Меви из рода Леонориев. Я стала краше, холоднее, мои волосы превратились в пышные косы, которые я завязывала вокруг головы, чтобы спокойно творить Силу.

Я научилась растить деревья до самого неба, воздвигать леса там, где когда-то была степь. По моей воле, мощные дубы могли оживать и даже говорить с фейри или с мелиадами.

Было время, когда мои дети, а я считала заколдованные леса своими отпрысками, участвовали в войнах, что начались на поверхности и даже наводили ужас на врага.

Но это было потом, когда власть сидов, как и предсказывал Владыка Предвечных, начала ослабевать.

Однажды никто не пришёл в Холмы. Прошло время, и снова мы не получили живой души. Связь между сидами и Фейвильдом слабела.

Но я была слишком поглощена любовью, чтобы жалеть об этом. Или читать в ткани времени приближение грозы. Что-то шевелилось в душе, но я пока легкомысленно отмахивалась от этих смутных предчувствий.

Первый раз Арлен вернулся ко мне на Белтейн, пору свадеб. И принёс мне венок из веток ясеня. Того самого, стоящего в некогда родной мне роще.

— Я видел Кхиру, — произнёс он, когда первый восторг новой встречи приутих. — Она написала тебе письмо, но оно рассыпалось, как только я вступил в Серый Холм.

— Жаль, — шептала я, целуя любимого и открываясь ему навстречу. — Что там было?

Арлен замялся.

— Она постарела. На поверхности давно минуло не одно столетие с того момента, как мы вместе пересекли бескрайнюю воду. Жиннивер уже умерла, и её дочери мертвы. И дочери их дочерей.

— А Кхира? — спрашивала я, заглядывая в строгие синие глаза Арлена. — Она как?

Что мне до Жиннивер?! Наша вражда давно окончена.

— Она осталась почти одна. Пережила всё ваше племя. Но когда я рассказал о тебе, её глаза засверкали, как у юной девушки. «Я знала, что арта будет великой королевой. И теперь уйду спокойно». Так говорила она. И скрылась в тени ясеней. Как я не звал её, больше Кхира мне не показалась.

Мы проговорили и пропировали несколько дней. Арлен тоже изменился, его взгляд приобрёл отблеск той Силы, что пронизывала в Динь Ши всё вокруг.

— Знаешь, я снова обрёл своего каярда. Я подарил ему долголетие. Теперь мой друг долго будет рядом.

В следующий визит Арлен принёс много тревожных вестей: Черту взломали. Между фейри больше нет единства. И король Оберон вместе с её величеством Титанией объявили войну тем фейри, которые решили захватить власть над людьми.

— Это только начало, Эйгир! — погладил меня по голове Владыка Предвечных. — Фейри очень беспечны, они пустили зло на свои земли. Они забыли нас.

— И что же будет? — сиды спрашивали друг у друга, как стайка беспокойных детей, вдруг осознавших, что жизнь яростно сминает их планы, а на место упокоения и безмятежности приходит другая, грозная Сила.

— Оппозиция решила, что они поработят людей за Чертой и научатся пользоваться их магией — Наукой. Но люди обманули фейри, потому что те хотели быть обманутыми. И Наука вторглась в Фейвильд, — грустно пояснил Арлен, перед тем, как уйти на войну. — Я должен, Эйгир. Я буду в этом последнем бою вместе со своими братьями.

И он снова ушёл, а я послала ему на выручку все деревья заколдованного леса. В прозрачной воде ручья я видела, как люди бежали в страхе, но потом они пустили Пожирающий огонь, и мои дети сгорали.

Один за одним, я ощущала их боль и хруст веток, но деревья стояли до последнего, смыкая ряды, чтобы дать фейри возможность отступить и собрать Силу.

— Почему мы не вмешиваемся? — спросила я Владыку, и он только вздохнул.

— Мы не имеем права. Фейри давно не поставляют нам души, наша связь с поверхностью ослабла.

Я понимала, что он прав, но всё равно тихонько роняла слёзы.

— Вот и хорошо! — радовалась победе людей Уна. Она так и не стала Динь Ши, оставшись прислугой Предвечных. И моей в том числе. — Я отомщу. Наконец-то, я отомщу!

Никто не воспринимал её бормотания всерьёз, пока однажды Уна не исчезла. Я знала, что она ушла на поверхность. Сила Холма ослабла и больше не могла её сдерживать.

Я видела в воде ручья, как она долго бродила, пока не наткнулась на короля среди людей. Оморочила его стражу и соблазнила дикаря, отдавшись ему на звериных шкурах. Их связь длилась несколько ночей и дала приплод.

Уна вернулась к сидам уже тяжёлой. И её приняли, потому что она следовала, сама того не подозревая, предназначенной судьбе.

— Этого ребёнка никто у меня не отнимет, — с гордостью говорила Уна, уверовав в свою безнаказанность. — Он вырастет сильным и могучим, как дуб. Он уничтожит вас всех.

— Может, так. Может, и нет, — отвечала ей я, скрывая улыбку.

Я тоже носила дитя под сердцем и знала, что это сын. Сын Арлена из рода Рокси и меня, Эйгир Безымянной. Или Игрейн, как стали называть мать лесов и владычицу озёр, люди.

И когда мой живот стал виден, Арлен вернулся ко мне навсегда. Он проводил друга-каярда в Страну пышных лугов, где его верный конь будет вечно скакать в табуне, не касаясь копытами земли. И куда ушла Кхира, мои родители и все, кого я когда-то знала.

— Я теперь останусь с тобой навсегда, моя мифическая королевна, — произнёс он устало и встал передо мной на колени, обняв за расплывшуюся талию. Я ерошила его длинные волосы, схваченные в хвост, и слушала, как поёт сердце.

Мы, наконец, пройдя долгий путь, соединились в одно целое. Ничто не будет вечно, но нам отмеряна длинная дорога рука об руку.

Айн, та самая Динь Ши, которая встретила меня на берегу Волшебный Страны в самый первый раз, давно предсказала нашу судьбу.

И в срок у меня родился сын, а у Уны — дочь. Они росли вместе, но не были братом и сестрой, как после пели барды людей. И настал срок им обоим уйти навстречу своей Силе, а она была в них столь велика, что людям такая мощь и не снилась!

Много подвигов совершил мой сын, много зла принесла на поверхность дочь Уны. Об этом воспето в седых легендах. К сожалению, даже умерев родами, Уна передала своему дитю мстительный дух и злокозненность.

Сиды нарекли внучку Жиннивер Фатией, что означало «благословенная», но она избрала себе иное имя и стала Морганой.

А мой сын известен среди людей, как Артур, благородный король, не знавший поражений! Я подарила ему волшебный меч, который оберегал его во всех сражениях.

Арлен тоже часто помогал сыну советами, Силой и мощью, что вложили в него сиды с тех пор, как он стал одним из нас. Но, возвращаясь на поверхность, а он один среди Предвечных не утратил этот Дар, он представал перед людьми в образе белобородого старика с посохом, защитника лесного зверья.

И, как и предсказывала Айн, Артур состарился и вернулся к нам, в Волшебную Страну. А что там придумали люди после, только вызывало у нас улыбку. Пусть тешатся сказками, где ложь и правда переплетены так тесно, что уже и не скажешь, где начинается одно и кончается другое.

Мы до сих пор остались здесь, в благодатном краю Динь Ши. И живём рядом с людьми, но равнодушны к их чаяниям и спорам.

Наше время прошло, а дорога закончилась, однако Айн говорила, что Сила вернётся в Фейвильд, а Черта снова закроется. Я уверена, что так и будет.

Люди забыли нас, но они слышат нашу музыку солнечным утром. И видят, как наши огромные белые кони-облака поднимают свои головы над горными озёрами, отрясая ночную росу с косматых грив.

В конце концов они поймут, что старые Боги всегда рядом и просто ждут своего часа. Часа, когда новая дорога поманит их в путь.

Они поймут, что вся красота мира восходит к нам, потому что именно мы бережём её для них. Поймут они и то, что их битвы, какими бы великими они ни были, всего лишь эхо наших битв. Пыль наших следов. Пути, ведущие к нашим Холмам…

Конец

Content

Инесса Иванова
Избранница Серых холмов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Эпилог