Носович Александр Александрович

Почему Беларусь не Прибалтика

Александр Носович

Почему Беларусь не Прибалтика

Введение

Два полюса Восточной Европы

В феврале 2017 года британская Financial Times написала о белорусском IT-чуде. Деловое издание называет минский Парк высоких технологий потенциальной Силиконовой долиной[1]. В Белорусском IT-парке зарегистрировано 164 компании, в которых работает 27 тысяч IT-инженеров. Родом из Беларуси игра World of Tanks, созданная компанией Wargaming, мессенджер Viber, перекупленный в 2014 году японцами за 900 млн долларов, и приобретённое Facebook приложение Masquerade, позволяющее создавать анимированные маски во время видеочата.

Странная информация для обывателя, привыкшего к стереотипам об «отсталой Белоруссии». Беларусь в навязанном СМИ массовом восприятии – это колхоз и «совок». Картошка, в конце концов. Она для всех ассоциируется с прошедшим советским временем, независимо от того, хорошо или плохо человек к этому времени относится. А здесь IT-чудо, молодые программисты, переезжающие жить в Минск, Viber, World of Tanks. Ломается шаблон.

На самом деле нет никакого противоречия между советским прошлым и цифровым будущим. Это признаёт даже Financial Times, называющая Беларусь «бывшим советским сонным царством»: иностранцы интересуются Парком высоких технологий в Минске, признавая силу сохранившегося в Беларуси советского образования, в котором делался упор на математику.

Беларусь устремлена в будущее, потому что в ней не уничтожали советское прошлое, а сохранили и усовершенствовали лучшее, что осталось в наследство от советского времени.

На стенах в белорусских гостиницах висит плазменный телевизор «Горизонт». Это тот самый «Горизонт», который стоял в каждой второй советской квартире. Тогда это был большой, выпуклый, с деревянным корпусом короб без пульта, программы в котором частенько приходилось переключать плоскогубцами. Сегодня «Горизонт» – это плоский плазменный экран, который вешается на стену. Его не отличишь с первого взгляда от «Филипса» или «Самсунга».

И тем не менее этот тот же «Горизонт» – та же советская марка, тот же завод-производитель, не приватизированный и не разрушенный в 1990-е годы, а оставшийся в государственной собственности, прошедший технологическую модернизацию и выживший, в отличие от тысяч аналогичных производств на просторах бывшего Советского Союза.

Непосредственно «Горизонты» составляют лишь 20 % выпускаемой на советском заводе продукции. Остальные 80 % – это Sharp и другие известные международные бренды, предпочитающие белорусскую сборку всем прочим в Восточной Европе. Помещения и работники на заводе остались прежние, советские, и именно с ними работают ведущие производители техники, поставляющие телевизоры белорусской сборки всей Европе.

Осенью 2016 года японская компания Panasonic запустила производство телевизоров в Беларуси. Компания собирается наладить поставку белорусской продукции во все страны бывшего СССР и Евросоюза. Представитель Panasonic объясняет выбор Беларуси тем, что рынок Евразийского экономического союза – самый большой в Европе, а в Беларуси имеется необходимый квалифицированный персонал[2].

Китайские компании ZTE и Huawei тем временем начали производство смартфонов в белорусско-китайском индустриальном парке под Минском.

В Восточной Европе транснациональным корпорациям обычно приходится самим строить новые заводы, поскольку старые там были закрыты и в прямом смысле разрушены.

В Беларуси они могут позволить себе сотрудничать с существующими предприятиями, опыт работы которых насчитывает десятки лет. Каждый третий карьерный самосвал в мире – это БелАЗ, 10 % мирового рынка колёсных тракторов – тракторы «Беларус» Минского тракторного завода.

Беларусь поставляет на экспорт не гастарбайтеров, как соседние Латвия и Литва, а грузовики МАЗ, холодильники «Атлант», газовые плиты GEFEST и прочую высокотехнологичную продукцию. Эта продукция находит свои рынки сбыта даже в Западной Европе, куда не могут попасть производители из других стран Восточной Европы, члены ЕС. Беларусь заканчивает строительство собственной атомной станции и готовится к получению статуса ядерной державы. Соседняя Литва свою доставшуюся от Советского Союза атомную станцию закрыла, из поставщика энергии превратилась в потребителя, статус ядерной державы потеряла.

Все эти факты никак не вяжутся со стереотипами о «последней диктатуре Европы». Беларусь до сих пор считалась отсталой, застрявшей в «совке», тогда как примерами успешного прогрессивного развития назывались соседние с ней страны Прибалтики.

На самом деле всё наоборот.

В Беларуси наступает XXI век, тогда как в странах Прибалтики торжествует архаика и будущего при нынешней демографической катастрофе у них не предвидится вовсе.

Страны Прибалтики являются абсолютными европейскими лидерами по эмиграции населения, в первую очередь – молодого. Девять из десяти литовских школьников заявляют социологам, что по окончании школы уедут из Литвы. И уезжают: абсолютное большинство мигрантов из Литвы – это молодёжь в возрасте 18–35 лет.

Молодые люди Литвы, Латвии и Эстонии охвачены настроением «пора валить»: у этих стран нет будущего, потому что у них нет будущих поколений – молодые, активные, энергичные, трудоспособные эмигрируют и заводят семьи на новых родинах. В Прибалтике остаются доживающие свой век старики.

Латвия и Литва за постсоветские десятилетия потеряли четверть населения, и в следующие десятилетия, к середине XXI века, Евростат, статистическая служба Евросоюза, прогнозирует им потерю ещё трети[3]. Для сравнения, население Беларуси за два с половиной десятилетия после распада СССР сократилось всего на 7 %.

А ведь четверть века считалась, что именно Прибалтика устремлена в будущее как никакой другой регион бывшего Советского Союза. Именно Прибалтика семимильными шагами идёт к прогрессу, именно на неё в своем развитии должны ориентироваться другие постсоветские республики. Как на эталон и образец.

«Балтийский путь» (прижившееся в 1990-е годы устойчивое выражение) включал в себя:

• Полный и безоговорочный отказ от советского прошлого; замазывание советского периода истории сплошной чёрной краской, доктрина «советской оккупации», отказ от концепции Великой Отечественной войны, в которой единый советский народ одержал Великую Победу над фашизмом.

• Замена коммунизма национализмом в качестве господствующей идеологии. Это виктимный этнический национализм восточноевропейского типа, согласно которому титульная нация предстаёт вечной жертвой имперского российского государства. Соответственно, титульная нация, как пострадавшая и обиженная, объявляется исключительной внутри страны, а страх и ненависть по отношению к России становятся основой внешней политики.

• Либеральные «тэтчеровские» преобразования в экономике: «шоковые» реформы, либерализация цен, приватизация государственной собственности, невмешательство государства в экономику, ликвидация неконкурентоспособных промышленных предприятий, преобладание в структуре экономики сферы услуг.

• Копирование политических институтов по западным образцам; ориентация на США и Западную Европу, реформы по советам американских кураторов Восточной Европы.

• Стремление к полноценному участию в процессах глобализации; вступление в интеграционные структуры Западного мира – НАТО, Евросоюз и пр.

• Отказ от любых интеграционных проектов на Востоке; разрыв старых связей с Россией, экономическое размежевание с постсоветским пространством, восприятие любых проектов реинтеграции постсоветского пространства как возрождение «имперских амбиций» Кремля.

Такой путь от начала и до конца прошли страны Балтии.

Они первыми побежали из СССР и стали примером для других советских республик, начавших по образцу литовского «Саюдиса» и латвийского с эстонским «Народных фронтов» создавать антисоветские националистические движения, нацеленные на распад единой страны.

Провозгласили советской период «советской оккупацией» и ввели уголовное преследование за её отрицание.

Сделали 9 мая рабочим днём и объявили Вторую мировую войну столкновением двух тоталитарных режимов – гитлеровского и сталинского, жертвами которой стали малые народы Восточной Европы.

Заменили советский интернационализм и дружбу народов махровым национализмом, при котором первичны «латышская Латвия» и «Эстония эстонцев».

Провели радикальные рыночные реформы по рецептам МВФ, уничтожили промышленность, разорвали кооперационные связи с Россией.

Перешли на внешнее управление и импортировали себе западные политические институты, попав при этом в полную зависимость от Брюсселя и Вашингтона и утратив обретённую в 1991 году независимость.

Стали частью глобального рынка и «коллективного Запада», вступив в ВТО, НАТО и Евросоюз.

Решительно разорвали старые связи с постсоветским пространством – вплоть до законодательного запрета на участие в каких-либо интеграционных проектах на Востоке.

Прибалтийская модель развития называлась эталонной: другим бывшим советским республикам навязывалось убеждение, что они должны идти по пути Литвы, Латвии и Эстонии. И тогда им тоже будет счастье в Европейском союзе: европейское качество жизни, «игра в западных клубах» для местных элит, прогресс и светлое будущее для народа.

Беларусь же после прихода к власти Александра Лукашенко воспринималась как советская Вандея. Ошибка истории. Программный сбой, приведший к появлению в Восточной Европе страны-аномалии, во всём без исключения развивающейся совсем по другому пути, чем её соседи по региону.

Белорусская ССР до последнего была против распада Союза.

Белорусский национализм не продержался у власти и трёх лет, раз и навсегда проиграв харизматику Лукашенко. Беларусь стала единственной постсоветской республикой, в которой русский язык был объявлен вторым государственным: 80 % белорусов на референдумах середины 1990-х годов голосовали за официальное двуязычие и создание Союзного государства с Россией.

Вместо героизации поборников Гитлера и маршей легионеров Ваффен СС Беларусь сохранила культ Победы над фашизмом и память о Великой Отечественной войне.

В Беларуси не приватизировали национальное достояние, не продавали промышленность иностранцам и не остановили фабрики и заводы.

Беларусь отказалась от «европейского выбора» и вместо европейской интеграции и вступления в НАТО развернулась в сторону Москвы. Пока в соседних Латвии и Литве президентами становились граждане США и Канады, из Минска выгнали американского посла и разорвали дипломатические отношения сразу с несколькими странами Евросоюза.

Беларусь не боялась возрождения «имперских амбиций», а сама инициировала проекты экономической реинтеграции постсоветского пространства. Единое экономическое, энергетическое и военное пространство, Таможенный союз, ЕАЭС, ОДКБ – всё это проекты, либо инициированные Минском, либо сразу же горячо им поддержанные.

Белорусская модель развития была явлением из ряда вон выходящим. Мало кто верил, что советская Вандея может выстоять против всего либерального миропорядка, наступившего по окончании холодной войны. Беларусь называли сталинским концлагерем в сердце Европы, Александра Лукашенко – последним диктатором Европы. Страна без малого 20 лет жила под действием санкций США и Евросоюза. В Минске было не меньше пяти попыток «демократической» революции.

Европейские политики, эксперты, журналисты – все были долгое время уверены, что антизападный поворот белорусского народа, случившийся после прихода к власти Лукашенко, – чистой воды случайность, это досадное недоразумение рано или поздно будет исправлено и Беларусь вернётся на «магистральную дорогу» истории.

Как всё вышло в итоге? Белорусская модель развития вопреки колоссальному внешнему давлению работает уже третье десятилетие и демонстрирует успехи, особенно очевидные на фоне выбравших «магистральную дорогу» истории соседей – Литвы, Латвии и Украины.

Союз с Россией оказался для Беларуси не утратой суверенитета, а гарантией его сохранения. «Белорусское чудо» было обеспечено Союзным государством: Россия сохранила своему важнейшему стратегическому союзнику экономику, население и потенциал для развития.

Так называемая «магистральная дорога» истории сегодня сворачивает в ту сторону, в которую Беларусь повернула еще в середине 1990-х годов. В главных странах Запада становится всё менее востребована концепция постиндустриального мира, согласно которой общественный прогресс заключается в том, что доля индустриального сектора в экономике сокращается, а доминирующую роль в структуре экономики начинает играть сфера услуг.

Вместо этого в Америке и Европе всё чаще говорят о «четвёртой промышленной революции». Глобальная мода сегодня – это модернизированные, наукоёмкие, экономные энергетически и безопасные экологически предприятия в своей стране. Президент США Дональд Трамп штрафует бизнесменов, выводящих производство в страны «третьего мира». Евросоюз планирует развиваться в соответствии с «планом Юнкера», предполагающем масштабные инвестиции в реальный сектор.

Получается, что «совковые» белорусы, в 90-х задавшиеся целью спасти свои фабрики и заводы, стали предтечей сегодняшнего западного мейнстрима.

Аналогичным образом выходит сегодня из моды глобальная политическая интеграция. Пока страны Прибалтики до сих пор гордятся своим членством в НАТО и Евросоюзе, а Грузия с Украиной ещё мечтают туда вступить, из Евросоюза выходит одна из самых крупных и богатых его стран – Великобритания.

Государственный суверенитет вновь обретает былую ценность в глазах населения европейских стран, а наряду с европейской и трансатлантической интеграцией в Евразии возникают альтернативные интеграционные проекты: Шанхайская организация сотрудничества, Евразийский экономический союз, Экономический пояс Шёлкового пути и другие. Интерес к ним проявляют и европейские страны, что совсем уже невообразимо для той же Литвы с её законодательным запретом на участие в любых интеграционных проектах на «проклятом» Востоке.

Бывшие советские республики остро нуждаются в смене ориентиров в развитии, потому что прежний ориентир – Прибалтика – становится всё более очевидным примером упадка, а не успеха, тогда как бывший жупел – Беларусь – демонстрирует успехи во всех областях общественного развития.

«Балтийские тигры» и «отсталая Белоруссия» – это безнадёжно устаревшие стереотипы, которые давно необходимо менять. Достаточно просто сравнить их.

Беларусь и Прибалтика: где растёт население, а кто бьёт европейские рекорды по вымиранию?

Беларусь и Прибалтика: куда переезжают работать молодые специалисты, а откуда повально бежит молодёжь?

Когда вам станут рассказывать про прогрессивную, инновационную и успешную Балтию и отсталую, застрявшую в «совке» Беларусь, расскажите про плазменный телевизор «Горизонт» и попросите собеседника показать вам смартфон последнего поколения фирмы ВЭФ.

ВЭФ был огромным электротехническим заводом, созданным в год основания Латвии для производства АТС, телефонов и коммутаторов. В прошлом веке его сравнивали с немецким «Сименсом» и финской «Нокией». Но сегодня смартфона ВЭФ не может быть в природе, поскольку не существует торговой марки и производителя ВЭФ: огромный латвийский завод превращён в развалины.

А белорусский «Горизонт» жив, производит современную технику и поставляет её на экспорт…

Белорусский путь развития оказался историей успеха, а «балтийский путь» – историей упадка.

Сравнить эти две модели развития необходимо, чтобы понять, как можно прийти к успеху, а как – поставить свою страну на грань вымирания[4]. С этой целью и написана эта книга.

Глава 1

От единства к борьбе противоположностей. Как разошлись пути Беларуси и Прибалтики

Прибалтийские республики и Беларусь столетиями развивались как часть одного региона. Имели схожие географические условия, структуру экономики и общую судьбу. Белорусы и балтийские народы вместе входили в состав Великого княжества Литовского, Речи Посполитой, Российской империи и СССР.

Ещё в начале прошлого века никто не видел кардинальных различий между Ковенской, Виленской и Минской губерниями.

Однако в постсоветский период страны Балтии и Беларусь превратились в антагонистов во всех сферах общественной жизни.

Их история – удивительный пример того, как можно от неразрывного единства перейти к существованию на разных полюсах.

Прибалтика выбрала основой своего развития восточно-европейский виктимный национализм: представление о своих титульных нациях как о вечных жертвах «имперских амбиций» и «оккупаций».

Белорусы после Великой Отечественной войны осознали себя как народ-победитель, в составе единого советского народа разгромивший фашизм. От этой разницы путей – непреодолимая пропасть между исторически и географически близкими странами и народами одного региона. 1. Великое княжество Литовское в прошлом и настоящем Беларуси и Литвы

Политическая история на территории будущей Беларуси началась с Полоцкого княжества, бывшего частью Древней Руси. В период расцвета (XI век) Полоцкое княжество включало в себя помимо земель нынешней Беларуси Виленский край Литвы, Латгалию (восточную Латвию) и Смоленскую область России. Согласно отдельным националистическим интерпретациям белорусской истории, эти земли со времён Полоцкого княжества являются белорусскими и «подлинные» тысячелетние границы Беларуси куда шире её нынешних границ.

Ещё более важную роль в мифологии белорусского национализма играет Великое княжество Литовское, от которого, по мнению националистов, идёт традиция белорусской государственности. Великое княжество Литовское, Жемайтийское и Русское – это средневековое восточноевропейское государство, на пике могущества (XV век) включавшее в себя земли современных Беларуси и Литвы, а также большей части нынешний Украины, части Латвии (Латгалию), Польши (Подляшье) и Молдовы. Центром этого государства был Виленский край: восточные районы современной Литвы с Вильнюсом и граничащие с ними районы Беларуси.

Трансграничный характер Виленского края даёт белорусским националистам основание считать ВКЛ не литовским, а белорусским политическим проектом – первым государственным состоянием Беларуси. По их мнению, литовцы украли у белорусов их подлинное самоназвание. Нынешняя Литовская республика – это историческая Жемайтия или Жмудь, центральные и западные районы современной Литвы во главе с Каунасом. А подлинная Литва – это Виленский край и западные районы Беларуси, которые населяли литвины – предки нынешних белорусов.

Отстаивающие альтернативную историю белорусского народа авторы делают важнейший для построения своей мифологической системы вывод: этнически литвины были не восточными славянами, а балтами, близкими не к нынешним русским и украинцам, а к латышам и литовцам (жемайтам). Политогенез (возникновение государства) литвинов происходил отдельно от политогенеза восточных славян и со времён возникновения Полоцкого княжества «литва» вела борьбу за независимость с «русью» – киевскими князьями.

В результате происходит отрицание доктрины триединого русского народа, согласно которой русские, украинцы и белорусы – это один восточнославянский народ, вышедший из общего корня.

Вместо этого белорусы провозглашаются балтами, которые были насильно отринуты от своих корней и ассимилированы «русью». В том числе – с помощью православия (в этой связи упоминается киевский князь Владимир, захвативший Полоцк и крестивший его в греческую веру). Отсюда – обращение многих приверженцев литвинства к католицизму, а нередко вовсе к балтскому язычеству.

Национальное возрождение белорусского народа, согласно белорусским националистам, состоит в обращении к литвинству и осознании исторического правопреемства Беларуси с Великим княжеством Литовским, столетиями успешно противостоявшим русской ассимиляции. Подлинной столицей Беларуси провозглашается Вильнюс, главным государственным символом – Пагоня, герб Великого княжества Литовского – белый всадник с мечом на красном фоне.

Исходя из исторической преемственности, Беларусь должна отказаться от строительства Союзного государства, разорвать старые связи, отмежеваться от России и Украины и налаживать стратегическое партнёрство с западными соседями – странами НАТО и Евросоюза: Польшей, Литвой и Латвией.

Такая точка зрения на свою историю в Беларуси является глубоко маргинальной, оппозиционной и загнанной в подполье как на политическом, так и на общественном, академическом и образовательном уровне.

Между тем в соседней Литве преемственность с ВКЛ является основой основ литовской государственности, определяющей внутреннюю и особенно внешнюю политику Литовской республики. Хотя между древней литовской империей и современной Литвой нет практически ничего общего, литовская государственность отсчитывается с 6 июля 1253 года, даты возникновения Великого княжества Литовского, когда состоялась коронация князя Миндовга (Миндаугаса).

6 июля в Литве – День государства, главный национальный праздник. Герб ВКЛ и династии Гедиминовичей – государственный герб Литовской республики Витис (полный аналог белорусской Пагони); столица Вильнюс, башня Гедимина, «гедиминовы столпы» (геральдические знаки ВКЛ) – символические основы национально-государственного строительства.

По поводу собственного политогенеза в Литве нет никаких разночтений. Великое княжество Литовское – это государство литовцев, расширившееся до размеров балтийско-черноморской империи. ВКЛ было многонациональным государством, но его центром была сегодняшняя Литва и правили им литовские князья – этнические литовцы.

Как и белорусский национализм, литовская историография подчёркивает противостояние ВКЛ Русскому государству. В поддерживаемой властями Литвы исторической мифологии «европейское Литовское княжество» защищало славянские земли нынешних Украины и Беларуси от «деспотической азиатской Московии».

Литва предлагала восточным народам свободу, уважение, европейскую культуру и человеческое достоинство, тогда как Москва – кнут и плеть опричника. Поэтому из Москвы в Литву бежали со времён Ивана Грозного и по сегодняшний день бегут свободолюбивые диссиденты-инакомыслящие. От князя Курбского до Гарри Каспарова.

Краеугольная роль образа средневекового княжества при формировании современной Литвы определяет сегодня внешнюю политику Вильнюса: ощущение правопреемства с ВКЛ заставляет литовских политиков заниматься геополитическим мессианством на постсоветском пространстве и проводить политику, направленную на отрыв Украины и Беларуси от России, «экспорт демократии» в эти страны и включение Киева с Минском в западную сферу влияния вплоть до вступления этих стран в НАТО и Евросоюз.

Особенно примечательно, что на пути к этой цели в отношении Беларуси литовское государство идёт на союз с белорусскими националистами. Казалось бы, подобного альянса не может быть в природе. Белорусские националисты не признают ВКЛ прообразом литовского государства, не признают Литву Литвой, а литовцев – литовцами, считая, что «жмудь» украла у них их подлинное имя, историю и столицу. Многие адепты литвинства ненавидят литовцев, считают Вильнюс своим городом, который вместе с окружающей территорией и самим названием «Литва» необходимо отнять у соседнего государства.

Тем не менее Литовская республика охотно идёт на контакт со змагарами (простонародное название белорусских националистов), потому что в идеологии белорусского национализма для официального Вильнюса главное – отрицание союза Беларуси с Россией, отрицание русских как братского белорусам народа и отнесение белорусов к балтам, а не к славянам.

Поэтому литовские политики готовы брататься с белорусской оппозицией, прощая им претензии на их Вильнюс, их самоназвание и их историю.

Совсем иное отношение к своей средневековой истории у Республики Беларусь. ВКЛ признаётся одним из этапов белорусской истории, но никаких политических и идеологических выводов из факта существования на территории Беларуси этого государства не делается.

Великое княжество Литовское было многонациональным государством, основанным литовскими князьями. Это государство отличалось особенной веротерпимостью и уважением к иным культурам: и в народе, и в княжеской верхушке ВКЛ свободно сосуществовали католицизм, православие и язычество.

Благодаря этому обстоятельству под власть литовских князей охотно переходили западные и южные русские земли: для Полоцкого, Турово-Пинского, Галицко-Волынского и прочих княжеств, возникших на развалинах Киевской Руси, Литва была защитником и от крестоносцев, и от Золотой Орды.

Литвинами же назывались все жители Великого княжества Литовского по названию страны: это было географическое, а не этническое наименование, объединявшее потомков нынешних литовцев, украинцев, белорусов и прочих[5].

В XIV–XV веках Великое княжество Литовское конкурировало с Москвой и Тверью за объединение всех русских земель в одно государство. То, что Литва в этой конкуренции не смогла пройти дальше Смоленска и в конечном счёте проиграла Москве, объясняется усилением при княжеском дворе польского католического влияния, которое вытеснило русское православное.

К концу XVI века веротерпимость и свобода вероисповедания в ВКЛ сменились насильственным обращением русинов в католичество и закабалением их польскими панами. Поэтому будущие белорусы всё более тяготели к Московскому государству и в конечном счёте восприняли разделы Речи Посполитой и вхождение в состав России как воссоединение русского народа.

В отличие от Литвы, Беларусь устанавливает преемственность не со средневековой империей, а с Белорусской ССР. В основе её национальной мифологии куда более близкие сегодняшнему дню события – вклад белорусского народа в Победу над фашизмом в Великой Отечественной войне.

Отношение двух соседних стран к памяти о Великом княжестве Литовском показывает отличие белорусской модели от восточноевропейского национализма: если Литва стандартно обращается к образу утерянной много столетий назад империи и строит свою государственность на почти фэнтезийных средневековых сюжетах, то Беларусь обращена к настоящему – историческим событиям, ещё не успевшим утратить актуальность и отойти в историю.

Соответственно, различается и политика двух стран. Внешняя политика Литвы подвержена влиянию постимперского синдрома и основана на романтических представлениях об экспорте демократии, европейских ценностей и европейского выбора на бывшие земли Великого княжества Литовского.

Внешняя политика Беларуси сугубо прагматична и направлена на обеспечение экономического развития страны посредством внешнеполитической деятельности. В первую очередь это связано с восстановлением разрушенных после распада СССР интеграционных связей на постсоветском пространстве.

Литва же сама рвала все старые хозяйственные связи на Востоке и ещё в 1992 году законодательно прописала запрет на участие в любых интеграционных проектах на пространстве бывшего СССР.

2. Речь Посполитая: Беларусь, Прибалтика и польское влияние

В 1569 году на Люблинской унии происходит объединение королевства Польского и Великого княжества Литовского в одно государство – Речь Посполитую. «Государство обоих народов» – поляков и литвинов – было объединено единым королём, выбираемым Сеймом, общей внешней политикой и валютой.

При этом Польша и Литва сохраняли государственную границу друг с другом, имели собственную армию, бюджет и Вооружённые силы. Поэтому формально создание Речи Посполитой не является уничтожением Великого княжества Литовского – уния провозглашалась не как слияние и поглощение ВКЛ Польшей, а как объединение двух государств.

Тем не менее у Литовской республики и приверженной литвинской мифологии белорусской оппозиции присутствует неприязненное отношение к полякам и проекту Речи Посполитой. Уния с Польшей обернулась для Великого княжества Литовского полонизацией верхов и притеснением низов.

На восточнославянских православных землях началось закабаление населения польской и полонизированной местной знатью, насильственное распространение римско-католической и греко-католической (униатской) церкви. Польскому закабалению были подвергнуты и жители бывшего имперского Центра – этнические литовцы.

По этой причине литовский, белорусский и украинский национализм носит в том числе антипольский характер, а Литве и Украине, в которых местный национализм является правящей идеологией, даже при полном единстве внешнеполитических установок не удаётся выстроить стратегическое партнёрство с Польшей.

Для официальной Варшавы Литва, Украина и Беларусь (отчасти также Латвия – восточные районы, Латгалия или Инфлянты) – это восточные кресы, окраинные земли Первой Речи Посполитой. Официальным подходом к ним является концепция региона ULB или доктрина Гедройца – Мерошевского, согласно которому Польша признаёт независимость Украины, Литвы и Беларуси, поддерживая их в борьбе за выход из сферы влияния России и выступая в отношении Киева, Вильнюса и Минска старшим товарищем и главным стратегическим союзником.

У стран бывшего ВКЛ (особенно Литвы) такой подход Польши вызывает настороженность, поскольку навевает воспоминания о первой попытке объединения с Польшей, закончившейся утратой государственности и едва не обернувшейся потерей идентичности.

Первая Речь Посполитая была страной, в которой за два века существования государство было практически сведено к нулю. «Государство обоих народов» было страной шляхты: аристократического сословия, по мере постоянного увеличения привилегий которого размывались полномочия государства. Для пополнения рядов правящего сословия и получения доступа к шляхетским привилегиям литвинская знать массово полонизировалась и отрывалась от нищих и забитых соплеменников, всё больше ассоциируя себя с Польшей, а не со своей этнической группой.

Будучи де-юре выборной монархией, Первая Речь Посполитая де-факто являлась шляхетской республикой, в которой король был в лучшем случае первым среди равным – «пан-братом». При этом объединение с Великим княжеством Литовским стимулировало материальное расслоение в шляхетских рядах: разделение на малоземельную или вовсе безземельную шляхту и олигархов. Польская колонизация земель будущих Украины и Беларуси приводила к появлению земельных магнатов-латифундистов, массово скупавших шляхтичей-бедняков и влиявших на управление страной с помощью своей шляхетской клиентелы.

Постепенно из шляхетской республики Первая Речь Посполитая трансформировалась в шляхетскую олигархию, в полном соответствии с законами Платона и Аристотеля деградировавшую в шляхетскую анархию.

На территории Беларуси и Прибалтики богатейшим шляхетским родом были Радзивиллы, бывшие фактическими правителями Великого княжества Литовского. В XVI веке князья Радзивиллы пытались бороться против объединения с Польшей и даже пытались утвердить в ВКЛ кальвинизм, но затем стали неотъемлемой частью политической системы Речи Посполитой, конкурируя с Чарторыйскими и другими крупнейшими аристократическими фамилиями в борьбе за звание теневых правителей Польши.

В Новое время происходит включение Речи Посполитой в экономическую систему Западной Европы: у Франции и других европейских стран растут потребности в продовольствии, и Польша во всё возрастающих количествах начинает поставлять им сельскохозяйственное сырье. Поэтому в Речи Посполитой развивается крепостное право и на восточных кресах идёт процесс закабаления шляхтой крестьянства (хлопов). В случае русинов социальное угнетение поляками дополняется культурным: насильственным обращением в католическую и униатскую веры.

Ответной реакцией был уход в казаки и казаческие восстания, центром которых была нынешняя Восточная Украина, но которые затрагивали и Беларусь. А также всё возрастающее тяготение восточнославянского населения к России.

Поэтому, когда Речь Посполитая деградировала до состояния полной анархии и неуправляемости, раздел страны между немецкими странами и Россией был воспринят русинами Великого княжества Литовского как воссоединение русского народа и шанс на избавление от польского гнёта.

Этим надеждам суждено было сбыться лишь отчасти. Российская империя пыталась добыть лояльность шляхты и интегрировать её в российское дворянство, поэтому, несмотря на смену юрисдикции, на территории Беларуси и Прибалтики сохранялось польское социальное и культурное господство. В Литве, западных областях Украины и Беларуси отдельные шляхетские привилегии сохранялись до 1921 года.

Поэтому крупные восстания, сотрясавшие земли бывшей Речи Посполитой в XIX веке, были восстаниями шляхты, к которым не присоединялось коренное население – литовцы, латгальцы и белорусы (слово «белорусы» к тому времени уже вошло в употребление и было широко распространено). Более того, восставшие шляхтичи занимались террором против православных белорусских крестьян, не поддержавших бунт против Санкт-Петербурга.

В силу этого затруднительно назвать польские восстания 1830 и 1863 года борьбой за свободу жителей Литвы, Украины и Беларуси, хотя восстававшие и обещали восточным кресам широкую автономию в память о ВКЛ. Однако такие попытки сегодня предпринимаются – альтернативная история Беларуси от адептов литвинства вносит шляхетские восстания против Российской империи в летопись борьбы за освобождение белорусов от русского диктата. Разговор доходит до отрицания польской идентичности тех лидеров движения за возрождение Речи Посполитой, которые жили на территории будущих Беларуси или Литвы.

Самый яркий пример – основатель польского литературного языка Адам Мицкевич, выросший в Новогрудке (Гродненская область Беларуси) и учившийся в Вильнюсе. На этом основании, на основании строчки: «Літва! Ты, як здароўе ў нас, мая Айчына» польского классика в Литве неформально считают великим литовским, а в Беларуси – великим белорусским поэтом.

Адам Мицкевич действительно считал своей родиной Литву и называл себя литвином, подразумевая при этом, что Литва – это географический регион, входящий в состав Польши, а он, литвин, его житель. По национальности великий польский поэт, естественно, считал себя поляком: думал, говорил и писал по-польски, мечтал о возрождении польского государства.

Если говорить об идентичности, исходя из привязки к малой родине, то Адам Мицкевич был полонолитвином: жителем бывшего Великого княжества Литовского, мечтавшим о возрождении Польши, в которой Беларусь и Литва были бы частью польского государства. Другими выдающимися полонолитвинами были композиторы Михаил Огинский и Станислав Монюшко, художник и композитор Наполеон Орда, всемирно известный исторический романист Генрик Сенкевич.

Их имена увековечены в современных Беларуси и Литве, однако польские классики считаются всё же поляками. Отказ считать поляками главных национал-романтиков и борцов за национальное возрождение Польши – слишком экстравагантное решение, к которому склонны лишь наиболее маргинальные представители белорусской националистической субкультуры.

Поэтому, несмотря на отдельные попытки создания альтернативной истории, в целом шляхетское движение против Российской империи не воспринимается как борьба за независимость Беларуси и Прибалтики.

Литовский, белорусский и частично также латышский национализм XIX века были проектами преодоления польского влияния, которое не только означало социальное доминирование поляков, но и грозило ассимиляцией белорусам, литовцам и латгальцам.

Автор Конституции 3 мая, лидер борьбы за сохранение Речи Посполитой и предводитель Варшавского восстания 1794 года Тадеуш Костюшко (полонолитвин, уроженец Брестской области) писал о русинах Великого княжества Литовского: «Приучать их надо к польскому языку, пусть по-польски все их службы будут. Со временем дух польский в них войдёт. За врага будем потом считать того, кто бы не знал языка народного. Начнёт ненавидеть москаля, пруссака и австрияка так, как француз ненавидит англичанина».

Процитируем польского историка Януша Тазбира об антирусинской позиции Костюшко: «В мае 1789 года писал он в письме своему соседу (и послу трокскому на Четырёхлетний сейм) Михаилу Залевскому, что усмирение (пацификация) русинов невозможна без успокоения их фанатизма, то же можно осуществить „верным и наймягчайшим способом“, а именно „объединяя их праздники все с нашими, пусть один будет календарь, постараться чтобы попы могли служить литургии по-польски“»[6].

«Кто меня называет белорусом – пусть это будет на его совести», – писал в начале ХХ века минский коммерсант, депутат Государственной думы Российской империи Эдвард Войнилович, считавший себя, разумеется, поляком. Белорусские националисты делают своим кумиром и считают национальным героем Кастуся Калиновского – одного из лидеров восстания 1863 года, говорившего белорусским крестьянам: «Помните, вы на польской земле живёте и польский хлеб едите».

Но если в Минске такое поведение свойственно полусумасшедшим маргиналам, то в соседнем Вильнюсе ассоциированием себя с поляками при ненависти к ним же занимаются системные политические силы.

Яркий пример: литовские консерваторы – партия «Союз Отечества – христианские демократы Литвы» (носители литовского этнического национализма) в конце 2016 года для улучшения сложных отношений Вильнюса с Варшавой создали в литовском Сейме «Группу 3 мая», названную так в честь Конституции 3 мая 1791 года, которая юридически упраздняла Великое княжество Литовское и закрепляла за Литвой статус польской провинции.

Попытка «примазаться» к польскому национальному движению и даже к классикам польской литературы националистов Беларуси и Прибалтики, мировоззрение которых было сформировано антипольскими настроениями, изумляет особенно. Это свидетельство их исключительной неполноценности, которую они в глубине души признают: за дефицитом собственных достижений и своих выдающихся представителей приписывать себе достижения и представителей собственных врагов.

3. «Будители»: возникновение национализма в Беларуси и Прибалтике

В разных странах мира к национализму могут относиться по-разному, потому что под ним иногда понимаются совершенно разные вещи. В Великобритании или во Франции национализм – это синоним патриотизма: созданная под влиянием Великой французской революции гражданская религия, призванная объединять общество на основе любви к Родине и осознании общей для всех граждан судьбы. Поэтому в странах Западной Европы национализм – преимущественно позитивное понятие: кого может возмущать любовь к Родине?

Иное дело – восточноевропейский национализм. Для всех титульных наций нынешних стран Восточной и Юго-Восточной Европы он возник и развивался примерно по одной схеме. Сначала (первая треть XIX века) формировалась национальная интеллигенция народов, находившихся в составе Австрийской, Российской или Османской империй, – представители коренных местных жителей, получившие образование и освоившие интеллектуальные городские профессии.

В следующем поколении из среды национальной интеллигенции выходили так называемые «будители» народного духа, создававшие на основе сельских диалектов своих предков литературный язык. Потом этот язык получал распространение через периодику, литературно обработанный и впервые напечатанный фольклор и труды национальных историков о былом великом прошлом своего народа (если такового прошлого не было, его придумывали). Ещё через поколение происходила политическая самоорганизация на основе ощущения общей национальной принадлежности и начиналась борьба за создание национального государства.

Такая схема была универсальна хоть для хорватов, хоть для венгров, хоть для латышей с эстонцами. Большинству восточноевропейских народов удалось создать свои национальные государства по итогам Первой мировой войны, когда произошёл распад империй.

В наследство от имперского периода этим народам достался глубочайший комплекс неполноценности, от которого пошли нетерпимость к инородцам, навязывание своего национального превосходства и дискриминация национальных меньшинств, особенно если те в имперский период были «нацией господ».

Поэтому восточноевропейский национализм всегда носит виктимный характер. Он исходит из того, что титульная нация – это перманентная жертва империй и войн больших государств, тем или иным способом пытавшихся подвергнуть её геноциду. Виктимный национализм носит этнический, а не гражданский, как в США или Западной Европе характер: он апеллирует к латышам, а не к гражданам Латвии, к литовцам, а не к гражданам Литвы.

Изображая свою нацию вечной жертвой, восточноевропейский национализм требует себе защиты, особенного внимания и привилегий от имеющихся на тот момент старших товарищей и покровителей, будь то Третий рейх, США, Советский Союз или Евросоюз. В то же время осознание себя жертвой, в представлении националистов, даёт им право на угнетение проживающего на их территории национального меньшинства.

На территории Беларуси и Прибалтики национальное пробуждение коренного населения происходило параллельно с национальным движением проживавших на этих землях поляков. Но если польское национальное возрождение заключалось в осмыслении уже имеющегося огромного пласта польской культуры, то для национально ориентированных литовцев, латышей, латгальцев и белорусов речь шла о создании своей национальной культуры почти с нуля – формировании литературного языка, издании корпуса текстов. Уже имевшееся к тому времени письменное наследие было крайне невелико, либо вовсе отсутствовало.

В Литве распространение литовского литературного языка происходило путём издания в письменном виде поэмы «Времена года» Кристиониса Донелайтиса – полулегендарного лютеранского священника и поэта, жившего в XVIII веке на востоке нынешней Калининградской области. Публикация «Времён года» в 1818 году стала одним из ключевых событий в истории литовской культуры.

К этому же времени относится появление периодики на литовском языке, популяризация в образованной городской среде хуторской народной культуры, проявившаяся в деятельности поэта и драматурга Йонаса Мачюлиса-Майрониса, историка и этнографа Симонаса Даукантаса, композиторов Микалоюса Чюрлениса и Винцаса Кудирки (автора нынешнего государственного гимна Литвы).

Особенно примечательна деятельность двух литовских «будителей» – философа и писателя Видунаса и историка-фольклориста Йонаса Басанавичюса. Их творческая жизнь была неотделима от общественно-политической работы, направленной на формирование литовской нации.

Видунас (Вильгельмас Старостас, Вилюс Стороста), живший на современной границе Литвы с Калининградской областью, создавал молодёжные кружки и общественные организации, издавал периодику, пропагандирующую идею национального государства литовцев.

Примечательно, что несмотря на общественную активность, Видунас как философ был мистиком и противником позитивизма. У него и его коллег «будителей» был особый интерес к литовскому язычеству.

Литовцы были последним европейским народом, принявшим христианство, причём они приняли католичество от поляков, уже имея своё государство (1387 год). Поэтому для литовского национализма, носившего антипольский характер, было важно обращение к языческим верованиям и самому раннему периоду Великого княжества Литовского, ещё не попавшего под польское влияние.

Ещё более примечательна личность Йонаса Басанавичюса. Историк литовского народа, собиратель фольклора и публицист в разгар российской революции 1905 года инициировал Великий Вильнюсский сейм – съезд литовцев в Вильне, потребовавший от Санкт-Петербурга предоставления Литве политической автономии. 16 февраля 1918 года Литовская Тариба (Совет Литвы) под председательством Басанавичюса подписала Акт независимости Литвы, провозглашавший создание независимого литовского государства.

Литовский случай – это идеальный тип нациестроительства в Восточной Европе: национальное государство создаёт гуманитарная интеллигенция, ранее создавшая национальную культуру и письменную традицию из устного народного творчества и сельских художественных промыслов, и основателем государства становится собиратель местных мифов, сказок и легенд.

Схожим образом проходило национальное пробуждение в Латвии с той лишь разницей, что для латышей была актуальна задача преодоления немецкого, а не польского влияния. Коренное население Лифляндии и Курляндии находилось в кабале у остзейских немцев – потомков крестоносцев Ливонского ордена, пришедших на эти земли в XIII веке. В центральном для латышского национального движения тексте – «Лачплесисе» Андрея Пумпура, созданном на основании народных легенд, медвежеухий богатырь Лачплесис борется с Чёрным Рыцарем, под которым недвусмысленно подразумевалась немецкие бароны.

Но главными активистами первой «Атмоды» (национального пробуждения латышского народа) в Латвии, как и в Литве, были национально мыслящие гуманитарии. Латышскую интеллигенцию сформировало движение «младолатышей» – латышских писателей, фольклористов, этнографов, публицистов, бывших в то же время либеральными общественными деятелями, стремившимися к формированию у латышей национального самосознания.

Следующее после младолатышей поколение национальной интеллигенции во главе с поэтом Янисом Райнисом и фольклористом Кришьянисом Бароном уже ставило вопрос о политической самоорганизации и особом положении латышских губерний в Российской империи.

На рубеже XIX–XX веков на основе латышских интеллигентских кружков и клубов по интересам начинается партийное строительство.

Но самым интересным было национальное движение в Беларуси. Белорусы не нуждались в собственном национализме, поскольку воспринимались и в большинстве своём сами себя воспринимали как обособленная часть триединого русского народа, объединившегося с целым в результате разделов Речи Посполитой.

Поэтому белорусской гуманитарной интеллигенции, бравшейся за изобретение новой нации, для успеха своей затеи необходимо было опровергнуть аксиомы о братских узах белорусов с великороссами и малороссами и России как естественном защитнике православных жителей Северо-Западного края от тех же поляков.

Для решения поставленной задачи использовалось создание из местного говора нового литературного языка, преувеличение местных культурных особенностей до уровня особой национальной культуры и обращение к истории своего края, при котором отмежевание основоположников белорусского национализма от поляков и литовцев («жмуди») причудливым и непостижимым образом сочеталось со взаимодействием с ними же.

Одной из первых концепций белорусского национализма была краёвость – «тутэйшая краевасьць». Это идея объединения всех коренных жителей бывшего Великого княжества Литовского на основании их географического родства и принадлежности к общему историческому проекту, которые требовали бы автономии Северо-Западного края от Российской империи или вовсе его полной независимости. Этническая принадлежность коренных жителей (тутэйших) при этом отбрасывалась как второстепенное.

«Войниловичи не пришли ни с Востока, ни с Запада – они коренные, местные, кость от кости, кровь от крови того народа, который когда-то хоронил своих предков в этих курганах (сегодня – на сельских кладбищах) и родную белорусскую землю сохой пашет», – писал о своей идеологии Эдвард Войнилович, по национальности считавший себя поляком.

«Кожны з нас, мужык або шляхціч, на зямлі Літвы ці Беларусі мае аднолькавае права з годнасцю звацца літоўцам, палякам альбо беларусам. Кожнаму з нас належыць зямля пад нагамі, неба над галавой і вялікая мінуўшчына краю. І гэтыя правы, прынятыя ад гісторыі, сённяшні дзень перадае будучыні», – писала в 1905 году сторонница тутэйших Констанция Скирмунт. – Толькі краёвая ідэя, якая тут, на месцы, ёсць для нас цэнтрам цяжару і крыніцай дзейнасці, запальвае сэрцы здабываннем больш шчаслівай будучыні для гэтай роднай зямлі, якая трапіла ў асаблівую небяспеку»[7].

Новую страну (или хотя бы автономию в составе Российской империи) отдельные адепты «краёвой» идеи хотели назвать Крывией, себя именовали кривичами – в память о племени кривичей, считавшемся тутэйшими балтским, а не восточнославянским.

Важнейшая составляющая концепта Крывии и крывского народа – это отказ ассоциировать себя с Россией, а белорусский народ считать братским русскому.

«Мы Крывичи, а не Русь Литовская, Варяжская или Московская, Белая или Чёрная», – писал один из ведущих корифеев белорусского национализма Вацлав Ластовский.

Отрицание себя как Руси логичным мнением приводит к отрицанию православия (здесь уместно сказать, что название племени «кривичи» исследователи связывают с титулом верховного жреца у балтских народов – Криве). Поэтому в отдельных, наиболее маргинальных группах белорусских националистов до сих пор сохраняется интерес к балтскому язычеству.

По Вацлаву Ластовскому, Великое княжество Литовское было попыткой политической самоорганизации Крывии вокруг языческих литовских князей, оказавшееся неудачным, поскольку государство было скроено из нескольких неравных кусков, не имело общего языка и неизбежно поэтому начало проигрывать геополитическую конкуренцию Польше и Москве.

«Наша борьба XVI и XVII вв. обосновала и возродила православие, усилила Москву, вызвала к жизни казачество, но не дала крывскому народу ни национального вероисповедания, ни государственной идеологии, ни даже национального имени. Политически наш край и народ фигурирует везде как Литва, по вероисповеданию же разбивается на несколько лагерей, бесконечно… враждебных себе», – писал Ластовский[8].

Трагедия белорусского национализма с самого начала заключалась в том, что он не имел практически никакой поддержки в белорусском народе, уверенно ассоциировавшем себя с Россией, а на своих «будителей» смотревшем как на припадочных, бормочущих какой-то бред.

В белорусской «свядомости» в самом деле невозможно разобраться: до такой степени в головах её носителей всё запутанно, туманно и противоречиво. Непонятно даже, как называть этих носителей. Кто они – крывичи, литвины, тутэйшие? Непонятно, как называть их страну, за независимость которой от влияния Московии и вообще Руси во всех её проявлениях они борются: Крывия, Литва или всё-таки Беларусь?

Крайне запутанны и алогичны сто лет назад были их отношения с поляками, которых они с одной стороны воспринимали как угрозу белорусской (литвинской, тутэйшей) идентичности, а с другой стороны ассоциировали себя со шляхтой и были частью шляхетского движения, воспроизводя шляхетский гонор и спесь в отношении белорусских «хлопов».

При таких особенностях национального движения неудивительно, что литвинство в Беларуси так и осталось глубоко маргинальной политической субкультурой, не имеющей поддержки в народе. Слишком противоречила объективной реальности и самой истине основа основ белорусского национализма – отказ признавать глубочайшее родство русского и белорусского народов.

Поэтому, в отличие от стран Прибалтики, создать белорусское государство на основе этнического виктимного национализма не удалось.

Попытки создания такого государства провалились, причём дважды: в 1917–1919 и 1991–1993 годах. Формирование белорусской нации в ХХ веке пошло совершенно отличным от других стран Восточной Европы путём.

4. Interbellum: Советская Белоруссия и досоветские Латвия и Литва

Первая мировая война и распад Российской империи стали для националистов Балтийского региона историческим шансом на осуществление их мечты о национальном государстве. В 1918 году из хаоса и анархии на западных рубежах бывшей Российской империи возникают независимые Беларусь, Литва, Латвия и Эстония.

Восстановление литовского государства было провозглашено 16 февраля 1918 года в Вильне Актом независимости Литовской Тарибы. Виленский край в этот момент был захвачен немецкими войсками, и съезд Литовской Тарибы проходил под контролем немецкой оккупационной администрации. Кайзеровская Германия рассчитывала закрепить Виленский край за собой путём создания там своего протектората – страны-сателлита. В рамках этого проекта 11 июля 1918 года Литва была провозглашена конституционной монархией – на трон короля Литвы был приглашён немецкий принц Вильгельм II фон Урах, который должен был занять литовский престол под именем Миндаугаса II.

Но коронация нового Миндовга не состоялась – 2 ноября 1918 года приглашение фон Ураху было отозвано, 9 ноября в Германии произошла революция, 11 ноября закончилась Первая мировая война. В том же месяце в Литву вошли части Красной Армии – в конце года была провозглашена Литовская социалистическая республика, которая в феврале 1919 года была объединена с Советской Белоруссией в Литовско-Белорусскую советскую социалистическую республику (Республика Литбел).

Республика Литбел просуществовала до августа 1919 года. После этого войска Красной Армии были выбиты из Виленского края немецко-литовскими, и столица Великого княжества Литовского на непродолжительное время вновь стала столицей Литвы.

В 1920 году международная ситуация поменялась: большевикам нужен был нейтралитет Литовской республики в советско-польской войне, поэтому произошло признание Москвой буржуазного литовского государства. Согласно Московскому мирному договору 12 июня 1920 года, была официально ликвидирована Республика Литбел, а Литве передавались Виленский край и земли Западной Беларуси. В 1920–1922 годах последовало признание Литовской республики другими субъектами международных отношений.

Схожий опыт утверждения модели либерального, буржуазного национального государства прошли Латвия и Эстония. Как и в Литве, в бывших остзейских губерниях предпринимались попытки создания государств-сателлитов, которые находились бы под протекторатом Германии.

В 1918 году после Брестского мира, лишившего Советскую Россию остзейских земель, при поддержке оккупационной немецкой армии были созданы герцогства Ливония и Курляндия, сразу же объединённые в Великое герцогство Ливонское (Балтийское герцогство).

Данный проект стал попыткой реализации мечты части остзейских немцев о собственном государстве. В Берлине планировали, что Балтийское герцогство станет автономией в составе Германской империи. Однако с поражением Германии в Первой мировой войне и уходом немецких войск из Прибалтики Великое герцогство Ливонское перестало существовать.

С его ликвидацией и формированием национальных государств латышей и эстонцев влияние остзейских немцев в Прибалтике пошло на спад, они утратили статус доминирующей социальной группы, а затем практически исчезли из региона, ассимилировавшись или переехав в Германию.

Латвийская республика была создана спустя неделю после заключения перемирия между Германией и странами Антанты – 18 ноября 1918 года. Латвия также прошла через попытку создания государственности в форме социалистической советской республики. Попытку создать в бывших Лифляндской и Курляндской губерниях собственное государство предприняли красные латышские стрелки, к концу 1918 года занявшие большую часть Латвии и провозгласившие 13 января 1919 года в Риге создание Латвийской Социалистической Советской Республики (ЛССР).

К середине 1919 года под тройным давлением польских, немецких и эстонских войск армия ЛССР, созданная на основе Латышской стрелковой дивизии, вынуждена была оставить Ригу и центральные районы Латвии. В начале 1920 года латышские стрелки были выбиты из восточной Латвии – Латгалии, и в августе того же года Советская Россия признала Латвийскую республику, провозглашённую 18 ноября 1918 года. В 1921 году международную субъектность Латвии признали страны Антанты.

По такой же модели формировалась государственность Эстонии: гражданская война 1918-1920-х годов («Освободительная война» в эстонской историографии), попытка создания советской социалистической Эстонии с помощью эстонских красных полков – аналога латышских стрелков, провал этой попытки и утверждение буржуазной либеральной модели национального государства в форме Эстонской республики, провозглашённой 24 февраля 1918 года.

Совсем по-другому, чем у прибалтийских народов, сложилась судьба Беларуси, где националистический проект государства в конечном счёте проиграл Белорусской Советской Социалистической Республике, союзной Советской России.

Как и в Прибалтике, лидеры белорусского национального движения попытались реализовать мечту о собственном государстве в условиях немецкой оккупации. Спустя три недели после Брестского мира, 25 марта 1918 года, в Минске Рада Белорусской народной республики провозгласила создание независимой Беларуси в этнических границах проживания белорусского народа.

Государственными символами Белорусской народной республики были провозглашены бело-красно-белый флаг и Пагоня – герб Великого княжества Литовского, которое объявлялось предыдущим состоянием белорусской государственности.

Белорусская народная республика не получила признания ни от одного из участников международных отношений, включая Советскую Россию и кайзеровскую Германию, войска которой занимали тогда Беларусь. Как и в случае Литовского королевства и Великого герцогства Ливонского, существовал проект создания из БНР подконтрольного Берлину немецкого протектората. Такой проект лоббировали в первую очередь лидеры самой БНР, но оккупационные власти не спешили и не успели пойти им навстречу.

После поражения Германии в Первой мировой войне немецкие войска покинули территорию Беларуси, и без них Белорусская народная республика оказалась нежизнеспособна. Не имея народной поддержки, лидеры белорусских националистов вынуждены были бежать из Минска ещё до появления Красной Армии, предприняв неудачные попытки сделать столицей БНР сперва Вильно, а затем Гродно.

1 января 1919 года Коммунистической партией большевиков в Смоленске была провозглашена Советская Социалистическая Республика Белоруссия в составе РСФСР.

В современной Беларуси дата провозглашения ССРБ официально признана началом белорусской государственности.

Большевики рассматривали Советскую Белоруссию в рамках своего проекта Мировой пролетарской революции через создание всемирного Союза Советских Социалистических Республик. Поэтому через месяц после создания ССРБ вышла из состава Советской России, и ленинское правительство признало независимость Белоруссии. Ещё через месяц было объявлено об объединении ССРБ с Литовской Советской республикой в Республику Литбел. Однако литовско-белорусское государство оказалось нежизнеспособно, и после признания Москвой Литовской республики пути литовского и белорусского народов окончательно разошлись.

Большевистский проект создания белорусской нации был обусловлен задачей преодолеть влияние восстановленного польского государства в западном пограничье Советского Союза.

От Второй Речи Посполитой – возрождённой по итогам Первой мировой войны Польши – исходила самая большая угроза существованию Советской Белоруссии в межвоенный период. Руководство Польши во главе с Юзефом Пилсудским поставило своей целью возрождение Речи Посполитой в границах 1772 года (до первого раздела).

Пилсудский предложил народам Литвы, Беларуси и Украины вернуться к унии между Польшей и Великим княжеством Литовским. Под лозунгом восстановления исторических границ Речи Посполитой польские войска в феврале 1919 года вторглись на территорию Беларуси, в августе заняли Минск.

В следующем году Красная Армия перешла в наступление и отбила Беларусь у поляков – 31 июля 1920 года была повторно провозглашена Белорусская Советская Социалистическая Республика, в 1922 году вошедшая в состав СССР.

Однако не вся белорусская территория осталась за Советской Белоруссией. После поражения Красной Армии под Варшавой («чудо на Висле») советское контрнаступление захлебнулось, польские войска вновь перешли в наступление и заняли территорию Беларуси, включая Минск.

Обе стороны были измотаны многолетними войнами, поэтому вынуждены были пойти на компромисс, который им предлагали страны Антанты. РСФСР признавала Польскую республику, а правительство Пилсудского обязывалось уважать суверенитет Украины и Беларуси. При этом к Польше отходили западные области Украины и Беларуси.

Беларусь была разделена почти пополам. Из западной половины Беларуси были образованы четыре польских воеводства, в которых проводилась политика полонизации белорусского населения.

Вторая Речь Посполитая отказалась от заигрываний с белорусским национализмом и сделала ставку на ополячивание белорусов. За первые два года в составе Польши были закрыты 363 белорусские школы из четырёхсот, а в 1939 году обучение на белорусском языке в Польше было вовсе запрещено. Из 500 православных храмов 300 были превращены в католические костёлы.

После перехода от парламентской демократии к диктатуре Пилсудского в 1926 году были запрещены белорусские политические движения и арестованы их лидеры.

Одним из столпов государственной пропаганды по отношению к белорусскому населению стал антисемитизм: белорусам указывали на еврейское происхождение большевистских лидеров СССР и доказывали, что их соотечественники в восточной Беларуси находятся под еврейским ярмом.

В белорусские воеводства массово переселяли колонистов из этнически польских областей, которым передавалась экспроприированная собственность политически неблагонадёжных местных жителей.

С советской стороны ответом на польский вызов в Беларуси стала зеркально противоположная политика: признание существования белорусской нации, её особой культуры и языка, провозглашение политики интернационализма и дружбы народов.

В Белорусской ССР было провозглашено четыре государственных языка – русский, белорусский, польский и идиш. Лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» был начертан на гербе Советской Белоруссии на всех четырёх языках. Были гарантированы культурные, языковые, образовательные и прочие права польского, еврейского и прочего нетитульного населения.

Тем самым достигалась лояльность национальных меньшинств Белорусской ССР: значительная часть поляков выходила из-под влияния Варшавы и становилась лояльной «Красному проекту».

Но ещё важнее было обеспечение лояльности Советскому Союзу самих белорусов. Для этого проводилось расширение территории Белорусской ССР, предполагавшее вхождение в состав советской республики всех регионов проживания этнических белорусов, включая Смоленскую и Брянскую область РСФСР. В 1920-е годы активно проводилась политика коренизации – расширение употребления белорусского языка, стимулирование белорусской культуры, продвижение белорусских нацкадров на руководящие должности по этническому признаку.

В Конституции БССР 1927 года белорусский язык назывался основным из четырёх государственных языков республики: в соответствии с этим положением происходил повсеместный перевод на белорусский язык делопроизводства, учебных заведений, средств массовой информации.

К концу 1920-х годов три четверти школ-семилеток в республике были переведены на белорусский язык обучения. В рамках политики коренизации происходило создание высшего образования в республике: например, был основан Белорусский государственный университет.

Такими мерами на фоне принудительной полонизации белорусского населения в отошедших к Польше областях Беларуси обеспечивалась лояльность миллионов белорусов Советскому проекту, подрывались позиции литвинского белорусского национализма и обрывались возможности работать с жителями Беларуси (не только белорусами, но и поляками, и евреями), развивая в их среде антисоветские настроения.

В отличие от литвинства, советская интерпретация белорусской нации не противопоставляла белорусов России, не отрицала их принадлежности к восточным славянам, продолжала и развивала научную традицию триединого русского народа, трактовала Великое княжество Литовское как альтернативный проект Русского государства, опровергая его антирусскую природу.

Создавая украинскую и белорусскую нацию как альтернативу польскому влиянию в западном пограничье СССР, советская власть осуществила уникальный для Восточной Европы опыт национально-государственного строительства, альтернативного этническому национализму.

Украина и Беларусь были созданы большевиками на основе интернационализма, признающего существование национальных культур и национальные различия, но ставящего выше этих различий общую коммунистическую идеологию, которая делала возможной дружбу народов и создание наднациональных политических проектов, таких как Советский Союз.

Эффективность советской национальной политики проявилась в годы Второй мировой в виде массового партизанского движения украинского и белорусского народов против нацистской оккупации и многочисленных случаев героизма красноармейцев – украинцев и белорусов – в боях против гитлеровцев на фронтах Великой Отечественной войны.

Причём в белорусском случае успех советской национальной политики проявился гораздо ярче, чем в украинском, что объясняется исторически сложившейся слабостью, запутанностью и противоречивостью этнического белорусского национализма, отсутствием у литвинства такой мощной территориальной базы, какой была Галичина у украинского национализма, и другими причинами.

Что касается Прибалтики, то окончательные итоги Первой мировой войны привели к тому, что Беларусь и страны Прибалтики стали существовать в двух разных международно-политических пространствах.

Литва, Латвия и Эстония оказались частью западного капиталистического мира и были сведены странами Антанты к состоянию лимитрофов – приграничных государств «санитарного кордона», отделяющего Европу от «большевистских орд».

Три прибалтийских республики в межвоенный период своей истории прошли общий путь развития: экспорт республиканских политических институтов, формирование парламентской демократии, хроническую нестабильность, бесконечную партийную чехарду и смену правительств, усиление левых просоветских настроений вследствие критического ухудшения уровня жизни, государственный переворот с ликвидацией демократии и установлением правой диктатуры (режим Антанаса Сметоны в Литве, режим Карлиса Улманиса в Латвии, режим Константина Пятса в Эстонии).

Беларусь в это же время развивалась как часть Советского Союза и прошла основные вехи довоенной советской истории: НЭП («прищеповщина» – политика стимулирования хуторского хозяйствования в Белорусской ССР), коллективизация, раскулачивание, индустриализация, сталинские репрессии.

При этом общей чертой Беларуси и стран Прибалтики оставались нерешённые после потрясений 1917–1921 годов территориальные вопросы. Если у Белорусской ССР таким вопросом было вхождение половины Беларуси в состав Польши, то перед Литвой не менее остро стоял вопрос Вильнюса.

В 1920 году польское население Вильно устроило восстание против тогдашней литовской администрации, поддержанное польской дивизией генерала Люциана Желиговского, захватившего столицу Литвы и объявившего о создании в Виленском крае государства Срединная Литва. Единственным государством, признавшим Срединную Литву, была Польша, и в 1922 году Вильно с окрестностями вошёл в состав Польской республики.

Отчуждение трети территории, включавшей в себя столицу Великого княжества Литовского, отравляло всё межвоенное существование независимой Литвы. Во всех трёх Конституциях, принятых в Литовской республике, было особо прописано, что столицей страны является город Вильнюс. Однако по факту Вильно входил в состав Польши, а столицей Литвы был город Каунас. «Вильнюсский вопрос» был первоочередной проблемой внутренней и внешней политики Литвы.

Радикальное изменение границ Беларуси и Литвы и решение их территориальных проблем связано с началом Второй мировой войны.

После нападения гитлеровской Германии на Польшу Советский Союз 17 сентября 1939 года ввёл войска на восточные кресы – западные области Украины и Беларуси и Виленский край. В ноябре того же года Западная Беларусь вошла в состав Белорусской ССР. Для белорусского народа 17 сентября стало днём воссоединения, однако, несмотря на позитивное отношение к событиям 1939 года в официальной белорусской историографии, государственными праздниками 17 сентября или 14 ноября (день принятия Западной Беларуси в состав БССР) не являются.

Осенью 1939 года решилась судьба и Виленского края. В соответствии с договором о взаимопомощи между Литвой и Советским Союзом от 10 ноября 1939 года, в обмен на размещение в Литве 20-тысячного контингента советских войск Литовской республике передавались город Вильно и Виленская область.

То есть осуществлению главной национальной мечты – обретению древней имперской столицы – Литва была обязана сговору Антанаса Сметоны с Иосифом Сталиным. Этот факт не позволяет современным литовским властям не только считать 10 октября днём воссоединения, но и вовсе вспоминать о нём как о значимой памятной дате.

Все события Второй мировой войны, включая своё вхождение в состав СССР в 1940 году, в странах Прибалтики принято интерпретировать в рамках теории трёх оккупаций, согласно которой Литва, Латвия и Эстония во время войны были исключительно невинной жертвой сражавшихся на их территории тоталитарных режимов.

Совсем иное отношение к Второй мировой у белорусского народа. Великая Отечественная война оказалась той роковой вехой, после которой пропасть между Беларусью и Прибалтикой стала непреодолимой.

5. Великая Отечественная война: белорусские партизаны и прибалтийские коллаборационисты

В годы Великой Отечественной войны белорусский народ показал чудеса героизма при сопротивлении нацистам. Развернувшееся на территории оккупированной Беларуси партизанское движение по масштабам не имело аналогов в других советских республиках. Движение Сопротивления в Беларуси имело общенародный характер: при населении республики в 9 миллионов человек на начало войны в партизанских отрядах на территории Белорусской ССР воевали 374 тысячи человек.

Партизаны были объединены в 1255 отрядов, из которых было укомплектовано 213 полков и бригад.

Партизанское движение Советской Белоруссии подчинялось союзному Центру и координировало свои действия с Красной Армией.

Успехи партизанской борьбы в Беларуси были феноменальны для такого типа ведения военных действий. К концу 1943 года белорусские партизаны контролировали 58 % территории Белорусской ССР. Под контроль партизанских отрядов перешли тысячи сёл и малых городов, десятки районных центров.

Партизанское движение в Беларуси заметно влияло на ход всей Великой Отечественной войны: его резкая интенсификация произошла в месяцы Сталинградской битвы, когда перед белорусским подпольем была поставлена задача сорвать подвоз немецких подкреплений к фронту через белорусскую территорию. К 1 августу 1942 года партизанами было взорвано и пущено под откос 212 поездов, ликвидировано около 60 тысяч немецких солдат, 2877 офицеров и 7 генералов вермахта.

Партизанская война существенно упростила задачу деоккупации Белорусской ССР Красной Армией. Партизаны были важными участниками операции «Багратион» по освобождению Беларуси: их диверсионно-подрывная деятельность в тылу немецких войск прямо координировалась с наступлением четырёх советских фронтов.

Серия акций по уничтожению железнодорожных коммуникаций противника, предпринятая партизанами в июне 1943 года, привела к полной остановке движения на всех железнодорожных узлах, ведущих к участкам прорыва Красной Армии. Из-за хаоса в собственных коммуникациях нацисты не могли должным образом ответить на наступление советских войск, и это способствовало значительно более быстрому освобождению Беларуси от оккупантов, чем если бы партизанского движения не было.

Масштабы и беспрецедентный успех партизанского движения в Беларуси отчасти были связаны с исключительно удачной для ведения партизанской войны белорусской природой (леса, болота), отчасти – с щедрой помощью союзного Центра, возлагавшего большие надежды на белорусское подполье и направлявшего партизанам инструкторов, организаторов, подкрепления в виде собственных диверсионных групп, питание и медикаменты.

Но главной причиной, обеспечившей успех партизанского движения в Беларуси, была всеобщая поддержка и содействие партизанам среди местного населения.

Этот факт вынуждены были признавать даже нацистские лидеры. «В результате 23-летнего господства большевиков население Беларуси в такой мере заражено большевистским мировоззрением, что для местного самоуправления не имеется ни организационных, ни персональных условий. Позитивных элементов, на которые можно было бы опереться, в Беларуси не обнаружено», – писал в 1943 году в докладной записке министр оккупированных восточных территорий Альфред Розенберг[9].

Означают ли слова Розенберга, что в Беларуси, в отличие от всех остальных территорий Советского Союза, не было коллаборационистов, сотрудничающих с гитлеровцами? Были. Однако по сравнению с Западной Украиной или Прибалтикой белорусский коллаборационизм был настолько ничтожным и несущественным фактором, что министр оккупированных восточных территорий Третьего рейха не считает нужным упоминать о своих белорусских сподручных.

Белорусский коллаборационизм и белорусское партизанство находятся друг с другом в обратно пропорциональной зависимости. Если партизанское движение в Беларуси было самым многочисленным и успешным в Советском Союзе, то сотрудничество местных жителей с Гитлером было самым незначительным и ни на что не влияющим. Доля белорусов в Вооруженных силах Третьего рейха составляла менее 0,99 % населения Белорусской ССР, в то время как латышей – 9,28 %, эстонцев – 7,85 % от общей численности. Впрочем, доля русских и украинцев была ещё меньше, чем белорусов (0,38 % и 0,74 % соответственно), но из белорусских коллаборационистов немцам так и не удалось создать организованную боевую силу, подобную бандеровской УПА или армии генерала Власова.

Нацистской администрации в Беларуси решительно не на кого было опереться. Созданные из местного населения 20 батальонов в 1943 году были распущены, так и не получив оружия из-за справедливого подозрения, что, получив оружие, белорусы сразу же направят его против оккупантов.

Белорусская центральная рада – главный политический орган коллаборационистов, мечтавший о формировании в Беларуси антисоветской государственности под немецким покровительством и рассчитывавший на поддержку нацистов на том основании, что белорусы – балты, а не славяне, пользовалась нулевой поддержкой местных жителей и бежала из Минска вместе с оккупационными войсками Третьего рейха.

Попытки создания общественных, молодёжных, профсоюзных, научных и прочих коллаборационистских организаций, которые поддерживали бы оккупационную администрацию, проваливались из-за бойкота местного населения.

Кем же были те немногие белорусы, которые шли на сотрудничество с нацистами? Это были поборники литвинства – белорусские националисты. На гитлеровских штыках в Беларусь вернулись из эмиграции лидеры националистического движения, которые пытались использовать сложившуюся удачную конъюнктуру для возрождения на территории рейхскомиссариата «Остланд» идей Великого княжества Литовского, Крывии, шляхетства и литвинства. С разрешения нацистского руководства ими внедрялся в обиход бело-красно-белый флаг Белорусской народной республики, издавалась газета «Пагоня», которая вела антисоветскую и антисемитскую пропаганду.

Нацисты пытались создать из коллаборационистов Белорусский легион, аналогичный Латышскому легиону СС или дивизии СС «Галичина», ради чего в феврале 1944 года было объявлено о формировании Белорусской краевой обороны (БКО). В рамках БКО было создано 45 батальонов под красно-бело-красным стягом, из которых планировали в дальнейшем создать Белорусский легион, но так и не создали.

Батальоны БКО направлялись преимущественно на борьбу с партизанами и карательные операции против подозреваемых в поддержке партизан деревень. Коллаборационисты были пособниками нацистов в деле геноцида белорусских евреев – в разгар Великой Отечественной войны, когда у немцев не осталось собственных ресурсов для проведения Холокоста, роль белорусских полицаев литвинской идеологии в массовых убийствах евреев стала основной.

«Значительную роль в геноциде евреев Минска сыграли украинские, литовские, латышские, белорусские и русские коллаборационисты, а в охране гетто принимали участие солдаты-испанцы из „Голубой дивизии“», – пишет белорусский историк Эммануил Иоффе[10].

Все зверства, все преступления против человечности: пытки и казни партизан, убийства евреев, сожжение деревень и прочее, совершались пособниками Гитлера под бело-красно-белым флагом, гербом Великого княжества Литовского и с идеологией белорусского этнического национализма.

Поэтому после Великой Отечественной войны между белорусским народом и белорусскими националистами пролегла пропасть: этнический национализм на многие десятилетия вперёд превратился в главного и самого злейшего врага белорусского общества.

Белорусскую нацию сформировало не осознание себя вечной жертвой имперской политики больших соседей с её постоянными притеснениями, геноцидами и оккупациями – её сформировало осознание выдающего вклада белорусского народа в Великую Победу над фашизмом. Нигде в Европе больше не было такого отчаянного и всеобщего сопротивления народа гитлеровским оккупантам, нигде народ так не противился теории и практикам нацизма.

В Беларуси гитлеровцам было намного труднее привлечь местное население к уничтожению евреев, чем на Украине или в Прибалтике.

В Беларуси не было еврейских погромов, сопоставимых со Львовским на Западной Украине или Каунасским в Литве. Местных отщепенцев для уничтожения евреев не хватало, из-за чего нацистом приходилось марать руки самим или привлекать в помощники коллаборационистов из других советских республик.

Такое поведение белорусов в годы войны можно объяснить и объективными причинами: развитие всей территории Беларуси в составе Российской империи (в отличие от украинской Галичины, которая развивалась в составе Австро-Венгрии), советской коренизацией и пропагандой интернационализма и дружбы народов. Но так же верно то, что в годы войны проявился и в полной мере раскрыл себя белорусский национальный характер.

Великая Победа завершила формирование белорусской нации: белорусы осознали себя как народ-партизан, народ-победитель, одолевший фашизм, как часть единого советского народа.

Совсем иным путём шло развитие национального самосознания в годы Второй мировой войны в странах Прибалтики.

Немецкие танки на своей земле летом 1941 года жители Литвы, Латвии и Эстонии встречали цветами. Точно так же местное население за год до этого приветствовало советские танки. А в 1944 году, когда на прибалтийских дорогах вновь появились советские танки, жители их встречали опять же цветами. На самом же деле, как поясняют сегодня прибалтийские историки, все эти цветы были попыткой умиротворения агрессоров, тогда как в реальности и вермахт, и Красная Армия для коренных жителей были в равной степени оккупантами.

Прибалтийские народы предпочли считать себя не победителями, а жертвами оккупации. Сразу трёх оккупаций: советской, немецкой и опять советской. Согласно официальной исторической науке, в войне литовцы, латыши и эстонцы не поддерживали никого, желая для своих стран только одного – независимости.

При этом в Прибалтике активно и охотно шли на сотрудничество с нацистами. В первые же дни нацистской оккупации началось массовое истребление евреев и коммунистов. Каунасский погром, в котором были убиты несколько тысяч евреев, коллаборационистское Временное правительство Литвы инициировало ещё до прихода немецких войск.

Латвия – это страна, в которой евреев в процентном отношении за годы Холокоста погибло больше, чем где бы то ни было в мире: к 1944 году из 80 тысяч евреев Латвии в живых осталось несколько сотен. Истребление евреев проводилось при непосредственном участии латышских коллаборационистов. На оккупированной территории действовала карательная команда Виктора Арайса, уничтожавшая десятки тысяч евреев, демонстративно расстреливавшая детей в рижском гетто, обслуживавшая «фабрику смерти» в Саласпилсе и другие концлагеря.

В Латвии и Эстонии, в отличие от Беларуси, нацистам удалось создать большие боевые подразделения из местных коллаборационистов. В 1942 году гражданская администрация оккупированной Латвии предложила немцам создать добровольческий батальон из 100 тысяч латышей.

Немцы не сразу, но приняли это предложение – так появился Латышский легион СС. Тогда же была сформирована Эстонская дивизия СС., Немцы безбоязненно выдавали латышам и эстонцам – в отличие от белорусов – оружие, не боясь, что прибалты повернут его против них.

Современные Латвия и Эстония, трактующие события Второй мировой войны в рамках теории трёх оккупаций, говорят о нацистских вооружённых группах латышей и эстонцев как о трагедии своих народов, которых силой заставляли участвовать в чужой войне. Это лукавство.

Во-первых, латышей и эстонцев немцы действительно призывали принудительно и большинство из них дезертировали из Вермахта при первой возможности, но костяк воинских формирований составляли добровольцы – убеждённые националисты, верившие, что победа Адольфа Гитлера принесёт их странам независимость.

Во-вторых, забритые в армию Третьего рейха призывники имели право выбирать, где им служить: на строительстве защитных сооружений, в обслуживающем персонале у немцев или в национальных формированиях СС. Основная масса призывников выбирала Латышский легион и Эстонскую дивизию СС.

Так что большинство участвовавшего во Второй мировой войне взрослого мужского населения стран Прибалтики воевало на стороне Гитлера.

Прибалтийские коллаборационисты занимались массовыми преступлениями на территории других советских республик, включая, кстати, Беларусь. «В начале мая мес. (1944 года) в районе деревни Кобылиники в одной из ложбин мы видели около трёх тысяч тел расстрелянных крестьян, преимущественно женщин и детей.

Уцелевшие жители рассказывали, что расстрелами занимались „люди, понимавшие по-русски, носившие черепа на фуражках и красно-бело-красные флажки на левом рукаве“ – латышские СС»[11], – говорится об уничтожении белорусской деревни латышскими легионерами.

Прибалтийские коллаборационисты осуществили карательную операцию «Зимнее волшебство», направленную против партизан севера Беларуси. Тогда, в 1943 году были сожжены сотни белорусских деревень, убиты тысячи мирных жителей[12].

Кроме всего вышеперечисленного, было ещё участие в геноциде цыган, сожжение заживо польских офицеров в Подгае, участие эстонских и латышских полицаев в блокаде Ленинграда.

Но о признании ответственности за эти преступления в странах Прибалтики и речи не идёт. Литва, Латвия и Эстония не могут нести никакой ответственности, а «патриоты» этих стран, боровшиеся за их независимость, не могут быть поставлены на одну доску с нацистскими преступниками, потому что они не были сторонами конфликта.

Их трагедия была в том, что они боролись за независимость своей страны под чужим флагом, и не их вина, что на этом флаге была нацистская свастика. За все преступления, совершённые под этим флагом, должны отвечать только немцы, тогда как литовцы, латыши и эстонцы – это невинные жертвы трёх оккупаций, равно пострадавшие от двух равно преступных тоталитарных режимов.

Такое понимание своего прошлого – закономерное следствие восточноевропейского виктимного национализма, когда народ отказывается от всякой ответственности за своё прошлое, настоящее и будущее, и в любой ситуации выставляет себя жертвой больших и сильных.

Такой вот контраст: белорусский народ-победитель и прибалтийские народы – «жертвы оккупаций».

Этот контраст оказался настолько велик, что, несмотря на последующие 45 общих лет в составе СССР и схожую социально-экономическую ситуацию в послевоенный период, Беларусь и Прибалтика окончательно перестали быть одним регионом – слишком разные пути в Великую Отечественную войну прошли их народы.

6. Белорусская ССР и «три прибалтийских сестры» после войны. «Наш маленький Запад» и «сборочный цех» Советского Союза

После Великой Отечественной войны Беларусь и Прибалтийские республики формируются в своих нынешних границах. К Белорусской ССР отходят все белорусские территории Польши, кроме Подляшья. Литовская ССР подтверждает получение от Сталина части Виленского края со своей исконной столицей Вильнюсом, а вдобавок получает немецкий припортовый город Мемель, переименованный в Клайпеду. Окончательно ликвидируется немецкое влияние в юго-восточной части Балтийского региона: территория Восточной Пруссии разделяется между Польшей и Советским Союзом. К Польской Народной Республике отходят Поморье, Вармия и Мазуры с Гданьском и Ольштыном, Литовской ССР Кремль отдаёт Мемель/Клайпеду, а пограничная с Литвой часть Восточной Пруссии к западу от Немана во главе с Кёнигсбергом передаётся РСФСР – сегодня это Калининградская область России.

Такая геополитическая конфигурация в этой части региона Балтийского моря сохраняется по сей день.

После войны происходит восстановление разрушенных западных республик СССР. Западная Беларусь и Прибалтика входят в общую народно-хозяйственную систему Советского Союза и переходят к социалистической экономике.

Уничтожение хуторов вызывало ожесточённое сопротивление собственников на селе: это вылилось в партизанское движение «лесных братьев» – националистического подполья, уходившего в леса бороться против коммунистов и терроризировавшего местное население, которое они считали предателями за согласие жить под властью Советов.

При этом в Западной Беларуси движение «лесных братьев» было гораздо слабее, чем в Латвии и Литве, хотя после Первой мировой войны эти регионы в равной степени равное время развивались без социализма.

Соответственно, в Белорусской ССР после войны не было таких масштабных депортаций местного населения в отдалённые регионы СССР за Уралом, какие были произведены в Прибалтийских республиках в 1949 году. В том числе поэтому в Беларуси, в отличие от Литвы, Латвии и Эстонии, не сформировалось мощной социальной базы антисоветского движения.

Другая важная причина того, что белорусское общество до самого распада СССР оставалось исключительно лояльным Советскому проекту, тогда как у прибалтийских народов были очень сильные антисоветские настроения, заключается в немногочисленности белорусской эмиграции на Запад на завершающем этапе Второй мировой войны.

Из других стран Восточной Европы (особенно из прибалтийских республик ССР) в Западную Европу, а затем Северную Америку вместе с немецкой армией бежали сотни тысяч местных жителей, не приемлющих социализма и зачастую бывших коллаборационистами и соучастниками преступлений гитлеризма. В случае Литвы, например, при населении республики в 3,5 миллионов человек в Северной Америке проживало 712 тысяч литовцев – огромная цифра для небольшого народа.

На родине у иммигрантов остались родственники и друзья, и советские власти в общем сквозь пальцы смотрели на контакты прибалтийского населения с их беглецами за океан.

Более того, в годы холодной войны политические иммигранты нередко становились участниками в играх спецслужб.

Самые яркие примеры – это две знаковые политические фигуры современной Литвы: лидер антисоветского движения («Саюдиса») и первый фактический руководитель постсоветской Литвы Витаутас Ландсбергис и экс-президент Литовской республики Валдас Адамкус.

Отец основателя современной Литвы Витаутас Ландсбергис-Жямкальнис был министром коллаборационистского Временного правительства Литвы и двойным агентом НКВД и гестапо. После войны Ландсбергис-Жямкальнис бежал в Австралию вместе с другими нацистскими преступниками, а потом несколько лет оказывал советской разведке неоценимые услуги по поимке оных, за что в 1959 году ему было позволено вернуться в Литву.

Сын Ландсбергиса-Жямкальниса хоть и числился пианистом и музыковедом, параллельно с музыкальной и научной делал ещё одну карьеру в качестве агента КГБ. В годы перестройки именно вторая карьерная линия вывела Витаутаса Ландсбергиса в лидеры антисоветского сопротивления.

Юный уроженец Каунаса и будущий президент Литвы Валдас Адамкус в 1944 году служил добровольцем в одной из дивизий вермахта. После разгрома Третьего рейха бежал в Америку, где отслужил в военной разведке и сделал карьеру государственного служащего. С 1972 года Адамкус ежегодно посещал Литовскую ССР в рамках международных программ по организации экологического мониторинга и взаимного экологического контроля, а ещё на общественных началах организовывал в США стажировки для представителей научных учреждений Литовской ССР.

Едва ли советские комитетчики могли не знать о прошлом и настоящем «посла доброй воли», тем не менее Адамкус каждый раз беспрепятственно попадал на территорию Советского Союза, из чего следует, что он был важным связующим звеном в шпионских играх КГБ с ЦРУ.

В Белорусской ССР подобных историй почти не было, потому что не было большой антисоветски настроенной белорусской диаспоры политических эмигрантов.

Прибалтийские республики в позднем СССР рассматривались как «наш маленький Запад», который из всех территорий Союза максимально приближен к Западу настоящему, и в части человеческих связей с жителями капиталистического мира, и в части уровня потребления, и в части либерализма и личных свобод.

Беларусь же воспринималась как часть «восточнославянского блока» – ядра СССР из русских, украинцев и белорусов, на которых держался весь Советский Союз.

Из 15 советских республик больше производили, чем потребляли, только две – РСФСР и Белорусская ССР. Кроме этого, была еще Украинская ССР, которая по производству и потреблению почти выходила «в ноль». Только эти три республики (и то – Украину с натяжкой) и можно считать донорами Советского Союза.

Валовой внутренний продукт на душу населения в год в РСФСР составлял 17,5 тысяч долларов, а потребление на одного человека в год – 11,8 тысяч долларов. Куда ежегодно девались оставшиеся 5,7 тысяч? Для ответа на этот вопрос достаточно посмотреть на показатели других республик.

Советская Литва в год на одного человека производила продукции на 13 тысяч долларов, а потребляла на 23,3 тысячи. Откуда брались лишние 10,3 тысячи? Из инвестиций союзного Центра в литовские дороги, всеобщую газификацию, электрификацию, мелиорацию и атомную станцию.

Аналогичная ситуация была в соседней Латвии: подушевой ВВП в Латвийской ССР был 16,5 тысяч долларов, а потребление – 26,9 тысяч. Откуда недостающие 13 тысяч долларов? От триединого русского народа, усилиями которого в Риге была на прилавках копчёная колбаса, а в российской и белорусской глубинке выстраивались длинные очереди за хрящами.

Эстонская ССР производила в год продукции на 15,8 тысяч долларов, а потребляла на 35,8 тысяч долларов – разница более чем в два раза. Излишек обеспечивали всё те же самые «советские оккупанты».

Так что Советская Белоруссия по факту была частью метрополии, хотя самим белорусам жилось бы гораздо лучше, если бы в Москве их рассматривали наособицу, как соседей-прибалтов. В середине 1950-х годов из Прибалтики было решено делать витрину социализма: потребительский рай для советского человека.

«Когда обсуждался проект постановления об изменении порядка планирования и финансирования хозяйства союзных республик (апрель – май 1955 года), только от Совета министров Латвии поступило более 40 поправок к первоначальному тексту документа, – пишет сотрудник Института российской истории РАН Елена Зубкова в предисловии к сборнику документов о финансовом взаимодействии Москвы и прибалтийских республик в период «оттепели». – […] Если в целом по СССР национальный доход на душу населения в 1956 году составлял 535 рублей, то в Латвии он равнялся 647 рублям, а в Эстонии 636 рублям – самые высокие показатели в СССР»[13].

В «наш маленький Запад» вкачивались ресурсы всего Советского Союза. За счёт ввоза из других советских республик по дотационным ценам Литва удовлетворяла 75 % своих потребностей в продукции химической и нефтехимической промышленности, 77 % – в нефтегазовой промышленности, 100 % – в угле.

Мелиорация земель в Прибалтике осуществлялась целиком за счёт союзного бюджета, и в регионе было осушено 80 % сельхозугодий – в несколько раз больше, чем в соседней Белорусской ССР. К концу советской власти («оккупации») почти 100 % прибалтийских сёл были газифицированы. В газоносной России даже сегодня газифицированы только 56 % сёл.

Советская Прибалтика снабжалась по спецпайку и была обеспечена продовольствием не хуже Москвы с Ленинградом – на то она и «витрина социализма».

Прибалтика была родиной советских потребительских нововведений: первая жевательная резинка в СССР появилась в Таллине, первая дискотека – в Риге, первый ежегодный рок-фестиваль – в Тарту, первый «шведский стол» – в Вильнюсе.

Пространство невообразимой для советского человека бытовой свободы и раскрепощённости: первые брачные объявления в газетах, первые телетрансляции концертов Высоцкого и Пугачёвой.

И при всём потребительском буме – форсированная индустриализация и ускоренное инфраструктурное развитие. Союзный центр строил Прибалтике лучшие в стране автомобильные дороги, мирового класса морские порты, собственную атомную станцию.

Структура экономики у «трёх прибалтийских сестёр» была такой же, как и у Беларуси: 60 % экономики составляла промышленность. Но Белорусская ССР только с промышленностью и ассоциировалась, нося в Советском Союзе гордое звание «сборочного цеха» СССР.

Прибалтика у советского обывателя славилась в первую очередь не производством, а потреблением: кафе-морожеными, пляжами, варьете, санаториями и эстрадными фестивалями.

Сделали ли колоссальные инвестиции Прибалтику полностью лояльной Советскому проекту, как Беларусь? Нет, не сделали. «Советская Скандинавия» от особенного отношения к себе привыкла считать себя эталоном и совершенством, а после – вовсе недостижимым идеалом, место которого – в «свободном мире», а не в одном государстве с «совками».

Антисоветские настроения в Литве, Латвии и Эстонии, уйдя в глубокое подполье, остались такими же массовыми, а рост социального благополучия и появившийся снобизм по отношению к другим советским республикам только создавали для этих настроений материальную и идейную базу.

Дотационной природы своего резко повысившегося благосостояния в Прибалтике не понимали, щедрой финансовой поддержки не ценили. Власти Латвийской ССР, например, с гневом отвергли предложение Центра построить в Риге метро.

К огромным производствам относились как к «советским монстрам», отравляющим хрустально чистую местную природу и загрязняющим свежий балтийский бриз. Рабочих, инженерно-технических работников и учёных, прибывающих из других советских республик для строительства заводов, портов и скоростных магистралей, считали колонистами, навязываемыми «оккупантами» для закрепления за собой балтийских территорий.

Правящие Компартии Литвы и Эстонии (Латвии в значительно меньшей степени, сказывалось наследие латышских стрелков) были самоизолированы от КПСС и замкнуты исключительно на удовлетворение интересов своих республик, только из формальности интересуясь общими проблемами СССР. При первой же подвернувшейся возможности они взяли курс на выход своих стран из Союза и восстановление независимости.

Прибалтика никогда не была полноценной частью Советского Союза, и чем больше в неё вкладывал союзный Центр, тем больше она отдалялась от советской цивилизации.

Беларусь же с самого начала была неотъемлемой частью Советского проекта. Поэтому в перестройку Прибалтика первой побежала из СССР, а Беларусь даже после развала Советского Союза превратить в Прибалтику не удалось.

7. От Беловежской пущи к Батьке Лукашенко. Как Беларусь не смогла стать Прибалтикой

Процесс распада СССР развивался по общему для всех советских республик, кроме РСФСР, шаблону. В зрелую перестройку гуманитарная национальная интеллигенция начинала публично оспаривать фундаментальные идеологические основы советского строя, на основании общего пафоса ниспровержения организовывалась в демократические движения, выставляла на щит загнанный за десятилетия советской власти в глубокое подполье местный национализм и от призывов к «национальному возрождению» быстро переходила к призывам к выходу из состава СССР.

На следующем этапе союзником национальной интеллигенции становилась местная партийная номенклатура, в республике за республикой приходившая к выводу, что растущие слабость и бессилие союзного Центра и очевидная тенденция к распаду страны даёт им уникальную возможность стать полными и неограниченными суверенами на контролируемой территории.

Поэтому пламенные ленинцы, теоретики марксизма-ленинизма, секретари по идеологии республиканских ЦК и просто заведующие партхозактивом враз вспоминали о своих национальных корнях, облачались в разного рода вышиванки и присоединялись к антисоветским движениям в их требованиях независимости.

После принимались декларации о государственном суверенитете, затем – о независимости и выходе из состава СССР; силовики переподчинялись местному сепаратистскому руководству, союзный Центр один за другим лишался всех инструментов политического влияния в непокорных республиках. На завершающем этапе следовало официальное признание международным сообществом новых независимых государств.

Весь процесс занял менее четырёх лет: 1988–1991 годы.

Образцом и идеальной моделью борьбы за выход из состава СССР для советских республик служили «три прибалтийских сестры». Первым антисоветским движением национальной интеллигенции стал литовский «Саюдис» – «Движение за перестройку» во главе с профессором Вильнюсской консерватории Витаутасом Ландсбергисом.

За несколько месяцев после учредительного съезда в 1988 году численность «Саюдиса» выросла до 200 тысяч человек, весной 1989 года сепаратистское движение триумфально победило на выборах в Верховный Совет СССР, а к концу года за независимость Литвы высказалась и Коммунистическая партия Литовской ССР во главе с Первым секретарём А. Бразаускасом.

На следующий год Верховный совет Литовской ССР принял Акт о восстановлении независимости, и далее Литва вплоть до августовского путча боролась за фактическую независимость от Москвы.

Специфика Беларуси с самого начала перестроечного движения проявилась во влиянии на местных националистов соседней Литвы и отторжении обществом и государственными структурами белорусского национализма и идеи выхода Белорусской ССР из Советского Союза.

Первый митинг местного аналога «Саюдиса» – Белорусского народного фронта за перестройку «Возрождение» – был разогнан милицией с применением слезоточивого газа. Центром активности сепаратистского националистического движения стала Литва: учредительный съезд БНФ был проведён в Вильнюсе. На выборах депутатов Верховного совета СССР и Верховного совета Белорусской ССР «Возрождение» выступило неудачно: в отличие от прибалтийских Народных фронтов лозунги БНФ не пользовались массовой поддержкой у населения.

Советская Белоруссия в роковые годы распада СССР плелась в хвосте событий, не проявляя инициативы и вынужденно подчиняясь общей тенденции. Не национальная окраина уходила от Центра, а Центр уходил от окраины: декларация о государственном суверенитете Белорусской ССР была принята в ответ на принятую за несколько дней до этого декларацию о государственном суверенитете РСФСР. На всесоюзном референдуме 17 марта 1991 года, который бойкотировали прибалтийские республики, 83 % белорусов высказались за сохранение СССР.

Окончательное решение о следовании в общем фарватере на независимость белорусская коммунистическая номенклатура приняла только после провала августовского путча и запрета в России КПСС. В декабре 1991 года в белорусской Беловежской пуще председатель Верховного совета Белорусской ССР Станислав Шушкевич совместно с президентами России Борисом Ельциным и Украины Леонидом Кравчуком денонсируют Союзный договор 1922 года и объявляют о роспуске СССР.

Бывшее коммунистическое руководство начинает национально-государственное строительство по общим для всех постсоветских республик лекалам. Белорусская ССР переименовывается в Республику Беларусь, устанавливается правопреемство с Белорусской народной республикой и более отдалённое неофициальное – с Великим княжеством Литовским. Государственным флагом становится бело-красно-белый стяг БНР – символ белорусских коллаборационистов; государственным гербом – Пагоня, герб Великого княжества Литовского.

Белорусский национализм становится господствующей идеологией взамен марксизма-ленинизма. Его носители отказываются от вклада белорусского народа в Победу над фашизмом в Великой Отечественной войне, предлагая взамен этому народу стандартную для Восточной Европы интерпретацию Второй мировой как череды нацистской и советской оккупаций.

Белорусский язык объявляется единственным государственным; русский язык выдавливается из официального обращения и обихода как имперский lingua franca, несущий угрозу существованию «беларускай мовы». Советский период истории замазывается сплошной чёрной краской и провозглашается проклятыми годами.

Стандартно для бывших советских республик коллапс социалистической экономики, распад Советского Союза, появление границ и разрушение старых хозяйственных связей вызывают в Беларуси экономическую и социальную катастрофу. Белорусские заводы простаивают, люди остаются без средств к существованию, нововведённая национальная валюта сразу же обесценивается, зарплаты и социальные выплаты не выдаются.

Шушкевич предлагает решать существующие проблемы либерализацией цен, «шоковыми реформами» по рецептам советников МВФ и приватизацией предприятий.

Предел происходящему положили сами белорусы, повернувшие свою историю вспять и выбравшие президентом Республики Беларусь директора совхоза «Городец» Шкловского района Могилевской области Александра Лукашенко.

Основатель Белорусского народного фронта Зенон Позняк и подписант Беловежских соглашений Станислав Шушкевич на выборах 1994 года не вышли во второй тур, заняв соответственно третье и четвёртое место. А набравший во втором туре более 80 % голосов оппозиционер Лукашенко был единственным депутатом Верховного совета Белорусской ССР, не поддержавшим ратификацию Беловежских соглашений о распаде СССР.

Во время предвыборной кампании Лукашенко говорил, что Беларусь находится на краю пропасти, говорил об уничтожении Советского Союза как о величайшей катастрофе, обещал запустить заводы и возродить экономику, восстановив для этого утраченные связи с Россией.

После избрания Александра Лукашенко президентом начался стремительный отход Беларуси от общей для всех стран Восточной Европы и особенно бывших советских республик Прибалтики модели развития. Новый президент сразу же провозгласил курс на сближение с Россией и другими бывшими советскими республиками.

Лукашенко делал сенсационные по тем временам заявления, что Москва – это столица не только России, но и Беларуси, что, приезжая в Москву, он приезжает не в столицу соседнего государства, а в свою столицу, которой белорусов лишили в 1991 году.

Всего через несколько месяцев после прихода Лукашенко к власти созданы платёжный и таможенный союзы между Беларусью и Россией, подписана военная доктрина между двумя странами и начато строительство Союзного государства.

Идеологические основы подлинной Беларуси были закреплены результатами референдумов 1995 и 1996 годов. За экономическую интеграцию с Россией и русский язык как второй государственный на референдуме 1995 года проголосовали 83 % белорусских граждан. Более трех четвертей белорусов высказались за отказ от националистической символики и замену бело-красного флага и Пагони флагом и гербом, сходными с государственной символикой Белорусской ССР.

На референдуме 1996 года 88 % граждан Беларуси высказались за перенесение Дня независимости Беларуси с 27 июля – даты принятия Верховным советом декларации о государственном суверенитете Белорусской ССР, на 3 июля – день освобождения Минска от гитлеровских захватчиков в Великой Отечественной войне.

После распада Советского Союза из Беларуси попытались сделать Прибалтику и не смогли: пережив жесточайший кризис 1991–1993 годов, Беларусь вернулась к самой себе.

За пару лет белорусское общество отторгло националистическую прозападную модель развития стран Балтии, отказавшись от приватизации, глобализации, либерализации, ксенофобии, русофобии – словом, от всего того, что на постсоветском пространстве принято называть «европейский выбор».

Беларусь установила правопреемство с Белорусской ССР, отвергла националистическую символику, поставила задачей сохранение промышленности, ввела два государственных языка, никого не объявляла негражданами и не выдавливала из страны, отказалась от членства в ЕС и НАТО в награду за разрыв отношений с Россией, предприняла первые попытки возродить разрушенные после распада СССР интеграционные связи.

В первую очередь заслуга за возвращение Беларуси самой себе принадлежит президенту Александру Лукашенко, который, как теперь уже точно можно сказать после 23 лет его пребывания во главе страны, является выдающимся историческим деятелем. Однако, как ни велика роль личности в истории, один человек не смог бы отвести Беларусь от края пропасти и вывести её из тупика национализма, если бы за ним не стоял белорусский народ.

Если Лукашенко смог прийти к власти и удерживать её десятилетиями под колоссальным внешним давлением, то это не потому, что «Батька» – «последний диктатор Европы», построивший авторитарный режим, а потому что он делал ровно то, что ждала от него Беларусь.

Лукашенко создал Союзное государство с Россией, вернул празднование Дня Победы 9 мая, сделал русский язык вторым государственным, спас от ликвидации и запустил производство на остановившихся советских заводах не потому, что он «диктатор», «совок» или «агент Кремля», а потому что этого хотел от него белорусский народ.

Он не мог этого не делать, потому что иначе он не был бы подлинным лидером нации, не имел бы легитимности и не выдержал бы давление Запада, не способного простить неподчинение. Если «Батька» выдержал и не сломался, то только потому, что он выполнил миссию настоящего белорусского лидера: вернул Беларусь самой себе.

Глава 2

Победители и «жертвы». Внутренняя политика в Беларуси и Прибалтике

Постсоветские Литва, Латвия и Эстония существуют на основе виктимного этнического национализма, присущего большинству стран Восточной Европы. Психология их политического класса – это психология жертвы, перенёсшей многочисленные исторические травмы, требующей извинений и материальных компенсаций от «насильников» и защиты и понимания у покровителей. Для оправдания виктимной версии своей истории страны Балтии доходят до репрессий против инакомыслящих (уголовное преследование за «отрицание оккупации») и ретуширования отдельных периодов своего прошлого. Национально-государственное строительство в Прибалтике основано на лжи: о преступлениях советской власти там рассказывают бывшие первые секретари республиканских ЦК Коммунистической партии.

Современная Беларусь существует на совершенно иной основе. Это страна победителей фашизма и уцелевший осколок Советского Союза, стремящийся к его возрождению. Беларусь не занимается расчёсыванием своих исторических ран, как Прибалтика: белорусы устремлены в будущее, а не в прошлое. 8. Великая Победа и «советская оккупация»: духовные основы Беларуси и Прибалтики

Белорусскую нацию формирует память о Победе в Великой Отечественной войне. Это память не о перенесённых белорусами страданиях, жертвах и лишениях, которые действительно были огромны. Белорусы помнят и о нацистской оккупации, и о терроре, и о голоде, и о разрушениях, и о погибших – эти воспоминания формируют в белорусском обществе абсолютное отторжение национализма и любых попыток каким-либо образом заигрывать с фашистской идеологией или символикой.

Но первична для белорусов не память о страданиях и потерях, а память о беспрецедентном мужестве, проявленном белорусским народом, о массовом героизме рядовых белорусов, о размахе и успешности партизанского движения и о серьёзном вкладе, который внесла маленькая Белорусская ССР в дело Великой Победы.

Для многих белорусов свойственно позиционировать себя как потомков партизан. Белорусский партизан – это бренд, известный во всём бывшем Советском Союзе. Партизаны – одна из первых ассоциаций, возникающих при упоминании белорусов, хотя партизанское движение против гитлеровских оккупантов существовало и в других советских республиках. Однако масштаб партизанского движения в Советской Белоруссии выделяет его в совершенно особое явление.

Очень важный момент: белорусы не отделяют своего вклада в Победу над фашизмом от вклада всего советского народа.

Их победа – часть общей советской Победы, в которую белорусы внесли немалую лепту.

Партизанское движение было не только борьбой за освобождение Беларуси – оно было частью Великой Отечественной войны. Подрывы мостов и железных дорог, спущенные под откос поезда, атакованные немецкие казармы и склады – это не только подрывные действия против оккупантов, но и посильное участие белорусов в Сталинградской битве, в прорыве Красной Армии на запад. Поэтому Победа советского народа – это в том числе победа белорусского народа. В том числе благодаря белорусам фашизм в Европе был разгромлен, а над рейхстагом поднят красный флаг.

Национальное самосознание белорусов дополняют примечательные детали этой общей картины. Самое слабое и неорганизованное коллаборационистское движение среди всех советских республик. Отсутствие крупных еврейских погромов местным населением в первые дни после ввода немецких войск, подобных тем, что имели место в Прибалтике, Молдавии и Украине. Нежелание большинства белорусов соучаствовать в преступлениях нацизма. Вынужденная необходимость нацистской администрации осуществлять карательные акции и геноцид евреев на территории Беларуси с привлечением украинских, прибалтийских и прочих пособников ввиду дефицита местных коллаборационистов.

Все эти факты делают память о Великой Отечественной войне духовной основой белорусской нации: память о Великой Победе способствует тому, что современная Беларусь считает себя преемницей Белорусской ССР, а белорусы позитивно относятся к советскому периоду своей истории и поддерживают любые проекты реинтеграции на постсоветском пространстве.

В свою очередь, в странах Прибалтики с войной связаны преимущественно негативные воспоминания. В Прибалтике категорически не приемлют термина «Великая Отечественная война», а события Второй мировой воспринимаются там как череда вражеских оккупаций. Внимание акцентируется исключительно на страданиях, перенесённых литовцами, латышами и эстонцами в военные годы.

В статусе творцов собственной истории народы Прибалтики себе решительно отказывают, воспринимая себя исключительно в качестве заложников геополитической ситуации, невинных жертв больших народов и тоталитарных режимов, вынужденных во время войны и после неё выполнять чужую волю.

Свой скромный вклад в дело Победы над фашизмом литовцы, латыши и эстонцы замалчивают или вовсе отрицают. Хотя этот вклад, пусть и в самом деле скромный, но был. Были прибалты, добровольцами пошедшие воевать в рядах Красной Армии, было движение «красных партизан».

Например, в Красной Армии были сформированы две латышские стрелковые дивизии, один полк лёгких бомбардировщиков и один зенитный полк. Героями Советского Союза стали 12 латышей, на оккупированной немцами территории Латвии действовали 20 отрядов «красных партизан». Латышский стрелковый корпус входил в состав Второго Прибалтийского корпуса и участвовал в освобождении Латвии от фашизма.

Но в Прибалтике об этих фактах предпочитают не вспоминать. Отец президента Литвы Дали Грибаускайте Поликарпас Грибаускас был «красным партизаном» из отряда «Бируте-4», но его дочь отказывается это признавать, называя отца «простым пожарным».

Память об участии прибалтийских народов в борьбе за освобождение Европы и мира от фашизма противоречит господствующей установке на то, что литовцы, латыши и эстонцы были ни к чему не причастными потерпевшими, а не субъектами истории. Поэтому история Великой Отечественной войны в Прибалтике нещадно вымарывается из социальной памяти и остаётся лишь теория «трёх оккупаций».

Вместо войны (в которой прибалтийским народам, честно говоря, гордиться особенно нечем) основой национально-государственного строительства в странах Прибалтики служит миф об утерянном рае, каким якобы были досоветские Литва, Латвия и Эстония до тех пор, пока их нормальное историческое развитие не прервали «50 лет оккупации».

Страны Прибалтики – это сослагательные нации: они живут мыслью о том, как хорошо они могли бы жить, если бы не «советская оккупация».

Они, дескать, жили бы сейчас как Швеция, Дания и Финляндия, если бы не «совок». И в том, что спустя четверть века после распада СССР Литва, Латвия и Эстония только удаляются по уровню жизни от Скандинавии и живут даже хуже, чем они жили в Советском Союзе в 1980-е годы, тоже виноват кто угодно, но только не они.

Этот универсальный отказ принимать ответственность за своё настоящее – прямое следствие отказа принимать ответственность за своё прошлое. Национальное самосознание в странах Прибалтики в принципе не признаёт ответственности за свою судьбу: высшим достижением этих стран считается формальное превращение в часть западного мира: вступление в НАТО и Евросоюз, после которого прибалтийские элиты «делегировали суверенитет» в Вашингтон и Брюссель и отказались от субъектности ради «трансатлантической солидарности».

Так что за светлое будущее Литвы, Латвии и Эстонии отвечают западные союзники, а в их тёмном прошлом и тоскливом настоящем виновата одна «советская оккупация». Это универсальный способ оправдания любых проблем современной Прибалтики местными политиками и чиновниками, причём чем больше проходит времени после распада СССР, тем больше в прибалтийских республиках становится «последствий оккупации».

Четверть века в Прибалтике объясняют своё отставание от Европы «последствиями оккупации», никак не смущаясь тем, что по мере удаления от «тёмного советского прошлого» это отставание становится всё больше. Чем больше в Литве, Латвии и Эстонии преодолевают «последствия оккупации», тем больше становится отставание от Европы, следовательно, тем сильнее довлеет над странами Балтии «наследие оккупации». Логики никакой, но зачем искать логику в том, что для прибалтийских «патриотов» вопрос веры?

Оккупационная доктрина для Прибалтики – это уже не просто универсальное оправдание любых ошибок и неудач; она превратилась в тёмное хтоническое божество, которому поклоняются прибалтийские политики и чиновники, когда им приходится признавать трудности и проблемы, не соответствующие светлому образу «прогрессивной демократической Балтии».

Возможно, дело в том, что христианизация прибалтийских народов крестоносцами и поляками оказалась поверхностной и неглубокой, ведь в наши дни за словами и делами правящих элит Эстонии, Латвии и Литвы проглядывает языческая основа. Это христианство не приемлет поклонения дьяволу, а в языческих верованиях злые и добрые божества являются равноправными объектами культа.

Добрые божества для Прибалтики – это евроатлантизм, Америка, НАТО, «европейская солидарность». Злые божества – это «русская угроза» и «советская оккупация». Злым божествам Прибалтика поклоняется, равно как и добрым. Они для неё обереги – универсальный способ успокоения себя и окружающих по поводу того, что что-то в дивном новом мире постсоветских Литвы, Латвии и Эстонии пошло не так.

Божеству оккупационной доктрины в Прибалтике приносят жертвы: связи на постсоветском пространстве, фабрики, заводы и, наконец, людей. «Наследие оккупации» четверть века лишалось гражданства и выдавливалось из стран Прибалтики.

Неотъемлемая часть оккупационной доктрины – это ложь. Национальное самосознание в Литве, Латвии и Эстонии конструируется с помощью исторической лоботомии. Все события прошлого делятся на те, что подлежат увековечиванию, и те, что подлежат забвению.

Такой подход к своему прошлому предполагает, с одной стороны, историческую шизофрению в отношении довоенных республик, из которых официальные идеологи лепят утерянный рай, с другой стороны, историческую амнезию, при которой все советские годы для прибалтийских политиков – один сплошной провал в памяти.

Советского периода для Прибалтики как будто не существовало: официально дозволяется вспоминать только о нескольких первых и нескольких последних годах этого периода. В советской истории Прибалтики были только сталинские депортации и «лесные братья» в начале и «поющие революции» в конце. Между ними сорок лет ничего не было – во всяком случае, вспоминать о том, что что-то было, на государственном уровне категорически не рекомендуется. Из официальной исторической политики следует, что ничего не было.

В том числе не было прибалтийских руководителей, в советские годы дружно вступавших в партию и комсомол, карабкавшихся вверх по карьерной лестнице в структурах «оккупационной власти» и клеймивших на партсобраниях натовскую военщину и американский империализм, а сегодня требующих компенсаций за «оккупацию» и приравнивания коммунизма к нацизму.

Прибалтийским руководителям нужны граждане-манкурты, подвергшиеся исторической лоботомии и потерявшие коллективную память. Потому что всякий человек в здравом уме и твёрдой памяти удивится, что эти люди призывают приравнять к нацизму самих себя и кричат о «преступлениях оккупационного режима», который они же и возглавляли. Прибалтийский правящий класс вышел из шинели КПСС, ВЛКСМ и КГБ – почему бы его представителям, если они так твёрдо уверены в многомиллиардных убытках Литвы, Латвии и Эстонии от коммунистической власти, не начать для начала выплачивать «компенсации за оккупацию» из своей зарплаты?

Рационально разрешить этот парадокс в пользу официальной прибалтийской мифологии невозможно, поэтому остаётся прибегать к исторической амнезии. Или, если быть точным, имитировать амнезию. Как героиня польской писательницы Иоанны Хмелевской из книги «Что сказал покойник», которая помнила, что же сказал покойник, но ломала комедию, имитируя частичную потерю памяти.

Так и Прибалтика: про «лесных братьев» она помнит, про депортации помнит, но о том, что депортировать соотечественников в Сибирь Сталину помогали сами охочие до соседского добра литовцы, латыши и эстонцы, «забыла». О том, что все советские руководители Литвы, Латвии и Эстонии были из местных нацкадров, «забыла». О том, когда и кем были построены жилые кварталы, дороги, электростанции в странах Прибалтики, тоже «забыла».

Отсюда и полярность моделей развития Прибалтики и Беларуси.

Прибалтийские республики строят национальное самосознание на основе сплошной лжи, считают себя исключительно жертвами и пострадавшими и рефлексируют о своём прошлом и настоящем исключительно в сослагательном наклонении: «как мы жили бы, если бы не советская оккупация».

Белорусская нация сформирована на осознании себя народом-победителем, народом-партизаном, не смирившимся под властью Гитлера и вместе с другими народами Советского Союза победившим фашизм. Белорусское массовое сознание не сфокусировано на потерях и страданиях прошлого – оно устремлено в завтрашний, а не во вчерашний день.

До недавнего времени на Западе, включая Америку с её приверженностью к «позитивному мышлению», считалось, что на постсоветском пространстве успешна модель развития Прибалтики, но никак не Беларуси. Но как может быть хроническим неудачником страна с психологией победителя – и считаться примерами «истории успеха» страны с психологией жертвы?

Жертва не может быть победителем по определению. Победитель же по определению не может быть проигравшим. Так что представления о победителях и проигравших на постсоветском пространстве давно пора менять.

9. Парады Победы и марши Ваффен СС: политика памяти в Беларуси и Прибалтике

Политика памяти – это комплекс инструментов, с помощью которых государство занимается регулированием социальной памяти общества и формирует представления об исторических периодах и наиболее значимых событиях прошлого. Политика памяти включает в себя формирование официального календаря памятных дат, выделение среди этих дат более и менее значимых, выбор государственной символики, создание пантеона национальных героев, мемориализацию событий и деятелей прошлого с помощью установки памятников, создания мемориальных комплексов, открытия музеев и иных мер.

Политику памяти проводит любое государство и любой политический режим. Но при общности инструментов смысловая наполняемость политики памяти в разных странах бывает зеркально противоположной. Яркий тому пример – Беларусь и страны Прибалтики.

На исторических референдумах 1995 и 1996 годов 75–80 % белорусских граждан проголосовали за замену националистического флага и герба советской символикой. Белорусским флагом стал флаг Белорусской ССР (красная и зелёная полосы плюс национальный белорусский орнамент красным по белому), с которого были удалены серп и молот; гербом – герб Белорусской ССР, на котором серп и молот были заменены контурами Республики Беларусь. Отказавшись от «бела-червона-белаго сцяга» и «Пагони», белорусы отвергли преемственность с Белорусской народной республикой и националистической версией своей государственности, которую им пытались навязать в годы войны и в 1991 году.

Чем различаются между собой две версии белорусской государственности, наглядно видно из сравнения двух вариантов национального гимна. Современный гимн Беларуси, текст которого на музыку гимна Белорусской ССР был утверждён в 2002 году, звучит так:

Мы, белорусы, – мирные люди,

Сердцем преданные родной земле.

Искренне дружим, силы закаляем

Мы в трудолюбивой свободной семье.

Вместе с братьями храбро веками

Мы защищали родной порог.

В битвах за волю, в битвах за долю

Своё добывали знамя побед!

Дружба народов – сила народов —

Наш заветный солнечный путь.

Гордо ж возвейся в ясные выси,

Знамя победное – радости флаг!

(Припев) Славься, земли нашей светлое имя,

Славься, народов братский союз!

Наша любимая мать – Отчизна,

Вечно живи и цвети, Беларусь!

А вот как звучит гимн Белорусской народной республики, который с 1991 года много раз пытались сделать гимном постсоветской Беларуси:

Мы выйдем плотными рядами

На свободный родной свой простор.

Пусть свобода вечно будет с нами,

А насилию мы дадим отпор.

Да здравствует могучий, смелый

Наш белорусский вольный дух:

Штандарт наш бело-красно-белый

Покрыл собой народное движение!

В бой! За счастье и за волю

Народа славного своего!

Братья, терпели мы достаточно.

В бой все до одного!

Имя и силу белоруса

Пусть услышит и увидит тот,

Кто смеет нести нам принуждение

И первым вызовет на бой.

Братья, к счастью мы подходим:

Пусть гром гремит ещё сильней!

В кровавых муках мы родим

Жизнь Республики своей!

Лучшей иллюстрации различий в мировосприятии трудно придумать. С одной стороны, «дружба народов – сила народов», «народов братский союз», «светлое имя», «солнечный путь», «радости флаг». С другой стороны, «имя и сила белоруса», «белорусский вольный дух» и «кровавые муки».

Белорусы отказались от свойственного остальной Восточной Европе тёмного, депрессивного и пессимистического мировосприятия травмированной нации, в котором «ще не вмерли Украины…», «Есче Польска не сгинела» и «героические поражения польского народа», выбрав куда более светлый и жизнеутверждающий взгляд на мир.

Для сравнения, вот первые строки гимна Литвы, написанного в 1898 году литовским поэтом Винцасом Кудиркой:

Литва, отчизна наша,

Ты – земля героев,

И сыны твои на прошлом

Всё величье строят.

Литва как она есть – вся в первых строчках национального гимна. Всё величие Литвы – в её прошлом, формирование литовской нации – в обращении к образу утерянной государственности: Великого княжества Литовского (какое ещё прошлое Литвы мог иметь в виду автор гимна Винцас Кудирка, сочиняя его в конце XIX века?). С таким мировосприятием было создано национальное государство литовцев в 1918 году, с таким мировосприятием оно было восстановлено в 1991-м.

Возьмём календарь памятных дат Литовской республики. В Литве празднуются целых три «дня независимости». День государства 6 июля – дата коронации Миндовга, с которого ведётся отсчёт существования Великого княжества Литовского. День восстановления государства 16 февраля, когда Литовская Тариба объявила о восстановлении независимой Литвы. Наконец, день восстановления независимости восстановленного государства 11 марта, когда Верховный Совет Литовской ССР в 1990 году принял Акт о восстановлении независимости Литвы, объявлявший о выходе республики из Советского Союза. Все три праздника – выходные дни.

С «днями независимости» у Литвы получается некоторый перебор, свидетельствующий об исторических комплексах. Создаётся впечатление, что литовские законодатели, утверждавшие все эти праздники, сами себе пытались доказать, что теперь уж Литва точно независима и у неё есть государственность. Но помимо трёх дней независимости в Литве ещё празднуют День флага, День Конституции, День литовских воинов. Ещё в литовском календаре памятных дат есть День памяти жертв Тускуленай, посвящённый сталинским репрессиям, День Клайпедского края и День геноцида жителей Малой Литвы.

Последний отмечается в день ввода войск Красной Армии в приграничные районы Восточной Пруссии 16 октября 1944 года – нынешние восточные районы Калининградской области, с последующими боями на немецкой территории и депортацией немцев после войны. Для современной Литвы эти события – советский геноцид коренного населения Восточной Пруссии, в результате которого на востоке Калининградской области не осталось литовцев. Хотя ко времени Второй мировой войны литовцев в Восточной Пруссии и так почти не осталось.

Характерная черта прибалтийского (шире – восточноевропейского сознания) – не только «расчёсывать» свои застарелые болячки и предаваться мучительным воспоминаниям о трагедиях прошлого, но и придумывать эти трагедии там, где их не было.

Сталинские депортации нелояльных советской власти литовцев, латышей и эстонцев в Сибирь, например, в Прибалтике тоже считаются геноцидом, призванным уничтожить балтийские народы, и в официальной риторике ставятся на одну доску с Холокостом. В Латвии отмечается сразу два Дня памяти жертв коммунистического геноцида: 25 марта (депортация 1949 года) и 14 июня (депортация 1941 года).

Сталинские депортации, конечно, были преступлением, равно как и лежащий в их основе принцип коллективной ответственности народов по этническому признаку (хотя в случае Прибалтики советское руководство депортировало коренное население по классовому принципу: среди высланных за Урал были не только литовцы, латыши и эстонцы, и задачи вывести все коренные народы не ставилось). Но действия прибалтийских властей были бы более обоснованы, если бы одновременно с увековечиванием памяти о сталинских депортациях они увековечивали бы память о преступлениях нацизма и реальных практиках геноцида – том же Холокосте. Но этого не происходит.

Более того, происходит обратный процесс – героизация прибалтийских пособников гитлеризма.

В Риге каждый год проходят шествия ветеранов Латышского легиона СС, воевавшего на стороне Гитлера. Полтора года «День памяти латышских воинов» был официальной памятной датой Латвийской республики, но даже наставники из США и Евросоюза, привыкшие относиться к прибалтийским подопечным снисходительно, не смогли отнестись к маршам под нацистскими стягами с пониманием, поэтому от официального празднования 16 марта пришлось отказаться. Но неофициально День памяти латышского легиона – одна из главных дат в календаре современной Латвии.

От «героев», память которых увековечивают в Прибалтике, пробирает дрожь. В Литве в 2012 году с воинскими почестями и признанием «выдающихся заслуг» был торжественно перезахоронен глава Временного правительства Литвы Юозас Амбразявичюс, в июне 1941 года санкционировавший Каунасский погром евреев. Церемония перезахоронения на государственном уровне состоялась по личной инициативе президента Литвы Дали Грибаускайте, а признания правительства Амбразявичюса легитимным правительством Литвы не произошло только из-за протестов со стороны Израиля.

В Латвии четверть века делают национальным героем военного преступника Герберта Цукурса – знаменитого латышского лётчика, в годы Второй мировой пошедшего на службу нацистам, вступившего в карательную команду Виктора Арайса и лично убивавшего людей в рижском гетто. По показаниям свидетелей, Цукурс на скаку стрелял по евреям, выхватывал младенцев у арестованных людей и разрывал их у себя на груди. После поражения Гитлера Цукурс, подобно многим нацистам, бежал от международного трибунала в Южную Америку, где в 1965 году был выслежен и убит спецслужбами Израиля.

Однако латвийскую политику памяти не интересует, кем стал Герберт Цукурс и чем он кончил. Для Латвии Цукурс исключительно лётчик-испытатель – герой Первой республики. За последние десятилетия были изданы книги о покоряющем небо латышском супермене, изображали его на почтовых марках, проводили посвящённые ему выставки. А в 2014 году в Лиепае поставили мюзикл о покоряющем небо герое-любовнике, совершавшим перелёты через половину земного шара.

Заканчивается мюзикл «Цукурс. Герберт Цукурс» сакраментальной сценой. После убийства героя Моссадом его женщина вопрошает: если суда и приговора не было, как вы можете считать его убийцей? Эта фраза – официальная позиция Латвийской республики.

На таком фоне начинает казаться, что в Беларуси фашизм проиграл, тогда как в Прибалтике… если не победил, то во всяком случае взял реванш и отыгрался за своё поражение.

Главный государственный праздник Республики Беларусь – День Победы 9 мая. Отменить этот праздник не решились даже перекрасившиеся в литвинство коммунисты в 1991–1994 годах. Парад Победы, праздничный салют, а в последние годы акция «Бессмертный полк» – традиционные элементы белорусского Дня Победы.

В Прибалтике 9 мая сразу после выхода из состава СССР было сделано обычным рабочим днём, затем эта дата была названа днём памяти и скорби по началу «новой оккупации». 9 мая в Литве, Латвии и Эстонии положено грустить и страдать, и празднование в этот день Великой Победы – социально и политически неодобряемое поведение, из-за которого у государственных служащих могут даже начаться проблемы по работе.

Несмотря на это, День Победы в Прибалтике всё-таки празднуется, причём широко: в 700-тысячной Риге, например, 9 мая 2015 года День Победы у мемориального комплекса Освободителям Риги отмечали более 200 тысяч человек.

Только проводились эти торжества без всякой государственной поддержки и при явном неодобрении властей.

В 1996 году белорусы проголосовали за перенос Дня независимости Беларуси – 88 % участников референдума высказались за то, чтобы отмечать этот день 3 июля – в день освобождения Минска от немецко-фашистских захватчиков.

В советские годы дни освобождения прибалтийских столиц от нацистов были одними из главных республиканских праздников Литовской, Латвийской и Эстонской ССР. Теперь эти даты на официальном уровне преданы забвению – их отмечают только местные диссиденты. Что уж говорить о том, что в Беларуси сохранился как государственный праздник и выходной День Октябрьской революции 7 ноября – в Прибалтике, где первым делом в 1991 году снесли все памятники Ленину, такого просто невозможно представить.

Но нагляднее всего культурная пропасть, разделяющая сегодня Прибалтику и Беларусь, ощущается при сравнении двух приоритетных проектов постсоветской политики памяти: прибалтийских «музеев оккупации» и минского Музея Великой Отечественной войны.

Музей оккупации Латвии был открыт в Риге в 1993 году в здании Латвийского музея революции. При входе в музей висят два гигантских портрета: слева – Сталина, справа – Гитлера. Это визуальное уравнивание коммунизма с нацизмом, демонстрация равной преступности двух тоталитарных режимов.

После придания такой начальной установки экспозиция начинает рассказывать о преступлениях нацизма и сталинизма на территории Латвии, причём основное внимание оказывается сосредоточено на коммунистических преступлениях, тогда как нацистские упоминаются только для соблюдения формальности. Всё это подаётся в гнетуще мрачной форме и в очень тяжёлой психологической обстановке.

Аналогичные музеи действуют в Вильнюсе и Таллине. Их работе придаётся особое идеологическое значение. Обязательно сводить иностранную делегацию в Музей оккупации и провести экскурсию с подробным рассказом о страданиях литовского/латышского/эстонского народа – жёсткая политическая установка прибалтийских властей.

В Беларуси идеологическую функцию «музеев оккупации» выполняет Музей истории Великой Отечественной войны. Туда тоже принято водить иностранные делегации и любых гостей Минска, в обязательном порядке привозить на экскурсии школьников.

Новое здание музея было открыто в 2014 году – это большое, светлое, просторное помещение, разделённое на четыре секции, по количеству военных лет. Секции объединяет экспозиционная галерея «Дорога войны», ведущая этаж за этажом вверх.

Особое внимание в экспозиции уделено войне на территории Беларуси: партизанскому движению, сожжённым карателями деревням, операции «Багратион». Но это музей всей Великой Отечественной войны, и героизм белорусов подаётся здесь как часть героизма всего советского народа.

В экспозиции представлены 125-граммовая норма хлеба блокадного Ленинграда, тяжёлая артиллерия Сталинградской и Курской битвы, фотографии штурма рейхстага. Ведущая вверх экспозиция заканчивается мемориальным Залом Победы, где под огромным стеклянным куполом увековечены имена всех героев освобождения Белорусской ССР от нацизма.

В этом контрасте света и мрачности, простора и зажатости, победительности и ощущения себя жертвой, акцента на борьбу и преодоление и акцента на пережитые тягости и страдания – эмоциональные и эстетические различия в политике памяти Беларуси и Прибалтики.

В одном случае это политика позитивная и жизнеутверждающая, в другом – глубоко депрессивная и ущербная. В Беларуси делается акцент на белорусском вкладе в общую Победу. Для Прибалтики само слово «Победа» является кощунством.

10. «Наши люди» и «неграждане»: национализм и нацменьшинства в Беларуси и Прибалтике

Беларусь – единственная бывшая советская республика, в которой русский язык является вторым государственным. За такое решение в 1995 году проголосовали 83 % пришедших на референдум граждан Беларуси. Русский язык в социологических опросах называют своим основным языком три четверти белорусов; он доминирует в городах, тогда как в сельской местности преобладает белорусский язык.

Вопреки распространённым у националистов всех постсоветских республик опасениям, государственный статус русского языка не приводит к исчезновению белорусского: оба языка поддерживаются на государственном уровне с помощью использования в топонимике, документообороте, образовании.

Беларусь своим примером опровергает «аксиому» всех постсоветских окраинных националистов, согласно которой для сохранения и развития местного языка необходима позитивная дискриминация имперского lingua franca.

Из белорусского опыта следует, что сближение с Россией не означает для её бывших окраин утраты своей местной культурной специфики, полной ассимиляции и растворения в российском культурном пространстве: белорусский является официальным языком Союзного государства России и Беларуси и дублируется во всех документах при российско-белорусских переговорах на официальном уровне.

Другой пример для подражания – тщательно соблюдаемый белорусским государством баланс между поддержкой местного языка и недопущением дискриминации граждан, выбирающих для общения русский. «Государство, как никто другой, ощущает свою ответственность за развитие белорусского языка и является гарантом сохранения целостности и единства его современных литературных норм. Правительством утверждён план мероприятий по популяризации и расширению сферы использования белорусского языка в жизни общества, разработанный с учётом предложений государственных структур, неправительственных организаций, учёных и деятелей культуры», – говорил президент страны Александр Лукашенко в 2010 году.

При этом в тот же период белорусскими властями было предписано «принять конкретные меры по недопущению проведения руководителями государственных органов, иных организаций политики принудительной белорусификации и искусственного сокращения использования русского языка в их деятельности».

Благодаря такой тщательно продуманной языковой политике в Беларуси свободно действуют русские школы и вузы, число которых год за годом увеличивается, потому что в стране растёт население. Абсолютное большинство белорусских семей выбирает для своих детей школы с русским языком обучения: в силу близости большой союзной России, преобладания русского в городах Беларуси и, в связи с этим, с большими возможностями в будущей взрослой жизни и большей простотой обучения для школьников.

И в то же время выбор в пользу русского не означает отказа от белорусского: белорусский язык и литература в русскоязычных школах – обязательный учебный предмет, по которому сдают выпускные экзамены. Соответственно, в белорусских школах язык Пушкина изучают в обязательном порядке наравне с языком Янки Купалы.

Таким образом, языковая и образовательная политика в Беларуси не является инструментом укрепления титульной нации и дискриминации прав национальных меньшинств.

Зеркально противоположной является ситуация в странах Прибалтики, где конституционно закреплено привилегированное положение титульной нации, под лозунгами «спасения» литовского, латышского и эстонского языков и сохранения этнической идентичности литовцев, латышей и эстонцев построены этнократические режимы, а национальные меньшинства четверть века подвергаются ущемлению и поражению в правах.

Смыслом и конечной целью существования Литвы, Латвии и Эстонии признано сохранение своих маленьких титульных наций.

«Латвия, провозглашённая 18 ноября 1918 года, была создана за счёт объединения латышских исторических земель на основании непреклонной государственной воли латышской нации и её неотъемлемого права на самоопределение, чтобы гарантировать существование и вековое развитие латышской нации, её языка и культуры», – говорится в преамбуле к Конституции Латвии.

«Народ Эстонии, выражая непоколебимую веру и твёрдую волю укреплять и развивать государство, которое создано по непреходящему праву самоопределения народа Эстонии и провозглашено 24 февраля 1918 года, которое зиждется на свободе, справедливости и праве, которое является оплотом внутреннего и внешнего мира, а также залогом общественного прогресса и общей пользы для нынешних и грядущих поколений, которое призвано обеспечить сохранность эстонской нации и культуры на века…», – гласит Конституция Эстонии.

О политической, гражданской нации в основополагающих документах прибалтийских республик не говорится ни слова. Никакого «мы, многонациональный народ», «дружба народов – сила народов» и прочего. Латышский язык, эстонская нация и культура – титульная нация первична, за национальными меньшинствами юридически закреплена их второстепенность.

Может быть, это сделано в силу малочисленности национальных меньшинств на территории Литвы, Латвии и Эстонии, упоминанием которых в силу этого можно пренебречь как пустой формальностью, обращаясь напрямую к литовцам, латышам и эстонцам? Ничего подобного. Напротив, Латвия и Эстония занимают первое и второе место в Европе по доле нетитульных наций в структуре населения. Это классические двухобщинные общества.

В Латвии на 62 % латышей приходится 37 % русскоязычных[14]; в Эстонии на 69 % этнических эстонцев приходится 30 % русскоязычного населения. В любой другой европейской стране наличие такой иноязычной общины было бы неоспоримым основанием сделать русский вторым государственным языком.

Но в Латвии и Эстонии русский язык вообще не имеет никакого официального статуса – он не государственный, не региональный, не язык нацменьшинств, и страны Балтии выступают категорически против придания русскому языку статуса государственного языка ЕС.

Языковая политика в Прибалтике носит репрессивный характер: она направлена на закрепление доминирующего положения титульных наций и отстранение русскоязычных от государственного управления.

В Латвии 80 % государственных служащих составляют этнические латыши, и по мере продвижения по карьерной лестнице их доля в чиновничьем аппарате всё увеличивается. Отсев русских от государственной службы производится с помощью языкового законодательства.

Согласно закону о государственном языке, в Латвии установлены несколько категорий знания латышского языка и для занятия государственной должности требуется знать государственный язык в таком совершенстве, в каком его не знает большинство самих латышей. При этом кандидат на государственную должность, имеющий аттестат о получении школьного образования на латышском языке, от сдачи экзамена на знание языка освобождается вовсе.

Таким нехитрым способом на латвийскую госслужбу попадают почти исключительно латыши – даже если претендент-латыш полуграмотен, говорит и пишет по-латышски с ошибками и знает родной язык хуже, чем русский претендент на ту же должность, окончание латышской школы освобождает его от сдачи экзамена, тогда как выпускник русской школы обязан знать госязык на уровне профессора латышской филологии.

После распада СССР власти Прибалтики задались целью утвердить господство литовского, латышского и эстонского языков посредством вытеснения из своих стран русского. Была жестко регламентирована работа средств массовой информации, введены квоты на иноязычное вещание (которые последовательно сокращались), демонтирована русскоязычная топонимика, выведены из официального оборота русские варианты названий географических объектов.

Особое внимание прибалтийские власти уделили выдворению русского языка из сферы образования: было полностью ликвидировано русскоязычное образование в вузах и начат процесс ликвидации русских школ.

В Латвии попытка запретить все русские школы вызвала самые массовые в её истории акции протеста населения: на митинги, забастовки и пикеты в Риге в 2003–2004 годах выходили десятки тысяч человек.

Тогда правящие националисты вынуждены были пойти на компромисс и ввести так называемую пропорцию «60/40», согласно которой 60 % учебных предметов в русскоязычных школах должны преподаваться на латышском языке, а 40 % – на русском. Но на этом история не закончилась: нынешняя правящая коалиция при формировании правительства обозначила своим приоритетом полную ликвидацию преподавания на русском языке во всех школах Латвии к столетию провозглашения Латвийской республики в 2018 году.

Восточно-европейский национализм стремится самоутвердиться и преодолеть комплекс неполноценности за счёт притеснений национального меньшинства, особенно если это меньшинство в прошлом принадлежало к более сильной, имперской нации: с этой закономерностью в полной мере столкнулись русские в Прибалтике, четверть века испытывающие крупные и мелкие притеснения.

К примеру, в Латвии и Эстонии люди много лет просят сделать выходным днём православное Рождество 7 января. Православными в этих странах являются не только русскоязычные, но и многие латыши и эстонцы.

Для той же Латвии просьба сделать выходным днём значимый для 40 % населения религиозный праздник вполне оправдана. Но прибалтийские власти идти навстречу православным отказываются категорически.

Для сравнения, 12 % белорусских граждан называют себя католиками… и католическое Рождество в Беларуси является официальным праздником и выходным днём, равно как и православное. Но то «авторитарная Беларусь», а то «прогрессивные, демократические, европейские страны Балтии».

Едва ли в Беларуси и где-либо ещё в современной Европе можно представить такое явление, как «языковая полиция». А в Прибалтике это в порядке вещей: там действуют такие одиозные организации, как Центр государственного языка (Латвия) и Языковая инспекция (Эстония), уполномоченные выписывать штрафы, заводить административные дела, лишать лицензии и врываться в любые заведения с проверками на знание латышского или эстонского языка.

Работа любой кофейни в Старой Риге может быть сорвана внеплановой инспекцией Центра государственного языка, решившей проверить, на чистом ли латышском обслуживают посетителей русскоязычные официанты.

Помимо прочего, латвийская «языковая полиция» в последние годы прославилась постановлением рестораторам о том, что спринг-роллы – блюда, приготавливаемые путем заворачивания, скручивания, следует называть голубцами (tîteňi), попутно указав на «недружественные латышскому языку названия» ряда злачных мест, использовавших английские слова, и ополчившись на одну картинную галерею, использовавшую в названии выставки буквы из кириллицы.

Впрочем, даже дискриминационное языковое законодательство, запрет русских школ и «языковой террор» инспекторов-филологов – это мелочи по сравнению с институтом «неграждан».

Латвия и Эстония начали свою постсоветскую «демократическую» историю с того, что лишили треть своего населения гражданства и всех положенных гражданам социальных, экономических и политических прав.

В соответствии с доктриной континуитета – правопреемства с межвоенными Первыми республиками и восстановления довоенной государственности, гражданство Латвии и Эстонии в 1991 году получили только те, кто имел его до 1940 года, а также их потомки. Всех, кто переехал в прибалтийские республики в советский период, оставили без гражданства.

Поэтому более миллиона человек в Прибалтике юридически стали людьми «второго сорта», «негражданами». Им было запрещено участвовать в выборах и референдумах, состоять на государственной и муниципальной службе, оформлять в собственность землю и недвижимость, принимать участие в залоговых аукционах при приватизации предприятий.

«Неграждане» не имели права на получение социальной помощи, на защиту государства за рубежом, на ношение огнестрельного оружия. При вступлении Латвии и Эстонии в Евросоюз прибалтийские «негры» (сокращение от «негражданин») не получили статуса граждан ЕС.

Беларусь хоть и «последняя диктатура Европы», но представить, чтобы там творилось такое, просто невозможно. Между тем именно «прогрессивный» опыт стран «демократической Балтии» представляется белорусским националистам эталоном превращения постсоветской республики в национальное государство европейского образца. В частности, перенявшие «передовой» прибалтийский опыт змагары предлагают:

• Использовать в Республике Беларусь доктрину континуитета, установив правопреемство с Белорусской народной республикой, со всеми вытекающими из этого юридическими последствиями (включая территориальные претензии к соседям).

• Отменить государственный статус русского языка.

• Закрывать русские школы, детей из русскоязычных семей переводить на белорусский язык обучения.

• Запретить русский язык в документообороте, топонимике, работе государственных СМИ.

• Постановить целью существования Республики Беларусь сохранение и развитие языка и культуры белорусской нации.

Однако Беларусь – не Прибалтика, и националистические взгляды на межнациональные отношения там – удел секты маргиналов, ненавидимых абсолютным большинством населения.

Сохранившийся в белорусском обществе интернациональный подход к национальной политике в принципе отвергает понятие национального меньшинства. «У нас нет никаких меньшинств, ни сексуальных, ни национальных. Это всё наши граждане. Это наши поляки, это мои поляки», – неоднократно говорил по этому поводу Александр Лукашенко.

Поэтому в Беларуси два государственных языка, свободно работают русские и польские школы, а католическое Рождество, наравне с православным, – официальный праздник и выходной.

В главе 4 будет подробно рассмотрено, к чему привёл этнический национализм в качестве господствующей идеологии Литву, Латвию и Эстонию: какая сейчас демографическая ситуация в поставивших смыслом своего существования сохранение и воспроизводство титульных наций странах Балтии, а какая – в «совковой» Беларуси.

Пока же посмотреть действие принципа «два мира – два Шапиро» будет особенно интересно на примере литовских и белорусских поляков – польского населения разделённого литовско-белорусской границей Виленского края, волею судеб оказавшегося национальным меньшинством в «авторитарной» Беларуси и «европейской» Литве.

11. Kresy Wschodnie: поляки Виленского края в Беларуси и Литве

Территории бывшей Речи Посполитой, входившие в состав межвоенной Польши, но утраченные ею после Второй мировой войны, называются в польском языке Kresy Wschodnie – Восточные кресы.

К Восточным кресам относятся Галичина и Волынь на западе Украины, западная Беларусь и восточная Литва. И если на Волыни с Галичиной практически все поляки были истреблены бандеровцами, то в Беларуси и Литве до сих пор компактно проживают польские общины.

В Беларуси, согласно последней переписи, поляками себя назвали 3 % населения. Большинство кресовян проживает в Гродненской области на белорусско-польской границе, где поляки составляют до четверти населения. Численность белорусских поляков в послевоенный период неуклонно снижалась: они ассимилировались и переезжали в крупные города. Но польская община до сих пор является важным фактором развития западных приграничных областей Беларуси.

В Литве, согласно последней переписи, поляки составляют 6,5 % населения. Это крупнейшее национальное меньшинство в Литовской республике, компактно проживающее на юго-востоке страны. Польское население составляет большинство в столичном Вильнюсском районе Литвы (60 %) и в Шальчининкском районе (75 %). В самом Вильнюсе поляки составляют 17 % жителей столицы.

Белорусские и литовские поляки объединены одним регионом проживания – Виленским краем. Этот транснациональный регион – бывший центр Великого княжества Литовского, имперская метрополия ВКЛ, в межвоенный период входившая в состав Польши. Вильнюс (Вильно) имеет сакральное историко-идеологическое значение сразу для трёх стран, на стыке которых находится Виленский край: Польши, Беларуси и Литвы.

Для каждой из стран Вильнюс ценен как символ сразу двух имперских проектов: ВКЛ и Речи Посполитой. Для Литвы и Беларуси эта ценность особенно важна: для местных националистов имперская мощь и величие Великого княжества Литовского является альтернативой нынешних национальных государств, которые олицетворяют Каунас и Минск.

Как ни парадоксально, но именно фантомные боли по утерянной ещё в Средние века империи определяют мессианскую внешнюю политику литовских консерваторов на постсоветском пространстве, хотя сами консерваторы являются выходцами из Каунаса и носителями литовского национализма, противоположного имперскому проекту многонационального Литовского княжества.

То же относится к белорусским националистам, видящим свой идеал в ВКЛ, однако навязывающим ему ксенофобскую, антирусскую концепцию.

Для Польши Вильно – один из важнейших городов польской истории и культуры, город, в котором жил и творил основатель польского литературного языка Адам Мицкевич. Утрата Вильно по итогам Второй мировой войны, как и утрата Львова, считается поляками национальной трагедией, а защита польского населения, оставшегося жить после войны на Восточных кресах является одной из главных задач внешней политики Варшавы.

Поляки Виленского края – ключевой вопрос в отношениях Польши с Беларусью и Литвой.

При этом официальные представители Польши в последние годы признают, что в Беларуси с правами польского национального меньшинства ситуация значительно лучше, чем в Литве.

«Мы должны объяснить польским военным, что они должны поддерживать Балтийские страны. И это сложно, поскольку у нас есть проблемы с польским меньшинством в Литве. Парадоксально, однако сейчас ситуация польского нацменьшинства в Белоруссии лучше, чем в Литве», – заявил осенью 2016 года в Каунасе директор политического кабинета МИД Польши Ян Парысь[15].

Такое заявление от союзников по НАТО вызвало большой дипломатический скандал между Польшей и Литвой. «Неправильно говорить, что ситуация с правами человека в авторитарном режиме, в так называемой последней диктатуре в Европе, лучше, чем в сильной демократии, которой и является Литва. Это нас действительно оскорбляет: всех сидящих здесь литовцев. Мы должны избегать подобных заявлений», – отреагировал на слова польского коллеги директор по политическим вопросам МИД Литвы Роландас Качинскас.

Для знающего международную ситуацию в регионе заявление польского официального лица в самом деле феноменально. Польша – член НАТО и ЕС, главный союзник США в Восточной Европе, в вопросе о соблюдении прав национальных меньшинств ставит в пример другому члену НАТО, ЕС и американскому союзнику союзное России государство, члена ЕАЭС и ОДКБ, против которого десятилетиями действовали западные санкции и которое выгнало американского посла.

Понятно недоумение и оскорбление представителя Литвы: как можно ставить выше «сильной демократии» «последнюю диктатуру в Европе», которая проводит совместные учения с российской армией!

Однако у директора политического департамента МИД Польши в вопросах прав польского населения были все основания поставить Беларусь выше Литвы. У Варшавы десятилетиями были серьёзные трения из-за защиты прав поляков Виленского края и с Минском, и с Вильнюсом.

Однако с Минском значительную часть разногласий по польскому меньшинству удалось преодолеть, возобновив межгосударственное сотрудничество с Беларусью, тогда как с Вильнюсом из-за упорного нежелания властей Литвы соблюдать права литовских поляков диалога на высшем политическом уровне как не было, так и нет.

Еще один парадокс: у Польши межгосударственные отношения лучше с относящейся к другому геополитическому лагерю и интеграционному проекту Беларусью, а не с Литвой, которая состоит с поляками в одних и тех же интеграционных структурах, имеет с ними открытые границы и проводит одинаковую внешнюю политику.

Разгадка этого парадокса всё та же – поляки Виленского края, которые подвергались дискриминации и попыткам насильственного превращения в литовцев со времён вхождения Вильно с окрестностями в состав Литвы.

Довоенная Литва стала первой из «трёх прибалтийских сестёр», создавших в Прибалтике институт «неграждан»: после присоединения по договору со Сталиным Виленского края к Литве в 1939 году президент-диктатор Антанас Сметона лишил всех гражданских прав перешедших под литовскую юрисдикцию поляков.

Гражданства лишили около трети населения Виленщины – примерно 150 тысяч человек.

«Неграждане» лишались важных политических и экономических прав: права свободно передвигаться, приобретать недвижимость, устраиваться на работу кроме как в сельском и лесном хозяйстве, вступать в политические организации[16]. Связано это было с опасениями режима Сметоны в нелояльности Литве вильнюсских поляков. Эти опасения были в целом обоснованы, хотя литовское руководство это не оправдывает.

Неизвестно, как сложилась бы судьба литовского института «неграждан» дальше, но в том же 1940 году в республике поменялась власть, возникла Литовская ССР, вошедшая затем в состав Советского Союза. Затем была нацистская оккупация, война на территории Прибалтики, восстановление в Литве советской власти. После всех исторических потрясений о кратковременном периоде существования в Литве института негражданства все забыли.

В Литовской ССР поляки были защищены от литовского национализма советской национальной политикой. В соответствии с принципами интернационализма, дружбы народов и поддержки национальных культур в литовской части Виленского края (как и в белорусской) свободно работали польские школы, польские детские сады, в Вильнюсе издавалась газета для польскоязычных – Cherwony standard.

Советская национальная политика привела к формированию на бывших Восточных кресах Речи Посполитой новой культурной общности – советские поляки. Польское население Виленского края как в Беларуси, так и в Литве в большинстве своём с симпатией относится к советскому прошлому, поддерживает Россию и празднует 9 мая День Победы в Великой Отечественной войне.

Этот поразительный факт – то, что поляки на Виленщине по своей идеологии и мировоззрению совсем не такие поляки, как в самой Польше, не устаёт удивлять как польских, так и литовских авторов.

«Центр исследований Восточной Европы провёл исследование литовских русских и поляков. Результаты опроса респондентов шокируют. Подавляющее большинство респондентов поддерживают президента России Владимира Путина. Каждый второй опрошенный считает, что аннексия Крыма имеет правовые основания», – пишет крупнейшее литовское издание Lietuvos rytas в статье «Шокирующие результаты: русские и поляки Литвы в унисон поддерживают Владимира Путина»[17].

«64,6 % литовских поляков заявляют, что им нравится или даже очень нравится президент России Владимир Путин. Критическое отношение к нему только у 11 %. Это результат опроса представителей меньшинств, проведённого Baltious tyrimai и группой Gallup. 63, 8 % литовских поляков рассматривают Россию как страну, благоприятную для Литвы, иного мнения придерживаются 32,35 %. С утверждением, что Крым законно стал частью Российской Федерации согласны или скорее согласны 40,6 %, тогда как категорически не согласны или скорее не согласны 31,1 %», – вторит ему крупнейшее польское издание Gazeta Wyborcza в статье «Поляки Литвы любят Путина»[18].

Gazeta Wyborcza не мудрствуя лукаво связывает популярность у литовских поляков России, Путина, 9 мая и георгиевских лент эффективностью «российской пропаганды», в связи с чем призывает и Польшу, и Литву к усилению культурного влияния на жителей Виленского края.

Такое объяснение ситуации исключительно примитивно; оно даже не учитывает истории литовской полонии. Польская община в Литве была просоветской и пророссийской десятилетиями. В годы перестройки поляки, наряду с русским нацменьшинством, были одной из точек опоры союзного Центра в борьбе с сепаратизмом «Саюдиса».

В марте 1991 года польские самоуправления Вильнюсского и Шальчининкского районов пытались принять участие в референдуме о сохранении СССР, а в августе поддержали ГКЧП. После этого последовал силовой разгон Вильнюсского и Шальчининкского горсоветов командой Витаутаса Ландсбергиса и возвращение восстановившей свою независимость Литвы к практике дискриминации поляков.

Вторая Литовская республика вернулась к национально-государственному строительству на основе этнического литовского национализма. Неотъемлемой частью этой политики является «литуанизация» – принудительная ассимиляция национальных меньшинств, которые должны стать литовцами, если они хотят жить в Литве. Поляки Виленского края во Второй республике снова оказались в положении бывшей нации господ, ставшей меньшинством в национальном государстве своих бывших слуг.

Соответственно, государственная политика по отношению к ним стала воплощением исторического реванша столетиями находившихся в подчинённом отношении литовцев.

А также выгодным политическим бизнесом: глубинные антипольские настроения пожилого электората литовской глубинки от выборов к выборам успешно использовали литовские консерваторы.

Польскому населению было запрещено писать названия населённых пунктов, где они живут, на родном языке и даже использовать двуязычные таблички с названиями на польском и литовском. Все населённые пункты Вильнюсского и Шальчининского районов были переименованы – польские названия заменялись литовскими. На литовский манер было предписано менять польские имена и фамилии: если бы, например, Адам Мицкевич учился в Вильнюсском университете в конце XX века, то ему предписано было бы зваться Адамас Мицкевичюс.

Наиболее интенсивно литуанизация проводилась в 2010–2012 годах: в период правительства Андрюса Кубилюса («Союз Отечества – христианские демократы Литвы») и президентства Дали Грибаускайте (у которой, кстати, на пике скандалов вокруг поляков были обнаружены в родословной польские корни).

Во время пребывания у власти консерваторы (возможно, чтобы отвлечь население от последствий кризиса) вообще много занимались идеологическими вопросами: запрет советской символики, введение уголовного преследования за «отрицание фактов советской агрессии», литуанизация Виленского края.

При Кубилюсе и Грибаускайте дело дошло до ликвидации польских школ на территории Вильнюсского и Шальчининского районов – на тот момент в Вильнюсском крае действовали 55 польских школ.

В 2010 году были отменены Закон об образовании и Закон о национальных меньшинствах. Согласно новой редакции Закона об образовании, два-три предмета в старших классах школ нацменьшинств необходимо преподавать на государственном, то есть на литовском языке.

Там же был установлен новый порядок сдачи экзаменов по литовскому языку для школ национальных меньшинств и произведено уравнивание требований к сдаче экзамена на аттестат зрелости по литовскому языку между выпускниками из школ нацменьшинств и литовскими школьниками (что создавало последним естественное преимущество при сдаче экзамена и поступлении в вузы самим фактом их литовского происхождения).

Новый закон о национальных меньшинствах был принят только в 2014 году: президент Грибаускайте и консерваторы до последнего сопротивлялись его принятию.

«Если поляки хотят жить в Литве, они должны сближаться с ней, а не отдаляться от неё. Те, кто хочет, чтобы было по-другому, пусть едут в Польшу, ведь существует свобода передвижения», – сказал тогда же глава комиссии по внешним связям литовского Сейма Юстинас Каросас, дословно воспроизведя аргументацию латышских и эстонских коллег по отношению к русским – «чемодан, вокзал, Россия».

Весомость заявлениям про «пятую колонну» придала литовская спецслужба – Департамент госбезопасности Литвы, в ежегодном публичном отчёте за 2012 год заявивший, что протестные настроения и нелояльность литовскому государству в среде национальных меньшинств являются результатом деятельности иностранных разведок, действующих через общественные и политические организации польской общины.

Естественным следствием скандальных действий литовских властей против польских поляков стало резкое ухудшение отношений Польши и Литвы. Британский Economist, анализируя в 2010 году межгосударственный конфликт, назвал литовско-польские отношения самыми напряжёнными отношениями между двумя государствами – членами ЕС.

В Польше литовская тема на какое-то время вытеснила все остальные, заполнив страницы газет и эфиры телеканалов. Предложения забрать у Литвы Вильнюс обратно, раз там притесняют поляков, звучали даже на уровне посла Польши в Литовской республике Януша Сколимовски.

В Литве в ответ обнаружили, что в литовско-польском приграничье (Пуньская волость), где живут польские литовцы, Польша тоже закрывает литовские школы. Взаимное напряжение дошло до того, что в Вильнюсе осквернили могилу Юзефа Пилсудского и его матери.

Межгосударственный конфликт между Польшей и Литвой из-за поляков так и не был урегулирован. Вильнюс и Варшава старательно игнорируют друг друга: за исключением периодических пересечений на международных площадках вроде саммитов ЕС и НАТО лидеры двух стран принципиально избегают общения друг с другом: польский президент отказывается от визитов в Вильнюс, президент Литвы не едет в Варшаву.

Зато между Польшей и Беларусью разногласия по вопросу о белорусских поляках не являются непреодолимым препятствием для межгосударственного сотрудничества: с весны 2016 года Варшава и Минск возобновили политический диалог и даже польские власти уже признают, что кресовяне Виленского края в Беларуси находятся в значительно лучшем положении, чем в Литве.

Это при том, что вопрос белорусских поляков, как и в случае с Литвой, десятилетиями был одним из конфликтных узлов в польско-белорусских отношениях. Польша все эти годы обвиняла Минск в дискриминации национального меньшинства, в гонениях на общественные и культурные организации польской общины. Белорусская же сторона обвиняла Варшаву в сознательной политике формирования из польской общины нелояльного белорусскому государству населения, являющегося агентом влияния польского правительства на территории Беларуси.

В частности, протест официального Минска вызывала карта поляка – документ, подтверждающий принадлежность граждан республик бывшего СССР к польскому народу, который даёт выходцам из польских общин на востоке ряд прав и преференций от Республики Польша.

Вмешательством во внутренние дела Беларуси в Минске считали попытки польского руководства расколоть польскую общину: так, в 2005 году произошёл раскол Союза поляков Беларуси на «пропольский» и «пробелорусский». Вызывала раздражение и антибелорусская позиция вещающих для белорусских поляков польских СМИ.

При этом «пробелорусскому» Союзу белорусских поляков оказывается всяческое содействие белорусских властей, поддерживающих польских активистов в их деятельности по развитию своего языка и культуры на территории Беларуси.

Литовской точки зрения на поляков Виленского края, согласно которой те являются колонистами, переселёнными Варшавой в межвоенные годы для закрепления Виленщины за Польшей, и потому подлежат либо выселению в Польшу, либо литуанизации/белорусизации, в Беларуси придерживаются только оппозиционные маргиналы-националисты.

Абсолютное большинство белорусского общества готово подписаться под словами Александра Лукашенко, что в Беларуси нет никаких меньшинств… «это всё наши люди. Это наши поляки, это мои поляки».

Власти не закрывают польские школы и центры польской культуры, а белорусские спецслужбы не публикуют публичных отчётов, шельмующих активистов местной полонии «пятой колонной».

В Минске, Бресте, Гродно, Молодечно и Новогрудке называются улицы и ставятся памятники Адаму Мицкевичу, Михаилу Огинскому и другим польским классикам местного происхождения, связанные с ними памятные даты отмечаются на государственном уровне. Католическое Рождество – не сравнить эту ситуацию с Литвой, Латвией и Эстонией – в Беларуси в первую очередь для местных поляков-католиков сделано выходным днём наравне с православным.

В конечном счёте даже польские власти вынуждены признавать: белорусским полякам жить, оставаясь поляками, куда легче, чем литовским. Потому что литовские поляки живут в стране, построенной на основе этнического национализма, тогда как белорусские поляки – в стране, продолжающей традиции советской «семьи народов».

12. «Последняя диктатура Европы» против «Северной Кореи ЕС»: где больше демократии, в Беларуси или Прибалтике?

Беларусь всему «прогрессивному человечеству» положено ругать, ужасаясь царящим там порядкам, даже если сами там никогда не были и какие в Беларуси царят порядки, понятия не имеют. Последняя диктатура Европы, и этим всё сказано!

Подкованные товарищи всё-таки могут кое-как пояснить на примерах, почему диктатура, да ещё последняя.

В Беларуси нарушают права человека.

В Беларуси фальсифицируют выборы.

В Беларуси у власти 20 лет один человек.

В Беларуси политические заключённые.

В Беларуси цензура и давление на журналистов.

В Беларуси засилье спецслужб.

Эта ваша Беларусь – какая-то европейская Северная Корея.

Никого из обличающих «последнюю диктатуру Европы» не смущает при этом то, что настоящая европейская Северная Корея находится у них же, в составе ЕС и НАТО. Кстати, находится эта «Северная Корея ЕС» как раз к западу от белорусской границы.

При самом беглом сравнении фактов общественно-политической жизни Белоруссии и Литвы выясняется, что все претензии западных борцов за демократию и права человека к белорусам на фоне литовских реалий просто смешны.

Белорусскими политзаключёнными называли людей, которые в ночь после президентских выборов 2010 года попытались устроить в стране революцию и захватить административные здания в Минске. Последний такой «узник совести», вокруг ареста которого «люди доброй воли» пытались развернуть истеричную пропагандистскую кампанию, – Владимир Кондрусь, арестованный за то, что выламывал двери Дома правительства.

При этом те же «люди доброй воли» в 2004 году с радостью приняли в Европейском союзе Литву, в тюрьмах которой тогда сидели очевидные политзаключённые Миколас Бурокявичюс и Юозас Ермалавичюс, которых литовские спецслужбы в нарушение всех мыслимых приличий в международных отношениях в 1994 году выкрали как раз из Минска.

Западные партнёры такую «шалость» находящегося в состоянии «демократического транзита» Вильнюса предпочли не заметить, зато наглость хозяйничающих на белорусской земле, как на своей собственной, иностранных спецслужб произвела сильное впечатление на соседей Литвы и стала одной из причин победы на президентских выборах Александра Лукашенко в том же году.

К слову о спецслужбах. В Беларуси засилье спецслужб, говорите? А было в новейшей белорусской истории такое, чтобы спецслужбы врывались в школы национальных меньшинств, проводили там обыски и допрашивали учителей по делу о поездках детей в иностранные летние лагеря? В литовской истории такое было: власти Литвы всерьёз полагают, что после посещения российских баз отдыха дети вернутся завербованными российской разведкой и будут склонны к антигосударственной деятельности.

В конце 2014 года литовская полиция ворвалась с обысками в две русские школы Вильнюса в рамках досудебного расследования уголовного дела о поездках литовских школьников в российские военизированные летние лагеря.

Ученики двух вильнюсских школ ездили отдыхать в российский военизированный лагерь «Союз». По этому факту в октябре было возбуждено уголовное дело, официальные СМИ зашлись в шпионской истерике, обвинив школьников и учителей едва ли не в государственной измене, а министр образования Литвы специально встретился по этому вопросу с главой Департамента госбезопасности.

«Мы знаем, что это люди, которые ездили в военизированные лагеря другой страны, надевали униформу другой страны, давали присягу, исполняли гимн другой страны. Это делали граждане Литвы, поэтому ответственность, вне всякого сомнения, лежит и на школах, ведь в этом участвовали учителя, тоже граждане Литвы», – прокомментировала скандал с позиций лидера нации президент Литвы Даля Грибаускайте.

После этого сотрудники Главного комиссариата полиции Вильнюсского округа 3 декабря провели обыски в столичной гимназии имени Василия Качалова и в средней школе имени Софьи Ковалевской[19].

«Чтобы предъявить подозрения, необходимо собрать достаточно данных, подтверждающих или опровергающих документально вероятность совершения преступления. Сейчас предпринимаются интенсивные действия, предъявление же подозрений – это вопрос не сегодняшнего дня», – говорила прессе главный прокурор отдела особо тяжких преступлений при Вильнюсской окружной прокуратуре Рита Алюконене.

Прокурор отдела особо тяжких преступлений! К таковым преступлениям в Литве относятся поездки детей в российские летние лагеря. Организовавшие поездки учителя преследовались литовской юстицией по статье № 118 Уголовного кодекса (оказание помощи другому государству в действиях против Литовской республики) – за участие в подготовке летнего отдыха школьников им грозило до семи лет тюрьмы.

В белорусской «последней диктатуре Европы» представить вторжение полиции в русские или польские школы и уголовные дела против учителей по статье об измене Родине невозможно. В «сильной демократии», как именуют свой политический строй литовские деятели, – запросто.

И ни у кого на Западе не возникает вопросов – где диктатура, а где демократия?

«В Беларуси фальсифицируют выборы»? В Литве после казуса Роландаса Паксаса и фальсифицировать ничего не надо: «неправильного» кандидата там просто до выборов не допустят.

Литва – это первая страна в Европе, в которой произошёл импичмент главы государства.

Президента Паксаса сняли с должности по ложному обвинению спустя ровно год после инаугурации за расхождение во взглядах всенародно избранного главы государства и политического класса Литвы, а затем Конституционный суд Литвы запретил политику вновь избираться в президенты, а заодно и в депутаты парламента.

Бывший премьер-министр Литвы Роландас Паксас в 2003 году неожиданно выиграл президентские выборы у действующего президента – американского ставленника Валдаса Адамкуса, которого Паксас много лет обвинял в коррупции.

Вместо недавнего гражданина США, убеждённого русофоба и антисоветчика Адамкуса президентом Литвы, в соответствии с Конституцией ответственным за внешнюю политику, был избран умеренно пророссийский политик, назвавший приватизацию близкими к Адамкусу американцами крупнейшего промышленного предприятия Литвы – Мажейкяйского НПЗ – «вредительством национального масштаба».

Разумеется, литовский истеблишмент сделал всё от него зависящее, чтобы подобный деятель у власти не задержался. Осенью 2003 года Сейм Литвы обвинил Паксаса в государственной измене на том основании, что тот выдал руководителю международного холдинга Avia Baltica, российскому бизнесмену Юрию Борисову литовский паспорт, а заодно предупредил его, что их телефонные переговоры прослушиваются литовскими спецслужбами.

Последнее было трактовано как разглашение государственной тайны, Борисов был назван агентом ФСБ (что впоследствии доказать не удалось), и в 2004 году парламент объявил Паксасу импичмент, а Конституционный суд запретил участвовать в выборах.

По горячим следам импичмента Роландасу Паксасу в Литве произошёл ещё один дивный случай. Литовский правящий класс и Соединенные Штаты постановили между собой любой ценой исправить «неправильное» народное голосование 2003 года и всеми правдами и неправдами вернуть на пост президента верного сына Америки и Литвы Валдаса Адамкуса.

Главным соперником проигравшего экс-президента стала экс-премьер Литвы Казимира Прунскене, объединившая вокруг себя электорат отстранённого от выборов Паксаса. После второго тура досрочных выборов при подсчёте голосов в ночь на 28 июня 2004 года Прунскене опережала Адамкуса на 10 %, однако в 22.00 электронная система подсчёта голосов вдруг «зависла». В компьютерах произошёл некий «сбой», из-за которого они вышли из строя, и несколько часов о подсчёте голосов и итогах выборов было ничего неизвестно.

Когда же после полуночи систему голосования перезагрузили, то разрыв между Прунскене и её проамериканским соперником куда-то исчез, и выборы выиграл «правильный» кандидат Валдас Адамкус, набравший по официально утверждённым данным 52 % голосов.

Стоит отметить, что у западных наблюдателей никаких вопросов литовские выборы не вызвали. Вопросы у них могут вызывать только белорусские выборы, потому что на них побеждают «неправильные» кандидаты.

У Литвы такая же система выборов депутатов парламента по одномандатным округам, как в Беларуси: если в первом туре ни один из кандидатов в депутаты не получил более 50 % голосов избирателей одномандатного округа, то через две недели проводится второй тур, в который выходят двое кандидатов, набравших больше всего голосов в первом.

Однако Беларусь мониторинговые миссии ОБСЕ и других западных наблюдателей за такую систему критикуют, а Литву почему-то нет.

Впрочем, это ерунда по сравнению с тем, что на Западе десятилетиями возмущаются уничтожением демократии в Беларуси, приводя в пример демократического развития белорусам соседние страны Балтии, которые начали возрождение своей государственности с того, что лишили треть населения гражданства и права избирать и быть избранными.

В Латвии и Эстонии демократия с 1991 года создавалась для своих, для «белых». На «негров» (простонародное сокращение от «негражданин») не распространялись многопартийность, права человека, парламентаризм и прочие прелести демократического выбора. Вся политическая система этих республик построена на изначальном поражении в правах огромных групп населения и разделении людей на два сорта, причём в первый сорт попадали преимущественно титульные нации, а во второй сорт почти сплошь русскоязычные.

Если не закрывать глаза на то, что происходит в прибалтийских республиках, то Республика Беларусь на их фоне предстаёт эталоном демократического развития.

В Беларуси после 1991 года не лишали сотни тысяч людей права участвовать в выборах. В Беларуси не формировали электорат по этническому признаку. Кто в последние годы слышал о том, чтобы Беларусь кому-то запрещала въезд, депортировала из страны, объявляла кого-то персоной нон грата? Туда свободно ездят и те, кто называют её «последней диктатурой Европы» и мечтают увидеть революцию в Минске.

В Прибалтике же счёт фамилиям в «чёрных списках» перевалил за сотню: в последние годы оттуда выдворяли неугодных учёных, экспертов, артистов, писателей, журналистов. В том числе – граждан ЕС, в нарушение собственных обязательств о свободе перемещения по Европе.

В белорусских СМИ царят цензура и преследование журналистов? Но, минуточку, в Беларуси свободно вещает канал «Белсат» – польский государственный телеканал, созданный МИД Польши с откровенной формулировкой «для поддержки демократической оппозиции Беларуси», финансируемый из государственного бюджета и входящий в структуру государственного телерадиовещания Польши. Его до сих пор не отключили и не запретили, как до сих не заглушили и вещающее на Беларусь из Белостока «Радио Рация» – ещё один польский рупор белорусской оппозиции (подробнее см. главу 5).

Сравните это с Латвией и Литвой, где в 2013–2016 годах только и делали, что запрещали и отключали российские телеканалы, убеждая использовать их методы борьбы с «русской пропагандой» всю Европу.

Беларусь – единственная бывшая советская республика, в которой два государственных языка. Не белорусские, а литовские власти в 2010–2012 годах закрывали польские школы с формулировкой «хочешь быть поляком – езжай в Польшу». Это к вопросу о положении в Беларуси меньшинств – даже польские власти, как уже говорилось, признают, что в области обеспечения прав и свобод польского национального меньшинства Беларусь выглядит привлекательнее Литвы.

Наконец коронный аргумент: в Минске у власти «последний диктатор Европы» – один и тот же человек больше двадцати лет занимает высший государственный пост.

Правда же заключается в том, что Александр Лукашенко в политике – человек с улицы по сравнению с прибалтийскими элитами: ведь в Литве, Латвии и Эстонии у власти многие десятилетия находятся одни и те же связанные друг с другом, спаянные в одно целое группы людей.

По итогам распада СССР и возникновения независимых постсоветских республик реальная смена власти произошла в Беларуси, а не в Прибалтике. Кем был избранный в 1994 году президентом Республики Беларусь Лукашенко Александр Григорьевич? Директор совхоза «Городец» в Могилёвской области, оппозиционный депутат Верховного совета Белорусской ССР, сделавший себе имя на антикоррупционных разоблачениях перекрасившейся из коммунистической в «литвинскую» националистической номенклатуры.

А кто в Прибалтике застолбил себе власть по итогам роковых событий начала 1990-х годов? В Литве – первый секретарь ЦК Компартии Литовской ССР Бразаускас, в Латвии – секретарь ЦК Компартии Латвийской ССР по вопросам марксистско-ленинской идеологии Горбунов, в Эстонии – председатель Верховного совета Эстонской ССР с 1983 года Рюйтель.

Вместе с ними у власти намертво закрепились и по сей день кормятся с доступа к ней многочисленные инструкторы партийных отделов, председатели горисполкомов, заведующие отделами республиканских комсомолов и научные секретари высших партийных школ. Что характерно, дружно требующие приравнять коммунизм к нацизму и выплатить им компенсации за «советскую оккупацию»[20].

При внимательном сравнении политических систем обнаруживается, что Прибалтика и Беларусь, в какой области ни начни их сравнивать, всякий раз оказываются антагонистами и антиподами друг друга, причём сравнение с Беларусью неизменно оказывается не в пользу Прибалтики.

В странах Прибалтики четверть века назад были созданы этнократические режимы, где за фасадом западных политических институтов у власти сменяют друг друга старые национальные кадры, сменившие марксизм-ленинизм на национализм во внутренней и либеральный глобализм во внешней политике и утверждающие свою власть за счёт обращения к этническому национализму титульной нации, дискриминации национальных меньшинств внутри страны и поиска врага на международной арене.

В Беларуси же после прихода к власти Лукашенко сформировалась модель плебисцитарной демократии с сильным президентским правлением, при котором глава государства утверждает свою власть, обращаясь напрямую к населению за поддержкой своего курса[21].

И население в абсолютном большинстве своём всегда поддерживает этот курс, потому что он сформирован всей историей белорусского народа и доказал свою эффективность для Беларуси. В том числе при сравнении с деградирующими и вымирающими Латвией и Литвой, чему будет посвящена глава 4 данной книги.

Глава 3

«Буферная зона» и «партизанский отряд» в центре Европы. Внешняя политика Беларуси и Прибалтики

Белорусы больше двух десятилетий противостоят установившемуся в Европе после холодной войны однополярному мировому порядку. Беларусь отказалась от общей для стран Восточной Европы судьбы: стать периферией западного мира и войти в НАТО и Евросоюз, вместо формального равноправия попав под внешнее управление Брюсселя и Вашингтона. Вместо этого Беларусь создала Союзное государство с Россией, и этот выбор обеспечил ей независимость и суверенитет.

Страны Прибалтики пошли по стандартному для бывших социалистических республик пути: они вошли во все интеграционные структуры коллективного Запада и разменяли независимость и суверенитет на членство в «западных клубах». Сегодня Литва, Латвия и Эстония – это страны «буферной зоны», ответственные за проведение в Европе антироссийской политики. Они проводят в жизнь стратегию «сдерживания» России и отделяют её от Западной Европы, получая за это право быть частью Запада. 13. Союзное государство и Евросоюз: интеграционный выбор Беларуси и Прибалтики

После распада СССР страны Прибалтики взяли курс на вступление в НАТО и Евросоюз и поставили своей целью войти во все интеграционные структуры западного мира. Добившись своего, Литва, Латвия и Эстония утратили субъектность на международной арене, лишились суверенитета и фактической независимости, попав под внешнее управление западных центров – Брюсселя и Вашингтона.

Республика Беларусь после прихода к власти Александра Лукашенко и исторических референдумов 1995–1996 годов выбрала Союзное государство с Россией и реинтеграцию постсоветского пространства. Этот выбор гарантировал Беларуси независимость и суверенитет. Несмотря на колоссальное внешнее давление со стороны Америки и Евросоюза Беларусь десятилетиями сохраняет самостоятельность во внутренней и внешней политике благодаря союзу с Россией.

Минск и Москва разговаривают друг с другом на равных, и в диалоге с Россией белорусское руководство отстаивает интересы своей страны, чего Вильнюс, Рига и Таллин в разговоре с США и Евросоюзом позволить себе не могут.

Интеграция с Россией, как оказалось, может служить гарантией сохранения субъектности и суверенитета, тогда как европейская и евроатлантическая интеграции привели Прибалтику к поражению в суверенитете и полной или частичной утрате независимости.

Страны Прибалтики после 1991 года устремились в элитные западные клубы и были готовы вступить туда на каких угодно условиях. Польша, для сравнения, 10 лет торговалась об условиях своего членства в ЕС и добивалась того, чтобы при европейской интеграции учитывались её национальные интересы. Такая неуступчивость пошла исключительно на благо полякам. После вступления в ЕС целые отрасли экономии, которые в других новых странах Евросоюза попали под удар (например, сельское хозяйство), в Польше благодаря строптивости официальной Варшавы получили стимул к развитию.

Страны Прибалтики никакого торга о защите своих интересов при вступлении в Евросоюз не вели и готовы были попасть туда «хоть тушкой, хоть чучелом» – лишь бы взяли. Правящим классом Литвы, Латвии и Эстонии владела идея-фикс о «возвращении домой»: вступление в Евросоюз рисовалось европейским политикам возвращением на магистральный путь исторического развития, которого лишила литовцев, латышей и эстонцев «советская оккупация».

Ради «возвращения в Европу» страны Балтии пошли на подрыв собственных экономик. Соглашения об ассоциации и зоне свободной торговли с ЕС, подписанные прибалтийскими правительствами в середине 1990-х годов, привели к тому, что, с одной стороны, были разорваны старые экономические связи и производственные цепочки и контакты с предприятиями-смежниками в России и других бывших советских республиках; с другой стороны, местное производство не смогло выдержать конкуренции с хлынувшим на рынки Прибалтики потоком дешёвого европейского импорта.

Последовали массовое банкротство предприятий и сворачивание промышленного производства.

Вступление в Евросоюз в 2004 году эту тенденцию только продолжило: к объективным условиям для разрушения экономик Прибалтики добавилась сознательная политика брюссельского руководства ЕС. Брюссель вынудил Литву закрыть единственную в Прибалтике атомную станцию. Игналинская АЭС могла стать фундаментом экономического развития Литовской республики, но её энергоблоки в обмен на вступление в Европейский союз пришлось остановить. В результате Литва стала энергозависимой страной, а построенный для работы атомной станции Висагинас – мёртвым городом.

У Литовской ССР был крупнейший в Европе рыболовецкий флот – в европейской Литве его весь пустили на металлолом. Закрылись сахарные заводы в Латвии и Эстонии, из-за квот на сельскохозяйственное производство обанкротились прибалтийские фермеры. Оборотной стороной безвизового режима и свободы перемещения по Европе стала депопуляция Литвы, Латвии и Эстонии, в долгосрочной перспективе лишающая эти страны будущего.

Членство в Евросоюзе и ВТО лишило Прибалтику возможностей самостоятельного экономического развития, а вслед за утратой экономической самостоятельности пришли переход на внешнее управление и потеря политической независимости Литвы, Латвии и Эстонии.

В 1990-е годы Прибалтику материально поддерживали Всемирный банк, Европейский банк реконструкции и развития, Международный валютный фонд и прочие финансовые организации, кредитовавшие постсоциалистические страны при условии проведения ими либеральных реформ и перехода к рыночной экономике.

Дополнительным негласным условием, на котором выдавались кредиты, была политическая лояльность местных правительств. В результате Прибалтика во внутренней и внешней политике полностью попала под управление США.

После вступления в ЕС в 2004 году главным спонсором стран Прибалтики стал Брюссель. Принятие в «европейскую семью» Литвы, Латвии и Эстонии было и до сих пор остаётся спорным решением. Прибалтийские республики не соответствовали так называемым копенгагенским критериям членства в ЕС: от претендентов на вступление требовали успешной рыночной экономики, которая могла бы выдерживать свободную конкуренцию на едином европейском рынке, однако разрыв в основных показателях экономического развития между Прибалтикой и странами Западной Европы и Скандинавией был многократным.

Тем не менее Литву, Латвию и Эстонию взяли в ЕС, а для преодоления разрыва в развитии была разработана политика когезии или выравнивания, заключающаяся в обильных финансовых влияниях в Прибалтику из общего бюджета ЕС. Вместо самостоятельного экономического развития балтийские страны были посажены «на иглу» дотаций из еврофондов, которые Евросоюз в один прекрасный день может перестать выплачивать[22].

Неизбежный спутник потери экономической – потеря политической самостоятельности. Страны Балтии сегодня не имеют своего голоса в Евросоюзе, они открыто поступаются своими национальными интересами в угоду «европейской солидарности» и выполняют любые директивы Еврокомиссии – будь то распоряжение закрыть атомную станцию, урезание квот на рыболовство или необходимость размещать у себя беженцев из стран Азии и Африки.

Совсем другую судьбу определил Беларуси её интеграционный выбор.

Союз с Россией помог белорусам сохранить промышленный потенциал и фундамент для самостоятельного экономического развития: интеграция на Востоке стала для Беларуси гарантией экономической и политической самостоятельности.

Оппозиционер Александр Лукашенко шёл на президентские выборы 1994 года с простым и немудрящим обещанием запустить заводы. Для того, чтобы оживить экономику, было необходимо восстановление разорванных в 1991 году экономических связей с Россией. За это на референдуме 1995 года проголосовали 88 % белорусских избирателей. Был заключён союз с Россией, белорусская экономика заработала. Благодаря выбору в пользу России Беларусь осталась индустриальной страной: 60 % белорусской экономики составляет промышленность.

Такая же структура экономики – 60 % промышленности – была у стран Прибалтики в советский период. Однако в Прибалтике за годы интеграции в глобальный мир основное индустриальное производство было уничтожено: доля промышленности сократилась до 15 % экономики. Возникшая в результате ликвидации производства массовая безработица стала одной из причин массовой эмиграции населения.

В Беларуси в 1990-е годы сохранились рабочие места, причин для массовой эмиграции не возникло, в итоге сегодня в стране благоприятная демографическая ситуация. Особенно на фоне прибалтийской демографической катастрофы.

Россия все эти годы инвестировала в Беларусь, равно как США и Евросоюз – в Прибалтику. Однако эти инвестиции носили принципиально иной характер. Россия открыла свой рынок для белорусских товаров не только формально, но и фактически, тогда как прибалтийские товары при официальной свободе перемещения товаров, капитала и услуг на западные рынки так и не попали: эти рынки давно заняты и пускать на них новых членов ЕС с восточной периферии никто на самом деле не собирался.

Россия же пускает белорусских товаропроизводителей даже на такие закрытые внутренние рынки, как военный заказ. Российские энергоносители, поставляемые белорусским предприятиям по внутреннем ценам или близко к ним, являются одной из основ сохранения национальной промышленности и гарантией дальнейшего экономического развития Беларуси.

Если Евросоюз заставил Литву закрыть атомную станцию, лишив её фундамента для самостоятельного экономического развития, то Россия строит атомную станцию Беларуси, создавая союзной стране фундамент энергетической самодостаточности.

Беларусь, оставаясь союзной России, самостоятельно и независимо ведёт себя на международной арене. Белорусское руководство сформировало свою особенную политику в украинском конфликте, не заняв стороны ни Киева, ни Москвы. Лукашенко может позволить себе выступать с критикой главного союзника и этой возможностью регулярно пользуется.

В отношениях Беларуси с Россией за 20 лет стратегического союза регулярно случаются межгосударственные конфликты: так называемые нефтяные, газовые, молочные и прочие торговые войны. Минск в этих «войнах» всегда руководствуется государственными интересами Беларуси, и разрешаются такие конфликты с Россией всегда на основе равноправных двусторонних переговоров союзников.

В отношениях стран Балтии с Евросоюзом представить такого равноправия и самостоятельности невозможно. Решения в ЕС принимаются по-колхозному единогласно, а на страну, посмевшую создать угрозу «европейскому единству» и «демократической солидарности», обрушивается гнев брюссельской бюрократии и стран-союзниц.

В 2015 году американские посольства позволяли себе публично критиковать тех европейских лидеров, которые принимали приглашения приехать в Москву на 9 мая. Президенты-«отступники» подвергались шельмованию со стороны более дисциплинированных и «держащих строй» европейских коллег. В конечном счёте все они были вынуждены уступить давлению и от участия в Параде Победы на Красной площади отказаться.

На таком фоне отказ Беларуси признавать вхождение Крыма в состав России, а также независимость Абхазии и Южной Осетии является вершиной внешнеполитической самостоятельности и независимости.

Прибалтийские лидеры сегодня не могут и мечтать разговаривать с Брюсселем и Вашингтоном на равных, как Александр Лукашенко разговаривает с Владимиром Путиным.

На встречи с президентом, вице-президентом или даже госсекретарём США президентов Литвы, Латвии и Эстонии по устоявшейся «доброй» традиции заводят по три за раз. Скопом. Чтобы по отдельности с ними не возиться. Прибалтийские столицы давно смирились с этой унизительной ситуацией и не ропщут. Пренебрежительное отношение заокеанского начальства для них ерунда – лишь бы только на них обратили внимание и согласились поговорить. Разговаривать с руководителями США как равные с равными главы Литвы, Латвии и Эстонии и не мечтают.

Александр Лукашенко из Минска неоднократно напрямую обращался к братскому российскому народу. Белорусский президент является в соседней стране популярным политиком и пользуется большой популярностью в российском обществе. Белорусская модель развития подаётся руководством страны как пример для России: подчёркивается, что главный союзник мог бы брать за ориентир белорусский опыт социальной политики и строительства социального государства.

В отношениях Прибалтики с Западом представить подобное невозможно. Прибалтийских политиков за пределами их стран никто не знает и не замечает; западные союзники для Литвы, Латвии и Эстонии – эталон и объект робкого обожания: им нужно подражать всегда и во всём, а научить их Прибалтика может только тому, как быть стойкой и бескомпромиссной в своей антироссийской позиции.

Белорусский публицист Артём Агафонов сравнил Беларусь и Литву – у кого больше независимости. Его вывод – Беларусь в союзе с Россией сохранила гораздо больше суверенных прав, чем Литва в составе ЕС и НАТО:

«Внешняя политика:

Литва: ЕС обладает исключительной компетенцией в вопросах определения и проведения общей внешней политики и политики безопасности.

Беларусь: самостоятельно осуществляет свою внешнюю политику.

Военная политика:

Литва: член НАТО, зависит от иностранной военной помощи. Военной промышленности нет. Несмотря на то, что создание иностранных военных баз запрещено Конституцией, недавно в стране были размещены силы военного спецназа США.

Беларусь: член ОДКБ, экспортёр вооружений, есть военные базы Российской Федерации.

Таможенная политика:

Литва: отменены таможенные пошлины и ограничения со странами ЕС, внешние таможенные тарифы и общая торговая политика находятся в ведении наднациональных органов.

Беларусь: отменены таможенные пошлины и ограничения со странами ЕАЭС, внешняя торговая и таможенная политика целиком находится в ведении белорусских властей.

Монетарная политика:

Литва: не осуществляет эмиссию национальной валюты. На формирование бюджета наложен рад ограничений со стороны ЕС и НАТО.

Беларусь: осуществляет эмиссию белорусского рубля. Бюджетная политика целиком находится в национальной компетенции.

Миграционная политика:

Литва: подчинена Шенгенскому соглашению, приём беженцев осуществляется по квотам ЕС.

Беларусь: самостоятельно определяет визовую политику и порядок приёма мигрантов.

Сельское хозяйство:

Литва: развитие отрасли осуществляется в соответствии с единой сельскохозяйственной политикой Евросоюза, утверждённой Еврокомиссией.

Беларусь: сама определяет свою аграрную политику»[23].

Таким образом, Союзное государство с Россией и евразийская интеграция служат для Беларуси инструментом обеспечения суверенитета, независимости и экономического развития, тогда как Евросоюз суверенитет, независимость и экономическое развитие стран Прибалтики подрывает.

«Возвращение» Литвы, Латвии и Эстонии в западный мир привело к их слиянию с последующим поглощением западными интеграционными структурами, тогда как Беларусь в союзе с Россией сохранила субъектность, самостоятельность и будущее. В этом главный итог интеграционного выбора Беларуси, который на фоне вошедшей в Евросоюз и НАТО Прибалтики долгие годы считался ошибкой истории.

14. «Сборка» СССР и «сдерживание России»: геополитическая миссия Беларуси и Прибалтики

Беларусь после прихода к власти Александра Лукашенко выступает инициатором и активным участником всех проектов реинтеграции постсоветского пространства. Белорусы ещё в 1990-е годы назвали распад СССР геополитической катастрофой ХХ века и в подавляющем большинстве своём высказались за возрождение интеграционных связей на востоке.

Не Россия, а Беларусь выступила с инициативой Союзного государства, подчёркивая, что союз с Россией – это первый шаг в процессе «сборки» бывших советских республик в обновлённый и переформатированный СССР. Александр Лукашенко в 1994 году обошёл на президентских выборах правящих националистов, участвовавших в развале СССР, пообещав избирателям прямо противоположное их виктимной «антиимперской» программе – возрождение Советской Белоруссии, союз с Россией и посильные попытки воссоздать Советский Союз.

В соответствии с народным волеизъявлением, подтверждённым референдумами середины 1990-х годов, руководство страны 20 лет проводило курс на строительство Союзного государства с Россией и экономическую реинтеграцию постсоветского пространства. С середины 1990-х годов не Россия, а Беларусь была «драйвером» интеграционных проектов в бывшем СССР.

«Собирание советских земель» и преодоление катастрофы развала СССР и разрыва старых интеграционных связей является геополитической миссией Беларуси, её внешнеполитической специализацией на постсоветском пространстве.

Когда Александр Лукашенко впервые приехал с визитом в Россию в качестве президента страны, он сказал российскому коллеге Борису Ельцину, что приехал не в чужой город, а в столицу своей страны, которую белорусов лишили в декабре 1991-го. Москва – это столица белорусского народа, а Кремль для белорусов – такое же священное место, как для россиян. Если Российская Федерация юридически является правопреемником СССР, то Республика Беларусь – это уцелевший осколок Советского Союза; она выбрала сохранение советского наследия, а не забвение советского прошлого, как остальные советские республики.

Подобное восприятие советского прошлого и постсоветского настоящего было нетипично даже для правопреемницы СССР России, где у власти в тот период находились ельцинские либералы, во время перестройки непосредственно участвовавшие в распаде СССР.

Тем не менее союз с Минском был признан в Москве соответствующим национальным интересам. Союзное государство стало для России инструментом обеспечения государственной безопасности – ответом на расширение НАТО на восток, введение визового режима с Польшей и Литвой и надвигающуюся изоляцию от основной территории России Калининградской области. Союзная Беларусь стала гарантом бесперебойности транзита в Калининград, её военно-техническое сотрудничество с Россией в рамках Организации договора о коллективной безопасности (ОДКБ) – гарантией военной безопасности Калининградской области.

В условиях превращения стран Балтии в антироссийскую «буферную зону» и неуклонного дрейфа в ту же сторону Украины союз с Минском обретал для Москвы стратегическую ценность. Союзная Беларусь пробивала брешь в антироссийском «санитарном кордоне» и не давала замкнуться кольцу русофобских режимов, которые отделяли бы Россию от Западной Европы. Россия получала гарантированный транзит своих нефти и газа в Европу, а российские военные базы на территории братской страны служили противовесом присутствию НАТО у российских границ.

Но ещё важнее Союзное государство оказалось для Беларуси.

Союз с Россией помог белорусам сохранить суверенитет, отстоять свой исторический выбор и уникальную модель развития и выдержать беспрецедентное давление Запада, не способного смириться с тем, что рядовая восточноевропейская страна отказалась идти по типовому для всех бывших социалистических стран и советских республик пути развития.

В этом отношении военное сотрудничество в рамках ОДКБ, российские военные базы на территории Беларуси, поставляемая белорусской армии российская военная техника и кооперация двух стран в разведывательной сфере были нужны Беларуси не меньше, если не больше, чем РФ.

В логике мышления прибалтийских республик российское военное присутствие на белорусской территории является оккупацией этой территории, но для самих белорусов военный альянс с Россией, напротив, всегда был гарантией от закабаления Западом и позволял Минску десятилетиями выдерживать внешнеполитическое давление стран Североатлантического альянса и сохранять самостоятельность на международной арене.

Другой гарантией была экономическая поддержка России – кредиты, свободный доступ на российский рынок, участие в российских госзакупках на равных с местными поставщиками, поставки российских энергоресурсов по внутрироссийским ценам.

Эти меры позволили белорусам выдержать десятилетия санкционного давления, порой доходившего до настоящей экономической блокады республики Евросоюзом.

Однако для Беларуси союз с Россией был нечто большим, чем средством для сохранения суверенитета и независимости от Запада. Союзное государство рассматривалось Минском как первый шаг на пути реинтеграции постсоветского пространства и даже социалистического лагеря.

Лукашенко всегда было мало Беларуси. В 1999 году, например, серьёзно обсуждалась фантастическая идея вступления в Союзное государство Югославии: в разгар натовских бомбардировок белорусский лидер летал в Белград, где продвигал идею объединения славянских стран и народов.

Но результативными оказались инициативы Минска на постсоветском пространстве. Беларусь с самого начала была активным участником евразийской интеграции: участвовала в формировании единого экономического пространства, Таможенного союза, Евразийского экономического союза с Россией, Казахстаном, Арменией и Киргизией. Беларусь вовлечена в процессы сопряжения ЕАЭС с трансконтинентальными интеграционными проектами: Шанхайской организацией сотрудничества, Экономическим поясом Шёлкового пути и т. д.

Конечной целью участия в этих проектах является преодоление глобальной монополии Запада во главе с США в международных делах и формирование многополярного мира.

Всё постсоветское существование Прибалтики, напротив, было поставлено на службу однополярному миру, что на конкретном участке работы стран Балтии делало геополитической миссией Литвы, Латвии и Эстонии «сдерживание» России и окончательную дезинтеграцию бывшего СССР.

После распада СССР прибалтийские республики сделали максимум возможного для того, чтобы дистанцироваться от постсоветского пространства. Литва в 1992 году приняла конституционный акт, законодательно запрещающий участие в любых интеграционных объединениях на востоке. Страны Балтии – не постсоветские, их никогда не будет в СНГ, не говоря уже об ОДКБ и любых других альянсах с участием России. Будущее Литвы, Латвии и Эстонии – это Евросоюз, НАТО, ОЭСР, ВТО. Они «вернулись домой» после 50 лет «оккупации» и в «совок» не вернутся никогда и ни при каких обстоятельствах.

Тем не менее именно Россия и другие постсоветские республики всегда были объектом самого пристального внимания Литвы, Латвии и Эстонии. Страны Балтии осознанно сделали постсоветское пространство своей внешнеполитической специализацией. На Западе прибалтийские политики заявляли, что они самые большие в западном мире эксперты по России, Украине, той же Беларуси. Они вынужденно жили с этими странами в одном Советском Союзе, они в них разбираются, знают русский язык.

Поэтому литовцы, латыши и эстонцы как минимум должны быть советниками США и Европы в их диалоге с Россией и другими странами СНГ. А как максимум Вашингтон, Брюссель, Берлин и прочие должны делегировать Прибалтике право проводить политику коллективного Запада на постсоветском пространстве, позволить прибалтийским элитам вести «отсталые» народы бывшего СССР по пути глобализации, демократизации, европейской и евроатлантической интеграции.

США и ЕС должны были предоставить прибалтийским столицам (в первую очередь Вильнюсу) недостающие для ведения столь амбициозной восточной политики финансовые и дипломатические ресурсы, а также возможность работать с постсоветским пространством, исходя из собственных геополитических воззрений.

А геополитические воззрения у правящих элит Литвы, Латвии и Эстонии были весьма специфические. Советский Союз для Прибалтики был тюрьмой народов, очередной реинкарнацией Российской империи, еще одним имперским проектом русских. Россия – это экзистенциальная угроза цивилизованному миру в целом и своим соседям в особенности. Для безопасности соседей и всей Европы Россия должна быть «демократизирована», переведена на внешнее управление, максимально ослаблена, а лучше всего ликвидирована и разделена на несколько национальных государств[24].

Для спасения от «русской угрозы» страны НАТО, согласно прибалтийской концепции, должны сделать так, чтобы Россия после «поражения в холодной войне» больше никогда не усиливалась. Поэтому Запад должен проводить политику «сдерживания» России, не давать ей усиливаться.

Главной угрозой усиления России в Прибалтике полагали её стратегическое сотрудничество с Западной Европой. Российские ресурсы, помноженные на немецкие технологии, сделали бы РФ ещё более великой, чем Советский Союз. Более того, стратегическое партнёрство с Россией усилило бы Германию, Францию и другие континентальные страны «Старой Европы» до такой степени, что они смогли бы поставить под сомнение глобальное лидерство США и спровоцировать раскол западного мира на Америку и Европу.

Искренне ненавидящие Россию и ставшие к тому же американскими агентами влияния в Европе, прибалтийские элиты не могли этого допустить, поэтому они свели не только внешнюю политику, но и всё существование своих стран к выполнению ими функции «буферной зоны»: геополитического «санитарного кордона», разделяющего европейский континент и отделяющего Россию от остальной Европы.

Вступив в Европейский союз, Прибалтика принялась энергично разрушать отношения европейцев и россиян и не пускать Россию в Европу. В 2008 году Литва заблокировала переговоры между Москвой и Брюсселем о введении безвизового режима, оказавшись единственной из 27 стран Европейского союза, выступившей против того, чтобы россияне могли свободно ездить в ЕС. Причиной наложения вето на переговоры о безвизовом режиме литовская делегация назвала несоблюдение Россией «европейских ценностей».

В последние годы балтийские страны повадились составлять «чёрные списки» персон нон-грата из числа российских учёных, экспертов и артистов, запрещая им въезд не только в Литву, Латвию и Эстонию, но и (как политологу Сергею Михееву) во все страны Шенгенского соглашения. Этакие страны – «вахтёрши ЕС»: вечно бдительные, вечно на посту.

Страны Балтии внесли посильную лепту в разрушение диалога России с ЕС и возникновение кризиса в российско-европейских отношениях. Они боролись со строительством российских газопроводов в Европу, называя русско-немецкий «Северный поток» «энергетическим пактом Молотова – Риббентропа». Лоббировали Третий энергопакет ЕС, сокращающий присутствие «Газпрома» на европейском газовом рынке. Призывали к демонстративному нарушению европейскими союзниками «Основополагающего акта Россия – НАТО» и размещению на их территории постоянных баз Североатлантического альянса. Вблизи российских границ.

Вершиной политики «сдерживания» стало поведение Литвы, Латвии и Эстонии во время украинского кризиса. Прибалтика больше всех в Евросоюзе добивалась введения, продления и ужесточения санкций против России, от которых она же больше всех в Европе и пострадала[25]. Подлинной причиной непреклонности «трёх прибалтийских сестёр» в отношении Кремля была стоящая перед ними задача разорвать экономические связи России и Европы. Прибалтийские лидеры и дипломаты называли восточного соседа «террористическим государством», сравнивали российского президента Путина с Гитлером, Россию – с нацистской Германией. Вильнюс, Рига и Таллин были и остаются самыми верными и непреклонными союзниками Украины в её «борьбе с российской агрессией».

И этот момент особенно примечателен. Ведь украинский кризис в том числе Прибалтика и спровоцировала: катастрофа украинского государства и международных отношений в Европе стала закономерным итогом прибалтийского подхода Запада к странам бывшего СССР.

«Литва развалила Советский Союз». Это не шутка литовских политиков – они в самом деле так считают. Настоящее антисоветское движение в перестроечном СССР началось с Прибалтики, сепаратистские движения в других советских республиках создавались по образу и подобию прибалтийских «Народных фронтов». Прибалтика начала развал СССР – ей его и заканчивать, считают деятели из Литвы, Латвии и Эстонии, которые борются за окончательную дезинтеграцию постсоветского пространства. Поскольку в их понимании Советский Союз был очередным имперским проектом русских, то его окончательное разрушение состоит в вырывании стран СНГ из сферы влияния России и их переориентации на США, НАТО и Евросоюз.

Это часть всё той же стратегии «сдерживания» России: не дать ей возродиться и усилиться, разрушив отношения Москвы с бывшими советскими республиками и окружив «новый Мордор» поясом проамериканских русофобских режимов. Идеологически такая тактика подаётся как «экспорт демократии».

Попытки создания антироссийского геополитического блока с участием стран СНГ предпринимались Прибалтикой и до вступления в ЕС. Например, были созданы такие организации, как ГУАМ – Организация за демократию и экономическое развитие Грузии, Украины, Азербайджана и Молдавии, учреждённая в 1997 году и активизировавшаяся в 2005 году; СДВ – Содружество демократического выбора, учреждённое в Киеве в 2005 году, и другие. Активными участниками, помощниками и консультантами в деле создания подобных организаций были страны Балтии.

Но большое расширение ЕС 2004 года дало Прибалтике возможность превратить свою антироссийскую концепцию отношений Европы с Украиной, Грузией, Молдавией и другими бывшими советскими республиками в общеевропейский внешнеполитический курс.

До 2004 года европейская политика соседства не противопоставляла диалог России с ЕС отношениям Брюсселя с прочими постсоветскими республиками. Ситуация начала меняться, когда страны «новой Европы» были назначены «операторами» восточной политики ЕС в исторически и географически близких им странах бывшего СССР. Новые программы Евросоюза, инициаторами которых были (или ответственными за реализацию которых назначались) страны Балтии и другие «новые европейцы», в рамках политики соседства приобретали антироссийский характер.

Хрестоматийный пример – «Восточное партнёрство»: программа углубления интеграционных связей Евросоюза с Грузией, Украиной, Молдавией, Белоруссией, Арменией и Азербайджаном, превращённая в очередной проект создания «санитарного кордона» от России. Классическая, идущая от образа Речи Посполитой «от моря до моря», идея Польши и Литвы о создании Балтийско-Черноморского альянса, разделяющего Россию и Европу, начала реализовываться в рамках единой внешнеполитической программы ЕС.

«Восточное партнёрство» предполагает экспорт в страны бывшего СССР европейских политических практик и институтов, развитие в них демократии, независимых СМИ и проевропейских неправительственных организаций при постепенном углублении экономической и энергетической интеграции этих стран с Европейским союзом. Кульминацией этого процесса должно было стать подписание Соглашений об ассоциации и зоне свободной торговли между бывшими советскими республиками и Евросоюзом.

В Грузии, Молдавии, Украине проевропейские власти республик называли участие в «Восточном партнёрстве» непременным условием европейской интеграции, а подписание Соглашений об ассоциации считалось первым ключевым шагом на пути в ЕС.

При этом Россия в процессе сближения шести постсоветских государств с Евросоюзом принципиально не упоминалась: все многовековые экономические и культурные связи бывших советских республик с Россией сознательно и демонстративно игнорировались странами-«драйверами» «Восточного партнёрства».

В период председательства Литвы в Совете ЕС во второй половине 2013 года развитие концепции «Восточного партнёрства» дошло до своего неизбежного логического завершения – инициативы по превращению программы сотрудничества ЕС с постсоветскими странами в антироссийский геополитический блок, смыслом существования которого должно быть противостояние Москве.

Литовская дипломатия проявила особую активность в Брюсселе, чтобы навязать свою концепцию «Восточного партнёрства» как военно-оборонительного союза против России. Другим важным направлением деятельности литовской же в первую очередь внешней политики стало противопоставление европейской интеграции евразийской.

Усилиями литовских политиков и экспертов создание Таможенного союза и другие проекты экономической реинтеграции постсоветского пространства ко времени проведения Вильнюсского саммита в ноябре 2013 года были признаны странами ЕС проявлением «неоимперских амбиций Путина», а регион «Восточного партнёрства» начал восприниматься как арена «геополитической игры» (выражение главы МИД Литвы Л. Линкявичюса) между Россией и Евросоюзом, «призом» за победу в которой должна была стать Украина и другие страны постсоветского пространства.

Россия при этом неоднократно подчёркивала, что евразийская интеграция не отменяет европейскую, а объединение двух интеграционных проектов может стать основой для реализации концепции «Большой Европы» от Лиссабона до Владивостока. При объединении интеграционных процессов программа «Восточного партнёрства» вместо разрушительного механизма могла бы стать «мостом» между двумя геополитическими блоками.

Однако такая концепция европейской политики соседства на пространстве бывшего СССР противоречила фундаментальной цели, поставленной Соединёнными Штатами «новой Европе»: недопущение сближения Западной Европы с Россией и сохранение влияния США в Европейском союзе.

Поэтому все конструктивные, созидательные, неконфликтные сценарии восточной политики ЕС были прибалтийскими проводниками этой политики уничтожены: вместо диалога страны Балтии сознательно провоцировали конфликт Евросоюза с Россией и добились в итоге возникновения украинского кризиса, окончательно поставившего крест на мечте о «Большой Европе».

Деятельность Прибалтики на международной арене десятилетиями носила деструктивный, разрушительный характер. Геополитической миссией Прибалтики было разрушать: диалог Евросоюза с Россией, интеграционные связи на постсоветском пространстве. Любой скандал, любая провокация – всё что угодно ради «сдерживания России».

Геополитической миссией Беларуси на международной арене эти десятилетия было строить. Союзное государство, Таможенный союз, ЕАЭС, Минскую диалоговую площадку. Кто из них после этого – Прибалтика или Беларусь – часть цивилизованного мира?

15. Европейский союз: лучезарные еврооптимисты прибалты и Лукашенко – «Батька» евроскептиков

После распада СССР и Беларусь, и Прибалтика взяли курс на вступление в Евросоюз. В Беларуси этот курс не прервался и после прихода к власти Александра Лукашенко. Вопреки распространённому заблуждению, Лукашенко во время избирательной кампании 1994 года не выступал за отказ от европейской интеграции Беларуси – движение навстречу ЕС для поддержавших его избирателей не противоречило восстановлению интеграционных связей на постсоветском пространстве. Россия в тот период была абсолютно прозападной страной, и предполагалось, что строить с Евросоюзом «Большую Европу» от Лиссабона до Владивостока Минск и Москва будут вместе.

Однако после смены внутриполитического курса в 1994 году отношения Минска с Брюсселем испортились практически сразу же. Европейцев не могла устроить самостоятельность и строптивость нового белорусского руководства, без оглядки на западных советников начавшего радикальные преобразования в республике. Тем более что эти преобразования носили характер «советской контрреволюции».

Лукашенко ведь остановил приватизацию, сохранив крупнейшие активы страны в государственной собственности, отказался от формулы «рынок всё расставит по своим местам», вмешавшись в экономику, остановив разрушение промышленности и начав регулировать цены. Он отказался от парламентской формы правления – на референдуме 1996 года народ поддержал инициативу президента о превращении Беларуси в президентскую республику с сильной властью главы государства.

Словом, довольно быстро стало понятно, что ни о какой европейской интеграции Беларуси речи быть не может. Минск во всём вёл себя обратно тому, как должны вести себя претенденты на членство в ЕС из Восточной Европы: никаких поучений о движении на пути «европейского выбора» не слушал, «демократические нормы» не соблюдал, придерживался отличных от Европы воззрений на правильное политическое устройство, экономическую политику и социальную сферу.

В разгар процессов глобализации и приведения всех к единым либеральным стандартам в центре Европы возник белорусский «партизанский отряд», начавший борьбу со всеми составляющими мироустройства, сформировавшегося после холодной войны.

Поэтому отношения брюссельской бюрократии с Беларусью в непродолжительное время стали хуже, чем с любой другой европейской страной, за вычетом разве что Югославии. Если бы не военный союз с Россией, то Беларусь и разделила бы судьбу Югославии, а Александра Лукашенко постигла бы участь Слободана Милошевича.

Но поскольку Беларусь была в Союзном государстве с Россией и на её территории были российские военные базы, то Европейский союз ограничил давление на Минск разрывом дипломатических связей, поддержкой белорусской оппозиции и информационной войной, в ходе которой Беларусь провозглашалась «авторитарным государством» и «сталинским концлагерем в центре Европы», а президент Лукашенко – «последним диктатором Европы».

Кроме того, на Беларуси Европейский союз опробовал технологию введения санкций и санкционного торга с намёками на их отмену или смягчение в обмен на политические уступки и угрозами продления, расширения и ужесточения за отказ от уступок.

В первый раз санкции ввели персонально против «Батьки» и его ближайшего окружения в 1998 году – белорусскому руководству был запрещён въезд в страны Евросоюза. После президентских выборов 2006 года к персональным санкциям добавились экономические: белорусам был закрыт вход на европейский рынок, европейцы были кардинально ограничены в экономическом сотрудничестве с Беларусью.

В 2008 году санкции против Минска впервые были отменены. Вашингтон, Берлин и Брюссель очень надеялись на ссору Лукашенко с Москвой и давали понять: в европейской семье Республика Беларусь, пожелай она уйти от России, будет принята с распростёртыми объятиями. Разумеется, жить в этой семье придётся по принятым в ней правилам, но всё же если Лукашенко захлопнет для себя все двери на востоке, то на западе для него двери откроются.

Потепление в белорусско-европейских отношениях длилось два года и ни к какому существенному усилению позиций Запада в Минске не привело. Не добившись от белорусов своего пряником, «европейские партнёры» вновь взялись за кнут: в 2011 году санкции были введены вновь, и ещё жёстче, чем были.

В 2014 году Беларусь не признала вхождения Крыма в состав России, и в сердцах европейцев снова затеплилась надежда на её геополитическую переориентацию. Поэтому в феврале 2016 года основная часть санкций с Белоруссии снова была снята: их действие было приостановлено. Не добившись ничего кнутом, европейские правительства снова понадеялись на пряник. Однако практически никаких политических уступок со стороны Минска после снятия санкций не последовало.

Таким образом, отношения Евросоюза и Беларуси представляют собой бег по кругу.

Европейцы вводят против Минска санкции, затем сами же их отменяют, затем снова вводят и вновь отменяют, и ни разу при этом ни мытьём, ни катаньем им не удалось добиться от Минска существенных уступок.

Существенными уступками здесь могли бы стать вмешательство в экономическую политику Белоруссии Международного валютного фонда, принуждение правительства к либеральным реформам (что означает смерть белорусской промышленности и сельского хозяйства). Или отказ от Союзного государства с Россией, выход из ОДКБ и активизация участия в программе «Восточного партнёрства» ЕС. Или возобновление деятельности запрещённых в Белоруссии американских некоммерческих организаций.

Ни на что из этого Минск не шёл и не идёт.

Каждая отмена санкций и новый раунд заигрываний с президентом Лукашенко связаны с надеждой на то, что теперь уж точно получится разорвать союз Беларуси и России. Когда на Западе укрепляется такая надежда, то там сразу же забывают о своих хвалёных ценностях и «последний диктатор Европы» Лукашенко становится для европейцев достойным партнёром для переговоров. После очередного разочарования он вновь превращается в «диктатора».

Каждый раз, когда против Беларуси вводились санкции, в Брюсселе и Вашингтоне надеялись, что в Минске не выдержат визового и экономического прессинга и пойдут на такие уступки. Но на попятную каждый раз вынуждены были идти те, кто эти санкции против белорусов вводил. Никакие санкции за эти десятилетия не заставили Беларусь отказаться от своей политики – поменять внутри- и внешнеполитический курс.

Фундаментальная проблема Евросоюза в отношениях с Минском состоит в том, что европейцы никогда не говорят с белорусами на равных: они говорят с позиций ментора и учителя жизни, указывая белорусам, какая у них должна быть экономика и кто должен побеждать на выборах, грозя за малейшее неповиновение заклеймить за «нарушения прав человека» и «отход от демократических принципов».

В резолюциях Европарламента по Беларуси последней ставится в вину то, что ключевые секторы белорусской экономики всё ещё находятся под контролем государства, а на выборах в парламент не проходят представители оппозиции[26].

Беларусь критикуется не за конкретные нарушения, реальные или выдуманные, а за саму модель её развития.

Неприятие белорусского пути в целом приводит к изобильному потоку упрёков и обвинений в частностях: «преследование оппозиции», «политзаключённые», существование смертной казни. Последний пункт особенно примечателен: всякий раз при ухудшении отношений Брюссель грозит Минску санкциями за отказ от присоединения к глобальному мораторию на запрет смертной казни. Своему главному союзнику по НАТО – Соединённым Штатам, где тоже есть смертная казнь, – европейцы никаких ультиматумов по этому вопросу никогда не предъявляли.

Лицемерное морализаторство, менторский тон, использование правозащитной риторики в качестве политической дубинки и общее давление на Минск, доходящее до организации беспорядков в стране, разумеется, вызывают жёсткую ответную реакцию белорусского руководства.

Беларусь – единственная страна ЕАЭС, у которой нет базового документа, формирующего её отношения с Евросоюзом. Запущенность белорусско-европейских отношений проявляется в том, что их правовой основой до сих пор остаётся соглашение о партнёрстве и сотрудничестве между СССР и Европейским экономическим сообществом 1989 года. В 1995 году Беларусь было подписала соглашение о партнёрстве и сотрудничестве, но после референдума 1996 года ратификация соглашения с Евросоюзом была остановлена.

Белорусское государство неоднократно выгоняло из Минска официальное представительство ЕС, европейские союзники в ответ на провозглашение посла ЕС персоной нон-грата одновременно отзывали из белорусской столицы своих послов.

Президент Лукашенко никогда не стеснялся в выражениях в адрес «европейских партнёров». «Что касается таких козлов, как Баррозу, и прочих… – говорил белорусский лидер о тогдашнем председателе Еврокомиссии Жозе-Мануэле Баррозу. – Ну, кто такой Баррозу? Был какой-то Баррозу в Португалии, но выгнали его и устроили в Еврокомиссию. Я меньше всего смотрю, что где кто ляпнул из европейских чиновников. Их там тысячи».

Позиция официального Минска: Беларусь – суверенная независимая страна, руководство которой избрано всенародно большинством населения и представляет интересы народа, тогда как Еврокомиссию и прочих брюссельских бюрократов никто никуда не выбирал – они никого не представляют.

Александр Лукашенко еще в середине 1990-х годов выступил предтечей нынешних евроскептиков: традиционное неприятие Беларусью брюссельской бюрократии, примат своей самостоятельности и национальных интересов ныне становятся мейнстримом в крупнейших странах Евросоюза.

Полярно противоположным образом развивались отношения с Европейским союзом у стран Прибалтики. Литва, Латвия и Эстония поставили себе целью вступить в ЕС любой ценой во что бы то ни стало и чего бы ни стоило. Формальное членство в ЕС для закомплексованных прибалтийских элит с их комсомольско-коммунистическим прошлым было основанием называть себя «настоящими европейцами», и ради европейской интеграции они были готовы на всё.

Если Польша 10 лет выторговывала условия своего членства в ЕС, то Прибалтика принципиально отказалась торговаться и ставить свои условия. Лишь бы взяли. Поэтому евроинтеграция обернулась ударом для прибалтийских экономик. Польша, выбившая у Брюсселя максимум преференций для своих фермеров, стала в ЕС аграрной супердержавой – фермеров Латвии, ничего у Брюсселя не выбивавших, Европейский союз разорил.

«Жёсткое аргументированное отстаивание интересов приносит более позитивные результаты, чем оголтелый еврооптимизм, когда берут всё, что дают, и не обсуждают, – говорит латвийский политолог и экономист Нормундс Гростиньш. – Когда к Евросоюзу присоединялась Греция, греки на душу населения получили от ЕС в пять раз больше, чем латыши. Польша, вступившая в ЕС в 2004 году вместе с нами, получила в два раза больше, чем Латвия… Если смотреть не на субсидии и пропаганду, а на реальный поток денег, отношения европейского центра и периферии – отношения паука и мухи. Центр буквально обескровил периферию. Если брать Латвию, в экономике и демографии страшная картина. Например, мы отдали центру право диктовать квоты на сахар, в итоге Латвия закрыла сахарные заводы»[27].

Впрочем, и элиты, и простые жители прибалтийских республик в своём отношении к Европейскому Проекту остаются лучезарными еврооптимистами. Согласно опросу «Евробарометра» 2015 года, 66 % жителей Литвы видят выгоды от членства своей страны в ЕС, 74 % жителей Латвии позитивно оценивают будущее Европейского союза, а 78 % жителей Эстонии поддерживают членство своей страны в ЕС. Страны Балтии являются лидерами в ЕС по позитивному отношению к еврозоне: действие евро поддерживают 82 % жителей Эстонии и 73 % жителей Литвы (антилидером в этом вопросе стала Великобритания, в следующем, 2016 году, проголосовавшая за выход из ЕС).

Политический класс Литвы, Латвии и Эстонии в своей поддержке «Единой Европы» солидарен с народом. Прибалтийские лидеры встречают неодобрительным ропотом даже умеренный, реформистский евроскептицизм, представители которого требуют системных реформ в институтах ЕС (как Марин Ле Пен во Франции или «Право и справедливость» в Польше), а уж радикальных евроскептиков, которые добиваются отмены евро, Шенгена и даже роспуска Европейского союза, они именуют исключительно «путинской пятой колонной» в Европе.

Как объяснить этот лучезарный еврооптимизм в условиях, когда говорить о работе Европейского союза в духе «всё хорошо, прекрасная маркиза» в сегодняшней Европе окончательно стало дурным тоном?

Главная причина в том, что вне европейской и евроатлантической интеграции прибалтийских республик в современном мире просто быть не может.

Великобритания может выйти из ЕС – ни у кого нет сомнений, что и после Brexit эта древняя страна с великой историей будет развиваться. Германия, если решит, что европейская интеграция перестала экономически оправдывать себя и больше ей невыгодна, может выйти из ЕС, развалив таким образом Европейский союз по тому же сценарию, по какому развалился Советский. Франция в далёком 1966 году могла себе позволить выйти из военных структур НАТО, а сегодня даже страны Вышеградской группы – Польша, Чехия, Венгрия – могут себе позволить проявлять евроскептицизм и сколачивать восточноевропейскую фронду Брюсселю.

А если из ЕС выйдут Литва, Латвия и Эстония (или их оттуда выгонят), то что от этих стран останется? Население Прибалтики поддерживает евроинтеграцию и Шенген, потому что для них это возможность сбежать навсегда из Прибалтики в настоящую Европу и прожить достойную европейскую жизнь в Лондоне, а не в Каунасе. Политики Литвы, Латвии и Эстонии молятся на ЕС по той же причине: для них евроинтеграция – это шанс стать политическими гастарбайтерами и переехать на работу в Брюссель, сменив постылое кресло премьер-министра Латвии или президента Литвы на пост председателя Еврокомиссии или хотя бы депутата Европарламента.

Чиновники и политики второго эшелона молятся на декреты Еврокомиссии, на основании которых парламентами Литвы, Латвии и Эстонии применяется 80 % национальных законов, и дотации из структурных фондов ЕС, без которых не выжить прибалтийским экономикам, потому что они составляют 20 % ВВП Литвы, Латвии и Эстонии.

Доктрину национальных интересов, которую, несмотря на евроинтеграцию, всегда помнили Франция или Швеция и о которой вспомнили в последние годы страны «Новой Европы»: Польша и Венгрия, в Прибалтике навсегда сбросили с «корабля современности». Местные политики и провластные эксперты открыто говорят, что разговоры о национальных интересах – это пережиток ХХ века. В новом столетии нужно правильно делегировать полномочия в наднациональные органы власти, не бояться утраты части суверенитета и выше своих интересов ставить «европейскую солидарность».

Прибалтика в Европейском союзе утратила самостоятельность и растеряла всю свою политическую субъектность. И сделать с этим она уже ничего не может. От всего этого и лучезарный еврооптимизм. Он – как финальный кадр «Ночей Кабирии», в котором Джульетта Мазина пытается улыбаться сквозь слёзы.

Менее удачной, чем для прибалтийских республик, европейская интеграция оказалась разве что для Болгарии и Румынии. Но никаких альтернатив, кроме европейской интеграции, для Литвы, Латвии и Эстонии больше нет. Поэтому всё, что им остаётся, – стойко игнорировать все накопившиеся проблемы Евросоюза и упорно продолжать улыбаться.

16. Соединённые Штаты: как Прибалтику возглавляли американцы, а из Беларуси выгнали американского посла

После прихода к власти Александра Лукашенко отношения Беларуси с Соединёнными Штатами испортились ещё больше, чем с Евросоюзом. Маленькая Республика Беларусь бросила вызов всей доктрине однополярного мира, и Америка, после распада СССР взявшая на себя роль «мирового жандарма», не могла этого стерпеть.

При этом, как и в случае с Евросоюзом, новое белорусское руководство не было настроено на конфронтацию с США. Президент Лукашенко в 1995 году посетил с официальным визитом Вашингтон и позже несколько раз встречался с президентами США Биллом Клинтоном и Джорджем Бушем-младшим.

В 1996 году по соглашению с США белорусское руководство отказалось от советского ядерного оружия и вывезло на территорию России межконтинентальные ракеты РС-12М с ядерными боеголовками. В обмен на отказ от ядерного статуса Соединённые Штаты гарантировали безопасность Беларуси, обязались уважать суверенитет и независимость республики и не применять против неё санкции.

Однако из-за того, что вашингтонские «ястребы» демократической (при Клинтоне) и республиканской (при Буше-младшем) масти провозгласили глобальной геополитической миссией Америки «продвижение демократии», это соглашение неизбежно было нарушено. Беларусь была провозглашена «авторитарной», президент страны – «последним диктатором Европы».

Особую роль здесь сыграла поддержка белорусским руководством Югославии (доходившая до предложений Слободану Милошевичу поставлять противоракетные комплексы «С-300» для защиты от американских бомбардировщиков) и расширение НАТО на восток, угрожавшее не только России, но и союзной ей Беларуси. Граничащие с республикой Польша, Литва и Латвия в 1990-е годы стали самыми проамериканскими странами в Европе, соответственно отношения Беларуси с её западными соседями деградировали пропорционально ухудшению отношений Минска и Вашингтона.

С помощью своих сателлитов в Польше и Прибалтике США несколько раз пытались устроить в Беларуси «демократическую революцию», свергнуть Лукашенко и привести к власти прозападную оппозицию (подробнее см. главу 5).

Были нарушены и гарантии невведения санкций в обмен на отказ от ядерного оружия. В 2004 году Конгресс США принял «Акт о демократии в Беларуси». В этом документе было официально заявлено, что Америка намерена добиваться отстранения от власти Александра Лукашенко. Администрации США было запрещено выделять какое-либо финансирование Беларуси, представителям США в международных организациях предписано бороться против любого содействия Беларуси, а Госдепартамент обязался «поощрять» другие страны, в первую очередь европейские, «идти на аналогичные меры в отношении Республики Беларусь».

Характерна официальная документация Вашингтона по «белорусскому вопросу». «Report on Belarus, the Last Dictatorship in Europe, Including Arms Sales and Leadership Assets» – «Доклад о Беларуси – последней диктатуре в Европе, включающий данные по торговле оружием и собственности лидеров» – название аналитического доклада американских спецслужб, направленного в Конгресс США для утверждения санкционного списка белорусских официальных лиц.

Характерна была и риторика американского истеблишмента. «Мы будем бороться за то, чтобы Беларусь освободилась от тирании. Смена режима президента Лукашенко в Беларуси планируется не вооружённым путём, а с помощью международного давления», – прокомментировал американский «крестовый поход» против «последней диктатуры» сенатор-республиканец Джон Маккейн.

В результате Беларусь стала единственной страной в Европе, из которой выгнали американского посла.

С 2008 года в Минске нет посла США, а в Вашингтоне посла Беларуси. Стороны взаимно сократили штаты посольств до пяти человек в 2008 году после того, как США ввели против Беларуси экономические санкции. Позже белорусский президент так разъяснял корреспонденту Washington Post своё решение:

«Элизабет Грэхем: Что касается посольства США, то вы выгнали посла США из Беларуси…

А.Г. Лукашенко: Но вы выгнали нашего посла из Америки, ну и что?

Элизабет Грэхем: Вы нашего выгнали первым.

А.Г. Лукашенко: А зачем нам посол, который организовывает акции „пятой колонны“? Элизабет, предназначение посла – улучшать отношения между государствами, а не нагнетать обстановку!

Элизабет Грэхем: Вы действительно думаете, что посол США организовывал это?

А.Г. Лукашенко: Элизабет, я не думаю, я знаю! Я президент страны, и я знаю это! И потом, кто вам мешает присылать своего посла в Беларусь? И вообще, зачем в Беларуси американский посол, если вы не хотите сотрудничать с нашей страной? Чем он будет здесь заниматься? Деньги привозить „пятой колонне“? Нам это не надо. Если вы хотите с нами сотрудничать, как демократическая Америка, как империя мировая, давайте садиться за стол и будем сотрудничать. И тогда вопросов о послах и каких-то организациях, о которых вы говорите, даже о людях, – существовать не будет таких вопросов»[28].

Внешняя политика Беларуси много лет направлена на противодействие глобальному доминированию Запада и преодоление однополярного мирового порядка во главе с США. С этой целью Минск в разные годы развивал партнёрские отношения с Венесуэлой, Китаем, Ираном и другими государствами в разных частях света, также выступавшими против глобального американского доминирования.

При этом главной гарантией от гнева Вашингтона всегда была поддержка России.

«Вы вооружаете, деньги даёте. Неужели вы думаете, там бы кто-то воевал без оружия, без денег? Вы уничтожаете очередную страну, это преступно, и мало вам не покажется, – говорил в 2012 году президент Белоруссии Александр Лукашенко о поддержке Западом «демократической оппозиции» в Сирии. – Вы боитесь терроризма, но так вы же сами его создали. Никому ваша демократия через гибель людей не нужна. Вам миллионы родственников погибших людей (а вы знаете, что это такое у мусульман – кровная месть) никогда этого не простят. Никогда!»[29]

Для контраста: что предлагали прибалтийские сторонники и адвокаты американской политики в Сирии? «Мы ценим активную роль США, мы не можем оставаться в стороне», – говорил в августе 2013 года глава МИД Литвы Линас Линкявичюс, призывая союзников по НАТО к бомбардировкам Дамаска и более активным поставкам оружия сирийской оппозиции. «Удар по Сирии – это адекватно, согласие ООН не требуется», – вторил Линкявичюсу его латвийский коллега Эдгар Ринкевич. «Внешнее военное вмешательство – это крайняя мера, но, к сожалению, дипломатические попытки остановить гражданскую войну ни к чему не привели», – говорил тогда же европарламентарий, а на тот момент глава МИД Эстонии Урмас Паэт.

То есть все эти «прогрессивные» балтийцы предлагали именно то, от чего отговаривал «последний диктатор Европы»: разрушить натовскими бомбардировками очередную страну и самим создать на свою голову международный терроризм, вооружая и давая деньги оппозиционным правящему режиму исламистам.

Прибалтика четверть века своей истории служила американскому глобальному доминированию: Литва, Латвия и Эстония всегда были самыми верными и беззаветно преданными союзниками Вашингтона, первыми горячо одобряя любую американскую авантюру.

Доходило до того, что в своих верноподданнических чувствах страны Балтии посылали собственных солдат воевать в Афганистан и Ирак – чтобы подать пример другим европейским странам и продемонстрировать солидарность с американскими союзниками, затевавшими очередную военную авантюру и уничтожение очередной страны.

Такая политика была особенно удивительна, если учесть, что в 1980-е годы прибалтийские сепаратисты добивались выхода Литвы, Латвии и Эстонии из состава СССР, чтобы эти республики не отправляли больше своих сыновей воевать в Афганистан. «Наши дети не должны умирать за имперские амбиции и проливать кровь в чужих войнах» – очень убедительный и доходчивый аргумент, добавивший немало голосов сторонникам независимости.

Спустя 10 лет после обретения этой независимости те же люди, которые говорили про имперские амбиции и чужие войны, отправили своих солдат воевать в тот же Афганистан. Народу прибалтийские политики объясняли своё решение тем, что если Литва, Латвия и Эстония хотят попасть в НАТО и гарантировать себе защиту Североатлантического альянса от внешней угрозы, то нужно демонстрировать преданность союзническому долгу.

На самом деле собачья преданность Прибалтики Соединённым Штатам объясняется тем, что в 1990-е годы прибалтийские элиты разменяли независимость своих стран на внешнее управление Америки и стали целиком и полностью зависимы от кураторов из Вашингтона.

Американцы использовали прибалтийские республики и другие постсоциалистические страны Центральной и Восточной Европы для закрепления своей самопровозглашённой «победы» в холодной войне. Бывшие страны СЭВ и Варшавского договора были превращены в «буферную зону», обязанную сдерживать Россию в Европе и не дать ей снова укрепиться и нарастить своё влияние на континенте. Основную роль в деле подчинения своих стран американским стратегическим интересам в 90-е годы сыграли граждане США и Канады – выходцы из восточно-европейских диаспор в Северной Америке: именно они сделали страны Балтии ориентированными на США[30].

В годы холодной войны ЦРУ, Государственный департамент и другие американские структуры загодя «вели» наиболее перспективных выходцев из диаспор, помогая им получить образование, обрасти связями и сделать карьеру, чтобы потом использовать их в работе по Восточной Европе. После распада СССР выходцы из диаспор были направлены на свои исторические родины, чтобы стать там самыми преданными агентами влияния США. Связь с Вашингтоном гарантировала им инкорпорацию в местный политический класс и занятие в нём самых высоких позиций.

«Возвращенцы» обладали связями в международных политических и деловых элитах западного мира, они могли обеспечить своим странам приток инвестиций, лоббировать их интересы на наднациональных площадках, способствовать их интеграции в НАТО и ЕС. Самое главное – только под их кандидатуры постсоциалистическим странам в 90-годы давались кредиты МВФ, Всемирного банка и прочих структур, находившихся под неформальным влиянием США. Поэтому агенты Вашингтона постепенно оказались на высших политических позициях в странах Центральной и Восточной Европы.

Ярче всего это проявилось в Прибалтике: президентами каждой из трёх прибалтийских республик в разные годы были вчерашние граждане США и Канады литовского, латышского и эстонского происхождения.

Литовскую республику в 1998–2003 и 2004–2009 годах возглавлял американский литовец Валдас Адамкус: бывший доброволец вермахта, бежавший после разгрома Третьего рейха за океан, отслуживший в военной разведке США и сделавший карьеру государственного служащего в Агентстве по охране окружающей среды. От американского гражданства Адамкус отказался за 5 дней до инаугурации.

Президентом Латвии в 1999–2007 годах была гражданка Канады Вайра Вике-Фрейберга, до переезда на историческую родину преподававшая психологию в Монреальском университете. От канадского гражданства Фрейберга отказалась за день до обсуждения в Сейме Латвии её кандидатуры на пост президента. Эстонию в 2006–2016 годах возглавлял заведующий отделом эстонской редакции радио «Свобода» Тоомас Хендрик Ильвес: гражданин США, впервые в жизни вступивший на эстонскую землю в 41 год.

Заокеанские президенты сформировали внешнеполитическую доктрину современной Прибалтики:

Абсолютная лояльность Вашингтону, незыблемость понятия «союзнический долг» по отношению к Соединённым Штатам, приоритет внешнеполитических интересов США над всем остальным, включая национальные интересы собственных стран, и отстаивание антироссийской политики в ЕС – основной задачи геополитической стратегии США в Европе.

Этой доктрине Прибалтика остаётся верна до сих пор, хотя поколение «возвращенцев» в прибалтийских элитах ушло на пенсию. Надежды на приход нового прагматичного поколения политиков безосновательны: созданная Соединёнными Штатами система воспроизводится и в новых поколениях. Благодаря огромному комплексу возможностей по стажировкам и обучению в США, участию в американских стипендиальных программах, а в будущем – и использованию американских связей и влияния для карьеры на родине, в ЕС или иных наднациональных организациях современным прибалтийским политикам выгодно воспроизводить политику своих предшественников по обслуживанию интересов США.

Мало найдётся в Прибалтике политических деятелей, которые никогда не участвовали бы в различных курсах молодых лидеров, стажировках, повышениях квалификации. Президент Литвы Даля Грибаускайте – получатель стипендии Фулбрайта и выпускница курсов Джорджтаунского университета. Министр иностранных дел Латвии Эдгар Ринкевич – выпускник Университета национальной обороны США.

Именно американские грантополучатели, выпускники американских вузов, курсов повышения квалификации, стипендиальных программ являются самыми антироссийскими и самыми проамериканскими политиками Прибалтики. Обслуживание американских интересов является для них основой успешной карьеры и в своих странах, и в интеграционных структурах западного мира. Поэтому, пока такие политики у власти, Прибалтика всегда будет абсолютно проамериканской.

17. «Большая Евразия»: шанс для Беларуси и упущенные возможности для Прибалтики

После распада Советского Союза Соединёнными Штатами ведётся системная работа по недопущению усиления в Евразии и других частях света альтернативных Западу центров силы – международных игроков, которые могли бы бросить вызов однополярному мироустройству.

К таким игрокам относятся Китай, Бразилия, Россия, Индия, Иран, а также их союзники. Меры по противодействию этим странам в глобальной политике включают в себя военное сдерживание (окружение по периметру границ военными базами, развёртывание систем ПРО), попытки внутриполитической дестабилизации и приведения к власти прозападных политических сил, воздействие на общественное мнение с помощью иностранных медиа (включая сетевые) и НПО, экономическое давление (санкции, ограничение доступа к технологиям и т. п.), формирование и поддержку враждебных режимов в соседних странах.

Конечной целью таких действий является лишение политической самостоятельности угрожающих однополярному миру государств и встраивание их в глобальную иерархию во главе с США.

В свою очередь страны, против которых применяется политика сдерживания, предпринимают совместные усилия по отражению враждебных действий США и их союзников. В числе их асимметричных ответов – создание альтернативных западным международных организаций и интеграционных структур.

К подобным проектам относятся, в частности, БРИКС – «геополитический клуб» из пяти наиболее быстро растущих крупных экономик мира (Бразилия, Россия, Индия, Китай, Южно-Африканская Республика), координирующих свою внешнеэкономическую политику; и ШОС – Шанхайская организация сотрудничества Индии, Китая, России и ряда центральноазиатских республик, сотрудничающих в области как экономики, так и безопасности.

На пространстве Евразии наиболее перспективными новыми проектами реинтеграции являются Евразийский экономический союз России, Беларуси, Казахстана, Армении и Киргизии и китайский проект Экономического пояса Шёлкового пути, с помощью которого крупнейший мировой экспортёр намерен объединить Евразию сетью транспортных магистралей.

Новый «Шёлковый путь» – это один из крупнейших инфраструктурных проектов в истории. Его предложил председатель Китайской Народной Республики Си Цзиньпин в 2013 году. Реализация проекта займёт несколько десятилетий, по самым приблизительным подсчётам, его стоимость составит сотни миллиардов долларов. Автомобильные, железнодорожные, трубопроводные транспортные коридоры протянутся из Китая на запад через весь материк, затронув также Северную Африку.

Этот беспрецедентный в мировой истории инфраструктурный проект кардинальным образом изменит экономическую и политическую ситуацию в регионах сразу трёх частей света: Азии, Европы и Африки. Планируется, что только в расширение транспортной инфраструктуры, соединяющей его со странами Центральной и Южной Азии, Китай вложит не менее 40 миллиардов долларов. По пути прохождения транспортных коридоров будут установлены самые современные коммуникации, в безлюдные до той поры местности придёт цивилизация, будут построены города. В перенаселённых же регионах появятся рабочие места и социальные лифты для молодёжи.

Не менее важен политический эффект от возрождения на новом уровне Великого Шёлкового пути. Китай и другие участники проекта будут кровно заинтересованы в поддержании политической стабильности в тех странах, по которым будут проходить торгово-транспортные пути, поэтому неизбежно будет происходить объединение международных усилий по предотвращению государственных переворотов, гражданских войн, борьбе с религиозным экстремизмом и крупным криминалом в хронически нестабильных государствах Азии и Африки.

В некотором смысле «Новый Шёлковый путь» – это главное, что происходит в сегодняшнем мире.

В стратегической перспективе именно реализация этого проекта будет определять жизни Европы, Азии и Северной Африки, поэтому будущее десятков стран в трёх частях света во многом будет зависеть от того, решили ли их правящие элиты участвовать в инициированном Китаем проекте или нет.

Решение о участии/неучастии в «Новом Шёлковом пути» – универсальный индикатор, позволяющий оценить интеллектуальный уровень истеблишмента в более чем полусотне стран, которые могли бы так или иначе принять участие в проекте. Например, от Евросоюза в проекте согласились участвовать 10 стран, вошедших в число 58 стран-учредителей Азиатского банка инфраструктурного развития, через который будет финансироваться строительство «Великого Шёлкового пути 2.0». Это Великобритания, Франция, Нидерланды, Германия, Италия, Люксембург, Дания, Испания, Португалия и Польша. Участвуют также не входящие в ЕС, но входящие в НАТО Исландия и Норвегия. Участвуют даже не имеющие отношения к грандиозному китайскому проекту в силу своей географии союзники США в Тихоокеанском регионе: Австралия, Новая Зеландия и Южная Корея.

На постсоветском пространстве особая роль в процессе создания нового Шёлкового пути отведена трём странам Евразийского экономического союза – России, Беларуси и Казахстану. Россия – один из крупнейших потребителей китайской продукции, поэтому крупнейший из торгово-транспортных коридоров будет проходить по российской территории – прямо через Москву в сторону Беларуси.

Последней предлагается стать грандиозным перевалочным пунктом между Востоком и Западом: сейчас под Минском идёт строительство Китайско-белорусского индустриального парка «Великий Камень», который, по заявлению председателя КНР Си Цзиньпина на встрече с президентом Беларуси Александром Лукашенко в 2015 году, должен стать «жемчужиной» Экономического пояса нового Великого Шёлкового пути[31].

По всей экономико-географической науке, после Минска китайский товаропоток должен бы экспортироваться в страны ЕС через прибалтийские порты. Но здесь возникает проблема.

Все три прибалтийские республики относятся к тем странам, которые не участвуют в проекте «нового Шёлкового пути»: прибалтийские элиты до последнего времени вовсе не интересовались этим проектом и, возможно, даже не знали о нём.

Поскольку у Беларуси нет выхода к Балтийскому морю, белорусы вместе с китайцами его ищут. Однако портам Прибалтики бессмысленно рассчитывать на китайский грузопоток, потому что Латвия и Литва от участия в проекте «Нового Шёлкового пути» отказались, тогда как Россия и Польша вошли в число стран-учредителей Азиатского банка инфраструктурного развития.

Поэтому само собой разумеется, что после Белоруссии «Великий Шёлковый путь 2.0» пройдёт в страны-пайщики проекта, и китайские грузы по Балтийскому морю будут экспортироваться через польский Гданьск, российские Усть-Лугу и Калининград, но не через Клайпеду, Вентспилс или Ригу.

К этому надо добавить, что балтийские страны последние несколько лет упорно демонизировали у себя и на международной арене евразийскую интеграцию, называя её не иначе, как «возрождением тоталитарной советской империи», которое якобы создаёт угрозу европейскому выбору бывших советских республик и бросает вызов безопасности всей Единой Европы. Все эти годы Литва, Латвия и Эстония отказывались не только участвовать в евразийских интеграционных проектах (им этого никто и не предлагал), но и искать формат сотрудничества с Евразийским экономическим союзом.

Между тем сопряжение проектов Евразийского союза и «Нового Шёлкового пути» уже официально заявлено и подтверждено – связка этих двух объединений, а также ШОС и АТЭС (Азиатско-Тихоокеанское экономическое сотрудничество) позволит создать самое большое партнёрство в Евразии.

Евразийский союз таким образом становится материковым ядром новой интеграции – становым хребтом, на который крепится «Большая Евразия». Взаимодействие с ЕАЭС становится необходимостью с учётом тех колоссальных дивидендов, которые в перспективе несёт Экономический пояс Шёлкового пути.

«Субъектность Евразии в мировых делах может быть основана в первую очередь на реализации масштабных экономических проектов, которые свяжут регион воедино», – пишет российский экономист, профессор Санкт-Петербургского государственного университета Николай Межевич[32]. К 2019 году в рамках ЕАЭС планируется создать общий электроэнергетический рынок, к 2022 году – общие финансовые регуляторы, в 2024–2025 годах – общий рынок энергоносителей. В перспективе евразийская интеграция позволит создать единую кольцевую энергосистему Центральной Евразии, включающую Сибирь, Казахстан, страны Центральной Азии и западные районы Китая.

Приоритетным является вопрос о взаимодействии евразийских международных проектов с Европой – ведь одной из задач «Нового Шёлкового пути» является доставка китайских товаров в Европу.

И в связи с этим резко возрастает роль Беларуси как участника ЕАЭС, выбранного Китаем в качестве стратегического партнёра в Восточной Европе.

«Сотрудничество ЕС с Китаем сфокусировано в основном на инвестициях. Но Шёлковый путь представляет собой новый вызов, так как он предполагает связать Китай через Центральную Азию с рынками (Юго-)Восточной Европы. Недавний саммит в формате «16+1» в Риге – сигнал для Брюсселя: Евросоюзу нужно более серьёзно подходить к торговым и инвестиционным отношениям с Китаем и поднять их на более высокий уровень. Участие Белоруссии в качестве наблюдателя говорит о перспективах привлечения стран Восточного партнёрства», – пишет нидерландский экономгеограф, ведущий научный сотрудник Института международных отношений Клингендаль Тони ван дер Тогт[33].

Формат «16+1» – это региональная инициатива Китая, направленная на сближение и налаживание сотрудничества в сфере транспорта, финансов, науки, культуры, образования и инвестиций со странами Центральной и Восточной Европы. С европейской стороны в формате участвуют Албания, Болгария, Босния и Герцеговина, Венгрия, Латвия, Литва, Македония, Польша, Румыния, Сербия, Словакия, Словения, Хорватия, Черногория, Чехия и Эстония. Приоритетными областями сотрудничества с этими странами Китай определяет инфраструктуру, высокие технологии и «зелёные технологии».

Первый саммит формата «16+1» прошёл в 2012 году в Варшаве, второй – в 2016 году в Риге. Для стран ЦВЕ «16+1» – это во многом экспериментальный проект выстраивания отношений с Востоком вне рамок Европейского союза. Но здесь обнаруживается фундаментальное противоречие между попытками заработать на сотрудничестве с Китаем и международной политикой восточных европейцев.

Как страны Центральной и Восточной Европы и особенно страны Прибалтики намерены наладить стратегическое партнёрство Евросоюза с Китаем, разрушая при этом стратегическое партнёрство Евросоюза с Москвой, проводя политику «сдерживания России» и разрывая старые связи с восточным соседом?

Северный коридор «Великого Шёлкового пути 2.0» (а другие коридоры для Прибалтики, в силу её географического положения, неактуальны) идёт из Китая через Казахстан, Россию, Беларусь, то есть через страны Евразийского экономического союза. Сопряжение ЕАЭС с проектом «Нового Шёлкового пути» давно подтверждено официально. Однако Литва, Латвия и Эстония не признают ЕАЭС и призывают не признавать существования Евразийского экономического союза западных союзников, занимаясь демонизацией евразийской интеграции и называя её «возрождением имперских амбиций Кремля», – о каком стратегическом сотрудничестве с Китаем в транзитной сфере и участии в проекте «Нового Шёлкового пути» прибалтийские политики, в таком случае, могут говорить?

Из надежд Прибалтики на получение нового импульса к развитию за счёт стратегического сотрудничества с Китаем выходит очевидная бессмыслица в том случае, если налаживать это сотрудничество Вильнюс, Рига и Таллин намерены, продолжая в то же время свою антироссийскую политику.

В более широком смысле невозможно и стратегическое сотрудничество всего Евросоюза с Китаем при сохранении политики «сдерживания России» и продолжении демонстративного игнорирования евразийской интеграции и отказа признавать ЕАЭС. В первую очередь это стратегическое сотрудничество невозможно в транзитной сфере – в рамках проекта «Нового Шёлкового пути». От «сдерживания России» Европейскому союзу неизбежно придётся рано или поздно отказываться и начинать возвращение к партнёрским отношениям, в перспективе предполагающим стратегическое партнёрство России и ЕС.

Когда Брюссель, Москва и Пекин рано или поздно договорятся о стратегическом сотрудничестве в сфере транзита, то Вильнюс, Ригу и Таллин с их фобиями на тему «возрождений имперских амбиций России» и призывами к продолжению «политики сдерживания», международной изоляции Кремля и расширению санкций никто слушать уже не будет. Речь идёт о долгосрочном экономическом проекте, который будет определять будущее континента на десятилетия вперёд и сулит его участникам миллиарды долларов прибыли, – при таком раскладе европейцам будет не до Прибалтики с её фобиями.

Литва, Латвия и Эстония рискуют в очередной раз оказаться на обочине мировой истории: будущее будет буквально проложено мимо них, хотя вроде бы географическое положение этих стран благоприятствует их включению в проекты строительства трансконтинентальных торговых путей.

И совсем другое дело Беларусь, которой оказаться на обочине истории ничто не угрожает. Беларусь – это член ЕАЭС и страна-пайщик проекта «Нового Шёлкового пути», она выбрана Китаем в качестве стратегического союзника в Европе. Если союз с Россией в своё время помог Беларуси избежать стандартной для страны Восточной Европы экономической и социальной деградации, то евразийская интеграция, сотрудничество с Китаем и участие в строительстве «Большой Евразии» может стать для этой страны трамплином к региональному лидерству в Восточной Европе в экономическом отношении и вызвать у Брюсселя и наиболее развитых стран Западной Европы интерес к равноправному политическому сотрудничеству с Минском.

Беларусь в перспективе может стать тем самым геополитическим «мостом» между Востоком и Западом, которым так и не смогла стать Прибалтика, выбравшая функцию геополитического «буфера».

За десятилетия хронически плохих отношений с Россией и сознательного разрыва старых связей с Востоком Прибалтика потеряла промышленность, торговый флот и значительную часть транзита. Логическое продолжение этой последовательности – потеря возможности получить новый импульс к развитию за счёт присоединения к проекту «Нового Шёлкового пути».

Хорошие отношения с Россией и формирование стратегического сотрудничества между Брюсселем, Пекином и Москвой целиком и полностью соответствуют национальным интересам Литвы, Латвии и Эстонии. Другое дело, что сближение России с Евросоюзом и реализация любых проектов трансконтинентальной интеграции между ЕС, Россией и Китаем не соответствуют личным карьерным интересам правящих элит Литвы, Латвии и Эстонии, которым делегирована из Вашингтона функция геополитического «буфера» и поручена миссия вбивать клин в отношения Брюсселя и Москвы, разделяя Европу на Россию и ЕС.

До сих пор прибалтийские политики не демонстрировали способности жертвовать своими личными карьерными интересами ради интересов своих стран и народов. Едва ли перспектива стратегического сотрудничества с Китаем и загрузки портов Клайпеды, Риги и Таллина с помощью «Экономического пояса Шёлкового пути» способна эту тенденцию переломить. Поэтому Беларусь сегодня устремлена в XXI век, тогда как Прибалтика сознательно идёт к тому, чтобы лишиться миллиардов долларов ежегодных прибылей и оказаться в стороне от будущего человечества.

Глава 4

«Белорусское чудо» или «балтийские тигры»: социально-экономическое развитие Беларуси и Прибалтики

Беларусь – единственная постсоциалистическая республика, которая избежала деиндустриализации и сохранила свой промышленный потенциал. Белорусское государство сделало ставку на сохранение крупной промышленности. Белорусские фабрики и заводы удалось сохранить за счёт возрождения старых экономических связей на постсоветском пространстве и создания Союзного государства с Россией.

Интеграция с Россией позволила Беларуси сохранить социальную модель государства. В результате активной социальной политики Беларусь прошла 1990-е годы с минимальными потерями в численности населения и избежала массовой эмиграции. Сохранение индустриальной экономики и человеческого потенциала на фоне общих для стран Восточной Европы деиндустриализации и депопуляции позволяет говорить о белорусском социально-экономическом «чуде».

Страны Прибалтики после распада СССР пошли на радикальные рыночные реформы и внедрение у себя либеральной экономической модели. В результате в Прибалтике состоялась образцовая восточноевропейская деиндустриализация: объективные условия для уничтожения промышленности, возникшие после включения балтийских республик в глобальную экономику и разрушения хозяйственных связей с постсоветским пространством, подкреплялись осознанными усилиями прибалтийских властей по разрушению фабрик и заводов.

Прибалтийские реформы долгие годы считались образцом перехода от социализма к рынку. За успешное экономическое развитие Литву, Латвию и Эстонию называли «балтийскими тиграми». Однако мировой кризис 2008–2009 годов развеял миф об успешности прибалтийских республик: массовая безработица, бедность и разрушение социальной сферы стали катализатором исторически беспрецедентной эмиграции из этих стран.

«Балтийские тигры» сдохли: сегодня Прибалтика – это регион, из которого уехало более половины трудоспособного населения. У балтийских стран нет будущего, потому что в будущем у этих стран нет людей. 18. Хоспис Европы: демографическая катастрофа Прибалтики

Страны Балтии демонстрируют чудовищные цифры во всём, что связано с демографией. Литва и Латвия превратились в европейских рекордсменов по эмиграции и вымиранию, две трети эмигрантов заявляют, что никогда не вернутся в Прибалтику. Из-за эмиграции в странах Балтии растёт дефицит специалистов, в том числе врачей, а остающимся в Прибалтике жителям среднего и старшего возраста через несколько лет не на что будет платить пенсию. Эмиграция, превращённая прибалтийскими властями в панацею от любых социально-экономических трудностей, оказалась смертным приговором для Литвы, Латвии и Эстонии: при сохранении нынешних темпов депопуляции эти страны просто не смогут дальше существовать.

Массовый исход населения из стран Прибалтики в настоящее время обрёл масштабы, выводящие его далеко за рамки общих процессов в регионе Центральной и Восточной Европы. Мировые рекорды Прибалтики по масштабам депопуляции населения ранее объясняли влиянием финансового кризиса 2008–2009 годов и общей для стран Центральной и Восточной Европы тенденцией отъезда на Запад экономически активного населения. Однако в свете экономической и миграционной статистики завершившегося 2016 года эти традиционные выводы приходится пересматривать.

Согласно статистике Eurostat, Литва, Латвия и Эстония, наряду со Словакией, – это единственные страны Центральной и Восточной Европы, из которых в 2015–2016 годах не прекратилась эмиграция населения. Эмиграция из Прибалтики, напротив, только растёт. Втрое по сравнению с 2014 годом в 2015 году увеличилась эмиграция из Эстонии. В Латвии в 2015 году из страны уехало на 5,7 % больше людей, чем в 2014-м. И абсолютный рекорд европейской эмиграции установила Литва, население которой каждый год сокращается на полтора процента: в 2015 году из Литовской Республики уехало на 21,6 % больше жителей, чем в 2014-м.

Для сравнения, в Чехии отток населения в 2015 году сократился больше чем на треть (33,5 %), в Венгрии – почти на четверть (22,2 %). Из Польши в 2014 году уехало на 3 % меньше людей, чем в 2013-м.

В 2016 году эмиграция из Прибалтики продолжила расти. Из Литвы за первое полугодие 2016 года уехало на 6,5 % больше народу, чем за первое полугодие 2015 года. Литовская Республика уверенно держит звание чемпиона ЕС по сокращению численности населения: официально в стране сейчас живёт 2,863 миллиона человек – в 2015 году жило 2,918 миллиона. В час из Литвы уезжает 4–5 человек, в день – 100 человек, в год – 35 тысяч. Население Латвии за год сокращается на 1 %, по депопуляции страна занимает уверенное второе место в Евросоюзе после Литвы; население Латвийской Республики сейчас составляет 1,952 миллиона человек.

На фоне относительного улучшения демографической ситуации в «Новой Европе» Прибалтика продолжает бить европейские и мировые рекорды вымирания: отток населения из Литвы, Латвии и Эстонии увеличивается год от года.

Данные статистики, социологические опросы и оценки экспертов не оставляют камня на камне от попыток прибалтийских властей оправдаться за вымирание своих стран, лицемерно называя эмиграцию лишь временным отъездом на заработки и утверждая, что миграция населения в рамках ЕС не имеет никакого значения для Литвы, Латвии и Эстонии и никак не влияет на жизнь прибалтийских республик.

Опросы самих эмигрантов показывают, что большинство из них не отъехало на время на заработки, а именно что эмигрировало, выбрав себе новую родину. Согласно исследованию Латвийского университета, 62,7 % уехавших из Латвии заявили, что не хотят возвращаться, потому что разочаровались в Латвии как в государстве. Из тех, кто всё-таки выбрал Латвию и вернулся, 40 % поменяли своё решение и снова уехали[34]. Схожие исследования проводились и в Литве. По опросу 2011 года, проведённому Институтом гражданского общества Литвы, 60 % литовских эмигрантов отказались от возвращения в Литву.

Сухую статистику лучше всего иллюстрируют конкретные факты. Например, тот факт, что дети прибалтийских политиков зачастую не живут в Прибалтике. Журналистское исследование на эту тему провела латвийская газета Diena. Оказалось, что сын латвийского премьера Мариса Кучинскиса работает в Германии, дочь однопартийца премьер-министра председателя парламентской фракции Союза «зелёных» и крестьян Аугуста Бригманиса с 16 лет в Великобритании, дети бывшего еврокомиссара, а ныне председателя другой правящей партии, «Единства», Андриса Пиебалгса живут в Великобритании и Австрии. Высокопоставленные родители не готовы звать своих отпрысков вернуться домой: премьер-министр Марис Кучинскис даже признался, что поддержал сына в его решении не возвращаться в Латвию.

Так что имеет место массовый отказ жителей Прибалтики от своих стран.

Называть это явление «отъездом на заработки» – верх лицемерия. Такое же лицемерие – утверждать, что миграция населения внутри ЕС не имеет никакого значения для Литвы, Латвии и Эстонии и никак не отражается на жизни этих стран. Потому что в реальности эмиграция для Литвы, Латвии и Эстонии определяет всё: эмиграция определяет образ жизни прибалтийских обществ сегодня и лишает будущего прибалтийские государства завтра.

Вся прибалтийская жизнь так или иначе вращается вокруг депопуляции. Школьники обсуждают, кто куда уедет по достижении совершеннолетия, старики обсуждают, в каких странах работают дети, сколько там зарабатывают по сравнению с Литвой и привезут ли на лето из Европы внуков. Большие города – Каунас или Даугавпилс – стоят полувымершими, в ряде малых городов уже не хватает населения, чтобы называться городами, а сельская местность просто исчезает.

С карты Прибалтики из года в год исчезают географические объекты, однако жители опустевших хуторов зачастую переезжают не в Ригу и Вильнюс, а в Лондон и Дублин. В Прибалтике нет «точек роста», которые притягивали бы к себе население из провинции: внутренняя миграция не играет там большой роли, а столицы теряют жителей так же, как и глубинка.

Если в кризисные и посткризисные годы из Прибалтики уезжали из-за отсутствия работы, то теперь уезжают просто потому, что это стало социальной нормой.

Как в советские годы для мужчин было общепринятой нормой отслужить в армии, так сегодня в Прибалтике социальная норма для молодёжи – уехать из Прибалтики.

По данным Департамента статистики Литвы, больше половины эмигрантов – 52 % покинувших Литву в первом полугодии 2016 года – это молодёжь в возрасте 18–35 лет. Литву оставляют выпускники местных вузов – уезжают искать работу по специальности в Европе сразу по получении диплома. Из Литвы уезжают уже не только безработные, но и востребованные на рынке труда квалифицированные специалисты. Самая большая беда – эмиграция врачей.

«После попыток посчитать, кто и сколько зарабатывает, сколько работают, многие врачи выбрали работу за границей. Поэтому масштабы эмигрирующих огромны, выучить язык молодым людям несложно. Сейчас катастрофически не хватает врачей-специалистов (неврологов, окулистов, кардиологов, травматологов, ЛОР), особенно в районах, в Биржай, Пасвалисе, Пакруоисе, Шилуте или Шилале. То же самое касается медсестёр – мы их отлично готовим, а они уезжают», – говорит заместитель председателя Комитета по здравоохранению Сейма Литвы Антанас Матулас[35].

Аналогичные проблемы в других странах Балтии. В Эстонии много лет в ходу шутки про эстонских врачей: в республике хронический дефицит медицинских работников, потому что большинство докторов при первой же возможности уезжают работать в Финляндию, где зарплаты в 6 раз выше. В Латвии из-за дефицита врачей пациенты могут по 2 месяца дожидаться своей очереди на приём.

Почти такая же серьёзная проблема – растущий дефицит специалистов рабочих профессий. Из Литвы, Латвии и Эстонии эмигрируют водопроводчики, электрики, сварщики – их зарплаты в Европе в наибольшей степени отличаются от местных, прибалтийских. Такими темпами в Прибалтике через несколько лет будут одни сплошные магистры European studies, знающие всё о распределении еврофондов, но им некому будет починить прорвавшуюся трубу.

И ещё одна беда, которая неотвратимо надвигается на Литву, Латвию и Эстонию в связи с эмиграцией.

Через несколько лет из-за отъезда платящего налоги экономически активного населения оставшимся в Прибалтике пенсионерам будет не на что платить пенсии.

Согласно прошлогоднему прогнозу Eurostat, в ближайшие 40 лет население Литвы сократится на 38 %, Латвии – на 31 %[36]. С учётом уже произошедшей депопуляции (за последние четверть века Латвия и Литва потеряли около трети своих жителей), к середине XXI века прибалтийские республики потеряют две трети населения. При этом с 2020-го по 2030 год на пенсию уйдёт самое многочисленное поколение жителей Прибалтики, а на рынке труда их сменит поколение самой низкой рождаемости. Исходя из этого, министерство социальной защиты и труда Литовской Республики предполагает, что с 2020 года литовские пенсии будут составлять не более 24 % от средней зарплаты. Надо полагать, в дальнейшем, по мере углубления демографической катастрофы, размер пенсий в странах Прибалтики будет сокращаться всё больше и больше – потому что всё меньше и меньше будет людей, из чьих зарплат эти пенсии формируются.

Так демографическая катастрофа Прибалтики оборачивается для трёх её стран просто катастрофой.

Из-за феноменальной эмиграции населения Литва, Латвия и Эстония в ближайшие десятилетия просто не смогут дальше существовать: в них не останется достаточного количества людей, способных поддерживать социальную, жилищную и городскую инфраструктуру, оплачивать образование детям и пенсии старикам.

Для их спасения от маршей пустых кастрюль, голодных бунтов и самосожжений голодающих, лишённых врачебной помощи пенсионеров потребуются уже не нынешние дотации из еврофондов, составляющие до четверти ВВП прибалтийских республик. Речь будет идти о переводе Прибалтики на содержание целиком и полностью, развёртывании на её территории полноценной спасательной операции и выделении гуманитарной помощи, включающей в себя выплату пенсий местным старикам за счёт иностранных государств и завоз в Прибалтику врачей и иных критически необходимых специалистов, которым должны будут платить зарплаты больше немецких, чтобы они не отказывались там работать.

Но переломить тенденцию к вымиранию Прибалтики уже невозможно. Жизнь уходит из прибалтийских республик с самолётами оставляющих их гастарбайтеров. Будущего у этих стран нет, потому что в будущем у них не просматривается новых поколений. Прибалтика неуклонно превращается в дом престарелых. Литва, Латвия и Эстония – это хоспис Европы. Эти страны вступили в возраст дожития и через несколько десятилетий исчезновение балтийских народов станет свершившимся фактом.

19. Почему Прибалтика потеряла, а Беларусь сохранила людей?

По итогам двух с половиной десятилетий постсоветского развития именно Беларусь сохранила и нарастила человеческий потенциал, в то время как Прибалтика окончательно и бесповоротно его утратила. Население Беларуси с 1991 года сократилось на 7 % – цифра, не сравнимая с депопуляцией в Латвии или Литве, где за четверть века после 1991 года произошла демографическая катастрофа, не имеющая аналогов в новейшей истории.

Население Беларуси в последние годы растёт – как за счёт иммиграции, так и за счёт хорошей рождаемости. Белорусы в массе своей никуда не уезжают, в отличие от латышей с литовцами, из которых треть уже эмигрировала на Запад и ещё треть собирается.

В Прибалтике на это обычно возражают, что если бы у Беларуси и России тоже были открыты границы со странами Евросоюза, то и из этих стран в Западную Европу сбежала бы треть населения. Однако дело не в том, что белорусы не входят в Шенгенскую зону и Евросоюз и не обладают возможностью свободно поехать на заработки в Европу. Украинцы тоже всего этого лишены, тем не менее только в Польшу из сделавшей «европейский выбор» Украины за последние годы уехали более миллиона гастарбайтеров. Белорусы же процентами населения не эмигрируют никуда: ни в ЕС, границы с которым закрыты, ни в Россию, границы с которой открыты.

Главная причина сохранения своего населения в постсоветские годы и нынешней благоприятной демографической ситуации состоит в том, что Беларусь, в отличие от стран Прибалтики, никогда не считала какую-либо часть своего населения лишним и не практиковала эмиграцию как способ решения своих экономических и политических проблем.

Прибалтийская демографическая катастрофа – закономерный итог политики «меньше народу, больше кислороду», которую четверть века проводили власти Литвы, Латвии и Эстонии. Местные правящие элиты сделали ставку на эмиграцию как панацею от любых своих бед: социальных, политических, экономических. Всю постсоветскую историю им была чужда и непонятна идея «сбережения народа»; напротив, они всегда были готовы сделать очередное «кровопускание», ради решения своих проблем потеряв ещё немножко населения.

В 1990-е годы прибалтийские этнократы добивались незыблемости своей власти путём выдворения «русских оккупантов». Формула «чемодан, вокзал, Россия!» была практически официальной политикой, в обществе сознательно формировалась атмосфера ненависти по отношению к русскоязычным, первые лица Литвы, Латвии и Эстонии без стеснения говорили, что оптимальное решение проблемы русского населения – заставить всех русских уехать в Россию.

Рекорды по эмиграции из стран Прибалтики были установлены в начале 1990-х годов, когда оттуда бежало русскоязычное население. На следующий год после разделения латвийского общества на граждан и «неграждан», в 1993 году, из Латвии навсегда уехали 36 тысяч человек. Пик эмиграции из Эстонии пришёлся на 1992 год и также был связан с массовым лишением русских гражданства и ликвидацией советских армейских частей.

Эмиграция русскоязычного населения из Литвы, Латвии и Эстонии продолжалась все 90-е. Её стимулировали откровенная недоброжелательность власти и титульного большинства к русскому меньшинству, повсеместное выдавливание из оборота русского языка и дискриминационная по отношению к русским языковая политика.

Выстраивая свою государственность на основе этнического национализма, выставляя русскоязычных «пятой колонной» и вынуждая их уезжать, прибалтийские этнократы закрепляли свою власть: национализм и русофобия делали эту власть незыблемой.

Беларусь же является единственной постсоветской республикой, в которой все 1990-е годы сохранялось положительное сальдо миграции.

Люди не бежали из Беларуси, потому что власть не делила их по сортам на граждан и «неграждан», не вводила визы с Россией, не строила белорусскую государственность на основе национализма и не занималась дискриминацией русскоязычных, сделав вместо этого русский язык вторым государственным.

После вступления стран Балтии в Евросоюз трудовая миграция избавила прибалтийские элиты от необходимости всерьёз заниматься экономикой и социальной сферой. Зачем бороться за сохранение промышленности? Зачем отстаивать в Брюсселе Игналинскую АЭС? Зачем драться за каждого потенциального инвестора? Зачем спасать от банкротства самый большой в Европе литовский рыболовный флот? Зачем помогать жильём молодым семьям, зачем поддерживать молодых специалистов, зачем платить пособия за каждого второго и последующего ребенка?

Вместо всего этого можно просто сказать: не нравится – границы открыты. Чемодан, аэропорт, Лондон! В Европе зарплаты в 5 раз больше, а нам без вас головной боли будет меньше.

Поэтому новые высоты эмиграции прибалтийские страны берут после кризиса 2008–2009 годов. По данным Центрального статистического управления Латвии, в 2010 году страну покинули 11 тысяч человек, в 2011-м – 30 тысяч, в 2012-м – 25 тысяч, в 2013-м – 23 тысячи. Из Эстонии в 2010 году уехали 5,4 тысячи человек, в 2011-м – 6,2 тысячи, в 2012-м – 11 тысяч. Рекордные в истории Литвы 84 тысячи жителей эмигрировали из Литовской республики в 2010 году.

Выдавливание всех этих тысяч жителей было сознательной политикой правительств Литвы, Латвии и Эстонии по выходу из социально-экономического кризиса за счёт избавления от «лишних ртов».

«Как одно из неуспешных действий в борьбе с экономическим кризисом, с волной эмиграции, которую породил кризис, можно вспомнить жаркие дебаты с премьером Кубилюсом, который вместо оказания помощи лишившимся в кризис работы людям стал помогать тем, у кого была работа, чтобы она стала еще лучше», – говорит заместитель председателя Центробанка Литвы Раймондас Куодис, считающий антисоциальную политику правительства консерваторов в период кризиса одной из причин катастрофической демографической ситуации в Литве[37].

«Самый главный враг латвийской демографии – это, кажется, министерство финансов. Оно блокирует любые улучшения в сфере демографической политики», – говорит профессор Латвийского университета демограф Илмарс Межс, уверенный, что Латвия движется к демографической катастрофе[38].

Стоит ли удивляться этой катастрофе, если в Латвии, к примеру, за пять лет «антикризисной политики» кабинета Валдиса Домбровскиса была закрыта каждая вторая больница? Это было названо правительством «оптимизацией медицинской сети». В Беларуси за те же годы под тем же обоснованием «оптимизации» было закрыто 1,9 % медицинских учреждений. Так в каком случае имела место оптимизация, а в каком – уничтожение социальной инфраструктуры?

Республика Беларусь входит в десятку стран Европы с наиболее высокой выживаемостью детей с онкологическими заболеваниями – 75 %. В рейтинге, подготовленном Bloomberg в 2014 г. на основе данных Всемирной организации здравоохранения и Всемирного банка, эффективность белорусской системы здравоохранения превосходит США[39].

Белорусское государство не лечило безработицу эмиграцией, всегда боролось за сохранение рабочих мест и спасало предприятия от банкротства; наконец, оно в самые тяжёлые моменты своей истории сохраняло своим приоритетом социальную сферу – поэтому люди из Беларуси не бежали даже в периоды экономических кризисов.

«Адвокаты» прибалтийских республик на доводы об успешности белорусской модели развития обычно возражают, что ВВП на душу населения в Литве, Латвии и Эстонии выше белорусского. Это правда, однако подушевой ВВП в Прибалтике никак не может считаться показателем качества жизни.

Во-первых, валовой внутренний продукт на душу населения в странах Балтии становится тем больше, чем меньше в этих странах остаётся людей. Выбывают прежде всего экономически малоактивные группы населения: старики умирают, молодёжь и безработные уезжают, поэтому в краткосрочной перспективе ВВП растёт (а долгосрочная перспектива прибалтийских политиков не интересует – они думают о следующих выборах, а не о следующих поколениях).

Во-вторых, население убывает, а прямые и косвенные дотации Евросоюза остаются, поэтому на бумаге выходит, что уровень жизни среднего литовца, латыша и эстонца только растёт.

В-третьих, подушевой ВВП распределяется крайне неравномерно, а Латвия, например, является лидером Евросоюза по «коэффициенту Джини» – уровню расслоения между богатыми и бедными. В Беларуси же «коэффициент Джини» – один из самых низких в Европе[40].

В-четвёртых, вычтите из ВВП на душу населения деньги, которые средний литовец или латыш платит за услуги ЖКХ в соответствии с предписанным Еврокомиссией и МВФ принципом стопроцентной оплаты коммунальных тарифов конечным потребителем по рыночной стоимости, и сравните с тем, сколько осталось у белоруса, за которого доплачивает «совковое» государство.

В прибалтийском случае при оплате жилищно-коммунальных услуг государство руководствуется либеральными рыночными принципами, тогда как в белорусском случае – социальными. В результате белорусы оказываются либо в выигрыше, либо в равном положении с жителями Прибалтики при сравнительно более низких доходах.

Другой аргумент – индекс человеческого развития в странах Балтии самый высокий среди бывших советских республик. Но как вычисляется этот индекс? Индекс развития человеческого потенциала (ИРЧП) – это продолжительность жизни, образованность населения плюс подушевой ВВП. Показатель продолжительности жизни в Прибалтике говорит лишь о старении населения и увеличении доли пожилых людей в возрастной структуре. Молодёжь повально бежит из прибалтийских республик, а рождаемость в них ничтожна. Уровень образованных людей в прибалтийском обществе действительно высок, но что потом делать этим образованным людям со своим образованием, если реальная экономика разрушена, а рынок услуг сокращается в связи с сокращением населения? Специалисты с высшим образованием сегодня улетают из Прибалтики сразу по получении диплома. Про ВВП уже было сказано выше.

Так что выходит, что в массе своей белорусы живут лучше прибалтов.

Самый главный критерий – хотят ли люди жить в своих странах: все разговоры об успешности и прогрессивности Литвы, Латвии и Эстонии опровергаются одним неоспоримым фактом – за постсоветские четверть века из стран Прибалтики сбежало исторически рекордное количество жителей, тогда как из Беларуси люди не бежали и не бегут.

Одного этого факта достаточно, чтобы опровергнуть все устоявшиеся представления об эффективности «балтийского пути» и «тупиковости» белорусской модели развития.

20. Как Прибалтика разрушила, а Беларусь сохранила экономику

Советские Белоруссия и Прибалтика были индустриальным регионом. Доля промышленности в структуре их республиканских экономик составляла более 60 %. У Белорусской ССР были МАЗ, БелАЗ, «Атлант» (Минский завод холодильников), «Витязь» и «Горизонт» (производство бытовой техники). У прибалтийских ССР – Игналинская АЭС, РАФ (Рижский автозавод), «Радиотехника», ВЭФ (Рижский государственный электротехнический завод), Пунане Рэт (эстонские акустические системы).

Разница между современными Прибалтикой и Беларусью проявляется в том, что все белорусские заводы живы и белорусские бренды сегодня на рынках и на слуху. Люди покупают газовые плиты «Гефест» и холодильники «Атлант», каждый третий карьерный самосвал и каждый четвёртый трактор в мире выпускаются на БелАЗ и МТЗ «Беларус».

Беларусь – это страна-аномалия Восточной Европы: если во внутренней политике белорусская аномалия проявилась в недопущении к власти националистов, а во внешней в отказе идти в Евросоюз и НАТО, то в экономике – в сохранении крупной промышленности.

Зато Прибалтика свою промышленность уничтожила. Советская Прибалтика была для Советского Союза аналогом «кремниевой долины»: продукция прибалтийского экономического района обеспечивала СССР бытовыми электросчётчиками на 80 %, телефонными аппаратами на 53 %, вагонами на 30 % и радиоприёмниками и магнитофонами на 23 %. Не просто промышленный, а высокотехнологический промышленный регион: прибалтийские ССР поставляли наукоёмкую дорогостоящую продукцию. Сегодняшние Литва, Латвия и Эстония поставляют в основном продукты питания и дешёвую рабочую силу.

И Беларусь, и Прибалтика после коллапса социализма и распада СССР столкнулись со структурным экономическим кризисом. Но в Беларуси оставшаяся после Союза крупная промышленность была осознана как национальное достояние, а её сохранение стало национальной стратегией. Александр Лукашенко пришёл к власти на простом обещании «запустить заводы».

Для возрождения промышленного производства Беларусь в середине 1990-х годов отошла от стандартного пути реформирования бывших социалистических стран. Была заблокирована приватизация крупных предприятий, фабрики и заводы в условиях кризиса получили финансовую поддержку от государства. Государственный сектор сохранил доминирующие позиции в экономике.

При этом в работу белорусской промышленности были привнесены рыночные механизмы, в стране был разрешён частный бизнес, которому созданы все институциональные условия для развития. В результате, согласно докладу Всемирного банка 2016 года, Беларусь входит в десятку стран мира по проведению реформ, благоприятных для бизнеса, а в рейтинге простоты ведения бизнеса Doing business занимает 37 место из 190 стран[41].

Беларусь, пусть не сразу, а только после прихода к власти Лукашенко пошла по тому самому китайскому пути, на который не смог встать весь Советский Союз.

Обе страны отказались идти против человеческой природы и бороться с частной собственностью, однако «контрольный пакет» в экономике остался за государством. Большая промышленность Белорусской ССР не была передана в частные руки в 1990-е годы и прошла программу технологической модернизации в 2000-е, оставаясь госсобственностью, и теперь, опровергая все догмы о неэффективности государства, как собственника, является конкурентоспособной на рынке.

Причём не только на внутреннем и даже не только на российском: на минских заводах «Атлант» и «Горизонт» производят холодильники и телевизоры под брендами известных западных производителей, которые экспортируются в Западную Европу. Экспорт наукоёмкой промышленной продукции в Западную Европу – это выдающееся явление не только для постсоветских республик, но и для всей Восточной Европы.

В 90-годы Беларусь бросила все силы на сохранение своего индустриального потенциала и теперь может поставлять на внешние рынки бытовую технику и продукцию машиностроения, а не гастарбайтеров.

Другие постсоветские республики в 90-е годы бросали силы на уничтожение большой промышленности, в результате все различия между ними сейчас сводятся к тому, что европейская Прибалтика поставляет чернорабочих в Европу, а только стремящиеся в Европу Молдавия или Грузия – в Россию.

В Минске же после 11 вечера пустеют улицы – редкая для двухмиллионного города картина. Опять же это связано с тем, что все советские заводы выжили и работают – именно они формируют ритм жизни белорусской столицы.

«Хочется ещё раз подчеркнуть: в середине 90-х годов Беларусь не отказалась от рыночных реформ, но проводила реформы иного типа, чем остальные постсоветские страны. Беларусь проводила реформы, но они имели целью сохранение и развитие крупной промышленности, а не малого и среднего бизнеса при продаже остатков крупных заводов иностранным инвесторам, как произошло в странах Балтии, Польше или Венгрии», – пишет белорусский политолог, директор Центра проблем европейской интеграции (Минск) Юрий Шевцов. По мнению Шевцова, ключевым условием успешности белорусских реформ стала ориентация на Россию: «В 90-х годах Беларусь попробовала разные варианты. Закрепиться на рынках, расположенных за морем. Выстроить независимую от России систему получения сырья из региона Каспия и Персидского залива, опираясь на прибалтийские порты (Балтийско-Черноморский коллектор). Переориентироваться на европейский рынок. Но при всех этих вариантах Беларусь гарантированно теряла основную часть своей промышленности, что было хорошо видно по тенденциям начала 90-х годов. Единственным путём сохранения крупной промышленности оказалась однозначная ориентация внешнеэкономической активности Беларуси на Россию»[42].

По меркам Восточной Европы и постсоветского пространства сохранение индустриальной модели экономики на фоне всеобщей деиндустриализации – это действительно экономическое чудо.

Среди постсоциалистических стран региона схожая с белорусской экономическая история была только в Чехии (характерно, что в Чехии тоже не смогли закрепиться у власти националисты), сохранившей статус одной из самых развитых европейских стран с преобладанием крупной индустрии в структуре экономики.

Чехия сумела спасти, адаптировать к рыночной экономике и модернизировать оставшееся после социализма производство в первую очередь за счёт стратегического сотрудничества с Германией: соседство с одной из крупнейших экономик мира и преодоление застарелой, исторически обусловленной вражды с немцами позволили чехам сохранить рабочие места, избежать массовой трудовой миграции населения и, как следствие, сохранить потенциал для развития, который, для сравнения, потеряла соседняя Словакия.

Чешский опыт позволил экономистам расширить пространство применения термина «финляндизация»: под ним стали понимать не уникальную модель взаимодействия Финляндии с Советским Союзом, а общую ситуацию, когда малое государство получает условия для экономического рывка за счёт стратегического партнёрства с большой соседней страной, приобретая взамен на отказ от застарелых исторических распрей и политических разногласий большой гарантированный рынок сбыта и ресурсы для экономического развития. Чехия и Германия, Дания и Германия, Норвегия и Швеция, Беларусь и Россия.

Беларусь – это единственная из постсоветских республик, которая пошла по пути финляндизации, причём в гораздо более ярко выраженной форме, чем сама Финляндия после Второй мировой войны.

Не просто нейтралитет, а союзное государство с Россией и участие во всех проектах экономической реинтеграции постсоветского пространства. Не просто дружеские отношения с соседней страной, а позиционирование себя частью русского народа, не желавшего распада СССР, но теперь развивающегося в рамках альтернативного государственного проекта. Не просто забвение старых обид, а общая с Россией историческая политика с культом Великой Отечественной войны в основе.

При этом, безусловно, то же, что было у Финляндии, – извлечение максимально возможной экономической выгоды от союза с Россией.

Но и уязвимость такой модели развития та же, что была у сотрудничавшей с Советским Союзом Финляндии. После коллапса социалистической экономики и развала СССР Финляндия пережила такой экономический кризис, что с ним может сравниться кризис того же периода в бывших советских республиках.

Белорусская экономика под влиянием кризиса в России и Украине 2014–2015 годов тоже переживает тяжёлые времена: не такие тяжёлые, как финская после распада СССР, но похожие. Тем не менее Финляндия сегодня является полноценной скандинавской страной с инновационной экономикой, растущим населением и очень высоким уровнем жизни. Секрет её успеха оказался не в том, что Москва по льготным ценам продавала Хельсинки сырьё и втридорога покупала у Хельсинки промышленную продукцию, а в том, что Финляндия оказалась эффективным обществом, модель развития которого оказалась способной преодолеть кризис.

Беларусь – это тоже эффективное общество. У неё всегда хватало проблем и сейчас их много, но у этой страны сохраняется потенциал для роста.

Главный вывод из четверти века постсоветского развития Беларуси состоит в том, что эта страна сохранила потенциал для развития: при всех её многочисленных трудностях, в стратегическом отношении у Беларуси сохраняются все шансы преодолеть эти трудности и расти.

Крайне вульгарны и примитивны в этой связи объяснения, что вся модель экономического развития республики основана на спонсорстве, оказываемом ей за союзнические отношения с Россией.

Во-первых, сохранить и развивать все экономические связи с рынками на Востоке – это был выбор, который белорусское руководство сделало, тогда как другие бывшие советских республики от этого выбора отказались.

Во-вторых и в-главных, мало получить деньги, куда труднее их эффективно освоить. Беларусь за 20 лет не стала коррупционной чёрной дырой, в которой бесследно пропадают российские деньги. Объяснять её нынешнее развитие льготными российскими тарифами на нефть и газ – явное упрощение действительности. Белорусская модель состоялась, потому что выбор такой модели был выбором здорового общества.

Поэтому эта страна может вырваться из общей для стран Восточной Европы тенденции к архаизации и деградации.

У Беларуси сохраняется человеческий потенциал для развития. В ней через пару десятилетий не будут жить одни пенсионеры и чиновники. Все признаки современности и прогресса в Беларуси стали возможны благодаря тому, что не произошло отречения от прошлого, от советского социализма. Поэтому советское в Минске и других белорусских городах повсюду соседствует с современным, не вступая в конфликт друг с другом.

Прибалтика свою экономическую модель выстроила на конфликте с прошлым: на отторжении собственной истории и экономики. Такой подход стал одной из главных причин уничтожения промышленного потенциала Литвы, Латвии и Эстонии.

Прибалтийская деиндустриализация – результат соединения объективных причин разрушения производства с осознанными усилиями прибалтийских элит в этом направлении. Советские (и досоветские) заводы, доставшиеся в наследство Литве, Латвии и Эстонии, были нерентабельны, энергозатратны, нуждались в оптимизации управления, технологической модернизации и последовательной государственной политике, направленной на их сохранение в условиях рыночной экономики.

Но никакой государственной политики правительства Литвы, Латвии и Эстонии не проводили: власти этих стран умыли руки, вручив судьбу предприятий «невидимой руке рынка». Национальное производство не принималось в расчёт при разрыве хозяйственных связей с постсоветским пространством, создании зоны свободной торговли с ЕС, вступлении в ВТО. Вильнюс, Рига и Таллин не лоббировали интересы своего производителя во время переговоров о членстве в ЕС, как это делали чехи и поляки, – они готовы были вступить в Евросоюз на каких угодно условиях (см. главу 3).

Промышленные предприятия из-за такой политики оказались обречены на гибель в условиях глобального рынка. Их изначальную неконкурентоспособность сделали непреодолимой потеря рынков сбыта на востоке, утрата связей с предприятиями-смежниками и заполнение внутреннего рынка качественной и дешёвой продукцией транснациональных корпораций.

К этому добавлялась системная работа собственных правительств по добиванию большой индустрии.

Пришедшим к власти в Прибалтике националистам были невыносимы «советские монстры»: гигантские фабрики и заводы рассматривались ультраправыми не иначе как «наследие оккупации», от которого они обещали избирателям избавляться ещё во время борьбы за восстановление независимости в позднюю перестройку.

Обретя всю полноту власти, националисты немедленно принялись за исполнение своих обещаний. Их подталкивало ещё и то, что в рабочих коллективах фабрик и заводов были сильны левые, просоветские настроения, к тому же промышленность была сектором экономики, в котором было занято наибольшее количество русскоязычных. Профсоюзы могли стать основой для политической самоорганизации просоветского населения и бросить вызов формирующейся этнократии.

Поэтому прибалтийские правительства в своих усилиях по ликвидации «наследия оккупации» доходили до шагов, направленных непосредственно на уничтожение предприятий. Правительство Латвии, например, за годы реализации телекоммуникационной реформы отдавало все подряды западным фирмам, не дав ни одного заказа латвийскому заводу ВЭФ, созданному первым латвийским правительством на первом году существования Латвийской республики (1919) как раз для коммуникационной реформы. Неудивительно, что от легендарного завода, на котором трудились 20 тысяч человек, ныне остались пустыри и развалины.

Ещё одной причиной разрушения прибалтийской промышленности была политика Брюсселя, в котором были сильны лоббисты западноевропейского крупного бизнеса, не заинтересованного в том, чтобы после вступления в ЕС постсоциалистических стран у их спонсоров появлялись конкуренты на востоке.

Поэтому тем странам Центральной и Восточной Европы, которые не были готовы отстаивать свои национальные интересы (к таковым безусловно относились страны Прибалтики), делалось «предложение, от которого невозможно отказаться»: вступление в ЕС в обмен на отказ от национального производства.

В случае Литвы, Латвии и Эстонии, правящие националисты которых сами были заинтересованы в уничтожении и уничтожали «советских монстров», такое предложение было принято с восторгом.

Классика жанра – ликвидация Литвой Игналинской АЭС. В атомной энергетике на действия Еврокомиссии влияет французское атомное лобби, которое после большого расширения ЕС 2004 года по понятным причинам не было заинтересовано в конкуренции с «Росатомом» на едином европейском рынке. Поэтому Евросоюз вынудил несколько бывших социалистических стран, включая Литву, закрыть свои АЭС советского производства. В каждом случае это объяснялось разными соображениями: пугали параллелями с Чернобылем и необходимостью сотрудничать с «Росатомом». Хотя, скажем, Финляндия вошла в состав Евросоюза в 1995 году с действующей советской АЭС Ловииса, которая работает до сих пор и является одним из столпов экономики Суоми – страны-донора ЕС.

Однако Хельсинки в Евросоюзе в привилегированном положении, а вот Вильнюс Еврокомиссия поломала через колено, вынудив закрыть атомную станцию, несмотря на многочисленные просьбы литовского правительства, доказательства экспертов, свидетельствовавших о безопасности Игналинской АЭС, и даже всенародный референдум, на котором большинство литовцев высказались за сохранение атомной станции.

Самый резкий контраст между положением Прибалтики в Евросоюзе и положением Беларуси в Союзном государстве и ЕАЭС: Брюссель вынудил литовцев закрыть атомную станцию, лишив Литву одной из основ для самостоятельного экономического развития, а Москва белорусам атомную станцию строит, создавая тем самым фундамент для самостоятельного экономического развития Беларуси.

И Беларусь, и Прибалтика извлекают дивиденды от интеграционных проектов, в которых они участвуют, но эти дивиденды принципиально различны. Союзное государство с Россией позволило Беларуси сохранить индустриальную экономику: поставки российских энергоресурсов по внутренним ценам и гарантированные рынки сбыта в России поддерживали белорусское производство, сохраняли рабочие места и удерживали население от трудовой миграции.

Евросоюз сначала разрушил прибалтийское производство, лишив Литву, Латвию и Эстонию возможности самостоятельного экономического существования, а затем перевёл страны Балтии на «искусственное дыхание» прямых и косвенных дотаций из еврофондов. В результате главным бонусом от европейской интеграции для Прибалтики оказалась свобода перемещения по ЕС: если бы не единый европейский рынок труда, то безработным в Прибалтике был бы каждый второй, а так сотни тысяч трудовых мигрантов уехали работать в Западную и Северную Европу. Для большинства этих людей «европейский выбор» их стран оказался благом, вот только сами страны Прибалтики с потерей половины трудоспособного населения стратегически подписали себе смертный приговор.

21. Стратегические проекты Беларуси и Прибалтики: «Великий камень» и атомная станция против СПГ-терминала и Rail Baltica

Будущее Балтийского региона формируют сегодня инфраструктурные проекты, которые строит Беларусь. Все эти проекты реализуются в рамках больших интеграционных проектов на Востоке, в которых участвует Минск. Строительство «Большой Евразии» даёт Беларуси возможность совершить рывок в будущее и в долгосрочной перспективе стать экономическим лидером региона.

Без евразийской интеграции, Экономического пояса Шёлкового пути и Союзного государства с Россией шанса на будущее у белорусов бы не было: страну ждал бы типичный для Восточной Европы путь: национализм, деиндустриализация, деинтеллектуализация, перевод на внешнее управление, эмиграция населения, вымирание нации.

Пока другие постсоветские страны идут по такому пути, а страны Балтии его уже практически прошли, в Беларуси строятся флагманские проекты, которые позволят белорусской экономике занять достойное место в Европе и Евразии ХХI века и избавят белорусское общество от угрозы повальной трудовой миграции и депопуляции. К таким проектам относятся белорусско-китайский индустриальный парк «Великий камень» и Островецкая атомная станция.

«Великий камень» – это особая экономическая зона в 25 километрах от Минска общей площадью более 80 квадратных километров, расположенная на пересечении основных транспортных магистралей: минского международного аэропорта, международной автотрассы Москва – Берлин и железнодорожных путей. На территории ОЭЗ будет действовать льготный налоговый режим и либеральное законодательство в сфере ведения бизнеса. Резиденты «Великого камня» освобождаются от налогов на прибыль, землю и имущество, а также от таможенных пошлин при ввозе оборудования. Для предприятий предусмотрены льготы при уплате НДС, а работники, занятые на территории индустриального парка, будут платить 9 % подоходного налога.

На территории индустриального парка создаются высокотехнологичные, ориентированные на экспорт производства в сфере машиностроения, фармацевтики, электротехники, электроники, IT-технологий. Большинство резидентов особой экономической зоны – китайского происхождения.

«Великий камень» – это крупнейший инвестиционный проект Китая в Европе, который создаёт себе точку опору в этой части света, откуда можно будет осуществлять экспансию китайской продукции на европейские рынки.

Беларусь при этом будет страной, в которой либо создаются китайские товары (значит, добавочная стоимость остаётся в стране), либо через которую они экспортируются (а это развитие транзитной отрасли).

В рамках Экономического пояса Шёлкового пути под Минском строится один из крупнейших в Европе логистических хабов – минский сухопутный порт, через который будут переваливаться китайские товары на пути в Западную Европу. Уже начали свою работу на территории индустриального парка китайские концерны ZTE и Huawei, которые производят в Беларуси мобильные телефоны 4G. Суммарные инвестиции первых 15 резидентов «Великого камня» в белорусскую экономику составят около 2 миллиардов долларов – в будущем эта цифра может быть превышена в десятки раз.

Китай создаёт Беларуси инфраструктуру, за счёт которой страна получает возможность выйти на качественно новый уровень экономики. Почему Пекин выбрал именно Минск в качестве стратегического союзника в Европе и теперь готов вкладывать в белорусскую экономику баснословные инвестиции?

Потому что Беларусь является членом Евразийского экономического союза, который сопряжён с китайским проектом нового Великого Шёлкового пути, и Минск, находящийся в географическом центре Европы и на самой границе с Европейским союзом, является идеальной отправной точкой для китайской экспансии в Старый Свет.

Таким образом, перспективы и новые горизонты для Беларуси открыло участие в евразийской интеграции, первым шагом к которой стало создание Союзного государства с Россией. Без союза с Россией было бы невозможно и стратегическое партнёрство с Китаем; белорусский опыт в этом отношении – урок для других стран Восточной Европы, которые хотели бы развиваться за счёт китайских денежных вливаний.

Не менее важный инфраструктурный проект, который строит сейчас Беларусь – это Островецкая атомная станция. Первый блок АЭС будет запущен в 2018 году, второй – в 2020-м. После введения в эксплуатацию двух энергоблоков Беларусь полностью обеспечит себя дешёвой электроэнергией, а в случае строительства новых энергоблоков станет экспортёром энергии.

Специфика атомной энергетики такова, что с введением в эксплуатацию каждого следующего энергоблока АЭС затраты на его строительство снижаются, а рентабельность увеличивается. Самый дорогостоящий этап строительства АЭС – «нулевой», когда создаётся инфраструктура для поддержания работы атомной электростанции. Речь идёт в том числе о создании целого города атомщиков, в котором будет жить обслуживающий персонал атомной станции. В Литве, например, для работы Игналинской АЭС в 1970-1980-е годы советскими военными был построен город Снечкус (ныне Висагинас), в котором до закрытия атомной станции жило около 30 тысяч человек.

Аналогичное строительство сейчас ведётся в Островецком районе под Минском.

Атомную станцию Беларуси строит «Росатом» на российский кредит в 10 миллиардов долларов: вступление в ядерный клуб и обретение собственной атомной энергетики для белорусского государства стало возможно благодаря союзу с Россией.

Литва после ликвидации Игналинской АЭС тоже порывалась строить собственную атомную станцию на бозе закрытой Игналины. Однако проект Висагинской АЭС фактически почил в базе. Евросоюз, заставивший литовское правительство ликвидировать ИАЭС, не дал Литве денег на атомную станцию, внешних инвесторов литовцы привлечь не смогли, а своих денег у Вильнюса не было даже близко.

Красноречивый итог: Россия делает союзную Беларусь атомной державой, строя ей атомную станцию на собственный кредит, а Евросоюз выдворил Литву из ядерного клуба, выкрутив литовским властям руки ультиматумом о ликвидации советской атомной станции и не дав денег на новую. Москва поддерживает и развивает союзника, тогда как Брюссель лишил Литву основы для нормального развития. Осознание этого факта вызывает такую ревность литовских элит к белорусскому успеху, что их реакция на Белорусскую АЭС граничит с припадком (подробнее см. главу 5).

Европейский союз тоже считает своим приоритетом финансовую поддержку развития инфраструктуры своих стран-членов. Основные денежные потоки, вливавшиеся в регион «Новой Европы» после 2004 года, шли на софинансирование крупных инфраструктурных проектов. Предполагалось, что строительство новой инфраструктуры вернёт бывшим социалистическим странам базис для самостоятельного экономического развития взамен утраченного после коллапса социализма и разрыва связей с Востоком.

В Прибалтике эти крупные проекты превратились в европейский аналог «великих строек социализма» времён брежневского СССР: евробюрократия и местные нацкадры банально осваивают бюджеты, а деньги буквально закапываются в землю, не суля никаких экономических дивидендов, потому что они подчинены идее размежевания с Россией, а не получению экономической выгоды.

В основе этих проектов – геополитика, а не экономика. Самые яркие примеры: железнодорожная магистраль Rail Baltica и терминал сжиженного природного газа в литовской Клайпеде.

О Rail Baltica сами прибалтийские власти говорят, что это проект политический, а не экономический. «Проект Rail Baltica является прежде всего приоритетным проектом Европейского союза и важен с геополитической точки зрения при формировании сети трансъевропейских грузовых железнодорожных коридоров. О его экономической окупаемости сложно судить на данном этапе его внедрения. Однако полагаем, что экономического эффекта он достигнет лишь при создании определённых условий», – говорит о железной дороге директор Департамента по развитию АО «Литовские железные дороги» Виргилиюс Ястремскас[43].

Железнодорожная магистраль Rail Baltica должна соединить балтийские страны друг с другом и с остальным ЕС. Деньги на железную дорогу с европейской узкой колеёй (3,6 миллиардов евро) планируется почерпнуть из бюджетов стран-участниц и европейских структурных фондов.

Было многократно доказано и экономически обосновано, что Rail Baltica нежизнеспособна: эта железная дорога никогда не окупится и не станет рентабельной, поскольку на её направлении нет ни грузов, ни пассажиров.

Основной грузопоток в Прибалтике идёт с востока на запад в грузовые порты Балтийского моря. Население Финляндии, стран Балтии и Польши не отличается высокой мобильностью при посещении соседних стран, а те немногочисленные жители Литвы, которые посещают Латвию, в любом случае предпочтут автотранспорт железной дороге.

«Проект тоннеля под Ла-Маншем соединяет Лондон и Париж – фактически два крупнейших европейских города. В случае же с Rail Baltica три небольшие страны, находящиеся на европейской и мировой экономической периферии, планируют создать фактически с нуля магистраль нового типа. То есть не просто переложить рельсы на другую ширину, а выстроить высокоскоростную магистраль. Поэтому непонятно, что они там будут ловить», – рассуждает о Rail Baltica президент Российской ассоциации прибалтийских исследований, профессор Санкт-Петербургского государственного университета Николай Межевич. По мнению экономиста, «на сегодняшний день нам говорят о планах трассы Хельсинки – Берлин. Но этот путь можно без проблем преодолеть за час на самолёте, отдав за это в среднем 50–60 евро. А если столько же будут стоить ж/д билеты, то этот проект никогда не сможет себя окупить»[44].

Прокладывать между Вильнюсом, Ригой и Таллином многомиллиардную «узкоколейку» с точки зрения бизнеса – чистый абсурд. Тем не менее Rail Baltica уже много лет собираются строить. Получается настоящая дорога в никуда.

Еще более абсурдным с точки зрения развития экономики является литовский СПГ-терминал.

Он, в отличие от Rail Baltica, свою абсурдность уже доказал, поскольку был введён в эксплуатацию осенью 2014 года и за три года работы продемонстрировал полную экономическую неэффективность, нерентабельность, неокупаемость и прямой вред для литовской экономики.

Оказалось, что цена кубометра сжиженного природного газа с терминала Independence в Клайпеде выше не только новой, но и старой цены кубометра российского газа, из-за которого этот терминал и затевался: литовское правительство ведь утверждало, что цена «Газпрома» непомерно высока и является инструментом политического давления на Вильнюс. Весной 2014 года Россия предоставила 20 % скидки на свой газ, но Литва через полгода всё равно ввела в эксплуатацию СПГ-терминал и начала закупать газ по большей цене, чем у «Газпрома».

По прикидкам экспертов, норвежский газ с СПГ-терминала обходится Литовской Республике по 560–570 долларов за один кубический метр. Других достоверных данных, кроме прикидок экспертов, нет, потому что литовские политики и чиновники молчат, как белорусские партизаны, и подлинную цену на норвежский газ называть отказываются.

Знаменитые либерализм и приверженность Литвы рыночным принципам проявляются в том, что литовское правительство принуждает поставщиков тепла в обязательном порядке закупать газ с СПГ-терминала. В результате после запуска Independence цены на отопление для простых литовцев выросли.

Вдобавок оказалось, что, кроме литовских политиков, нет таких дураков, чтобы покупать норвежский СПГ, если кубометр российского газа стоит на 200 долларов дешевле. Когда затевался проект литовского СПГ-терминала, ожидалось, что его продукцию будет закупать вся Прибалтика. Но как только стала понятна цена «энергетически независимого» газа, так тут же Латвия с Эстонией от такой «супервыгодной» сделки отказались. А для обеспечения энергетических потребностей одной Литвы хватает и десятой части мощностей терминала.

В итоге от плавучего терминала Independence одни убытки. Аренду за него выплачивать надо, а прибыли он приносить не может, потому что работает по самому минимуму. Загрузить терминал работой выйдет ещё дороже, учитывая цену ввозимого газа. Зарубежным партнёрам продукция Independence не нужна, а дальнейший рост платы за отопление может вызвать массовые протесты внутренних потребителей.

Одним словом, сделка с норвежцами оказалась настолько «выгодной», что к концу 2015 года литовские представители вынуждены были униженно просить компанию Statoil о пересмотре контракта на поставку сжиженного природного газа. Затем литовское государство отказалось закупать сжиженный природный газ в США, хотя перед этим долгое время хвалилось, что литовцы станут первыми в Европе потребителями американского СПГ. Затем «Газпром» вернул себе утраченные позиции в Литве, заняв половину энергорынка.

Проект литовского СПГ-терминала неуклонно движется к банкротству и закрытию – судьбе, которая уже постигла большинство СПГ-терминалов в Европе после спада ажиотажа вокруг «сланцевой революции».

Впрочем, проект СПГ-терминала в Клайпеде хотя бы был реализован. Другие стратегические для Прибалтики проекты пока существуют исключительно в чертежах. Висагинская АЭС, финско-эстонский СПГ-терминал Balticonnector, газопровод GIPL, та же Rail Baltica. Последнюю уже третье десятилетие «вот-вот начнут строить». О Висагинской АЭС тоже говорят с тех пор, как возник вопрос о закрытии Игналинской АЭС – без малого 20 лет.

В итоге ничего нет, а то, что есть – нерентабельно. Инфраструктурные проекты Беларуси являются для страны трамплином в будущее. Инфраструктурные проекты Прибалтики являются для Литвы, Латвии и Эстонии воздушными замками и маниловщиной, за которой нет ни грана экономики и здравого смысла.

22. Региональный лидер и страны-призраки: будущее Беларуси и Прибалтики

Беларусь и Прибалтика сегодня находятся в зеркально противоположной экономической ситуации. Белорусская экономика под влиянием украинских событий впала в затяжной кризис, однако у неё сохраняются все перспективы для развития и превращения Беларуси в регионального лидера. Экономики соседних Латвии и Литвы стабильны и даже демонстрируют низкий экономический рост, но стратегически у них нет никаких перспектив, потому что все ресурсы для их устойчивого развития исчерпаны.

Белорусский экономический кризис является производной от украинского кризиса. Россия и Украина – два главных экономических партнёра; белорусская экономика ориентирована на экспорт, при этом 58 % белорусского экспорта направляется в Россию и на Украину. Поэтому экономические кризисы на Украине и в России, спровоцированные Майданом, конфликтом в Донбассе, войной санкций и разрывом экономических связей двух стран, неизбежно привели к кризису и в белорусской экономике.

В результате украинских событий белорусский ВВП падает третий год подряд: в 2015 году он снизился на 3,8 %, в 2016 году – на 2,6 %, за первые два месяца 2017 года – на 1 %. Объём иностранных инвестиций в Беларусь с 2014 по 2016 год сократился почти вдвое – с 15 миллиардов до 8,6 миллиардов долларов.

Для выхода Беларуси из кризиса необходимо преодоление кризиса в России и на Украине. Поскольку в данном случае экономический кризис был вызван политическими причинами, то для его преодоления необходимо урегулирование политического кризиса внутри Украины и кризиса в международных отношениях, вызванного украинскими событиями.

Впрочем, было бы излишним упрощением объяснять белорусский кризис только украинскими событиями. В белорусской экономике и до 2014 года были заметны негативные тенденции. После полутора десятилетий экономического роста, близкого к китайскому (в 1997 году, после создания Союзного государства с Россией, ВВП Беларуси вырос на 15 %, в 2004 году – на 14 %), страна пережила девальвацию белорусского рубля в 2009 году и финансовый кризис 2011 года.

По данным Белстата, доля убыточных предприятий в белорусской экономике составляет сегодня 22,8 %. За период с 2008 по 2016 год в Беларуси стали производить в 10 раз меньше троллейбусов, в пять раз меньше металлообрабатывающих станков, в четыре раза меньше грузовых автомобилей и телевизоров, в два раза меньше тракторов.

Очевидно, что белорусская экономическая модель столкнулась с системными трудностями и нуждается в реформировании.

Структурные проблемы белорусской экономики связаны с технологической отсталостью оставшихся с советских времен предприятий, высокой себестоимостью производства, большими социальными расходами бюджета и преимущественной ориентацией на российскую экономику, которая сильно подвержена влиянию мировой конъюнктуры (цен на энергоносители), из-за чего российские кризисы, вызываемые падением цен на нефть, оборачиваются кризисами и для белорусов.

Соответственно, либеральные экономисты предлагают Беларуси стандартный план реформ: приватизация государственных предприятий (в том числе иностранцами) для обеспечения их рентабельности руками частных собственников, отказ от модели социального государства и приход в социальную сферу рыночной экономики (платные медицина и образование, тарифы ЖКХ по стопроцентной рыночной стоимости), ставка на самозанятость населения и развитие малого и среднего бизнеса вместо концернов-гигантов, привлечение финансовой помощи МВФ и других западных кредиторов на реструктуризацию экономики, диверсификация экспорта за счёт нормализации политических отношений со странами НАТО и Евросоюза.

К чему приведёт этот стандартный план либеральных реформ, наглядно видно по опыту Прибалтики и Украины. Переориентация постсоветских экономик на западные рынки приводит не к диверсификации экспорта, а к тому, что связи с российским рынком рвутся, а на рынки Евросоюза восточных производителей никто не пускает. Приватизация советских предприятий (преимущественно иностранцами) в случае Прибалтики привела не к обеспечению их рентабельности и выживаемости в рыночной экономике, а к банкротству и уничтожению. Увольнение сотен тысяч людей с закрывшихся фабрик и заводов при одновременном уходе государства из социальной сферы в белорусском случае означает социальный коллапс, повальное бегство населения из страны и вымирание нации.

Беларусь уже отказалась от шаблонной «шоковой терапии» в 1990-е годы; едва ли белорусское общество и государство согласятся на либерализацию экономики сегодня. Тем более что перед глазами у них результат «шоковых» преобразований по рецептам МВФ в соседних Украине, Латвии и Литве.

Альтернативным путём для белорусской экономики является интенсификация участия в создании «Большой Евразии»: интеграционных проектах в рамках ШОС, ЕАЭС, Союзного государства и Экономического пояса Шёлкового пути.

«Что касается экономичной идентичности, то Беларуси предназначено оставаться экспортноориентированной страной. Это значит, что ей нужно вести переговоры и с Западом, и с Востоком, чтобы обеспечить эти рынки своими товарами, точнее, обеспечить какое-то место для своих товаров на этих рынках. Для этого нужен и политический, и экономический торг – одним только качеством товара тут ничего не добьёшься. Ведь когда все соседи – и на Западе, и на Востоке – являются членами Всемирной торговой организации, то белорусским корпорациям придётся конкурировать на глобальном уровне – а это невозможно, – говорит российско-белорусский политолог, доцент МГИМО Кирилл Коктыш. – Какие-то возможности для этого имеются на евразийском направлении, но это тот торг, который надо начать – и начать немедленно. Потому что через год делать там белорусам будет нечего, когда четыре свободы – свобода передвижения услуг, товаров, финансов и людей – будут имплементированы окончательно. Тогда белорусские корпорации потеряют все шансы доминировать на евразийском пространстве»[45].

Своевременное участие в евразийских интеграционных проектах откроет Беларуси стремительно растущие азиатские рынки – Китая, Индии, Казахстана. При этом сохранится традиционно главный рынок сбыта – российский, поскольку Россия также является непосредственным участником проектов ШОС, ЕАЭС и ЭПШП. За счёт привлечения финансовых и технологических ресурсов своих стратегических партнёров на востоке Беларусь сможет провести модернизацию крупной промышленности и совместно с Россией провести диверсификацию экономики, совместно избавившись от чрезмерного влияния на неё внешней конъюнктуры.

В любом случае при всех структурных проблемах социально-экономической сферы у Беларуси сохраняется фундамент и потенциал для развития, которые в будущем позволят стране стать региональным лидером Восточной Европы.

Беларусь сохранила самое главное – людей. Последние несколько лет в стране рост населения, рождаемость превышает смертность, сальдо миграции – положительное. С 1996 года в Беларуси сохраняется миграционный прирост: жить и работать в страну приезжает больше людей, чем уезжает.

Уровень зарегистрированной безработицы в стране – 0,8 %. Рабочие места есть. Среднестатистический белорус имеет возможность трудиться на условном заводе по производству телевизоров и получать при этом полный социальный пакет от государства, а не уезжать гастарбайтером в Англию и Ирландию, как это вынужден делать его литовский или латышский сосед. В белорусском случае проблема с советскими индустриальными предприятиями состоит в необходимости их переоснащения и обеспечения заказами, а не в том, что эти предприятия были уничтожены под корень и восстановлению не подлежат.

Экономическая модель стран Прибалтики, в отличие от белорусской, никаких перспектив не имеет и реформированию не подлежит. Эмиграция из балтийских стран достигла таких масштабов, что лишила эти страны будущего. Для развития экономики в Латвии и Литве (к Эстонии в силу её ориентации на Финляндию и близости к Санкт-Петербургу это относится в меньшей степени) элементарно нет людей. Страны Балтии утратили человеческий потенциал, выдворив на заработки в Западную Европу половину трудоспособного населения. Это население в абсолютном большинстве своём на родину не возвращается и, по всем социологическим опросам, не намерено возвращаться.

Разрушив промышленность, власти Литвы, Латвии и Эстонии провозгласили о переходе их стран в качественно новую стадию развития – постиндустриальную экономику, экономику знаний, в которой основной сегмент экономики составляет сфера услуг. Что это за услуги в прибалтийском случае? Банковский сектор, розничная торговля, посреднические операции, гостиницы, рестораны…Американский экономист Джефф Фоу метко назвал такую экономическую модель экономикой прислуги.

Развиваться, как она развивалась в середине 2000-х годов, когда страны Балтии за высокие темпы роста без доли иронии именовали «балтийскими тиграми», прибалтийская экономика прислуги больше не может.

Дешёвые скандинавские кредиты в Литву, Латвию и Эстонию уже не придут, потому что там больше нет того потребительского рынка и того социального оптимизма, под которые в эти страны шёл заёмный капитал из богатых стран ЕС.

Перейти к постиндустриальной экономике в том смысле, который либеральные энтузиасты вкладывают в это слово: инновационной экономике, экономике знаний, страны Балтии не могут по всё той же причине – из Прибалтики повально бегут люди. Прежде всего молодые люди, которые в лучшем случае улетают из родных Вильнюса или Риги, получив там диплом о высшем образовании, а в худшем «валят» в Западную Европу сразу по достижении совершеннолетия.

В Беларусь молодые люди приезжают – чего стоит только парк IT-технологий, состоящий из молодых программистов, переехавших жить в Минск. А какая может быть инновационная экономика в Литве, если девять из десяти литовских школьников старших классов заявляют, что уедут из Литвы?

Восстановление независимости Эстонии, Латвии и Литвы пришлось на пик популярности теории постиндустриального мира, согласно которой в самых успешных и развитых странах должно происходить отмирание реальной экономики: перенос промышленности и сельского хозяйства в страны «третьего мира», роботизация оставшегося производства и перевод основной массы трудоспособного населения в экономику услуг. Вдохновлённые этой концепцией, прибалтийские элиты избавлялись от «советских монстров»: разрушали фабрики и заводы, а их работников отправляли в малый бизнес, торговлю, а чаще всего – в эмиграцию.

Спустя четверть века глобальная мода повернулась на 180 градусов. Президент США Дональд Трамп в инаугурационной речи говорит о «проржавевших заводах», которые «разбросаны по стране там и сям, как надгробия» и далее обещает американцам, что «мы построим новые дороги, шоссе, мосты, аэропорты, тоннели и железнодорожные пути через всю нашу прекрасную страну».

В Прибалтике все десятилетия после восстановления независимости говорили, что промышленность можно и нужно было разрушить, что «советские монстры» не выдержали глобальной конкуренции, как и люди, которые на них работали; а раз не выдержали, «не вписались в рынок», то так им, лузерам, и надо. Всех, кто был с таким социал-дарвинизмом не согласен и пускал слезу по разрушенным фабрикам и заводам, презрительно называли «совками». Теперь получается, что к власти в США пришёл (и стал хозяином Прибалтики) «совок».

«Конкурентоспособность промышленности должна быть центральной темой политической повестки дня Европейского совета, который соберётся в марте 2014 года. Сегодняшним начинанием комиссия даёт чёткий знак, что, если мы ходим создать новые рабочие места, нашу экономику неизбежно нужно снова индустриализовать и модернизировать», – заявил в конце 2013 года комиссар ЕС по вопросам промышленности и предпринимательства Антонио Таяни.

Стратегическое развитие Евросоюза в будущем будет определять так называемый «план Юнкера» – инвестиционный проект Еврокомиссии в 315 миллиардов евро, которые будут вложены в развитие реальной экономики ЕС: развитие инфраструктуры, включающее в себя строительство дорог, углубление русла рек, строительство или модернизацию электростанций, включая атомные, создание новых промышленных производств.

Для Прибалтики «план Юнкера» разрушает все их представления о том, как должно развиваться «прогрессивное человечество». Постсоветские четверть века они крушили реальный сектор экономики как «наследие оккупации» и развивали сферу услуг, чтобы «быть настоящими европейцами», а теперь настоящие европейцы переходят к индустриальному возрождению.

Реальный сектор снова приоритет, и странам Балтии надлежит его возрождать. А как они будут его возрождать, если Прибалтика стремительно превращается в богадельню – трудоспособное население уезжает на Запад? Крупные инвесторы в Прибалтику больше прийти не могут, потому что в этих странах критически сжался рынок труда – на построенных ими заводах некому будут работать.

Повышать людям зарплаты до уровня западноевропейских и иными способами стимулировать их оставаться на родине прибалтийские власти не могут. Они находятся в тупике: если зарплаты в Литве, Латвии и Эстонии будут на уровне богатых стран ЕС, то в Прибалтику незачем будет идти иностранным инвесторам, жаждущим дешёвой рабочей силы, а если они будут на нынешнем уровне, то люди будут уезжать в Германию, Швецию и другие богатые страны и работать в Прибалтике так или иначе будет некому.

«Экономическая модель Восточной Европы изначально подразумевает, что уровень жизни там должен оставаться примерно в два раза ниже, чем в развитых странах. Без этого она теряет свою привлекательность. А если во время циклического подъёма их всё-таки выносит выше, то потом неизбежно наступает кризис, застой и откат назад, потому что они не могут вернуться к росту, пока не восстановят свое отставание, – пишет аналитик Московского центра Карнеги Максим Саморуков. – За два с половиной десятилетия, которые прошли со времён перехода Восточной Европы от плана к рынку, ни одна из стран региона так и не смогла решить базовой проблемы, которая снижает эффективность их экономик и не позволяет догнать развитый мир. У восточноевропейских государств до сих пор не получилось создать национально ориентированный предпринимательский класс, который был бы заинтересован в долгосрочных инвестициях на родине»[46].

Возможным выходом из тупика для стран Балтии мог бы стать завоз гастарбайтеров с востока – из той же кризисной Украины. Но особенности европейской интеграции и этот сценарий делают нереальным. Во-первых, в условиях открытых границ и единого европейского рынка труда гастарбайтеры при первой возможности уедут в Западную Европу вслед за коренным населением, как это уже сделали беженцы из Азии и Африки, распределённые в Латвию и Литву по квотам Еврокомиссии.

Во-вторых, даже если в Прибалтике будут работать возрождённые фабрики и заводы, то куда они будут поставлять свою продукцию, если все западные рынки заняты, а извлечь выгоду из создания «Большой Евразии» Прибалтика неспособна, поскольку она органически неспособна к нормальным отношениям с восточной соседкой Россией?

Сегодня Литва, Латвия и Эстония подходят к логическому завершению долгого пути по разрушению ими экономического сотрудничества с Россией, на который они вступили ещё в перестройку. Вслед за разрывом кооперационных связей, уничтожением предприятий – смежников с российскими, отмежеванием от России визовым режимом и борьбой за «обретение энергетической независимости» последовало лишение своей сельскохозяйственной продукции российского рынка сбыта в результате призывов к санкциям против России и катастрофическое падение грузооборота прибалтийских портов и железных дорог.

Литва стала самой пострадавшей от российских контрсанкций страной ЕС: согласно Департаменту статистики Литвы, литовский экспорт в Россию в 2015 году снизился на 38 %. Грузооборот таллинского порта сократился на 21 % по итогам 2015 года и на 16 % за первый квартал 2016 года. Грузооборот рижского порта за первые месяцы 2016 года упал на 14 %. В целом грузооборот морских портов Прибалтики по итогам 2016 года снизился на 7 %. Почти все эти грузы идут с территории либо на территорию Евразийского экономического союза. При этом в порту одной Усть-Луги в Ленинградской области грузооборот в 2016 году вырос на 16 %.

Русские медленно запрягают, но быстро едут. Все 90-е годы Российская Федерация отдала ожиданию: должны же когда-нибудь эти Литва, Латвия и Эстония переболеть антироссийской истерией. Потом, в 2000 году было принято решение строить собственные порты на Балтике и перенаправлять транзит туда. На это строительство ушло ещё больше 10 лет. Зато теперь процесс разогнался так, что его уже не остановишь: Россия больше не хочет иметь никаких дел с Прибалтикой[47].

При этом и в Европейском союзе конъюнктура для стран Балтии складывается крайне неблагоприятная. Европейская интеграция переживает крупнейший кризис в своей истории. Выхода из этого кризиса два: перераспределение полномочий между Брюсселем и национальными правительствами стран ЕС в пользу последних или ускоренная централизация «ядра» ЕС. Для стран Прибалтики из этих двух сценариев «оба хуже».

Концепция «многоскоростной Европы» – это институционализация давно уже сложившегося разделения ЕС на центр и периферию. Присоединиться к странам центра и вкушать все прелести европейской интеграции впредь можно будет, только если ты находишься с центром на одном уровне экономического, социального, инфраструктурного развития. Для стран-основателей Европейского союза это лёгкий и изящный способ сбросить с себя восточноевропейский балласт, сохранив при этом лицо и не нанеся ущерба светлому образу европейской интеграции. Прибалтику никто не выгонит из ЕС – от неё просто отгородятся невидимым забором новой интеграции.

При этом дотации из еврофондов, на которых держатся прибалтийские экономики, Литва, Латвия и Эстония потеряют: инвестиции в рамках «плана Юнкера» будут расходоваться еврограндами исключительно внутри европейского «ядра» – между своими. При сценарии возрождения национальных государств, которое может дойти до распада Евросоюза, страны Балтии тем более теряют брюссельское финансирование: богатые страны ЕС поставят непременным условием своего дальнейшего пребывания в Союзе избавление от обязательства кормить периферию.

В итоге для прибалтийских республик вырисовывается катастрофическая перспектива.

Через несколько лет в этих странах не останется трудоспособного населения в количестве, достаточном для поддержания коммунальной и социальной инфраструктуры, выплат пенсий старикам; при этом реальный сектор там разрушен, связи с Россией разорваны, а европейское финансирование скоро иссякнет.

Демографическая катастрофа в балтийских странах уже свершилась – теперь их ожидает социальная катастрофа. Единственный выход не оказаться в эпицентре катастрофы для жителей этих стран – бежать из Прибалтики, пока границы ещё открыты. Поэтому эмиграция из Литвы и Латвии в последние годы растёт, несмотря на внешнее благополучие в этих странах. Такими темпами страны Прибалтики скоро превратятся в первые в истории страны-призраки. Территория у них будет, а населения – нет. Таков закономерный итог пройденного ими пути.

Глава 5

«Экспортёры демократии»: как Беларусь пытаются сделать Прибалтикой

Прибалтика четверть века добивается от Беларуси «европейского выбора». Прибалтийские республики (особенно Литва) рассматривают Беларусь в рамках своей «цивилизационной миссии» – переориентации бывших советских республик с России на НАТО и Евросоюз. Переориентация Беларуси ввиду её географической и исторической близости к Прибалтике является для соседних Литвы и Латвии особым приоритетом.

Беларусь четверть века добивается от Прибалтики добрососедских отношений. Белорусская дипломатия предлагает прибалтийским соседям конструктивное прагматическое сотрудничество при признании отличий друг от друга и отказе от политизированных идеологических тем в отношениях. Но прибалтийские столицы по-прежнему добиваются «смены режима» в Минске либо постепенной «демократизации» «режима Лукашенко» с непременным отказом последнего от союза с Россией. 23. Инфраструктура «европейского выбора»: Вильнюс – столица белорусской оппозиции

За два десятилетия системной работы Запада по демонтажу белорусского государства была создана разветвлённая инфраструктура внешней поддержки белорусского национализма. Прозападная оппозиция в Беларуси слаба, несамостоятельна и не имеет серьезной опоры внутри страны – социальной базы в белорусском обществе и спонсоров из числа крупного белорусского бизнеса.

Без поддержки извне белорусская оппозиция нежизнеспособна. Поэтому долгие годы конфликта президента Лукашенко с США и Евросоюзом Запад создавал для «свядомага кола» систему подпорок, которая позволяла бы им оставаться на плаву политической жизни. Оппозиционные белорусские партии, СМИ, исследовательские структуры, экспертные центры существуют на западном финансировании и руководствуются в своих действиях инструкциями западных кураторов[48].

Исключительную роль в функционировании системы поддержки оппозиции играют европейские соседи Беларуси – Польша и страны Прибалтики.

Эти страны – региональные «челноки демократии»: через них белорусским инакомыслящим идут деньги США и Евросоюза.

Инфраструктура «европейского выбора» Беларуси представляет собой иерархию. На вершине этой иерархии находятся США и Евросоюз, определяющие «генеральную линию» в отношении Минска.

Ключевые структуры, курирующие поддержку «демократической оппозиции» Беларуси, работают в Вашингтоне. Основные из них это Агентство по международному развитию США (USAID), Институт «Открытое общество» Джорджа Сороса (OSI), Freedom House, фонд «Евразия» (EF), Национальный фонд демократии (NED), Международный республиканский институт (IRI), Национальный демократический институт по международным вопросам (NDI), Германский институт им. Маршалла в США (GMF).

Часть этих организаций является государственными структурами (USAID), часть – субподрядчиками, формально являющимися неправительственными, но фактически финансируемыми из бюджета США, сотрудничающими с Госдепартаментом, ЦРУ, АНБ и другими спецслужбами, и выполняющими задачи американской внешней политики. Это фонд Сороса, Freedom House, фонд «Евразия» и прочие. Некоторые из работающих по Беларуси организаций де-факто являются экспертными центрами (think tanks) при системных партиях США – Демократической (Национальный фонд демократии) и Республиканской (Международный республиканский институт). То есть так или иначе, но все эти структуры – составляющие системы американской внешней политики.

Так же, как Америка, активна на белорусском направлении «Старая Европа» – старые страны-члены Евросоюза.

В первую очередь – Германия и Швеция.

Активно занимаются восточной политикой ФРГ экспертные центры, аффилированные с системными партиями Германии, входящими в Бундестаг и участвующими в формировании правящей коалиции и федерального правительства. Это фонд Аденауэра, (KAS) связанный с ХДСС/ХСС Ангелы Меркель, фонд Эберта (FES), близкий к социал-демократам, фонд Бёлля (HBS), работающий с «зелёными», фонд Науманна (FNSt), близкий к Свободной демократической партии.

Политику Швеции в Беларуси проводит подведомственное шведскому МИД Агентство по международному развитию (SIDA) – его специализацией среди западных центров являются гендерные вопросы: права сексуальных меньшинств и т. п. Кроме того, предпринимаются попытки работать по Беларуси на общеевропейском уровне: после очередного ухудшения отношений между Минском и Брюсселем Еврокомиссия в 2011 году учредила Европейский фонд в поддержку демократии (EED), призванный обеспечивать «демократизацию» Беларуси и других восточных соседей Евросоюза. Учредителями фонда выступили 16 стран ЕС и Швейцария, генеральным спонсором EED и его главным активистом стала Польша – организацию возглавил бывший замминистра иностранных дел Третьей Речи Посполитой Ежи Помяновски.

Польша и Прибалтика являются «операторами» белорусской политики Запада: они реализуют установки США и Брюсселя в региональных «полевых» условиях, поэтому польские и прибалтийские структуры, которые поддерживают белорусскую оппозицию, получают финансирование от американских и европейских коллег.

В первую очередь это относится к Польше: самому крупному и значимому «драйверу» восточной политики ЕС и наиболее эффективному проводнику интересов Америки на постсоветском пространстве. Поэтому американцы наиболее активно инвестируют в белорусскую оппозицию через поляков.

Например, бюджет фонда Стефана Батория формируется из денежных вливаний фонда Сороса и Национального фонда демократии. Фонд Батория проводит в бывших советских республиках так называемую ягеллонскую политику: политику усиления влияния Варшавы в бывших Восточных кресах – землях Первой Речи Посполитой, ставших независимыми Украиной, Беларусью и Литвой.

Польско-американский Фонд Свободы учреждён в США и финансируется USAID. Идеология деятельности этой структуры в Беларуси – «поделиться польским опытом в области трансформации с другими постсоциалистическими государствами»; возглавляют организацию известные русофобы З. Бжезинский и Э. Нагорски. Фонд «Свобода и демократия» наряду с польским правительством финансируется Freedom House, Госдепартаментом США и Агентством по международному развитию Швеции. Официальная цель фонда: «Оказание помощи полякам в демократических преобразованиях в постсоветских странах». На практике это означает поддержку польских СМИ на Украине, в Беларуси и Литве. Ещё есть фонд «Солидарность», который финансирует USAID, фонд Казимира Пулаского, получающий деньги от германского фонда Аденауэра, и ряд других центров.

Все эти структуры поддерживают на плаву белорусский национализм: финансируют оппозиционные партии и СМИ, организуют тренинги для «молодых лидеров», на которых обучают их уличным протестам, выдают стипендии оппозиционным активистам на обучение в западных университетах, выдают гранты на «развитие гражданского общества».

Проще говоря – они готовят Беларуси «демократическую революцию». Организация «смен режима» в результате массовых беспорядков – одна из специализаций большей части этих центров, институтов и фондов. В первую очередь – американских. Близкий к Демократической партии и ЦРУ США Национальный фонд демократии (NED) выдавал гранты и давал консультации по организации «цветных революций» на постсоветском пространстве: финансировал «революцию роз» в Грузии, «оранжевую революцию» 2004 года и «Евромайдан» на Украине. NDI проводит тренинги и семинары для молодых оппозиционеров, фонд «Евразия» прославился организацией «школ молодых лидеров», участвовавших затем в «цветных революциях» в Грузии, на Украине, в Киргизии. Тем же известен Институт «Открытое общество» Джорджа Сороса.

Технологии свержения власти, успешно задействованные в своё время в Белграде, Тбилиси, Киеве, Бишкеке и других столицах, много лет пытаются использовать в Минске. Поэтому большинство перечисленных организаций в разное время были изгнаны из белорусской столицы – их деятельность на территории Беларуси была законодательно запрещена. Из-за этого особо важную роль в деле подготовки свержения Лукашенко начала играть Прибалтика. Точнее Литва, граница с которой проходит в 18 километрах от Минска.

Расположенный на границе с Беларусью Вильнюс стал фактической столицей белорусской оппозиции: городом, в который переместились изгнанные из Минска центры по подготовке «цветной революции» и в который ездят как на работу оппозиционные активисты.

В Вильнюсе работают белорусские офисы Международного республиканского института, Национального демократического института NDI, фонда Аденауэра. Отделения в Литве осуществляют инструктажи и финансовую подпитку инакомыслящих в Беларуси.

Большинство оппозиционных политических сил республики вовлечены в проекты NDI: Белорусский народный фронт, общественная инициатива «Говори правду», Белорусская социал-демократическая партия и другие. Фонд «Евразия» финансирует Белорусскую ассоциацию журналистов, фонд им. Л. Сапеги, правозащитный центр «Весна», «Народную волю» и другие ячейки «независимого гражданского общества» Беларуси.

Германский фонд Маршалла в США в 2005 году учредил Фонд для демократии в Беларуси (FBD), через который белорусским политикам и журналистам за 10 лет было выделено финансирование 650 проектов на общую сумму 8,8 миллионов долларов. Европейский фонд в поддержку демократии финансирует белорусское Еврорадио и принимает участие в президентских и парламентских выборах в Беларуси, помогая оппозиционным кандидатам разрабатывать предвыборные программы, оплачивая им изготовление агитационных материалов и публикации в «независимых» СМИ. Фонд Аденауэра открыто высказывался о поддержке белорусской оппозиции и проводил в Вильнюсе круглые столы с лидерами белорусской оппозиции.

Не отстают от старших товарищей и польские с прибалтийскими структуры. Фонд Батория финансирует «Школу лидеров», в том числе для Беларуси готовящую прозападных молодых политиков, Фонд «Образование для демократии» также занимается подготовкой новых лидеров – в рамках программы RITA обучение на деньги фонда прошли 225 граждан Беларуси. Польско-американский Фонд Свободы финансирует стипендиальную программу им. Л. Киркланда, в рамках которой предоставляются гранты на обучение в Польше для белорусских госслужащих. Действует также стипендиальная программа им. К. Калиновского, дающая гранты на обучение в Польше отчисленных из белорусских вузов по политическим соображениям студентов.

В меру своих скромных возможностей в дело «демократизации» Беларуси вкладывается и Литва. Близкий к литовским консерваторам (партия «Союз Отечества – христианские демократы Литвы») Центр исследований Восточной Европы (EESC) занимается организацией конференций и круглых столов, а также проводит тренинги по организации массовых протестов для активистов белорусской оппозиции. На базе EESC действует Белорусский научно-исследовательский совет (BRK) – финансируемая USAID и фондом Аденауэра сеть работающих по Беларуси экспертов, дипломатов и общественных деятелей, координирующих свою деятельность в рамках регулярного совещания «Беларусь – проверка реальности».

В Вильнюсе сосредоточились организационные структуры белорусского национализма: там находятся штабы белорусской оппозиции, её образовательные, экспертные, исследовательские центры.

К ним относятся Европейский гуманитарный университет (ЕГУ), Белорусский институт стратегических исследований (BISS), Белорусский дом прав человека (БДПЧ), Дом единой Беларуси, Независимый институт социально-экономических и политических исследований (НИСЭПИ). Каждая из этих структур ведёт подрывную работу против белорусского государства на своём участке работы.

НИСЭПИ (спонсируемый фондом «Евразия» и фондом Сороса) организует фиктивные «социологические опросы», которые доказывают, что белорусский национальный консенсус по основным вопросам развития страны (союз с Россией, государственный статус русского языка, советская символика, память о Великой Отечественной войне) не так однозначен, как все привыкли думать, а реальная поддержка властей намного ниже, чем эти власти получают на выборах.

БДПЧ (финансирование – NDI, фонд Сороса, фонд Батория, программа «Польская помощь») специализируется по теме «защиты прав человека» в Беларуси, что на практическом уровне означает поддержку лидеров и активистов оппозиции, обвиняемых в организации массовых беспорядков и попытках свержения конституционного строя после очередной инсценировки в Минске «демократической революции». Занимается юридическим обеспечением минского «Майдана».

BISS (финансирование – NED, IRI, NDI, GMF) разрабатывает для Минска рекомендации по ведению альтернативной внутренней и внешней политики. Эксперты Института проталкивают тему «европейских реформ», которые, по их мнению, жизненно необходимы Беларуси, а также занимаются вовлечением республики в программы «Восточного партнёрства» ЕС. Дом единой Беларуси служит для координации политэмигрантов, переехавших из Минска на запад.

Особого упоминания достоин Европейский гуманитарный университет.

ЕГУ – это крупнейшая структура белорусского национализма, воспроизводящая националистический дискурс в новых поколениях, создающая кадры для белорусской оппозиции и при этом финансируемая и курируемая США и Евросоюзом.

В ЕГУ обучается более 2 тысяч студентов, 95 % из них – граждане Беларуси, зачастую ездящие на занятия в Вильнюс из соседнего Минска. До недавнего времени ректором университета был гражданин США Дэвид Поллик. В состав Общего собрания учредителей ЕГУ входят Институт «Открытое общество» (фонд Сороса), Фонд «Евразия», фонд Аденауэра, Freedom House – они же его, понятное дело, и финансируют.

На базе ЕГУ организуются мероприятия для оппозиционных активистов, в том числе тренинги по подготовке к акциям протеста. Сотрудники оппозиционных СМИ, НПО, исследовательских центров Беларуси зачастую являются выпускниками Европейского гуманитарного университета в Вильнюсе.

При ЕГУ действует Институт исторических исследований Беларуси. Эта контора продвигает альтернативную, националистическую версию белорусской истории. Основные тезисы этой альтернативной истории:

• Белорусы – это балты, а не восточные славяне, поэтому их место не с Россией в Союзном государстве, а с Литвой и Латвией в Европейском союзе.

• Великое княжество Литовское было первым белорусским государством, которое противостояло экспансии Московии.

• Речь Посполитая была шляхетской республикой, которая для литвинов/белорусов была европейской альтернативой азиатской деспотии России.

• Разделы Речи Посполитой для белорусов были не воссоединением с православными великороссами и малороссами, а оккупацией Российской империей. Шляхетские восстания 1830 и 1863 годов на территории Беларуси были восстаниями белорусского народа против имперского гнёта.

• Советский период белорусской истории был оккупацией; Беларусь должна быть правопреемницей Белорусской народной республики, а не Белорусской ССР.

• Во Второй мировой войне всё было не так однозначно. Термин «Великая Отечественная война» некорректен. Никакой Великой Победы для Беларуси не произошло: «одна оккупация сменила другую».

Таким образом, в Вильнюсе культивируется и воспроизводится белорусская националистическая традиция. Самое удивительное, что это делается с одобрения, при прямой поддержке литовских властей, которые сознательно превратили Вильнюс в столицу белорусского национализма. Это в самом деле странно.

Ведь согласно белорусскому национализму, Вильно является подлинной столицей Беларуси, Великое княжество Литовское было страной белорусов/литвинов, а ныне Виленский край оккупирован «жмудью», присвоившей себе чужое название «Литва».

В том, что при такой идеологии Вильнюс стал столицей националистической оппозиции, нет ничего удивительного: это такое же естественное «гнездо» для «змагаров», как Львов – для «бандеровцев» (кстати, тоже польский в прошлом город, до Второй мировой населённый преимущественно евреями и поляками). Удивительно, что этому как могли помогли власти Литовской республики. Они что, не понимают, что, пытаясь возродить к жизни белорусский национализм, они выступают в роли «франкенштейнов», создающих чудовище, которое их же и сожрёт? Потому что завтра «свядомые» свергнут Лукашенко и захватят власть в Минске, а послезавтра объявят столицей Беларуси Вильнюс и пойдут отвоёвывать его у «жмуди».

Впрочем, такие же вопросы возникают к другим соседям Беларуси, толкающим её к «европейскому выбору» с помощью националистов. Латвия в периоды активизации своей внешней политики взаимодействовала с белорусской оппозицией, хотя многие деятели этой оппозиции стремятся к вхождению в состав Беларуси Латгалии – восточной Латвии, бывшей частью ещё ВКЛ.

Польша активнее всех других западных соседей Минска поддерживает оппозиционные белорусские СМИ: из Варшавы на Беларусь работают Еврорадио и интернет-портал «Хартия-97», из Белостока – «Радыё Рацыя». Польский государственный телеканал Belsat, созданный и финансируемый МИД Польши, официально вещает для польского населения Беларуси и при этом постоянно предоставляет эфир белорусским националистам. И это при том, что в представлении последних белорусские поляки – это колонисты, свезённые в межвоенный период на земли белорусов и обязанные теперь или «убраться в свою Польшу», или ассимилироваться, стать белорусами.

Парадокс? Нет. На самом деле ничего удивительного.

Польша и страны Прибалтики являются агентами геополитического влияния Запада на постсоветском пространстве и выполняют поставленную перед ними задачу: добиться переориентации Беларуси на США, НАТО и Евросоюз.

Одним из средств достижения этой задачи является «цветная революция» в Минске. Поэтому Варшава, Вильнюс, а в последние годы ещё и Киев идут на сотрудничество с националистическими силами внутри Беларуси, готовыми устроить там государственный переворот, «майдан». Их историческая память и собственные национальные интересы для них второстепенны.

24. Белорусский «майдан»: как в Минске пытаются устроить «Плошчу»

За 22 года президентства Александра Лукашенко в Минске не менее семи раз пытались организовать «цветную революцию», чтобы поставить в стране нужное, «демократическое» руководство и развернуть Беларусь от союза с Россией в сторону НАТО, Евросоюза и США.

Технологии политической дестабилизации в Беларуси используются те же, что оправдали себя на Украине: организация массовых протестов, вооружённый мятеж, поддержка государственного переворота из-за рубежа. В минский «майдан» активно инвестирует Запад и его сателлиты в Польше и Прибалтике, но «демократической революции» каждый раз не получается: белорусские власти не поддаются внешнему давлению и разгоняют несанкционированные акции протеста в центре Минска.

«Цветная революция» – это технология, заключающаяся в заранее продуманной и утверждённой последовательности действий.

Во-первых, должен быть триггер – повод, который будет стимулировать людей выходить на улицы и обеспечит акциям протеста необходимую массовость. На Украине, к примеру, в 2004 году таким триггером были результаты президентских выборов, а в 2013 году – ассоциация с ЕС и вбитые в связи с ней в головы украинцев завышенные ожидания о безвизовом режиме, переходе на европейское качество жизни и вступлении Украины в Евросоюз, которое, по мнению многих участников Евромайдана, должно было состояться на Вильнюсском саммите.

Во-вторых, должно быть «ядро» протеста: активисты, которые никогда не уйдут с площади и станут «пушечным мясом», если дело дойдёт до крови и убийств на стадии вооружённого переворота.

И в украинском, и в белорусском случае задача делать всю грязную работу всегда возлагалась на ультраправых националистов и неонацистов.

В-третьих, если мирного протеста власть не боится, то протест перестает быть мирным. В ход идут кровавые провокации, нападения на полицию и внутренние войска, избиения и убийства своих для создания образа «кровавого режима», терзающего сограждан. Градус истерики повышается, толпу заводят профессиональные истерички, средства массовой информации и социальные сети вопят, что «детей побили» и «було звиряче побиття».

По мере нагнетания страстей насилия становится всё больше. Идут уличные бои, захватываются административные здания, в центре города начинают работать снайперы. И так по нарастающей вплоть до силового свержения власти. Происходит «смена режима» через «мирный протест». Государство, решившее встроиться в глобальную иерархию Запада, не может рассчитывать на независимость, поэтому старое самостоятельное и строптивое руководство неизбежно заменят своими марионетками. В том числе путём «цветной революции».

Все эти технологии многократно пытались применить в Беларуси американские и европейские спецы по «мирным протестам», преимущественно работавшие на организацию «Плошчи» из соседнего Вильнюса.

Однако организация «демократической революции» неизменно заканчивалась провалом. Для успеха минского «майдана» не хватало двух главных элементов победоносной «цветной революции»: раскола элит и зависимости политического руководства от Запада, который как раз и стоит за теми, кто это руководство свергает.

Поддержка Запада – еще одно непременное условие победы любого «майдана». Захват власти не может состояться без давления на эту власть извне. Без угроз ввести санкции, арестовать счета в западных банках, конфисковать недвижимость и иное имущество, если руководство страны попытается применить силу и скрутить захватывающих госучреждения и бросающихся в полицию «коктейлями Молотова» молодчиков.

Украинская «революция гидности» была плодом олигархического заговора против Виктора Януковича, который был сделан президентом олигархами, а потом зарвался и начал «отжимать» у них бизнес. Немаловажной причиной Евромайдана был также совершённый Януковичем «кидок» Запада, которому украинский лидер до последнего обещал подписать Соглашение об ассоциации Украины с ЕС, а накануне Вильнюсского саммита взял своё слово назад.

Ответом Януковичу был Евромайдан: акция, состоявшаяся благодаря информационной поддержке олигархических телеканалов Украины, финансированию активистов «карманными партиями» олигархов, привлечению работавших в Киеве западных НПО и поддержке США и Евросоюза, грозивших Януковичу санкциями за попытку применить силу к протестующим. Президент Украины не мог разогнать несанкционированные массовые акции из элементарного страха перед конфискацией зарубежных счетов и недвижимости, принадлежащих ему и его ближайшему окружению. Кроме того, Янукович не мог поручиться за лояльность силовиков, многие из которых были рекрутированы из Западной Украины для пущей гарантии независимости Украины от России.

Ни одно из этих условий не работает в Беларуси.

В Беларуси нет олигархов, которые могли бы финансово и информационно вложиться в «майдан». Белорусское руководство нельзя припугнуть запретом на въезд в Америку и ЕС, конфискацией зарубежных вилл, яхт и счетов в ответ на применение силы к «мирному протесту». Потому что нет у Лукашенко второго американского гражданства, французских вилл и немецких счетов – свою жизнь белорусские элиты связывают не с Лазурным берегом, а с Беларусью.

Санкциями Беларусь не припугнёшь – Беларусь и так десятилетиями под санкциями.

Белорусская власть не занимается рекрутацией в силовые структуры радикальных националистов для укрепления независимости от России, поскольку Россия является для Беларуси союзным государством, интеграцию с которым Беларусь предпочла движению в НАТО и Евросоюз.

Ультраправые группировки, ставшие боевой силой украинского государственного переворота, в Беларуси не находятся на содержании у крупнейшего бизнеса.

Поэтому все попытки применить в Минске технологию «цветной революции» неизменно проваливались.

Массовые протесты против Александра Лукашенко регулярно организовывались с момента провозглашения им курса на союз с Россией и укрепление президентской власти. В ответ на подписание 2 апреля 1996 года договора о сообществе Беларуси и России белорусская оппозиция 26 апреля впервые со времён перестройки провела «Чернобыльский шлях» – приуроченное к годовщине аварии на Чернобыльской АЭС несанкционированное шествие противников сближения Беларуси с Россией.

В марше по центру Минска приняли участие несколько десятков тысяч «свядомых» под бело-красно-белыми флагами, которые в итоге устроили беспорядки в белорусской столице. Акция была разогнана милицией, однако с тех пор стала ежегодной. Количество участников «Чернобыльского шляха» год от года убывало, а его геополитическая составляющая по мере углубления союза с Россией и нарастания конфронтации с Западом становилась всё отчётливее.

В 1998 году во главе колонны вывели детей, которые шли на ОМОН с транспарантом, изображающим Александра Лукашенко, говорящего: «Я свой народ за цивилизованным миром не поведу». В 1999 году митингующие выступали против союза Беларуси с Югославией и высказывались в поддержку натовских бомбардировок Белграда.

Практически сразу же были применены технологии вручения цветов силовикам, прикрепления ленточек к их амуниции и использования жалостливых старушек, умоляющих «сынков» не бить дубинками собственный народ. Наряду с националистической в «Чернобыльских шляхах» массово использовалась символика Евросоюза, а лозунги протестующих не оставляли сомнений в их взглядах: «Русификация – духовный Чернобыль», «Оккупация, Чернобыль, Лукашенко – одна беда», в последние годы также «Слава Украине – героям слава!»

Экологический характер мероприятия оппозиции никогда не смог скрыть русофобии участников и их ориентации на НАТО и Евросоюз.

Поэтому, по мере углубления раскола между белорусской властью и оппозицией и раскола между властью и Западом, в поддержку белорусского национализма всё более вовлекались западные структуры.

К концу 1990-х годов все ключевые фонды и центры, владеющие технологиями «цветной революции», уже работали в Минске и готовили там свержение Лукашенко путём «ненасильственного сопротивления» народных масс. После запрета на деятельность в Беларуси большинство этих организаций в 2004 году перебрались в соседний Вильнюс и вели подготовку «цветной революции» оттуда.

Итогом их работы стала «васильковая революция» 2006 года или «Плошча – 2006». По замыслу организаторов, это событие должно было продолжить серию «демократических смен режимов» на постсоветском пространстве: к тому времени уже произошли «революция роз» в Грузии, «оранжевая революция» на Украине и «революция тюльпанов» в Киргизии. «Революция васильков» могла стать достойным продолжением этой цепочки: романтично и красиво.

В ночь после президентских выборов 19 марта несколько десятков тысяч несогласных с переизбранием Александра Лукашенко вышли на Октябрьскую площадь Минска с требованием повторных выборов. Митинг был объявлен бессрочным: на центральной площади белорусской столицы был установлен палаточный городок, к которому был организован подвоз продовольствия. Круглосуточно в палаточном городке обитали более трёхсот оппозиционных активистов, многие из которых прошли тренировку «ненасильственному сопротивлению» в Литве.

Бессрочную акцию протеста в центре Минска посетили послы нескольких стран Евросоюза, включая Латвию и Литву, которые выразили самое сердечное согласие с протестующими и назвали протестную акцию «частью демократического процесса». ЦРУ пересылало деньги на «васильковую революцию» через белорусскую агентуру ДГБ Литвы – потом тогдашний президент Литвы Валдас Адамкус устроил разнос директору ДГБ за то, что сотрудники литовской спецслужбы и их белорусские помощники разворовали большую часть предназначенных на «Плошчу» средств, вместо того, чтобы доставить их адресатам[49]. За попытку силового разгона белорусского «майдана» президенту Беларуси были обещаны самые суровые санкции.

Несмотря на эти угрозы, менее чем через неделю после выхода первых людей в центр Минска Александр Лукашенко «Плошчу» разогнал. Палаточный городок был демонтирован, его обитатели арестованы, Октябрьская площадь перекрыта милицией. Получив жёсткий отпор властей, несанкционированные акции постепенно сошли на нет.

Против Беларуси были введены жёсткие экономические санкции, а руководство страны получило запрет на въезд в США и страны Евросоюза. Правда, продержался этот запрет не больше двух лет: после того, как Лукашенко не признал независимость Абхазии и Южной Осетии и согласился на участие Беларуси в программе «Восточного партнёрства» ЕС, западные партнёры разглядели «прогресс и движение к демократическим ценностям» белорусского руководства и сняли санкции.

Закончилась «оттепель» в отношениях официального Минска с Западом тем, что после президентских выборов 2010 года Беларуси опять попытались устроить «демократическую революцию».

Оппозиция на выборах 2010 года изначально делала ставку на площадь. Их стратегия сводилась к тому, что выборы в любом случае честными не будут, поэтому нужно сразу делать ставку на бессрочную акцию протеста и целенаправленно к ней готовиться вместо того, чтобы вести избирательную кампанию. Вечером 19 декабря на Октябрьскую площадь вышли несколько тысяч человек, часть из которых двинулась к Площади независимости и попыталась штурмом захватить Дом правительства. Демонстранты выломали парадную дверь, выбили окна и ворвались в здание. В результате митинг был жёстко разогнан милицией, более 600 участников акции, включая лидеров оппозиции, задержаны и обвинены в попытке государственного переворота.

Белорусские власти на этот раз прямо обвинили в организации беспорядков «западных партнёров». Были обнародованы оперативные материалы белорусского КГБ: расшифровки телефонных переговоров лидеров оппозиции, их переписка в интернете. Были раскрыты схемы финансирования белорусской оппозиции, опубликованы их связи с западными специалистами по организации «цветных революций», которые обучали их технологиям «ненасильственного сопротивления» в Вильнюсе и других европейских столицах.

Из опубликованной оперативной сводки КГБ Беларуси: «19 июля, после того как А. Дмитриев дал согласие руководителю NED Р. Потоцкому принять участие в молодёжной группе по организации „площади“, на него вышел лидер „Молодого фронта“ (МФ) Д. Дашкевич с предложением обсудить план действий создаваемой структуры. Д. Дашкевич предложил вызвать молодёжную группу „Беларусь за свободу“ или „Свободная площадь“. Отметил, что в её состав войдут представители „Молодого фронта“, „Правого альянса“, БНФ и движения „За свободу“ или „Свободная площадь“. Координаторы – Д. Дашкевич и представитель „За свободу“. В начале августа в Европейском союзе Д. Дашкевич проведёт ознакомительную встречу представителей молодёжной группы, где будут разработаны предложения по организации „площади» и бюджет структуры (предполагается до 2.000.000 долларов США – часть будет освоена „МФ“). Поступление денег запланировано на сентябрь»[50].

Из открытой для общего доступа аналитической записки КГБ Беларуси: «Отмечено, что в связи с отказом доноров предоставить финансовую помощь А. Милинкевичу (экс-кандидат в президенты на выборах 2006 года, лидер движения „За свободу“) и отсутствием денежных средств на сбор подписей он находится в депрессии. На телефонные звонки по мобильному телефону не отвечает. Я. Романчук получил около 150–200 тыс. долларов США от IRI на проведение локальных акций, после чего уехал в Германию и США для получения дополнительного финансирования»[51].

Таким образом, сообщество «людей доброй воли» из США и ЕС, озабоченное «продвижением» в мире демократии, европейских ценностей и прав человека, готовило в Беларуси свержение конституционного строя, аналогичное тому, что им удалось провернуть в 2014 году в Киеве.

Участие Украины в попытках «демократизировать» Беларусь с помощью «майдана» после «революции достоинства» стало особенно активным. Украина присоединилась к Польше и Литве в качестве небезразличных к будущему «европейского выбора» Беларуси соседей. Как соседи пытаются навязать Беларуси этот «европейский выбор», ярко демонстрирует последняя попытка организации в Минске «демократической революции», случившаяся 25 марта 2017 года.

В этот раз надежды на массовость протестов связывались с «налогом на тунеядство», согласно которому все трудоспособные, но не работающие и не платящие налогов более шести месяцев жители страны должны ежегодно выплачивать денежный сбор. Ради обеспечения явки на несанкционированное шествие в честь Дня Воли 25 марта (дня, когда была провозглашена Белорусская народная республика) лидеры белорусской оппозиции сделали вид, что социальные вопросы, которые волнуют белорусское общество, им также небезразличны, и прицепили к своей правонационалистической риторике социальную повестку.

Президент Лукашенко накануне «Дня Воли» говорил, что «белорусская оппозиция на деньги западных фондов и спецслужб пытается нагнетать ситуацию в республике». Лукашенко заявил о задержании «пары десятков боевиков, которые готовили провокацию с оружием». Боевики, по словам белорусского президента, проходили подготовку в военно-тренировочных лагерях на Украине, а деньги на подготовку «шли через Польшу и Литву».

КГБ Беларуси в ходе обысков у лидеров «боевого ядра» протеста – активистов парамилитарных группировок «Белый легион» и «Молодой фронт» – изъял автомат Калашникова, 3 карабина, 2 пистолета, патроны, гранаты, дубинки, метательные ножи и топоры, предметы и вещества для изготовления самодельных взрывных устройств, военную форму, бронежилеты, каски, медицинские аптечки натовского образца, различную атрибутику батальона «Азов», «Тактической группы Беларусь», УНА-УНСО, а также пособия по ведению боевых действий в городе. Одновременно с этим в Беларусь с территории Украины попыталась прорваться группа боевиков, в автомобиле у которых было обнаружено оружие – гранаты и взрывчатка. Накануне минской акции протеста в центре белорусской столицы была обнаружена машина с несколькими десятками бутылок зажигательной смеси. «Коктейли Молотова» к месту проведения «Марша Воли» подогнал один из его организаторов.

Украинские специалисты по «майданам» и их местные ученики готовили в Минске белорусский аналог «революции гидности»: с кровавой баней на улицах столицы, террором, массовыми убийствами и – в конце концов – насильственным свержением власти.

Это подтверждает и вскрытая интернет-переписка замглавы МИД Украины Сергея Кислицы с депутатом Верховной рады от «Блока Петра Порошенко» Алексеем Гончаренко, в которой они обсуждают переброску ветеранов войны в Донбассе через Польшу и Литву в Беларусь на акцию 25 марта.

«Утром переговорил с Дещицей (посол Украины в Польше Андрей Дещица, – прим. автора), так что всех переправляй в Люблин. Там от Павлюка человек расскажет, через какие пункты можно попасть в Брест. Я также Гопко (глава Комитета по иностранным делам Верховной рады Украины Анна Гопко, – прим. автора) позвоню, она лично вопрос с Литвой решает. Вот-вот должна отзвониться. Всех пустим по этим трём маршрутам», – пишет замглавы МИД народному депутату. Тот ему отвечает, что «Правый сектор», «Азов», «Свобода» и прочие рвутся в бой, в Минске для них уже забронированы съёмные квартиры и гостиницы – готовится масштабная заварушка, которая, дай-то бог, отвлечёт ультраправых от родной Украины месяца на полтора[52].

Так что южная соседка на самом высоком политическом уровне готовила «майдан» в Беларуси. В этом славном деле Украину поддерживали Польша и Литва, а через них – США и Евросоюз.

Если бы их замыслы удались, то Беларусь ждал бы тот же кровавый хаос, в который впала Украина.

Но именно украинские события 2014 года привели белорусское общество к национальному единству и свели поддержку националистической оппозиции к нулю. Белорусская оппозиция все постсоветские годы предлагала обществу именно тот сценарий, который был реализован на Украине: непризнание итогов выборов, выход людей на площадь, акции ненасильственного сопротивления, возможно, перерастающие со временем в вооружённое сопротивление и попытку государственного переворота. И всё это – с использованием идеологии белорусского национализма, с использованием самих национал-радикалов в качестве боевого крыла «мирного протеста», при полнейшем одобрении и софинансировании Запада.

Гражданам Белоруссии было наглядно продемонстрировано, до чего может довести «цветная революция», к которой сводились все планы белорусской оппозиции с 1996 года. Насмотревшись на катастрофические последствия «революции достоинства» в соседней стране, пообщавшись с сотнями тысяч украинских беженцев в Беларуси, белорусы теперь бьют своих «свядомых» на улицах. В 2015–2016 годах было несколько случаев нападения прохожих на оппозиционных активистов. Применить сегодня в Беларуси задействованную на Украине и во многих других странах методичку по «смене режима» западным «экспортёрам демократии» труднее, чем когда-либо. Поэтому волей-неволей приходится выполнять поставленную перед ними генеральную задачу переориентации Беларуси с России на Запад иными путями: предлагать «европейский выбор» непосредственно Александру Лукашенко.

25. Не мытьем так катаньем: «адвокаты» Лукашенко

После двух десятилетий борьбы за изменение геополитического выбора Беларуси на Западе так и не сложилось консенсуса, какую тактику применять в отношении официального Минска. Полное единство взглядов наблюдается лишь в том, что касается стратегии: Беларусь должна перейти в западную сферу влияния и стать враждебной России страной. Но по тактике есть разногласия.

Одни считают, что сотрудничеством с Лукашенко добиться геополитической переориентации Беларуси невозможно. Другие призывают использовать разногласия между Минском и Москвой как «окно возможностей» и попытаться договориться с «последним диктатором Европы», пообещав ему за плавный дрейф в сторону Запада признание легитимным президентом, возобновление политического диалога и даже отмену санкций.

Обе точки зрения наиболее широко представлены в Польше и Литве с Латвией: как и в случае с Украиной во время переговоров об ассоциации с ЕС, Польша и Прибалтика рекламируют себя Брюсселю и Вашингтону в качестве «экспертов» по Беларуси.

Инструментом плавной эволюции «последней диктатуры Европы» и её постепенного дрейфа в сторону НАТО, США и ЕС предлагается сделать «Восточное партнёрство». Это программа сближения бывших советских республик с ЕС, конечным пунктом которой является заключение Соглашений об ассоциации и зоне свободной торговли с Евросоюзом.

«Восточное партнёрство» способствует усилению политического влияния ЕС в постсоветских странах и при этом стимулирует процесс их отторжения от России.

Ввиду очевидного антироссийского подтекста программы неудивительно, что её создателями и наиболее активными участниками со стороны ЕС являются самые антироссийские страны Северной и Восточной Европы: Швеция, Польша, страны Прибалтики.

В отношениях Беларуси и Запада существует группа потенциальных «адвокатов» Лукашенко из Польши и Прибалтики, которые предлагают белорусскому лидеру свои услуги по «отбеливанию» имиджа «последнего диктатора Европы» в глазах европейских коллег и использованию своих лоббистских возможностей в Брюсселе и Вашингтоне для того, чтобы убедить старших товарищей возобновить сотрудничество с Минском. К этой группе относится, например, МИД Латвии во главе с министром иностранных дел Эдгаром Ринкевичем.

Латвия за годы борьбы Запада с Лукашенко не проявляла такого рвения в попытках устроить в Беларуси «демократическую революцию», как Польша и Литва, поэтому у Риги отношения с Минском не были так испорчены, как у Варшавы и Вильнюса. Это обстоятельство позволяло латвийской дипломатии время от времени предпринимать попытки помирить политическое руководство Беларуси с США и ЕС и договориться с Лукашенко «по-хорошему».

Во время своего председательства в Совете ЕС в первой половине 2015 года Латвия намеревалась внести свой вклад во внешнюю политику ЕС, добившись прибытия Александра Лукашенко на Рижский саммит «Восточного партнёрства». На этом саммите президент Беларуси должен был подписать общую с европейскими лидерами и главами постсоветских республик резолюцию, осуждающую Россию. Латвийский МИД по этому вопросу всю весну 2015 года вёл с Минском дипломатическую игру.

В итоге Лукашенко не просто не поехал в Ригу, а обрушился с резкой критикой на «Восточное партнёрство» и всех, кто эту программу продвигает.

«Украинские события должны были всех научить, как надо беречь мир. Надо смотреть на главное, решать эту проблему, в том числе и в Украине, в других государствах. Нет, собрались на „Восточное партнёрство“. И что? В каждом документе клеймить позором Россию, не прямо, так косвенно, – прокомментировал президент Беларуси состоявшийся Рижский саммит. – Почему мы должны быть против России?.. Мы не можем поддержать такую позицию, потому что главное – не обвинить сегодня кого-то, уже хватает обвинений, надо мир подарить этой стране и людям. Мы хотим, чтобы в том числе и с нашей земли исходил мир. В этом суть нашей политики»[53].

Александр Лукашенко в своей манере ещё раз подтвердил, что Беларусь всегда выступала за то, чтобы «Восточное партнёрство» не было направлено против какой-то страны, и если Россия не участвует в программе, то её не стоит «заочно дубасить, в том числе за Крым». Судя по всему, латвийские дипломаты на межгосударственных консультациях предлагали белорусской стороне именно это: «заочно дубасить» Россию в обмен на какие-нибудь уступки Беларуси со стороны ЕС. Лукашенко послушал всё это… и просто не приехал в Ригу.

После провала Латвии за дело «приручения» строптивого белорусского лидера взялась Польша.

Осенью 2015 года в этой стране сменилось правительство: на смену восемь лет руководившей страной либеральной партии «Гражданская платформа» к власти пришла национал-консервативная партия «Право и справедливость». У новых руководителей Польши отношения с белорусским руководством не были испорчены так, как у старых, и это позволило польской дипломатии начать отношения с Минском с чистого листа.

Весной 2016 года Беларусь после многолетнего перерыва посетил с официальным визитом министр иностранных дел Польши. Главным итогом поездки Витольда Ващиковского стало публично озвученное намерение нового польского руководства возобновить диалог с властями Белоруссии, отказавшись при этом от политизированных, идеологических тем в двусторонних отношениях и сделав приоритетом прагматические вопросы политики добрососедства.

«Мы в состоянии вести диалог по существу, без лишней политизации, – сказал Ващиковский, отметивший, что инициатором встречи в Минске была польская сторона. – Новое польское правительство сочло ненормальным факт, что близкие соседи не встречаются на протяжении многих лет. Я приехал, чтобы начать переговоры без предварительных условий».

В результате «перезагрузки» польско-белорусских отношений две страны в 2016 году продвинулись вперёд по таким локальным практическим вопросам, как модернизация приграничной инфраструктуры, либерализация визового режима, двустороннее и многостороннее региональное сотрудничество, взаимодействие с Китаем.

Однако для Варшавы все эти изменения к лучшему в отношениях с Минском были не целью, а средством. Главного – смены внешнеполитического курса Беларуси и отказа от союза с Россией – Польше добиться не удалось. Тактические уступки Минску и согласие на его прагматическую повестку двусторонних отношений ни на шаг не приблизили польское руководство к достижению этой генеральной цели. Поэтому к началу 2017 года краткосрочный польско-белорусский «роман» выдохся.

Неспособность изменить Беларусь, вырвать её из «имперских» объятий России и превратить в ещё одну страну Балтии порой приводит в отчаяние западных политиков и экспертов.

«Не стоит создавать вокруг Лукашенко миф, будто он блокирует российское влияние и создаёт заслон от российского империализма. Известно, что российские и белорусские войска устраивают манёвры, на которых отрабатываются наступательные операции – в том числе на Польшу. В моменты напряжённости он угрожает размещением новых российских подразделений в Беларуси, где эта армия уже присутствует. Минск и Москва ведут тесное военное сотрудничество. В территориальном плане Беларусь – часть российской военной системы, это бесспорный факт», – рассуждает советник президента Польши Анджея Дуды, политолог Кшиштоф Щерский.

Польский эксперт безусловно согласен с тем, что Польше и всему западному миру нужна Беларусь, вырванная из-под влияния России, и с чёткостью убеждённого восточно-европейского русофоба объясняет, почему: «Следует осознавать, что каждое государство, которое способно поддерживать свою независимость по отношению к Российской империи, – это важный вклад в самостоятельность нашего региона Европы. В этом плане я мечтаю, чтобы демократическая и свободная Беларусь стала в будущем членом ЕС или НАТО».

Однако с президентом Лукашенко эта мечта неосуществима – признаёт советник Анджея Дуды и один из интеллектуальных лидеров польских «ястребов».

Другие работающие по Беларуси функционеры менее категоричны.

Сторонники метода «пряника» в отношении Лукашенко много лет предлагают официальному Минску концепцию нейтралитета: согласие Запада принимать Беларусь такой, какая она есть, в обмен на провозглашение Беларуси «славянской Швейцарией». То есть нейтральной стороной, не состоящей в военно-политических блоках, в том числе в Союзном государстве с Россией, ЕАЭС и ОДКБ.

Если Беларусь оказалась настолько крепким орешком, что за 20 лет в ней так и не удалось реализовать «цветную революцию» и поставить у руля марионеточное правительство, совмещающее национализм во внутренней политике и «европейский выбор» во внешней (сценарий, который сработал во многих других постсоветских республиках, начиная с Литвы в конце 1980-х годов и заканчивая Украиной), то для начала можно хотя бы попробовать сделать Беларусь нейтральной, позволив ей (в отличие от стран «санитарного кордона») хорошие отношения с Россией, но без стратегического союза и каких-либо форм интеграции на востоке.

В 2015 году Минск посетил Глен Ховард – президент Джеймстаунского фонда, ещё одной американской конторы, работающей по Беларуси. В Минске американский эксперт вбросил ключевой посыл: президент Беларуси Александр Лукашенко сможет стать союзником США, если будет держаться нейтралитета во внешней политике. Предельно чёткая формулировка от профессионального «экспортёра демократии»: для того, чтобы стать союзником США, нужно как минимум не быть союзником России.

«Очень многие надеются и верят в то, что вы останетесь нейтральной страной. На Западе хотят, чтобы Беларусь была славянской Швейцарией. Вы можете развивать нормальные отношения как с Россией, так и с Западом», – развил свою мысль Глен Ховард в интервью белорусскому телевидению год спустя[54].

За отказ от союза с Россией президент Джеймстаунского фонда не только разрешает Беларуси сохранение с ней хороших экономически выгодных отношений, но и соглашается не требовать от Минска немедленной «демократизации»: «Надо понимать, что всегда требуется определённое время, чтобы демократия развивалась, формировались многопартийные системы и так далее. Иногда Запад давит слишком сильно, чтобы произошли быстрые изменения. Но Беларусь имеет право на свой собственный график».

То есть вопрос немедленного демонтажа общественно-политического строя Республики Беларусь снимается с повестки дня, но только в обмен на нейтралитет.

При этом носители концепции нейтралитета проговариваются, что после отказа от союза с Россией «смена режима» в Минске обязательно рано или поздно произойдёт.

Провернуть в Беларуси «демократическую революцию» и свергнуть «последнего диктатора Европы» будет гораздо проще в условиях, когда военный союз с Россией будет демонтирован, а на западных белорусских границах достроят постоянные сухопутные базы НАТО.

Западные «симпатизанты» белорусов, которые им «только добра желают», слишком легко переходят от попыток свержения конституционного строя к обещаниям принять Лукашенко в «цивилизованный мир» в обмен на отказ от российских баз на белорусской территории и обратно к попыткам государственного переворота. «Лукашенко – это гарант экономической и политической стабильности в Беларуси, её независимости. Мы не хотим, чтобы наш сосед стал второй Россией», – говорила накануне президентских выборов ещё один «адвокат» Беларуси в Брюсселе, президент Литвы Даля Грибаускайте. А после выборов обнаружилось, что Литва участвовала в подготовке массовых беспорядков в Минске.

Если за десятилетия противостояния с Западом «адвокаты» Лукашенко и их заокеанские кураторы не разбомбили Беларусь как Югославию и так и не смогли свергнуть белорусскую власть стремительным «майданом», то только благодаря её союзу с ядерной державой Россией и глубокой интеграции с ней в военной и разведывательной сфере. Беларусь научена печальным опытом взаимодействия с «западными партнёрами», поэтому «пряником» сладкоголосых сторонников внешнеполитического нейтралитета, разливающихся соловьями о «славянской Швейцарии», добиться от неё желаемого не легче, чем «кнутом» «демократической революции». Тем более что и «кнут», и «пряник» применяют одни и те же люди.

26. Почему Литва ненавидит Белорусскую АЭС

С начала 2016 года на высшем политическом уровне Литвы стартовала агрессивная пропагандистская кампания за запрет строительства Островецкой АЭС, включающая в себя такие традиционные элементы, как запугивание окружающих «вторым Чернобылем» и шантаж других стран ЕС «европейским единством».

Как и положено агрессивной пропагандистской кампании, факты и голос разума в ней пресекались сразу и безоговорочно. В разгар литовской истерики строящуюся атомную станцию посетила делегация МАГАТЭ, подтвердившая полное соответствие Островецкой АЭС всем международным нормам атомной безопасности. «В ходе нынешнего визита мы с большим удовлетворением отметили приверженность Беларуси к соблюдению самых строгих мер безопасности в атомной энергетике, – заявил по итогам визита глава МАГАТЭ Юкия Амано. – Мне хочется отметить, что на меня большое впечатление произвёл прогресс в строительстве атомной станции. Надо отметить, что Беларусь является одной из наиболее подготовленных стран к началу использования у себя атомной энергетики».

Как отразились выводы Международного агентства по атомной энергии на литовской истерике? Никак: антибелорусская кампания стала только ожесточённее. Правительство Литвы объявило, что не будет покупать электроэнергию из Беларуси и призвало соседние страны последовать литовскому примеру. Министр иностранных дел Линас Линкявичюс пожаловался на Беларусь Еврокомиссии, потребовав создать международную экспертную группу для давления на официальный Минск при строительстве атомной станции.

Сейм Литвы принял резолюцию, призывающую предпринять все необходимые дипломатические, юридические, технические меры, чтобы строительство Островецкой АЭС было остановлено. Литовские политики принялись «кошмарить» население вторым Чернобылем. «Угроза, прежде всего, полного уничтожения в случае катастрофы. После того как будет построена электростанция – угроза экологического отравления, прежде всего для реки Нерис и грунтовых вод: питьевая вода для Вильнюса совсем рядом, никто не гарантирует, что не будет соприкосновения», – рассказал об угрозе атомной станции в Беларуси «отец нации» Витаутас Ландсбергис.

При этом одними заявлениями и резолюциями в Вильнюсе не ограничились.

Информационная война против атомной станции дошла до вбросов дезинформации о катастрофе на Белорусской АЭС.

В мае 2016 года белорусские оппозиционные СМИ распространили информацию о якобы произошедшей на Островецкой АЭС аварии. Минэнерго Республики Беларусь сразу же опровергло эту информацию, заявив, что никаких аварий и разрушений за время строительства атомной станции не было. Каких-либо доказательств произошедшей аварии противникам строительства АЭС представить не удалось – вся доказательная база состояла из невесть откуда взявшихся слухов.

Однако это не остановило руководство Литвы: послу Беларуси в Вильнюсе была вручена нота протеста в связи с «возможной аварией», а литовский премьер Альгирдас Буткявичюс поехал жаловаться на белорусов в Брюссель, где заявил, что ЕС должен быть един в вопросе строительства «небезопасной атомной станции». Так официальный Вильнюс сказал новое слово в международной политике: устраивать дипломатическую конфронтацию со стратегически важным соседом и начинать громкую международную кампанию из-за слухов, которые, как можно предположить с учётом последующих событий, там же в Вильнюсе придумывают и распускают.

Месяц спустя после первого вброса последовал второй. Литовская сторона сообщила о якобы имевшей место аварии на строительной площадке Белорусской АЭС. Что это была за авария, где доказательства этой аварии, когда произошла эта авария, откуда они получили информацию об аварии – ничего из этого литовская сторона не сказала, но всё равно вручила послу Беларуси ноту протеста в связи с «возможной аварией».

Спустя еще месяц вброс дезинформации об очередной «ядерной катастрофе» на Островецкой атомной станции повторился в третий раз, став из тенденции закономерностью.

Стало очевидно, что Литва объявила войну Белорусской АЭС и намерена с помощью политической истерики в ЕС и союза с белорусской оппозицией сорвать строительство атомной станции.

Литва действует против Республики Беларусь в смычке с близкими к литовским властям во всех смыслах оппозиционерами: официальный Вильнюс и «свядомые» националисты с гербом Великого княжества Литовского на футболках работают на срыв строительства Белорусской АЭС не просто рука об руку, а в тандеме.

Схема такая: вечером какой-нибудь очередной «змагар» пишет на Facebook пост о произошедшей, по его информации из одному ему известного источника, новой аварии на Островецкой АЭС. В соответствии с мудрой максимой «вы не рефлексируйте, вы распространяйте» дисциплинированные оппозиционные активисты разносят этот пост по социальным сетям с комментариями типа «пора валить» и «мы все умрём». Спустя несколько часов после изначального поста уже всё оппозиционное сообщество Беларуси заходится криком о грядущем втором Чернобыле.

Спустя ещё несколько часов новость о возможно имевшем место инциденте на атомной станции появляется одновременно на «Хартии-97», «Белорусском партизане», «Нашей ниве» и других оппозиционных СМИ Беларуси, и на Delfi.lt, 15min.lt, Lietuvos Rytas, радио и телевидении Литовской Республики. Ещё через несколько часов слухи о возможной аварии комментирует президент Литвы Даля Грибаускайте в качестве железного доказательства «обоснованности опасений Литвы». На следующий день белорусский посол вызывается в МИД Литвы для получения очередной ноты протеста, а президент или премьер-министр Литвы пишут «телегу» в Брюссель с требованием проявить «европейскую солидарность».

Литовская власть и белорусская оппозиция играют против Беларуси как единая сплочённая команда. Во многом оно так и есть. Так проявляются последствия различных форумов гражданских активистов и тренингов по «ненасильственному сопротивлению», которые литовские консерваторы организовывали для белорусских оппозиционеров. Это сказываются нарабатывавшиеся годами связи, когда ЦРУ передавало в Минск деньги на организацию «цветной революции» через агентурную сеть ДГБ Литвы под поручительство литовского президента Адамкуса. Таков закономерный итог действия в Вильнюсе Европейского гуманитарного университета, экспертных центров в изгнании и «запасных аэродромов» для оппозиционных активистов.

Действия Литвы против Беларуси содержат все признаки той самой пресловутой «гибридной войны», из-за которой Литва так боится России. Имеет место та самая информационно-пропагандистская война без правил, когда литовские СМИ сперва сообщают об «аварии» на строительстве Белорусской АЭС как о возможно имевшей место по неподтверждённым данным от неизвестного источника, а спустя несколько недель уже не только СМИ, но и всё политическое руководство, включая президента Литвы, говорит об этой и последующих «авариях» как о свершившемся общеизвестном доказанном факте.

Имеет место использование своей пятой колонны внутри чужой страны для достижения своих политических целей. Белорусская оппозиция в истории с Островецкой АЭС выступает как агент влияния страны, регулярно предоставлявшей ей территориальную базу и финансирование. Заявления оппозиционных активистов и властей Литвы дословно повторяют друг друга: Даля Грибаускайте считает, что «небезопасная АЭС» не должна заработать, и цитируемый литовскими СМИ эколого-националистический активист из Беларуси заявляет, что лучшее решение проблемы безопасности Островецкой АЭС – закрыть проект. Спелись так, что не различишь, где чей голос.

Между прочим, логика «гибридной войны», теорию которой активно разрабатывали как раз литовские с украинскими «военные эксперты», предполагает на следующем этапе перенос замаскированной «инвазии» на территорию противника. И в этом смысле интересны не столько онлайн-слухи, распускаемые активистами по социальным сетям в среде белорусского оппозиционного сообщества, сколько те слухи, которые без всякого интернета распространяются среди жителей Островецкого района Беларуси.

Сами ли по себе распространяются эти слухи о ежемесячных авариях на атомной станции, являются ли они отголосками интернет-вбросов, или эти слухи целенаправленно производят работающие «на земле» в Островецком районе профессионалы с литовской или союзной ей белорусской стороны? Если верен последний вариант, то это самая настоящая антигосударственная деятельность против Беларуси: хороший политтехнолог за год грамотной работы «на земле» доведёт местное население до массовых митингов против строительства «второго Чернобыля», которые радостно будут снимать крупнейшие мировые телеканалы.

В борьбе с Белорусской АЭС Литва делает главную ставку не на информационную войну и не на тандем с белорусской оппозицией, а на поддержку своей кампании на Западе и проявление Брюсселем и Вашингтоном «демократической солидарности» с Вильнюсом.

Президент Литвы по имеющейся у неё дурной привычке делает заявления о БелАЭС от имени не только Литвы, но и всего Европейского союза, и смело заявляет, что «мы с Европейским союзом будем искать меры», чтобы не позволить этой АЭС осуществлять её деятельность, так, словно всё же сбылись её мечты и она стала-таки председателем Еврокомиссии.

Однако в реальности шансы Дали Грибаускайте на получение из Брюсселя «европейской солидарности» в борьбе с Островецкой АЭС призрачны. Впрочем, непонимание союзников по НАТО и Евросоюзу литовское руководство в его борьбе не остановит: чем меньше рациональных аргументов остаётся у официального Вильнюса, тем более вздорной и истеричной становится литовская политическая кампания против Белорусской АЭС.

Нарастающая истерика Вильнюса по поводу белорусской АЭС связана не с угрозой «второго Чернобыля» (хотя сами себя литовские политики убедили, что именно с этим), а с угрозой потерять главное условие для продолжения своей геополитической миссии – стереотип о том, что из всего постсоветского пространства Прибалтика – это круто, современно и прогрессивно, а всё, что к востоку от неё, – «отсталый совок», который надо подтягивать до прибалтийского уровня.

От этого стереотипа, восходящего к советским временам, когда из Прибалтики сделали «витрину социализма», сейчас мало что осталось, но кое-где он ещё сохраняется. Такие проекты, как Островецкая АЭС, добьют его окончательно. Через 10–15 лет ситуация будет выглядеть следующим образом: к западу от границы превратившаяся в дом престарелых вымирающая Литва, которая ликвидировала свою атомную станцию и потеряла больше трети населения, а в 50 километрах от Вильнюса суперсовременное, высокотехнологичное и сверхрентабельное предприятие, которое позволит развиваться всему региону и будет привлекать молодых, активных и талантливых, а не вынуждать их эмигрировать в Лондон.

Такая перспектива порождает у литовского руководства не столько зависть, сколько страх. Как литовские эмиссары будут расписывать радости европейского выбора в Молдавии, Грузии и других странах «Восточного партнёрства» при таких контрастах на литовско-белорусской границе? Пойдёт прахом вся мифология прогрессивной, успешной, устремлённой в будущее Прибалтики, с помощью которой другие постсоветские страны убеждают встраиваться в антироссийский «санитарный кордон»!

Подлинные процессы деградации и увядания Прибалтики ещё можно попытаться скрыть и заретушировать, но когда параллельно этим процессам начинается стремительный рост и развитие с российской и белорусской стороны границы – это совсем беда.

И самое страшное, что этот рост и развитие обеспечивают не дотации из структурных фондов ЕС, не кредиты МВФ и Всемирного банка, а союз России и Беларуси, которые отказались от дальнейшей дезинтеграции постсоветского пространства и пытаются возрождать разрушенные связи на новом уровне. Если бы атомную станцию в Островце белорусам строил какой-нибудь Hitachi на грант Еврокомиссии, то в Литве бы позавидовали, поревновали, помянули бы свою «Игналинку» и смирились. Но смириться с тем, что Белорусскую АЭС строит «Росатом» на российский кредит и этот проект укрепляет союз Беларуси и России, в Литве не смогут никогда.

Особенно раздражение литовских политиков усиливает то обстоятельство, что они не могут предложить Минску конструктивную альтернативу. Что они могут сказать: вступайте в Евросоюз, он вас заставит ликвидировать атомную станцию, как заставил нас ликвидировать Игналинскую АЭС? Литва не может предложить будущего, прогресса и развития собственным гражданам – куда уж ей предлагать это другим государствам?

Поэтому всё, что остаётся литовским борцам за «сдерживание России» и «европейский выбор» постсоветских республик, это кричать о «втором Чернобыле», превращая одного из своих главных экономических партнёров во врага.

Если Литва добьётся своего и борьба за запрет белорусской АЭС станет общеевропейской кампанией, возглавляемой Вильнюсом, то у Беларуси не останется другого выхода, кроме пересмотра отношений с Литовской Республикой и провозглашения её враждебным государством.

Как следствие – удар по экономике и населению Литвы. Вот уже два года Беларусь спасает Клайпеду своими грузами. В портах Латвии и Эстонии грузооборот катастрофически сокращается, и только в Клайпеде он растёт – за счёт того, что Беларусь направляет через Клайпеду основную часть своих грузов. Организация в ЕС антибелорусской кампании за запрет Островецкой АЭС неизбежно вызовет со стороны Беларуси в том числе экономические санкции. А белорусские санкции – это удар по Клайпедскому порту, железной дороге, туристической отрасли приграничного Вильнюса и другим областям экономики Литвы.

Литовские власти не просто выступают против развития и прогресса, не просто пытаются лишить будущего Беларусь – они действуют против самой Литвы. Они сознательно идут на будущие увольнения тысяч людей, на уменьшение поступления налогов и дальнейшие сокращения социальных расходов, заранее отказываются от возможности покупать дешёвую электроэнергию и не только Беларусь, но и саму Литву лишают последних шансов на будущее, не давая развивать приграничную территорию.

Их деятельность, в сущности, антилитовская. Но геополитику литовские власти ставят выше самой Литвы.

27. Как Прибалтика пытается рассорить Беларусь с Россией

Всю постсоветскую историю Прибалтика пытается вмешаться в российско-белорусские отношения и оторвать Беларусь от России. Любое недопонимание между Минском и Москвой, сбои в работе Союзного государства используются западными соседями Беларуси для того, чтобы подвергнуть сомнению исторический выбор белорусского народа и предупредить белорусское руководство об угрозе утраты самостоятельности из-за излишне активной интеграции с Россией.

Примечательно, что больше всех делать такие предупреждения любит Литва, которая в результате интеграции в НАТО и Евросоюз свою самостоятельность как раз утратила.

«Я не политолог, не могу руководствоваться допущениями. Могу лишь заметить, что Беларусь не является членом НАТО и ЕС и даже не стремится двигаться в этом направлении. Но эти элементы самостоятельности переживают трудные времена, у них всё меньше времени», – заявил в феврале 2017 года глава МИД Литвы Линас Линкявичюс.

С точки зрения литовского министра, сторонники самостоятельности в Беларуси переживают трудные времена и времени обезопасить себя от поглощения «империей» у президента Александра Лукашенко остаётся всё меньше.

В вильнюсском мире фантомов, цветных галлюцинаций и миражей, в котором живёт литовская элита, Россия готовится вот-вот аннексировать Беларусь «по крымскому сценарию».

Танки уже разогреты и ждут на границе Смоленской области.

Осталось только найти повод для вторжения, и таким поводом литовские «аналитики» полагают осенние учения «Запад-2017», когда в Беларусь прибудут российские солдаты и военная техника. Эти давно заявленные плановые учения уже стали предметом навязчивых фобий прибалтийских политиков, которые очень хотят заразить этими фобиями Беларусь. И никак не могут понять, почему Лукашенко не слушает их пророчеств и продолжает подготовку к совместным с Россией учениям, хотя прибалтийскому ежу понятно, что цель этих учений – оккупировать Беларусь.

Прибалтийским деятелям бессмысленно объяснять, что военное сотрудничество России и Беларуси определяется военной доктриной Союзного государства, которое было создано в середине 1990‑х годов по инициативе Беларуси, а не России.

К чему тратить время, пытаясь им это объяснить, если они упорно призывают Беларусь сделать наконец однозначный геополитический выбор между Россией и Евросоюзом – выбор, который Беларусь сделала почти четверть века назад.

В словах Линаса Линкявичюса об интеграции Беларуси с Россией сквозит традиционное недоумение. Как может граничащая с Россией страна не только не входить в НАТО, но и не стремиться туда войти? Как она может вместо этого создать ОДКБ и инициировать учения с Россией на своей территории? Как может Беларусь углублять интеграцию с Россией в военной и разведывательной сфере? Это что же: добровольно налаживать координацию с агентами Кремля, налаживать сотрудничество с путинскими шпионами?

Белорусская инициатива в таких вещах выше прибалтийского понимания, поэтому в Вильнюсе внушают окружающим и самим себе, что Лукашенко, может, и хотел бы в НАТО и Евросоюз, да уж слишком крепко его держит Кремль в своих братских объятиях, поэтому «последнему диктатору Европы» ничего не остаётся, кроме как всё глубже погружаться в болото интеграции с Россией и терять остатки самостоятельности.

Бешенство Прибалтики можно понять: ей в принципе претит белорусская модель развития, а в части дружбы с Россией и отсутствия русофобии – сильнее всего.

Поэтому самые ничтожные проблемы в отношениях стран-союзниц прибалтийские политики представляют катастрофическими и предрекают скорый кризис в российско-белорусских отношениях, а то и вовсе военное вторжение России в Беларусь.

Отношения Москвы и Минска стремительно ухудшаются, говорит литовский политолог Имантас Мелянас. Бывший сотрудник Департамента госбезопасности Литвы уверен, что Беларуси грозит оккупация Россией по образцу Крыма и Донбасса.

«В середине следующего года будут совместные российско-белорусские учения на территории Беларуси. Количество вагонов для перевозки российской живой силы и боевой техники многократно превышает количество, которое было на подобных учениях раньше. Это один из косвенных фактов, который позволяет подозревать, что эти люди, которые прибудут якобы на учения, могут быть использованы как-то иначе», – приводит Мелянас аргументы в пользу своей гипотезы.

Классические «страшилки», которыми привыкли оперировать литовские власти, создавая тексты для потребителей своей пропаганды: Кремль имитирует сепаратистские настроения в Беларуси, зашлёт туда своих активистов, устроит «гибридную войну», организует захват административных зданий, после чего устроит сфальсифицированный референдум о присоединении к России. Проще говоря, всё будет «как в Крыму».

Бывший офицер литовских спецслужб вынужден констатировать сильные пророссийские настроения в белорусском народе, которые «облегчат русским аннексию». «В Минске отдают себе отчёт в том, что уровень самосознания значительной части белорусского населения уступает уровню самосознания украинцев, поэтому в том случае, если в Кремле бы решились на такую авантюру, возможно, всю Беларусь постигла бы судьба Крыма. Нашлись бы люди, нашлась бы определённая поддержка среди местного населения», – говорит Мелянас.

Из этих слов, однако, не следует вывод, что президент Беларуси Александр Лукашенко выступает за союз с Россией и процессы реинтеграции на постсоветском пространстве. Нет, Лукашенко – заложник ситуации; он понимает, что «возрождающаяся империя» собирается его свергнуть, а страну оккупировать, да вот ничего поделать не может. Поэтому и продолжает углублять интеграцию с Россией вместо того, чтобы разорвать с «агрессором» все связи.

Беларусь, как всегда, вызывает у Прибалтики культурный шок: соседи из Латвии и Литвы (а еще из Польши и из Украины) смотрят на белорусов со своей колокольни и никак не могут их понять. Вы же наши, вы же такой же осколок Российской империи, как мы. Почему вы не боитесь «неоимперских амбиций» Кремля, почему не идёте в НАТО, зачем вам союз с Россией?

От непонимания и неспособности понять фундаментальные отличия Беларуси от себя, любимых, соседи белорусов искренне пытаются раскрыть белорусскому руководству глаза и наставить его на путь истинный.

Россия возрождает свою империю и хочет заполучить вас в свою сферу влияния, прикрываясь евразийской интеграцией и Союзным государством (хотя это Александр Лукашенко ещё в 1990‑е годы инициировал и Союзное государство, и возрождение Советского Союза на новой основе).

Россия навязала вам свою историю Второй мировой войны, хотя в ней всё было не так однозначно (а белорусы отвечают: да нет, однозначно – это была Великая Отечественная война советского народа, в которой белорусы проявили себя как народ-герой, народ-партизан).

Москали украли у вас ваши подлинные символы: ваш герб – «Пагоня», ваш флаг – бело-червона-белый сцяг (хотя белорусы сами выбрали себе советскую государственную символику на референдуме).

Наконец, новейший призыв одуматься и разглядеть «русскую угрозу»: Россия нападёт на вас, как на Украину, она вас оккупирует, как Крым.

В ответ на это 69 % белорусов заявляют в социологических опросах, что поддерживают присоединение Крыма к России, не верят в повторение крымских событий в Беларуси и предпочитают Союзное государство с Россией «европейскому выбору», а Евразийский союз и ОДКБ – членству в НАТО и ЕС[55].

Проблема Прибалтики в том, что Россия и Беларусь – это разные государства, но одна страна. Беларусь вместе с Россией объявляла государственный траур после катастрофы самолёта российского Минобороны над Чёрным морем в декабре 2016 года. Белорусские паралимпийцы развернули российский флаг в Рио-де-Жанейро после того, как российских спортсменов с ограниченными возможностями не пустили на Паралимпиаду.

Братские народы – это не фигура речи: русские и белорусы – действительно братские народы. И рассорить их, как рассорили русских и украинцев, специалистам по «сдерживанию России» никак не удаётся. Но очень хочется. Поэтому, чтобы утешить самих себя, а также отчитаться перед Западом, дающим геополитический заказ, изобретается миф о кризисе союза России и Беларуси.

Самые мелкие ничтожные проблемы в российско-белорусских отношениях, споры хозяйствующих субъектов, высказывания никого, кроме самих себя, не представляющих политиков, экспертов и средств массовой информации провозглашаются доказательством того, что Россия хочет оккупировать Беларусь, а Беларусь твёрдо решила уйти от России.

К примеру, польский Центр восточных исследований имени Марка Карпа (Ośrodek Studiów Wschodnich im. Marka Karpia) осенью 2016 года опубликовал аналитический доклад «Конец мифа братской Беларуси. Особенности и проявления российской soft power в Беларуси после 2014 года[56]». Объектами «мягкой силы» России, готовящими Минск к появлению «вежливых людей», там называются пророссийские эксперты из Беларуси, Русская православная церковь, отдельные интернет-сайты и ветераны Афганистана. Боевыми подразделениями Кремля, готовящими российское общественное мнение к вступлению российских войск в Беларусь, провозглашаются внештатные авторы нишевых интернет-изданий, которые российское общественное мнение формировать никак не могут.

Но и Ośrodek Studiów Wschodnich, плюясь сквозь зубы с досады, вынужден констатировать в своём докладе, что власть и народ Беларуси не боятся повторения у себя «крымского сценария», успешно нейтрализуют западное влияние, но не подавляют и не хотят подавлять российское. Белорусы поддерживают союз с Россией, шансов на националистический «майдан» в Минске нет никаких, шансов на геополитическую переориентацию белорусского руководства в сторону НАТО, США и Евросоюза – тоже.

Так что в отношениях россиян с белорусами в целом всё по-прежнему остаётся хорошо, как бы это ни бесило профессиональных русофобов из Прибалтики и других стран «санитарного кордона».

Но Прибалтика, разумеется, неспособна с этим смириться, как неспособна она понять Беларусь. Если бы Прибалтика была на это способна, то эти четверть века она развивалась совсем не так, как развивалась.

Поэтому попытки наставить белорусов на путь истинный и открыть им «правду» про их национальную идентичность, историю и их «законное место» в европейском «санитарном кордоне» продолжатся. Равным образом Литва, Латвия и Эстония продолжат искать соломинку в российско-белорусских отношениях, отмахиваясь при этом в собственных отношениях с Москвой от огромнейшего бревна. Будут цепляться к малейшим недопониманиям в отношениях Москвы и Минска, будут раздувать из мухи слона, будут использовать любой повод, чтобы испортить российско-белорусские отношения.

Всё, что нужно для того, чтобы не дать противникам российско-белорусского союза этого сделать, – не подыгрывать им. Не принимать их повестку российско-белорусских отношений, не подхватывать те темы, которые борцы за евразийскую дезинтеграцию вбрасывают в информационное пространство.

Лучше всего просто публично не обращать на провокаторов внимания.

Заключение

Беларусь после 1991 года пыталась развиваться как Прибалтика, но и Прибалтика имела возможность пойти по пути Беларуси. Разумеется, речь не идёт о полном копировании белорусского опыта: у Литвы, Латвии и Эстонии никогда не было того ощущения исторической, культурной, духовной общности, которая сделала возможным Союзное государство России и Беларуси.

Но и без тех экзистенциальных причин, которые побудили белорусов к союзу с Россией, страны Прибалтики могли бы воспроизвести отдельные фрагменты белорусского пути. Не рвать экономические и человеческие связи с постсоветским пространством, не замазывать советский период своей истории сплошной чёрной краской, сохранить государственную поддержку социальной сферы, не разрушать промышленность, не лишать сотни тысяч людей гражданства, не вытравлять из своих стран русский язык и русских людей.

Такие шаги нисколько не противоречили бы пресловутому «европейскому выбору» – курсу на интеграцию в западный мир. Наоборот, социальное государство и обеспечение прав национальных меньшинств были бы для Прибалтики европейским выбором без кавычек.

Став частью Запада, но не разорвав все связи с Востоком, Прибалтика сохранила бы потенциал для развития, потому что у неё остались бы здоровая экономика и население: не пришлось бы выдворять половину трудоспособных работников в эмиграцию.

Страны Балтии имели возможность стать геополитическим «мостом», объединяющим Восток и Запад. Новые члены Евросоюза, имеющие при этом давние хорошие отношения с Россией, владеющие русским языком и способные помочь старушке Европе понять загадочную русскую душу.

От выполнения функции посредника и переводчика, от роли геополитического «моста» Прибалтика получила бы колоссальные дивиденды и от Востока, и от Запада. Литва, Латвия и Эстония могли бы стать по-настоящему европейскими странами в материальном плане: богатыми и преуспевающими малыми государствами Европы. Как Австрия или Голландия, сопоставимые по размеру с Латвией и Литвой. Не нищими побирушками на задворках Европы, живущих дотациями из структурных фондов ЕС, а донорами Евросоюза, которых в самом деле считали бы Скандинавией, а не потешались, когда в Вильнюсе или Риге причисляют свои страны к Северной Европе.

По сути, странам Балтии и предлагалось стать Скандинавией: по-скандинавски сытыми и благоденствующими странами, разбогатевшими за счёт того, что они стали посредниками между Востоком и Западом. Сохранили все дивиденды от сотрудничества с Россией и приобрели дивиденды от интеграции в Европу. Если белорусский путь в чистом виде для стран Балтии был невозможен из-за отсутствия того национального и религиозного родства, которое было между белорусами и россиянами, то финский путь для них был открыт.

Финляндия из бедной национальной окраины Российской империи стала одной из самых успешных социально и экономически стран мира за счёт того, что после Второй мировой войны выбрала себе жизнь «моста», а не «плацдарма». Будучи частью западного мира, она была посредником между противоборствующими блоками и помогала Советскому Союзу договориться с Западом, а Западу с Советским Союзом. Щедрую плату за свои услуги Хельсинки получил и от Востока, и от Запада.

В результате сегодня Финляндия – донор Евросоюза, входящая в одну группу стран со Швецией, Данией и Норвегией. Когда Литва, Латвия и Эстония пытаются поставить себя в один ряд со Швецией, Данией, Норвегией и Финляндией, в Европе раздаётся гомерический хохот.

Страны Прибалтики сделали свой выбор в 1991 году. Их выбор – этнический национализм, русофобия, отторжение советского прошлого, разрушение реальной экономики и социальной сферы, выдворение населения в эмиграцию, функция «буферной зоны» и специализация на борьбе с «имперским влиянием» России во внешней политике.

Почему Литва, Латвия и Эстония не пошли по такому естественному и в 1991 году казавшемуся само собой разумеющимся пути Финляндии? Почему они сознательно выбрали путь ненависти и лжи, когда вся государственность строится на отрицании своего прошлого и отторжении России?

Потому что только такой выбор могли сделать пришедшие к власти в Прибалтике литовские, латышские и эстонские националисты, которые способны только на ненависть, архаику и разрушение.

«Интерес к балтийским народам и Польше дал мне понимание особенностей их исторической судьбы, сходства и различий с белорусами и русскими…Да, у Прибалтики была очень древняя и интересная история, у балтийских народов уникальные языки и традиции, которые хотелось бы сохранить, но то, что происходит с этими странами сейчас, вряд ли можно назвать историей успеха, вряд ли к этому стремились и те, кто сражался против Советского Союза. Вот тут и возникает первый поворот в мировоззрении – а надо ли увлечение историей и традициями транслировать на современность, да и какое к этому отношение имеет Беларусь, будь у нее трижды балтский субстрат? Никакого. Беларусь и белорусы сформировались совершенно иначе. Банально, но если сам всё глубоко не постигнешь – не поймёшь, – пишет белорусский философ и политолог Алексей Дзермант. – Второй поворот происходит тогда, когда видишь, к чему приводят идеи и действия твоих якобы единомышленников. Везде, где националистические и ультраправые силы приходят к власти, начинаются войны и разруха. Украина – самый близкий и наглядный пример»[57].

Украина после 1991 года колебалась в выборе пути развития между белорусской и прибалтийской моделью и после второго Майдана в 2014 году окончательно выбрала балтийский путь. Последствия этого выбора знает каждый: ультраправые националисты у власти, война, разруха, миллионы людей, сбежавших из страны.

Это в самом деле балтийский путь, только форсированный и кровавый. Те же составляющие: разрушение производства и социального государства, архаизация и деградация всех сторон жизни, поклонение тёмному божеству «русской угрозы», шпиономания и паранойя с непрестанным поиском «рук Москвы». И перспектива та же: банкротство и вымирание нации из-за эмиграции большинства трудоспособных и не желающих жить в этом безумии жителей.

Беларусь так называемого «европейского выбора» не делала, но люди из неё, как из Украины и Прибалтики, не бегут. Беларусь отказалась от балтийского пути после двух лет следования по нему, и вот этот выбор был действительно европейским. Язык, на котором говорит половина страны, – второй государственный, все жители страны получили от государства гражданство и полагающиеся с ним права, уголовных статей за отличную от официальной позицию по историческим вопросам не предусмотрено – Беларусь к пресловутым европейским ценностям куда ближе, чем Прибалтика.

Почему же именно Прибалтику десятилетиями называли образцом «демократического транзита» и эталоном «прогрессивного развития» для других постсоветских республик? Потому что для Запада Прибалтика сделала самый главный правильный выбор. Геополитический. За встраивание в «санитарный кордон» против России ей оказались готовы простить и «неграждан», и марши ветеранов СС по улицам Риги.

Постсоветская Прибалтика – это плод лицемерия Запада: одна из сущностных черт, на которых был основан возникший по окончании холодной войны однополярный миропорядок.

Только при абсолютно лицемерном международном устройстве была возможна ситуация, когда мировой гегемон насаждает по всему миру бомбардировщиками демократию, права человека и либеральные ценности, а в странах, принятых в НАТО и Евросоюз, в это время поражено в фундаментальных правах до трети населения. Внутри своих стран прибалтийские лидеры были националисты, традиционалисты, коррупционеры и ксенофобы, а на международной арене (особенно на постсоветском пространстве) они вдруг представали образцами демократии и борцами за европейские ценности и права человека. И миф о прогрессивной и демократической Балтии не оспаривался, а поддерживался Западом, ведь под красивые разговоры о пути в Европу постсоветским республикам по сути предлагалось окончательно отказаться от «имперского наследия» и разорвать с Россией.

Но ложь – это неэффективная стратегия. На лжи можно выстроить комбинацию, спецоперацию, «разводку». Но на лжи нельзя построить длительные отношения. В данном случае – отношения Прибалтики с внешним миром.

Правда о Прибалтике неизбежно выходит наружу. Штукатурка прогрессивности и успешности слезает с прибалтийского фасада и за ней обнаруживается неприглядная суть. Если балтийские страны такие преуспевающие и благоденствующие, то почему из них сбежали собственные жители? Почему они бегут из Украины, которая идёт балтийским путём в Европу? И почему не бегут из Беларуси, которая «совок», «колхоз» и «сталинский концлагерь в сердце Европы», островок советской архаики и мертвечины, каким-то чудом уцелевший в бурном потоке восточноевропейской «демократии» и «прогресса»?

Реальность всё расставит по своим местам. Мифология успешной Прибалтики уходит в прошлое – Литву, Латвию и Эстонию уже никто не считает примером успешного развития. «Объединённые Балтийские Вымираты» больше не эталон и не ориентир. Считать их и впредь образцом теперь просто смешно.

Пройдёт ещё несколько лет, и от сравнений «отсталой Беларуси» с «прогрессивной Балтией» начнут смеяться в голос. Уж слишком очевидным будет контраст между «прогрессом» и «отсталостью» на границе Беларуси с Латвией и Литвой.

С белорусской стороны границы Минская агломерация в несколько миллионов человек, собственная атомная станция, сухопутный порт и один из крупнейших в Европе индустриальных парков. С литовской стороны – выжженная земля с заброшенными хуторами, опустевшими городами и старым обшарпанным Вильнюсом.

С белорусской стороны – Витебская область с растущим населением, фабриками, заводами и прекрасными современными дорогами. С латвийской стороны – вымершая Латгалия, в которой буквально не осталось людей. Никого нет – пустота, тишина, и над всем этим флаг Европейского союза.

Беларусь могла бы протянуть руку помощи прибалтийским соседям.

Ведь Беларусь и Прибалтика идеально дополняют друг друга.

Беларусь – ориентированная на экспорт индустриальная страна, у которой нет выхода к морю, а у Латвии с Литвой прекрасные морские порты. Промышленность составляет 60 % белорусской экономики, а 60 % экономики Латвии и Литвы – сфера услуг. Почвы для конкуренции нет, есть почва для кооперации. Прибалтика могла бы поддерживать экономику и социальную сферу за счёт приграничной торговли с Беларусью. Прибалтика могла бы покупать дешёвую электроэнергию с Белорусской атомной станции. Прибалтика много ещё чего могла бы…

Но ничего этого нет и не будет. Стратегического сотрудничества Беларуси со странами Балтии за четверть века не сложилось, хотя для этого сотрудничества были идеальные объективные условия. Проблема в том, что прибалтийский правящий класс живёт в своей субъективной реальности. В этой реальности Литва, Латвия и Эстония в самом деле прогрессивные, успешные, демократические, подлинно европейские страны, а всё, что к востоку от них, – «отсталое» и «совок».

С этим осознанием себя настоящими европейцами, которым единственным на постсоветском пространстве была дарована честь быть принятыми в НАТО и Евросоюз и другие элитные «западные клубы», Прибалтика и отойдёт в прошлое. Так и не осознав, что её история была историей упадка, а не успеха.

А Беларусь будет развиваться и расти. Потому что развиваться и расти может только то общество, которое основано на созидании, тянет людей вверх и раскрывает перед ними новые горизонты.

В Восточной Европе и на постсоветской пространстве таким обществом оказалась не Прибалтика, а Беларусь. Ей и расти.

Иллюстрации

Карта Великого княжества Литовского

Карта разделов Речи Посполитой

Белорусская ССР и Западная Беларусь – белорусские воеводства Польской республики. 1921-1939

Ориентировочная численность различных народов СССР в составе германских вооруженных сил

Производство и потребление в республиках СССР

Смена государственных гербов в Беларуси с 1918 по 1995 год

Поляки Виленского края в приграничье Беларуси и Литвы

Сопряжение Евразийского экономического союза и Экономического пояса Шелкового пути

Макет белорусско-китайского индустриального парка «Великий камень»

Зачем Беларуси Островецкая АЭС

Система финансирования прозападных НКО Республики Беларусь

Кто и где готовит белорусских радикалов

Примечания

1

Maija Palmer https://www.ft.com/content/48f3b14a-f81e-11e6-9516-2d969e0d3b65

Вернуться

2

Panasonic запустила производство телевизоров в Белоруссии http://www.vedomosti.ru/business/news/2016/09/09/656396-panasonic-zapustila-proizvodstvo-televizorov

Вернуться

3

Population and population change statistics // Eurostat statistic explain

Вернуться

4

В данной книге Беларусь будет сравниваться преимущественно с Литвой и Латвией – странами, граничащими с Беларусью и до ХХ века долгое время развивавшимися с ней как единое целое.

Вернуться

5

Гудавичюс Э. История Литвы с древнейших времён до 1569 года / Перевод с литовского Г.И. Ефремова. – Т. I. – М., 2005.

Вернуться

6

Janusz Tazbir. Kultura szlachecka w Polsce. Rozkwit – upadek – relikty. Poznan, 1998. С. 156

Вернуться

7

Канстанцыя Скiрмунт. Наша «тутэйшасць» http://history-belarus.by/images/img-terms/kraj_tut/Skirmuntt_Nasza-tutejszosc_blr.pdf

Вернуться

8

Ластоускі В. Падручны расійска-крыускі (беларускі) слоунік. Коуна. 1924.

Вернуться

9

Брюханов А.И. В штабе партизанского движения. Минск, «Беларусь», 1980. С. 47

Вернуться

10

Актуальные вопросы изучения Холокоста на территории Беларуси в годы немецко-фашистской оккупации: Сборник научных работ. Сост. Базин Я.З. Минск, «Ковчег», 2006. – Вып.2

Вернуться

11

Доклад офицера по особым поручениям штаба власовской РОА поручика В. Балтинша представителю РОА в городе Рига полковнику Позднякову, от 26 мая 1944 года.

Вернуться

12

Дюков А.Р. Операция «Зимнее волшебство». Нацистская истребительная политика и латвийский коллаборационизм. – М.: Фонд «Историческая память», 2011.

Вернуться

13

Советская модель экономики: союзный Центр и республики Прибалтики. 1953 – март 1966 гг. Сост. Зубкова Е.Ю. М., 2015. С. 32.

Вернуться

14

Это официальные данные Латвийской республики, которые указывают в числе латышей латгальцев – жителей восточной Латвии, считающих себя особым народом балтской группы. Латгальцами себя считают 7 % населения Латвии. В советский период существование латгальского этноса признавалось официально, а латгальский язык, наряду с латышским и литовским, считался одним из трёх живых языков балтийской языковой группы. Сегодня латвийское государство отказывает латгальцам в национальной идентичности, называя их субэтносом латышей, а латгальский язык – диалектом латышского языка.

Вернуться

15

Польский дипломат: наших военных трудно убедить защищать страны Балтии из-за положения поляков в Литве http://novayagazeta.ee/articles/9605/

Вернуться

16

Tomas Balkelis War, Ethnic Conflict and the Refugee Crisis in Lithuania, 1939–1940 // School of History, University of Nottingham, Nottingham, NG7 2RD.

Вернуться

17

Šokiruojantys rezultatai: Lietuvos rusai ir lenkai sutartinai palaiko Vladimirą Putiną http://lietuvosdiena.lrytas.lt/aktualijos/sokiruojantys-rezultatai-lietuvos-rusai-ir-lenkai-sutartinai-palaiko-vladimira-putina.htm

Вернуться

18

Polacy na Litwie lubią Putina http://wyborcza.pl/1,75399,2я0723053,polacy-na-litwie-lubia-putina.html?disableRedirects=true

Вернуться

19

В двух русских школах Вильнюса проводятся обыски http://rus.delfi.lv/news/daily/abroad/v-dvuh-russkih-shkolah-vilnyusa-provodyatsya-obyski.d?id=45296270

Вернуться

20

А. Носович. История упадка. Почему у Прибалтики не получилось. М., Алгоритм, 2015. Гл.4

Вернуться

21

Grigory Ioffe Understanding Belarus: Economy and Political Landscape http://gioffe.asp.radford.edu/images/pubpdfs/belarusecon.pdf

Вернуться

22

Александр Носович. Европе не нужны иждивенцы с Востока. «Эксперт» № 7 (1017), 13.02.2017.

Вернуться

23

Артём Агафонов. Литва и Беларусь: где независимости больше? http://imhoclub.lv/ru/material/litva_i_belarus_gde_nezavisimosti_bolshe

Вернуться

24

По этой причине страны Балтии поддерживали любые сепаратистские движения в Российской Федерации, включая чеченских боевиков. Подробнее см. Александр Носович. История упадка. Почему у Прибалтики не получилось. М., Алгоритм, 2015. С. 221–225.

Вернуться

25

Польша и страны Балтии, больше всех пострадавшие от санкций, выступают за их ужесточение http://press.lv/post/polsha-i-strany-baltii-bolshe-vseh-postradavshie-ot-sanktsij-vystupayut-za-ih-uzhestochenie//comments#

Вернуться

26

Belarus’ efforts to uphold democratic values are “insufficient”, MEPs say http://www.europarl.europa.eu/news/en/news-room/20161117IPR51556/belarus’-efforts-to-uphold-democratic-values-are-

Вернуться

27

Брюссель относится к периферии как паук к мухе http://www.rubaltic.ru/article/ekonomika-i-biznes/24032017-bryussel-otnositsya-k-periferii-kak-pauk-k-mukhe/

Вернуться

28

Интервью Александра Лукашенко газете «Вашингтон пост» http://naviny.by/rubrics/politic/2011/03/06/ic_articles_112_172729

Вернуться

29

Предсказания Лукашенко о Сирии сбылись – Исламизация, Ирак, Иран, Сирия, Египет, Ливия https://www.youtube.com/watch?v=OgXIjZ7lu14

Вернуться

30

Александр Носович «Разделённая Европа»: генезис деградации отношений России и ЕС. Аналитический доклад RuBaltic.ru. Калининград, 2015.

Вернуться

31

Подробнее см. главу 4.

Вернуться

32

Межевич Н.М. «Интеграция интеграций»: стоит ли искать чёрную кошку в тёмной комнате. Аналитический доклад. СПб., 2015.

Вернуться

33

Тони ван дер Тогт. Попробуем совместить. Как преодолеть разделение Большой Евразии // Россия в глобальной политике, № 2, март-апрель, 2017. С. 225.

Вернуться

34

Две трети эмигрировавших латвийцев не хотят возвращаться, потому что разочарованы в стране http://rus.delfi.lv/news/daily/latvia/dve-treti-emigrirovavshih-latvijcev-ne-hotyat-vozvraschatsya-potomu-chto-razocharovany-v-strane.d?id=47734645

Вернуться

35

Отток из Литвы: специалисты, которых скоро не останется http://ru.delfi.lt/news/live/ottok-iz-litvy-specialisty-kotoryh-skoro-ne-ostanetsya.d?id=71908702

Вернуться

36

Demography report – 2015 edition http://ec.europa.eu/eurostat/web/products-statistical-books/-/KE-BM-15-003

Вернуться

37

Куодис: ситуация необратимая, в Литве останется 2,5 города http://ru.delfi.lt/news/live/kuodis-situaciya-neobratimaya-v-litve-ostanetsya-2-5-goroda.d?id=73850178

Вернуться

38

Прибалтийские эксперты предрекают Прибалтике вымирание http://www.rubaltic.ru/article/politika-i-obshchestvo/31032017-pribaltiyskie-eksperty-predrekayut-pribaltike-vymiranie/

Вернуться

39

Вячеслав Сутырин. Белорусский мир: модель развития для Восточной Европы. Аналитический доклад. М., ГАУГН-пресс, 2016.

Вернуться

40

Национальный отчёт о человеческом развитии в Республике Беларусь. Программа развития ООН http://www.by.undp.org/content/belarus/ru/home/library/poverty/NHDR2015full/

Вернуться

41

Doing business 2016. Measuring Regulatory Quality and Efficiency. The World Bank report http://www.doingbusiness.org/reports/global-reports/doing-business-2016

Вернуться

42

Шевцов Ю.В. Объединённая нация: феномен Беларуси. М., Европа, 2005

Вернуться

43

В Литве не ждут окупаемости Rail Baltica – это проект геополитический http://www.rubaltic.ru/article/energetika-i-transport/25072014-lzd/

Вернуться

44

Эксперт: эгоизм стран Балтии может лишить финансирования Rail Baltica http://www.rubaltic.ru/article/energetika-i-transport/ekspert-egoizm-stran-baltii-mozhet-lishit-finansirovaniya-rail-baltica31012014/

Вернуться

45

Кирилл Коктыш: Через год на евразийском пространстве белорусам будет делать нечего https://eurobelarus.info/news/economy/2013/11/29/kirill-koktysh-cherez-god-na-evraziyskom-prostranstve-belarusam-budet-delat-nechego.html

Вернуться

46

Максим Саморуков. Наследство соцлагеря. Почему Восточная Европа обречена жить в два раза беднее немцев http://carnegie.ru/commentary/?fa=64958

Вернуться

47

Александр Носович. Стратегия России в Прибалтике: не мешайте им исчезнуть http://www.rubaltic.ru/article/politika-i-obshchestvo/031016-strategiya-rossii/

Вернуться

48

Анатомия «европейского выбора». НКО Польши и Прибалтики в Республике Беларусь. Аналитический доклад RuBaltic.ru. Калининград, 2015.

Вернуться

49

Информация, полученная автором от источника в Минске.

Вернуться

50

За кулисами одного заговора. Переданные по указанию главы государства для опубликования в «СБ» рассекреченные документы о событиях 19 декабря. https://www.sb.by/articles/za-kulisami-odnogo-zagovora.html

Вернуться

51

Там же.

Вернуться

52

Украинские радикалы прибывают на Минский Майдан. http://divannaya-sotnya.com.ua/Rackitaal/ukrainskie-radikaly-pribyvayut-na-minskiy-maydan.html

Вернуться

53

Лукашенко считает неправильным критиковать Россию на саммите в Риге https://ria.ru/world/20150522/1065925628.html

Вернуться

54

На Западе хотят, чтобы Беларусь была славянской Щвейцарией – Глен Ховард. http://www.belta.by/politics/view/na-zapade-hotjat-chtoby-belarus-byla-slavjanskoj-shvejtsariej-glen-hovard-206169-2016/

Вернуться

55

Социологи: белорусы не верят, что Россия повторит «крымский сценарий» в Беларуси. http://naviny.by/rubrics/society/2014/12/12/ic_news_116_450654

Вернуться

56

Koniec mitu bratniej Białorusi. Uwarunkowania i przejawy rosyjskiego soft power na Białorusi po 2014 roku https://www.osw.waw.pl/pl/publikacje/prace-osw/2016-11-07/koniec-mitu-bratniej-bialorusi-uwarunkowania-i-przejawy-rosyjskiego

Вернуться

57

Алексей Дзермант. Как и почему я поменял свои взгляды. https://imhoclub.by/ru/material/kak_i_pochemu_ja_pomenjal_svoi_vzgljadi

Вернуться

Content

Носович Александр Александрович Почему Беларусь не Прибалтика