Марик Лернер

ПОСТРОИТЬ БУДУЩЕЕ

Часть первая

ВОЕННАЯ КАРЬЕРА

Глава 1

ПРОГРЕССИВНЫЕ НАЧИНАНИЯ

Дорога к новой службе оказалась на удивление легкой и незаметной. Когда транспортное средство под названием «кибитка» остановилось, пихать меня в бок уже не потребовалось. На въезде в Москву бока почуяли разницу в дорожном покрытии. Ямы и ухабы одно, а вот поездка по булыжной мостовой дарит непередаваемые ощущения. Качает, стучит, подбрасывает, ныряет. Когда мчишься на приличной скорости или в мощном тулупе, все это несколько сглаживается, но вот по здешним улицам обычно не поносишься, да и время не зимнее.

Соскочил на землю, потянулся с хрустом и с завыванием зевнул. Как известно, все на свете к лучшему. Мое удаление из дворца в каком-то смысле тоже. Добрых пять лет, если не считать поездки в деревню в медовый месяц, практически не высыпался. Трудился ежедневно шестнадцать-восемнадцать часов, включая и самообразование. Бесконечно увеличивающееся количество деловых предприятий, за которыми важно следить и давать указания. Необходимость неотлучно присутствовать при Малом дворе, и не для проформы, как на остальных мероприятиях, а всегда наготове со справкой по любому поводу. Или хотя бы знать, где таковую добыть.

К этому прилагается необходимость постоянного самоконтроля, чтобы как минимум не выглядеть мужланом по части этикета, последних новинок культуры и не забывать проталкивать собственную программу воспитания царевны умственно и физически. Это подразумевает кроме всего прочего извлечение из памяти всяческих игр, не только вроде «Эрудита» и «Монополии», а еще и подвижных. Причем не умаляющих достоинство.

Бегать наперегонки неприлично, зато прыгать через скакалку или перекидываться мячиком и бить по воротам вполне нормально. Другое дело, хорошего за отсутствием резины еще нет и приходится пользоваться подручными средствами. Вот попробовал бы кто-то без специальной подготовки столько лет нечто новое придумывать.

Ну, естественно, общественные заботы, причем в иных отношениях они не менее важны. Академия со всеми ее бесконечными сварами и жалобами, университет с гимназией, газета, Сиротский дом. Временами я спал всего пару часов и посреди ночи подскакивал от очередной мысли о чем-то недоделанном или забытом. И ведь не плюнешь. Все имеет значение и нужно. Вроде втянулся, не особо страдал, но, кажется, усталость накапливалась, не интересуясь моим мнением. Как залез в возок, так и отрубился. Всю дорогу проспал. Зато сейчас чувствую себя бодрым и всецело готовым к новым подвигам.

Внимательно осмотрел здание снаружи и, прогулявшись внутрь двора, заглянул в парочку подсобных помещений. Сунувшийся навстречу сторож, у которого вместо одной ноги была деревяшка, поспешно сорвал шапку и заблажил насчет счастья видеть. Этот еще из прежнего персонала. Да и остальные встречные по большей части почтительно кланялись. Не успели забыть. Незнакомая девка, роняя ведро и едва не облив помоями, испуганно взвизгнула. Нешто такой грозный? Ну, не важно. Главное, не с пустым — к счастью.

В принципе придраться особо не к чему. Хозяйство налаженное, каменный дом тоже без особых огрехов. Павел у меня хозяйственный и деньги зря не тратит. Хотя понимание, что есть лишнее, у нас разное. Это я сообразил вскорости, очутившись в лаборатории, проигнорировав лечебное крыло. В оспопрививании ничего оригинального и сногсшибательного не ожидал и давно в эти дела стараюсь не лезть. Доверил, и с глаз долой. Меня больше интересуют его достижения на другом поприще. Любопытно было, до чего Павел додумался без пригляда.

Я ведь не зря заехал. Стетоскоп мелочь, всякому понятен. Про получение сывороток из крови животных для лечения столбняка, дифтерии и даже змеиных укусов надо побеседовать. Общие указания спустил давно, и работы идут. Почему не взглянуть, заодно подтолкнув лишний раз. Действительно полезно и важно.

На такое я точно не рассчитывал. Три комнаты, парочка добрых молодцев, явно чем-то научным занимающихся с вдумчивыми лицами и вставших при моем появлении по стойке «смирно» — нормально. Лица смутно знакомые, скорее всего из все той же ограбленной на кадры Славяно-греко-латинской академии. А вот то, что все столы лаборатории заставлены стеклянными плоскими тарелочками, так называемыми чашками Петри, достаточно странно.

На добрую сотню рублей, не меньше, стекла, очуметь. То есть они так назывались в моем будущем, а в нынешнем существовании именуются не иначе как чашками Ломоносова-Иванова. И такое название вполне оправдано. Нарисовать сосуд мне не составило труда, приходилось видеть. Изготовить его в стекольной мастерской тоже не особо сложно. Однако реальность обычным образом не тянула на очередную Нобелевскую премию. На практике все идет не так.

Собственно, какая разница, где разводить бациллы? Хоть в стакане. Ан нет. Вода перемешивалась с питательным раствором, непонятны были очаги роста, да и подсчитать количество микроорганизмов тоже безнадежное занятие. Казалось, чашка Петри не зря появилась. И очередной облом. Вода быстро высыхала, а когда ее было достаточно, то перемешивание не исключалось. Я уже хотел плюнуть, когда Павел преуспел своим обычным нудным методом перебора и бесконечных опытов. Хорошо, что господин Иванов существует, я бы точно не выдержал. Требовалось поставить пару сотен экспериментов, чтобы убедиться и так в известном — не выходит.

Именно он добился прорыва, создав питательную среду для микроорганизмов, использовав для нее бурые водоросли Белого моря. На самом деле я хотел добыть йод, но совершенно не мог вспомнить, из каких водорослей его извлекают. В результате мы его так и не получили, зато теперь не нужно было рассчитывать количество плавающих в жидкости микроорганизмов. Чтобы определить скорость роста и их количество, достаточно оказалось простой линейки, уж очень микробам понравилась подкормка!

Честное слово, я бы за такие вещи давал премию по медицине на государственном уровне, но пробить подобное сегодня еще не под силу. А выдавать из собственного кармана компаньону как бы дико странно. Потому обошелся искренней похвалой и пожеланием дальнейших успехов. Благо к тому времени уже собирался в Петербург и все эти дела меня мало трогали. А здесь и без моего присутствия бурная деятельность на незапланированном направлении продолжалась. На столах присутствовали штативы и пробирки с землей. Судя по надписям, почву собирали повсюду — во дворах, огородах, в лесах и на полях Подмосковья.

Влетевший в помещение Павел накинулся на меня с объятиями. Не придуривается, искренне рад. Не так много людей в мире ничего от меня не хотят и относятся не потребительски, а дружески. И не в том дело, что помнит меня еще со старых времен. Никогда специально не прокладывал границу, но субординацию он блюдет без напоминаний. Просто я когда-то поверил ему и доверил собственное дело и с тех пор не особо навязываюсь с поучениями. По совести, уже и не очень представляю, что здесь происходит.

Даже насчет доходов особо не пристаю. Задача была поставлена конкретно: польза для народа и самоокупаемость. Все остальное — многопрофильность, изучение инфекций, обязательная связь с практикой — попутно. Фактически на сегодняшний день существует первый в мире научный медицинский институт. И вставляет он современным врачам по полной программе. Они могут ругаться, возмущаться и даже отвергать с негодованием результаты, однако благо оспопрививания, «русского метода длительного хранения», то бишь пастеризации, и статья, напечатанная с моей подачи в «Ведомостях» — «Об отношении бактерий к Penicillium glaucum», останутся навечно.

Последнее в каком-то смысле было исключительно с целью застолбить приоритет. Реклама двигатель прогресса. Реально пока пенициллина в привычном виде не существует. И появится ли в ближайшие десятилетия, неизвестно. Выделить действующее начало в чистом виде не удается. Антибиотик быстро терял свои свойства при любых попытках очистки. Применять полученное для лечения гнойных и хронических язв и ранений можно, но в кратчайшие сроки после изготовления вытяжки плесени. В общем, на современном уровне развития химии и фармакологии полного счастья ожидать сложно. В моем мире тоже достаточно долго возились и в промышленных масштабах выпускать принялись лет через двадцать после первых опытов.

— Почему не сообщил? — требовательно спросил Иванов, наконец выпуская меня из объятий. — Я бы встретил.

А что я заявился с ревизией и собираюсь его прессовать, в мудрую голову не приходит. И правильно. Вмешиваться в исследования не собираюсь. И не только по причине отсутствия времени. Еще и на основании отсутствия желания изучать журналы опытов. Не то настроение.

— Не собирался приезжать, честно говорю. Послали.

Павел, не вслушиваясь, принялся горячо излагать свои последние новости. Как всякого нормального целеустремленного человека, его мало волновали чужие трудности, и он мечтал поделиться собственными достижениями.

— В каждом грамме почвы, — вещал он вдохновенно, — содержатся миллионы микроорганизмов. Некоторые из них, специально внесенные, гибнут по неизвестным причинам, другие спокойно живут и размножаются.

Кажется, применение микроскопа в опытах дало неожиданный результат. Стараясь не строить кислую рожу, глубокомысленно киваю.

— А значит, и не обязательно один Penicillium glaucum положительно влияет, убивая вредные микроорганизмы.

Наверное, есть разные виды плесени с подобными свойствами. Просто мне неизвестны. Пенициллин на слуху, а стрептоцид или что-то вроде него химическим способом производят. Не школьный уровень, гораздо серьезнее.

— Землю приносили в лабораторию, пересыпали в пробирки и каждую пробирку наполняли водой, чтобы получилась земляная кашица. В чашки наливаем питательную среду, содержащую мясной бульон и сахар. Каплю взвеси, содержащую тысячи опасных микробов, помещаем на поверхность застывшей питательной среды, а затем на ту же поверхность наносим немного полученной смеси из пробирки. Засеянные таким образом чашки выдерживали в термостате при определенной температуре.

Павел говорил, одновременно увлекая меня в нужную сторону, держа за плечо железными пальцами. Вцепился не хуже клеща.

— Вот! — сказал торжествующе, тыча пальцем в ничем, на мой взгляд, не отличающуюся чашку.

— Да! — радостно восклицаю, ничего не понимая. — Изумительно!

— Вот именно! Вокруг некоторых колоний почвенных микробов можно ясно различить «зону пустыни». — Павел снова указал на чашку. — Они ограждают себя, выпуская в окружающую среду какое-то вещество, которое подавляет другие микроорганизмы.

— Тоже плесень?

— Я не уверен. К сожалению, даже микроскоп мало помогает. Трудно различать микробы. Разве когда они размножились в огромном количестве.

— Окраску препарата пробовал?

— Нет подходящих веществ.

Естественно. В мое время использовали анилиновые, но единственное мне про них известное — это химия, а не натуральные красители. В данном веке несбыточная мечта. Не раньше девятнадцатого появятся. Хотя с Павла станется. Еще пара тысяч опытов, и сумеет опровергнуть мои представления.

— Либо дохнут, либо без пользы. — Он огорченно вздохнул. — Я продолжаю искать.

Значит, как с пенициллином. Выделить основную составляющую вряд ли удастся. Внутривенно не выйдет. И все равно в качестве мази тоже недурно. Во всяком случае, первый отечественный оригинальный антибиотик он добыл.

— Пока проведены испытания. Помогает для лечения гнойных ран, ожогов, язв, фурункулов, воспалительных заболеваний уха и горла.

— Это ведь ты обнаружил, значит, имеешь право назвать. Геноцид подойдет прекрасно, — мысленно хмыкая, советую. Мой юмор все равно не дойдет, а откуда взялось насквозь прозрачно. Caedo на латыни — «убивать». Отсюда и всякие «пестициды».

— Подходяще, — подумав, соглашается. — У вас всегда было замечательное чувство слова.

От другого бы принял за лесть. А сейчас почти стыдно. Пошутил, оказывается. В очередной раз без задней мысли ткнули носом, насколько мои знания ничтожны и взяты из чужого времени. Фактически украдены. Мои успехи по большей части результат везения, чем усидчивости и последовательности. Павел в данном смысле прямая противоположность.

Выслушал еще множество слов по поводу перспективности и изумительного мира микроорганизмов, причем прозвучало и новое для меня разделение на одноклеточные и многоклеточные существа. Похоже, господин Иванов не зря сидит над микроскопом. Уже выделяет разные группы, отличает патологические от полезных. Натуральный профессионал стал, и мне здесь вмешиваться бессмысленно. Сам с усами. И замечательно. Проживет и в дальнейшем без Ломоносова с подсказками, если зарываться не станет в финансовом плане.

Еще четверть часа слушал без особого интереса токование тетерева, ничего не замечающего вокруг. Затем дождался представления помощников, пожал им руки, тоскуя и размышляя, не совершил ли ошибку, заехав повидаться. Ну нет у меня настроения возвращаться в ранг начальства. Хотелось выпить, вкусно поесть, спокойно выспаться и ехать дальше. Всего-навсего. А не изучать журналы опытов с сывороткой от бешенства. Да-да. Я в курсе, что сам заставлял этим заниматься раньше, но не с проверкой прибыл.

Наверное, это продолжалось бы еще долго, но слух о моем появлении уже пошел по окрестностям. Появилась жена Павла. На свадьбе я не присутствовал и сейчас видел ее впервые. Миленькая особа приятных форм, когда пухлость не переходит в толщину, и с приятными ямочками на щеках. Судя по дальнейшему, недаром из купеческого рода. Ручки имеет крепкие, всех держит в кулаке и резво управляется с хозяйством. Для погруженного в высокие раздумья Павла замечательный вариант. Правда, я так и не понял, как он умудрился жениться, уж очень все скоропалительно произошло, и подозреваю, что выбирал отнюдь не мужчина, но тут не мое дело.

Лаборанты при виде ее заметно побледнели, муж моментально заткнулся, прерванный бесцеремонно на половине фразы, и я был приглашен посетить дом со всей возможной вежливостью. Как и при моей химической лаборатории, здесь имелась с самого начала специальная пристройка для проживания начальства. Сам же и прислал проект, когда зашла речь о строительстве отдельного здания. Зачем мучиться и выдумывать, когда существует типовой и смета известна. Не дворец, конечно, но собирался изначально сам в таком проживать и ничего зазорного в том не вижу. Два этажа, несколько комнат, включая детскую и салон, куда нам подали обед.

Кормили здесь душевно. Не зря подвалил. На первое щи с кашей, затем студень, заливная рыба, жаркое, пироги (несладкие). кулебяка и на закуску сладкие пироги. Естественно, под легкую выпивку, причем с моего личного производства. Тут не ошибешься. Молодая девка, таскающая на стол блюда, специально приволокла из погреба водочку с этикеткой «Ломоносовская» и показала вроде невзначай.

Дворянам позволительно курить вино лишь для собственного употребления, но они нелегально продавали его. По моим прикидкам каждое второе ведро в продаже левый товар. А я чем хуже? Дополнительный заработок для элитных клиентов. Тут главное не наглеть особо. В обычный кабак не поставляю. Дизайн ярлычка вышел из моих рук. Никаких особых изысков — завод, хозяин и год. Зато не спутаешь. Я это дело сознательно поставил на поток. На любом изделии моего производства должно стоять два клейма. Одно — стилизованные МЛ, как бренд в целом, и второе — завода.

Здешняя мадам не токмо хозяйственная, еще и запасливая. Специально на такой случай прикупила и в погребе держала. Удовольствие не из дешевых. Тоже своего рода лесть, однако тонкая и приятная. В моих глазах она ощутимо выросла, тем более и разговор умело поддерживала за столом, не давая Павлу вновь свалиться в глубины мира микроорганизмов. После пятой рюмки (не стакана — воспитанные люди) настроение улучшилось, и я поделился последними сплетнями столицы.

В свою очередь выслушал сагу о гигантском колоколе, изготовляемом по заказу нашей всемилостивейшей государыни Анны Иоанновны. Целый год тщательно отобранный литейщик с огромным опытом по части колоколов Иван Моторин (забавная фамилия, где они видели моторы) составлял проект будущего дива. Я, честное слово, не очень понимаю, в чем проблема, когда, помимо веса и внешнего оформления, разницы никакой, но ему лучше знать, с какой скоростью трудиться.

Еще три года понадобилось чиновникам на утверждение проекта. Это уже вообще ни в какие ворота не лезет. Наверное, сплошь художники и литейщики собрались и выбирали модный дизайн. А скорее, как обычно, денег не было на заказ. Наконец уладив все формальности, прямо в Кремле, между Чудовым монастырем и колокольней Ивана Великого, вырыли яму десятиметровой глубины, укрепили стены досками и кирпичом, а внутрь поместили «болвана» из глины. То есть гигантскую форму для отлива. Тут же рабочие соорудили литейные печи. На четвертый год приготовлений началась переплавка обломков старых колоколов на сырье, но уже на второй день работ произошла серьезная авария — печи вышли из строя, и металл разлился просто на землю.

В этом месте рассказа меня пробило, и с длительным запозданием дошло — речь идет о Царь-колоколе. О том самом, в который ни разу не ударили и который до моего времени простоял в Кремле с отломанным куском, рядом с Царь-пушкой, ни разу не выстрелившей. Вечная российская гигантомания не к добру. Как чего удумают суперских размеров, так пользы никакой. Металл, зарплата, строительство тех же печей — все это бессмысленно пропавшие деньги. Только и остается туристам впаривать про величину.

Между тем рассказ продолжался, в голосе женщины звучала гордость за московские достижения пополам со смущением. Несчастья продолжались с удивительной последовательностью. Достаточно быстро запасные печи взорвались, и все подготовленные конструкции сгорели. А там и сам Иван то ли от огорчения, то ли с перепугу помер. На его место поставили сына и потребовали результат. В ноябре ожидалась отливка великого колокола. Нет. Великого. С огромной буквы.

Смутно помню, что, уже готовый, но не поднятый, он угодил в пожар и, поливаемый водой, раскололся. Кусочек там лежал нехилый, но дело-то не в том. Предупредить? И каким образом? Дату пожара я знаю примерно, в промежутке от трех месяцев до двух лет. В пророки, выходит, не гожусь, да и опасно. Неизвестно, как на подобного рода предсказание посмотрят власти и церковь. Зря болтать заранее смысла не имеет. Недалеко и до обвинений в поджоге. А откуда еще мог узнать? Высовываться не следует. Пусть лопается, от меня не убудет.

— Нет, — говорю вслух, — я больше не редактор «Ведомостей» и не стал бы делиться такой историей. Уж больно она, — щелкнул пальцами, пытаясь найти подходящее слово, — сомнительна. То не так, это не слава богу. Вот когда поднимут на колокольню и ударят на весь город — тогда другое дело. А пока еще не изготовили, и говорить нечего. Но! — восклицаю. — Новости из Москвы это же замечательно! Когда происходит нечто действительно интересное. Особенно про развитие и науку. — И посмотрел многозначительно. — Мое мнение в газете еще кое-что значит, обязательно отпишу, чтобы на ваши сообщения обратили внимание.

Она улыбнулась, показывая приятные ямочки на щеках. Кажется, мы друг друга замечательно поняли. Вербовка очередного корреспондента состоялась. Без денег, и притом уж про достижения собственного мужа не забудет упомянуть. А это и мне попутно плюс. Институт с именем Ломоносова прочно связан.

— А в других отношениях помочь сумеете?

— Это в каких, позвольте узнать?

— Мой дядя давно пытался найти состав для пропитки, который придавал бы тканям свойства кожи.

Семейство ее имело отношение к производству сукна и собственную мануфактуру. Не очень большую. Ну, Павлу и к лучшему. Стали бы миллионщики или дворяне за него дочку выдавать иначе. А так вроде на одном уровне, и человек достаточно известный. Еще и связи в столице имеет. Меня в смысле.

— И такой состав он сделал. — Многозначительная пауза.

Брезент, что ли, изобрел? Полезно, только абсолютно не ко времени заниматься.

— Михаилу Васильевичу сейчас не до твоих родственников, — пробурчал Павел, очень созвучно моим мыслям. Впрочем, тут скорее некие подводные камни общения с тестем и тещей.

— Для военного ведомства такая ткань очень подходящая, — не дождавшись вопроса от меня, говорит госпожа Иванова.

Похоже, женщина целеустремленная и своего не упустит.

— Непроницаемая для воды, но способная дышать, пропуская воздух.

— Безусловно, может пригодиться, и не только там, — говорю примирительно. — Промасленная ткань?

Ее еще викинги использовали, большая новость.

— Нет. Совсем иначе.

— Чем пропитывает? — настаиваю. Без точных пропорций все равно перебирать варианты долго и муторно. Проще в долю взять.

— Эмульсия из яичного желтка, канифоли и парафина, — отвечает после легкого колебания.

Ага! Не зря разговор завела. Где еще взять в серьезном количестве парафин, как не с моего производства.

— В принципе вопрос решаемый, только цена… Боюсь, обойдется недешево.

Судя по молчанию, так и есть. Канифоль не беда, она при перегонке смолы на скипидар получается. Или попутно? Не важно, главное, бросовый материал, практически не нужный никому. А вот яйца могут влететь в копеечку. Любопытно, нельзя ли выделить нужную составляющую и поискать в другом месте. Это уже к химикам. Обязательно указать.

И все же лиха беда начало. Сколько разного пытался сделать и частенько именно из-за отсутствия рентабельности недрогнувшей рукой оставлял на будущее. Почему не попробовать?

— Обещать ничего не могу, — говорю с полной серьезностью. — Для начала образцы ткани требуется проверить в моей лаборатории у господина Костина. Письмо, естественно, дам, чтобы встретили как подобает. Если все как вы говорите, — легкий поклон, подчеркивая, мол, не в обиду, а по совести, — точные расчеты, сколько чего требуется и во что обойдется. Включая реальное производство, а не пару аршин.

— Благодарю вас.

Похоже, нормально прошло. Деловые резоны вполне принимаются. Тем более мои здешние суконные фабрики должны быть ей прекрасно знакомы. Одна среда. Некоторые подробности приобретения и обязательный бизнес-план с прайсом, а также результаты аудита до покупки не могли пройти мимо внимания. Как и аукционы среди поставщиков. За такими вещами я пристально слежу, и кое-что перенимают и остальные.

— Ну что вы! Всегда рад помочь в полезном деле. Мне ведь и самому удачно выходит, парафин-то по-любому потребуется в больших количествах, и выгода выйдет.

Мы с ней слегка посмеялись. Положительно, приятная мадам и умеет себя вести, хоть из мещан.

Оказалось, умнее даже больше, чем ожидал. Ночью ко мне в гости пришла та самая девка, подававшая на стол. Видать, хозяйка очень хорошо заметила мои взгляды, когда девушка вертелась у стола.

Хороша! Молодая, лет семнадцати, еще не расплывшаяся, как со многими бывает после родов, с чистым личиком и заметными округлостями. Организм с гормонами взял свое, и упрямиться, когда она полезла под одеяло, я не стал. Траур закончился давно, а ведь я с тех пор ни разу. Не то чтобы совсем не хотелось, но второй женитьбы мне не надо, а по гулящим девкам откровенно боюсь бегать, чтобы не наградили дурной болезнью.

Оказалась уже не девушкой, но без особого опыта, зато послушная и темпераментная. Самое забавное, что она упорно продолжала именовать меня по имени-отчеству в любой позе, называя все остальное словами из солдатского лексикона. Ночь прошла замечательно, и я не пожалел утречком награды, вручив сразу несколько рублей на приданое. Жизнь продолжается, даже если не по намеченной прежде дороге, и нечего рыдать. Надо брать от нее все возможное и приятное.

Глава 2

ПРИГЛАШЕНИЕ ПОВОЕВАТЬ

— Это что такое? — Обалдев от наглости, подсовываю под нос купчине руку с вынутым из мешка.

— Мука, — даже не пытаясь делать удивленный вид, чинно отвечает.

— Вот эта гниль, по-твоему, называется мукой, кою потреблять станут русские солдаты? На! — размазывая по морде и норовя запихнуть в рот, восклицаю: — Жри, подлец!

Работенку мне подыскали замечательную. Знал бы кто, непременно отомстил при случае. Хотя есть минимальный шанс, что таким образом подчеркнули уважение. Якобы пост в высшей степени ответственный. Да не верится. Конечно, голодный солдат — натуральный бандит с оружием, и не более того. А уж об исполнении им своих прямых обязанностей и речи не идет. Проблема только одна, зато крупнейшая — война началась, а армия к ней не подготовилась. И дело не в последней не пришитой по новому образцу пуговице, кою не начистили до блеска. Нет денег, рекрутов, лошадей, амуниции, извозчиков, конской сбруи, артиллерийских припасов, телег и прочего необходимого.

Это уж не вспоминая про обычный набор — воровство и бесхозяйственность. Нередко и имеющееся в дурном состоянии, или, как вынужденно пишу в бесконечных докладных, «крыша на складе худа», в результате выдать в полки никак нельзя. Развалится прямо в руках. И сделать помимо этих самых бессмысленных отписок и резолюций ничего не удается.

Местные власти обязаны представлять ежемесячные отчеты о наличии, приходе и расходе провианта, фуража и денег. И там все замечательно. По бумагам. А на месте вот такие стервецы даже не второсортную муку, а реальную гниль подсовывают. Не заглянешь в мешок, так и уйдет в войска красиво оформленное и за подписью. А отвечать кому?

— Выпороть, — говорю злобно, нешто еще не усвоили, с кем дело имеют. — Прямо у ворот. Чтобы все видели.

— Сколько? — деловито спрашивает унтер.

— Для начала полста розог.

Солдатики с очень довольными лицами поволокли сопротивляющегося и вопящего нечто про беззаконие наружу. Извини, дорогой, с паршивыми поставщиками у меня разговор соответственный. Всю зиму на юг неторопливо прибывали пополнения для маршевых батальонов. Всех требовалось обустроить, накормить и вооружить. К счастью, весна, и они скоро уйдут. Пока что я метался от Дона до Москвы, пытаясь навести порядок.

В каком-то отношении это оказалось еще хуже прежней деятельности. Там я решал свои проблемы самостоятельно и редко надеялся на доброту чужого дяди. В смысле государственного чиновника любого ранга. Здесь значительно хуже. На любые просьбы и жалобы следовала стандартная отписка об отсутствии денег и возможностей. Причем я верю — правда. Но мне-то что делать? За свой счет приобретать? Спасибо большое. У казны бабок не хватает, так я ее должен заменить. Мой личный бюджет такого не потянет, как бы я ни пытался.

— Жаловаться буду! — вскричал наказуемый, размазывая слезы по грязной широкой морде, когда отсчет и соответственно экзекуция прекратились. — До самой государыни дойду!

Вот же скотина, недоволен. В прошлый раз откровенно протухшее мясо приказал сварить и скормить купцам. Еле потом откачали. И уж клизмы с промыванием желудка они запомнят на всю жизнь.

— Еще столько же выдать, — приказываю.

Бедолагу снова заваливают на лавку под вой и одобрительные комментарии уже изрядной толпы. Похоже, недолюбливают в городе купчика. А уж разговоров надолго жителям хватит. Позорище натуральное.

Писать челобитные с перечислением недостатков я тоже умею. На каждый чих отправляется бумага жуткая. В Военную коллегию, Миниху, Бирону, даже в «Ведомости». Прикрыться на будущее и свалить любую вину на соседа — самая увлекательная в мире игра. Еще и копии себе оставляю, и «синодик» на особо зарвавшихся храню.

— А буде рот откроет вторично с угрозами, кнут употребим.

— Можно я нагайкой? — страстно вопрошает Гена, откровенно подыгрывая. Ему веселье, мне очередные проблемы. У него со свинчаткой вплетенной, при желании искалечить и убить запросто способен.

Жаловались на меня. Еще как! Неоднократно и содержательно. В самые разные инстанции. Наверняка где-то пухнет очередное дело, и с поступлением команды «фас» примутся рвать и допрашивать. Ничего не поделаешь. Планида у служащих государству такая. То есть предначертанное движение жизни, от которого нельзя увернуться.

Как себя ни веди — результат один. Не станешь прессовать гражданских — военные пожалуются. Примешься излишне докучать поставщикам, привлекут своих покровителей. Не те, так эти. Так лучше за правду пострадать, четко выполняя инструкции и обязанности. А что иногда самому приходится действовать не по правилам, так куда денешься. Уговорами здесь не поможешь. Вора и мошенника можно заставить бояться, но нельзя отучить тащить чужое и обманывать.

В свое время я веселился, когда Татищев в письме поведал, как ему на Урале тамошние раскольники поднесли тысячу рублей в качестве взятки. Просто так. Ни за что. Лишь бы не смотрел зверем. И когда брать не захотел, очень испугались. Честные чиновники проходят по божественному чину и в природе не существуют. А в реальности не берущий на лапу исключительно опасен. Выходит, с тайным приказом прибыл. Не принимает деньги — нечто ужасное задумали на самом верху. Пора вешаться. Оказывается, зря смеялся. Несут, не требуется и намека. Положено.

Так что я тоже брал. Не деньгами, а борзыми щенками. То есть на самом деле полевыми кухнями, продуктами и лекарствами для госпиталей и лазаретов и прочей мелочью. К примеру, артиллерию в трех полках за чужой счет почти справил. Зарядные ящики, лафеты, даже лошадей приобретали с постными лицами армейские поставщики в подарок. Типа спонсоры добровольные. Причем приходилось все равно проверять качество и цены, подсказывая, где брать и в каком количестве. На новые не хватало, и пришлось по большей части обойтись ремонтом старых.

Тем не менее польза для армии вышла изрядная. Военное руководство почему-то на месте сделать не сумело, а я добился улучшения снабжения по многим показателям. Но ведь прицепиться всегда можно! Те же полевые кухни производились на моем заводе и могли при желании рассматриваться в качестве взятки. И хоть я не брал в руки ни копейки, а доход шел в карман. Между прочим — высшая категория деловара по папашиной квалификации. Работать красиво, чтобы и польза для общества, и тебе выгода. Украсть каждый может, а вот так надо суметь. Создать добровольный фонд поддержки, то есть те же взятки, но без всякой ответственности (сами несут, не заставляю), и за его счет приобретать необходимое на личном производстве.

Самое любопытное — это ответ, прилетевший на слезные челобитные по поводу моих грубых методов воспитания материально ответственных лиц и интендантов. Миних своей властью назначил меня за тщательную ревизию провиантских и фуражных магазинов на пост генерал-аудитор-лейтенанта Военной коллегии. И мне представляется, не за особые заслуги, а по старому знакомству. Все же моими военными разработками остался всерьез доволен.

Это отнюдь не генеральская должность, как кажется по названию. Скорее прокурорская. Могу отныне привлекать для разбора обер-аудиторов, рассматривать дела и утверждать приговоры военных судов, вплоть до разжалования в солдаты. Снабжение русской армии продовольствием осуществлялось Главной провиантской канцелярией, подчиненной Военной коллегии. То есть прав мне добавили. Теперь могу и армейских офицеров приструнить, чем с удовольствием и пользуюсь.

Короче, карьера на мази. Еще бы не подскакивал посреди ночи, вспомнив об очередном неисполненном указании и забытом обстоятельстве. Господибожемой, не дергался так раньше. Пора пить валерьянку. И ведь я не старый и нервами никогда не страдал. Одно слово — труды на пользу Отечества.

— Что здесь происходит? — требовательно спросил начальственный голос.

К собравшимся на интересное зрелище прибавились новые лица. Форма армейская. Что крайне неудобно в здешних мундирах, так даже не их бесконечная разница в цветах, а отсутствие ясных и хорошо видимых признаков облеченности властью. Ни тебе погон, ни каски со звездами. Офицерский шарф на поясе, и вся радость. Еще разной ширины поля шляпы, в зависимости от чина, с золотым галуном. Проще всего орать погромче — глядишь, напугаются.

Тем не менее с первого взгляда сукно одежды заметно дороже и не смотрится как на здешних вояках. В знакомых мне полках можно встретить мундиры любого оттенка, вовсе не правильного. У кого выцвели, кто сам красит и чинит. Зрелище, в отличие от гвардейских подразделений, душераздирающее. Эти были не в новых, да дорогих. Непростые люди. Впереди уже пожилой человек с подозрительно нерусской физиономией и полная грудь побрякушек. На генерала по возрасту и наградам тянет.

— Премьер-майор Ломоносов, — говорю с подобающим разнице в положении поклоном. — Сей отнюдь не господин, а пес поганый пытался подсунуть провиантской комиссии отходы вместо высшего сорта муки по документам. Вынужден учить честности.

— Проще сразу повесить, — внятно сказал кто-то из толпы. — Таких не исправить.

— Генерал-фельдмаршал Ласси…

Ого! Упустил, когда очередное звание за заслуги в польской кампании вручили. Не иначе тоже на юг следует. По слухам, очень приличный офицер.

— А вы тот самый Ломоносов, — с жутким акцентом спрашивает, — создавший на спор подрывной фитиль и кухню-самовар?

Приятно, что не про стихи спрашивает. Все же военный человек и свои приоритеты имеет. Да и вряд ли он особо любит поэзию на русском или споры о правильном написании рифм. Иностранец все-таки. Кажись, из Шотландии. Католик, наверное.

— Так точно.

Он кивнул, сделал маловразумительный жест, развернулся и двинулся в неизвестном направлении, оставив меня в недоумении. Впрочем, его тут же рассеял один из сопровождающих генерала. Подскочив, прошипел, что необходимо следовать за Ласси. Петр Петрович желает побеседовать приватно. Почему нельзя было прямо сказать — уж не в курсе. Такое нынче воспитание у вышестоящих. Окружающие должны сами догадываться, когда во фрунт становиться, а когда бежать на цирлах сзади.

— Вижу, помимо ученых занятий еще и отменную распорядительность выказываешь, — сказал устало фельдмаршал, выслушав доклад о недостатках и методах исправления. — За столь малый срок многого добился. А теперь, — после паузы, резко, — изволь рассказать, в чем видишь недостатки армии.

Можно было, конечно, изобразить непонятливость и опять талдычить об отсутствии денег и амуниции. Просто оба мы прекрасно знали: не о том речь. Сомнительно, что от моих откровений нечто всерьез изменится. Более того, практически уверен, все это генерал-фельдмаршал знает по личному опыту и куда лучше паршивого майора, полгода обретающегося в основном вокруг продовольственных складов. И все же почему не высказаться. Ничего не теряю. Главное, не поднимать вопрос политики. Один раз погорел, второго не требуется. А очень хочется выругаться и выложить наболевшее.

Война до сих пор не объявлена официально, и это понятно, раньше весны выступить на Крым не сможем. Зато экспедиция против татар корпуса генерала Леонтьева, торопливо и недостаточно подготовленная, предпринятая в неудобное осеннее время, закончилась неудачей. Наши войска, потеряв до девяти тысяч человек главным образом в результате массовых заболеваний и падежа лошадей, не дойдя до Перекопа, вернулись на свои базы. В результате мы лишь подбодрили врага, и крымский хан Каплан-Гирей, отправленный турецким султаном для захвата прикаспийских земель, уступленных Россией Персии, возвращается с тридцатитысячной ордой. Зачем было торопиться?

— Даже на беглый взгляд, — говорю, стараясь фильтровать излишне резкие выражения, — некомплект в полевой армии составляет не менее одной десятой части солдат. Располагаясь на зимние квартиры, офицеры больше думали о собственных удобствах и совсем не вспоминали, что зимнее время необходимо использовать для обучения вверенных полков, рот и взводов. В Воронежском полку при перестроениях конфузия сплошная. Большая часть офицеров и унтер-офицеров мест своих не знают. Ни одной команды исправно исполнить не смогли на смотре. Думаю, так не только здесь. Хуже всего две вещи…

Он поощряюще кивнул, когда я запнулся. Как говорится, не слишком ли разбежался? Поучать генералов о правильном ведении боевых действий, ни разу не участвовав в них.

— Первое: чрезмерное отягощение армии обозами, — решившись, продолжаю. Наверняка меня за такие высказывания весь офицерский состав возненавидит, но чего уж. — За командирами следуют на марше по одной, по две, а то и по три повозки со своим штатом обслуги и с необходимыми вещами для комфорта, со своим провиантом из родительских деревенек. Это крайне мешает совершать быстрые маневры и перегруппировку сил в случае надобности. Чем больше обоз, тем ниже скорость передвижения армии, тем надо больше запасов, нужен больше обоз, и так до полной невозможности.

— Пятипереходная стандартная система здесь не поможет, — обрывает меня Ласси.

Естественно. Суть системы в том, что войска таскают с собой и на себе продовольствия и фуража на десять дней, а обозы курсируют между армией и магазином: пять дней туда, пять дней обратно. Так вот, пять переходов — это не больше ста верст. А идти до Крыма много дальше, причем тащить на себе все, включая дрова для костров и воду. И с входом на чужую территорию проблемы не заканчиваются. Еще добрая сотня верст безводной степи, и самое интересное только начиналось. Местным татарам вторжение очень не понравится, и они примутся засыпать колодцы и жечь траву.

И это далеко не новость. В пути до Перекопа все те же три колодца, что и при Голицыне и Софье. То есть по-умному нужно сначала заложить крепость, затем натаскать туда припасов на целую кампанию. И только как готово будет — посылать армию. Точнее говоря, не один укрепленный пункт. Потому что при возведении остроги тоже должны на чем-то базироваться, а та крепость, в свою очередь, тоже. Мне представляется целая серия укрепленных застав на дороге в местах с водой. Уверен, там в будущем вырастут города. Заодно рассекают степь.

В том случае, если один из них падет под атакой кочевников, ничего особенного в краткосрочной перспективе не произойдет. Подтянут войска и снова заткнут дырку. А вот помеха кочевьям и набегам серьезная. Собственно, из этих же соображений они ставились и раньше, и позже в Поволжье и Сибири. Но самое смешное — идея не оригинальна. Прямо сейчас возводится российскими властями Украинская линия укреплений между Днепром и Северским Донцом. Все это произойдет, только медленно и неспешно. В том числе, правильно, из-за отсутствия денежных средств.

— Любая кампания в Крыму с точки зрения поддержания коммуникаций и бесперебойного снабжения войск, — отвечаю решительно, — окажется крайне сложной. Не обеспечив тыл, нельзя широко продвинуться и закрепиться.

Хотя по последнему условию я вовсе не уверен в поставленной задаче. Тут скорее желание подорвать материальную и демографическую базу для набегов. По мне, излишне затратный и долгий путь. Так просто не вырезать. Разбегутся.

— И здесь вступает в действие мое второе предложение.

— А именно?

— Разбить большое каре на несколько малых, — отвечаю, сознавая, что сейчас покушаюсь на священную корову европейской тактики.

Непрерывность боевого порядка важнейшая вещь. Войска строились в огромный четырехугольник, прикрываемый рогатками для обороны и малопригодный для наступления. Да и в обороне достаточно было атакующему проломить одну сторону каре, как рушился весь строй.

— Каре от батальона до полка, имеющие свои пушки, прикрываемые на флангах своей кавалерией, поддерживающие друг друга огнем. Управляемость легче, облегчается маневр, ускоряется марш. А если паче чаяния вражеская кавалерия ворвется в порядки, так с нескольких сторон от полковых стрелков будет уничтожаться. В конце концов, еще древние римляне вводили манипулярный строй!

— Ну-ну, — пробурчал Ласси неопределенно.

Хорошо еще в радикализме обвинять не стал. Пока такие выражения не в моде. Вот под конец столетия грянет Французская революция, тогда и появятся оригинальные слова. Или уже не случится на почве моих выходок? Да ну, какое отношение имеет оспопрививание в России и появление сейфов к недовольству революционными реформами широких масс в Нормандии? Крови аристократов на гильотинах быть непременно.

Феодальные пережитки так просто не отмирают. И жаль, что у нас все это затянется чуть не до двадцатого века. Ей-богу, чем раньше выплеснется, тем лучше. Франция пережила свою революцию, как и Англия, в отличие от России. И по результату они стали лидерами в Европе, да и в мире. Правда, это еще не означает, что надо толкать к свержению царизма. Моя задача — постараться сделать по возможности процесс отмирания прошлых привилегий и развития промышленности управляемым и облегченным. Лучше сверху, чем снизу.

— Про рогатки забыть. Для их перевозки и обслуживания требуется огромное количество подвод и человеческих ресурсов. Это сковывает. Вполне достаточно огневой силы и штыка. Чем быстрее совершится переход, тем меньше потребуется продуктов и фуража, — уже без особого энтузиазма повторяюсь. — Армия в шестьдесят тысяч человек…

Генерал посмотрел на меня странным взглядом. Хорош я был бы, не сумей высчитать приблизительную численность при наличии кучи проходящих через руки хозяйственных документов. Мне не требуется подслушивать сводки в штабе. И это в основном строевые. Там еще треть пес знает кого, и вся эта братия собирается жрать и пить. Одних телег под тридцать тысяч!

— …располагая шестьюстами повозками для муки, шестьюстами повозками для хлеба, вместе с трехдневным носимым запасом везет всего восемнадцатидневный запас продовольствия. Зато из тридцати тысяч положенных по штату лошадей добрая треть тянет обозные телеги. И дополнительные офицерские создают сверхплановую нагрузку. Ведь коней необходимо кормить. А это добрых десять тысяч пудов овса в сутки. Рано или поздно начнется падеж животных от бескормицы и отсутствия воды. Бесполезная трата ресурсов. Надо действовать молниеносно, используя казаков и калмыков в качестве прикрытия и отгоняя огнем татарскую конницу. Напасть внезапно, не дожидаясь, пока подготовятся и спалят всю степь перед армией, заодно отравив источники воды.

— Будем считать, я услышал, — сказал генерал-фельдмаршал после длительной паузы. — Снабжение армии в походе вещь чрезвычайно важная. И судя по моим впечатлениям, вам удалось многое совершить на данном поприще. Сумели наладить бесперебойные поставки продовольствия в хорошем темпе, впечатляющими методами, хе-хе.

Это типа шутка прозвучала. Сразу и не дошло, что смех изобразил. Или это он так оригинально веселится?

— Те же полевые кухни позволяют экономить и обеспечить горячим питанием, что в иных случаях действительно очень полезно. Посему предложение: пойдете ко мне в адъютанты? Энергичные, добросовестные и распорядительные на дорогах не часто попадаются. Заодно и приказы напишете, опыт писательства имеется.

Это подколка такая? Хотя откуда ему знать. До сих пор глупые ошибки леплю с ятями и ерами. Читать проще. Глаз выхватывает слово, а не буквы.

— Правильнее было бы в квартирмейстеры, но должность генеральская, и Дебриньи в этом качестве меня устраивает.

А вот теперь я натурально растерялся. Никак не ожидал такого. Когда-то офицер на этой должности занимался расположением войск лагерем или по квартирам, но те времена ушли, хоть название осталось. Сейчас это штабная должность с немалыми возможностями. Он составляет ведомости о чинах для раздачи жалованья и распределяет его по полкам, в его ведении также находилась вся амуниция для офицеров, унтер-офицеров и рядовых. Фактически тот же снабженец, но ранг много выше настоящего.

И все же в адъютанты попасть, пусть и без всякого военного опыта, большая пруха. Удача как девушка. Чем больше за ней бегаешь, тем меньше ты ей нужен. Я не напрашивался, само пришло. И отталкивать опасно. Второй раз не предложат. Так и просижу в глубоком тылу, сражаясь с ворами. Наверное, очень полезно, но для карьеры и будущего абсолютно непродуктивно. Альтернативный вариант гораздо лучше, чем полное отсутствие такового. Отказываться глупо.

К тому же, не будучи ответственным за боевые действия, буду находиться на глазах у командующего и неминуемо угожу в очередное сообщение о победе. Естественно, если она случится. Ну тут уж по-любому от Михаила Ломоносова ничего не зависит.

— Почту за честь, — говорю вслух, решившись. — Токмо ведь просто так уйти не имею права, а пока просьбу о переводе утвердят в Петербурге…

— Какой Петербург? — откровенно удивляется Ласси. — Я еду принимать корпус для действий у Азова.

Армия, назначенная для действий в Крыму, сосредоточивалась в лагере на реке Белозерке, в ста восьмидесяти верстах от Перекопа. Нам, стало быть, путь на Дон. Время уходит, весна — скоро начнется жара, а мы еще не собрались воевать. Неужели ближе никого в приличном звании не нашлось?

— Вы отправляетесь со мной, — как о решенном, ставит в известность. — В такой безделице главнокомандующий не откажет. Уж кого беру в штаб — мое дело и ответственность.

— Благодарю за доверие! — вытягиваюсь по стойке «смирно».

— Ну-ну, — отмахивается Петр Петрович. — И кстати, почему вы не пишете больше стихи?

Похоже, без этого никак. Серьезная часть закончена, теперь начинается культурная программа. Показывает, что и он не лыком шит. Все-таки с петровских времен в России живет. Даже по-нашему говорить научился, пусть и с отчетливым акцентом.

— Занят постоянно, — с каменной мордой отвечаю. — Ни дня без…

— Порки, — хмыкает. — Известное дело, любого интенданта после года службы можно без всяких сомнений вешать за воровство. Вы же не думаете, что в магазине не подозревали, или это первый случай?

— Я собирался заняться и приемщиком некачественного товара всерьез. После экзекуции отправить в холодную, пугануть как следует, и все бы выложил паршивец. Не он первый.

— Поручите это кому-нибудь из обер-аудиторов.

— Слушаюсь! — чеканю, сознавая, что очередное дело о коррупции снова спустят на тормозах.

Стоит ослабить пристальное внимание — и все пойдет обычным порядком. Заплатит кому надо стервец и останется на свободе. Еще и меня обвинит в превышении власти и покушении на честь и достоинство. Откуда у таких людей они могут появиться? Честное слово, я сам не прочь лишний раз в карман положить, и неоднократно это делал. И все же совесть надо иметь.

Есть определенные границы, и подсовывать картонные подметки или гнилое сукно — себя не уважать. Тем более в армию. Они люди подневольные и за тебя воюют, а ты пользуешься. Репутация создается огромным трудом, а рушится мгновенно. Не поленюсь и вроде как со стороны вытащу всю историю в газеты. Пусть вся Россия знает имя Дормидонта Крашеникова из Воронежа и что с ним дело иметь нельзя — жулик.

— О, оставьте эту официальщину. Лучше вернемся к поэзии. Ну вот это: «Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой. С чужинской силой темною, с проклятою ордой». Очень недурно вышло. Это же ваше?

Господибожемой, ему откуда это знать? Я же не так давно чисто для знакомых исполнил. Неужели с такой скоростью расползается? Никакого телеграфа не требуется. Барабанами передают.

— Да. — Даже музыку попытался изобразить. К сожалению, в нотах ни бум-бум, просто мотив напел. Реально хватающая за душу мелодия. Во что она превратится в здешнем исполнении и, видимо, совсем на других инструментах, неизвестно.

— Сегодня актуально звучит. Советую отправить в «Ведомости», — пристально глядя мне в лицо, сказал генерал-фельдмаршал.

Ну да. В России только на Камчатке чукчи еще не в курсе, кто новую газету делал и что меня не продинамят. Любое отправленное по старой памяти письмо или статью напечатают. Патриотические стихи без малейших сомнений. Интересно, как долго мои кадры сохранят почтительность и уважение. «С глаз долой — из сердца вон» не на пустом месте родилось.

— Государыне может понравиться: «За свет и мир мы боремся, они за царство тьмы».

Опаньки! А ведь не просто так мне делают предложение. Такая занятная многоходовочка. Господин Ломоносов приближенный к верхам и пусть попал в опалу, но в щадящем режиме. Ни громкого процесса, ни конфискаций, даже в Сибирь не запаяли. А это означает что? Правильно! В любой момент фортуна может измениться, и он снова выскочит на манер пробки наверх. Хорошие отношения с таким непотопляемым человеком пригодятся. А нет — так ничего не теряет.

Причем, откровенно говоря, нам обоим ситуация на пользу. Конечно, гарантий никто дать не может, однако Петр Петрович Ласси берет под свое покровительство с дальним расчетом. Когда-нибудь придет и мой час поспошествовать. Собственно, нормальная ситуация. Все состоят в чьей-то команде и свою подбирают по мере ума. Кто из лизоблюдов, а кто и из умных людей, не стесняющихся в глаза правду высказать.

— Ну что? — настороженно спросил Гена, когда я вышел.

— Поедем под Азов воевать, — без особой радости поведал.

— Это надолго, — глубокомысленно ответил мой странный родич. — А Насте срок рожать подошел, — это он про жену.

— Так съезди в Петербург, проведай.

— Еще чего удумал. Отпустить одного на войну? Ты же беспомощный, как теленок. Одно слово — мужик. До сих пор шпагой пользоваться нормально не умеешь. Прикончат случайно, что я всем скажу?

Глава 3

ПЕРВАЯ СТЫЧКА

Еще раз прочитал черновик будущего приказа, мысленно радуюсь возможности писать карандашом, не используя чернила. Непременно все бы заляпал, да и неудобно верхом калякать. Это мне типа экзамен устроил Ласси, доверив самостоятельно трудиться. Вот и приходится стараться.

«В марше обозу идти по нижеследующему порядку: 1) дивизионным командирам по их рангам; 2) бригадным командирам; 3) полковым штабам; 4) обер-офицерам; 5) артельным; 6) лазаретам; 7) маркитантам; 8) провиантским. Наблюдать, чтобы всегда по порядку в бригадах и полках своих шли и один другого не опережал, а особливо на плотинах и мостах, через что большее помешательство и медленность делаются.

И таких своевольных, несмотря на то, чьи бы люди ни были, наказывать палками или батогами, не исключая и военных чинов от рядового до извозчика, а выше тех, хотя бы и офицер случился, взяв за караул, представлять ко мне, дабы сему по степени и штраф чувствительной сделан был.

Повозки, которые бы в марше поломались, немедленно с дороги сносить, чтобы тем других не останавливать, и их немедленно чинить, а ежели опасность от неприятеля есть, то, на них наложенное разложив по другим повозкам, бросить».

Надо потом втихую с Геной посоветоваться. Наверняка чего-то упустил. Конечно, еще добавить насчет запрета отлучения во время движения и уж тем более мародерства. Но это общие положения. Или все-таки лишний раз не помешает?

— Турки, турки! — недовольно вскричал рядом Александр Загряжский, продолжая разговор о качествах разных солдат и преимуществах той или иной системы обучения.

Странно, но идея тренировок штыкового боя была встречена с недоумением. Ничего такого до сих пор не существует нигде. Я как бы в курсе, затем и говорил. По капле пытаюсь вливать в мозги. И начал отнюдь не с генералов. Их не переубедить, как с рогатками и построениями. Миних разве открытым текстом не послал за умствования, представленные в виде доклада. Шаблоны в мозгах от возраста. И сделать ничего нельзя. Кто я такой реально, чтобы учить боевых офицеров и тем более просвещенных европейцев.

Моему знакомому по Петербургу Александру, тому самому, с польскими рукописями, не исполнилось и двадцати, но впереди ожидали недурственные перспективы. Назначенный к собственному отцу генерал-лейтенанту Артемию Григорьевичу Загряжскому адъютантом, он успел побывать в Польше и при осаде Данцига. Даже какую-то награду отхватил. Думаю, будь у меня папа большой начальник, тоже бы орден за боевые заслуги урвал. Сейчас подобных вещей никто не стесняется. Родственные связи дело святое, и по крайней мере не в столичном салоне в карты играет, рассуждая о необходимости героически сражаться с врагами.

— Чем они так ужасны? Их персы бьют, а мы не так давно тех персов колотили.

— Надир-шах удачливый полководец и сумел многое сделать для своей страны, — лениво отвечаю, наблюдая, как суетятся люди, разбивая лагерь.

Мне в этом смысле раздолье. Вещей, помимо самых необходимых, нет. Не то чтобы большой аскет, но обхожусь реально одним денщиком в виде Гены. За лошадьми он ухаживает, палатку ставим совместно, питаемся с той же полевой кухни, первыми снимая пробу. Я вроде как ее начальник и ответственный. На три десятка людей она натуральное излишество, но Ласси то ли испытания проводит, то ли действительно решил использовать по полной программе. Всучил под начало, но реально я только за расходом продуктов слежу. Все остальное делает парочка из повара и возчика. Тем и хорош самовар-переросток, что особого ума не требует, а при большом объеме экономия выходит. И по дровам, и по запасам. Всегда удобнее варить в одном общем котле, чем на нескольких кострах, и с водой проще. Кипяченая имеется. Пить из здешних грязных речушек вряд ли особо полезно.

— Народ тоже изменился? — смотрит хитро. — Вчера воевать не умел, сегодня научился?

— Откуда мне знать? Может, действительно никчемных повыгоняли.

Суннитов, судя по всему, резали массово. В этом смысле ничего за столетия не изменилось. Разве вместо «тойот» с пулеметами рассекают по тамошним горам на лошадях и ослах.

— А может, сам Надир велик и умеет правильно ставить войска в сражении. Напасть внезапно с удачной позиции — половина победы.

Это я не из пальца высосал. Прошлым летом под Карсом семидесятитысячная армия Надира разбила восьмидесятитысячное турецкое войско. Персы укрепились на вершине горы. Абдулла-паша Кепрюлю, не подозревая о близости противника, вышел к позиции и попал под обстрел вражеской артиллерии. Турки превосходили армию Надира по численности, но находились в теснине и не имели возможности развернуться и должным образом отвечать на огонь персидских пушек.

Капитан Полозов, находящийся при союзных персах в качестве наблюдателя, не поленился и отправил подробный отчет не токмо по своему ведомству в Военную коллегию, но еще и сообщение в «Ведомости». Подобные письма из первых рук становятся не просто модными, еще и замечательным дополнением от свидетелей. Я практически не правил стиль, напечатав целиком в отдельном разделе.

Надир, несмотря на упорное сопротивление турок, перешел в наступление по всему фронту и, разгромив османскую армию, захватил всю ее артиллерию (до тридцати двух орудий и много пороха), а также обоз, после чего турки стали отступать. Османские войска потеряли около пятнадцати тысяч человек убитыми и несколько сотен пленными. После этого соперников на Кавказе персы не имели. В июле 1735 года Али-паша сдал Гянджу, в августе турецкий гарнизон оставил Тифлис, в октябре открыл ворота победителям Ереван.

Для нас происходящее на Кавказе огромный и жирный плюс. Мало того что восемьдесят тысяч турок не заявятся воевать с Россией, так османам еще придется прикрывать собственные границы от обнаглевших персидских шиитов. Они ведь не успокоятся. Не то воспитание. Коли есть возможность, будут хватать плохо лежащее, пока не подавятся. Наверное, не так уж не правы были, посчитав стравливание наших соседей невысокой ценой за не приносящие доходы провинции, оккупированные Петром.

— Черт! — вскочил Загряжский, с недоумением глядя. — Откуда они взялись. Где караул?

С диким криком из оврага выскочила свора всадников. На первый взгляд много, очень много. И направлялись они во весь мах в нашу сторону явно не с целью вручить подарки. Много ли времени требуется, чтобы проскочить сотню метров на скорости? Считаные мгновения. Вот уже они почти рядом, и солдат у повозок, судорожно заталкивающий пулю в ствол, свалился зарубленный. Первые уже перемахивали через препятствия, влетая в расположение. В нашу сторону неслось сразу трое абреков. Или джигитов. Без разницы. Главное, рожи откровенно бандитские, и машут клинками.

— Мой правый! — грянул за спиной крик. Когда Гена возник, я не заметил. Чутье у бывшего казака на неприятности. Затем ударил выстрел прямо возле уха. Я наполовину оглох, зато перестал стоять столбом.

Всадника в драных одежках, крутящего на ходу шашку, буквально вынесло из седла. Зато второй подлетел, скалясь изумительно белыми зубами на смуглом грязном лице. Совсем молодой, однако явно прыткий. Я так крутить восьмерки саблей и завывать не умею. Очень-очень обидно.

Он замахнулся, готовый ударить. Не соображая, чисто автоматически я поднял неизвестно откуда взявшийся в руке пистолет и выпалил в его сторону. С двух метров промахнуться мудрено, но я почти сумел. Верткий гад оказался и извернулся, словив пулю в плечо, а не грудь, куда я норовил попасть. Впрочем, к моему счастью, рана, видимо, была не слишком приятной. Он не стал гоняться за мной, а развернул коня, уходя в сторону.

Последний оказался самым противным. Ему противостояли четверо, включая подключившегося денщика Загряжского, однако достать мы его всей толпой не могли. Он крутился, умело управляя конем, который и сам не прочь был лягнуть, укусить и вообще проявлял склочный характер. Один на один всадник без особого труда уделает пехотинца, но четверо все же многовато. Сначала животину огрели по заду прикладом, так что она подскочила, жалобно заржав, и не преминула врезать копытом обидчику, уложив поручика. Затем Гена достал татарина, ткнув его в бедро. Стоит задеть кровеносную жилу, и быстро загнешься, даже не заметив причины в горячке драки.

Налетчик, видимо, понял, что для одного даже трое многовато, и, в очередной раз замахнувшись, вместо удара пнул жеребца. Удалялся он с неменьшей скоростью, чем приближался, и гнаться на своих двоих за ним было совершенно бесполезно. Фактически все это продолжалось три-четыре минуты, но показалось вечностью. Когда, пыхтя и потея, пытаешься пырнуть острой железкой узкоглазого типа, отнюдь не настроенного тебе в столь правильном занятии помогать, а ответно секущим воздух острой саблей, течение времени чувствуется иначе.

Мы всей командой не сговариваясь рванули в сторону повозок. Там продолжалась свалка, часть нашего отряда засела в окружении телег и энергично отбивалась от налетчиков. Наверняка требовалось подкрепление. Да и странно было бы устроиться отдыхать в разгар общей драки. Избавятся от остальных, за нас примутся. Конечно, такими категориями никто не думал и речи не произносил. Сработал стадный инстинкт. Быстрее к своим. Ударить в спину чужим.

Торопиться вряд ли стоило, сначала имело смысл зарядить пистолеты, но я мало что соображал в те секунды. Просто несся со шпагой в руке, рыча нечто невразумительное. Даже не ругался, слова сбивают дыхание. И дело не в сорванной крыше, как случалось раньше. Пощады от врага ожидать не имеет смысла, так не прятаться же!

Очередной тип, в красных шароварах и черкеске, у нас на глазах приколовший длинным копьем офицера, перехватил поудобнее свое оружие и атаковал нас с диким воплем. На одно ухо я слышал по-прежнему плохо, но тут не пропустишь. Чего они так кричат, раздражает.

Всадник налетел ураганом, прямо на Геннадия, неподвижно стоящего на дороге, не имеющего ничего помимо своей сабли. В последний момент тот метнулся влево, пропуская и, что-то сделав, сбивая наконечник в сторону. Все произошло так быстро, я и разобрать никаких подробностей не успел. Зато очень хорошо заметил, как разбойник завалился вперед и рухнул нам под ноги, зацепившись носком сапога за стремя.

Лошадь испуганно рванула подальше от злых русских, волоча за собой тело, и моя попытка добавить пропала без смысла. Зато торжествующую ухмылку на физиономии Геннадия ни с чем не спутаешь. Достал все-таки, отправив разбойника на встречу с гуриями. В два прыжка он догнал поверженного и ухватил скакуна за узду, останавливая. Трофейщик чертов, подумал я без особого осуждения.

Рядом затрещали выстрелы, и налетчики, дружно плюнув на продолжение грабежа, стали уходить, перестав обращать внимание на разбросанное вокруг добро и раненых с убитыми. Теперь я ясно видел — их хорошо если десятка полтора. Считая убитых, раза в два меньше нашего отряда. И ведь чуть не разделали. Внезапность!

С чего это они удирают? Беглый взгляд вокруг принес заметное облегчение. Не так далеко обнаружились всадники, но эти, похоже, были не из их компании, хотя не менее цветасто одеты. Как выяснилось достаточно скоро — казаки.

До единой формы здесь еще не додумались и напяливают на себя кто во что горазд. Потому на расстоянии особо не разберешь, какого рода-племени, но раз гонятся за нашими врагами, стало быть, свои. Дон не так далеко, выходит, территорию прикрывают. Часа на два раньше появились бы, может, и не тронули бы нас.

Не пройдя и трех шагов, обнаружил своего мертвого повара, двух убитых офицеров, очередного татарина с пулевой дыркой в районе челюсти, отчего сохранилось хорошо если полголовы. Отвратное зрелище. Имелся и привалившийся к телеге бледный от потери крови солдат с разрубленным плечом. Присел осматривая. Достаточно быстро понял: не только с моими знаниями не поможешь. Ему и грудь посекли, причем, судя по малоприятным всхлипам и шевелению в ране, как бы легкое не задето. В наших условиях безнадежен. Да он уже и не видит ничего. Глаза смотрят куда-то в запредельное, нос заострился.

— Пропустите, — сказал сердитый голос, и меня почти отпихнули.

— Отходит, — объясняю уже спине. — Ему уже не поможешь.

— Тогда следуйте за мной, — потребовал Павел Захарович Кондоиди, поднимаясь и направляясь широким шагом к очередному раненому.

Что мне нравится в данном человеке, так это отсутствие фанаберии и притом наличие собственного достоинства. Перед начальством не стелется и в отличие от девяноста девяти процентов остальных врачей не пытается меня поставить на место, козыряя дипломом медицинского факультета Лейпцигского университета. Дядя его по происхождению грек, неведомыми путями угодивший в вологодские епископы, дал родственнику не только образование и достаточно широкий взгляд на мир. Кондоиди говорил и писал на греческом, латинском, русском, итальянском, французском и немецком языках, знал также английский и голландский. Короче, переплюнул всех моих знакомых и меня соответственно по этой части с далеким запасом.

— Почему с эфиром не рекомендуете делать операции? — спросил у меня доктор, уверенной рукой вкатывая очередному пострадавшему укол морфия.

Армейские врачи быстро оценили пользу моего препарата и обучились орудовать шприцем и стерилизатором. Они сколько угодно могут не уважать выскочку Ломоносова, но чудо-результат многие видели и на себе проверили. Теперь офицеры требуют, а не просят укола. И я, паршивый шантажист, очень скоро стану крайне востребованным для производства новых порций. Запасы не бесконечны, и никто не продолжит в части отправлять снова и снова. Ни по низкой цене, ни вообще по какой. Честное слово, не имел на то расчета, просто не подумал. Теперь вот мучайся, разрешить Санхецу залезть в мой сейф за описанием процесса или лишний раз доказать незаменимость господина Ломоносова.

А вопрос не зря всплыл, Кондоиди тоже о том размышляет. Чем не замена морфию эфир? Вырубает ничуть не хуже и способ создания не тайна. Не зря зашебуршились врачи. Труд Санхеца, напечатанный в приложении к «Ведомостям», многих впечатлил, даже ссылку на мои заслуги простили. Он все такой же чересчур честный. В данном случае их не существует. Все организовал сам португалец. Я просто предложил очередной поворот в хирургии, отталкиваясь от смутно известного. Эфир, хлороформ. Хорошо, первое уже изобрели, пусть оно не особо распространено и называется именно этим словом. Удача, и не больше.

— Прежде чем допустить кого-либо к проведению «эфирования», важно получить опыт возле уже поднаторевшего врача. К сожалению, были случаи проблемные, и чаще всего у сердечников.

Это я так мягко про трех покойников. Правда, из сотни с лишком проведенных Санхецом и под его наблюдением операций. Хвала всем богам, ставили эксперименты на бедняках, а не стали сразу резать любого обратившегося. Помри какой граф, и неприятности были бы обеспечены по полной программе.

— Вопрос о действии эфира, безусловно, решен положительно, и дальнейшее распространение не остановить. Но все это только после сбора определенной статистики. Доза, при каких заболеваниях противопоказано, сколько времени человек находится под влиянием наркоза и позволительно ли затягивать. Да что там, — говорю с досадой, — само вещество нестойкое, и использовать позволительно очень краткий срок после вскрытия закупоренного сосуда. Кто желает сэкономить, употребив остатки через какое-то время, может получить пренеприятнейший сюрприз. Пациент за такое спасибо не скажет. Без хорошо обученных помощников и специалистов не обойтись. Местная анестезия по моему методу прекрасно подходит для четверти-трети случаев. Она экономит время и помогает обслужить большее количество пострадавших. А тяжелые ранения…

Какой смысл объяснять и так известное. Большинство умирает. В нашей ситуации лучше вообще не пытаться им помочь. Пока возишься с безнадежным, у остальных ухудшение и потеря крови.

Доктор уверенными стежками зашил глубокий разрез на боку раненого. Устало поднялся и перешел к следующему. Не первый сегодня пациент. Кондоиди успел побывать на лекарской должности во время Польского похода и состоял еще недавно при армии Миниха. Самое приятное для меня, что практически самостоятельно озаботился состоянием гигиены и снабжения войск, а также, основываясь на моих рекомендациях, издал инструкцию по части лечения и профилактики оспы и ввел в подчиненных ему госпиталях историю болезни в обязательном порядке, с упором на заполнение на русском языке. То есть привел в порядок наши общие с Санхецом рекомендации, дополнив и улучшив многие положения.

Может, из-за возраста и не закосневшего сознания, а может, по причине отсутствия профессионального гонора он и меня принял нормально. С легкой долей настороженности, зато без желания смотреть свысока. И идею создания первого в России передвижного госпиталя со всем необходимым принял на «ура». Наверное, потом крупно пожалел. Инициатива в армии наказуема. Подставился — получай. Миних выправил разрешение баловаться экспериментами вволю, однако в корпусе Ласси и без малейшей финансовой помощи. Как хотите, так и выкручивайтесь.

С одной стороны — повышение, назначен генерал-штаб-доктором Донской армии, с другой — все придется начинать сначала и налаживать на пустом месте. В общем, как на это посмотреть: то ли повышение, то ли тонкий намек, чтобы не лез в будущем без приглашения. Вроде обиды не держит.

— Попробуем, — пробурчал доктор, щупая под богатую ругань бледного поручика Загряжского. Когда он сюда добрался, я и не заметил. — Да перестаньте, — поморщился Кондоиди. — Считайте, легко отделались…

Офицер под его пальцами взвыл от боли.

— …Три ребра сломано. К счастью, внутренних повреждений, похоже, нет. Тугая повязка, и через пару месяцев будет в лучшем виде.

— Так долго? — изумился Загряжский.

Очень ему охота в первые ряды, за подвигами. Я бы только радовался случаю отдохнуть.

— Не только операции, — сказал мне доктор, пропуская недовольное восклицание офицера мимо ушей, — но и во многих случаях наложение гипсовых повязок должно производиться при наличии анестезирующих средств.

Он, конечно, прав, но еще несколько лет назад ничего этого не имелось в принципе. Ни морфия с обезболиванием, ни эфира для той же цели, и уж совершенно точно — гипсовых бинтов. Уж в этом отношении я науку и медицину всерьез двинул вперед.

— Внутривенное эфирование еще в стадии разработки и крайне опасно. Собаки умирали при введении в бедренную артерию.

— Эй, — озабоченно осведомился Загряжский, — а мне чего всадили?

— Пока все в стадии проверки, и вдыхать — наиболее удачное решение. Но это не позволяет максимально точно рассчитать потребную дозу.

— Вы слышите меня?

— Помолчите, — потребовал нетерпеливо Кондоиди.

— Как это молчать? Я пока помирать не рвусь.

— Никто больше призрения не заслуживает, как болящий солдат, о покое и выгодах которых обязаны все чины вообще иметь радение, — охотно провозглашаю. — Штаб-медику важно не только часто, но и ежедневно оных посещать. А тем болящим и раненым положено помалкивать, что бы с ними ни творили.

— Издеваетесь! Я тебе припомню, Михаил! — крикнул Загряжский уже в спину.

— Наша профессия…

Это он и меня к ней причислил или такое обобщение про врачей?

— …требует постоянно искать все, чтобы восстановлению служить могло, без упущения времени делано, а вред, происходящий заблаговременно, предупрежден был.

— Если знание есть, то им надо либо пользоваться, либо передавать другим, — отвечаю честно. — Поступать иначе, значит, обесценивать его и пойти против божеских заповедей. Но существуют очень многие доктора, не утруждающие себя изучением ясных и простых инструкций. Уж не знаю, из каких соображений они считают свои идеи правильнее чужих, пренебрегая проверкой. Образование не всегда добавляет ума в голову.

На нас вынесло генерал-фельдмаршала Ласси, знакомящегося с последствиями нападения. Он выслушал подобающий доклад и отчетливо скривился. Добрая половина нашего отряда погибла или не способна в ближайшее время сражаться.

— Кто отвечал за караул?

— Капитан Фарен, — доложил один из свитских.

— И где он?

— Убит.

— Очень жаль, — желчно провозгласил Петр Петрович. — Я бы его повесил за случившееся. Проморгать у себя под носом противника! А, Ломоносов, — сказал внезапно, будто до того в упор меня не замечал, — это же вы хотели уменьшить количество повозок.

Я промолчал, суждение явно риторического толка.

— А ведь если бы не кинулись грабить, — он обвел широким жестом валяющиеся в грязи вещи, — мы бы все погибли. — И хрипло засмеялся, поддержанный неуверенными смешками стоящих рядом офицеров. — Но если бы ехали быстрее, могли и не встретить! Десять тысяч рублев имущества пропало! — вскричал тоном обиженного ребенка.

Между прочим, генерал-фельдмаршал получает восемь с лишним тысяч рублей в год жалованья. Министры не могут таким размером выплат похвастаться. Хотя, конечно, в высшей степени обидно. Я бы тоже злился.

— И ведь что наделали скоты. — Он пнул валяющуюся под ногами расшитую подушку. — Не столько унесли, сколько испортили добро.

Я так и не понял, какие выводы сделаны. По мне, обычный случай, и хорошо, что так закончилось. Дикое поле рядом, война. Нечего шляться с таким мелким подразделением генералам.

— Ну как? — спросил Гена, когда после быстрой ревизии запасов я дополз до старого места и плюхнулся на задницу.

Сухари и прочие продукты налетчиков не интересовали. Почти ничего не пострадало, за минусом заляпанного кровью повара ящика. Вот шелка, дорогое оружие и прочие табакерки с серебряными чашами они с удовольствием уволокли. Если казаки кого и догнали, возвращать имущество и не подумали. Самим пригодится. Такие здесь правила. Кто взял, тот и владелец.

— Знаешь, я даже не успел испугаться, — не переспрашивая, а прекрасно соображая, о чем он, отвечаю. — Сначала смотрел без понимания, а затем стало некогда. Крутись, пока башку не отрубили.

— Ну и хорошо. В кусты не кинулся, значит, будет из тебя толк. Тот, кто выживает после парочки первых боев и не празднует труса, становится настоящим бойцом, а не подставкой для мундира. С боевым крещением, Михаил!

Глава 4

НАЧАЛО ОСАДЫ

Мимо кучки офицеров, пристально наблюдающих за происходящим, с бодрым топотом прошагала колонна, нагруженная всевозможным копательным, то есть шанцевым инструментом. Это на картинках и в инструкциях, да в столице солдаты все браво смотрятся в красивых мундирах. В полевых условиях быстро превращаются в стаю оборванцев.

И это не вспоминая о том, что сукно, из которого пошиты мундиры, окрашивалось в разное время и изначально было неодинакового цвета. Хотя в целом некое приблизительное единообразие наблюдалось. Однобортный кафтан до колен в пехоте и гарнизонной кавалерии темно-зеленый. У драгун синий воротник. Обшлаг красный у всех.

Направлялись они строить апроши. По ходу мне приходилось срочно разучивать военную терминологию и жаргон. Ни прошлая, ни нынешняя жизнь не подготовили нужного словарного запаса заранее. Эдакие зигзагообразные окопы с внешней насыпью, служащие для скрытного приближения к крепости и осадным батареям. Почему нужно употреблять именно французское слово вместо русского, особого секрета не составляло. Как и многое другое, заимствовано в Европе и попало в Россию посредством иностранных военных, принятых на службу.

Положа руку на сердце, выбора-то особого не имелось. Отечественные специалисты по новому строю в петровские времена отсутствовали напрочь. Правда, и вербуемый контингент не был красой и гордостью своих стран, иначе нашел бы службу поприличней на родине, да и услуги их стоили недешево, а одновременно с Северной войной началась и Война за испанское наследство. Большинство свободных профессионалов подались поближе и в знакомые края. В далекую Россию ехать особо не стремились.

Впрочем, все в мире относительно. Если старшие офицеры морщили нос при появлении русских соблазнителей, среди младшего и среднего состава отношение оказалось достаточно заинтересованное. Подобные смельчаки сразу получали более высокие чины, чем те, на которые могли рассчитывать в европейских армиях. Кроме того, достаточно щедрые по европейским меркам подъемные и обещания хороших окладов, выплачивавшихся, правда, весьма неаккуратно. Но выяснялся сей грустный факт, естественно, не сразу.

Ну а там уж как повезет. Конкуренция значительно слабее, и наработанный опыт давал немалые преимущества по отношению к местным кадрам. Большинство иностранных генералов петровской армии и вышли именно из их среды, получив свои патенты на столь высокое звание из рук российского монарха, и вряд ли добились бы того же в Европе. Тем не менее люди вроде Миниха или Ласси не зря российский хлеб жевали. Польза от них наблюдалась наглядно, и профессионалами они являлись крутыми, даже на мой дилетантский взгляд.

Прибыв под Азов, генерал-фельдмаршал в тот же день ознакомился с расположением войск, произвел рекогносцировку. Приказал открыть артиллерийский огонь и внимательно осмотрел турецкие орудия, незамедлительно принявшиеся отвечать. В еще не написанных книгах это, по-моему, называлось «выявить огнестрельные точки противника и сектора огня».

А в целом все оказалось в высшей степени грустно. В крепости сидит тысяч десять, снаружи восемь с половиной тысяч регулярных и еще под четыре тысячи казаков и калмыков. Иррегулярные войска большей частью состояли из стариков или очень молодых. В полках множество рекрутов, кои неумелые, да и особо не стремятся к подвигам. В армии недостаток провианта и обмундирования. Иной раз и не поймешь, солдат, драгун или казак попался навстречу. Оборванные хуже нищих. Больных до семи сотен, и никакой реальной блокады Азова. То всадники чуть не на глазах удирают от стен, то лодки по реке плавают неизвестно с кем.

Наперекор всему Петр Петрович Ласси приступил к действиям, имея в виду вскорости штурм Азова. Основная атака должна была быть произведена на западном фронте крепости, от левого фланга осаждающей армии, а демонстративная — против восточного фронта, на Алексеевский кронверк, от правого фланга. Я планов очень люблю громадье, однако в данном случае так и не уловил, на чем основан сей оптимизм.

Впрочем, моего мнения никто не спрашивал. В основном меня использовали для проверки обозов, наличия пороха и прочей амуниции и написания грозных приказов: флоту прибыть скорее и везти провиант, начать осадные работы, с подробной росписью кому и чем заняться.

Между прочим, очень любопытный метод обучения. Сам бы я до многого дошел задним числом. А здесь буквально разжевывают, остается только проглотить. Что ни говори, опыт полезный. Особенно по части занудности и прикрытия задницы.

Приказ о фуражировании имел девять подробнейших пунктов, и особенно впечатлял последний: «Фуражировать всегда с отменною поспешностью, чтобы лошади, командированные и стоящие при полках в линиях, без фуража долговременно не были, офицерам с людьми унтер-офицеров в сараи посылать и как к скорейшему фуражированию понуждать, так к грабительству, яко всегда собою зло и вред приносящему, под страхом за несоблюдение должности своей военного суда, и по тому положению в артикулах наказания не допущать и за то ответствовать».

Будто и так все это великая новость, но лишний раз напомнить огромный резон. В дальнейшем всегда можно сослаться на старание и снять с себя вину. Очень напоминает инструкции на товары бытовой химии: «жидкость для мытья унитаза пить нельзя и в глаза капать тоже». Люди, видать, не меняются. Им страшно любопытно, что будет, если выпить кислоту или фуражировать без особой скорости, попутно грабя. А когда начнут вешать или закапывать в могилу, возмутятся — ведь не предупреждали, что кипяток на себя или местного жителя в целях отобрания у того золотишка проливать нельзя! В приказе такого не имелось.

Штабные офицеры синхронно выругались на нескольких языках сразу. Один Ласси стоял, наблюдая с невозмутимым видом. Насколько это маска для окружающих и что он на самом деле думает, трудно уверенно сказать. Не так уж давно мы знакомы, чтобы судить. Одно совершенно точно — во вчерашнем приказе есть пункт, чтобы не только охранение, но и люди, производящие инженерные работы, выходили, имея при себе ружья. Теперь это давало результат. Лезущие в атаку из крепостного палисада турки наткнулись не на растерянных людей с кирками, а на энергично отстреливающихся гренадеров.

Нет, догадаться, что осажденные попытаются сделать вылазку с целью разрушить едва начавшееся строительство и нанести потери врагу, дело несложное. Подозреваю, не в первый и не в последний раз такое происходит. Однако опыт сын ошибок трудных. Не просто готов оказался генерал-фельдмаршал, он фактически устроил ловушку, проредив на будущее гарнизон и сбив желание лезть на русских. За клубами порохового дыма особо не рассмотришь происходящее, но бегущие обратно уже не одиночно, а целыми группами заметны хорошо. Выходит, нападение сорвалось, и наша берет, даже и без направленного к месту схватки батальона.

— Что там с продовольствием? — не оборачиваясь, спросил Петр Петрович.

— Завтра должны прибыть сорок шесть будар, — с готовностью докладываю, довольный, что все заранее выяснил.

Будары — это такие долбленые донские лодки грузоподъемностью двести-четыреста килограммов. То есть по-здешнему двенадцать — двадцать пять пудов. Я все мучаюсь переводом в более привычные меры веса и объема. Головой все понимаю и давно должен был перестроиться, а временами клинит, тем более эталонов не существует и любые меры в соседних областях могут заметно отличаться.

— Мало, крайне мало, — говорит Ласси, будто это я лично те корыта строил и нагружал. — Почему до сих пор не прибыл обоз с продовольствием?

Тут ответить вразумительно нечего, а «не могу знать» и вовсе произносить глупо. Не любят подобного блеянья начальники, причем любых рангов. Сам такой. Где-то телепаются волы, и при всем желании ответа не имею. Гонцы со сведениями не приезжали, радио с телефонами отсутствует полностью. Голуби почтовые существуют, но вот под Азовом голубятню еще не построили. Здесь чужая земля. Только начальству так не ответишь.

— Проверить и выяснить! — четко дал указания командующий.

Остается лишь повернуться и послушно зашагать в сторону Гены с конями. Адъютант-порученец в моем лице обязан нестись по первому намеку, не то что прямому приказу. Уже всю задницу отбил, скача по округе. Никогда столько раньше верхом не ездил и не очень понимаю, зачем использовать человека в моем чине для посылки с приказами. Мало, что ли, поручиков, счастливых угодить?

— Куда? — спросил при виде меня крестник.

— Искать обоз со жратвой.

— Дело, — подтвердил Гена. — Еще вчера должны были появиться.

Вот он точно оказался в своей стихии. Я и раньше не сомневался в правдивости его не слишком частых рассказов о прошлой жизни, разве чуток свой героизм и подвиги приукрашивает под чарку, но как раз он сам, как многие хвастуны, без наводящих вопросов не лез. Напротив, по большей части его баранты и драки остались неизвестными. Иногда просто проговаривался под душевный разговор или упоминание какой Персии. Типа там был и здесь присутствовал. Было у меня серьезное подозрение, что за иные дела вполне могли и сейчас в тюрьму запаять или чего похуже, потому и помалкивает. Купцов точно на Волге и Яике обчищал неоднократно.

— Прокатимся, — с удовольствием произнес Кривой Федор. Мало того рябой, так еще и без глаза и на прозвание не обижается. Да и удобнее реально, чтобы не путать со вторым, более молодым Федькой. Ходят они вместе даже в кустики и вроде родичи, никогда не уточнял. Пусть отвечает за людей кто их привел. А мне недосуг. — Давно пора размяться.

— Все отправимся, — припечатал Геннадий, не дожидаясь моего разрешения или одобрения.

Я нынче без охраны не хожу. То есть не езжу. В окрестностях Азова можно без особых проблем нарваться на кого угодно, от татар до желающего прибарахлиться или отнять коня дезертира. Огромное пространство контролируется совсем небольшими иррегулярными отрядами, если они вообще могут нечто держать под наблюдением.

Потому пятеро казаков стандартно сопровождают за пределами лагеря при следовании по делам. На самом деле их десяток, но службу несут посменно. Теперь мой личный телохранитель решил всю команду поднять. Ну ему лучше видно. Мало ли где обоз застрял и кого по дороге встретим.

Этот десяток Гена отбирал сам и из малопонятных гражданскому шпаку соображений. Точнее, я представлял, откуда ноги растут. В некотором роде мой крестник оказался достаточно известным. И не самой доброй славой. До Стеньки Разина, конечно, далеко, однако старший над всеми донцами Краснощеков откровенно перекосился при виде его. Чего они не поделили при заметной разнице в положении, меня просвещать никто не стал, но по обмолвкам и так ясно.

Бывший до крещения Керимом, пусть по имени его не звали — в основном Найденов или изредка старшиной-атаманом, — в свое время был эдаким рупором казачьей бедноты и посылал старшин во все дырки, а трогать его боялись, своя банда отморозков за спиной. И все его удачные приобретения шли окружающим, широкой рукой раздаваемые. Потому у самого шиш, зато уважение. Когда мне пару лет назад понадобились хороших кровей породистые кони для Бирона, моментально нашел концы и даже не платил. Украли из почтения за тридевять земель и пригнали.

Не так уж и случайно с Дона ушел, когда власть царская там утвердилась всерьез. Не зря я в свое время думал про погулявшего от души. Его если не лично, то по имени казаки знали через одного, и он достаточно многих. Правда, как я заметил, в основном старшее и среднее поколение. Молодые росли уже без него, пока он бесчинствовал на Яике.

Все же огромное счастье, что в интернате нас учили верховой езде. Без этого я был бы даже не беспомощным, а просто убогим. Тот пусть минимальный, однако крайне важный начальный уровень знакомства с упряжью и посадкой помог приспособиться к здешнему основному транспортному средству. Не будь я в состоянии держаться в седле, сохраняя равновесие и расслабив мускулы, дальше ближайших кустов бы не отправился. Набитая задница и потертости после длинного перехода ерунда. Кто не умеет входить в ритм движения лошади, управлять ею в принципе не сумеет.

Шли по казачьи одвуконь. Вот что у донцов не отнять, так это умения разбираться в лошадях. Нет в России развитого коневодства, и даже военные вынуждены покупать пригнанных степняками лошадей. Они выносливые и достаточно резвые, но мелкие. И для тяжелой конницы негодны, да и в обоз с оговорками. А организовать свои заводы — опять деньги, которых вечно не хватает. Содержать их надо уже в мирное время, плюс постоянно обновлять — через четыре-семь лет кони уже не годны к кавалерийской службе и их выбраковывали в верховые в пехоту или в обозы.

И, выходит, массово, скачкообразно нарастить численность лошадиного парка нельзя. К тому же в случае сражений пополнение лошадей, так называемый «ремонт», надо доставить к местам боевых действий или расквартирования части, перегнать из мест, где они живут и размножаются — заводов. Получалось проще забирать обывательских лошадей, реально в большинстве своем годных для обоза или верховых коней пехоты.

Лошади — это особая статья для офицера. В мирное время фуражное довольствие отпускалось на год в виде денежной суммы, раз и навсегда определенной. Если цена в данной местности оказывалась выше, дополнительно получить невозможно. Если ниже — выдавали по действительным ценам. А ведь еще содержать за свой счет личного денщика с его конем.

На определенном уровне без этого никак. Даже война недостаточное облегчение. В военное время в заграничном походе офицеры получали полуторное жалованье. Причем из него обязательны вычеты на медикаменты и госпиталь по одной копейке с рубля. Это как бы нормально. Нижние чины и вовсе получают по три копейки в день сверх жалованья на боевые.

Казаку эти резоны чужды. Они постоянно и дома настороже, и держат караулы против соседей. Лошади для них не только транспорт, еще и, возможно, жизнь. От умения выбрать правильную зависит будущее. Ничего общего с казенными кавалеристами. Это же не машина и ее не собирают на заводе из одинаковых деталей. Скрещивать тоже надо уметь, а то народится убожество ростом с большую собаку и с паршивой дыхалкой. А уж выбирать при покупке и соваться к барышнику мне самостоятельно не стоит. Объегорят за милую душу.

Поликарпов внезапно затянул песню про Стеньку Разина, остальные подхватили, многозначительно поглядывая. Я покосился на Геннадия свет-Михайловича, тот сделал вид, что не понимает. Лицо сосредоточенное, взор вперед внимательный. Сам ведь в свое время говорил, чтобы помалкивать, а больше и некому распространять. Достали меня в последнее время. Очень не хотелось возвращаться в прежнее качество плагиатора чужих песен, но со всех сторон давили, требуя патриотического и военного.

Ко всему от песнопений на манер: «Ой, да вот-ы поклонились донцы, они Дону низко, ой, здравствуй, ты наш Дон-отец родной. Е-е-е», — откровенно уши вяли. Рэп и то лучше, пусть недолюбливаю эти «чего вижу, то и пою», тем более не песня, а бог знает что. Может, на гарлемском диалекте и звучит. В переводе песни оленевода никому, кроме него, не нужны. Но там хоть смысл имеется.

Чуть получше звучало «За Яиком за рекой казаки гуляют». Притом было у меня подозрение, что кто-то из особо продвинутых и грамотных ознакомился с моим творчеством. То есть, естественно, Пушкина с Крыловым и Лермонтовым. По крайней мере, рифма в новомодном казачьем фольклоре уже наметилась вполне приличная, хотя и достаточно простенькая. «Как персидские купцы едут с соболями, всю добычу поделим, славно попируем». И конечно же в заключение мораль: «Пропадем мы ни за грош, жизнь наша — копейка». Честно и прямо.

Короче, в очередной раз подставившись со «встающей страной», не смог отказать. После минимальной редакции выдал про «героев былых времен», «Десятый батальон», «Жди меня», «Темная ночь», еще парочка подходящих для современности без гремящих танков и строчащих пулеметов. Из «Вставайте, люди русские» только две первых строфы. Дальше не всплыло. «Есть только миг» и «Госпожа удача» приняли сразу. Всем известно, ее лучше называть на «Вы» и не обижать.

Даже не ожидал, сколько полезло при минимальном усилии. Иное не захочешь, невольно само цепляется. То по радио или ящику очередной юбилей, то в школе чего-то учат. «Я сегодня до зари встану, по широкому пройду полю», «Казак уходил на большую войну, невеста его провожала», «Смело мы в бой пойдем» — там вообще душевно звучит: «Смело мы в бой пойдем за Русь Святую», «Там вдали за рекой».

Конечно, слегка приходилось править, избавляясь от несуразностей и чуждых времени понятий вроде никому не известных буденновских войск, превращаемых легким движением пера в «украинских войск», а вот комсомольское сердце запросто становится запорожским. И все-таки не всегда можно адекватно изменить. «Широка страна моя родная» и вовсе целиком забраковал. Другая страна, где так вольно дышит человек, звучит откровенным издевательством при наличии крепостного строя.

Все сразу не стал озвучивать. По частям, дозированно выдаю. Конечно, ни авторов стихов, ни музыки я не помню абсолютно, однако столько раз слышал на всяческих праздниках и по телеящику, что не составило труда записать. Совесть по этому поводу не беспокоила. Людям важно нечто такое, чтобы объединяло и мороз по коже, вроде «С чего начинается родина». А про стук вагонных колес можно и выкинуть, не жалко.

Да и «Солдатушки — бравы ребятушки» очень актуально. Когда служат считай до самой смерти, мало кто целым до старости доживет, только и исполнять: наши жены ружья заряжены, а деды — победы. Вот ничего реально казачьего в моем репертуаре не обнаружилось. Зато всплыл неизвестно из каких глубин Мальчиш-Кибальчиш.

Помнил я его в общих чертах и с ходу переименовал в Казачиша, а буржуинов превратил, ничуть не задумываясь, в злых татарских да нагайских ворогов-соседей, налетающих на нивы и поля. Сюжет остался в целом прежним, но вряд ли бы Гайдар признал свое произведение в моем исполнении. Подумаешь, идея не моя! Шекспир тоже воровал, и никто ему в упрек не ставит.

А идентичности и не могло быть. Самых важных военных тайн, естественно, никто от Мальчиша не добивался. Аудитория у меня суровая, и засмеяли бы с таких глупостей. Что такого может знать пацан в станице, что никто не в курсе? А скрывал он, где прячутся казачьи малые дети, кои вырастут и отомстят врагам. Кстати, мамки тех детей тоже погибли в бою, защищая родные дома, не забыв на прощанье произнести краткую речь о земле русской. В конце концов, это сказка, а не пропагандистские спичи перед строем. Затягивать неразумно и глупо.

В прежние времена в здешних местах бывать не доводилось. Отдыхать всем семейством — я такого и не помню. Папаша вечно в делах и трудах, разве на денек-другой вырваться может, и то к вечеру первого же дня начинает нервничать, а со следующего утра принимается звонить и интересоваться оставленной на произвол судьбы фирмой. В детстве крупно обижало отсутствие внимания. Сейчас я очень хорошо его понимаю. Столько сил и здоровья убил на свои фирмы и производственные идеи, ощущение — без меня все развалится и пойдет прахом. Здорово напоминает наркотическую ломку, когда ни о чем не думаешь помимо оставленного и хочется раздавать очередную порцию ценных указаний.

К счастью, я не болтался без дела, первое время был занят по горло, да и связь здесь медленная и в онлайн через Интернет с проверкой не заскочишь. Десять верст в час преодолевает гонец, и это максимальная скорость. К тому же никто не станет нестись сутками без остановки ради частных посланий. Раз уж имеется куча заместителей и помощников, надо доверять. Все равно ничего не изменить.

Когда вернусь, устрою ревизию по полной программе, выстроив всех раком. А сегодня лишние заботы. Один мой нынешний знакомый командир полка последний раз побывал в родном поместье двадцать семь лет назад. Как он со смешком поведал в разговоре, уже без проводника и дорогу домой не найдет.

Ничего удивительного, что просят Анну Иоанновну сделать послабления. И она не так давно издала манифест «О порядке приема в службу шляхетских детей и увольнения от оной». Он ограничил службу дворян двадцатью пятью годами. В сравнении с прежним большой прогресс. Правда, в военное время отставка не положена, так что родные поместья отслужившие срок увидят еще не скоро. Еще и недорослей стали грести, офицеров не хватает.

Но я, собственно, о чем… Об отдыхе на берегах Черного моря. В Крыму был однажды, и осталось ощущение праздника, но то было в самом детстве. Ничем сверх того похвастаться не могу. Тем не менее практически уверен — тутошние берега должны быть плотно обжиты и застроены. Именно в таких случаях особенно резко появляется чуждость этого мира. Богатейшие места, стоит отъехать чуть подальше от жилья — и тысячи птиц всех видов, изумительная рыбалка и все вдоль воды заросло огромным количеством камыша. В нем при желании дивизия спрячется. Ходи и оглядывайся, потому что желающих накинуть аркан и уволочь в качестве раба в Кафу на продажу предостаточно.

А ведь здесь и охота замечательная. Кабана или камышового кота — отнюдь не домашнюю киску, а крайне опасную дикую зверюгу весом в добрый пуд, — несложно случайно встретить. И лучше не становиться у них на дороге. И все это богатство пропадает втуне, как и черноземные земли. Обидно.

— Нашли, — довольно доложили разведчики. Всю дорогу впереди и позади основной группы шли наблюдатели. — Здесь они. На ночевку становятся.

Я невольно вздохнул с облегчением. Гора с плеч. Все же не пропали и не заблудились, просто опаздывают. Это случается. Чай, не вездеходы. Пароконная повозка, пятьсот-семьсот килограммов груза (в зависимости от типа местности, лошадей, дальности перегона). Ничего лучше для переезда посуху пока не изобрели, но КПД крайне мал. Каждая из двух лошадей съедала в пути двадцать-тридцать килограммов фуража (травы, сена, зерна) в сутки. Плюс повозочный потреблял два-три килограмма еды-пива-вина. В результате при длинных перегонах немалая доля возимого не доставлялась по назначению. Поэтому чем скорее пригоню к Азову, тем лучше.

Глава 5

СТОЛИЧНЫЕ ИЗВЕСТИЯ

— Всю дорогу идем сторожко, — говорил поручик Зотов, копаясь в поклаже на телеге.

Бывший прапорщик Измайловского полка, при переводе стандартно скакнувший через два чина, был мне с петербургских времен шапочно знаком. То есть при встрече раскланивались, не больше. Зато, столкнувшись в дальних краях, принялись чуть ли не обниматься. Все же знакомое лицо.

— Постоянно татарские разъезды маячат на виду и смотрят пристально.

Война, подумал я вяло. Странно было бы, не появись они и не постарайся если не разбить русский отряд, так чуток ограбить. Другое дело, прямое нападение совершить не так просто, кровью умоются. Полторы сотни повозок, помимо возчиков не без топоров и фузей еще и сотня охраны из регулярных частей. Не так просто взять вооруженных. Орда нужна на три-четыре сотни, не меньше. Но если начнется, то не позднее завтрашнего полудня. Затем бесполезно. Считай, войска рядом. А мы по дороге никого не встретили, хоть гонял я своих казачков в разъезды регулярно. Даст бог, пронесет на этот раз.

— Все ищут подходящего момента налететь, и лучше не отлучаться от своих. Двое пропали.

— Не дезертировали?

— Нет. Один, прости меня господи, придурок, ничего толком не знающий и не умеющий, из недавних рекрутов. Всего на свете боялся. Второй, напротив, битый, огонь и воду прошел, много лет служил. Обоим уходить незачем и некуда. Хотя поручиться разве за святого можно.

Ну это не мои проблемы. Я основную задачу выполнил, обнаружив обоз. Казаков в количестве трех человек с вестью радостной отправил. Теперь можно и посидеть вечерком у костра, спокойно ужиная и выслушивая последние столичные новости.

— Ага! — радостно вскричал Зотов, извлекая из пузатого мешка небольшой сверток. — Вот они!

Первое его неофициальное сообщение после встречи о наличии среди груза помимо свежих номеров «Ведомостей» писем для офицеров и конкретно для меня.

Поспешно хватаю нежданный радостный подарок и принимаюсь перебирать. Санхец, Костин, Акулина Ивановна, Андрюха, м-да… капитанша Краснова, то бишь божественная Эмма Максовна… Не забывает и в дальних краях. Любопытно о чем сообщает, не о здоровье же. Господибожемой, где они валялись, что так вот сразу полной пачкой? От Эйлера, Липмана и самое первоочередное из рук баронессы Юлианы Магнусовны Менгден.

Это уже второе, разрезая конверт кончиком кавказского кинжала, взятого с трупа (честный трофей, сам и грохнул джигита, а вещь красивая), размышляю. И хоть почерк фрейлины, писано под диктовку моей царевны. Читая, помимо хорошо знакомых интонаций и выражений будто знакомый голос Анны Карловны слышу. Конспирация, конечно, аховая, но вряд ли мне сообщают о заговоре. Скорее дружеские сплетни о происходящем в высших сферах. А это дело в любом случае полезное, и, что гораздо приятнее, присутствует напоминание — не забыли по принципу «с глаз долой, из сердца вон».

Ну про здоровье можно и пропустить, чисто из вежливости интересуется. Посетили куртаг, иначе званый обед, сопровождаемый торжественными церемониями. Подали триста блюд. Хм… это точно важно знать? А! Вот и намек достаточно прозрачный.

«И на торжественных собраниях, и на простых сходбищах и вечеринках Анна Карловна подходит обязательно к женам и дочерям гвардейских офицеров. Спрашивает о здоровье, нуждах, именинах и обязательно посылает человека с подарком на знаменательные дни. В гвардии ее любят, хотя все это обходится дорого».

Не надо быть нетерпеливым, Миша, читай и думай. Последняя фраза — это, похоже, прорвалась немецкая бережливая составляющая души и воспитания царевны. Может, и не такое плохое качество. Не станет раздаривать без веских причин имущество государственное. Пока что мне сообщают: твои заветы помню, стараюсь привлечь людей. И ведь прямо ни одного слова. Выросла девочка по всем показателям. Так…

Антон-Ульрих ведет себя примерно. Исправно учит русский язык, читает «нравоучительные» книги, что бы это ни значило. Мечтает отправиться на войну. Поскольку его собственный полк расквартирован на севере и не участвует в походах, просится волонтером. Вроде бы тетушка склоняется отправить в штаб Миниха. Но то уже скорее всего на будущий год. Не нравится ей будущий муж, хотя парень сам по себе достаточно приличный. Видимо, не может простить излишнюю мягкость. Настоящий муж должен быть мачо с брутальными повадками и знойным красавцем.

Один такой, саксонский посланник граф Мориц Динар, принялся откровенно волочиться за царевной в последние месяцы перед моей опалой. Анна Карловна в некоторой растерянности пришла советоваться со мной. Ей нравились ухаживания, да и граф собой очень недурен. Прямо герой из парижского романа. Пришлось принимать меры. Бить морду или вызывать на дуэль совершенно непродуктивно, и намылили бы шею мне.

Чувствовать себя в роли поверенного женских тайн отнюдь не всегда весело. Ну не скажешь же: «Вам еще рано такие мысли иметь, ваше высочество, и вообще не тот кадр. На какого красавца-корнета русского подданства еще можно закрыть глаза, а подобный тип имеет дальний прицел и на пользу совсем не России или вам». Неприятный вышел разговор. Взрослый и уверенный в себе блестящий дипломат-придворный в глазах молодой девушки смотрится куда привлекательнее, чем замухрышка-принц.

Кроме попытки объяснить, насколько мотивы графа отличаются от книжных, втихую попросил крайне настойчиво мадам Адеркас не оставлять принцессу наедине с бойким господином. А потом в очередном докладе Анне Иоанновне саксонца заложил со всеми потрохами. Шалунишку графа не то что в Сибирь, но и обратно в Саксонию просто так выслать невозможно. Все-таки он являлся официальным посланником иностранного и к тому же дружественного государства.

Ничего ужасного не произошло, отношения остались исключительно платоническими, но, видно, возраст подошел. Пора замуж. А жениться по любви не может ни один король. Увы, это не сюжет сказки. Императрица лично попросила короля Саксонии и Польши отозвать своего посланника. Чисто по-дружески.

Некоторое время Анна Карловна откровенно дулась на гадкого секретаря за разбитые иллюзии. Не так уж трудно догадаться, в чем причина резкой реакции тетки. В данном случае опала явно пошла мне на пользу. Простила и пишет письма о своих делах.

Меня отвлек странный шум, и я невольно повернул голову в недоумении.

— У тебя примус? — спрашиваю удивленно.

Это действительно неожиданность. С походной керосинкой бились достаточно долго, но она меня не удовлетворяла своими характеристиками. Вроде вещь достаточно элементарная, однако фитили не позволяли добиться оптимального расхода горючего. Кстати, название вовсе не случайно. Не важно как выглядит, главное само слово. Примус — «первый» на латыни. Международный язык для продвижения на иностранные рынки — идея вполне подходящая.

— Удобная вещь, — подтверждает поручик. — Маленький, дров не требует.

— Керосина под Азовом не найдешь.

— Я запасся, — с ухмылкой говорит.

Действительно, чего это я. Наверняка одна из телег под его личные вещи занята. Бочки там, может, и нет, но приличных размеров емкость в степях совсем не лишнее дело. С деревом в Крыму будет плохо, а мы туда непременно пойдем. В этом году или следующем, пока трудно сказать. Не раньше взятия Азова.

— А то ведь полевой кухни на мою роту и обозных по штатам не положено. — В голосе откровенная досада. — Горячее питание, — сказал Зотов глубокомысленно, — очень полезная придумка. В таких местах вперед кашеваров артельных не отправишь, и без еды, и без солдат останешься. Это, — он показал на керосинку, — вещь дорогая и на малое число. Но ваши кухни на колесах воистину удачная идея.

Не думаю, что хочет подольститься. Не того я полета птица, чтобы сильно кланяться. Находка и в самом деле удачная во многих отношениях.

— Когда только до всех дойдут…

— То не от меня зависит, — развожу руками, еле успевая поймать чуть не улетевшие страницы письма. — Заказ от военного ведомства, а у него денег нет.

— Да все у них есть! Найти не могут, как с полками Низового корпуса.

А это мне похоже в очередной раз аукнулась статья из «Ведомостей» годичной давности. Военное ведомство так и не разобралось перед войной в собственных доходах и расходах. За последние пять лет люди в погонах насчитали долгов за казной на добрых два с лишним миллиона рублей. Зато ответная штатская аудиторская комиссия обнаружила объявлявшиеся каждый год «остаточные» деньги, складывавшиеся из невыплаченного жалованья, разных сборов, помимо подушной подати, сэкономленных на закупках сумм и прочего, составившие за три года почти шесть с половиной миллионов рублей, не считая стоимости хранившегося в армейских магазинах провианта и фуража.

Читатель, пробегая глазами газету, даже не подозревает, сколько иной раз труда, усилий, нервов и энергии потрачено, чтобы дать каких-нибудь пятнадцать-двадцать строк. А здесь вопрос серьезный, требовалось пройти по грани, не вызывая гнева высоких лиц и не допуская неточностей, к коим могли придраться. И все под соусом заботы об армии. Ничего личного.

Скандальчик вышел знатный. После такого тиражи подскакивали и разговоров масса. А предъявить мне нечего. Вранья ни грамма. Кстати, перепроверка шла через капитаншу Краснову. Эмме Максовне не в борделе, а в разведке бы трудиться. И ведь денег не берет. Зато в предприятия мои вкладывается. Двойная польза. Мне в таких случаях поделиться частью прибыли не жалко.

— Выведенные с Кавказа полки не расформированы, — зло сказал поручик, — а платить им нечем. Расходы на Низовой корпус не были заложены в бюджет и не покрывались подушными деньгами.

А вот это уже нечто новое. Если я правильно помню, там было семнадцать полков, добрых двадцать тысяч человек. И смысла расформировывать их в условиях военных действий ни малейшего. История отнюдь не новая. С выплатой жалованья своевременно еще с петровских времен худо. Уж не в курсе, писали ли об этом российские историки в будущем или их мало занимали подобные мелочи, только на эту тему меня уже здесь просветили, когда академия упорно не хотела отдавать причитающееся, как адъюнкту элоквенции. Вроде как смешно, бывает много хуже.

Парочка не очень красивых историй на этой почве здорово ударили по государственной репутации. Самая неприятная произошла с бароном Фридрихом Гартвигом Ностицем на Северной войне. Иностранцы на службе российской были в цене, и, начав с командира полка, что в Европе ему и не снилось, к 1710 году он стал уже генерал-лейтенантом и командиром отдельного корпуса, усилиями которого, в частности, была отобрана у шведов сильная польская крепость Эльбинг.

Однако барону очень нерегулярно платили деньги, задолжав в результате за несколько лет кругленькую сумму в пятьдесят тысяч экю. Долг рос, отдавать его, несмотря на постоянные напоминания, никто не собирался. Ностиц в конце концов резонно решил позаботиться о собственной персоне сам. Захватив Эльбинг, он обложил его от имени Москвы контрибуцией в двести пятьдесят тысяч польских злотых (что примерно соответствовало недоплаченной ему сумме) и, забрав их себе, со спокойной душой бежал с русской службы.

Естественно, вся эта не слишком приятная история попала в газеты, создав значительные проблемы при новых наймах офицеров за границей. Они ехали воевать отнюдь не из любви к далекой и мало кому известной державе. Вояки свои умения и профессиональные навыки продавали за деньги и не считали нормальным, когда их кидали. Для них уехать, не получив обещанного, было совершенно нормально. Совсем иначе к подобным действиям относились российские власти. Отбытие без разрешения, хоть три раза наниматель не выполнял договор, приравнивалось к дезертирству и соответственно наказывалось.

— Военная коллегия жаловалась на Статс-контору. Кабинет распорядился деньги выплатить, но их не оказалось. После новой жалобы военных министры уже «наижесточайше» повторили прежнее указание, но получили ответ, что сами же члены Кабинета велели содержать эти части за счет «таможенных доходов», а также поступлений с Украины, Коллегии экономии и других «остаточных» статей, но теперь «вышеписаных доходов деньги в Статс-контору не приходят». Якобы по прежним указам доходы от продажи казенных железа и меди остаются в Коммерц-коллегии, от торговли ревенем — у Медицинской канцелярии. К тому же командующие армиями Миних и Ласси постоянно требуют денег, и все свободные средства уходят на турецкий фронт.

— Откуда столь значительная осведомленность?

— «Ведомости» сообщили, — объяснил он, видя мое недоумение. — Пока нашли в других ведомствах всего тридцать пять тысяч рублей.

Шах и мат тебе, бывший главный редактор! Похоже, и без чуткого руководства журналисты идут по проторенной тропе уверенной поступью. Очередной скандальчик, и как минимум теперь, с появлением в открытой печати, изыщут обязательно способ найти недостающие суммы. Хотел значительной роли газетного слова для страны — вот и получил. Указали на больное место и заставили искать выход. Браво, парни, сидел бы в Петербурге, выписал бы премию.

— Угощайтесь, — делает Зотов широкий жест в сторону подогретого на примусе котелка.

— Благодарю, — соглашаюсь вежливо, извлекая свою привычную ложку, оставшуюся с родной деревни. Дома, бывало, и серебряную употреблял, в дороге никого не удивляет деревянная. Каждый пользуется своей. Не иметь личной последнее дело.

Как обычно, щи да каша — пища наша. Если ту пшенку еще и с салом да свежими овощами, вполне прилично получается. Мясо в солдатской пище попадается крайне редко. Зато без хлеба ржаного или сухаря солдаты питания не представляют.

Отужинав и вежливо поблагодарив, рассказал пару историй из быта осаждающей армии. Выслушал про тяжесть обозного быта ответно и отбыл к своему личному казачьему конвою. Там я не обязан раскланиваться и могу вволю предаваться чтению писем. Еще и царевны осталось незаконченным. Открыл, нашел место, на котором прервался. Там, оказывается, содержался целый любопытный список достижений и происшествий в стране. Приближенные к трону, даже если не влияют на политику, в курсе множества интересных событий.

К примеру, Ягужинский откровенно плох. В придворной братии ожидаются перестановки. А это всегда повод для обострения интриг. Чей человек получит назначение на должность кабинет-министра? Это важно. В отсутствие императрицы указы Кабинета министров обретают силу законов.

Вышел давно ожидаемый и крайне противоречащий в дальней перспективе промышленному развитию страны Указ «О прикреплении рабочих к фабрикам и заводам и о даровании фабрикантам права ссылать рабочих в дальние города и на Камчатку». Обалдеть. Очень уж далеко, и не по суду, а решению одного человека. К сожалению, точного текста в письме нет, но, подозреваю, можно его обнаружить в «Ведомостях». Важно ознакомиться наиподробнейшим образом.

А дальше вообще пошли убийственные известия.

1. Экспедиция Кириллова на восток, в казахские степи, вышла не очень удачной. У устья реки Ори заложили, как и собирались, город Оренбург. Было создано несколько опорных пунктов по юго-восточному порубежью, обнаружен путь к вновь построенному городу от Самары. Дальше пошло хуже. Непосредственным поводом к выступлению недовольных послужил чрезвычайный набор лошадей в Башкирии, вызванный войной. Начались волнения местных башкир, раздраженных строительством крепостей. Они нападали на русские деревни, вырезая или уводя в полон целиком их население. В ответ была предпринята военная экспедиция всеми имеющимися в распоряжении местных властей силами. В Петербурге эти меры получили полное одобрение.

Меня иногда поражало отношение правительства к инородцам в сравнении с собственными крестьянами. Башкиры, насчитывавшие до ста тысяч человек, платили в 1734 году ясака всего две тысячи рублей, и те раскладывались главным образом на пришлое население — тептярей и бобылей. И сейчас, судя по краткой справке в письме, тамошние феодалы, не желая расставаться с привилегиями и более плотным контролем со стороны русских, возмутились себе на пользу, а не по поводу некоего угнетения соплеменного народа.

Не уверен, что так уж полезно принимать в подданство разные народы, особенно кочевые, и предоставлять им ничем не оправданные преимущества перед коренными жителями страны. С какой стати стремление получать односторонние выгоды за счет России нужно принимать за достижение?

Конечно, в данный момент отвлечение сил на подавление мятежа абсолютно не ко времени, однако и уговаривать, а тем более прощать проливших кровь — неудачное решение. Правильно будет раз и навсегда избавиться от всех посмевших нарушить присягу. Даже если это потребует сил, времени и дополнительных потерь. Нельзя откладывать на будущее то, что можно и нужно сделать сегодня, имея замечательный предлог и реальную причину. Помимо земли для поселенцев еще и урок всем прочим, а то ведь не успокоятся и через поколение снова поднимутся.

2. Согласно моим намеченным до отъезда планам в академии разработан подробный опросник, по которому можно было бы составить затем описание России. Например, первый вопрос, сформулированный после долгих раздумий, звучал так: «Город чем огражден, каменной стеною или деревянною, или земляным валом, палисадами или рвами; при сем показать меру их окружности, вышины, глубины, цело ли ограждение или нет. В котором году, от кого и для чего построен, сколько в нем самом и в уезде душ мужского пола, какой герб имеет». Всего двести пунктов, касавшихся истории, географии, этнографии и языка.

Конечно, по-хорошему не мешало бы отправить картографов для уточнения долготы с широтой и исправления карт, на которых иногда терялись целые области даже не в степях Дикого поля, а буквально внутри России. Но это из разряда хорошо мечтать. И в мирное время не удалось добиться необходимого субсидирования экспедиции, а уж в военное…

3. Эйлер далеко продвинулся в изучении оптики. Конкретно мои корреспондентки затруднялись описать суть открытий, но в Европе рукоплещут. Видимо, и письмо от него об этом. Тоже результат. Перерасходовал сто пятьдесят девять рублей на опыты, которые решено первоначально было взыскать из его жалованья. Решение господина Андрея Шадрина царевной, как президентом академии, отменено. «Слава часто бывает единственной наградой для труженика науки, — писала она, — зачем же посягать на его достояние?»

Ну вот сама и вынесла приговор. Посоветоваться теперь получится разве с фрейлиной. Ничего, научилась и справляется. А правильно, неправильно — дело десятое. Главное, ответственность на себя взяла, а не подмахнула подсунутую бумажку. Молодец. Надо похвалить в ответном послании.

4. Молния ударила в железный штырь, установленный на крыше Сиротского дома, и безвредно ушла в почву. Своими руками устанавливал молниеотвод на доме, химической лаборатории и данном здании. Выходит, не зря. Предусмотрительно поступил.

Академики яростно спорят, не оказался ли в очередной раз Ломоносов прав, упирая на молнии, бьющие в высотные здания, одиноко стоящие деревья, и способы защиты от подобного рода происшествий. Есть официальная просьба к Анне Карловне, как главе ихнего гадючника, с целью изучения явления на пользу государства Российского.

Это они, естественно, загнули, и делиться со всякими-разными будущими открытиями нет желания. Надо отписать, что тема мной забита на будущее. Пусть прежние труды продвигают. Где, наконец, новые технологии изготовления селитры?

5. Академической типографией издан Судебник Ивана Грозного (1550 год) и несколько старинных летописей. Также на стадии сдачи в типографию первый том «Flora Rossica» на латыни — каталог растений Европейской части страны. Продолжается подготовка учебников по разным наукам для студентов и гимназии. Всего около тридцати, четыре подготовлены к печати.

И это замечательно! Наконец будет возможно продолжить обучение с четкими объяснениями на русском языке. Нет такой мысли, кою бы по-российски изъяснить невозможно было.

6. В «Ведомостях» в ближайшее время выйдет новое приложение под названием «Русский инвалид». В наше время это синоним ветерана. Весь доход от издания, за вычетом издержек на печатание будет употреблен на вспоможение инвалидам, солдатским вдовам и сиротам. Анна Карловна по-прежнему в третьем лице сообщила о субсидировании данного приложения за личный счет.

Очень удачный ход, на мой взгляд. Естественно, и от других благотворителей принимаются пожертвования людям в военной форме, не имеющим средств, или их родственникам, с подробным публичным отчетом, на что именно направлены средства.

Выходить будет пока раз в неделю, по мере получения новейших известий освещать военные действия, героические деяния отдельных лиц, а также иностранные новости и происшествия. В заметках будет говориться о славе отечества и любви к родине. В обязательном порядке высказывать поклонение царствующему дому и уважение к русскому войску, покрывшему бессмертною славою свои победоносные знамена. Тем не менее на отдельные недостатки воспоследует критика.

Так и написала: «отдельные». И правильно. Мои уроки не пропали даром. Могут быть плохие офицеры и генералы, попадаются и отвратительные солдаты, но не может быть плохой армии, потому что это наша армия.

7. На Урале обнаружено золото. Причем по условиям достаточно близко к описанным в моей работе. За месяц промыто несколько тысяч пудов песка и получено два фунта шестьдесят три золотника драгоценного металла. Найден самородок весом в одиннадцать золотников. Скоро воспоследует указ о предоставлении права всем российским подданным отыскивать руды. И там предусмотрено:

«…посылаемый для отыскания руд горные чиновники, штейгера и рабочия, также посторонния люди, открывшие рудники, получат… за открытие благонадежнаго рудника на новых местах, внутри Империи, назначаем награду десять тысяч рублей и свободу для крепостного человека».

Интересно, почему в последнюю очередь сообщила? А сюрприз знатный. Еще одно крайне удачное для России и меня дело. Вопреки всем специалистам, считающим нормальным искать жильное золото, я указал и, главное, попал в точку с рассыпным. Очередной жирный плюс к репутации. Деньги (золото) никогда лишними не бывают, в военное время особенно. Лет на сто раньше открыли благодаря мне и согласию Татищева послать людей на поиски вне его прямых обязанностей.

Удобная вещь — личные связи. Конечно, все произошло по представлению академии (попробовали бы в ней возражать на прямой приказ Анны Карловны), но без определенного предварительного дружеского общения он бы отписался в вышестоящие инстанции и чесаться бы не стал. А сейчас и у него на руках неплохой козырь. Кто открыл? Люди Татищева!

И плевать, кто первый в списке. Оба там останемся. Важнее намного, что теперь Россия получит дополнительный и очень приличных размеров источник дохода. На Урале приисков было без счета. Еще есть месторождения и на Алтае, Лене, Чукотке, и даже на Аляске имеется золото. Может быть, при таком раскладе есть шанс не только сохранить за собой территорию, имеющую природные богатства, нефть в том числе, но еще и создать плацдарм на американском континенте. Те же ракеты в далеком будущем, угрожающие Вашингтону, немалая добавка к авторитету державы.

Правда, на удержание Калифорнии, как там его, форта Росс вроде, рассчитывать всерьез глупо. А это проблема. Кормить население Севера нужно, и возить через полмира нерентабельно. Значит, скорейшее освоение Дальнего Востока. Любыми путями загонять туда переселенцев, даже если они частично станут вымирать. Обещать государственным крестьянам землю в любом размере и права на манер казачьих, и пусть двигают. До Алтая добежали самостоятельно, надо бы хорошо подумать, как стимулировать на поход в Забайкалье. Крепостных расселять? Разбежались их хозяева ехать в глушь. Черкасского попробуй загони в Сибирь. Он сам кого хочешь туда отправит.

А ведь в девятнадцатом веке наша империя вроде по добыче золота на третьем месте в мире после Америки и ЮАР. Ну всему свое время. Слишком большой вброс монет в экономику ведет к инфляции — это азы для школьного реферата. И все же орденок мне положен. Есть шанс на меньшее поднятие налогов по затянувшимся военным действиям. Чем дальше, тем сложнее без дополнительного золота и серебра выкручиваться. А вот оно — на блюдечке!

Вывод из письма, да и разговора с поручиком выходит любопытный. Кое-что все-таки в России и мире сдвинуть удалось. Уже не требуется стоять над душой, чтобы после керосиновой лампы сделали керосинку, причем совсем не того вида, что первоначально я рисовал. Поручикова безфитильная и по всему удобнее в обращении. Золотые прииски тоже без моих указаний открыли. Хватило общих намеков. Эйлер до чего-то оригинального (надо его письмо внимательно изучить) додумался, и прочее и прочее. Особенно по части газеты.

Кто-то из великих в анекдоте говорил… А, так Наполеон: «Дайте мне газету „Правда“, и никто в стране не узнает про Ватерлоо». Печатное слово страшнее суда и опаснее армии. Мы еще научим правильно Родину любить и фыркать на заграничное. И кстати, благотворительность тоже полезное по всем показателям дело. Тем более по моему сценарию, когда не просто кормят-поят, а дают образование и путевку в жизнь.

Пошло развитие! Не зря старался!

Глава 6

ОБОЗНОЕ СИДЕНИЕ

— Стоять спокойно! — проорал поручик.

Я бы на его месте тоже всерьез нервничал. Утром, стоило обозу двинуться, подскочили татары немалым числом и попытались разбить наш отряд. Сотен шесть на глаз. Может, и больше. Хорошо Зотов действительно правильно поставил службу. Сразу остановились и, сноровисто построив вагенбург, убрали внутрь волов. От первого приступа отбились. Я не вмешивался в распоряжения. Судя по происходящему, у него и опыта, и знания людей много больше. А чин роли не играет. Его люди и его ответственность.

— Стрелять дружно, плутонгами…

И почему нельзя нормально сказать «взводами»? — тоскуя подумал я. Не было у меня с утра настроя на схватку. Видимо, действительно только война учит войне и постигать науку придется кровью. А мне очень не хочется ее проливать. Свою в смысле и подчиненных солдат. Вот этих дикарей, носящихся с визгом вокруг телег, я бы с удовольствием пострелял, что в розницу, что оптом.

Кстати, никогда не понимал, зачем индейцы в фильмах вечно скачут вокруг бледнолицых, а не пытаются спокойно расстреливать из засады. Здесь дошло. На таком расстоянии попасть в скачущего из современного ружья дело практически невозможное. Разве случайно. А вот стоячая мишень в этом отношении много проще.

Зато когда они пойдут в атаку, палить по плотной толпе много легче. Хоть в кого прилетит, невзирая на отсутствие умения. Дальность стандартного огнестрела метров двести с лишним, нормальное расстояние для выстрела не свыше семидесяти. Кавалерист преодолеет такое расстояние в считаные секунды. Для того и по частям, взводами бьют, давая возможность перезарядить первой группе.

— Будьте любезны, проследите за той стороной, — быстро сказал Зотов. — Там в основном обозники, им требуется командир.

— Конечно, — автоматически отвечаю, разворачиваясь в другую сторону и делая десяток шагов в сопровождении личной караульной команды донцов. Дополнительный, пусть и небольшой, отряд профессиональных бойцов не помешает.

Все наше подразделение по фронту и в глубину мизерных размеров. Зато поставленные в два ряда телеги дают шанс задержать всадника. Просто так не перепрыгнет барьер, а за ним атакующих ждут штыки и топоры. Каждый русский, независимо в форме он или без, прекрасно знает, что его ждет, ворвись татары внутрь. В самом лучшем случае в рабство продадут. Пораненных сразу прикончат. Уходить налетчики станут по возможности скоро и обременять себя не будут.

Алебарды, оказывается, на вооружении унтер-офицеров до этого года тоже числились. Прогрессивное командование неожиданно разрешило оставить на складе. Не иначе что-то большое сдохло в Петербурге. Как же так, а чем раскалывать несуществующие доспехи кочевников?

— Берегись! — прикрикнул пожилой унтер-офицер с роскошными, уже седыми усами на очередного разиню, стоящего столбом и с раскрытым ртом смотрящего на всадников. Может, ничего такого и не имелось в виду, но ощущение, что и меня попутно мордой в грязь макнули. Тоже пялюсь бессмысленно. — Не стой столбом, за телегой сядь!

Своевременно. Очень неприятно стало, когда пули завизжали, казалось, возле самых ушей. Тут уж не до рассуждений, особенно если своими глазами неоднократно видел раненых и убитых. Не только мы стреляем, враги тоже не из соломы. Головой понимаешь: раз услышал, значит, мимо уже пролетела, своя ударит беззвучно, однако на нервы всерьез действует. Стук о дерево телег и вскрикнувший рядом нестроевой, уронивший ружье и схватившийся за плечо, оптимизма не добавили.

Ой, мама, кажется, пошли снова!

— Первый плутонг, огонь! — крикнул поручик за спиной. — Второй!

Несколько человек и лошадей в несущейся на нас толпе упали, остальные продолжали скакать, махая клинками и завывая: «Алла!» Они уже близко и кажутся огромными на своих скакунах и дико страшными.

— Дружно, первая шеренга — пали! — скомандовал я своим подчиненным. — Вторая — огонь!

Залпы стволов с этой стороны буквально в упор страшно выкосили татар в последний момент. Десятки бьющихся на земле лошадей и люди под копытами. Часть, не выдержав, невольно отвернула. Зато кое-кто, совсем потеряв представление о реальности, рвался вперед. Один даже перепрыгнул через телегу, показав высокий класс езды, и ворвался внутрь периметра.

Хороший у него конь, да пользы от того мало. Мозги желательно иметь помимо горячего скакуна. Мгновенно его взяли на штыки. Он дико визжал, отмахиваясь клинком до последнего момента. Одного возчика ударил по голове, аж мозги плеснули, второй корчился, держась за обрубок руки. И все же в одиночку долго не протянул.

Другие пытались достать солдат шашками и растащить связанные заранее колеса. Разрубить цепи не так уж просто, особенно когда тебя норовят продырявить всеми возможными способами. Казаки рядом со мной сноровисто стреляли без команды. Может, это у меня с перепугу такое ощущение, однако, кажется, не меньше полусотни под моей командой замочили.

— Второй плутонг! — сорвавшимся голосом кричу.

Еще один залп, новые убитые и раненые татары. Остальные разворачиваются и уходят. Пушек мне не хватает, пушек! Пара залпов картечи вымела бы всю эту братию в кратчайшие сроки. Плотный огонь — страшная вещь. Оборачиваюсь. На той стороне тоже все нормально. Уходят.

— Господин офицер, — обращается ко мне, размазывая слезы по лицу, совсем молоденький солдатик. — Что мне делать? — И сует чуть ли не в лицо винтовку. — Я его штыком, а он саблей по стволу.

Господибожемой, осознав, что я вижу, обалдеваю. Толстенная металлическая стенка практически перерублена до половины молодецким ударом. Окажись на месте железа шея, голова бы и не заметила, как отскочила.

— Возьми вон у того погибшего, — показываю. — А это брось. Нельзя его использовать, разорвет.

— То чужое! — возражает солдатик. — Не мне дадено.

Тут до меня на манер жирафа дошло с большим опозданием. Он боялся взыскания за утраченное оружие. Уж не помню, что положено, порка или вычеты из и без того нежирного жалованья.

— Премьер-майор Ломоносов приказал, на него и ссылайся. — И краем глаза замечаю, что к разговору прислушиваются. — Ты не бросил ружье, позорно бежав, а честно бился, и нет в ущербе твоей вины. Разрешаю взять оружие у погибшего и встать в строй!

Кажется, слезы просохли. Истерика закончилась.

— Кстати, тот с саблей утек?

— А вон тамочки валяется, — показывает пальцем. — Токмо не я это. Его другой свалил.

— А то не важно. Один в поле не воин против конного татарина. А вместе мы их разделали. Так и нужно в дальнейшем. Гена, — говорю негромко, уже не для публики, — сходил бы глянул на клинок.

Крестник понятливо кивнул. Что с бою взято, свято и крайне полезно.

— И если умирающие мучаются, помоги им уйти. Хоть и татары, а люди. Зачем зря страдать.

— Сделаю, — подтвердил он и, не спрашивая разрешения, позвал: — Кривой, пошли.

— Унтер-офицеры, ко мне! — выбросив из головы ныряющих под телеги казаков, приказал я. — Проверить людей и доложить о потерях! Восполнить из патронных ящиков недостающие немедленно.

Двадцать пуль на каждого положено носить при себе. Пять по максимуму сейчас, кое-кто шмалял и без команды в толпу во время приступа, да и в прошлой атаке тоже палили. Нельзя остаться без патронов в опасный момент. Это еще не конец. Уходить орда не собирается. Правда, вряд ли полезут снова на приступ, но нам и без того будет кисло. От ручья ушли, запас воды минимальный. Пытаться двигаться — разорвать линию и подставиться под незамедлительный удар. Одна надежда: очередная задержка вызовет раздражение у Ласси, и он пошлет проверку. И здесь пальба и шум не так далеко от Азова. Должны услышать. Выходит, важно продержаться подольше, и помощь подоспеет.

Двое убитых, трое раненых. Два тяжело, выслушивая доклады, подвожу итог. Легко отделались. Кочевников на глаз набили добрых три с половиной десятка, и это только убитые. А еще после первой атаки. Недурственный размен, если учесть, насколько обозники не гвардия.

Хм… время обеденное. Солнце прямо над головой. Разрешить, что ли, сухари погрызть, раз нормального питания не ожидается, или без моих указаний обойдутся?

— Господин офицер, — подбегает с выпученными глазами очередной смутно знакомый унтер. Где-то в лагере видел, но кто и что — совершенно не отложилось.

— В чем дело?

— Там, там… Поручик Зотов.

Отпихиваю и торопливо иду в ту сторону, чувствуя спиной взгляды. Становясь на колени у неподвижного тела и обнаруживая у виска маленькую дырочку с запекшейся кровью, мысленно выругался. Наверняка ведь чистая случайность. Пока штурм не закончился, он живой был. Я же видел и слышал его не так давно.

Кутузов дважды выживал после ранения в голову, какому-то ветерану Гражданской войны в США прилетело прямо в лоб, и выжил. Это не тот случай. Глаза остекленели. Шальной кусочек свинца, и такие последствия. Вот тебе и героические подвиги. Даже названия у этого места нет, и как родственникам сообщить, не представляю. Погиб смертью храбрых, само собой, а куда писать?

Господибожемой, за что ты надо мной так издеваешься? Что я тебе плохого сделал? Мне теперь всем этим базаром командовать и воевать. Не потому, что хочу, а по причине отсутствия нормальных офицеров. Я здесь самый старший, и стоит дать слабину — побегут в панике. А это конец. Еще ни один пехотинец от конного не удрал. В одиночку всех перережут. Ну что ж. Такая у меня судьба кривая. На войну не просился, так загнали. В командиры не рвался, жизнь заставляет.

— Дело закончилось достаточно быстро, — стоя в глубоких сумерках перед штабными, бодро докладывал я, — с подходом драгун на выстрелы и без особой крови с нашей стороны. Пятеро погибших, одиннадцать раненых. Трое тяжело. Почти полсотни татар кончили во время приступов. Считаю своим долгом рекомендовать геройски погибшего поручика Зотова для награждения.

— Посмертно ордена не вручают, — без насмешки, но в очередной раз тыкая меня носом в непозволительную глупость, отрезал Ласси.

Видимо, это советские заморочки. Я точно помню, в Великую Отечественную давали именно погибшим задним числом. Кстати, не такой уж плохой обычай. Отметить реальный подвиг и дать семье утешение хоть минимальное, и гордость за сына тоже не лишняя. Долг мой бывший гвардейский знакомый выполнил полностью и честь не замарал. Сказать о том я был обязан.

— Заменить командира роты в бою, — сказал генерал-фельдмаршал задумчивым тоном, — похвально и хорошо характеризует. Здесь, — небрежный жест, — ваши силы тратятся недостаточно. Надо бы найти нечто по плечу.

В свете керосиновой лампы на столе лицо его я видел достаточно ясно, в отличие от свиты, прячущейся в тенях. Не ехидничает, вполне серьезен. В свое время мне доброжелатели поведали грустную историю поедания Меншиковым иностранных военных специалистов. Нет, сам по себе царский фаворит был храбр, умен и натурально лазил со шпагой на стены чужих городов, а также командовал крупными подразделениями. Была у него притом маленькая неприятная особенность.

Не любил Алексашка делить благорасположение царя с кем бы то ни было и старался немедленно применить контрмеры к особам, которые на этом поприще начинали добиваться заметных успехов. Проще говоря, пристально следил за успехами других и любого облагодетельствованного царем чинами и доверием принимался усиленно топить, применяя самые отвратительные способы и не упуская прямую клевету. Мой несостоявшийся тесть тот еще перец был.

Российские аристократы обычно принимали его поведение на манер должного и не пытались переходить дорогу, иногда прямо лизоблюдствуя. Другое дело иностранцы. Как говорил на суде, спровоцированном Меншиковым, один из них, Гольц: «Два года вовсе не получал жалованья, что, по совести, не знает за собой никакой вины, что распоряжения свои всегда делал письменно, что все эти распоряжения он сохранил и что ему теперь интересно будет услыхать, в чем можно обвинять его…»

Ничего, начальник сказал «надо», и устроили трибунал. Был признан невиновным, однако и должен был быть все же виноват, поскольку фаворит желал именно этого, и отрешили от должностей, к счастью не кинув в темницу, где бы и сгнил. Гольц плюнул на заработанные, но не полученные деньги, и без необходимых документов тайком покинул страну, где его так оригинально отблагодарили за помощь в военных действиях.

Конечно, назвать его военным гением не решились бы и близкие друзья. Он вполне соответствовал своему уровню генерал-майора. В европейских армиях таких рабочих лошадок можно насчитать не один десяток. Только российская нищета на профессиональные кадры вознесла в фельдмаршалы. Тем не менее история со скандальным судилищем над бароном получила большую известность в Европе, в очередной раз пачкая светлое лицо Российской империи, лично Петра и его окружение.

Но это все же разборки между почти равными за милость монаршую. Какие претензии к скромному Ломоносову, подменившему поручика на краткий срок, я в принципе не понимаю. Ну не ожидал кормления пряниками, но вроде упущений по службе не допустил и действовал в пределах полномочий и воинского чина. Откуда здесь взяться недовольству?

— Была еще одна вылазка, — после паузы говорит Ласси, прерывая лихорадочный поиск неприятностей. — Воронежский полк почти в полном составе удрал с позиций под напором турок. Солдаты бежали, бросая оружие! — повышает голос почти до крика.

Плохо, но я тут с какого боку?

— Командир Воронежского полка еще до выхода на юг тяжело заболел…

Как бы не медвежьей болезнью, судя по разговорам в армии. Такие вещи не скроешь.

— Новый погиб в бою, как и добрая половина офицеров. Оба командира батальона лежат в госпитале и способны ходить исключительно до отхожего места, заливая его жидким.

Руки перед едой надо мыть с мылом, сколько можно повторять. Хорошо если не дизентерия. Хотя холера это еще хуже.

— Там еще добрых три сотни солдат с тем же, — пробурчал Кондоиди еле слышно.

И это на самом деле немного. Все же наши совместные усилия по упорядочиванию отхожих ям и правилам гигиены дали плоды. Осадные армии страдают от заразных болезней не меньше сидящих в скученности в обороняющемся городе. Иногда боевые потери в разы меньше, и то еще удачный случай. Бывало, приходилось все бросать и удирать, в надежде что болезнь останется сзади. Фактически разнося ее по округе. Карантинного законодательства до сих пор не существует. Что вперемежку с заразными раненых не кладут, многие и не догадываются.

— За это с вас спрос, — окрысился командующий на доктора.

— Делаем что можем, — пробурчал грек примирительно. Он тоже не в настроении ссориться с начальством. Петр Петрович мужчина серьезный. Захочет — со свету сживет.

— Мне нужен человек, способный навести в полку порядок! — после очередной многозначительной паузы, обращаясь ко мне, провозглашает генерал-фельдмаршал.

Господибожемой, он мне оказывает высокое доверие, поручая новый ответственный пост? А я-то искал подвох. Вот оно на мою голову и явилось. Миша, ты скоро станешь полководцем и героем! И ведь не откажешься, посмотрят как на идиота. Доверие! Мне вручают самый паршивый полк, о котором я в курсе еще до Азова. Карьерный рост! Должность! Другие об этом мечтают и на войну просятся. А мне уже на второй день грязь осточертела. Не военный я в душе и не рвусь в генералы.

— Геннадий Михайлович, — через полчаса говорю на выходе своему терпеливо дожидающемуся няньке, — ты Воронежский полк знаешь?

Он даже не удивился.

— Офицеры дерьмо, солдаты все больше рекруты, вчерась драпали от пошедших на вылазку из крепости. Лишь лично прибывший с гренадерами и драгунами командующий сумел исправить положение и отбить атакующих.

И ведь тоже только что приехал, а новости досконально выяснил.

— А что-нибудь мне неизвестное? — делая умный вид, требую.

— Полк имеет свой герб, — после минимальной задержки просветил меня Гена. — Золотой щит, на красном поле две пушки, на одной из которых сидит орел.

— Поздравляю. Этот орел — я!

Гена посмотрел с легким недоумением. Шутки он понимал, да нынешняя не лучшего качества и без объяснений не проходит.

— За великие заслуги в деле обороны обоза от татарских налетчиков назначен командиром Воронежского пехотного полка. К сожалению, не того, что гарнизонный и в городе находится. Здешнего никчемного.

— Так в баню не пойдем? Я послал протопить.

— Еще как пойдем, — невольно почесываясь, возмущаюсь. — Помирать, так чистым!

Баня помещалась в крошечной хибарке, как бы вросшей в землю. Предбанника не было вообще. Упрощенное строение военного времени. Моя личная инициатива, воздвигнутая припаханными солдатиками из обслуги. Офицерское звание и принадлежность к штабу — вещи полезные. Да и начальство одобрительно отнеслось к идее.

Мы разделись за стенкой, на ветру и торопливо нырнули в низенькую дверь. Густой с березовым духом пар ударил в лицо, обжигая. Гена принялся хлестать себя веником все сильнее и сильнее, с азартом и заметным удовольствием. Потом взялся за меня, энергично работая. Мы терли друг другу по очереди спины, сдирая грязь вместе с кожей и обильно потея.

— Ну-ка, плесни еще, Миша! — позволяя сползти распаренному, потребовал он, наплевав на субординацию.

Я нашел в углу ведро со студеной водой, зачерпнул ковш и выплеснул в очаг. Струя горячего пара ударила, как из шланга.

— Наддай, еще наддай!

Он точно русский, выползая наружу и усаживаясь на специально сделанную под эти цели скамейку, определяю. Немец бы сдох, а кочевник грязь не смывает, разве что под дождем.

— Страшно? — спрашивает, приземляясь рядом и принимаясь набивать трубку.

В данном отношении он моего мнения тоже не спрашивает. Знает прекрасно, не люблю, когда табаком несет. Михайло не злоупотреблял, организм не просит, а чисто психологическая привычка отсутствует. Я, тот прежний, тоже не особо баловался. Разве под выпивку, но в интернате было строго.

Давно привык к своему Геннадию и обычно не замечаю достаточно вольного поведения. Цену себе знает, и правильно. Кроме того, и кому доверять в Диком поле, как не старому знакомому и практически родственнику. И все же иногда он мне напоминал гранату с вырванной чекой. Может рвануть в любой момент, если обращаться неправильно. А точно расписанной инструкции не существует.

— От таких назначений не отказываются, — убежденно заявляет крестник, — удачу спугнешь. Она девка норовистая, один раз отвернешься, второй не подойдет. И ничем не подманишь.

— Дают — бери?

— А бьют — беги. Народ зря не скажет. Мудрые пословицы на пустом месте не родятся.

— Да-да! На войне рать крепка воеводой. Я мало того в полковых делах не разбираюсь, так и на смерть посылать должен буду. Вот здесь, — постучал по груди, — ноет.

— Это война, и на ней без смертей не бывает. А кому жить или умереть, решать не нам. Другой под огнем целый, а товарищ на ровном месте упал и шею свернул. Это я сам видел. Кисмет. Судьба, значит, такая. А правильная цель командира всегда одна: достижение победы с наименьшими потерями.

— И как мне этого добиться?

— А я на что?

Действительно, чего я раскис. Уж он должен во многом разбираться. А дальше поглядим. Все мои предприятия начинались с пустого места и без настоящего опыта. Половина офицеров не только военных училищ не заканчивали и в мирное время не особо утруждались службой. И ничего, воюют, и никто не ставит под сомнение их компетентность. Разве я хуже?

Глава 7

АЗОВСКИЕ БУДНИ

— Вот, — довольно объявил Геннадий, пинком отправляя к моим ногам оборванного типа, — поймали доглядчика.

За спиной у него привычно маячили бандитские рожи Федек. Кривого и спросонья не перепутаешь. Молча отмахнулся от часового. Все в порядке. Тот исчез, прикрыв за собой пологом вход в палатку.

— Это надо было обязательно проделать посреди ночи? — душераздирающе зевая, спрашиваю, не пытаясь изображать грозный вид. Раз уж приволок, создал себе труд часового отодвинуть, значит, смысл есть. Только от того не легче. И так со всеми полковыми заботами сплю часа три в сутки. Скоро стоя дремать начну и сам не замечу. Даже в Петербурге столько времени не отнимали заботы. Там за месяц новый завод не строился. — Зачем мне сдался этот армянин?

— Он вполне себе русский, — ощутимо пнув сапогом по заднице распростертого у моих босых ног человека, возразил геройский крестник.

— Афанасий я, Груздин, — поднимая голову, сообщил арестант. — Русский. — И он перекрестился, причем двумя пальцами. Гена бдительно надавил ногой, не давая распрямиться и держа в положении ничком. — И не прознатчик, честный человек.

Не солдат, без мундира. Лицо смуглое и нос с горбинкой. Натуральный кавказец, только без их одежек. Скорее городской. Не зря его принял за армянина. А говорит без явного акцента. Может, из рабов или потомок прежних жителей Азова.

— Из некрасовцев он, — поставил в известность Гена, решив окончательно сомнения. — Поймали, когда из крепости утек.

— Так я за постами и не прятался, открыто шел, — возмутился схваченный.

Про некрасовцев я уже в курсе. После Булавинского восстания несколько тысяч донских казаков во главе с атаманом Игнатом Некрасовым ушли на Кубань и, приняв подданство татарских ханов, получили место для расселения. Анна Иоанновна предлагала «игнат-казакам» вернуться на родину, пообещав забыть их «измену» и дать землю. Пока возвращенцев не особо заметно. Точнее, их не существовало. Неужели первая ласточка? Хотя с таким же успехом может оказаться провокатором или имеющим некие личные причины смыться из Азова.

— Молчи, скот, пока не спрашивают.

— Не лазутчик я! — обиженно вскричал Афанасий. — К вам шел.

— Это к кому? — удивляюсь. Неужели про меня уже и на той стороне мужики ведают?

— К русским, — обламывая в надежде на широкую известность в мире, доложил перебежчик. И то, раскатал губу, ожидая «к тебе». Он к этикету явно не приучен, выкать не умеет. — К армии. Сведения важные имею.

— Садись, — приглашаю, кивая крестнику.

Тот понятливо отступил, но смотрит бдительно. Ежели че, секир-башка в момент сделает. За ним не заржавеет. Ассасины в старые времена тоже норовили прокрасться и войти в доверие. А потом чик, и лезвием по горлу. Правда, не тот у меня уровень, подсылать ко мне наемных убийц. Да и никто не мог заранее знать, когда схватят и куда приволокут.

— Гена?

— Кривой! — подзывает тот. На себя брать допрос не захотел.

Старший Федор подошел и нехорошо хмыкнул. Всем своим видом он красноречиво сообщал о нелюбви к пленному и готовности его порвать. Рука на рукояти сабли, вторая сжимается, будто душит кого. Единственный глаз горит жуткой злобой. Если изображает, большой артист.

— Где живешь? — быстро спрашивает мой знаток здешней жизни.

— У Темрюка. Чирянский городок.

Последовала целая серия вопросов, заставляющая меня с завистью вздохнуть. Натуральный допрос в полиции. Тайной канцелярии стоит взять парочку уроков. Со скоростью пулемета, возвращаясь и переформулируя иначе для проверки, не давая опомниться, выяснялась родословная, занятия, участие в боевых действиях и набегах.

В одном месте заинтересовался всерьез, явно имел общих знакомых и в том бою на разных сторонах присутствовали. Забавное зрелище. Еще немного, и обнимутся, будто не стреляли друг в друга. Потом переключатель сработал, и опять понеслось про современный Азов и с ним связанное. Минут через двадцать казак хмыкнул еще раз.

— Не врет. Только, может, и засланец.

— Рассказывай, Афанасий, — разрешаю, — чего торопился к нам, и в подробностях.

Он сглотнул и принялся излагать. Настоящая осада, по его словам, началась от первых апрошей. То есть более ранее сидение в Азове вообще в расчет не принимали, имея достаточно свободное сношение с татарами и турками. Фактически чуть свыше месяца прошло. Ни одной бреши наши ядра в стенах не сделали, несмотря на тысячи выстрелов осадных батарей и речных прамов — плоскодонных артиллерийских судов. Однако весь город превращен в развалины, от недавнего попадания бомбы в Азове взорвался пороховой погреб. Взрывом было разрушено пять мечетей, сто домов и погибло около трехсот человек.

Ага, вот так ровно три сотни убитых и сто домов. А до того момента ни один из них не пострадал. Восток. Чем побольше скажут, тем уважения заметно добавится. А сейчас он мне, то есть русским, льстит. Разве про мечети не врет.

Самое важное — уничтожены продовольственные склады. Люди устали и пали духом. Гарнизон до осады составлял добрых шесть тысяч человек…

В этот момент я вспомнил о своих прежних пессимистических мыслях. В начале осады русская армия имела не более десяти тысяч человек, сегодня примерно двадцать пять. По науке, если я правильно помню, численность штурмующих должна превышать в три раза численность осажденных. При уцелевших стенах приказ о взятии Азова приведет к серьезнейшим потерям. Нет уж, желательно и дальше долбить артиллерией, а не рваться на приступ.

— Полторы тысячи из гарнизона убиты, девятьсот умерло от болезней, и еще тысяча двести погибло жителей города, — гладко излагал перебежчик.

— Надо думать, лично пересчитывал, — прерываю с сарказмом. — Откуда ему такие вещи знать?

— По расходу продовольствия, — несколько удивленно отвечает он. — С едой плохо, и пайки старательно фиксируются. А имея хороших знакомых… В общем, настроение в городе тяжелое, — получив одобрительный кивок, продолжает: — Турки готовы на определенных условиях уйти. Ну, как почетно делают, с оружием, знаменами, и чтобы никаких препятствий всем желающим оставить Азов из жителей. Только им нужен хороший предлог. Штурм, позволяющий оправдаться перед высоким начальством. Никому неохота в качестве оценки заслуг получить отрубленную голову. Форштад практически разрушен.

Это да. Который день по нему осадная артиллерия бьет.

Взять его русским труда не составит, а сопротивляться особо не станут. Помощи из города к находящемуся там отряду не поступит. Вот тогда можно и вступить в переговоры. То есть турки так замышляют.

— И откуда тебе все это известно?

— Брат двоюродный при паше состоит, — доложил он с готовностью.

— То есть вам, некрасовцам, не зазорно служить нехристю?

— Будто нас спрашивают, — глядя в пол, отвечает. — Многие не прочь вернуться, да боятся. Здесь неизвестно что сделают за прежние вины, там внимательно следят. Старшины переходить не хотят и всякие о том разговоры пресекают. Иногда прямо туркам отдают сильно горячих. Пятнадцать запорожцев, хотевших уйти на море и затем на Дон, повязали и выдали. Случись чего, по старшинам первым ударят. Пошто не уследили. Страх их мучает. И зорко следят за настроениями. А я не верю, что российская государыня никак в вине не простит и, по приходе их на Дон, повелит всех перевешать. Мы-то в чем виноваты? Уже под турками выросли.

Это в смысле молодые. Интересно стрелки переводит.

— И ты сам утек.

— Да.

— Никто не послал?

— Нет.

— Приказ не выполняешь. Ни своих атаманов, ни турецких али татарских воинских начальников.

— Нет, нет, нет!

Я бы поверил, хотя искренность под вопросом. Сусанин из таких и должен быть. Не ногаец какой, а вроде бы мечтающий на Русь-матушку удрать. А чего на самом деле в котелке варится, не разобрать. Может, царские солдаты его матушку прикончили, и мечтает отомстить. Жизни не пожалеет, чтобы сгубить меня грешного.

В целом обстановка достаточно близка к сказанному. Не он первый бежит из Азова, да и пленных во время вылазок брали. Но вот готовность к сдаче сомнительна, как и возможность слушать чужие речи о подобном на высоком уровне. К счастью, не мне решать. Пусть Ласси думает и отдает приказы. Надо доставить в штаб, и все. Дальше не мое дело. Не прыгай, Миша, через уровни, соблюдай субординацию с дистанцией. А глупости типа «наведешь на засаду — прикончу на месте» произносить нет ни малейшего смысла. Не в кино находимся. Это и так подразумевается.

Две роты, вооруженные ружьями с холостыми патронами, выстроились и замерли в полной готовности. Напротив готовилась к атаке полусотня казаков. Я бы с удовольствием отправил туда гораздо больше народу, но заставить иррегуляров участвовать в тренировках не в моей власти. Да и драгуны совсем не рвутся поучаствовать. Удовольствие ниже среднего, когда тебе в упор залпами стреляют в лицо, пусть и впустую. Ожоги вполне случаются, как и сброшенные испуганными и плохо выезженными конями всадники.

Зато кое-кто достаточно быстро сообразил, что от подобных методов изрядная полезность приключается. Лошади приучаются к выстрелам прямо в морды, меньше нервничают в бою и лучше управляются. Польза взаимная, не только для пехоты, уверенно стоящей перед атакой и знающей правильное поведение, еще и для казаков. Для тех еще одна возможность продемонстрировать лихость и выездку. Стрелки находились один от другого на таком расстоянии, которое было нужно одной лошади для проскока между ними. Стоило потерять контроль, и без того достаточно опасная игра могла превратиться в трагедию с погибшими и искалеченными. Каждый участвующий прекрасно о том знал и не хотел угодить в опозоренные.

После многократного повторения этого сложного маневра взводами сегодня перешли к ротному построению. Лучшей пообещал лично от себя дополнительную чарку. Вторая займется хозяйственными работами. Соревнование великое дело, на глазах приносит плоды. Казакам тоже положено выдать овса и самих угостить.

Хорошо еще есть откуда. Как каждый нормальный человек, покрутившийся некоторое время на казенном снабжении, достаточно быстро усвоил необходимость налаживать личные взаимоотношения с ответственными лицами. Мой полк питается по нормам и никак иначе. И запасец неучтенный держу. Метод древний до безобразия. Указывать потери после получения продуктов и разницу пускать на поощрение отличившихся.

Поднял руку, по соседству, обнаружив оговоренный жест, солдатик махнул флажком, и понеслось. Всадники поскакали, пехотинцы принялись палить. Очень скоро стало плохо видно из-за клубов дыма и повисшей в воздухе пыли. Большая современная проблема. Порох при интенсивной стрельбе целые облака образует и обстановку мешает рассмотреть.

Подзорную трубу, изготовленную по специальному заказу и за немалые деньги, даже и не подумал доставать. Слишком много собралось генералов. Сам Ласси, генерал-лейтенант Дуглас, генерал-квартирмейстер Дебриньи, генерал-лейтенант Загряжский. Увидят, непременно попытаются захапать, пользуясь высоким чином. Саблю, добытую в бою, пришлось Ласси подарить. Иногда лучше не дожидаться прямых приказов или намеков. Хорошие отношения с вышестоящими дорого стоят. Прямо ведь не сказал, однако так посмотрел…

— Это может закончиться плохо, — озабоченно произнес генерал-фельдмаршал.

Его присутствие всерьез напрягало. Не потому что собирается пялиться на мои потуги воинских учений и делать некие, возможно, далеко идущие выводы. Есть серьезное ощущение: не зря заявился. Особенно после отправленного к нему на допрос перебежчика. Не к себе вызвал — сам пришел. А это дурно пахнет. Как бы из меня в очередной раз крайнего не сотворили.

— Три-четыре человека каждый раз серьезно страдают, — тут же доложил очередной всезнайка.

— В начале и до десяти приходилось отправлять в госпиталь, — отвечаю вроде бы не генерал-лейтенанту Артемию Григорьевичу Загряжскому, а прямо обращаясь к Ласси. Еще не хватает оправдываться перед ябедниками. Чего на него нашло, обычно нормально общаемся. — Даже несколько погибших случилось. Что важнее, несколько затоптанных случайно на учении или тысячи стойко держащихся под кавалерийской атакой?

Вопрос, конечно, риторический, и не зря вся штабная компания пожаловала. За моими очередными чудачествами чуть не вся армия наблюдала. Плевать. Если бы принялся уговаривать выдать разрешение или апеллировать к патриотизму, толку бы не вышло. Командир полка у себя в подразделении фактический хозяин. Хочет жалует, потребуется — наказывает. Я проверял, не было за последние четверть века такого происшествия, чтобы за жесткое обращение с нижними чинами офицера наказали всерьез. Поэтому, пока прямого запрета нет, буду проводить собственную, совместным соображением с Геннадием выработанную политику.

Я чего добиваюсь? Сработанности при маневрах и отсутствия боязни кавалерии. И для выработки уверенности в себе и привычки к перестроениям, маневрам и точному огню гораздо надежней обращаться к личным интересам солдата. Первый же и главный у всех — избежать опасности. Создавая ее намеренно, я всегда добиваюсь определенного желаемого результата.

А отдельно еще и дополнительный пряник. Из лучших формировались гренадерские роты. Туда, естественно, попадали наиболее подготовленные и физически крепкие солдаты. Их использовали в самых опасных переделках, зато и содержали лучше остальной мушкетерской пехотной массы. А реально за счет последних дополнительные привилегии и снабжение.

— Я буду в дальнейшем продолжать повышать размеры каре до батальонных и приучать их к совместным действиям. Причем строй будет смыкаться и размыкаться в самый последний момент, пропуская всадников.

Затоптанных жаль, однако не выученный столь жестоким, но единственно реальным способом, на поле боя полк понес бы гораздо большие потери.

— Тяжело в учении — легко в бою, — выложил очередную мудрость не то из младенца Суворова, не то из давно помершего Цезаря.

Иные афоризмы впечатываются намертво, а кем сказано — не сохраняется.

— Требовать нужно сразу и много. Пусть сначала будет трудно, тем скорее рекруты станут профессиональными солдатами. Их надо беречь, но не баловать. А нагружать работой так, чтобы настоящий бой показался ерундово легким и простым. Только труд тот не должен оказаться бесцельным, вроде церемониальной шагистики. Исключительно направленный на военное обучение, причем в двойном размере по сравнению с обычным. Только так!

— Не будут вас любить с такими взглядами, — сказал генерал-фельдмаршал со странной интонацией. Жалеет, что ли?

Ну учили же пехотинцев не пугаться танка, пропуская его над собой. В первый раз недолго и обделаться. А потом привыкают. Вот и мне нужна такая привычка для каждого в полку. Если понадобится, палкой вобью. Чтобы боялись больше премьер-майора Ломоносова, а не визжащего и махающего саблей татарина. А если вспомнить, как про свежих рекрутов говаривали: «Десять забей, одного выучи», то я не самый худший из возможных вариантов. Это ведь твердили во имя целей, не имевших с боем ничего общего.

— Мне не нужна их любовь. Мне важно превратить стадо в знающих свой маневр бойцов.

И поставить между собой и врагом стену из штыков. А что, полководец и не должен идти в первом ряду. Командиру не следует много делать своими руками, он должен пользоваться чужим трудом. Его задача управлять подразделениями и вовремя реагировать на угрозы. Это еще в древнем советском фильме про Чапаева было. Я собираюсь вести за собой или толкать вперед, а не бегать, пытаясь удержать паникующих и не смотреть, как их убивают без счета. Нам всем это на пользу.

Еще со временем постараюсь выучить пехотному бою. Почему-то никто не проводит занятий ни по штыковым упражнениям, ни по совместному удару. Элементарно же… Помимо мешка на столбе для занятий, пущенного в оборот моими казаками (да-да, использовали римляне гладиаторов для тренировок, почему не позволить умельцам показать наиболее простые и удачные приемы), поставить два подразделения друг против друга — и, не задерживаясь ни на секунду, выпад в сторону противника. Только в последний момент в сближении поднять ружья вверх.

Между прочим, штыки трехгранные, и раны от таких жуткие, рваные выходят. Сшивать проблематично. Скорее всего для того и задумана такая форма. Миролюбивые конвенции пока не подписаны, и по поводу пленных тоже.

— Трудно быть у власти добрым, — говорю убежденно. — Народ любит страшных, а мягких обычно убивают.

На самом деле все, безусловно, гораздо сложнее. И помимо советов более опытных, вроде того же Геннадия, надо соблюдать определенный баланс. Полк оказался в еще худшем состоянии, чем ожидалось. Треть состава отсутствует, половина офицерского состава тоже. Кто болен, кто ранен, кто просто не прибыл вовремя и штаты с самого начала не заполнены. Боевой дух ниже низкого. И вот из всего этого от меня, самого настоящего гражданского, требовалось слепить нечто приемлемое и пустить в реальное дело. Не в компьютерной игрушке, где можно легко пожертвовать нарисованным персом. Каждый хочет жить, и кровь у всех одинаково красная.

— Все, — всматриваясь, решаю. — Флаг!

Сигнальщик замахал, одновременно забили отбой барабаны.

— Пора спуститься, поздравить победителей.

Хорошо отдать приказ привести в порядок полк. Только одними расстрелами тут не отделаешься. Об этом приятно говорить, сидя в мягком кресле у экрана компьютера, а мне надо было переломить настроения. Конечно, право прогнать через шпицрутены у командира имеется, и при случае пущу его в ход, однако начинать пришлось отнюдь не с этого.

Первое, что обнаружил при появлении в расположении отныне моего полка, это справляющих нужду где попало солдат. За три недели бывшие командиры на новом месте так толком и не обеспокоились рытьем отхожих ям и устройством бани. Ну ладно, достаточно тепло, и жить можно и в палатках, но мыться и бегать до ветра не прямо рядом с готовящейся едой? И это после всех приказов и напоминаний! Кошмар! Неудивительно, что и среди офицеров куча больных.

Потому самый первый приказ мой отнюдь не о подготовке личного состава к бою. О нужниках и пище. «Каждый ротный командир, замеченный в небрежном отношении к гигиене и продовольствию нижних чинов и вообще в незаботливости о них в обширном смысле слова, должен… отрешаться от должности».

Пришлось даже указать, какого вида и на каком расстоянии рыть общественные туалеты, а потом лично посещать их с проверками, как и солдат у костров, и инспектировать качество питания, снимая пробу. С моим приходом все стали выдавать по норме. И два фунта хлеба, и фунт мяса в день, и даже овощи.

Естественно, по закону подлости именно в моем полку полевых кухонь не оказалось. Точнее, они были раньше, сам передал в бытность еще снабженцем за счет фонда купеческого. А под Азовом всего одна для начальства и приближенных оказалась. Другие исчезли в неизвестном направлении. Пришлось устроить целое следствие, да толку мизер. Доказать продажу не удалось. Правда, всех имеющих отношение к поставкам и продовольствию, еще не удравших из полка, сменил, загнав на строевые должности.

Документация и хозяйственные суммы полка — это вообще песня. Трудно ожидать полнейшей честности от российского гражданина, особенно когда казна нередко задерживает полагающиеся выплаты. Есть все же существенная разница между вынужденным поиском средств, когда затыкают финансовые дыры, и откровенным воровством. Шумахер из Академии наук относился скорее к первой категории, а бывший командир полка ко второй. Это стало ясно уже при беглом просмотре бумаг и беседах.

Точную сумму вряд ли удастся установить, но по моим прикидкам за последние четыре года и без полевых кухонь он положил в карман около шести тысяч рублей, получая годовое жалованье семьсот восемьдесят. Хотя, безусловно, тут имеется преувеличение. Часть сумм внешняя, то есть закупки проходили не в указанном размере или другого качества. Наверняка приходилось делиться или отстегивать на взятки. С другой стороны, я мог многого и не заметить. Уверен, еще больше исчезло в ему одному известном направлении.

Часть махинаций оказались внутренние. За счет личного состава. Тут он уж и вовсе не стеснялся. Завышение численности личного состава и ремонтных денег выявить задним числом достаточно сложно. Ну, это дело не новое. Все норовят, особенно в военное время. Причем пару раз изображал отца солдатам, выдав в общем размере целых сорок рублей на хозяйственные нужды полка лично своих. Неплохой размен — свистнув тысячи, за их же счет показательно выдать десятки.

Кстати, я так и не понял, почему он все эти интересные документы не спалил, сдавая полк. Или так срочно «заболел», что просто не успел? Уверен, я и десятой части махинаций не выяснил и пользы от аудита все равно не имею. Разве что дополнительные знания о воровстве в армии. Может, когда-нибудь пригодится. Пока сделал выписки и при случае отправлю по инстанции. Пусть возьмут за глотку умника.

В полку два батальона по четыре роты. Вместо тридцати девяти штаб- и обер-офицеров всего двадцать один в наличии. С каждым надо не только познакомиться, но и на ходу составить мнение. Самое простое приглашать постоянно к своему обеденному столу для бесед о том, о сем и одновременно сопровождать на позиции, внимательно наблюдая за действиями и определяя умение и компетентность.

А как же! Никто не собирался освобождать полк от общих обязанностей, как то: рытье траншей, охрана работающих, караулы и участие в отражении достаточно частых вылазок противника. Притом продолжать налаживать быт, начиная с ежедневной горячей пищи и хлеба. Чем ждать, пока привезут, проще договориться о выдаче муки и организовать выпечку хлеба в войсковых земляных печах.

Но все это меры обычные. Каждый нормальный командир обязан был если не своим умом дойти до важности подобных мер, так хоть уставы и приказы изучать. Гораздо важнее подъем боеспособности, укрепление в личном составе веры в свои силы и доверия к командованию. А это много сложнее. После той вылазки, когда воронежцы, бросив позиции, драпали, были обнаружены два тела с отрезанными ушами и явными следами пыток. Специально прогнал весь полк мимо выложенных трупов. Пусть знают, что их ожидает в плену, и не надеются вывернуться.

Бегство тоже не поможет — тыкая в трупы с разрубленными головами и следами на спине, провозглашал неоднократно. Пусть будет злоба и готовность кусаться загнанной в угол крысы, а не страх. Однажды, обнаружив солдат в замешательстве, выстроил их прямо под огнем, благо расстояние до стен немалое и шансов получить пулю минимум. Но все равно неприятно и нервирует.

Заставил строй проделывать ружейные приемы, как на обычном учении. Торчал при этом рядом, показывая бесстрашие, которого отнюдь не испытывал, и намеренно передвигался, стараясь не дать прицелиться, еще и рваным шагом. В эту сторону, в ту. Пять шагов и три. Каждый раз вроде по делу обращаясь к очередному солдату.

Да, я такой. Осторожный и не стремящийся на тот свет. Есть насчет него у меня нехорошие догадки по прошлому опыту. Да и не в характере бессмысленно красоваться под пулями. Глаза бы мои не видели Азова и не слышали бесконечной канонады осадной артиллерии. Даже в Москве в голодные учебные месяцы было заметно лучше. Правда, я ведь не на прогулке, а некоторым образом в ссылке. Вот и приходится соответствовать роли.

Случалось не просто отправлять в траншеи, нередко и самому участвовать в работах. Как говорится, исправно и добросовестно принимать трудности службы наравне с личным составом. Демонстративно мелькать всюду, где находились мои солдаты, не гнушаться простым обращением и расспрашиванием о нуждах. И жалобы выслушивать регулярно. Командир полка должен быть постоянно в курсе происходящего.

— Сегодня, — говорю достаточно громко, спасибо здоровой глотке, все слышат, — я не могу выделить одну роту.

Доклады получены, смотрел насколько мог внимательно. Прогресс заметный.

— Пострадавших не имеется, маневр проделан безукоризненно.

Они принимаются коситься друг на друга с заметным неудовольствием. Наград не будет?

— А посему помимо чарки с вином каждому лично от меня по полтиннику.

Заявление было встречено радостным шумом. Для получающих три копейки в день в заграничном походе ощутимая добавка. По моему карману тоже бьет, но пока могу себе позволить. Не бедствую. Честно сказать, не от милостей военного ведомства. С момента перехода в штаб к Ласси никаких поступлений не происходило. Если и есть бумаги, то где-то медленно ползут по инстанциям. Это еще из сейфа суммы. Тратить в здешней голой степи особо не на что, разве вот такие широкие жесты совершать. Две с лишним сотни человек за мое здоровье выпьют.

— Я тоже впечатлен, — произносит неожиданно генерал-фельдмаршал Ласси, — слаженными и уверенными действиями подразделений. Надеюсь, и в дальнейшем не подведете.

— Рады стараться! — под мое дирижирование грянул строй.

— От меня дополнительная чарка участвовавшим в учениях! — провозгласил командующий под повторное, уже много более дружное «старание».

Ему хорошо, а как это положено оформлять? С общего склада брать или за его счет списать? Очередные неуместные трудности и отсутствие реального опыта армейского воровства. Самому стыдно за неумелость.

— Всем отдыхать, — широким жестом распускаю роты.

— Сегодня ночью, — негромко сообщает Ласси, — идем на штурм фарштада.

Совещания по данному поводу не предвидится. Все решено, и высказывать отличное от озвученного мнение не стоит.

— Сведения, полученные от вашего перебежчика, подтверждаются и из других источников.

В смысле ничего нового я не открыл, однако сделал все правильно. Данные переданы по инстанции, ответственность лежит на начальстве. Сейчас оно, судя по всему, меня и отблагодарит на полную катушку.

— Семьсот мушкетеров, триста гренадер полковника Ломана из Апшеронского полка и для усиления ваш батальон. Выберите сами.

— У меня неполный состав в любом!

— Возьмете дополнительно вновь сформированную за счет остальных подразделений роту гренадеров, — с легкой насмешкой в голосе, я, мол, в курсе происходящего в армии от и до, отвечает. — Посмотрим, чего стоят в настоящем кровавом деле воронежцы.

Глава 8

ШТУРМ И ВОЕННЫЕ ТЕОРИИ

Колонна двигалась максимально тихо и остановилась практически сразу, стоило мне поднять руку. Отсюда двадцать пять — тридцать шагов до вала. На рубеж атаки мы вышли, идти вперед положено ровно в полночь. На деле определиться точно сложно. Часы вещь жутко дорогая. Лично мои стоят девяносто пять рублей и золотые с инкрустацией. А простых такого размера, чтобы не на полке стояли, практически не производят. Товар не для бедных, вроде моих самоваров.

Хуже, что ни одни часы по ходу не совпадают, и пусть разница минимальна, однако существует. Подвести такой прибор при необходимости, сверяя показания с другими, должен специалист, сами хозяева редко решаются ковыряться в сложном механизме. Ну а под Азовом трудно раздобыть часового мастера. Если и имеется, то по другую сторону стен.

Солдаты, ожидая, стояли молча, я категорически запретил им говорить, курить и вообще производить хоть какие-то звуки. Инструктаж по части взятия крепостей мной проведен до выхода из лагеря и на «высшем уровне». В другое время посмеялся бы, а уж обнаружив нечто подобное в романе, и вовсе бы захлопнул книгу. А что в такой ситуации можно сказать помимо призыва к геройскому поведению и напоминания о скорости? Чем быстрее ворвемся наверх, тем меньше потери.

Вот и вышло: ломить вперед без остановки, бросать фашины, спускаться в ров, ставить лестницы и лезть наверх. Стрелкам из гренадеров поддерживать огнем по туркам, не давая им высунуть головы. Прорвавшись за стену, ударить в сторону ворот, отворить их. Не позволить неприятелю опомниться, дружно наседая, где встанут группой или попытаются запереться. При удаче использовать захваченные пушки, обратив на врага. Сопротивляющегося — убить. Сдающегося — щадить.

Заочно больше ничего удачного и не придумать. Штурмуй город, можно добавить еще про приличное отношение к гражданскому населению, но сейчас не важно. В фарштаде только военные.

В стороне апшеронцев на стене раздался крик. Затем турок выстрелил, поднимая тревогу. Чем-то себя выдали. Теперь без разницы, натикало или нет. Время пошло, и важно успеть, пока на стенах одни караульные. Кислота пошла из нутра наверх, еще немного — и меня вырвет. И вроде не боюсь, а организм среагировал.

— Вперед! — ору во все горло, с усилием сглотнув желудочный сок. — Пошли, ребята, шибче, шибче!

Солдаты, топая и гремя амуницией и железом оружия — уже никто не старался вести себя тихо, — обгоняли меня, накатываясь на вал неудержимой волной, ставили лестницы, карабкались по ступенькам и рядом. Некоторые втыкали штыки в землю, из которой насыпан вал, и подтягивались на стволах. Глядеть особо некогда. Снизу бесцеремонно подталкивают, сам, пытаясь ускориться, втыкаюсь головой в зад карабкающегося спереди.

С криком свалился слева солдат. На лету попытался ухватиться за мою лестницу. К счастью, не удалось. А то бы и всех утянул за собой. То ли столкнули турки, то ли сам не удержался. Ударили снизу выстрелы гренадер. Значит, первые защитники появились и выглядывают. За своих я спокоен. В гренадеры отбирал лучших из лучших, и они просто так зря не палят. На фоне луны торчащие сверху головы и ночью заметны. Так турки еще и факелы зажгли, пытаясь рассмотреть, что происходит, и кидали их вниз. Надеюсь, в спину случайная пуля не прилетит. Цели имеются.

А для особо тупых имеется Гаврила Соколов. Он хоть и не дворянин, а по моему докладу получил прапорщика и загрызет в буквальном смысле любого, кто попытается нарушить приказ и подвести командира полка. Без протекции ходить ему в унтерах до седых волос. А человек подходящий во всех смыслах. Сообразительный и не в том возрасте, когда, махнув на все рукой, плывут по течению. Есть вполне подходящие кандидаты на повышение из солдат, но они отказываются. Ломать привычный образ жизни и уходить от знакомых отношений в другую среду категорически не хотят.

Это достаточно странно, однако я со временем уяснил чудную вещь. Подавляющее большинство принимало сословное разделение как должное. Даже не мечтали выйти в другую лигу. Конечно, всякое случалось, особенно по прихоти царской, но таковых выскочек крайне не любили. Причем обе стороны, и откуда поднялся, и куда пришел.

Знакомым веет. Насчет выколю себе глаз, чтобы соседу два. Но все же есть и готовые рискнуть. Впрочем, их в любом веке немного. Настоящих буйных всегда мало, и в мирное время это даже к лучшему. Есть даже правило, по которому пяти процентов активных от общего числа достаточно для направления всей толпы или общества в определенном направлении.

Собственно, серьезная убыль старших офицеров в Воронежском полку мне в высшей степени по сердцу пришлась. Не надо считаться с амбициями, званиями и выслугой с происхождением. Ставь наиболее подходящих на должность и требуй на всю катушку. Он постарается, выслуживаясь. И плохого в том нуль. Для них шанс подняться, для меня возможность гнуть свою линию, не испытывая сопротивления от старых и заслуженных. Оправдал доверие — получил повышение. Нет — прости и отправляйся вниз, откуда тебя вытащили.

Перевалил на стену, не обнаружил лезшего передо мной солдата. Куда он делся, не ясно. Хорошо не стал стоять, разинув рот в недоумении. Краем глаза заметил метнувшуюся в мою сторону тень. Едва успев выхватить шпагу, отбил штык, направленный в живот. Машинальный ответный выпад, из автоматически зазубренных на тренировках.

Железо неудачно вошло в тело противника, наткнувшись на ребро. Турок охнул и отступил назад с перекошенным лицом. В следующее мгновение сзади к нему подскочил человек и обрушил на голову мощный удар прикладом. На меня брызнули осколки костей и мозги. Изумительное впечатление, когда вытираешь всю эту мерзость.

— Учишь тебя, учишь, — знакомым недовольным тоном пробурчал Геннадий. — В живот, бестолочь, надо было колоть!

Справа и слева потоком лезли солдаты, сбегали вниз и радостно вопили, догоняя и истребляя врага. Сопротивления никто уже не оказывал. Я тоже зашагал в том направлении, не стараясь изображать желание махать клинком. Без командира полка справятся. Азарт уже схлынул, осталась легкая усталость и довольство.

Удалось! А могло бы выйти не слишком приятно. Буквально в десяти шагах торчала, выставив в амбразуру длинный чугунный ствол, крупнокалиберная пушка. Врежь она картечью, пока мы находились внизу, и десятки убитых и раненых обеспечены. А скорее всего такая не одна. Положительно счастье сегодня на нашей стороне. Вражеских артиллеристов вырезали, прежде чем они изготовились.

— Семь убитых, — с отчетливым удовлетворением в голосе подводит итог докладам генерал-фельдмаршал Ласси, выслушав нас с Ломаном, — включая двух офицеров, и сорок раненых. Представьте мне списки отличившихся.

— Прапорщики Иван Перфильев и Хрисанф Обольянинов должны получить звание подпоручика. Яков Брант достоин штабс-капитана. Он и без того исполняет обязанности командира батальона…

— В письменном виде, — нетерпеливо обрывает командующий.

Дай бог, наконец получат повышение и перестанут быть временно исполняющими обязанности до появления очередного варяга чином повыше. С этими я уже знаком и представляю приблизительно, что от них ожидать. Да и не мешает на будущее простимулировать людей на выполнение их функций, не вызывая в душах обиду по поводу несправедливости и соответственно недовольства, что чревато конфликтом.

— Хм, а ведь Бранту вы неоднократно указывали на недостатки в управлении вверенным ему подразделением, — неожиданно удивляется фельдмаршал.

Какая скотина все же стучит в полку? Поймаю — удавлю. Официально в приказах ничего такого не было. Раздражает меня Яшка своей самонадеянностью. Даже хуже Еропкина. У того хоть за спиной папа генерал. Кстати, еще и поэтому на повышение не представлю. Пусть заслужит сначала. А Брант умница, на лету ловит и, пользуясь опытом немного послужившего, пытается изменения без согласования в приказы вносить. Бывает некогда мнением старших интересоваться, но вот наглеть не стоит. Потому я и облаял его пару раз. Не со зла, для порядка.

— Награждается и наказывается не человек, а свершенное им, — сказал я. — Можно не любить отличившегося, можно любить и уважать провинившегося. Но руководствоваться личными симпатиями и делать на это скидки нельзя. Каждому по заслугам.

— Хорошо сказано, — одобрил Петр Петрович. — И вам в таком случае кое-что положено. Поздравляю вас, Михаил Васильевич, за прошлое с обозом и нынешнее дело составлю и на вас представление о производстве в подполковники.

— Благодарю, — в легкой растерянности отвечаю. Никак не ожидал подобного. Да и не собирался по военной части идти. Конечно, повышение в чине нуждается в утверждении в высших инстанциях, но не приходилось слышать, чтобы в представлении отказали. Особенно в военное время. — Ничего особенного я пока не совершил.

— То мне решать, — отрезал Ласси и смотрит выжидательно.

— Буду стараться и в дальнейшем… Обещаюсь Господом Всемогущим приложить все усилия… Служу России! — окончательно запутавшись, провозглашаю.

— Матушке императрице, — поправляет наставительным тоном с добродушной улыбкой кота, наблюдающего за попытками мыши вывернуться.

В присяге не сказано ничего про Россию. Зато присутствует обязательство верно служить ее величеству Анне Иоанновне, не щадя живота и имения. Хотя интерес государства соблюдать тоже обещал и, естественно, извещать о заговорах злодейских супротив трона. Не зря с приходом нового владыки снова присягают. Не стране, государю мы все служим, о чем прямо и говорим на построении все, от солдат и офицеров до простых людей.

— Парламентеры, — доложил генерал-лейтенант Загряжский, спасая меня.

Он мужик неплохой, хотя правомочно ли называть благородного человека мужиком, тонкий вопрос. Род у него древний. Правда, начинал при Петре и, как многие, с самых низов. Кажется, капралом был, так что солдатских наук и щей попробовал вдосталь.

— Вижу, — подтвердил Ласси и, обернувшись к Артемию Григорьевичу, определенно с ехидцей переспросил: — Так кто был прав?

Господибожемой, неужели действительно конец? Сейчас поторгуемся об условиях, и никаких больше сражений. Сплошной отдых. Им же надо соблюсти лицо и добиться почетных условий, нам доложить в Петербург о виктории. Сразу не выйдет. За каждый пункт соглашения станут биться. Но это уже не мои заботы. Гораздо интереснее дальнейшее. Куда пойдем. До зимы долго. Неужели в Крым на помощь Миниху?

— Странная бумага, — заглядывая через плечо, удивился секунд-майор Лебедев, командир первого батальона и старший после меня в полку по званию.

Ничего особенного, исполнительный и без особой фантазии. Всю жизнь, с малолетства почти до шестидесяти, тянул лямку по гарнизонам и давно растерял всякие иллюзии, если даже и имел их в розовой юности. В генералы попасть не мечтает, предел желаний — собственная деревенька на тучном черноземе и сотня людишек. Посему даже не завистлив и выполняет все согласно распоряжениям полностью и тщательно. Удобен и безотказен по службе.

— Прислали в качестве образца некоторое количество с моей бумагоделательной фабрики, — объясняю, продолжая черкать карандашом.

На мою привычку рисовать под настроение давно перестали обращать внимание. Каждый забавляется как умеет. В карты не играю. Ну почти. Не азартен в этом смысле, но иной раз приходится. Особенно когда зовут в компанию вышестоящие. Иногда за столом в маленькой компании под кидание козырей решают серьезнейшие вопросы. Предпочитаю все же баловаться рисунками.

— Никогда такой не видел, — озадаченно говорит, щупая краешек листа.

— Специально для рисования и черчения изготовлена. Шероховатая, и на нее хорошо ложатся изображения. Хотят назвать «тканевой» и пустить в массовое производство.

Не уверен полностью, но есть подозрение — это ватман. То есть название появилось по фамилии хозяина фабрики Ватмана и стало нарицательным. Только этого англичанина еще не существует, или, по крайней мере, в России он неизвестен, как и его производство. Называть в его честь соответственно странно. Ломоносовской неуместно и нескромно. К данному процессу никакого отношения не имею, и хватает без того уворованного.

Нужно было нечто броское и чтобы у нас и за границей одинаково понимали и легко произносили. Ничего удачнее слова «картон» от французского carton или итальянского cartone, что в переводе означает «бумага», я не придумал и отписал, пусть сами изобретают, если мое название не понравится. Нечего лишний раз отвлекать от исполнения воинского долга. Вопрос не принципиальный. Пора своими мозгами соображать.

— Нет, — излишне громко провозгласил Брант, — вы не правы, Михаил Васильевич.

Он уже достаточно набрался, чтобы перестать следить за языком, но слегка не хватило до падения носом в тарелку. В принципе все мы в хорошем градусе. В другое время и в другом состоянии Лебедев бы тоже щупать бумагу не полез. Не на тайной вечере, пирушка в честь победы русского оружия над супостатом. Как-никак после вполне ожидаемых крайне нудных переговоров с Мустафой-ага, азовским пашой, гарнизон капитулировал. За взятие города офицеры и нижние чины награждены двухмесячным жалованьем. Не отметить сразу оба события соответствующим образом как-то не по-нашенски.

Времена сейчас натурально удивительные. Никто не возбраняет резать пленных, продавать в рабство случайных людей. Не надо думать, что русские ничем таким не балуются. Просто взрослого татарина на землю не посадишь и работать не заставишь. Не умеет, и поздно учить. Проще прикончить. Малолеток еще как продают желающим. И неизвестно, чья участь горше.

И одновременно отпускают под честное слово не участвовать в боевых действиях до конца войны. И ведь верят! В нашем случае и вовсе срок один год, да еще и позволено взять собственное оружие, одна единица на выбор — ружье, лук, пистолет и сабля. Ну орудия, провиант, за исключением количества необходимого для довольствия гарнизона во время похода, пороховые погреба и мины достались победителю.

Немалое число: сто тридцать шесть медных пушек, шестьдесят восемь чугунных, шесть медных дробовиков, двадцать четыре чугунных дробовика, две медные мортиры, пять чугунных мортир, как водится, все разных видов и размеров. О стандартизации не особо задумываются и используют артиллерию со времен царя Гороха. Пользы от большинства пушек никакой, дешевле отправить в переплавку. Или подарить казакам для их городков. Ничего не стоит, а жест широкий.

Только это не в моей компетенции. Я лично участвовал в пересчете уходящих. Нашли самого молодого и сделали крайним. Так что в курсе всех подробностей, и цифры самые верные. Крепость покинуло три тысячи четыреста шестьдесят три человека турецких воинских сил, а также ушли две тысячи двести тридцать три горожанина и сто двадцать один купец из армян и греков.

Видимо, неплохо их кормят, раз с иноверцами спелись и задерживаться на две недели, разрешенные соглашением, не стали. Хотя проследить после ухода гарнизона за целостью имущества жителей некому. Полагаю, новые люди, встав на квартиры, особо церемониться с чужим добром бы не стали. Даже в России освобождение от постоя считается огромной льготой, и дают его далеко не всем. А в разбитом городе и домов почти не осталось.

— Я вас очень уважаю, — Яков энергично кивнул, а я невольно забеспокоился, как бы у него голова не отлетела от такого темперамента, — за многогранность таланта, но с Крымом вы улетели в поэтические фантазии.

Ну совсем раздухарился. Еще немного, и назовет штафиркой. Кстати, раньше и не подозревал, откуда пошло выражение. А оказывается, чиновники при письме используют штафирку, подкладку около рукава, для сбережения рукава от трения. То есть канцелярская крыса, намекают, поминая эдакий нарукавник.

— Невозможно удержать Крым сегодня. И не нужно! — Он опять кивнул сам себе. — Татары никогда не будут полезными нашей империи. Сто тысяч человек, не имеющих ни земледелия, ни торговли: если им не делать набегов, то чем же они жить станут?

— Предлагаете всех вырезать?

— Разбегутся, — уверенно отрезал Брант. — Где у нас только легкой конницы набрать, чтобы ловить местность знающих? Нет. Не удастся.

А в принципе не против, и, кажется, никто не собирается возражать на столь кровожадные речи. Да я и сам как-то спокойно отношусь к идее, но реализация практически невозможна.

— Города с деревнями пожечь, чтобы жрать нечего было, и на Перекопе сесть, заткнув горлышко. Только ведь море. Привезут турки продовольствие. — Он излишне широким жестом развел руками.

— За погибель наших врагов! — вскричал, вскакивая, Перфильев.

Все поднялись, возбужденно чокаясь. Выпили. Яшка, позабыв, о чем недавно говорил, принялся разбирать животрепещущий вопрос о количестве палок провинившемуся солдату. По «зеленой дороге» многие ходили, и, хотя я прямо запретил доводить до смерти, без наказаний тоже нельзя.

— А ведь он прав, — негромко сказал Лебедев. — Сила татар в отработанной до совершенства тактике, в безукоризненном знании местности и навыках передвижения, маскировки и ведения боя в непростых условиях степи. Они не станут идти на прямое столкновение, ежели окончательно из ума хан не выжил. Повиснут на хвосте и будут кружить на дороге.

Он извлек видавшую виды трубку с ясным желанием. Все же перебрал секунд-майор. Прекрасно в курсе — не люблю табачного дыма в закрытых помещениях, и обычно себе не позволяет.

— Давайте выйдем наружу, — предлагаю.

Мои прапорщики, потенциальные поручики, попытались подняться при виде встающего командира. Отмахиваюсь. Сегодня у нас гулянка без чинов.

— И? — спрашиваю на свежем воздухе, оставив позади продолжающих праздновать. — Продолжайте.

— Доставка продовольствия для оккупационных войск превращается в полноценную войсковую операцию, — говорит Лебедев без промедления, раскурив тщательно набитый табаком прибор.

По мне, запах хуже любой махорки. Раньше не понимал, теперь реально почувствовал разницу с табаком будущего. Тамошние сорта горло не дерут. Хотя есть вариант, что я нюхал не самые худшие сорта, в отличие от здешних курильщиков, кои норовят чего подешевле ухватить.

— И малыми группами не прорвешься. Тут уж не поможет и ваш вариант с вагенбургом. Несколько тысяч татар рано или поздно уничтожат обоз. Придется в Крыму годами держать огромную армию.

— А разве есть иной выбор? — отвечаю, помедлив. Из темноты безмолвно возник Геннадий, и я остановил его жестом. Чуть погодя, не сейчас, пусть не сбивает любопытный разговор. — Проблема не вчера назрела. Сначала сугубо оборонительная стратегия с засечной чертой. Когда окрепли, продвинулись южнее, перешли к решительным действиям. При Софье попробовали Крым на твердость. Оказалось, плотные порядки татары взять не могут. Сложность в другом. Поход по суше на Крым возможен только ранней весной. Зимой по степи обозы не протащишь, а летом через огромный пал не пробьешься. То есть еще осенью-зимой надо сосредотачивать эти самые обозы в Изюме — Белгороде, да и пехоту туда выдвигать до распутицы.

— Все так, но ведь не зря шли к Азову с давних времен. Да и Таганрог заложили как промежуточную базу для постройки кораблей. Хуже того, пока отсутствует русский флот на Черном море, османы в любой момент могут высадить в Крыму десант и ударят в тыл. Гарнизоны турецких крепостей в Причерноморье немногочисленны и не могут самостоятельно сопротивляться в случае долгой осады. Это мы видим на наглядном примере Азова.

Он считает, и остальные крепости так же просто взять?

— Кроме того, сам регион был в основном заселен номадами, и все снабжение, в том числе и продовольствием, привозное. В этой ситуации если нет контроля над морскими коммуникациями, то нет возможности защитить Крым. Выходит, самое правильное не торопиться. Раз удержаться там не сумеем, так и незачем оставаться. Появятся корабли — другое дело. Тогда возьмем татар за глотку всерьез.

— Петр Первый, видимо, это понимал.

— Это уж нам не разобрать, что он там ведал или чего думал, — неожиданно отвечает старый служака, — да делал все вечно левой рукой через правое плечо. Я-то еще не забыл, каково было. Все верфи располагались чрезвычайно неудобно, за сотни километров от Азова — у Воронежа, по берегам верхнего течения Дона и его тамошних притоков. А уровень воды в реках нередко падал так, что не позволял сколько-нибудь крупным кораблям плавать по ним, отчего они после спада весеннего половодья стояли все лето (а зачастую и зимовали) в совершенно необорудованных местах — нередко посреди русла — на какой-либо мели. А почему?

— И почему? — послушно вопрошаю.

— Тоже торопыга был. Все сделать не к послезавтра, а через три часа. И год-другой ждать прямое оскорбление величия. Оттого лес не высушен правильно и гниет потом. А денег затратили… — Лебедев присвистнул. — Полсотни кораблей заложили, тридцать восемь строили и аж цельных три в море вывели!

Он посмотрел на меня и, видимо, нечто уловил, усмехнувшись.

— Воронежский полк с самого начала. Чего сам не видел, достаточно видоков осталось. Еще четыре или пять под Азов притащили, да плавать никогда не стали. И что дальше? А Петр приказал еще двадцать новых больших закладывать! На воду спустили восемь, два дошли до Азова, а через год-другой их сожгли и ушли оттуда! И то крупные. А одних стругов сотни сделали! Все сгинуло. И труд, и деньги, и лес, и множество людей.

Это он про вечно исчезавшие полимеры? Ничто не ново в России. И, если не считать дичайших цифр, особо не удивляет. Созданная еще в 1732 году Воинская морская комиссия вместе с Сенатом пришла к выводу о необходимости отказаться от петровской программы строительства больших военных кораблей в запертом Балтийском море. Заодно и сократить расходы на содержание излишне разросшегося флота. С занятной формулировкой: «Содержать без излишней народной тягости». Видать, и там наклепали на скорую руку кучу бесполезного хлама.

— Петр мчался впереди лошади?

— Все-таки не зря вас числят среди великих словесников, — окутываясь клубами дыма, одобрил Лебедев. — Умеете образно припечатать.

В очередной раз использовал неизвестно кем выдуманное про паровоз. Естественно, адаптированное к современным реалиям. Кто-то всерьез числит в великих, кто-то на манер Сумарокова с Державиным гневается по поводу издевательства невежественного Ломоносова над языком. Фактически я так и не переучился окончательно на лексикон восемнадцатого века и изредка использую привычные обороты.

— Петровские реформы начинались спонтанно, — без сомнения выложил он, — никакого плана преобразований не было, и изменения в стране возникали в ходе войны по мере необходимости.

В трезвом состоянии Лебедев бы не стал подобным образом высказываться. Всегда соблюдал политес и лишнего себе не позволял. Разговоры исключительно по службе и демонстрация отсутствия кругозора дальше батальона. Оказывается, не просто приличные мозги имеет, еще и мнение собственное наличествует. От начальства тщательно скрываемое.

— Лишь после Полтавы реформы приобретают более или менее планомерный характер. Да, скачок в развитии России был. Но заслуга ли это Петра или же все равно тот, кто был бы на его месте, сделал бы то же самое?

В этом месте невольно вспоминаются размышления о личности Ломоносова в истории. То есть лично моей. Может, и без меня бы совершались открытия и рождалось нечто новое? Какое там «может»! Безусловно. Михаил Ломоносов, то бишь я грешный, реально ускорил прогресс. А к лучшему или худшему, понять бы могли потомки. К сожалению, им не удастся сравнить два варианта истории. Прежний уже не существует, и помню (не помню по большей части) о нем я один.

Зато я уверен — медицина на пользу человечеству. И сотни тысяч, а то и миллионы выживших (хочется надеяться) нашими с Павлом и Санхецом стараниями огромный плюс стране и человечеству. Все остальное мелочь. Приятная, но не обязательная.

— Как по мне, — продолжал между тем Лебедев, — так это веление времени, и от Славяно-греко-латинской академии все равно в Москве пришли бы к мысли о необходимости открытия той же самой Навигацкой школы и прочего вплоть до издания учебной литературы (процесс-то пошел еще при Михаиле Федоровиче и мало-помалу набирал обороты). И промышленность — да, Петр пинком придал ускорение развитию мануфактур и горнорудному делу. Но я опять же подчеркну: это стало ответом на потребность, возникшую в ходе Северной войны, — армия нуждалась в металле, сукне и прочем. Стоит обратить внимание, что аналогичным образом возникают мануфактуры при предыдущих царях, Михаиле и Алексее. Возникла потребность, появились заводы, активизировалась внешняя торговля. Масштабы не те, так и войны меньшего размаха.

— То есть мы бы все равно пришли к одному результату?

— Не знаю, — очень серьезно говорит он. — Многое зависит от принимающего решения. Мы ведь все равно пойдем в Крым. Полуостров местоположением своим настолько важен, что действительно может почитаться ключом российских и турецких владений. Доколе он останется в турецком подданстве, то всегда страшен будет для России. Притом есть несколько вариантов действий. В разнице могут содержаться тысячи загубленных без особых достижений жизней.

— Казаки грабили Османскую империю постоянно и доходили до предместий Стамбула без крупных кораблей.

— Вот именно — грабили! — с удовольствием подтверждает. — Высадились, сундуки вывернули, нагрузили чужим добром «чайки», и поминай как звали. Море большое, встретить османские военные корабли сложно. И то случалось всякое. А войсковые операции — шалишь! Скажем, осада Керчи и Еникале, крепости, расположенной в самом узком месте Керченского пролива, потребует при наличии тамошних гарнизонов численностью в пару тысяч человек без татар не менее пятнадцатитысячной армии, плюс примерно столько же для охраны внешнего контура от налетов конных отрядов. Итого, по минимуму, двадцать пять — тридцать тысяч войска и пятьдесят осадных орудий, которых сначала нужно одномоментно перевести по морю, а потом пару месяцев снабжать всем, включая, весьма вероятно, и воду. При господстве турецкого флота на море — полная авантюра. Русским кораблям необходимы сначала устье Дона — Азов, Буга — Очаков, Днепра — Кинбурн, Днестра — Бендеры, Днепра — Измаил. Без контроля над ними нет ни гаваней, ни выхода в само Черное море.

А ведь нравилась мне идея. В случае владения Керчью мы имели бы анклав на территории Крыма, и любой набег татар сразу бы приводил к удару по их стойбищам и улусам. Лодка с мечтами в очередной раз разбилась о рифы реальности. Ох уж эти военные, лишенные фантазии! Замечательно на диване руководить по карте, а они со своим практицизмом лезут.

— Получим вместо победы блокаду армии и гибель. Война отнюдь не одни махания саблей, — сказал он тоном пониже. Кажется, по ходу разговора слега протрезвел и понял, кому тычет безрассудством. Прямому начальнику. — Из шести миллионов военного бюджета полтора — четвертая часть — на флот уходит. А теперь вынь да положь еще столько же на Черноморский для начала.

— Любопытные вещи рассказали, — застегивая пуговицу и приводя себя в порядок, заявляю. — Мне надо подумать.

Когда самые разные люди сходятся в одном — без флота Крым не удержать, — не стоит изображать упертого барана. Отступление нормальный воинский маневр.

— Пойду проверю караулы, на ходу лучше голова работает.

— Может, все-таки я? — без особой охоты предлагает свои услуги командир батальона, вспомнив о субординации.

— В другой раз. Отдыхайте.

Глава 9

ПОХОД НЕ СОСТОЯЛСЯ

Знаете ли вы, что такое украинские степи? Нет, вы не знаете, что это такое. Ни с чем невозможно их сравнить помимо бесконечной, однообразной глади океана. И не говорите, про попытку Гоголя поведать нечто подобное. Он очень поэтично и совершенно неправдоподобно описывал красоты природы. Долетит ли птица до середины Днепра? Повидав нормальный Днепр с порогами, определенно могу ответить: запросто. Правда, ни одна скотина с крыльями и не станет летать до середины без причины. Это исключительно человеческое занятие — маяться дурью.

Короче, не настолько Днепр огромен, хотя и впечатляет. Только из-за порогов неудобен в нижней части. В основном ходят весной, а так разгружают суда и волокут груз сухим путем. Там местами перепады метров в сорок на глаз. Не Ниагара, но рисковать желающих не находится. Тем более помимо самих порогов еще и «заборы» каменные имеются, нередко плохо видимые. Вблизи совсем иначе смотришь на постройку обводных каналов или подрыв самих порогов. Безнадежное дело. Разве государственные бабки пилить.

Но я не о том начал. Про степи, не зря именуемые Диким полем. Никто в двадцать первом веке и представить себе не может, что в Европе лежал огромный кусок земли настолько пустой. Даже на мощном автомобиле мчаться много часов, если, конечно, тот способен ехать по здешнему бездорожью. А уж передвигаться пешком или на волах занятие исключительно нудное и скучное. Однообразие пейзажа и отсутствие всяческих броских примет довольно скоро вгоняет в тоску.

Людей здесь практически не бывает. Татары не селились, предпочитая использовать степи под огромный выгон для скота и лошадей, а также используя в качестве буфера между собой и упорно ползущим на юг оседлым населением. Потому и сохранилась в огромном количестве живность. Птицы всех видов, разнообразные звери. А замечательное разнотравье нередко для незнающих оборачивалось горем. Попадаются нередко растения, не годящиеся на корм волам, основной тягловой силе, они от нее болели и дохли, нужна была трава, выросшая вдали от рек, во всяких низинках, потому чумацкие шляхи и шли не вдоль рек, а поперек, от колодца к колодцу, пусть даже с солоноватой водой.

— Требуют поторопиться? — деловито спрашивает неизменная моя тень Геннадий, глядя, как изучаю второй раз в замешательстве письменный приказ, доставленный гонцом.

Добрый месяц мы отдыхали, вопреки первоначальным предположениям. Или я в стратеги не гожусь, или здесь дела в армии совершаются крайне неспешно и всех генералов надо расстрелять либо хотя бы уволить. Кто мешал оставить в Азове больных, раненых, кстати, по итогам всего две тысячи шестьсот семьдесят семь человек. Меньше десяти процентов от общей численности. Крайне мало по здешним показателям. А умерших от болезней и вовсе мизер — двести шестьдесят четыре. Приносят плоды внедрение приказами сверху и по армии об использовании гигиены и всего связанного с ней. От мытья рук до запрета пить некипяченую воду.

Ну еще можно не брать с собой недостаточно физически подготовленных, а всей остальной армией рвануть на помощь главнокомандующему. Почему не так, ума не приложу. Нежелание делиться славой? Отсутствие прямого приказа? Указания из столицы?

— Кажется, как раз наоборот, — с сомнением отвечаю. — На реке Миус мы закончили поход. Штаб получил известия об отходе Миниха из Крыма. Сначала Петр Петрович не поверил, отправил адъютанта для уточнения. Теперь нет сомнений. Нам туда идти никакого смысла.

По результатам все одно сделали нечто подобное. Оставили в Азове гарнизоном драгунский и четыре пехотных полка, а также генерал-лейтенанта Загряжского комендантом и в крепости Святой Анны два полевых и два гарнизонных полка под общим руководством Левашова, а сами тремя колоннами отправились на помощь Миниху. Причем чуть ли не по моим выкладкам проделано.

Лучшие в составе одного драгунского и восьми пехотных полков под личным командованием Ласси, с двухмесячным запасом продовольствия, скорым маршем прямо через степь на Таганрог и Минеральные Воды. Впереди шесть тысяч донских казаков под началом Краснощекова.

Похуже второй колонной через Луганск, Изюм, Царицынку, где имелись продовольственные магазины. Все остальные телепались отдельно по той же дороге вслед за худшей частью армии. Обозное имущество, больные и не способные ходить в приличном темпе. И вот теперь все ухищрения коту под хвост.

А может, и удачно. Дополнительный месяц на тренировки полку получил. Зря в Крым не бежали, чтобы через пару дней со сбитыми ногами идти назад. Уже август, и, значит, в самом неприятном варианте длительной кампании ожидать не стоит. Максимально перебросят на запад. Еще пара недель переходов. Встанем на зимние квартиры, и точно хватит времени на обучение. Мне не требуется первый по показателям в империи полк. Мне нужны люди, на которых можно положиться всерьез. А этого можно добиться только постоянной муштрой и обкатом в реальных боях. Второе подождет. Все равно никуда не денемся.

— Генерал-фельдмаршал отправил проверить известие, а пока все выдвигаются к Изюму, — подал голос гонец.

— Гена, — кивая на него, приказываю, — займись. Накормить, напоить и устроить. Пусть отдохнет, и лошадь тоже.

Поднял руку, подзывая очередного розовощекого прапорщика, прибывшего с последним пополнением. Надо послать его пригласить командиров батальонов и поставить их в известность о развороте движения. Впрочем, то уже завтра. Все равно нет смысла гнать. Сделаем привал раньше обычного и до завтра отдыхаем. Писать приказ не стоит. Гусев вполне справится с поручением, передав на словах.

Я нынче перестал нуждаться в собственных ординарцах. Всегда есть казенный. Использую крестника по другим надобностям. Например, для связи с казаками и набора личной гвардии. Не знаю, если честно, на кой мне сдались оба Федьки в постоянной охране и в дополнение два бывших некрасовца — Афанасий с брательником, но держу их при себе. Идти им некуда, а я отписал в высшие сферы о необходимости пообещать полное прощение перебежчикам с турецкой стороны из староверов и казаков. Причем сразу на несколько адресов. От «Вестей» до Миниха с Бироном. Будет нужный результат или нет, старался сделать нечто положительное и отнюдь не себе на пользу.

— Почему, собственно, ты Криволапов, а он Груздин? — спрашиваю, отдав распоряжения прапорщику и в последний раз оглядывая степь, прорезанную рекой.

Ширина саженей двадцать, скорость тоже не впечатляет, отнюдь не горный поток. И хорошо, и плохо. Брод найти несложно, зато и татарам полное раздолье. Всю не перекроешь, а они переправятся в любом месте. Не хотелось бы жить в таком месте. При Петре I в здешних краях стояла крепость Новопавловская и вплоть до Таганрога протянулись опорные пункты, охраняемые ландмилицией, набираемой на Украине. По Прутскому договору 1711 года все срыли, открыв дорогу татарским людоловам.

— Так не родные. Двоюродные, — солидно басит в кучерявую черную бороду второй некрасовец.

Тот самый слухач возле турецкого паши. Сам пришел, когда турки из Азова убрались. Уж не в курсе, где он отсиживался в развалинах от янычар, но свою сторону выбрал. Благо и семьи не имеет. А на вид и по поведению второй Гена. Жилистый, крепкий и с дорогим оружием на фоне драной свитки и шелковых запорожских шаровар. Или это восточная мода? Приходилось видеть на всяких-разных.

— Здесь уже бывал?

— Нет, — отрицательно мотает нечесаной башкой, — то далече от наших городков. Мы с Кубани. Кабарда, Дагестан, Терек. Ну ишо Крым. Там куда хошь проведу.

Типа в русские пределы не хаживал. Ой, не верится. Хотя, может, и правда. Здесь драться не с кем, и овечьих отар не наблюдается. То ли дело возле гор, в долинах.

— Чего это у тебя? — заинтересовался, обнаружив у очередного солдатика в строю в руках камень. Он его подкидывал на ходу, играя. Тот охотно отдал посмотреть.

Тэк-с. Уголь. Причем вроде неплохого качества. Не сказать, что особо разбираюсь, но явно не вкрапление. Чистый антрацит для топки печей.

Где находился Донецк в современных для восемнадцатого века координатах, мне неизвестно. Изюм, Бахмут, Царицынка. Ни о чем названия не говорят. Плохо не знать историю с географией. Хотя могу поспорить на что угодно, ни один житель Москвы, Новосибирска или Казани на пустой, без названий и условных обозначений, карте не покажет расположение не только шахт, но и городов. Не уверен, насколько даже тамошние жители в восемнадцатом веке смогут определиться на местности. Ни одной знакомой приметы.

Мало того, русла рек могли измениться, или человек перекопал овраги и построил нечто ему нужное. А здесь голая степь, еще не тронутая хозяйственными заботами. Вода в реке мутная, но без химии, и в ней можно наловить чуть не голыми руками карпов, судаков и окуней. Солдаты так и сделали, в кратчайшие сроки пополнив кухонный набор. Даже не потребовалось изобретать глушение рыбы гренадерскими бомбами. Без всяких сетей ловили.

Уголь — это промышленность. Уголь — это выплавка стали. Англия поднялась индустриально, используя оба ресурса. Леса свели и перешли на новый метод. А там выяснилась и польза — большая температура в печах и огромный запас. Причем где-то поблизости существует целый район с железной рудой. А это означает что? Вот именно!

Во-первых, России очередной толчок в спину по дороге развития. Во-вторых, я могу неплохо с того поиметь. Сейчас земли впусте лежат и, значит, ничего не стоят. Избавившись от крымских рабовладельцев, можно заселять территорию и приступать к разработке ее богатств. Отсюда вывод: нужны геологи для поиска полезных ископаемых. Желательно государственные, из Берг-коллегии, но с моей подачи. Чтобы получить доступ ко всем материалам и открытиям. Конечно, не завтра и даже не через год-другой. В отдаленной перспективе для всех серьезнейший бонус. При условии успокоения Крыма. Еще одна веская причина давить их до полной сдачи.

Ничего нового в последовавшие после приказа несколько дней не происходило. Разместил полк на квартирах. Мои солдаты были откровенно довольны. И окончанием бесконечных маршей, и возможностью отдохнуть. В доме настоящим хозяином становился не его владелец, а военнослужащий. Главное, не преступать черту между наглостью и прямым грабежом. Неизвестно какая последует реакция на жалобу от командиров. Иной раз гнали без разговоров челобитчика, иногда жестко реагировали.

Зря они собираются расслабиться. Я и зимой гонять стану. Чтобы не ленились и делом занимались. Меньше времени остается на глупости. Кстати, пора заняться всерьез давно обдумываемой инструкцией по штыковому бою. Приходится на месте доходить своим собственным умом и клепать рекомендации, не имея шпаргалки, пусть и самой приблизительной.

Солдатам, да и офицерам, знакомо лишь одно движение, напоминающее бросание. Оно и понятно: в большинстве случаев выпада с примкнутыми штыками хватало для того, чтобы противник отступил. До рукопашного боя доходило очень редко. Для обороны против кавалерии никакие приемы вообще не нужны — солдаты просто держали ружья «на руку», лошади, как правило, не лезли на штыки. Но именно «как правило». Случалось разное, и кавалерист всегда опаснее солдата вне строя. Да и не одни конники у турок. На стену строем не полезешь, а защищаться от клинков надо.

Пришлось создавать методичку на ходу, внимательно наблюдая за движениями. Это ведь только кажется все просто. Попробуй описать нечто внятное, чтобы донести суть до не видевшего своими глазами. Приходится изгаляться над легкостью стиля, добиваясь точности передачи каждого движения. И для особо тупых, не позволять сразу работать с острием штыка, а то куча покойников гарантирована. Медленно и постепенно от простого к сложному. Для начала три главы: учение без ружей, с ружьями, но без штыков, со штыками и на закуску дополнительно практические рекомендации. Смеялись когда-то над инструкциями, подробно упоминающими вроде бы элементарные вещи. Не используйте внутрь химию для мытья посуды. Или не капайте в глаза средство для мытья унитазов. А мне реально приходится разжевывать все в мельчайших подробностях.

Ну приблизительно так: «Стоя по правилам во фрунт с ружьем без штыка, имея оное на плече и левую руку под прикладом, по команде „раз!“ — повернуться четверть круга направо и, перенесши правую руку на левую часть корпуса, как сказано о том в первом приеме первого параграфа сей книги, и пальцы оной, положить на приклад ружья так, чтобы указательного пальца первый сустав…» Жуть. Я попутно оформляю все это рисунками, но, боюсь, в массовое издание они не пойдут. Дорогое удовольствие при современной постановке печатного производства.

А пока вынужденно по три раза проверяю каждое движение, его описание, зачитываю окружающим, пытаясь разобраться, насколько доходчиво сказано и понимают ли вообще идею. Когда закончу — неизвестно. Будут ли пользоваться другие и насколько удачно мои правила ложатся в саму подготовку, тоже пока трудно разобраться. Физкультуры и даже простейших упражнений вроде подтягивания на турнике пока не изобрели. Спорт тоже в зачаточном состоянии находится. Да и не требуются мне пока чемпионы по плаванию или в беге с барьерами.

Хотя в будущем, дай Бог спокойствия несколько месяцев, планирую организовать тренировки. Помимо полезности в принципе держаться на воде и не ломать ноги на бегу еще и хороший способ выделять лучших. Тем более ставка не на один бросок со штыками наперевес. Не менее важно выдерживать длительные марши и метко стрелять. Даже выделил в каждой роте группу стрелков для индивидуальных занятий. Снайперская стрельба здесь и сейчас не выйдет, но иметь под рукой человека, способного свалить вражеского командира, полезно.

В сопровождении вернувшегося Гусева прошел мимо расположившихся на отдых рот, приветствуя знакомых солдат и внимательно изучая обстановку. Это не проверка, а обычный вечерний ритуал. Невозможно одинаково располагаться каждый день. Потому, пусть мы не ожидаем нападения, важно обеспечить безопасность и удобства военнослужащим. Соблюдение чистоты и правильное расположение отхожих мест первоочередная задача и вбивалась при необходимости палкой. Не прошло и недели — усвоили.

Все прочее, на манер простейших вещей — водопоя ниже по течению или обязательной проверки дежурными офицерами неисправностей, — пришлось постигать на ходу, изучая устав и делая внушительную физиономию, благо обряд службы повсеместно одинаков и давно отработан. С батюшкой, попом в смысле, у меня проблемы. Точнее, он отсутствует, и необходимо где-то откопать замену. Как-то не рвутся слуги божьи в передовые части. Хорошо еще солдаты не очень разбираются в молитвах, учил их не особо продвинутый деревенский поп в детстве, и многое позабылось. Зато они твердо знают: во всех воинских делах бог с ними, поскольку за страну воюют.

— Просим к нашему огню! — приглашает капрал.

— Окажи нам честь — будь гостем! — раздается еще один голос.

— Отведайте нашего кулеша.

Это тоже вполне нормально. Никогда не старался подавать замечательный личный пример, деля наравне с нижними чинами все трудности перехода. Пешком рядом шел лишь иногда. Я твердо уверен, между командиром полка (директором фирмы) и его подчиненными должна присутствовать дистанция. Начальник не друг, и мелкие сложности есть кому устранить без него.

Конечно, на марше, проповедуя публично отсутствие излишеств, странно было бы таскать за собой мебель. Приходилось ночевать под открытым небом, довольствовался сухарями. Но то не для показухи, как и мои хождения по ротам вечером. Люди должны получить возможность высказаться и пожаловаться. Для чего не грех посидеть у костра, попробовать варева и обменяться шутками.

По мне, кулеш был жидковат, хотя сало определенно чувствуется, но не в первый раз угощаюсь из солдатского котелка. В сравнении с обычным питанием — размоченным куском сухаря — огромный прогресс. К самому походу доставили все же заказанные полевые кухни. Торговое товарищество по производству цинка от щедрот патриотичных душ скинулось и выкупило на моем заводе, приклепав табличку к каждой трубе и осветив сей подвиг в «Русском инвалиде».

Сейчас образовалась очередь, и уже ушли подряды на несколько других заводов. Самим не справиться. Главное, обеспечил Воронежский полк. В каждой роте кухня-самовар и одна запасная. И все досталось совершенно бесплатно.

Натурально удобно. Раньше каждое капральство варило отдельно и мясо покупали лишь изредка на артельные суммы. Теперь вышла экономия по дровам, в степи с ними проблема, да и с продуктами. Всегда удобнее приобрести оптом, и цена меньше. Вроде оценили мои старания солдаты. Горячая пища в кратчайшие сроки после остановки, и не надо давиться, пуская слюну, пока приготовят кашевары, или вовсе обходиться вечным сухарем.

Доев и похвалив, я не стал сразу подниматься. Помимо выжидательно смотрящих солдат у костра незаметно собралось еще дополнительно достаточно много из других взводов. Они стараются не мешать и терпеливо дожидаются. Это тоже превратилось в традицию. Стоило рассказать парочку сказок о «супе из топора» или «солдатского кафтана», как народ принялся требовать новые.

Взрослые люди, многие в солидном возрасте, а слушают раскрыв рты. Для меня это стало очередным откровением. Информационный голод так влияет или воспитание, однако принялись настойчиво просить ничуть не хуже девочки Лизы. Та царевна, эти нередко прошедшие через огонь и кровь мужики с оружием, а смотрят одинаково.

Сначала гнал исключительно солдатские, вроде старого мультфильма про дембельнувшегося по возрасту и отдавшего последний кусок нищему, ответно одарившего волшебной торбой. Потом про солдата и огниво, уже совсем не русскую, однако подходящую по теме. Дальше уже и вовсе понесло. Все более или менее подходящие байки, начиная с Ходжи Насреддина, платящего за запах еды звоном монет, и Тиля Уленшпигеля с его бессмертной последней просьбой на эшафоте поцеловать в уста, не говорящие по-фламандски, автоматически превращались в рассказы про бывалого солдата и его смекалку.

Истории требовались не слишком длинные, с моралью и притом не явно противоправительственные. Еще чего не хватает. «Медведь на воеводстве» или про то «Как один мужик двух генералов прокормил» лучше не излагать даже в обществе офицеров. Не поймут. А уж выводы последуют… Вплоть до доноса в Тайную канцелярию. Я критику и попытки пролезть вне очереди под топор научился различать еще в детском возрасте. Так там разве сладкого бы лишили. Здесь и кнутом могут за излишнее умничанье и сарказм.

Безусловно, за моей спиной огромный пласт культуры. Те же Бажов или Андерсен много позже жили и, пусть использовали народные мотивы, во многом самостоятельны. Но я не библиотека, специально не готовился и бездонной памяти не имею. Разумеется, приходится при таком собирании сказки из отдельных частей досочинять кое-что самому, кое-что видоизменять, дополнять недостающее согласно текущему моменту.

Киплинг бы подошел, у него про солдат и их судьбу достаточно много, но я его в переводе не знаю, а читать на английском нижним чинам несколько странно. Вряд ли среди них полиглоты массово попадаются. Потому в ближайшее время собирался переключиться на уже опубликованные ранее басни Крылова с Маршаком. А пока наконец исполнил давно лежащий в загашнике «Вересковый мед».

Ушел, провожаемый задумчивым молчанием. На самом деле есть о чем подумать. Стихи очень непростые. А что Шотландия, так ерунда. Люди всегда примеряют происходящее на себя. Правда, редко учатся на чужих ошибках, зато если нечто в голову западет, будут с упрямством старого осла уперто повторять догмы, невзирая на факты и происходящее вокруг. В следующий раз обязательно про «гвоздь и подкову» выложу. Тоже очень уместно. Коротко и со смыслом.

— Геннадий Михайлович! — говорю с чувством, обнаружив развалившегося на моем спальном ложе в палатке крестника. — Ты, брат, совсем одурел!

— А что такое? — с недоумением спрашивает.

И у меня стойкое ощущение, что не придуривается. Искренне не понимает, чем это я недоволен. Не его нахальством. Давно привык. Когда действительно важно, он не разлеживается, и советы, данные втихую, по воинской части, тактике и просто практические совсем не лишние. Просто обидно. Я тружусь на манер пчелки, не высыпаюсь нормально, а мой якобы слуга и доверенное лицо беззастенчиво дрыхнет.

— Так, — говорю, безжалостно спихивая его с нагретого места и валясь туда, вытягивая с наслаждением натруженные ноги. — Поскольку в ближайшие дни особых опасностей не предвидится, избавлюсь, пожалуй, от тебя.

— Это как? — настороженно спрашивает.

И сна ни в одном глазу. Как он умудряется, ума не приложу. Я готов иной раз спать стоя, но чтобы сразу подняться… Самое ужасное из возможных происшествий — голос над ухом, призывающий вставать.

— Поедешь в Санкт-Петербург.

— И оставлю тебя одного? — Это уже возмущение.

Глупо на самом деле, я уже далеко не мальчик, и одновременно приятно. Обо мне искренне заботится и оберегает. Гена на роль крестного сына, с ударением на «сын», не тянет по всем показателям. Скорее дядька. Воспитывает и учит уму-разуму, не мешая идти своим путем и особо не занудствуя. Идеальный человек.

— Жену и сына проведать не желаешь?

— Ну оно так, но…

Чего он нашел в той некрасивой и порядком запуганной девке, непонятно. Иной раз на резкое слово или движение вся сжимается. Явно ждет удара. Видать, жизнь не баловала и прежний хозяин далеко не ангел. Что у них может быть общего, не понимаю. Натурально: «Любовь зла, полюбишь и козу». Она нечаянно нагрянет, когда никто не ждет, и все такое прочее. Я при женитьбе тоже не ожидал особо горячих чувств. Но там совсем другое дело. От нас с Сашей ничего не зависело.

— Без всяких «но»! Поедешь, проведаешь, однако потом. Сначала письма передашь.

— А! — с облегчением вздыхает. Это вроде не для его удобства, выходит, а по заданию. — Сделаю.

Я мог бы и так отправить, но когда еще дойдет до адресатов. А с посыльным удобнее и гарантирует получение в кратчайшие сроки. В результате все остаются довольны, включая Гену, получающего возможность встретиться с семьей.

И это не вспоминая уже о том, что переписка с Анной Карловной мне официально не запрещена и одновременно крайне не одобряется. Ни к чему, чтобы чужие люди изучали и докладывали по инстанции. Ничего особо тайного я не сообщаю, но минимум два проекта про армию желательно проталкивать не от лица пока не утвержденного в чине подполковника, а от человека сидящего много выше.

Ну и в газету своим кадрам пишу с критикой и наставлениями, помимо обычных деловых посланий. Что тоже не самое простое дело — заочно принимать решения. С опозданием и не имея возможности самому посмотреть и пощупать. Приходится основываться на описаниях. Ну тут уж ничего не поделаешь. Фактически сам дал Андрюхе позволение на любые действия, и практически меня ставят в известность, а не просят одобрения. Скорее вежливость, чем просьба об указаниях.

В тот раз под Азов он прислал рисунки двух станков, сделанные неким мастером, обратившимся за инвестициями. То есть слов таких не употреблял, но суть именно такая. Правильная репутация, создаваемая несколько лет, начала приносить приятные плоды. Местный гений пришел с полезной и оригинальной идеей, готовый сотрудничать. Мастеровые в курсе, Ломоносов не обманет. Тем более изобретатель из крепостных и в качестве условия потребовал выкупить всю семью и дать им вольную.

Мой ответственный управляющий в подробностях изложил ход переговоров и результат, руководствуясь обычной схемой. Прибыль пополам после возврата вложений, и прочее. Если ничего не получится — шиш, а не свобода. Соглашение всех устраивает, но прямое начальство Андрюха поставить в известность хочет не зря. Расходы ожидаются крупные. Теоретически могло выйти очень недурственно, и отказываться от предложения я не стал.

Ковка каждого отдельного гвоздя — процесс трудоемкий и дорогой. Соответственно их всегда не хватает. Поэтому после пожара люди просеивали пепел на месте сгоревшей постройки в надежде отыскать уцелевшие. Изобретатель обнаружил способ клепать их массово и любых размеров на станках. То есть их не зря два — одна машина специальными ножницами отсекала заготовку. В зависимости от толщины листа металла они оказывались разной толщины, а если подстраивать сам станок, то и длины. Вторая формировала шляпки резаных гвоздей. Если эти станки не примутся разваливаться в ближайшие дни после начала работы, наша компания подгребет под себя все городские рынки и начнет поставлять на экспорт. А это нешуточные деньги.

— Еще что-то? — спрашиваю, когда Гена со значением глянул в сторону Гусева. Еще я стану стесняться собственного адъютанта.

— С лошадьми будут трудности, — тихо говорит крестник. — Так просто не купить, и не командиру полка выбирать.

В связи с военной необходимостью правительство организовало массовую закупку лошадей и возложило это дело на губернаторов. Закупка главным образом производилась в калмыцких улусах и поволжских городах. Ну а распределение, естественно, пойдет сверху вниз. Совет удачный и очень к месту.

— И что предлагаешь?

— Пошли в Петербург кого другого. Доставить письма всякий справится. А я на Волгу махну. Калмыцкий язык и обыкновения знаю, к тому же и в лошадях разбираюсь. Пригоню сколь надо, они хорошо кубанские орды ограбили в сем году.

Теоретически право такое у меня имеется, в границах определенных законом сумм. Экономить не ко времени. Без коней совсем труба.

— А деньги? Значит, так: первым делом в штабе выясню подробности и постараюсь получить дополнительно казенные. Если нет, все равно метнешься до дома, возьмешь у Андрюхи потребное. Будет и по-моему, и по-твоему. Только тогда людей возьми в помощь и для охраны.

— Вот и ладно. — Гена кивнул, соглашаясь. — Договорились.

— Гусев! — зову уютно устроившегося в углу прапорщика, который, морща юношески гладкий лоб, нечто старательно фиксирует на бумаге.

— Слушаю! — вскакивает тот дисциплинированно с табурета, роняя деревяшку, используемую вместо стола, и вытягиваясь во фрунт. Хорошо еще чернильница стоит на полу, а то бы все кругом заляпал.

— Что ты все время пишешь? Я в данный момент ничего не диктовал, никаких приказов.

Еще не хватает, чтобы чужие разговоры на бумаге излагал.

— Может, письмо маме? Похвально!

— Никак нет! — Даже в полутьме вечера заметно, как его бросило в краску. — Я записываю ваши рассказы солдатам!

— Чего?

— Жалко, если пропадет. И потом для потомков сохранить благое дело.

У меня появился личный секретарь на манер евангелистов? И будут будущие поколения школьников изучать назидательные тексты, проклиная давно скончавшегося Ломоносова.

— Не могли бы вы, Михаил Васильевич, — застенчиво говорит прапорщик, — повторить с… — он заглянул в записи, — «Король по склону едет»? К сожалению, не все запомнил.

И ведь не пошлешь по известному адресу. Тихий-тихий, а настойчивый. Не успокоится. К солдатам пойдет, можно гадалку не звать. Не то чтобы жалко или я чего-то всерьез опасался…

— Обидно, если строчки искажу.

— Так, — после секундного размышления выношу приговор, — стих лично для тебя повторю.

Гусев расплылся в довольной улыбке.

— Все записи мне в руки. Без одобрения ни одна строчка в печать или на дружескую беседу с кем угодно не попадает.

— Там нет никаких моих оценок и комментариев. Только сами байки.

Еще и умный. Догадался, с чего я возбудился и требую на цензуру и редактуру.

— Ведь издали сборник ваших басен, почему не продолжить…

И надо сказать, разошелся он тиражом аж в тысячу экземпляров. Жить на эти доходы не получится, однако высшее общество реально читает. В основном детям, но ведь на то и рассчитывал. С юных лет вырабатывать привычку к русскому, а не французскому или немецкому тексту. Лиха беда начало.

— Потому что у меня, — говорю максимально честно, — при внимательном чтении может появиться желание исправить слово, целое предложение или добавить нечто новое. По опыту знаю — нет предела совершенству, и сколько раз сызнова перечитаешь, столько раз и исправления идут. А после издания поправить уже не удастся. Все твои ошибки и неточности останутся на бумаге. Ты меня понял?

— Да, Михаил Васильевич!

Кстати, обращение по имени-отчеству, а не по званию случайно ли? Может, попытка уйти в сторону от дисциплины и свободнее беседовать? Команды «без чинов» не было. Тогда он хитрее, чем я представлял.

— Стоп! — вспоминаю мимолетное раздражение на редакцию и порчу подачи информации. — Не твою ли корреспонденцию читал в «Вестях» о последнем выпуске в Шляхетском корпусе?

— Так точно! Моя!

Гусев не такая и редкая фамилия, а имени под заметкой не было. Вот и не сопоставил.

— И нечем гордиться. Газетная заметка должна содержать максимум информации и минимум лирики. Где, когда, по какому поводу собрание, кто выступал и краткое содержание речи. Тебе бы в писатели идти! Газетное дело совсем иное.

Господибожемой, глаза горят, будто не выговор сделал, а похвальную грамоту вручаю.

— Я могу вам показать свои личные заметки?

Ну точно, в биографы метит. Нашел бесплатного учителя. Лучше бы ты «Журнал полка» нормально вел. Хотя в принципе любопытно, чего он наваял. Все же представитель определенного общества. Того самого среднего, на которое я вынужден делать ставку. Не аристократы, но и не неграмотные мужики.

— Неси все, — отмахиваюсь, — только завтра. Сейчас изволю отправляться спать, и не мешайте больше до утра! И да… Непременно напиши маме. Проверю. Она наверняка волнуется.

Глава 10

РАЗБОР КРЫМСКИХ ПОЛЕТОВ

По прибытии в штаб для получения дальнейших указаний первое, что услышал:

— Господин Ломоносов, какими судьбами здесь?

Навстречу шел неплохо знакомый Афанасий Романович Давыдов.

Петербург город маленький, и мы неоднократно пересекались. Приятный человек, без свойственной многим дворянам при общении с бывшим мужиком фанаберии. Хотя, откровенно говоря, насчет его знатности присутствуют определенные сомнения. Происхождение у него самое мутное. Якобы шляхетское, но, судя по всему, ни богатств, ни положения родители не имели. Так тем более похвально. Выслужившиеся на публике частенько норовят изображать из себя большего мусульманина, чем пророк Мухаммед.

— Да вот, в пехоту перевели, полком командую.

— Ы? — с откровенным недоумением сказал он.

— Воронежским мушкетерским, в чине премьер-майора, — говорю без особой охоты.

Замечательно представляю, как это выглядит в его глазах. В шестнадцать лет начал службу солдатом. Принимал участие в Северной войне и Персидском походе и последовательно рос в должностях и званиях, до такого же чина. И не благодаря семейным связям. Неудивительно, что на выскочку вроде меня настоящая военная косточка должен смотреть как солдат на вошь.

— Каким образом? — блестяще подтвердив догадку, прорвало Давыдова.

— Ласси приказал. Офицеров почти не было, а у меня звание.

— Полк на месте, не пропал? — Вот теперь он уже шутит. Оправился от внезапного удара. Чем мне и нравится. Независтлив и не станет интриговать, норовя плюнуть в тарелку, коли обойдут с назначением.

— Страшная сторона военной жизни заключается в кажущейся легкости ее усвоения. И для многих проще всего отдавать приказы, не задумываясь о последствиях.

— Но не для тебя?

— Я еще не привык посылать людей на смерть. И не хочу, чтобы солдаты умирали ради моей славы.

— Похоже, из тебя может выйти настоящий командир, — одобрил Давыдов. — Правильные мысли. Правда, нуждаются в корректировке. Хороший полководец не моргнув глазом положит десятки тысяч человек.

Многозначительная пауза.

— Но положит их ради дела и победы, сохранив много большее число. Не для наград, как… — Он осекся и оглянулся.

— Ты прибыл от Миниха? — спрашиваю почти в лоб.

— Вот именно, — буркнул Давыдов.

Удивительно, насколько Христофор Антонович умудряется восстанавливать против себя всех офицеров от прапорщиков до генералов. Будто специально провоцирует, устраивая скандалы. Друзей такое поведение не добавляет. Он человек мстительный. Если кого невзлюбит, будет последовательно уничтожать. И я очень доволен, что судьба не занесла в его подчинение. Карьеру в армии делать не собираюсь, а злопамятный враг с высоким положением абсолютно без надобности.

— А я могу пригласить тебя на ужин и для разговора? — спрашиваю.

— О чем?

— Поход! Не токмо один я, все офицеры вновь прибывшие желают узнать подробности и результаты. Передача прямого опыта от первого лица, участвовавшего в действиях лично, а?

— В обмен, — откровенно улыбаясь, предлагает.

— Особых откровений, как и заметных досадных промахов, за время осады Азова не произошло. О своих геройских подвигах рассказать тоже не удастся. Зато хорошее вино и еду обещаю.

— Скромно.

— Честно. Нечем особо хвастаться. Приказали — пошел.

— Ну да я не о том. Хочу портрет.

— Я же не художник! Красками практически не пользуюсь. Могу имена назвать очень приличных.

— И где они здесь? — Давыдов, изображая изумление, огляделся. — Кроме того, хочу рукой Ломоносова созданный. Но не карандашом. Настоящий, чтобы на стену повесить.

— Зачем?

— А ты не приукрашиваешь людей. Как есть изображаешь. Лет через двадцать посмотрю на себя и порадуюсь: экий орел был!

— Идет, — киваю. А чего зря упираться. Это уж точно не краденое. Свое. — Зимой будет время — займусь.

— Вот и договорились. Тогда непременно посидим. Веди!

Любопытные офицеры собрались быстро, стоило пустить слух о появлении настоящего участника Крымского похода. Пришли даже расположившиеся неподалеку апшеронцы и парочка казачьих командиров. Несложно догадаться: в будущем году нам предстоит развлечение с повторным посещением ханства, и выяснить конкретные подробности не помешает.

— Перед выходом отслужили молебен и торжественно отпраздновали коронацию императрицы, — начал после представления Давыдов.

О! — набрасывая карандашом портрет оратора, подивился. А я думал, только при советской власти наступления приурочивали к юбилею Ленина-Сталина. Оказывается, древняя традиция. Кстати, не стоит упускать церковные церемонии в подобных случаях. А то я излишне пренебрежительно отношусь и частенько забываю про благословляющих святых отцов.

— В армии было пятнадцать пехотных, десять драгунских полков, до десяти тысяч ландмилиции и пятнадцати тысяч малороссийских и запорожских казаков…

Это приблизительно пятьдесят восемь — шестьдесят тысяч строевых, мысленно прикидываю. Легкая конница в подходящем количестве. Достаточно для защиты от мелких наскоков и прикрытие. А гоняться по степи за основной толпой задачи не имелось.

— …при обозе, доходившем до сорока тысяч телег.

Тут впору хвататься за голову. Буквально сколько солдат, столько повозок. По штатам 1731 года на пехотный полк (восемь рот) полагалось сто пятьдесят две телеги. Это я уж, слава богу, выучил. Однако ни в одном полку не удовлетворялись таким количеством. Майоры имеют до тридцати повозок, кроме заводных лошадей, а есть такие прапорщики с поручиками, у которых бывает шестнадцать возов. Даже при всем этом у Миниха никак не могло наличествовать больше десяти тысяч. А фактически в четыре раза больше!

Нет, я все понимаю, запас продовольствия, чтобы не искать на месте, однако это же огромный балласт и гиря на ногах. Их самих, нестроевых и волов с лошадьми, приходится кормить и охранять. Вместо стремительных переходов армия двигается мучительно медленно. Неудивительно, что месяц тащились до Перекопа. Максимум верст восемь в день. Неужели это нормальная тактика?

Чего-то я всерьез не улавливаю в современной воинской науке. Полная дурь маршировать одним огромным каре. А на любые разговоры о неправильности смотрят как баран на новые ворота и ссылаются на европейский передовой опыт. Кто и когда в последний раз в Европе сталкивался с крупными массами татарской легкой конницы? Нет и не существует подобного опыта, помимо российского и, может быть, австрийского. Только Евгений Савойский мне не в подмогу. Уже старенький дедушка и наверняка приверженец старых уставов.

— По пути следования постоянно оставлялись отряды для строительства укрепленных редутов. Один от другого на расстоянии приблизительно двадцати верст.

— Сколько человек в каждом? — быстро спросил Лебедев.

— Ну, пятнадцать-двадцать регулярных, — подумав, отвечает Давыдов, — и тридцать нерегулярных под командой офицера и иногда при пушке. В основном из неспособных идти дальше.

При таком темпе? — поражаюсь. Даже у меня в полку таких единицы, даром треть из рекрутов. Кого нагнали для похода, ужас! Пара недель маршировки на минимальной скорости и куча отставших. Все много хуже ожидаемого.

— Отряд разведчиков в тысячу двести человек…

Я определенно балдею. Целым полком на разведку!

— …наткнулся на татарский лагерь. Попросили помощи, будучи замеченными и немедленно атакованными. Малороссийские казаки сбежали…

Присутствующие донцы переглянулись и синхронно покачали головами. О слободских и малороссийских казаках они отвратительного мнения.

— …и были преданы суду позднее. Просьба была получена, и на выручку в одиннадцать часов отправился отряд Леонтьева. Он шел до семи вечера.

— Расстояние?

— Шестнадцать верст.

Господибожемой! Да того генерала надо под трибунал и к стенке! Убиться от здешних военных профессионалов. Пехоту в помощь, а та ползет без спешки. И почему меня не в Миниха закинуло? Ничуть бы не хуже распоряжался. Да хуже, собственно, некуда. Настолько отвратительно заранее задуманный поход подготовлен, что на его месте любой полковник оказался бы лучше.

— Разведчики отбились?

— Продержались, — подтверждает. — При виде подмоги противник отошел.

Вот и все. Даже небольшой отряд при стойком сопротивлении в плотных порядках способен отбить приступ татарской конницы. Незачем огромным скопищем переться. Какие еще требуются доказательства?

— На следующий день на место столкновения прибыла вся армия. Через два дня она продолжила движение.

Типа отдыхали. Устали. Положительно главнокомандующий пень.

— Опять пошли общим каре? — спрашиваю.

— А? Да. Построение в четыре шеренги, драгуны спешены.

Браво! Тысяч десять кавалерии превратили в пехоту, лишая окончательно подвижности. Может, Миних вредитель или пуще, засланный?

— На речке Каланчик заложили еще один редут. Оставили там двести пеших и двести конных, у кого лошади в плохом состоянии.

Это как раз удачно. Один переход до Перекопа. У воды опорный пункт. Карту я изучал подробно. Конечно, очень приблизительная, да и нечего особо там показывать, степь пуста, зато основные пути-дороги и реки с колодцами обозначены.

Наверное, все-таки не сознательный вредитель, а просто дурак. Иногда это хуже. Столько дров наломать ни один вражеский агент не сумеет.

— Тут подошли донские казаки. Тысячи четыре, причем без провианта. На что рассчитывали, неизвестно.

Это я у Гены проконсультируюсь. Хотя есть подозрение, им не сильно хотелось в Крым отправляться. Расчет на оставление в качестве прикрытия, чтобы не кормить.

— При выходе к Перекопу появились татарские массы. Полевую и полковую артиллерию поставили на флангах и середине фасов каре, обоз внутри. Татары атаковали. Их встретили ружейным и пушечным огнем, удачно отбив несколько атак.

Тут Давыдов придвинул к себе очередной недоделанный рисунок, прямо на ходу под рассказ накорябанный, хмыкнул при виде собственной физиономии, одобрительно кивнул и на оборотной стороне принялся быстро изображать план местности. Хотя это был только набросок, он начал с того, что определил масштаб. При помощи карандаша ясно обозначал расположение войск и характер местности. Названия написаны и рядом указана численность войск. Таким вещам мне еще учиться и учиться.

Перекоп только на русском так звучит. Op-Капу — турецкое название, татары же называли крепость Ферх-Кермен. Крепость всегда имела важный статус. Перед походами на север тут собирались и перераспределялись татарские войска. И контроль находился отнюдь не в ханских руках. Здесь присутствовал постоянный гарнизон из янычар: две тысячи лучших турецких бойцов и сто восемьдесят четыре орудия. То есть вассалитет Крыма перед Османской империей достаточно четко проявлялся.

Значение перекопских укреплений для Крыма огромно. Они перекрывали свободный проход с севера. Поэтому во время боевых действий в этом районе крепость становилась резиденцией крымского хана, а из Кафы прибывал турецкий калга-султан — наместник Османской империи. Одновременно комендант Op-Капу — op-бей, который должен был быть представителем рода Гиреев, занимал четвертую ступень в иерархической лестнице Крымского ханства после калга-султана, нуреддин-султана (наследника) и султанов (принцев из рода Гиреев). И только после него располагались визирь, глава духовенства, министры и беи.

Перекопская линия обороны, изображенная Давыдовым, состояла из пятнадцативерстового рва глубиной до пяти сажен, восьмиверстового вала (высота от дна рва десять сажен), а также самой крепости Op-Капу. Северная сторона вала и, как продолжение, южная сторона рва обнесены по всей своей длине камнем. Вдоль вала возвышались бастионы. Ворота имели подъемный мост через ров.

— Южнее, — показывая на самодельную карту и пуская ее по рукам, объясняет Давыдов, — стояла армия крымского хана Каплан-Гирея, насчитывающая до ста тысяч солдат.

— Этого не может быть, — выскакивает из моего рта, прежде чем я подумал. — Все говорят, татар триста — триста пятьдесят тысяч в Крыму проживает. И что, каждый третий, включая женщин, стариков и детей, вступил в войско? Так от такого пользы меньше, чем от сайгаков в степи. Хорошо если половина наберется.

— Не только татары служат крымскому хану. Ногайцы, кубанские и буджакские орды.

Я промолчал. Не та обстановка, чтобы затевать спор всерьез. Точной информации у нас все равно нет и доказательств той или иной точки зрения тоже. Может, конечно, и присутствовали, но вряд ли в серьезных количествах. Им сейчас и дома есть чем заняться. Не успела начаться осада Азова, как сорок тысяч калмыков под началом хана Дундук-Омбо прошли за Кубань и хорошо погуляли там.

По донесениям, шесть тысяч мужчин вырезаны, а двадцать тысяч женщин и детей отправлены на реку Егорлык. То есть на калмыцкую территорию. Добыча огромная, и вряд ли остальные ногайцы и адыги после этого отправились помогать крымским татарам. Свои бы владения защитить.

Скорее всего обычное преувеличение. Никто толком вражеские полчища не считал. Тьма их и как песка на пляже. По такому типу составляются донесения. Больше почета при победе, меньше позора при поражении.

— Миних потребовал сдачи Перекопа. — Не дождавшись моих возражений, Давыдов продолжил: — Признания владычества России, обещая в ином случае сжечь Крым. Хан отвечал, что набеги ногайские, крепость турецкая, война не объявлена.

— И ведь не врал, — под дружное ржание прокомментировал кто-то.

— Через три дня начался штурм, и крепость, считавшаяся неприступной, пала в кратчайший срок. У нас всего шестеро убитых, сто семьдесят шесть раненых, и две с половиной тысячи человек взяли в плен и захватили восемьдесят четыре орудия. Ну еще в башнях держались какое-то время, но затем и они сдались.

— Слаб стал турок, — с легким недоумением сказал полковник Ломан. — Азов, Перекоп…

— Чужая земля для янычар, — многозначительно произнес капитан апшеронцев, его фамилии я не знал. — Татары так просто не сдадутся.

Через мгновение в помещении начался базар, когда офицеры принялись доказывать каждый свое. Примеры приводились прямо противоположные и все правдивые.

— Тихо! — гаркнул Фридрих, заметив мой взгляд. По званию он самый старший и руководит собранием. В его присутствии было бы неуместно встревать, пусть и хозяин. Субординация, будь она неладна. На людях положено вести себя соответственно. — Дайте продолжить господину майору. Драться потом станем.

— На военном совете, — дождавшись тишины, продолжает Давыдов, — почти все высказались не за продвижение в Крым, а за посылку отрядов для его разорения.

— Почему? Шли-шли и остановились?

— Требовался заслон от нападения со стороны Очакова и провиант. В армии было на двенадцать дней, а больших запасов в крепости не нашли. Для того отправили в тыл от каждого полка по пятнадцать пароконных телег, всего двенадцать тысяч под командованием генерал-лейтенанта Леонтьева.

В обоз отправили неторопливого героя…

— Миних решил действовать вопреки общему мнению с тридцатипятитысячным оставшимся войском, после выделения еще гарнизона для Перекопа. Двадцать шесть полков, четыре тысячи донских и полторы тысячи запорожских казаков вошли в Крым. Он собирался идти на Бахчисарай, но оставлять Козлов с турецким гарнизоном сзади опасался.

Странное название для татарского города. На перевод не похоже. Другие города вполне себе называют Кафа или Еникале. Явно не по-русски, хотя, может, и коверкают названия.

— Татары постоянно кружили рядом, и связь, а также редуты по пути оставлять было опасно. Ежедневно пытались напасть и даже однажды ворвались в обоз. У Козлова были на одиннадцатый день.

— Там же верст полтораста от Перекопа, не больше, — опять не выдерживаю.

— Так и есть, — подтверждает. — Скорее меньше. Трехтысячный гарнизон ушел на кораблях, а татары вместе с мирными жителями отправились на Бахчисарай.

— Неудивительно, что результат такой вышел.

— Ну не столь уж плохой… Без боя и крови захвачена огромная добыча. Десять тысяч баранов, запасы пшеницы и риса на двадцать четыре дня для всей армии, очень кстати для людей, две недели не евших мясного.

Ну естественно. Так ползти — никаких запасов не хватит.

— Простояв пять дней, десятого июня выступили из Козлова, спалили его, в Бахчисарай шли вдоль морского берега, находя в изобилии фураж и еду. Расположенный в долине город со всех сторон окружен горами, проходы заняты татарами, на выгодных позициях. В лоб мы не стали атаковать, а, оставив в лагере больных и слабосильных, тихо обошли позиции. Оттеснив, несмотря на яростное сопротивление татар, ворвались в незащищенный стенами город.

И пограбили на совесть. Это уж как водится. Если мне когда-то доведется брать города, не стану солдат сдерживать. Должны они за свой труд, пот и кровь получить нечто сверх жалованья.

— Жители при приближении русской армии бежали в горы. Татары напали на прежний русский лагерь и на первых порах нанесли потери запорожцам, но засевший в вагенбурге Шпигель отбил все атаки. Потом татары отступили в горы, уничтожая летучими отрядами на пути армии все. После трехнедельного стояния, терпя от болезней…

Чего они столько ждали в разоренном городе? Почему не двигались? Положительно, я ничего не понимаю в стратегии. Или, что гораздо вернее, это нужно сказать о Минихе.

— На очередном военном совете в связи с появлением турецкой армии у Очакова, недостатком воды, продовольствия и все умножающимся количеством больных проголосовали за уход и начали отступление к Перекопу. Для обеспечения движения с левого фланга и пополнения запасов Миних отрядил восемь тысяч регулярных, две тысячи казаков и двенадцать пушек под началом генерал-поручика Измайлова и генерал-майора Магнуса Бирона. Заодно они взяли и разорили до основания Ак-мечети. При отряде находилось по десять порожних телег от каждого полка, возчики и дополнительная охрана обоза. Город нашли полностью пустым. Собрали припасы и сожгли здания.

Давыдов остановился и выпил кружку вина, услужливо наполненную Гусевым. Промочить горло после столь длинного монолога не мешает. И адъютант молодец. Указания не потребовались. Сам сообразил.

— Татары кружили вокруг войск и постоянно нападали, особенно на иррегулярные части. Фуражировать приходилось крепкими отрядами с артиллерией. А сама армия шла в одном общем каре. Гарнизон в Перекопе решено было не оставлять в связи с гнилым воздухом, трудностью снабжения и проходом через Сиваш татар из Крыма. Ну вот, собственно, и все в общих чертах. — Он с извиняющейся улыбкой развел руками. — Конечно, можно было все это поведать более красочно, однако время позднее и не хочу злоупотреблять вниманием.

— Потери? — спросил Ломан.

— Общую цифру не скажу, могу судить лишь по известным мне частям. Уверен — боевые минимальны. Сотен пять регуляров и полторы тысячи иррегуляров. Однако общие огромны. Перед вступлением в Россию в полках состоялась поверка. Практически в каждом убыль до половины состава. Следуя вдоль Днепра, армия перестала нуждаться в продовольствии. Достаточно получали сухарей, круп, мяса и рыбы. Воды в изобилии, река рядом. А между тем заболеваемость не уменьшилась, а увеличилась. Понос, цинга, горячка, опухоли. Осенью повторно идти в Крым с наличными силами, — он посмотрел на меня, — даже совместно с вновь прибывшими частями невозможно.

— И какие выводы по этому поводу надо сделать? — обрываю повисшее молчание, обводя взглядом собравшихся.

— Судя по виду Михаила Васильевича, — негромко, но достаточно внятно произнесли в углу, — он имеет рецепт победы в руке. Сейчас покажет нам неразумным.

В голосе определенно присутствует насмешка. Выяснять фамилию не собираюсь. В чем-то ехидный господин прав.

— Плох военный, не мечтающий стать генералом, — говорю для всех. Опять чье-то высказывание, но даже если и знакомо присутствующим, не важно. Разве нельзя кого-то процитировать? Я же не утверждаю личный приоритет афоризма, а звучит недурственно. — Потому мы должны не просто слушать, а пытаться найти правильное решение, чтобы не проиграть в будущем. Кто-то сомневается, что придется идти вторично?

Отрицательный дружный гул послужил приятной музыкой для ушей. Мы здесь все офицеры, и каждый в глубине души примеривал фельдмаршальское звание. Нет смысла притворяться среди своих.

— Так в чем рецепт победы? — прозвучало уже без насмешки.

— Отказаться от чрезмерного обоза, имея на руках и в телегах двухнедельный запас продовольствия. Грузы, их обслуга и охрана в большом количестве проедают запасы и одновременно замедляют значительно ход. Наша задача достичь условий мира лучших для России после окончания боевых действий, чем было до начала. Наше дело война! И мы обязаны брать только то, что помогает нам его выполнить. Ровно столько и не больше. Кровати с перинами и парадные офицерские одежды, пригодные для балов и соблазнения красавиц…

Парочка достаточно смачных шуточек прозвучала незамедлительно. Это ожидаемо, и даже фраза прямо на то рассчитана. В конце концов, мы в армии, и здесь еще и не то звучит в свободное от службы время. Причем гораздо более грубыми словами.

— …тащить с собой абсолютно лишнее. На двух офицеров по одной повозке достаточно. Это раз.

— Не новость, — возражают, забывая, что это для них не прозвучало ничего оригинального. Зря, что ли, регулярно в уши дую. Для основной массы странно себя ограничивать в удобствах. — Только откажется ли иной генерал от своих?

— Не мешайте, — приказал Ломан. — Пусть говорит. Обсуждение потом.

Когда я стану фельдмаршалом, лет через тридцать, официально запрещу лишний багаж в походах. А сегодня не во власти командира полка нечто требовать от других, кроме своих подчиненных. Но вдруг в умы хоть что-то западет? Начнутся разговоры, опять же «Русский инвалид» подключить. Тогда и генералы задумаются. Может быть.

— Второе, — благодарно кивая полковнику, продолжаю, — одним большим каре идти нельзя. Опытным путем доказано неоднократно: даже батальоны способны отбиться ничуть не хуже от превосходящей по количеству татарской конницы. Гибче всех полковое каре, но батальонные способнее для перекрестного огня. Бьют противника во все стороны насквозь. Значит, несколько колонн, готовых прийти на помощь соседу, вполне защищены. И такое построение намного увеличивает скорость.

— А ордер движения?

— Смотря по обстановке. Батальон, развернутый в каре, в первой линии, два батальона во второй. Или два батальона в первой, один батальон, как резерв, во второй. С прибавлением за второю линию резервных каре один против двух стоят по-шахматному. Гренадерские роты и батальоны на крыльях движения или в середине, по усмотрению. Эскадроны, доколе в действие не вступят, находятся внутри линий, не закрывая их интервалов для перекрестного огня.

— Кавалерия нужна в большом количестве!

— Для борьбы с татарами крайне необходима легкая, — соглашаюсь. — Притом ставить драгун в пеший строй, заставляя идти пешком, ну я не знаю… Видимо, это называется большой сшибкой.

— Они бы не выдержали серьезной сшибки, — возражает Давыдов.

— А зачем тогда их с собой брали?

Больше всего раздражает контраст между высокими боевыми качествами солдат и существующей военной организацией. Войска неповоротливы, малоподвижны, не умеют маневрировать; всякое длительное движение расстраивало порядок.

— Ну не важно. Без пехоты тоже не обойтись. Кто-то должен брать крепости и города. А вот сколько… Все зависит от реальной обстановки. Например, совершенно не понимаю смысла идти в поход по открытым пространствам летом, и почему нельзя выступать вечером или ночью, а не утром, когда скоро наступит сильная жара. Тем более почему не сделана попытка достигнуть Кафы. Обладание им лишало турецкий флот стоянки.

— И ничего не давало при выходе из Крыма. Мы не смогли бы закрепиться, лишенные снабжения без флота.

Ага, знакомое возражение.

— Мне представляется, в нынешней ситуации отнюдь не сожжение деревень или Бахчисарая первоочередная задача, пусть эффектно смотрится в донесениях для Петербурга. Гораздо важнее уничтожить ходящую в набег силу и максимально затруднить ее действия. То есть полезнее всего выманить на себя основную армию и разбить ее в генеральном бою. При наступлении на Кафу был существенный шанс, что, спасая лицо перед турками или под их прямым давлением, татары попытаются дать бой.

— Результат коего непредсказуем.

— А по-моему, все ясно. Иначе не вертелся бы хан вокруг и не отдавал свою столицу на сожжение. Нет и не было у него стотысячной армии!

— Риск…

— Да, и немалый. Зато мы бы решили все раз и навсегда. А теперь придется идти снова. Мало того, сожжением городов мы практически ничего не добились. Ни серьезных потерь у противника, ни контроля над населением. В результате хан просто обязан ответить ударом. Иначе его не поймут подданные и могут сменить при помощи удавки. Значит, все равно стоять на линии, так почему не на Перекопе? Лучше один раз положить десяток тысяч в сражении, чем каждый год по тридцать от болезней и еще десяток угнанных в рабство. Есть возражения?

Никто не возмутился. Да и не предлагаю новаторские идеи. Все лежит на поверхности.

— Уход в российские пределы и оставление Перекопа считаю еще одной крупнейшей ошибкой. Можно было закрепить за собой причерноморские степи, поставив там укрепленные городки и мешая татарам вырваться на простор, даже пойди они через Сиваш.

— Вряд ли это удастся без серьезных потерь, — усомнился Фридрих Ломан.

— Будут. Но они и так случатся. Орда может ударить в тыл под Очаков, и придется держать на линии те же самые войска… И я уж не вспоминаю про невыполняемые рекомендации пить только кипяченую воду, мыть руки и следить за чистотой, включая отхожие ямы. Где не лучшая вода, употреблять ее, добавляя уксус.

Еще серебро хорошо бы, оно микробов тоже убивает, но недостижимо. Это я могу позволить себе серебряную фляжку. Большинство обходится выдолбленными тыквами. Деревянная еще хуже, вода в ней быстро приобретала вкус и запах дерева. А металлические тяжелые и дорогие.

— И где брать дрова в степи для подогрева воды? — осведомился очередной скептик.

— Полевая кухня позволит уменьшить расход. И идти нужно вдоль берега, где есть деревья. Для чистоты эксперимента предлагаю пари. Мой полк против любого. В каком заболевших будет меньше. За разницу с командира полка рубль с головы.

— Нет, — под смех отказался полковник Ломан. — Всем известно, с Ломоносовым спорить нельзя. Дорого для кармана.

— Философского камня у меня нет, — переждав счастливое ржание армейских козлов, говорю. — Правильного рецепта победы тоже. Но скорость и сплоченность важнейшие компоненты военных действий. Потому спокойствия для Воронежского полка не будет и зимой. Тренировки продолжатся. Можете всем так и передать.

Глава 11

КРЫМСКИЙ ПОХОД И КАЛМЫКИ

— Я не люблю русских, — надменно произнес Галдан-Норма на вполне приличном русском языке.

Я посмотрел на сидящего рядом с видом задумчивого Будды калмыка, прекратив наблюдать за движением турецкого флота, недвусмысленно собирающегося расправиться со скопившейся у песчаной косы Азовской флотилией. На первый взгляд преимущество осман подавляющее, что невольно заставляет вспомнить пессимистический прогноз Лебедева.

Два больших корабля, один поменьше: ну не флотофил я и не разбираюсь, линейный там или фрегат. Достаточно, что в подзорную трубу видно десятки пушечных портов. Под сотню больших и поменьше галер с артиллерией и куча мелких судов.

Наши силы по количеству намного превышали, а вот качество явно много хуже. Тут и моряком не требуется быть. Как водится, старые галеры оказались гнилые, новые с Дона пройти за мелкостью фарватера не смогли. В результате наклепали полтысячи судов, как я понимаю, на манер казачьих «чаек»: сорок-пятьдесят человек и две полковые пушки.

Может, грабить прибрежные поселки и ходить по морю годные, но по части мощи серьезно уступали турецким судам. Припасы и свыше десяти тысяч человек доставили, и тут заявился враг. Вице-адмирал Бредель навстречу очень разумно не пошел. Затем внезапно задул сильный ветер, продолжавшийся добрых четырнадцать часов, и все дружно дожидались, пока стихнет.

Сегодня наконец османский флот снялся с якорей и пошел воевать. В двух верстах от берега построились полумесяцем, в семистах саженях от берега открыли огонь. Малый калибр российских орудий мешает отвечать. Казалось бы, чего еще надобно, гвоздú издалека до посинения беззащитных. Нет, пошли на сближение.

Видимо, не мне одному кажется, что попаданий минимум и так можно использовать весь порох, толком ничего не добившись. Парочка утопленных плоскодонок казацкого производства никого не впечатлит. Ни начальство в Стамбуле, ни русскую армию. Патовая ситуация.

— А нас не надо любить. Тем более всех, — отвечаю Галдан-Норме. Странное имя — Норма. Но все же лучше звучит, чем у его папы: Дундук. — Мы же не золото, не степь и даже не породистый жеребец. Такие же люди, как все. Есть плохие и хорошие, подлые и благородные, вороватые и честные. Лично я нормально отношусь к тем людям, независимо от веры и происхождения, кто ведет себя по-человечески. Согласно общим для всех народов правилам и законам.

— Христианские не укради, не убей…

— А что в том плохого?

Он скривился, аж вся невозмутимость дубленного степными ветрами лица куда-то исчезла. Реакция вполне предсказуемая. Кочевой удалец не размышляет на тему морали и можно ли украсть у соседа. Сначала джигит берет у кого-то сущую ерунду. Барана, к примеру. Это не против обычаев. Так ведется с давних пор. Сама кража не стоит плевка, но задета честь мужчины и главы семьи. Нельзя не совершить ответное действие.

Пострадавший уводит уже коня у вора. Лошади в степи дороже женщины. Ужасная обида, и смыть ее можно, исключительно угнав целый табун. Дальше все идет по нарастающей, пока при очередной краже не проливается кровь. И в дальнейшем столетиями норовят при встрече взять с соперников убитыми плату за прежние происшествия и давние страдания. На этом фоне все его воспитание, впитанное с молочных зубов, восстает против дурацких «не убий» и «не укради».

— Сами сначала выполняйте свои заповеди, — хмуро отвечает сын калмыцкого хана. — Потом других учите.

У берега забухали пушки Азовской флотилии, посылая ядра в противника. Видать, османы соизволили подойти достаточно близко. В чем смысл нахождения моего полка рядом с интенсивной стрельбой, не очень доходит. Оказать помощь мы вряд ли сможем. Четыре (еще в прошлом году в штатном расписании присутствовало две, однако главнокомандующий настаивал на увеличении полковой артиллерии по опыту действий в Крыму) трехфунтовые пушки не напугают самого нервного флотоводца. Сейчас одновременно палят буквально сотни орудий, и наша поддержка никому не сдалась. Кстати, по-прежнему не особо много попаданий. Похоже, пока не сойдутся вплотную, толку не будет.

— Приказы они отдавать станут! — восклицает с негодованием. — Указания давать!

А, вот оно в чем дело… Калмыки появились возле русских границ откуда-то из глубины Азии, как бы не с границ с Китаем, лет полтораста назад. И вроде бы родственны монголам. Лица, по крайней мере, вполне монголоидны, и язык схож. Хотя последнее не показатель. Тюркские народы прекрасно понимают друг друга, проживая в сотнях и тысячах верст от соседей.

Выйдя к берегам Волги, калмыки разгромили и вынудили ногаев уйти на Терек, Кубань и в Крым, сами заняв места их былых кочевий и включив в союз часть покоренных групп кочевников. Для казаков они вовсе не были друзьями, и тем приходилось пахать землю, косясь и на ногаев с татарами, и на новых пришельцев. Поведение их по части грабежей и захвата полона не особо различалось. Причем официально калмыки имели дружественный договор с Россией и даже обменивались посольствами.

Фактически связи Москвы с ханом Аюкой, дедом нынешнего Дундука, больше всего напоминали средневековые отношения сюзерена с вассалом. Калмыки были практически полностью самостоятельны вплоть до проведения собственной внешней политики, приема послов соседних государств и объявления войны. Все их «подданство» ограничивалось обязательством выставлять определенное количество воинов, если сюзерен начинает войну, и правом просить подобной же помощи у русских при собственных неурядицах. А поскольку они во многом жили доходами от успешных боевых действий, обычно с удовольствием прислушивались к просьбам России.

Как меня просветил Гена, еще добрых восемьдесят лет назад участвовали в войне с поляками, присутствовали под Полтавой, неоднократно воевали с крымским ханом, ходили и в Персию вместе с Петром. Сам по себе Аюка ходил против туркменов и Хивы, заставив признать зависимость. Нет-нет, не от Российской империи. От калмыцкого хана.

Недавно их отряд присутствовал под Азовом, а основное войско, отвлекая ногаев от помощи осажденной крепости, ударило на Кубань. Надо сказать, результат был противоречивый. Сначала союзники нанесли поражение крупному отряду, по донесениям до двадцати тысяч человек (наверняка преувеличение), взяв огромные трофеи. Затем татары Малого Ногая, узнав о приближении калмыцких войск к их кочевьям, создали укрепленный лагерь.

Дундук-Омбо продержал их в осаде в течение тридцати семи дней, не пытаясь штурмовать, и наверняка, доведя до крайности, ворвался бы внутрь, но к калмыцким войскам прибыли донские казаки и полуторатысячный кабардинский отряд во главе с Мамбетом Кургокиным. Ногаи согласились перейти в русское подданство, рассчитывая, что те не позволят их вырезать калмыкам, и даже сформировали тысячный отряд в подмогу России. Лично я бы им доверять не стал. Но больше всего оскорбился хан, не получив за воинский труд чужого барахла.

Ничуть не удивлюсь, что приход всего лишь четырехтысячного калмыцкого отряда во главе с моим собеседником Галдан-Нормой, сыном Дундук-Омбо, объясняется именно этой веской причиной. Казаки определенно говорят: хан может выставить до пятидесяти тысяч всадников. На Кубани находилось тридцать тысяч, на Волге двадцать тысяч, охранявших калмыцкую степь от набегов казахов. Получается, определенно высказал «фе», прислав десятую часть возможного.

— Вмешиваться в выборы хана на каком основании стали? Не ваше собачье дело, кто правит у калмыков!

Кажется, причины недовольства много глубже, чем мне показалось. В 1724 году калмыки дали шерть, то есть присягу на верность Российской империи. Не думаю, что собирались как-то изменить поведение. После смерти Аюки-хана в степи началась замятия, и российское правительство моментально вмешалось в вопрос престолонаследия. Слишком сильное калмыцкое царство Москве под боком не требовалось. Междоусобица родственников и обращение за арбитражем к русским выгодно для нас, не для них. Потому и влезли в их разборки. А вот насколько правильно и красиво, не мне решать. Просто по недостатку информации.

Очень может быть, вышло и не лучшим образом. Когда умер хан Аюка, из Петербурга последовал приказ завести всех калмыков за Царицынскую линию — цепь укреплений, протянутых от Волги до Дона с целью защиты русских поселений от нападений калмыков, ногайцев и кавказских народов. За линией калмыки были полностью свободны. Могли творить все что угодно, от ухода на неконтролируемые русскими земли до полномасштабной гражданской войны. Перейдя рубеж, калмыки оказывались в русском окружении, и войска империи, заманив основную массу туда, немедленно этим воспользовались.

— Зачем русские назвали главой калмыков Доржи Назарова, младшего сына Аюки, ханом?

Между прочим, причины имелись и достаточно веские.

— А Церен-Дундука?

Не настолько я в их делах разбираюсь, кто там старший сын, а кто от любимой жены, чтобы ответить с умным видом. Зато точно знаю: после смерти Петра калмыки неоднократно ходили грабить в русские границы. Ничего удивительного в попытке применить старый способ империй: разделяй и властвуй. Кончилось это откочевкой Дундука с его сторонниками на Кубань, в татарско-турецкие земли. С одной стороны, удалось ослабить ханство, с другой — получили явного врага.

— Прислать людей низкого звания с требованием делать то или иное, где это видано? А принять грамоту стоя? Нарушение всех обычаев и прямое оскорбление!

А ходить на русскую территорию набегами и грабить соответствует древней народной традиции, кто бы сомневался. Это, естественно, не вслух. Еще не хватает за сабли хвататься. Дела прошлые и мало затрагивающие сегодняшнее положение. Хотя не такие уж давние.

— Отцы наши, деды и прадеды в холопстве ни у кого от начала времен не бывали!

— Так чего вернулся хан с тридцатью тысячами кибиток? — невинно спрашиваю, будто не в курсе.

— Земли для кочевок мало, — нехотя ответил Галдан, теряя запал.

Конечно, при их образе жизни требуются огромные территории. От Каспия до Терека, от Самары до Дона и Яика простирались их и подвластных народов земли. А какой кочевник без пастбищ и скота? Сначала бедный, затем мертвый. Вот и занимают в самом лучшем варианте (подсчеты крайне приблизительны) эту территорию всего полмиллиона душ.

Потому и просил Дундук-Омбо позволить вернуться на Волгу, а там, став ханом по благословению русских, принес присягу. Да только не в первый раз нарушаются клятвы степняками. Сегодня ему выгодно грабить ногаев, завтра возьмется за собственного сюзерена.

— Ваша проблема в первую очередь в собственных сварах. Мало дрались между собой?

— Это наше дело, — щерясь не хуже волка, отвечает со злостью, — кто имеет право властвовать.

Особенно когда ты сын того самого победителя, мысленно заканчиваю. С этого уже тогда начиналось. Новая ханша из джунгарского рода хотела почета и власти для своих сыновей, прежние дети делиться не собирались. Обычная история, когда нет твердого закона о преемственности и кто сильнее, тот и прав. Под старость великий дед стал изрядно зловреден, плел бесконечные интриги и ссорил родственников, будто намеревался утянуть ханство за собой в могилу.

— Разве сильные всегда не вмешиваются в дела слабых, — спрашиваю, старательно игнорируя вспыхнувшую в его глазах злобу. — Закон должен быть твердым: от старшего сына к младшему. И в случае смерти нового хана к его детям. Не дяде и не потомкам от второй жены. А гарантом того должны служить русские.

«Воля самого хана не значит ничего» произносить не стал. Он не глуп и все прекрасно понимает. С того и началось в прошлом, когда хан Аюка начал проталкивать наверх сына от младшей жены, обделяя остальных. Довод на него должен подействовать сильно. Галдан как раз и является таким наследником по предложенной схеме. Поддержка Петербурга, точнее, Астрахани и подчиненных губернатору войск в дальнейшем может весьма пригодиться.

— И для получения вашей благосклонности надо принять крещение? — с презрением спросил он.

— Даже Нитар-Доржи, — то есть родной сын хана Аюки, — склонялся к тому.

— Но не стал как Баксадай-Доржи!

Потому что, по уверениям Гены, Нитар был натуральный псих. Слов таких крестник не употреблял, но смысл кристально ясный. И что характерно, присутствовавшие при разговоре казаки мнения не опровергали, кивали уважительно на речи гладкие. Он был одним из самых авторитетных представителей калмыцкой верхушки. Прославился боевыми подвигами в стычках с казахами и ногайцами. И все бы замечательно, но, не убив кого-то, не чувствовал себя хорошо. Конечно, подходящий человек подворачивался не каждый день, так запросто шел кончать скотину. Было в нем нечто от маньяка, балдеющего от крови.

Он всех достал своими нападениями, от ближайших родственников до русских властей и обычных пастухов. В результате Нитар-Доржи удавили в юрте шелковой лучной тетивой родные братья. Задушили, спасая себя и свой народ. Дасанг, его ближайший родич, видя многочисленность российских войск, направленных против калмыков, совершающих беспримерное количество нападений, а фактически вина на одном, всеми силами раздувающем мятеж, «принужден брата своего Нитар-Доржи за вышеписаные многие его злодейства удавить, и сам приехал к губернатору Волынскому с раскаянием о разорении братьев своих, все вины возлагая на умерщвленного брата своего Нитар-Доржи», сказано было в донесении губернатора.

Зато Баксадай и впрямь крестился. Причем не где-нибудь, а в Петербурге, и крестным его стал сам государь-император Петр Великий, а у зайсанов, то есть людей рангом чуть ниже ханского, новоявленного православного Петра Тайшина воспреемниками выступили князь Меншиков и другие сановники из ближайшего окружения Петра. Княгиня Анна Тайшина, например, увлекла за собой креститься две с половиной тысячи подвластных калмыков. И теперь, сведения напрямую от Анны Карловны, просила исполнить обещания дать ей села с крестьянами. По мне, ни в какие ворота. С какой стати русских крестьян раздавать кому ни попадя?

Поскольку часть крестившихся калмыков уже занялась земледелием, а другая продолжала кочевать, было решено подыскать им место для поселения на стыке степи и лесостепи. Такое было найдено в Поволжье. Здесь заложили город, который Татищев хотел символически назвать Просвещение. Предложение это, однако, не прошло, и город нарекли Ставрополем.

Устройство крещеных инородцев вообще было для казны делом нелегким. Анне Тайшиной с ее калмыками в Москве выделено около десяти тысяч рублей, не считая постройки города-крепости. Самой ей было положено жалованье — пятьсот рублей. Денежное довольствие получали также командные чины калмыков, организованных по типу казачества. Остальные должны были нести службу за земельные наделы.

Короче, все это излишество. Есть способы заставить принять православие гораздо более дешевые. Я не про инквизицию, совсем нет.

— Насильственное крещение противно духу православия, — провозглашаю со всей возможной торжественностью и убежденностью в голосе. — Никто этого делать не будет. Черт! Что происходит?

А это уже не по поводу нашей доверительной беседы. Гребной флот турок не выдержал орудийного огня и отвернул. Ну это ладно. Удивительнее другое: капитан-паша тоже прекратил огонь, не прошло и часа, и стал отходить. Мы победили? Воистину сегодня день чудес. Я, оказывается, ничего не соображаю в морских баталиях. При взгляде на многопушечные суда и мощные галеры находился в глубоком убеждении, что Азовскую флотилию раскатают и армия Ласси, в которой я нахожусь отнюдь не в качестве корреспондента заграничных газет, окажется в жуткой переделке.

Согласно плану кампании 1737 года, мы двигались на Крым, не давая ударить основной армии, направляющейся под командой Миниха к Очакову, в тыл. И про атаку татар вовсе не беспочвенные опасения. В феврале они вышли с полуострова немалыми силами и атаковали Украинскую линию. Прорвавшись, разбились на множество отрядов и произвели серьезное опустошение, убивая и угоняя в полон людей аж до самой Полтавы. В одной из стычек погиб генерал-майор Юрий Федорович Лесли. Генералы частенько оказывались на передовой и подвергались опасности наравне с нижними чинами, что отнюдь не вдохновляет.

Собрав армию с квартир, Ласси двинулся татарам навстречу, и хан отошел обратно без особых потерь. Угнаться за легкой конницей пехоте не дано, а наши заслоны они просто обходили, прекрасно зная местность.

Почему опять дождались лета, а не пошли весной, я так и не получил внятных объяснений. От нехватки рекрутов, лошадей, волов, амуниции и прочего все равно окончательно не избавились. Так нечего было и затягивать сроки. Одна радость: ожидаемо переться к Перекопу Петр Петрович не стал. По сообщениям, стены восстановлены, внутри семитысячный турецкий гарнизон, сам крымский хан Фетх-Гирей, и вся татарская армия в готовности к длительной обороне роет окопы.

Ласси отдал распоряжение форсировать Сиваш, быстро возведя наплавной мост. Расстояние до Арабатской стрелки здесь оказалось невелико. Вот только сам маневр довольно рискованный. Коса тянется практически на сотню верст, и ее ширина составляет местами от четверти до семи верст. Перекрыть проход, заняв сильными частями город Арабат и поставив тем самым в безвыходное положение русские войска, достаточно легко.

Хуже того, прокормиться и укрыться от зноя здесь невозможно. Арабатская стрелка является главной составляющей частью огромной природной фабрики по выпариванию соли. Она перекрывает воды Азовского моря, оставляя для них лишь небольшой пролив. Именно сюда с шестнадцатого века устремлялись чумаки, чтобы купить у крымских татар соль, обеспечивая большую часть Украины и Польши. Данный промысел приносил большие доходы в ханскую казну, и торговцев даже охраняли от случайных грабителей на территории ханства. Одна беда: соль вещь нужная и полезная, однако не для нас и не в этот момент.

Фельдмаршал планировал быстрым маршем преодолеть косу и с помощью параллельно двигавшейся вдоль стрелки флотилии вице-адмирала Бредаля штурмовать крепость Арабат, а далее двигаться либо к Кафе, либо в сторону Керчи. Появление турецкого флота оказалось очень некстати, и уход удивителен. Нет ли здесь хитрого плана, или османы настолько тупы? Исход вроде бы победоносного сражения оставил в глубоком недоумении. Во всяком случае, конкретно меня. Чего-то всерьез недогоняю.

— Ты клянешься? — потребовал Галдан-Норма.

— В чем? — Не дошло сразу, я успел, удивляясь происходящему на море, позабыть, о чем раньше говорили. — А, насчет отсутствия насильственного крещения? Не будет такого, обещаю. А вот если кто уже принял крест православный и вздумает назад в прежнюю веру или другую отпасть, извини.

Про спасение души я за эти годы сравнительно подковался. Массового крещения насильно не устраивали. Скорее всего, по элементарной причине. Мусульман среди подданных России довольно много, и без того имеются трения, не хватает еще постоянных мятежей. Но вот отдельные случаи в Поволжье и Сибири имели место. Всякие там мещеряки с вогулами.

А еще достаточно стандартной тактикой было, когда правительство вместе с духовными властями стремилось привлечь на свою сторону феодальную верхушку вновь присоединенных земель, обещая ей в случае крещения разные льготы. У мурз, не желавших креститься, отбирались поместья с православными крестьянами, они лишались права распоряжаться ими. Крестьянам при переходе в православие предоставлялись некоторые льготы на шесть лет.

Опять же массовость отсутствовала и применялась такая тактика с оседлым населением и в достаточно диких районах. И в целом последовательная политика ассимиляции чужих народов у империи отсутствовала. С моей точки зрения, не есть хорошо и огромное упущение, ведущее к серьезным проблемам в будущем. Причина отсутствия давления на иноверцев именно в этом. Когда еще национальные окраины наберут силу и захотят сбежать. А жить спокойно и собирать налоги требуется прямо сейчас.

— Но ты же пойми, — говорю, пытаясь повернуть в сторону рационального отношения, — я не государыня-императрица, не сын, не брат ее и даже не премьер-министр. Всего лишь подполковник, недавно получивший чин и полк под командование. Даже не нойон по-вашему.

— А ведь знакомства в Петербурге остались? — очень трезво спросил будущий хан. — Для некрасовцев и прочих беглецов достал Манифест о прошлом прощении вин и позволении исповедовать старую веру?

Почему-то все кругом уверены, что это моя инициатива. Ну да. Писал среди прочего Анне Карловне. Только с каждым встречным не делился и вообще никому не звонил. Нечто подобное у нашей царицы и без моих происков имелось на столе. А здесь удачно совпало. В результате сто двадцать три некрасовца, две сотни разного рода раскольников и добрых три сотни запорожцев (это вместе с женами и детьми) перешли на нашу сторону из турецких владений. Их отправили под Оренбург, выдав деньги на дорогу. Пусть там обустраиваются и заодно с башкирами помогают. России маленький плюс, в людях. Врагам соответственно минус. Чем плохо? По мне, не мешает издать указ о веротерпимости. Зачем тех же староверов гонять, когда можно взять с них налог? Точно помню, наиболее известные промышленники и купцы из их среды вышли. Значит, полезны.

— Слово мое твердо, но обещать нечто от меня не зависящее? Ты же не можешь говорить вместо хана сегодня? — Я выделил интонацией последнее слово. — Просто верю, придет срок и ты скажешь: «Шертую и по своей калмыцкой вере поклоняюсь и целую бога своего Бурхана, молитвенную книгу Бичик и четки, и ножик свой лижу и к горлу прикладываю: заключенный договор будет служить основой, чтобы калмыцким людям с русскими людьми вместе быть вечно».

Уж точно трогать калмыков, заставляя их креститься, элементарно опасно. Они способны крепко врезать излишне настойчивым, ко всему еще имеют возможность откочевать, и проконтролировать практически невозможно. Не верю, что в ближайшие десятилетия на такое пойдет российская корона, кто бы ни сидел на троне. Овчинка выделки не стоит, и легко получить проблемы на границе.

— Если хан обещает, — тщательно подбирая слова, произношу, — за иных тайшей, улусных своих калмыцких родственных владетельных людей, которые с вами вместе кочуют, и за подчиненных мурз не грабить и не убивать, и в плен не брать российских подданных, не иметь сношений с неприятелями России и на войне служить без измены, зачем русским вмешиваться во внутренние дела Калмыцкого ханства?

— Казакам платят жалованье, — задумчиво произнес Галдан-Норма. — Хлебом, сукном, порохом, оружием. Главе войска выдают.

Хороший ход, мысленно одобряю. Получить, но не для всех и каждого, а лично в руки и распределять согласно неким заслугам. Дополнительный рычаг воздействия на настроения и возможность переманивать на свою сторону. Ай, молодец. Не ошибся в парне. Если не погибнет случайно, далеко пойдет. Правильно сделал Гена, что свел нас. Мог бы просто пригнать лошадей, а вместо того организовал личное знакомство с близким родичем самого хана Дундук-Омбо. Лошадь узнаешь по езде, человек при личном знакомстве становится ближе и понятнее.

— О размере договариваться рано, — отвечаю. — У нас говорят: каждому овощу свое место.

Пусть как хочет, так и понимает. Прямого обещания не прозвучало.

— А у нас, — соглашается, — в народе говорят: пока не придет время, волноваться рано. Если не состоится соглашение, тем более. Мир наш устроен таким образом, что, желая стать друзьями одним, мы тут же делаемся врагами других. В нашей власти лишь выбор и честь.

Глава 12

ПОЛЯ СРАЖЕНИЙ

— Опять скот гонят, — определенно с завистливой ноткой в голосе произнес штабс-капитан Яков Брант.

Фельдмаршал сдержал слово и все представленные к повышению получили новый чин. Включая меня. Не то чтобы сильно по данному поводу волновался, но людям приятно, да и жалованье выше.

Кстати, в очередной раз убедился, насколько данный мир альтернативен по отношению к моему родному. Не требуется быть знатоком истории, чтобы знать о существовании в России чисто военного креста Святого Георгия. Ну того самого, поражающего змея, с герба Москвы. Самая почетная боевая награда дореволюционной России, вручаемая только за личные заслуги на поле брани. А нету!

Ордена Святого апостола Андрея Первозванного, Святой Екатерины, Святого Александра Невского. И все! Большой сюрприз: специально для военных ничего нет. Для нижних чинов тоже не имеется. А ведь вручали! Еще лаялись по этому поводу в Интернете, кто имел право и носили ли в советское время.

— Вот и пригодятся хорошие отношения Михаила Васильевича с этим… как его…

Это уж брюзгливо подал голос Лебедев. Наше малое совещание а-ля военный совет командования полка о дальнейших действиях на глазах превращается в критику старшего офицера. Прямо командир батальона ничего не скажет спроста по давнему не всегда приятному опыту военной службы, придавшей мудрости и битости, однако тонко намекает, что лишнее панибратство с иррегулярами без внимания не останется. Не помнит он имя, как же.

— Галдан-Норма его кличут, — преувеличенно вежливо сообщаю.

— О чем с ним вообще говорить кроме овец и лошадей, но вы ведь не очень разбираетесь в породах?

— Зато от знакомства у нас всегда свежее мясо.

— Причем совершенно бесплатно, — радостно подтверждает Лебедев.

— Все равно им девать некуда столько, — в недоумении говорит Брант.

Кажется, до него не дошел тонкий посыл с толстым намеком. Ежели правильно оформить, можно неплохо положить в карман. Мясо было? Да! Любой подтвердит. А кто платил и сколько — дело темное. То есть из полковых сумм, и неграмотный калмык мне запросто подмахнет любую ведомость.

Так, да не так. И Галдан-Норма совсем не дурак, и подарки среди азиатов просто так не раздают. Положено ответные вручать и желательно по размерам больше полученного. Иначе становишься в положение обязанного, а то и ниже рангом. Наука общения с восточным человеком, не важно кочевым или оседлым, дело хитрое и без привычки сложное.

— Можно подумать, казаки ведут себя иначе или был запрет на отбирание имущества у замечательных местных жителей, — бурчу без особой радости. — Мы уничтожаем все, будто возвращаться не собираемся.

На Арабатскую крепость, первоначальную цель, имел удовольствие полюбоваться собственными глазами. Сложный периметр, включающий пять бастионов, предполагал возможности долговременной осады и активных вылазок. Узнав, что русские не собираются биться лбом о Перекоп, крымский хан со своим войском подошел к Арабату. И тут Ласси, доказав, что он не лаптем щи хлебает, совершил хитрый финт.

В очередной раз обманув ожидание противника у устья реки Салгир, снова навели мост и переправились на полуостров без малейшего противодействия. Для начала отправили иррегуляров по округе жечь жилье и захватывать скот у местного татарского населения. Не то чтобы мне особо тех было жалко, но сейчас требовалось не задерживаясь идти вперед, пока известия не дошли до основного вражеского войска. А мы снова теряли скорость и инициативу, размениваясь на охрану обоза и ловлю баранов.

— Господин полковник, — браво отдает честь подъехавший вестовой из штаба. Фамилию не помню, лицо знакомое. А что полковником, не подполковником назвал, так нормально. В армии, кроме официальных мероприятий, всегда пропускают «под», как бы в звании тебя повышая. Подпоручиков тоже касается. — Вас вызывают к командующему.

Неужели пришло время?

— Ну вот ты и получил давно мечтаемое, — без особого счастья высказался теперь бригадир Фридрих Ломан, предварительно облегчив душу содержательным матом. — Противник к твоим услугам.

Будучи назначен фельдмаршалом начальником авангарда и с разрешением действовать сообразно обстоятельствам, он был отправлен к городу Карасубазару. Имел под рукой три полка — Апшеронский, Воронежский, Низовский, дополнительно два драгунских и чуть больше трех тысяч калмыков.

Пришел нам навстречу лично крымский хан со всей армией или это исключительно часть его своры, с первого взгляда не определить. Зато, без всяких сомнений, численность врага раза в три превышает нашу. А скорее еще больше. Преимущество по кавалерии просто подавляющее. Ставить на фланги драгун — отдавать их на убой. Артиллерия у татар тоже имелась, и достаточно многочисленная. В подзорную трубу я рассмотрел двадцать пять пушек, против наших двенадцати.

Стоять — почти гарантированная гибель. Это понимали все присутствующие на совещании офицеры. На жаре и под огнем долго не продержимся. Отходить? Шанс есть, но дорогу преградят тысячи татар, а солдаты растеряют весь боевой запал. Выходит, и выбора особого не имеется. Остается идти вперед. Ставка на решительность и обученность. Мы же не зря старались всю осень и зиму с весной, тренируя людей и проводя совместные маневры. Только выучка солдат и офицеров способна привести к победе при такой разности в численности войск.

Все давно обговорено неоднократно, и разве для проформы Ломан раздает последние указания, уточняя диспозицию.

Время слов закончилось. Пришел срок доказывать делом теоретические выкладки, и лучше не замечать противного ощущения в желудке. Нет, то не страх. Уже стоял под пулями и дрался на войне. Но мне теперь отправляться в первую линию и вести пехотные полки в атаку. Во второй линии пойдут драгуны как менее стойкие. Затем батальон гренадеров в качестве последнего резерва. Два каре, по две роты в каждом, выдвинулись на флангах уступами, готовые принять на себя удар вражеской кавалерии.

Калмыки прикрывают фланги, и у них свои командиры. Остается надеяться, что в опасный момент не бросят все и не утекут, спасаясь.

— С Богом, Михаил Васильевич! — с чувством сказал Ломан.

Я отошел к жеребцу, которого держал под уздцы неизменный Гена, и поднялся в седло. Красоваться с широкими жестами некогда, да и не в моем характере. Просто сейчас необходимо, чтобы командира видели как можно больше людей.

— Пришел день, ради которого мы служим! Впереди враг, и мы его порвем! Как гнилую тряпку на куски! Полк! — заорал я, надсаживая глотку. — Слушай мою команду!

— Полк!.. — подхватывают офицеры рядом, по цепочке идет по батальонам.

— На руку!..

По фронту между солдатами было меньше шага, и каждый должен был касаться локтями соседей справа и слева. Сотни штыков опустились вниз, превращая ровные квадраты батальонов в ощетинившегося иголками дикобраза. Попробуй сунься!

Соскочил с коня, протянув повод Гене, и жестом приказал ему — уводи назад. Крестнику не понравилось, но он подчинился. Останемся живы, непременно выскажет негодование. Раз драка, он обязан находиться рядом со мной. Такое поведение правильно в его понимании.

— Бить атаку!

Громыхнули барабаны, и пехота тронулась с места. В движении нескольких подразделений одновременно крайне важна слаженность и координация. Барабанщики очень хорошо знали свое дело и без часов отбивали особый строевой ритм: семьдесят шесть шагов в минуту. Конечно, под огнем хочется двигаться быстрее, чтобы избежать потерь. Невысокая скорость помогала сохранить силы для схватки и позволяла держать равнение при ходьбе по пересеченной местности. Если бы солдаты попытались маршировать как на параде (сто двадцать шагов в минуту), стройные шеренги сбились бы в бесформенную толпу.

Прямо на виду разворачивались густые массы конницы, норовя зайти слева. Справа движению мешали глубокие овраги, и татары, в отличие от нас, оказались в курсе заранее. Не стали ломать ноги лошадям, атакуя. Калмыки отходят в глубину строя, открывая линию огня.

Сзади ударили пушки. Барон Розен очень приличный артиллерист, хотя «по-рюски» изъясняется отвратительно. Собранные в единый кулак орудия должны сдержать всадников. Хорошо обученная команда умудряется стрелять до трех раз в минуту, то есть быстрее мушкетера. А сейчас они еще и палят моими снарядами, набитыми свинцовыми пулями.

На тренировках частенько половина не взрывалась. Сейчас не лучше. Прекрасно видно, как парочка упала бессильно на землю. Зато взорвавшиеся недурно врезали по несущейся толпе. Десятки людей и лошадей валятся на землю, сбивая запал оставшихся и пробивая бреши в конной лаве. Вступили в бой крайние батальоны, привечая татар пулями. Обычно первая шеренга вставала на колено, а третья открывала огонь в промежутки между солдатами второй шеренги. Меня такое категорически не устраивало. Удобно при развороте в линию и не дает каре полностью раскрыть свои возможности.

Теперь, после нескольких проб, в каждом взводе целились и стреляли два солдата крайнего правого ряда, за ними солдаты второго и третьего рядов, после чего вступала в дело следующая пара. В секунду батальон давал до двадцати выстрелов, притом перерыва в стрельбе не происходило. В ушах затем здорово звенит — это да.

Еще залп орудий, третий, приятно проредил кавалеристов, уложив новые десятки. Татары, не выдержав, отворачивают. Первый, самый опасный удар отбит, и не помогло «Аль-ля иллаха иль-ла Аллах». В смысле нет бога, кроме Аллаха. Свинец оказался тяжелее слов молитвы. Солдаты впервые реально убедились в действенности тренировок и подбодрились.

На поле осталось довольно много человеческих и конских тел. Пересчитывать некогда. Мы продолжаем идти ровным шагом. В эту минуту от меня ничего не зависит и рассылать указания поздно. Но мы не зря устраивали маневры всю зиму. Каждый в курсе своего места. Сейчас пушки возьмут на передки и быстро переместятся вперед, не позволяя остаться без прикрытия. Картечь в упор замечательно, но нам нужно держать всадников на расстоянии, а не проявлять героизм.

Опять, перекрывая барабанный бой, гремят орудия, кидая снаряды через головы наступающих солдат. Наступил самый неприятный момент. Прицельно можно стрельнуть на семьсот — тысячу двести метров, в зависимости от калибра, погоды и прочих условий. Мишень на таком расстоянии должна быть не меньше взводной колонны, иначе и пробовать не стоит.

Особых премудростей в ведении огня с вычислениями и даже прицелами пока не изобрели. Офицер показывает чаще всего пальцем направление стрельбы. Однако когда десятки орудий палят в одну точку, даже при огромном рассеивании, потери неминуемы. А мы сейчас представляем собой великолепную мишень. В данный момент полки крайне нуждаются в поддержке собственной артиллерии, мешающей вражеской.

Турецкое ядро, упав впереди, подскочило и угодило прямо в строй. Закричали раненые и покалеченные люди. Такие рикошеты опаснее всего. Строй продолжает двигаться под монотонный барабанный бой, задающий ритм. Через головы летят наши ядра по вражеским позициям. Опять гремит артиллерия противника, осыпая ровные шеренги наступающих ядрами и прячась за пороховым дымом. Командир роты рядом внезапно превращается в кусок разорванного мяса. Ядро угодило прямо в него, зацепив еще пару человек. Шеренга моментально смыкается, оставляя за собой выбитых.

Равнодушно продолжаю идти, даже не подумав обернуться. Ничем им уже не поможешь. В голове подозрительно медленно ворочается мысль, что теперь придется назначить командиром в роту Ваську Долгорукова. Все их семейство угодило в опалу еще во времена моих занятий оспопрививанием. Перед штурмом Перекопа в мае 1736 года от имени Миниха войска были извещены о том, что первый солдат, поднявшийся на вал, будет произведен в офицеры. Таким солдатом и оказался юный Василий Долгоруков. После взятия крепости ему присвоили звание прапорщика. Миних, когда узнал, что новоиспеченный прапорщик представитель опального рода, отказался отменять свой приказ.

Зато он спихнул самого парня в другую армию, а Ласси избавился, подкинув того мне. Теперь ему карьерный рост обеспечен. Должность освободилась. А вот что про меня подумают в Петербурге, начни я отмечать в донесениях члена опального семейства, очень интересный вопрос. Это фельдмаршалы могут позволить себе красиво поступать. Я и так не на лучшем счету у государыни.

— Гусев! — говорю сухим ртом. Если и ошибся с расстоянием, не сильно. Не в первый раз.

Тот торопливо покачал сигнальным шестом. Со ста шагов барабаны ускоряют темп вдвое, с двадцати пяти бежим, набирая силу и инерцию для удара. Усатые перекошенные физиономии янычар уже различаются совершенно спокойно. Идущий справа солдат вдруг без звука падает. Пули свистят рядом, и ничего удивительного, что выбивают из рядов то одного, то другого. Не останавливаясь, подбираю одним движением выроненное ружье и продолжаю топать вперед под ускоряющийся ритм ударов.

— На руку! — кричу, автоматически выполняя требуемое движение и слыша повторение приказа по цепочке дальше. — Вперед!

Никто не кричит «За веру и отечество!». Даже «ура!» признать в этом реве сложно. Но в одном порыве полки рвутся в бой.

— Коли! — кричу в последнее мгновение, отбивая в сторону летящий в лицо клинок и втыкая в человеческое тело штык.

Рванул на себя, освобождая, ударил кого-то прикладом в голову, дробя дерево в щепки. Автоматически бросил поломанное оружие. Все-таки надо соразмерять силы и не махать во всю дурь. Выстрелил прямо в лицо еще одному турку из пистолета, добавив огромную дополнительную дыру во лбу, и с некоторым недоумением уставился на пустоту перед собой. Никто не пытается меня проткнуть, враги полностью отсутствуют в пределах видимости. Кругом одни знакомые мундиры. В руке шпага, разряженный пистолет исчез. Наверное, бросил сразу. Ничего не помню…

— Бегут! — кричит прапорщик Гусев азартно, будто я глухой. — Мы их порвали!

Опять я ляпнул из старого лексикона, а теперь пойдет в народ.

— Виктория!

Все? Оглядывая окрестности, прикидываю. Вроде все. Калмыки рубят бегущих, преследуют остатки вражеской армии. Мне там делать нечего. А что я должен? Так… Собрать солдат. Проверить потери, раненых к врачам, посчитать трофеи, выяснить, кто отличился из низших чинов. Медаль не в моей власти, но поощрения бывают разные.

К моменту появления начальства в виде Ломана, заглянувшего к Вельяминову из Низовского полка и своим апшеронцам, уже был готов к докладу. Тот откровенно расплылся, довольный. Тридцать восемь убитых в трех полках первой линии, сто восемьдесят два раненых, из которых три десятка тяжело, остальные могут находиться в строю. Считай, всухую сделали янычар! А пугали, пугали — лучшие войска…

— Где твой писака?

В армии как в деревне. Все обо всех всё знают.

— Давай его сюда, буду диктовать донесение фельдмаршалу.

— Гусев!

— Так точно! — Прапорщик никуда не уходил, рядом.

— Пиши!

— Решительная атака проведена блестяще, — после положенного обращения принялся диктовать бригадир сообщение. — Басурмане, — в устах явно не русского происхождения человека, пусть и родившегося в России, прозвучало забавно, — перевес в людях имели пятикратный…

Я невольно замычал в изумлении, поспешно захлопнув рот. Все хорошо в меру. Ну в два-три раза их было больше, зачем же так преувеличивать. По показаниям пленных, семь тысяч янычар и татар свыше двадцати. У нас пять полков и калмыки. Где-то восемь. Все равно почетно и красиво. Тут на поле не меньше двух тысяч убитых. Да еще разбежавшиеся. Ну еще калмыки посекут и пленных соберут.

— Два орудия подбиты метким огнем нашей артиллерии, девятнадцать захвачены со многими боеприпасами. Обслуга уничтожена гренадерами Апшеронского полка…

— А где конь? — спрашиваю у наконец появившегося Геннадия. Он привел только своего.

— Погиб Дончак, — грустно сообщает. — Пуля прямо в голову прилетела. Не мучился.

— Жалко…

— …Также у подполковника Ломоносова был убит в бою конь, — продолжает диктовать Ломан, демонстрируя чудеса тонкости слуха и быстрой реакции.

И ведь не возразишь, чистая правда. Только на слух получается, несся я на верном коне и чудом спасся. Умеет составлять послания. Не захочешь — наградишь. А от меня в основном жалобы на недостатки и неполучение положенного или худое качество поступают. Разве можно возразить, когда командир о тебе заботу проявляет?

— И от себя, и от всего вверенного мне войска поздравляю вас с этой славной победой!.. Пойдет? — спрашивает уже нормальным тоном.

— Оставить от каждого полка по роте для сбережения раненых, собирания трофеев, — показываю в сторону немалого обоза, брошенного турками, одних овец с волами несколько тысяч, очень даже пригодятся на будущее, — а самим скорым маршем на Карасубазар, пока они не опомнились. Голыми руками возьмем!

Город оказался немалых размеров. В подзорную трубу видны сотни домов и удалось насчитать больше тридцати мечетей. Эти самые минареты для орущего, точнее, призывающего на молитву верующих муэдзина, — замечательные ориентиры и наблюдательные пункты. Ворота распахнуты настежь, и из них торопливо выезжают телеги и всадники. Кое-кто идет пешком, таща вещи на себе. Не особо много уходящих, скорее всего основная толпа уже удрала.

Ну, не в наших интересах просто так отпускать. Хотя добыча после сражения и неплоха, придется делиться с остальной армией. Солдат, безусловно, необходимо держать в строгости, сурово наказывать за проступки, но притом беречь с крайним попечением. Внимательно следить за здоровьем и настроением и чтобы они имели хорошее пропитание. Кроме всего прочего, изредка позволять пошарить по сундукам не в ущерб делу и лишний раз напомнив, что любой предмет им нести на себе еще долго. Не стоит брать излишне тяжелое и громоздкое.

Будто по заказу в нашу сторону, очевидно не замечая, направлялась телега, нагруженная всяческим домашним скарбом, еще не старый мужчина вел волов. Шансов удрать от казаков или даже драгун у этих людей ни малейшего. Лучше бы бросили все и попытались укрыться в степи. И наличие старинного огнеплюя в руках следующей за арбой женщины вызывало скорее смех, чем боязнь. Как бы он от возраста просто не разорвался при выстреле.

Турчанка подняла голову и отчаянно крикнула: «Москов!» Затем подняла свой карамультук и пальнула в нашу сторону. Треуголку с меня сбило, и, поднимая, я с удивлением убедился — пулей. То ли ей сильно повезло, то ли вовсе не такое и паршивое оружие. Пользы все равно оказалось ноль. Когда я, подобрав шляпу, подъехал, обнаружил все семейство, включая и двух малолетних детей, лежащим в лужах крови.

— Зачем? — хмуро спрашиваю, показывая на женщину с разрубленной головой. Уже и не разобрать, старая или молодая была, в той кровавой каше, оставшейся от лица.

Калмык ответил что-то по-своему и слез с коня. Тут все ясно без слов: надо проверить, чего там имеется в мешках.

— Женщина, взявшая оружие, — перевел Гена незамедлительно, — не может рассчитывать на снисхождение.

— А дети?

— А кому нужны мстители? — откровенно удивляется, даже не подумав уточнить у копающегося в чужом скарбе калмыка.

— Поехали, — говорю после паузы.

Крокодил Гена, убивающий по практическим соображениям и не понимающий слова «гуманизм». Сейчас странно, как я мог когда-то даже на мгновение принять его за подобного себе выходца из будущего.

Он ведь прав, точнее, оба они с калмыком правы, и все-таки не лежит душа к подобным методам. Все старая отрыжка из политкорректных времен дает о себе знать. Гражданских не трогать, детей тем более. От воспитания так просто не избавиться. Ко многому привык, но детские смерти по-прежнему неприятны. Да и приказ перебить пленных, потому что мешают, тоже вызывает негодование. Слава богу, не у Тамерлана в войске служу и массовых гекатомб не устраивают.

Город был практически пуст. Большая часть населения удрала, о сопротивлении речь изначально не шла. Немногие оставшиеся или не успевшие сделать ноги забились по щелям и молились своим богам. Среди жителей помимо мусульман имелись армяне, греки, евреи. Вряд ли им помогло обращение к всемогущим. Солдаты деловито переворачивали весь город, мало интересуясь принадлежностью к религиозной конфессии. Они собирали продовольствие для всех и ценности лично для себя.

Я устроился в доме богатого человека, судя по обстановке и наличию колодца во дворе. С водой в здешних местах плохо, ее качают нередко при помощи огромных колес, приводимых в движение животными. Волы ходят по кругу, вращая ось в два обхвата, добывая живительную влагу из неведомых глубин. Колодец в личном пользовании говорит о высоком статусе владельца.

— Нет в доме зерна или муки, — с огорчением доложил повар, не успел я появиться на пороге.

— А что есть?

— Сарацинское пшено.

Это в смысле рис. Ну и ладно. Не одну кашу хрумкать бесконечно. Разнообразие тоже неплохо, а рис вроде высококалорийный продукт. Азиаты с успехом заменяют им рожь и пшеницу.

— Вот и сделай для всех плов с бараниной. Надеюсь, свежее мясо у нас имеется? Справишься барана завалить?

— Обижаешь, полковник, — отвечает спокойно. — Не труднее турка.

Верю, что при необходимости горло перережет и в боях участвовал. Повару хорошо за сорок, в роте пользуется авторитетом, и кровушки за его спиной, полагаю, с небольшое озеро.

— Будет сделано, — кивает. — Неси мешок и ягненка давай! — кричит, уже отойдя в сторону.

Порядок. Про рецепт не спрашивает, сам в курсе, а то я бы не сумел нормально объяснить. Голодными точно не останемся.

Заваливаюсь в комнату с росписями в виде орнаментов на стенах и кушеткой. Падаю на нее, с удовольствием вытягивая ноги. В углу что-то шевельнулось.

— А это еще кто? — садясь и автоматически берясь за рукоять шпаги, спрашиваю.

— Это подарок, — отвечает ничуть не удивленный Крокодил Гена. — Галдан-Норма прислал в знак уважения.

— Он совсем уже…

— А что не так? Хорошая девка. — И командует по-татарски, отчего та, которая сидит на корточках, низко опустив голову — дикая поза, — поднимается.

Достаточно симпатичная, с заметной грудью и одета в нечто полупрозрачное сверху и в шелковые шальвары. Только заплаканное личико совсем детское. Подросток, лет пятнадцати. Грудь — ерунда. На юге они быстрее развиваются.

— Нельзя отказываться от подарка. Обида большая.

— И что с ней прикажешь делать?

— А чего хочешь, — хладнокровно отвечает. — Можешь зарезать или солдатам отдать.

А ведь она понимает, глядя, как расширились в ужасе ее глаза, соображаю. И сказано наплевательски отнюдь не для красного словца. Рабыня. Что захочу, то и сделаю. Хоть ямы копать пошлю, хоть Гусеву подарю в вечное пользование. Или пороть стану до смерти, если проснутся садистские замашки. И никто не возмутится и не притянет к ответу. Мое имущество. Говорящее орудие. Страшное все-таки дело — рабство.

— Ладно, принеси чего-нибудь поесть и выпить, — снова откидываясь на кушетке, прошу. Устал я всерьез. Дальние маршировки все силы вытянули, и задница от седла болит. А ведь привилегированный кадр и не стучу подошвами постоянно. Нужен отдых полку, хотя бы сутки. Ну это мы получим, пока остальная армия подойдет.

— Зовут тебя как? — спрашиваю девушку, когда Гена через полчаса приволок парочку блюд с овощами, свежеподжаренным мясом и кувшин с вином. Глянул на меня и вышел. Не знаю, может, пора в него камнем кинуть, а то больно умный стал.

Молчание. Сидит съежившись.

— Ты понимаешь, я видел. Не заставляй сердиться. Как тебя? Михремах, Фатима, Джамиля, Гюльчатай…

— Лейла, — сказала она еле слышно.

Наливаю себе в кружку, пробую. А неплохое вино. Давно такого не пил.

— Есть хочешь?

— Да, — неуверенно прозвучало после паузы.

— Иди сюда.

Ели мы прямо с блюд, пили из одной кружки за неимением второй. Причем каждый раз приходилось самому наливать и показывать на очередной кусок, разрешая. Ела она жадно, практически не глотая, но сама трогать боялась. И ее знание русского я переоценил. Одни простейшие слова и выражения использует. Уровень ребенка.

— Ну все, — говорю, обнаружив полное отсутствие продуктов. — Закончили. Я спать буду, а ты иди. — И показал на дверь для доходчивости, принимаясь стягивать сапог, не нагибаясь. Одной ногой упираешься в другую…

Через секунду она уже стояла на коленях и, старательно пыхтя, стаскивала с меня обувку. Нельзя сказать, что неудобство. Как раз напротив. Даже в бытность мою в Петербурге не пользовался подобными услугами.

— Господин, — сказала она жалобным голосом, избавив меня от сапог.

— Да?

— Можо я тута?

— Чего?

— Здеся.

— Остаться хочешь?

— Да-да!

— А ночью сделаешь секир-башка, как Юдифь Олоферну.

— Нет, нет, я хороший! — говорит со слезой и прижимается к коленям.

Боится выйти, дошло до меня с заметным опозданием. Снаружи недолго и нарваться на победителей. Ребята еще и выпивши наверняка, не у одного меня на столе вино, лучше не попадаться им на дороге.

— Меня услужить, — восклицает и лезет снимать с меня штаны.

А я ведь не железный и последний раз имел дело с украинской вдовушкой весной. Когда женские ручки шуруют в определенном направлении, а под ладони при попытке отодвинуть невольно попадает упругая девичья плоть, реакция организма проявляется без промедления.

От завязочек на шальварах она избавилась сама, да и плакать прекратила моментально, стоило слегка ее приласкать. Дальше уже пошло само собой, совесть, где-то на периферии сознания возмущающаяся использованием положения, поспешно удалилась, а Лейла принялась действовать с такой страстью и умелостью, что насчет девственности сомнений не появилось. Если и была, давно испарилась. Обучали ее, что ли, специально, но умеет сделать приятно, чертовка!

Глава 13

ОСВОБОЖДЕНИЕ КУБАНИ

Полки шли ровно и уверенно. Не в первый раз совершался переход ночью. Полагаю, солдаты вместе с офицерами потихоньку проклинают меня за все хорошее, уготованное им в лице полковника Ломоносова. Уже скоро два года поднимаю людей по тревоге во всякое время года, днем и ночью, заставляя совершать форсированные марши и переправляться через реки без мостов. Особенно часто я осуществлял побудку в ночное время.

Движение в темноте можно произвести скрытно, следовательно, явиться на данный пункт неожиданно для неприятеля. Внезапное нападение производит в стане врага подчас совершенный хаос, так как никто не видит и понять не может, в чем дело. Сложность в соблюдении порядка в движении. Легко сбиться с пути и нарушить весь план. Но здесь крылась и немалая выгода при правильном поведении и обученности подразделений.

Потому меня могли называть любыми словами, а подчиненную мне бригаду с громким названием «корпус» я дрессировал снова и снова, пока не добился определенного успеха. Из-за нападений в последнее время на гарнизоны в укреплениях вдоль оборонительной линии Кубанский корпус постоянно рос в численности. Сейчас он насчитывал двенадцать батальонов пехоты, двадцать эскадронов драгун и четыре роты артиллерии при тридцати орудиях, не считая полковых трехфунтовок. Еще три пехотных и два драгунских полка оставались в подчинении самого Ломана. При необходимости он имел право требовать помощь у атамана Войска Донского. Двадцать казачьих полков на этот случай должны были находиться в полной боевой готовности.

А вот налаживать тесные взаимоотношения с калмыками и Астраханью пришлось самостоятельно. Как и писать слезные жалобы на недостаточное снабжение корпуса, малую численность подчиненных частей и на том основании требовать пополнений. Эту часть военного быта я невольно освоил в совершенстве. Люди были нужны до крайности. Иначе пятисотверстовая оборонительная линия оставалась дырявой, а подвижные части не успевали оказать помощь в случае прорыва на нашу территорию.

Сегодня мы выступили из лагеря, как только стемнело. Пока еще не взошла луна, не высыпали яркие звезды, необходимо выйти на рубеж атаки. Узкая полоска деревьев у реки не давала гарантии скрытого подхода днем, да и ночью важно своевременно снять дозоры, для чего вперед пошли казаки.

Бригаду быстрого реагирования разделил на три отряда, каждый получил конкретную задачу и срок, не позже которого группа должна находиться в готовности на месте. Без быстрой связи даже идущие параллельными дорогами полки теперь действовали абсолютно самостоятельно, подчиняясь лишь самым общим соображениям и распоряжениям. Никаких дополнительных приказов до начала сражения не появится. Без железной дисциплины, организованности и разумной инициативности командиров нас ждали неминуемые неприятности. Фактически сегодня в очередной раз нарушаю чуть ли не все каноны, инструкции и уставы.

Если нас заметят и нападут, в момент разделения разгром не произойдет, каре от конницы отобьется, но решительной победы не одержим и серьезные потери неминуемы. Меня даже не волнует трудность последующих оправданий. Я реально не хочу лишних погибших с нашей стороны и считаю план единственно возможным. Быстрое уничтожение противника снимает огромное количество проблем. Это огромный риск, но если я не сумел вымуштровать свои подразделения, то все расчеты и выкладки по военной части можно забросить и проситься назад в интенданты.

Как самому ни удивительно, уже совершенно не хочется спокойствия и тишины. И подсчитывать мешки с мукой да сухарями тоже. И дело вовсе не в золотой шпаге с надписью «За храбрость», за бой под Карасубазаром. Получил за реальное дело, и стыдиться нечего. Просто с недавних пор действительно получаю удовольствие не от командования людьми, а от по-настоящему удачно выполненной задачи. Тем более когда цель ставишь себе сам.

Почти полное отсутствие контроля из-за нахождения в дальнем углу и отсутствия рядом заслуженных генералов, по мне, очень удачно. Хотя Давыдов до сих пор в некоторой обиде, с какой стати его вместе с нашей командой аутсайдеров загнали на Кубань. Ответ знает даже подпоручик Гусев, бывший на тот момент прапорщиком. Нечего было поддерживать меня на военном совете и противопоставлять себя Ласси.

Зато, не получая указаний свыше, я принялся самостоятельно организовывать систему укреплений, сочетаний стационарных гарнизонов, расположенных в укреплениях, с подвижными резервами, всегда готовыми поддержать любой из гарнизонов участка, сделав линию обороны неприступной для кочевников. Благодаря казакам и Геннадию прекрасно поставил разведку, что позволяло быть в курсе настроений и намерений горских и ногайских предводителей.

— Где полковник? — доносится впереди знакомый голос.

Не дожидаясь указаний, крестник срывается с места и мчится туда.

— Офицеров ко мне! Бегом!

Через пару минут Гена приводит казака. Очередной хитрый перец, с детства участвующий в набегах и внешне больше похожий на татарина, чем на русского. Он даже не обижается на подобные намеки. С чего? Мать из черкесов, и в качестве лазутчика он золотой человек. На нескольких языках говорит, друзей среди враждебных племен имеет.

— Пришли, — выдыхает он мне в лицо. — Десять минут, и упретесь прямо в ногаев. От кромки леса до реки чуть больше версты.

На душе стало значительно легче. Один камень определенно свалился удачно. До рассвета еще достаточно времени. Пока Розен развернет и установит орудия, можно позволить себе маленький отдых.

— Караулы?

— Убрали.

— Тихо?

— Ни стрельбы, ни криков. Слишком крепко спали. — В голосе презрение. — Мы костры поддерживаем, чтобы со стороны казалось все в порядке.

— Хватятся скоро?

— Это уж как Бог даст. — Он крестится двумя перстами.

— Если шума не будет, начнем с рассветом, как договаривались.

Казак лишь пожимает плечами. Другие полки если и вышли на место вовремя, на них не натыкался. Он наш авангард-разведчик и в поисках не рыскал. Ну и ладно. Всего сразу не получишь. Уж это мне со всей определенностью объяснили неоднократно на практике. Последний раз — в Крыму.

При появлении основной армии под Карасубазаром татары, даже не пытаясь вступить в бой, отошли в горы. Казалось бы, нам открывали путь к Кафе и Керчи, как планировалось изначально. И тут генерал-фельдмаршал собрал военный совет и, нарушая все правила, когда первое слово предоставляется младшему по званию, дабы не противоречить вышестоящему и говорить свободно, высказался. Жара, недостаток продовольствия, воды и фуража создают неблагоприятные условия для дальнейших действий. Есть много больных, отягощающих армию. Вражеская армия почти сто тысяч человек и превышает нашу более чем в двое. Посему пришло время отхода. Триста деревень и город сожгли, страху на крымчан навели. Пора на зимние квартиры.

Вот это меня и взбесило. Мало того что одних волов награбили добрых тридцать тысяч и свыше ста тысяч баранов, а в Карасубазаре разжились и многим другим, буквально тоннами продовольствия, пусть и не рожью, а рисом и овощами. Еще и консервов любых видов в обозе огромное количество. Да-да, производства Акулины Ивановны по рецепту Ломоносова. Нескольких видов. Регулярно обслуга якобы бьет стеклянные банки на переходах и с удовольствием трескает содержимое. Сам ловил неоднократно.

На два месяца хватит всем вполне приличного питания без урезания норм. Весь Крым пройти за эти сроки три раза насквозь запросто, так удравших татар будем бояться. Не странно ли после разгрома янычар? Неужели бывают лучшие моменты для наступления, когда и дорогу заступить некому или боятся? Лучшая оборона — это нападение.

Единственная возможность замирить Крым — разгром основных сил хана и занятие городов. Что толку их уничтожать, если татары уходят, а осенью опять организуют набег на российские пределы, поправляя имущественное состояние и восполняя потери.

Результат был вполне предсказуемый. В итоге предложение командующего дружно поддержали, за редким исключением. После чего мы стали отходить, и обрадованные татары моментально повисли на хвосте армии, злобно кусая при малейшей возможности. Через Сиваш перешли достаточно спокойно, без особых проблем отбив вялую атаку конницы. На сем очередной поход русского войска и закончился. Правда, не для меня и тех самых возражающих.

Нет, внешне все было исключительно правильно. Пока Ласси гулял по Крыму, а Миних шел к Очакову, кубанская орда напала на казачьи станицы, воспользовавшись уходом наиболее боеспособной части населения в помощь русским войскам. Переправившись через Дон, захватили очень много людей в полон, попалили хлеба и сено, угнали целые табуны, а затем быстро скрылись к себе на Кубань.

Погром вышел серьезнейший. Не просто пострадали отдельные поселки, орда увела множество пленных и под сорок тысяч голов скота, оставив весь край разоренным. Самое время вспомнить Мальчиша-Казакиша. Считай, накаркал.

— Отряд Давыдова подошел… — доложил очередной казак.

Вот и ладненько. Две из трех групп на месте. Третья под вопросом, но тут уже ничего не поделаешь. Будем надеяться. Все пока идет правильно.

— …Занимают позиции левее батарей.

Пришлось Миниху тогда отпустить добрую половину донских казаков домой. А заодно появилась необходимость приструнить кубанских ногаев. Для чего туда отправлялись войска и я в том числе. Правда, назначенный вместо генерал-лейтенанта Загряжского комендантом крепости и города Азова с окрестностями мой хороший знакомый Ломан благодарности за то ко мне не испытывал. И его не особо утешил даже очередной чин, полученный благодаря нашим подвигам в Крыму.

Генерал-майор Фридрих Ломан, на мое счастье, человек не вредный и отходчивый. Характер у него живой и нетерпеливый, может в лицо сказать неприятное, но суровость никогда не переходила в несправедливость. А кроме того, ему было чем заняться и без ненужных подколок и язвительности в адрес подчиненных. Потому вручил мне сектор ответственности размером со всю Кубань с Таманью, щедро подчинив тот самый недокорпус и выдав разрешение «действовать по усмотрению, сообразно обстоятельствам». А сам принялся налаживать запущенное хозяйство и Азов с судоверфью, что считалось одним из приоритетов.

Набег татар на Дон вынудил русское командование обратиться снова к калмыкам. И поход состоялся осенью. Разделавшись с двадцатитысячным ногайским войском в междуречье Кубани и Лабы, хан Дундук-Омбо осадил город Копыл, главную ставку татарского сераскира, то бишь главнокомандующего Бахти-Гирея. Несмотря на укрепления, калмыцко-казацкие отряды штурмом овладели городом. Военные действия продолжались с первого по четырнадцатое декабря. За этот период пали в боях тридцать тысяч татарских воинов, захвачено двадцать тысяч лошадей, не считая рогатый скот и овец. Десять тысяч татар приняли подданство России.

Многие становища и аулы были истреблены. Вся страна, превращенная в пустыню, спалена огнем и покрыта развалинами. Попутно досталось и остаткам некрасовцев. Их городки тоже разорили и сожгли. Одни только черкесы избежали погрома, и то лишь потому, что ушли в неприступные горы, куда конница заходить не любит.

Еще раз осмотрелся. По всему огромному полю горели костры и темнели кибитки. Здесь собралась практически вся орда. Прознатчики доложили верно. Золото магический металл и очень помогает при общении с людьми. Даже осел, нагруженный слитками, не понадобился. Хватило пары сотен монет, выданных проверенным ранее лазутчикам. Откровенно говоря, подозреваю, они неоднократно ходили раньше в русские пределы с недоброй целью, ну да дело прошлое. Главное, сегодня не обманули, выведя на нарушителей присяги.

Ждать дальше не имело смысла. На горизонте появилась тонкая розовая полоска. Светает. В лагере просыпались люди, поднимались, протирая глаза, шли к реке. Еще немного, и кто-нибудь обратит внимание на караулы. Кто не успел, тот опоздал. Ничего не поделаешь.

— Начали! — обернулся я к застывшим в ожидании офицерам.

— Картечью! — растягивая слова, отчего меньше слышался акцент, пропел барон Розен. — Пли! — крикнул во весь голос.

Фейерверкеры с зажженными пальниками уже стояли в готовности у орудий. Привычно открываю рот, спасая уши от грохота. Рев батарей прозвучал музыкой. На таком расстоянии по огромному скопищу мудрено промахнуться самому неумелому наводчику. В одно мгновение спокойствие сонного лагеря превратилось в клокочущий ад. Каждая картечина неминуемо находила себе жертву — и сильные, здоровые люди и животные превращались в куски мычащего и разорванного мяса.

Многие застыли, остолбенев от неожиданности, другие бессмысленно метались в ужасе и панике. Смерть одинаково находила всех, не спрашивая о мечтах, заслугах и прочих ненужных вещах. Орудия ударили снова, затем снова. Прицел сдвигать или выискивать важные цели не требовалось. С каждым залпом падали сотни убитых и искалеченных. В снарядных ящиках от ста пятидесяти до ста семидесяти пяти зарядов. Ядра, картечь, снаряды разрывные. Хватит перемолоть целую армию, стреляя в упор. Минута, две, три, пять…

Пехотные батальоны стояли и ждали сигнала, молча глядя на жуткую картину избиения впереди. Изредка свистели пули, выпущенные противником, не все испуганно метались по полю, бессмысленно погибали. На самом деле при том количестве — до двенадцати тысяч кибиток, не меньше пятидесяти тысяч человек — можно даже не брать в расчет сопротивление. Парочка раненных шальными пулями — ерунда.

— Михаил Васильевич! — напряженным тоном произнес Лебедев.

Сам вижу. Кто поумнее бросается в воду. Ну, для них существуют снаряды Ломоносова. Орудия сменят прицел и примутся садить через наши головы, засыпая разрывающимися ядрами спасающихся. А наш час пробил. Пришло время настоящей боевой работы.

— Барабанщик! Сигнал!

Загремела хорошо знакомая каждому солдату дробь, повторяемая на всем протяжении строя. Батальоны двинулись вперед, сметая немногих сопротивляющихся выстрелами в упор и штыками. Толпа, окончательно растеряв остатки разума, лезла в воду, пытаясь избежать встречи с железной надвигающейся стеной. Они гибли под орудийными выстрелами десятками, тонули, падали, затоптанные своими же соплеменниками, и все равно шли по единственному пути к спасению. Наверное, многие и не осознали, что произошло, когда противоположный берег окутался пороховым дымом и пушки с ружьями принялись расстреливать спасающихся в воде. Третий отряд прибыл к сроку.

Удача на моей стороне. Если кто после избиения сумеет выйти на тот берег, спастись им не удастся. Калмыки с казаками добьют. В этом и была диспозиция. Зажми их сразу, они вынужденно бились бы до последнего. Даже заяц примется сопротивляться, загони его лиса или волк в угол. А ногаи вояки справные и могли бы взять за свою жизнь кровавый выкуп. Мне солдаты дороже победных реляций. Хотя подобного рода обман нормальная военная хитрость. Они увидели щель для спасения и вместо последнего боя всей ордой в нее и кинулись. Только на том берегу вместо чистого поля ждали враги.

Самое трудное рассчитать время. Галдан-Норма обещал проводить к сроку и сдержал слово. Ничего удивительного. Три четверти добра и все пленные обещаны в этом случае его людям. Правда, не думаю, что полон окажется большим. Приказ был четкий: взрослых убивать всех. Детей можно оставить исключительно маленьких. Их еще удастся приучить к другой жизни. А кровники и хозяева не требуются. Мне достанется пустая земля. И это много важнее и правильнее. В будущем здешняя плодородная почва даст огромные урожаи и пользу России. А что чужая изначально, так ничего нового. Старый и закончившийся только с появлением регулярных армий конфликт степи и оседлого населения.

Не нами рожденный и не на нас прекратится. Спокойно два образа хозяйствования и жизни не могут существовать рядом. Каждый ищет для себя выгоду и, кто сильнее, устанавливает порядки. Убедился уже на практике. Кубань прекрасное место, гораздо лучше Тамани, ко население кочевое здесь совершенно излишне. Присяга для многих из них пустой звук, и всегда существует опасность мятежа.

Строительство военно-оборонительной линии от Азова до Моздока не могло не всколыхнуть враждебные настроения. Кордонная линия по замыслу учиняла преграду между ногайцами и горцами, а пример Оренбурга и башкирского восстания достаточно красноречив. Тем более в проекте продолжить намеченный укрепленный рубеж в низовьях Кубани дальше, через степь, вплоть до реки Ташлы.

Не зря родилась идея о перекочевке орд на места их старых кочевий в приволжские и уральские степи. Только многим не понравилась идея уходить из здешних мест, попадая под власть калмыков. Начались волнения и нападения на русские поселения и посты. Когда погибла целая рота, охраняющая переправу, Ломан потребовал навести порядок быстро и любыми мерами. Чтобы «возчувствовали всю тяжесть русского оружия, и довести их до раскаяния».

Боюсь, после сегодняшнего избиения уже некому станет каяться, а все не желающие идти указанной дорогой срочно сбегут в турецкие пределы. Будто там их кто-то с нетерпением дожидается. Но мне-то что? Я свою задачу выполнил, и если после случившегося станут русских или конкретно Ломоносова бояться — замечательно. В другой раз трижды подумают, прежде чем ударить даже одиночку с севера. Расплата может оказаться крайне жестокой.

— Удар вышел ужасно эффективный, — сказал, подъехав, Афанасий Романович. — Думаю, с основной частью кубанской орды покончено навечно. На берегу буквально некуда ступить, все завалено трупами.

Побоище, если не сказать резня, закончилось. Настало спокойствие, когда солдаты деловито шуруют по кибиткам и обдирают трупы, перерезая горло раненым. Сегодня им можно чуток прибарахлиться — заслужили. Лишнего не возьмут, на себе тащить. А вот монеты или драгоценные украшения — ничего против не имею. Это не игра в компьютере, а реальная жизнь, и чуток отпустить вожжи иногда полезно. Никто не будет обделен. Трупов и сбережений на всех хватит.

— Некому станет оспаривать принадлежность территорий до самой Кубани.

Это да. Давно известно, у соседа жена краше и земля тучнее. И сам мужик паршивый хозяин, да и непременно провинится. Отнять чужое добро в результате не только полезно, еще и оправданно. В своих глазах без всяких сомнений.

— А почему до? — спрашиваю давно вынашиваемое.

— То есть?

— Взяв Анапу, мы одновременно ставим и Тамань в безвыходное положение. Живущие там теряют возможность общения с другими мусульманами. Пока это только большой редут, окруженный земляным валом, но, упустив время, можем получить первоклассную крепость. Тогда штурм обойдется много большей кровью.

— Дорога идет по землям враждебных горских племен, и они запросто могут в тыл ударить.

— Это риск, но вполне оправданный. Тридцать верст от Кубани, ничего ужасного. Нас не ждут, и если действовать быстро…

— Без приказа?

— Победителей не судят!

Заняв столь важный опорный пункт, русские войска смогут легко контролировать заодно и обширную плодородную равнину, простирающуюся до самых Кавказских гор. Захватив Анапу, или по-черкесски Бугур-Кале, вклиниваемся в возможность османских и крымских подстрекателей влиять на местное население. Все это знают ничуть не хуже меня. Азы здешней политики и стратегии.

— Это когда они добились желаемого.

— Ждать нельзя. Именно когда и турки, и немирные племена спокойны и беспечны. Питанием мы снабдимся за счет захваченных стад, и у солдат запас сухарей на десять дней. Все лишнее бросать, и вперед!

— Опасно, — протянул Давыдов.

— Все последствия беру на себя.

— То есть ты уже все решил!

— Вы, — говорю, подчеркивая обращение, — можете отказаться, сославшись на усталость или болезнь.

— За такое стоят под пистолетом! — прошипел Давыдов, нешуточно рассерженный.

— Я готов извиниться, и не потому, что испугался. Погорячился в сердцах.

Он непроизвольно кивнул.

— Это действительно запредельно дерзко, и отважиться на выступление без прямого приказа непросто. Выиграть можем много, господин полковник. — Очень толстый намек на повышение, связанное с совместными действиями. — И разве нам есть что терять? — Еще один намек, уже на его жалобы по поводу здешней дыры и невозможности сделать карьеру.

— Кто говорил на Миусе: «Дальше Крыма не пошлют»?

А это уже почти шутка.

— Ласси вторично отошел из Крыма, ничего не добившись. Армия Миниха в совершенном расстройстве и бессмысленно топчется на месте. Из Очакова и Кинбурна выведены гарнизоны, вернее их остатки, дабы не вымерли от чумы. Громадные материальные и человеческие жертвы пропали впустую…

Ну же! Закончи мысль! Если на этом фоне мы добьемся успеха, можно войти в фавор в столице. А уж награды непременно воспоследуют. Это и самому тупому ясно. Одновременно уже побитых ногайцев вроде бы достаточно для победной реляции. Отважиться на еще одну непредсказуемую выходку непросто. Существует риск потерять достигнутый успех и поплатиться головой.

— Я обязан подчиниться старшему по положению и исполнять его приказы, — сказал Давыдов с хитрецой в глазах. — Военный совет ведь собирать не станешь?

— Некогда! — целиком поддерживая идею отказаться от дальнейшего обсуждения и все полностью официально взять на собственные плечи, восклицаю: — Любое промедление смерти подобно!

Глава 14

ЗОЛОТО И ДАЛЬНЯЯ ДОРОГА

«Несмотря на усталость, ночь проведена была в молитве: в полках служили заутрени, и радостный гимн „Христос воскресе“ торжественно звучал под чужим, мрачным и покрытым свинцовыми тучами небом».

Невольно усмехаюсь. Гусеву бы в писатели идти, а не баловаться заметками в «Ведомостях» и «Русском инвалиде». Вот к чему эти красивости? Не назидательная история для детей, а реальное происшествие описывает. Сколько можно говорить? Газета не для длинных описаний существует, а для сообщений. Кратко, точно, не растекаясь мыслями.

Она интересно и увлекательно делится, что нового произошло, и высказывает некий взгляд на важнейшие вещи. Вовсе нет необходимости сразу соглашаться, но выслушать имеет смысл. Главное, чтобы не стало скучно и даже о неприятных вещах написано было продуманно и веско. Тогда — это пресса. А на эмоции давить лишний раз не рекомендуется.

«Ночью шестнадцатого полковник Ломоносов обложил Анапу. А уже с утра следующего дня начался штурм. Затягивать было нельзя, в тылу собирались грозные полчища горцев, готовые отрезать отступление или броситься в тыл русским, чтобы поставить их между двумя огнями. К тому же имелись сведения, что турецкий флот спешит на помощь Анапе и что он уже только в двух или трех переходах от нее».

Это он совсем заврался. Откуда бы у нас взялись такие известия про флот? Но подкрепления по воде могли подвезти. Воспрепятствовать тому сил не имелось.

«Войска разделились на три колонны, из которых одна в составе Куринского пехотного и драгунских полков под командой полковника Давыдова, расположившись тылом к Анапе, приготовилась отражать нападение горцев. Остальные полки: Кабардинский, Ширванский, Апшеронский и Воронежский — назначались на штурм. Они быстро спустились в ров, приставив лестницы, взобрались на стены и, несмотря на стойкое сопротивление турок, проникли в крепость».

Все буквально висело на волоске, и нас дважды отбрасывали. И все-таки, несмотря на сильный огонь — как потом оказалось, в Анапе стоял пятитысячный гарнизон и число штурмующих фактически не превышало количество обороняющихся, — мы их сделали. А когда ворвались в крепость, началась натуральная резня. Уцелели единицы из гарнизона. Еще сотня-другая сбежала на лодках, а в целом мне аукнулся прошлый приказ насчет ногаев. Тогда сам позволил, сейчас уже и не спрашивали. Солдаты мстили за гибель товарищей и свой страх под огнем.

«Героизм солдат и офицеров превосходил все ранее известные примеры. Ожесточение оказалось так велико, что многие и ранеными не уходили из сражения, включая командовавшего всем штурмом полковника Ломоносова».

Раной это назвать трудно. Скорее зацепило бок, на излете порвав одежду и оставив ободранную кожу. Гена замотал тряпкой прямо на месте. Слава богу, я добился, чтобы носил постоянно набор для оказания первой помощи. Вот и пригодилось в очередной раз.

Потери действительно были велики. До шестисот погибших и множество раненых. Причины на виду. Отсутствие осадной артиллерии и предварительного длительного обстрела. Ну не было у меня выхода! Напротив нашего лагеря стояла огромная масса готовых атаковать горцев. Они так и не решились пойти в атаку, а могли бы зажать меж двух огней, и неизвестно как обернулось бы. В случае отступления шансы на гибель всего отряда достаточно высоки.

Все татарские аулы, встречавшиеся на нашем пути к Анапе, начиная со вторых суток оказались пусты. Признак достаточно зловещий. О нас знали и готовились. Но единственная попытка нападения уже практически рядом с Анапой обернулась серьезными потерями противника.

Благодаря лазутчикам своевременно вышли к густому лесу. За ним протекала непроходимая, узкая и притом глубокая речка, через которую только в одном месте перекинут небольшой мост. Если бы татары успели захватить его раньше, весь поход мог превратиться в авантюру и неминуемое поражение. К счастью, этого не случилось. Золото открывает многие дороги и двери. В результате не мы, а они крепко врезались лбом в оборонительную линию, вынужденные природой атаковать в единственном удобном месте под артиллерийским огнем. Положив добрых пять сотен воинов, отступили и, похоже, урок усвоили.

«Теперь по дорогам, где ранее двигались обозы с захваченным ясырем на продажу туркам, скрипят татарские арбы с продуктами из горных аулов».

А здесь он выдает желаемое за действительность. Кому очень хочется, может прогуляться с захваченными пленными до Суджука. При всей готовности рисковать, на попытку взять его и проверить на прочность еще один пятитысячный гарнизон, имея всего отряд приблизительно той же численности, не решился. Если оставить серьезный гарнизон для контроля окрестностей и охраны раненых, и того меньше получается. Риск — это не безрассудство. Основное условие — отрезать Таманский полуостров от других крымских владений и подчинить его — выполнил, а повторять на бис удачный поход не рискнул. Раз — оправданно. Два — сомнительно.

Другое дело натухайцы и зановцы четко осознали русскую силу, и жечь их селения не понадобилось. Без особого счастья, можно сказать, вынужденно и под нажимом, однако присягу принесли. Пользы в смысле налогов и содержания войск меньше, чем от козла молока, но тут главное принцип. Один раз поклонился, второй не посмеешь возразить. А кто не согласен, быстро отведает свинца на законных основаниях.

— Да! — крикнул на осторожный стук в дверь, отвлекаясь от заметки.

В открывшуюся вошел командир роты Герман Великовский, в сопровождении нижнего чина, нежно прижимающего к груди глиняный горшок.

— Это чего?

— Вот, — счастливо выдохнул солдат, выворачивая содержимое на стол.

Я едва успел подставить руку в качестве барьера, когда монеты, весело звеня и подпрыгивая, попытались разбежаться и скрыться под столом. Поднял первую попавшуюся: мужская голова и надпись полустертая на греческом. На другой неплохо различимый мужик в львиной шкуре, как бы не Геракл собственной персоной. Лицо, грифон, осетр.

— Медь! — разочарованно сказал Герман.

— Кажется, не только, — разгребая кучу разномастных монет, возражаю. — Вот эта явно золото…

Лицо солдата расплылось в довольной улыбке.

— …и эта. А эти три, похоже, серебро.

Хм… Уж настолько я читать могу и на древнегреческом. Пант, Фвн… Пантикапей, Фанагория? А это уже совсем просто и понятно. Фарнак, Митридат достаточно известные цари. Таманский полуостров принадлежал Боспорскому царству. Была война с римлянами. Даты, как обычно, мне неизвестны, но точно до наступления нашей эры не очень долго. Митридатов было, кажется, несколько, но Фарнак сын Евпатора и его предатель. Митридат жил во времена Суллы и где-то рядом со Спартаком, то есть до империи, еще при республике. А это означает…

— Горшок не мог лежать в могиле, — уверенно говорю. Та на много сотен лет старше. В тонкости моих размышлений солдата посвящать не обязательно, зато сразу видно проницательного.

— На склоне нашел, — с уважением к моей прозорливости подтверждает солдат, — с той, — он показал на юго-восток.

Ну ничего удивительного. Надо думать, все окрестности кургана уже обнюхали в свободное время и внимательно поглядывают на парочку соседних. Будь здесь места поспокойнее и не трудись солдаты с утра до вечера ударными темпами на раскопках в кургане, наверняка бы отправились посмотреть. Будто удача валяется и ждет прямо под носом. А ведь так вышло!

Дело в том, что моя работа не закончилась взятием Анапы и верноподданнейшим докладом на высочайшее имя об успехе с длинным списком достойных повышения и наград за подвиги ратные. Теперь требовалось наметить для строительства дополнительные военные укрепления, прикрывающие новые территории. Также для приструнения оказавшихся внутри линии.

Между тем возведение укреплений на правом берегу Кубани продолжалось, и приходилось носиться по всему району, проверяя работу и подбадривая.

Уже были построены заставы в нижнем течении Кубани до Копыла, и развернулись работы по строительству крепости Марьинской. Тут еще важно то, что будущая граница пройдет по кордонной линии, и желательно иметь ее готовой и на картах. Разгром ногайцев произвел сильнейшее впечатление на население Крыма и Северо-Западного Кавказа. Черкесские князья присылали белые знамена в знак мира и дружбы с Россией, но это все до поры до времени. Не будешь иметь силы — не станут с тобой считаться.

Потому наметил построить десять крепостей, десять постоянных редутов и восемь фельдшанцев — земляных временных, но достроены в основном фельдшанцы да заложены первые крепости и редуты. Пока вынужденно в основном возводились на скорую руку военные укрепления, которые предполагалось впоследствии превратить в редуты и крепости. В дальней перспективе они могли разрастись в большие поселения, и место выбирать приходилось тщательно, учитывая множество факторов. Города не вырастают сами по себе. Они ставятся и растут на торговых путях или в результате завоеваний, то есть забирания торговли в свои руки. Города, контролирующие торговые перекрестки, растут особенно быстро.

— Двести семь медных, одиннадцать серебряных и три золотые, — закончив подсчет, поставил в известность своих неожиданных гостей. Сноровисто извлек весы и приступил к взвешиванию.

Солдат не зря пришел с находкой к начальству, а тот привел его ко мне. Три месяца назад, в ходе очередной рутинной поверки, заскочил я на здешний пост. Расположение заставы достаточно удачное. Дорога, покинув опушку, заворачивала на юг, плавной дугой огибая укрепление, где размещалась рота с двумя пушками. Любое движение у переправы хорошо заметно, и атака затруднена крутым подъемом.

Ров, опоясывающий военный поселок, достаточно глубок, земля из него пошла на вал, укрепленный плетнем. Внутри поставили несколько деревянных строений — казармы, блокгауз, пороховой склад, хозяйственные сараи и конюшню. Тут же отдельный домик для офицеров. Фактически их всего двое, но и начальству где-то положено размещаться при ревизии.

Совпадение или богиня удачи Фортуна по-прежнему обретается где-то рядом, но унтер с выпученными глазами прибежал буквально за пару часов до моего появления. Разыскивая на кургане дрова для топки, он обнаружил рухнувшее дерево, ранее закрывавшее лаз в глубину. Из любопытства проверил и обнаружил завал с человеческими костями и золотую бляшку. Кто сказал, что полковники не имеют интереса залезть в дыру? Мне, в конце концов, на пенсию еще рано и могу иногда откалывать мелкие глупости.

Короче, лично полез посмотреть. И не зря. Судя по обстановке, лаз вел в древний склеп, куда проник в незапамятные времена — уже и одежда истлела, одни кости остались — грабитель. На обратном пути его завалило. Ничего удивительного. Над коридором нависали огромные камни, подпертые полуистлевшими бревнами. Почему все не рухнуло окончательно, проверять не хотелось. Меньше всего мечталось уподобляться Индиане Джонсу и уворачиваться от падающих булыжников на бегу. Тем более там и не поскачешь. Только ползком или в полусогнутом положении. Все занесло землей и сгнившими листьями.

Ну я командир или нет? Свод за три дня разобрали осторожно. Затем расчистили проход, попутно извлекли погибшего. Все убедились, что вор, поскольку при нем нашлась сумка с многочисленными ценностями. На пару фунтов золота и серебра там набралось, но камнями подавило не только человека. Все раздавлено и расплющено. Так как этот грабитель вряд ли выкопал ход в одиночку, вполне вероятно, что его компаньоны скрылись с частью добычи. И тут меня осенило. Пустить солдат внутрь могилы, если там хоть что-то еще сохранилось после прежних ловчил, все одно как козла в огород. Не станешь же дневать и ночевать, обыскивая на выходе. А караульных выставлять бесполезно. Кто их самих проверит на честность?

Потому построил роту и открытым текстом предложил: все ценные находки будут оплачены по весу золота-серебра плюс десять процентов. Также возьму все остальное найденное по нормальным расценкам, но это относится не к отдельным работающим, а ко всей роте. Сколько найдут, столько в конце и поделят между всеми, включая офицеров. Короче, круговая порука, и плачу больше, чем они получат, спрятав.

И не прогадал! Помимо золотого и серебряного блюд, трех золотых пекторалей, неминуемо разломанных бы в другой ситуации, чтобы поделить между сообщниками, нашлась еще куча драгоценных и не особо значимых с точки зрения обычного человека вещей. Медные и бронзовые котлы, украшенные сценками из жизни скифов, оружие, бронзовые наконечники стрел и глиняные амфоры.

Мне волокли все, вплоть до украшений конской сбруи. А я не скупился, честно выполняя обещание, хотя под конец уже стало напрягать. Почти полпуда золота и четверть серебра, не считая бронзы и меди. Тут никаких доходов не хватит. Хорошо за все эти годы ничего особо не тратил и мог себе позволить. Правда, пришлось посылать в Петербург соответствующую просьбу. Не вожу я столько денег в карманах. Сам не ожидал, что так выйдет. Нормальный музей наверняка отвалил бы десяток миллионов за это богатство, но здесь их пока не существует, как и аукциона Sotheby’s.

Дело в том, что тот самый заваленный шустрик ограбил всего одну камеру, а помимо нее имелось еще четыре. В них даже сохранились амфоры, в которых застыли остатки вина и масла, личные вещи, вроде бронзового зеркала, и многое другое. Я часами зарисовывал расположение предметов и заставлял просевать даже пыль на полу. Ткани, кожа и дерево в основном истлели, и покрывавшие их бляшки и украшения попадали. Князь, или кто он там был — вождь, лежал окруженный роскошными предметами.

В пределах досягаемости от тела колчан с сохранившимися наконечниками для стрел, меч. На его шее было прекрасное бронзовое крученое ожерелье, рядом с черепом лежала золотая серьга — судя по всему, раньше она была вдета в ухо, а золотые кольца унизывали все пальцы. Все вокруг покрыто множеством золотых и костяных пуговиц, бляшек, украшений, подвесок, бусинок. Серебряные ложки, шкатулки из слоновой кости, по авторитетному мнению Геннадия, и многое другое.

Хуже всего оказались боковые камеры, построенные для ближайших слуг умершего и лошадей. Похоже, их принесли в жертву, чтобы на том свете продолжали служить господину. Тоже украшенные золотом и серебром, но явно скончавшиеся не своей смертью. В черепах дырки. Солдаты испуганно крестились при виде их, но ценности исправно собирали. Жадность дело великое. Впрочем, тщательно зарисовав и обобрав покойников, кости (человеческие) вынесли наружу и захоронили в обычной могиле, отпев и поставив крест. Не думаю, что скифам от того полегчало, зато мои люди заметно успокоились.

— Находки дело приятное, но проследи за своей ротой, чтобы не очень шлялись в одиночку по округе, — говорю, расплатившись (благо за медь особо много и не нужно) и дождавшись, пока довольный солдат унесется. — У нас здесь не Москва, могут мешок на голову надеть и уволочь. Начнут пропадать люди, с командира роты спрошу.

— Разрешите обратиться с просьбой! — неожиданно сказал Великовский.

— Ну давай.

— Мне там причитается. — И назвал практически точно свою долю.

Сумма внушительная. Дележка проводилась согласно чинам, так что его процент заметно весомее, чем у нижнего чина. Но и те не в обиде. Иной за всю жизнь столько не заработает, сколько за месяц копания здесь получит.

— Верно, и что?

Многие просили передать часть своей доли родственникам. Другие строили планы на будущее, прапорщик присмотрел себе деревеньку, а кое-кто просто и без затей собирался прогулять-пропить.

— Могу попросить от моего имени и некоторых из подчиненных вступить в торговые товарищества и вложить в ваши предприятия?

— Какие? — слегка оторопев, спрашиваю.

— Желательно наиболее доходные, — улыбнувшись, отвечает. — Меня бы устроило бумагоделательное, ситцевое и производство взрывного шнура. На ваш выбор.

— Может, лучше землю приобрести? Я не могу что-то обещать, не имея понятия о сегодняшнем состоянии дел.

— Но в принципе вы согласны, Михаил Васильевич?

— Почему нет? И много таких… желающих получать проценты от вклада?

— Ну десятка полтора унтеров и людей в возрасте.

Насколько я за время пребывания здесь разобрался, во многом они и заправляли в роте. Опытные, битые и прошедшие не одну кампанию авторитетные люди. Капитан с поручиком-заместителем вмешивался в стандартную рутину редко.

— Пришла пора думать о будущем.

— Не самый плохой вариант из возможных. Хотя я бы на их месте предпочел поселиться на Кубани. Деньги будут, можно завести серьезное хозяйство или даже торговлю.

— Еще цинковое производство манит, — уже без усмешки говорит капитан, пропуская мимо ушей предложение.

А ведь я реально мог бы выбить хороший кусок земли. Хотя, если честно, бог его знает, что ждет через год-два меня и Кубань.

— Хорошо, подумаю.

Только снова взялся за газету, снаружи раздались крики и забухали выстрелы. Это уже ни в какие ворота, поднимаясь и беря со стола пистолеты, решаю. Не успел высунуться за дверь, как осознал: все еще хуже. Через стену во двор лезли многочисленные горцы. Они уже контролируют ворота и скоро откроют их. Караульные валяются мертвые, выбегающие из казармы солдаты в растерянности, многие даже без оружия и против вражеских клинков ничего сделать не могут, только падают под ударами. И все же свалка уже идет знатная. Недолго думая я воткнул явному чужаку, сцепившемуся с солдатом, шпагу в бок, выстрелил с левой руки в другого. Промазал, но перезаряжать нет возможности, сунул пистолет за пояс.

Попробовавший моего железа бросил своего противника и, распрямившись, пошел на меня, дико завывая и размахивая огромным кинжалом. Он так и мелькал в воздухе, а я вынужденно пятился, пытаясь достать его и каждый раз отшатываясь от очередного выпада. Куда там мне с несколькими затверженными приемами и связками. Этот мастер настоящий. Самое главное, я в недоумении, как этот гад до сих пор жив. Я же ему должен был печень пропороть. Удар, слава богу, поставленный. Краем глаза видел, как со скрипом открываются огромные деревянные створки ворот, за ними гарцуют всадники. Сейчас они ворвутся во двор, и настанет полная хана.

Кавказец внезапно лишился головы, а меня окатило противно-теплой кровью. Железные пальцы ухватили за плечо, почти отшвырнули за спины. В самый ответственный момент нарисовалась личная охрана. Геннадий с двумя некрасовцами. Им точно не просто смерть грозит, на куски кромсать станут. И все-таки прибежали спасать растерявшегося начальника. Ну Гена сдохнет, однако не бросит, но эти два брательника могли смазать пятки. Никто бы и не узнал.

— К блокгаузу! — кричит Афанасий.

— Рота, ко мне! — ору единственное доступное в данных обстоятельствах.

На крайний случай в мощном двухэтажном срубе с узкими бойницами можно запереться и дождаться подмоги. Или не дождаться. Тут уж как повезет. Сжечь нас достаточно сложно, высадить окованные железом двери под гранатами сверху не так просто. Зато теперь у них есть захваченные пушки. Других вариантов все одно не существует.

И мы идем, встав плотной группой, ощетинившись штыками, обрастая по дороге прибившимися солдатами, отбиваясь от нападающих, теряя товарищей и вбирая спина к спине новых. Если бы не поддержка из блокгауза, откуда увлеченно палит мой конвойный взвод десятками стволов, не давая коннице пойти в атаку и валя в воротах штурмующих пачками, наверное, не сумели бы пробиться. Трусов среди нападающих не имелось, они настырно пытались доделать столь удачно начатое дело, завладев русскими головами. Но и мои парни специально обучались меткой стрельбе и рассыпному строю, умеют стрелять не только залпами по команде.

Сколько времени необходимо, чтобы пройти неспешным шагом метров двадцать? Минута, две? Мы шли вечность, щедро раздавая удары и принимая их. Выпад, укол в живот, и рядом идущий сам валится от удара шашкой. Уже у самых дверей меня ощутимо толкнули в спину, и, обернувшись, я вижу падающего Гену. Не знаю, он спас меня в очередной раз или это чистая случайность, но, не рассуждая, волоку его через порог за шкирку, надрываясь. Жив, мертв — все потом.

Внутри блокгауза пороховой дым стоит настолько плотный, что ничего не видно на расстоянии вытянутой руки. И меньше его не становится, потому что стрельба, хоть и не такая ожесточенная, продолжается. По стенам тоже регулярно прилетает от противника. Изредка пули находят щель, и тогда кто-то молча валится или с руганью отскакивает от бойницы, зажимая рану. Хорошо еще рикошетов нет. Стены из бревен, не камень. Мы набились на манер сельдей в бочке в не предназначенное для такого количества людей и загроможденное ящиками помещение. Начни скакать пули, вышло бы совсем нездорово.

Осматривая, чуть ли не водя носом по телу крестника, пытаюсь разобраться. Эти раны поверхностные, ничего страшного — терпит. А с рукой беда. Похоже, кость раздроблена и почти отсечена. Без ампутации никак. Я не умею, да и не при таком освещении без наркоза резать. Господибожемой, я тебя редко о чем-то прошу, реально и вовсе не доставал просьбами, но сделай что-нибудь!

Не за себя ведь умоляю. За солдат, во славу твою сражавшихся, и за Геннадия. Не дай ему умереть. Знаю, грешен и в тебя странно верит, но ведь обещано, кто положит живот за други своя, царство небесное. Так рано ему. Хороший ведь человек, крестился, а что крови на нем всякой немерено, так жизнь такая. Разве мне все это вообще надо? Не просился сюда, ни в век восемнадцатый, ни на поля ратные, но постараюсь с достоинством встретить завершение. Если уж выпала доля, приму предписанное. Умереть — готов. А его не трогай. Пусть живет. Ребенок у него, жена…

— Русский! — громко окликнул гортанный голос снаружи. — Эй, русский генерал, давай поговорим.

Не надо обладать парой глаз на спине, чтобы почувствовать взгляды обернувшихся на меня. Я поднялся, подошел к окну.

— Ну говори, — крикнул, становясь чуть сбоку от бойницы. Нема дурных подставляться так просто. — Тут я.

Как бы все ни повернулось, выгоднее тянуть время. Шансов на появление до темноты наших при самом лучшем раскладе мизер. А ночью они нас по-любому достанут. И все-таки ручки поднимать нельзя. Хотя бы из самоуважения. Меня-то, допустим, могут обменять на выкуп. А остальным, особенно раненым, ничего хорошего не светит.

— Почему ты закрылся? Выходи. Ты же храбрый, сразимся.

— Храбрый не значит глупый. Ты вон отважный, но под выстрелы не лезешь.

— Хорошо сказано! Но один на один-то можем встретиться в бою?

— А ты тоже генерал? А то невместно с нижестоящим драться.

— У меня даже нет ордена Святого Александра Невского, — со смехом сказал голос, абсолютно правильно называя награду.

А у меня теперь есть. Получил орден за Анапу и генерал-майора по совокупности за достижения в деле усмирения вражеских народов и присоединение новых земель к России. Для двадцати восьми лет неплохо поднялся. Бывают, конечно, генералы и помоложе, но те все больше за близость к трону и родовитость отхватывают чины. А мне все же за реальные заслуги отвесили. Есть чем гордиться.

Невнятно, но очень резко кто-то заговорил не по-русски.

— Он говорит, заканчивай, — быстрым шепотом перевел застывший рядом Афанасий Груздин. — Хватить болтать попусту, о деле говори.

— О каком?

Некрасовец выразительно пожал плечами. Откуда ему знать.

— Генерал Ломай Нос! — позвал первый, и я практически уверен, что сказал так специально. Не в насмешку, скорее с уважением прозвучало.

— Так слушаю. Не пойму, правда, кто там у вас начальник. Ты или недавно распорядившийся заткнуться.

— Выбирай слова, генерал, — зло сказал кавказец. — Это у вас «я начальник — ты дурак». У нас уважают не назначенного, а заслуженного. Мне никто не отдает приказов в отличие от тебя. Почему молчишь? — спрашивает после длинной паузы.

— Слушаю.

— Жить хочешь?

— А кто не хочет?

— Тогда отдай золото из могилы, генерал, и будешь жить.

Опаньки… Как все просто, и насколько мало в очередной раз я думал головой. Слухи не могли не пойти. Теперь расплачиваемся. Как хорошо, мысленно перекрестился, что не стал хранить в другом месте и приволок все ценности в блокгауз. Вдвойне замечательно, что поставил охрану. Или, найдя ценности, они бы убрались и так? Может, не зря молился, и это знак? Выскочим?

— То есть возьмете и уйдете?

— Именно так! Или с трупа заберем, или сам отдай, и не тронем. Думаешь, никто с пушками обращаться не умеет, кроме твоих уродов? Сможем!

— Обманут? — еле слышно спрашиваю у Афанасия.

— Могут, — неуверенно подтвердил он.

Начнем ящики выносить — кинутся? А нужно ли терять людей, если и так отдадим? Кровушку-то непременно пустим.

— Ну что, — говорю громко, — обидно, но лучше, чем богатыми в могилу, а?

— А зачем отдавать все? — спрашивает кто-то из солдат. — Нешто про все знают?

— Вы, должно быть, думаете, — говорю с насмешкой тому, кто снаружи, — у меня пуды и пуды драгоценностей. А всего половину одного не хочешь? Как делить станете, на всю орду по чуть-чуть на нос выйдет.

— Не ври, генерал. Много ящиков было.

Следили, ничуть не удивляюсь. Очень может быть, из того селения с противоположной стороны реки. Кстати, уцелеем, непременно навестить надо и спалить к чертовой матери. Хотя нет. Лучше точно выяснить, кто участвовал в налете, и их дома вместе с хозяйством под корень. Судя по одежде, много всякого народу собралось. Из-за Терека чечены, шапсуги и аварцы точно имелись.

— Так, ежели хочешь, могу и остальное отдать. Котлы бронзовые большие, зеркало тоже бронзовое, наконечники для стрел, меч железный, насквозь ржой проеденный, да горшки глиняные. Ох и много уважения дома за такие сокровища получите! Я прямо жалею, что не увижу. Но согласен. Забирайте. Позабавимся непременно. Выносим по одному ящику, подходят четверо, уносят. Затем следующий. А хотите, прямо на месте вскрывайте. Еще смешнее выйдет, когда делить бляшки с конской сбруи станете. Как бы не передрались.

— Так не пойдет, — после горячего спора на непонятном языке отвечает. — Крутишь ты что-то. Зачем тебе мусор?

— Ты в дом зайди, где офицеры жили. Под столом мешочек лежит, ежели никто из ваших не украл. Посмотри на монеты. Две сотни бронзовых и медных, три серебряных. Вот и остальное сокровище такое же.

— Не верю. — В голосе явственно прозвучало колебание. — Кто-то проверить должен внутри. Вдруг не все отдадите.

— Пустить ваших внутрь? Ну ты совсем спятил!

— Меня. Одного.

— И как тебя зовут, храбрец?

— Умар.

— А род какой?

— Зачем знать такие мелочи, вдруг захочется отомстить и в мой аул нагрянуть.

— Думаешь, не узнаю, в каких золото старинное всплывет?

— Поживем — увидим.

— Подожди! — крикнул я в окошко. — Посоветуемся. Ну они не дурнее нас, — говорю своим. — Делать нечего, будем откупаться. Двое взяли ящик поменьше, остальные приготовились к отражению атаки. Ружья зарядить и передавать стрелкам. У отверстий не тесниться. Вопросы есть? Тогда начали!

— Господин генерал-майор, — окликнули со второго этажа, — суетятся они как-то странно.

Здание специально строили под наблюдательный пункт и выше вала. Теперь это пошло на пользу.

— Эй, русский! — крикнул знакомый голос. — Ты чего замолчал?

— Здесь я! — отвечаю, и к наблюдателям: — Смотри внимательно, что происходит на дороге. Павловский, это ты?

— Так точно. Я!

— Так пустишь одиночку? — требует настырный джигит.

На слабо берет, будто в детском саду.

— Иди, только оружие оставь.

— Иду! — И он действительно зашагал от ворот, предварительно выложив на землю оружие.

— Разворачиваются всей толпой на восток, — донеслось сверху. — Могу свалить кого-нибудь.

— Пока не надо. Лучше смотри, чего задергались.

— Никак подмога идет, — счастливо-неверяще сказал кто-то.

— Больно рано, — усомнился другой.

— А ведь стреляют!

— Точно. Пушка.

— Они уходят! — крикнули сверху. — Целыми группами снимаются и к реке.

Кавказец остановился, оглянулся на зовущие голоса. Он явно колебался.

— Умар! — позвал я. — Кажется, обмен не состоится.

— Похоже, ты прав.

— Уходи, Умар. Ты смелый человек и, видимо, хороший воин, но не попадайся больше на моем пути.

— Война не спрашивает желания, воин просто должен быть к ней готов, а встретимся или нет, от одного Аллаха зависит. Прощай, генерал, — ответил он и побежал к воротам.

Через несколько минут десяток всадников понеслись по направлению к реке.

Выбегать со счастливыми воплями я запретил. Вдруг хитрость, и стоит высунуть нос — целая толпа выскочит. Троянцы тоже думали, что греки ушли восвояси.

Прошло еще четверть часа, и в ворота начали въезжать драгуны. С облегчением вышел навстречу, признав командира эскадрона.

— Вовремя мы, — озирая заваленный телами двор, сказал штабс-капитан.

— Врач у вас имеется?

— Так точно. Следует сзади, как положено по инструкции.

Это поклон в мою сторону. Слегка лизнул, но без явного подобострастия. Далеко пойдет Анисимов.

— Срочно сюда! У нас много раненых! — И поволок ученого человека в блокгауз.

Достаточно быстро выяснилось: Гена жить будет, но плохо. С рукой, как я и думал, швах. И плевать. Найду ему занятие, главное, Бог меня услышал и оставил одного из моих немногих близких на этом свете. Не стал отбирать, как отобрал Сашу. Может, и нет в нем коварства. Не для воспитания характера, а просто не интересны мы ему. Зачем тогда забросил сюда? Давно о том не вспоминал, а теперь опять лезут мысли. Ответа все равно не появится — проверено неоднократно.

— С нами приехал ваш человек, — доложил драгун, обнаружив меня через некоторое время.

— Какой еще… Где?

Он указал рукой на офицерский домик. Я молча развернулся и отправился выяснять, что еще на мою бедную голову свалилось.

Андрюха сидел у порога, привалившись к двери. Бледное и осунувшееся лицо при моем виде расплылось в счастливой улыбке.

— Добрался, Михаил Васильевич, — сообщил он крайне оригинальную новость, шаря за пазухой. — Вот! — И протянул мне в несколько раз сложенную бумагу.

Я взглянул. Подписи нет, но почерк мне прекрасно знаком.

— Что случилось? — спрашиваю и невольно качаю головой в изумлении. Пока я изучал послание, Андрюха успел заснуть, и из приоткрытого рта тянется ниточка слюны. Эк его разобрало! И минуты не прошло. Наклонился и потряс за плечо.

— Все-все, — пробормотал он невнятно. — Доставил.

Я не выдержал и дал ему оплеуху. Ноль реакции. Отвесил вторично. Он открыл мутные глаза и тупо уставился на меня.

— Что произошло в Петербурге?

— Ничего.

— Как ничего? А зачем примчался?

— А я знаю?

— Кто тебя послал, скотина?

— Кто-кто, — сказал Андрюха недовольно, — известно кто. Сама Анна Карловна при мне писала. Не поленилась домой, то есть в ваш дом заехать для того. Наказала с максимально возможной скоростью доставить. Че, думаешь, драгуны сами помчались провожать? Пришлось на лапу дать.

Ай-ай, так мне надо в первую очередь расторопность старого приятеля благодарить, а не очередную инструкцию. Ладно, потом разберусь.

— И так всю дорогу. — Он вздохнул с тоской, даже сейчас, в полусонном состоянии, потраченных денег ему было жалко до боли.

Я выпрямился, слепо глядя на дверь. Выбор опять отсутствует. Меня, снова не спрашивая мнения, толкают на новый путь. Причем достаточно опасный. Зачем и почему она писала, неизвестно, но такими вещами не шутят. И лежит мне дорога в столицу нашей Родины — Санкт Петербург. Не иначе прав Умар — все от Бога, и наши планы пыль.

Часть вторая

ЦАРИЦЫН ЛЮБИМЧИК

Глава 1

ВОЗВРАЩЕНИЕ

— Это и есть царский дворец, Михаил Васильевич? — с оттенком изумления в голосе спросил Афанасий.

Сложно сказать, показалось мне или он видел где-нибудь в Бахчисарае здания пороскошнее. А проверить не удастся. Спалил тамошние хоромы дотла Миних. По мне, и здешние палаты очень ничего. Общего, правда, с хорошо знакомым по фотографиям зданием Зимнего не имеют. Совсем другая архитектура.

— Он самый, — спрыгивая с замученного коня и потягиваясь до хруста, подтверждаю. Несчастное животное повернуло голову и жалобно заглянуло мне в глаза. — Приехали, — сообщил ему, похлопав по морде. — Закончились ваши мученья.

Шли мы всю дорогу одвуконь и не загнали лошадей исключительно по казачьей осторожности и рачительности. Но замучили до предела. А лошади подбирались специально для дальней дороги, свежие, выносливые. Просто гнали фактически без остановки.

— Генерал-майор Ломоносов к государыне, — заявил стоявшим у входа караульным, внимательно изучающим нежданных гостей. — Слова для входа не знаю, однако доложить по команде немедленно!

Через несколько минут появился офицер и торопливо направился в нашу сторону.

— Пропустить!

— С повышением, Рихтер, — приветствую старого знакомого. — За Хотин получили?

— Капитана, — с гордостью подтверждает. — Майора, — видя мое делано внимательное выражение лица, без особой помпы сообщает, — за командование измайловцами.

Видимо, так нынче называются государственные перевороты, в ходе которых берутся под стражу высшие чиновники государства. Нет, когда я прочитал крайне лаконичное послание: «Возвращайся немедленно, ты мне нужен», догадался о неких перестановках в эшелонах власти, но такого никак не ожидал. За эти годы моя воспитанница не только повзрослела, еще и научилась действовать.

Про смерть Анны Иоанновны мы узнали возле Тулы. Нечто подобное я подозревал с самого начала и очень удивился уверенности Андрюхи в том, что ничего существенного не произошло. Так что когда нам сообщили новость, мысленно похвалил себя за правильную идею. А вот дальнейшее оказалось изрядным сюрпризом. Судя по отрывочным слухам, Бирон намеревался оформить регентство, невзирая на явную противоправность подобных действий и наличие официальной наследницы. Многие министры не возражали. И все крайне удивились, когда поднятый Анной Карловной Измайловский полк произвел аресты. Это произошло всего два дня назад.

— Проследите за лошадьми, — попросил я солдат и сунул одному в руку серебряный рубль.

— Премного благодарны, — обрадованно пробасил тот. — Сделаем все. Не сумлевайтесь.

Мы шли по коридору за Рихтером, и многие при виде меня низко кланялись. В каком-то смысле приятно. Три года отсутствия не выбили из памяти придворных и слуг внешнего вида господина Ломоносова. И оказываемое уважение как бы не на порядок превышает прежнее. Хочется надеяться, не зря. Царице нужны преданные, и я лучшая кандидатура на любую должность. А на самом деле очень четкий показатель, как и поведение Рихтера. На мой счет отданы определенные распоряжения, и на Камчатку не загонят. Не напрасно, выходит, мчался, загоняя коней.

Если честно, так просто все бросить не мог. Поведение подобного рода пахнет откровенным дезертирством, да и долги имелись. В роте после разбойничьего нападения с целью похитить скифское золото осталось двадцать четыре человека в строю и девять тяжело раненных, при полном отсутствии офицеров. Потому помимо замены роты пообещал людям все прежние договоренности по оплате раскопок сохранить в силе. За убитых, если нет от них более ранних распоряжений, все суммы выделю раненым и искалеченным. Уж милостыню им теперь просить не придется. Сокровища отправил в Азов под охраной и сам заскочил туда.

Не поставить непосредственного начальника в известность о намерениях не мог. Будь это кто другой, наплевал бы, но Ломан всегда меня прикрывал и давал возможность экспериментировать. Подкинуть на прощанье подляну верх неблагодарности. Кстати, не прогадал. Получил отпуск с целью поправки здоровья. Контузия вдруг у меня обнаружилась и нервное подергивание. Дипломат Фридрих, даром что из военных. Пойди что не так, он к моим действиям отношения не имеет и был не в курсе намерений.

Недалеко от моих прежних покоев навстречу кинулся Санхец. Афанасий шагнул вперед, загораживая дорогу, пришлось отодвинуть, чтобы не смотреть в растерянное лицо врача.

— Две минуты, — сказал я новоиспеченному майору.

Рихтер, помедлив, кивнул и деликатно отошел, чтобы не мешать. Рядом застыл Груздин, зыркая по сторонам. У меня при виде его морды всегда стойкое ощущение: сейчас что-то стырит. И ведь ни разу не ловил, а все равно рожа продувная. Жулик. Но боец очень приличный, и даже Гена нехотя одобрил его присутствие в охране. Реально доказал, положиться можно.

Единственное, на здешнем фоне и в окружении придворных в богатых одеждах и слуг в ливреях, смотрится достаточно странно. На Кубани запорожские красные шаровары, где в каждой штанине можно спрятать по молодому поросенку, и кожаная жилетка, демонстрирующая голую волосатую грудь, не особо удивляли. Там кого хочешь встретить можно. А уж казаки иной раз оборванцы натуральные. Для дворца видок оказался изумительный. Особы женского пола независимо от статуса посматривают с хихиканьем. Не удивлюсь, если мимо скоро все пройдут для осмотра.

— Ты должен освободить меня от должности первого лейб-медика, — со страстным напором, без промедления потребовал Санхец.

— Я?

— Ты единственный, кто может мне помочь!

Они тут без меня совсем обалдели? Что за странные заходы?

— Императрица тебя послушает. — А в глазах определенно страх.

— В чем дело, Антонио?

— Я… она… они… — запинаясь, принялся с муками рожать и, будто прорвало, решился: — Перед смертью Анны Иоанновны ко мне в лабораторию зашли Анна Карловна с фрейлиной Менгден. Ну не мог я не пустить! — воскликнул с мукой.

Это ясно. Оправдывается. У нас четкий уговор: до технологии производства морфия никого не допускать, и, помимо твердо зафиксированного количества для армии и для лечения проверенным докторам, все остальное частями отдавать Липману для продажи. Не мог же я в Диком поле этим заниматься, а многие всерьез оценили удобство обезболивания и выгоду при операциях. Заодно и немалый доход нам обоим.

— Расспрашивали в подробностях о болезни императрицы, — еле слышно бормотал Санхец, — а сами все норовили нос куда не нужно сунуть. Не в первый раз. Разве я мог подумать, что здесь кроме простого интереса…

— Что? — не выдержав затянувшуюся паузу, спрашиваю.

— Мне показалось, что склянка с раствором морфия стояла не так, но я списал на случайность. Может, трогали из любопытства… А потом… Государыня просто не проснулась…

Господибожемой, вот это поворот! И как все тогда замечательно сходится, не хуже пазла. Каждый кусочек в свой вырез. Письмо отправлено до смерти императрицы, потому Андрюха и разводил руками, но маленькая девочка Лиза заранее о ней знала. Подменить склянку секундное дело. Общие принципы употребления наркотиков я ей объяснял. Достать при желании через Юльку или Таньку запросто могла. Передозировка — и ку-ку. Выросла девочка за эти годы и пошла много дальше необходимого. Хотя откуда мне знать про ее резоны? Или все это выдумки Санхеца, обделавшегося до мокрых штанов от смерти самой важной пациентки.

— Я ничего не понял, — говорю с каменной мордой, — и очень не советую распускать любые слухи, касающиеся Анны Карловны. А то ведь вина в любом случае лежит на враче, пусть посетитель чего-то там случайно переставил или уронил. Доктор обязан все сорок раз перепроверить и убедиться в точном выполнении назначений. Тем паче собственных. А уж происшествия, связанные с клеветой на высочайших особ, караются крайне жестко в любом государстве… Ты меня понимаешь, Антонио?

— Да, — кивнул он поспешно. Про Тайную канцелярию разве что дебил не в курсе. — Готов и дальше служить России, только помоги!

— Михаил Васильевич, — позвал барон Рихтер.

— Еще минута! Я эти глупости дальше не понесу, — говорю Санхецу, — и тебе не советую. Ошибся, с кем не бывает. Мы с тобой давние компаньоны и, надеюсь, друзья, постараюсь помочь.

Действительно, после смерти пациентки надо бы убрать от дворца, пусть вины никакой нет, но снимают и за меньшие прегрешения.

— Спасибо, спасибо! — со слезами на глазах вскричал он.

Нервы очень даже уместны в подобной ситуации, однако совсем расклеился с перепугу. По-любому отпускать за границу никакого резона. А вот отправить заведовать московским госпиталем, почему нет. Недалеко, достаточно ответственное и почетное назначение, и на глазах будет. Есть там кому за поведением присмотреть.

— Если меня не погонят, — нам обоим ясно, насколько лукавлю, проще было не звать, — и прежнее знакомство не осталось в голове ея величества Анны Карловны неприятным эпизодом, обязательно попрошу о милости. России хорошие лекари нужны, и работа для тебя непременно отыщется, пусть и не такая ответственная.

Поклон на прощанье, дружеское похлопывание по плечу, и я следую прежним курсом за Рихтером. Интересно все-таки, как встретят после столь долгой разлуки.

— Будьте готовы к приятному сюрпризу, — неожиданно подмигивая, произнес барон, когда разрешение на аудиенцию поступило и слуга распахнул дверь.

— Ну слава богу! — сказала Анна Карловна, вставая. — Прибыл.

Челюсть у меня не отпала исключительно по причине старой закалки парня из будущего. Действительно сюрприз, и немаленьких размеров. Могли бы и предупредить заранее. Всякое мог представить, но это уже переходит границы. Обязательно при случае Рихтеру подстрою нечто неожиданное в ответ. Мог предупредить, но не захотел!

— Действует! — со смехом заявила присутствующая здесь Юлия Менгден.

Натурально после привычных корсетов, фижм и длинных шлейфов смотрелись они обе случайно завалившимися на вечеринку подружками из будущего. Очередные попаданки. Нет, прекрасно знаю, откуда все это взялось. Царевна и до меня проявляла крайнюю нелюбовь к модным тяжелым одеяниям и затягиванию в броню из китового уса. Предпочитала разгуливать по своим апартаментам в простых крестьянских рубашках-сарафанах из легкой ткани, что неизменно заканчивалось регулярными скандалами и нравоучениями старших.

На этой почве мы с самого начала изумительно спелись. Ничего плохого в том не видя, для налаживания отношений попытался изобразить другие, более подходящие, с моей точки зрения, для подчеркивания женской фигуры модели. Любителем моды прошлых веков отнюдь не являлся и правильно изобразить фасоны не сумел бы. Получилась сборная солянка из фильмов про начало двадцатого века, собственных фантазий и платьев на выход в свет муттер. Простые и естественные формы, прямые линии, классический стиль. Что-то попер из одеяний Джеки Кеннеди, вроде ее таблеточных шляпок, что-то взял из нарядов иных актрис.

Многое тогда еще Лиза приняла на вооружение, приспособив прислугу для шитья, но за порог апартаментов это не выходило. Теперь Анна Карловна повернулась, демонстрируя себя со всех сторон. Если описать простым языком: деловой костюмчик секретарши. Юбка до щиколоток, чулки, блузка, сверху пиджачок.

Ну да, нечто такое, без вышивки, мелких складок и отделки я рисовал в числе прочего. Жакеты были однобортными и двубортными, с закругленными или острыми лацканами, с пуговицами до талии или ниже ее. Юбки строгие прямые, колоколом и широкие — в складку или расклешенные, даже юбка-брюки. Блузки строгие, как положено деловой женщине, но нескольких разновидностей.

По дресс-коду будущего обычно белый верх, черный низ, но у нас на все случаи жизни. Огромный выбор тканей и расцветок в тон и не обязательно. С разными кармашками, пуговичками, воротничками круглыми и прямоугольными. Короче, берется шаблон, и дальше начинаешь играть с параметрами и аксессуарами. Здесь ремень, тут подтяжки, спортивная рубашка.

Для меня было чистое развлечение, как бальное платье со строгими, изысканно простыми по форме линиями, но облегающее и с подчеркнутой талией, а также нижней частью, обтягивающей соблазнительно бедра. С цельнокроеными рукавами и расширенной юбкой, не стесняющей движений. С открытой спиной и вырезом спереди — округлым, треугольным или прямоугольным, либо с одним обнаженным плечом.

Можно сказать, все достижения слабого пола по привлечению противоположного изложил в сжатые сроки. Включая нижнее белье и верхнюю одежду для холодного времени года. От приталенной курточки с длинными рукавами до пальто с отделкой из меха. Целый альбом совместными усилиями создали.

Прежняя прическа тоже новой одежде не соответствовала. Теперь гладко причесана, волосы собраны в большой узел на затылке. Чем-то древнегреческим повеяло, и смотрится приятно. Тут без моих советов обошлись.

— Теперь, — с каким-то злорадством сказала новая владычица всея Руси, — моду стану диктовать я!

Ну, может, и есть в том смысл, оторопело подумал. Раздевать красоток точно станет значительно удобнее. А Париж… Что нам их глупости. Подражать станут своей царице, если захотят остаться возле трона. Здесь я точно двинул прогресс неведомыми темпами. В России многое изменится, но не станут ли европейцы в очередной раз смотреть на русских как на дикарей, не имеющих понятия о правильном расфуфыривании? А главное, я же теперь могу ходить на приемы без осточертевшего парика!

— Э… — сказал очень многозначительно, не находя более подходящих слов при взгляде на не слишком впечатляющую грудь.

— Да, — подтвердила Анна Карловна, — и бюстгальтер с поясом тоже.

Удобно и не мешает в отличие от жесткого корсета.

А орден за авторство нового и крайне передового стиля дадут? Думаю, мужики бы с удовольствием, а вот женщины… Занятный вопрос. Старые привычки так просто не изжить. Как бы в след плевать не стали.

— Ну, это сейчас не важно. Ты голоден?

— Поесть бы не мешало, я прямо сюда, не заезжая домой.

Она кивнула соглашаясь. Естественно, в первую очередь к ней.

— Пить не буду. С дороги и усталости развезет.

— Квас?

— Сойдет.

Распоряжения отданы, слуги забегали. Мы уселись за стол, включая нехорошо раздражающую Юлию. Почему она здесь, а другие фрейлины отсутствуют? Между прочим, приглашение к царскому столу накоротке в личных покоях — привилегия, и немалая. Остальные не допущены, или это касается исключительно нашей беседы? Плохо, когда приходится без подготовки, на слух работать.

— Ты изменился, — сказала моя царица, внимательно глядя, как я расправляюсь с молодой телятиной в соусе. Рыба с бараниной уже осточертели. Ну севрюга, ну и что? Возле Тамани и Азова ее хоть руками лови. — Похудел, построжел, и складки у глаз серьезные.

— Я все-таки побывал на войне и иногда участвовал в боях. Когда людей посылаешь на смерть, невольно взрослеешь.

Сказал и досадливо вздохнул. Не ко времени прозвучало. Можно подумать, хвастаюсь и указываю на опыт. Не самый приятный, но типа у тебя и такой отсутствует.

— И прекрасно! Теперь должен лучше осознать ответственность управляющего государством.

Это она уже меня принялась поучать? Положительно во дворце многое изменилось.

— На этом свете есть очень немного людей, которым я полностью доверяю, — сказала Анна Карловна, вежливо дождавшись, пока я забросил в глотку еще пару кусков.

Мне крайне не понравился взгляд, брошенный при этом на Юлию. Нас ставили на один уровень. Поймал себя на этом и невольно покачал головой. Ревную, что ли? Так пока отсутствовал, кто-то неминуемо должен был занять место в сердце и рядом. Хорошо еще не мужик, и мы с баронессой давно и хорошо знакомы. Если не начнет выеживаться, пытаясь оттеснить от царской милости, имеем шанс сработаться. С удовольствием оставлю на нее все придворные обязанности. Ей почет, мне спокойствие. Совершенно нет желания влезать в придворные склоки, связанные с назначением на должности при высочайшей особе. Тем более заботиться о поставках и дворцовых мероприятиях.

— Да-да! — видимо приняв на свой счет мой жест, горячо воскликнула Анна Карловна. — Эти все, — она неопределенно обвела рукой вокруг, — моментально бы предали. Бирон завел речь о регентстве до совершеннолетия моего сына…

Это мощно. Особенно при его отсутствии в природе.

— …и никто не возразил!

— Изменники, — с чувством сказала Юлия.

— У вас не было иного выхода, — говорю мягко, в душе жалея о невозможности продолжать есть. Неприлично все-таки, когда с тобой делятся переживаниями, а ты продолжаешь наворачивать не хуже хомяка. — И поступили правильно, единственно верным способом. Уговаривать и обещать не было ни времени, ни возможности.

— Вот! — с торжеством сказала царица, которую я помнил маленькой растерянной девочкой. Состоялось знакомство с новым образом, она готова поднять полки, но настоять на своем. Нынешний слабо совмещался с прежним. Кажется, воспитал как надо. Из куколки вылупилась бабочка. Только с острыми зубками. — Я смогла!

И тетю заодно травануть, мысленно соглашаюсь. План у тебя появился много раньше, хотя не думаю, что с самого начала настолько радикальный. Просто ждала ее смерти, тем более Анна Иоанновна серьезно болела. Мне ли не знать. Санхец особо не скрывал от меня ее проблемы со здоровьем.

— Но мало взять власть, надо еще ею правильно распорядиться, — говорила между тем новая Всемилостивейшая. — Я еще и потому не стала дожидаться, что тетушка и Бирон всерьез настроены были после поражения австрийских войск и начала мирных переговоров…

— Вена нарушила союзнические обязательства, действуя не поставив нас в известность! — возмутилась фрейлина.

Кажется, Юлия чувствует себя достаточно свободно и позволяет себе перебивать царицу. Силу набрала немалую. И это «нас». Занятная оговорка. Кого подразумевает? Россию, Петербург, прежнюю императрицу? Это не «мы». Мы тогда на троне не сидели. Тут скорее «их».

— Придет срок, и непременно припомним! — откликнулась Анна Карловна.

— Австрияки опасаются нашего усиления после взятия Хотина и Ясс!

— Договор о сепаратном мире уже фактически согласован. Россия остается одна в войне.

Очень неприятная новость. Пока еще не общедоступная.

— Мало того, Бирон обратился за посредничеством к нашим врагам — французам, толкавшим Османов на войну с Российской империей.

Вроде сами напрашивались, хотя возражать смысла никакого. Маркиз де Вильнев, посланник из Парижа, в Стамбуле подсуетился тоже. Все норовили уязвить побольнее русских за проигрыш в Польше. И потом, Бирон обратился? У него и полномочий таких не имелось. Сам напрямую никогда в политику не играл. Это Анна Иоанновна могла отправить предложение, пусть по его совету, и никто иной.

— Все наши завоевания и тяжелые потери — материальные и людские — могут оказаться сведенными на нет при таком положении, — гневалась Анна. — Они потребуют отказа от завоеванных земель и отступления к прежним границам.

Ну, знаете ли, это уже наглость. Не верится, что положение на той стороне много лучше. И самое главное, я зря старался, приводя новые земли в подданство? Через поколение снова вышибать ногаев с турками?

— Со Швецией очень обострились отношения. Еще одна война, очередной рекрутский набор и недовольство народа. Цены растут, только благодаря твоим золотым приискам до сих пор не поднимали серьезно налоги. Немалое подспорье для бюджета и армии вышло.

А вот это приятно. Хоть, конечно, и никакие не мои пуды драгоценного металла, однако же правильно поступил, настояв на геологической разведке через Академию наук. На пользу пошло, а никто первоначально не верил и лишь на самодурство кивали. Научные авторитеты возражают…

— Я не знаю, что делать, и мне нужны верные и преданные помощники. — Она протянула руку, и метнувшаяся в угол к шкатулке Менгден приволокла какие-то бумаги. Субординация соблюдена.

Я внимательно просмотрел, тем более этого от меня и ожидали. А что, недурственно. Согласно указу Анны Иоанновны от 1730 года обер-камергер ея величества переводится сразу из четвертого во второй класс и соответствует гражданскому чину действительного тайного советника или генерал-аншефа по военной иерархии, о присвоении коего звания тоже добавлено. Чин генерал-адъютанта с правом личного доклада, вице-президент Военной коллегии, подполковник Преображенского полка (тут, понятно, должность скорее почетная) и на закуску Президент Академии наук. Думаю, свободу рук по части образования получил без дополнительных просьб.

В конце каждого документа «Под подлинным подписано Ея Императорского Величества рукой — Анна». Забавно, но недолго и спутать в будущем историкам с предыдущей. Лично на моей шпаге имелась надпись «Виват Анна Великая!». Причем речь не о нынешней, а скончавшейся. Ну да это дело далекого будущего и никак не касается сегодняшних событий.

В целом, если это не фавор, то я не знаю, кто такой фаворит. Возможности открываются широчайшие. Главное, не наломать сразу дров. Прежде отдачи распоряжений провести серьезнейшую рекогносцировку по местам назначения. Государственный деятель обязан четко определить цель действий. Иначе и не увидеть правильного решения задачи. И не распределить обязанности правильно среди подчиненных. А в остальном все хорошо. Чем ближе ко двору и лично царственной особе, тем более эффективно идет работа.

— А это зачем? — без особого воодушевления спрашиваю.

Учил я тебя, учил… Кемскими волостями не разбрасываться…

— Имущество Бирона будет конфисковано, как и его родственников, — абсолютно равнодушным тоном отвечает Анна Карловна. — А ты человек не бедный, тем не менее постоянно будешь находиться при дворе, вести определенный образ жизни, принимать посетителей. Все это требует немалых сумм.

— Жалованье обер-камергера четыре тысячи рублей!

Между прочим, президент коллегии получал без надбавок от полутора до двух тысяч рублей, губернатор — восемьсот девять рублей в год.

— Четыре тысячи сто восемьдесят восемь рублей тридцать копеек, — подала голос уставшая от молчания Юлия. Не иначе бережливая немецкая душа проснулась.

— Этого мало, — железным тоном отрезала выросшая девочка Лиза. — И даже отписанного может не хватить.

А список натурально оказался достаточно длинным. Копорские деревни в Ингерманландии с годовым доходом в три тысячи рублей. Надеино Усолье, со всеми землями по обоим берегам Волги, бывшая вотчина Меншикова. Двадцать семь вдовьих и выкупленных Петром I имений, принадлежащих ранее Анне Иоанновне и подаренных Бирону вместе с двадцатью девятью личными имениями в Курляндии и Лифляндии с ежегодным доходом в тридцать две тысячи восемьсот сорок восемь талеров. Еще сто двадцать «ампта и мыз» в Курляндии с ежегодным официальным доходом в семьдесят восемь тысяч семьсот двадцать талеров. Два имения под Полтавой и Киевом с неясными финансовыми поступлениями. Тоже когда-то принадлежали Алексашке Меншикову и перешли по эстафете.

В целом подарок достаточно весомый. До госпожи Черкасской с ее десятками тысяч крепостных в приданое крайне далеко, однако очень многих я резко обогнал. Зависть окружающих в связи с ответственными назначениями и так обеспечена, волноваться особо не стоит. И потом я скромный, но дареному коню в зубы не смотрят.

— Благодарю за милость, — вскакивая и кланяясь, говорю. Без всякого ерничанья. Интонации она чувствует изумительно, убеждался в прошлом неоднократно. Это тетя ее все воспринимала прямо и тупо.

— Мы среди своих, — небрежно сказала царица, отмахиваясь. — Служи мне как прежде и в обиде не останешься.

— Хм…

— Да?

— «Как прежде» означает право говорить не очень приятные вещи?

— Закрывать уши от правды вредно для здоровья, — чуть усмехнувшись, отвечает мне, буквально цитируя мудрость воспитателя Ломоносова. — Только не на людях.

Я выразительно посмотрел на фрейлину.

— При Юлии можно.

— Мне нужно несколько дней, дабы разобраться с ситуацией. Пока необходимо срочно отослать письмо с настоянием тянуть переговоры, цепляясь к любой мелочи, и ничего не подписывать. Если с ходу, то мне представляется важным показать туркам тяжесть продолжения войны даже с одной Россией. Надо рассмотреть возможные действия. Уступки делать все равно придется, но на фоне создания активной обороны по Пруту уход к Днестру уже победа для османов. Обидно, но лучше отдать часть, чем потерять все.

Она кивнула соглашаясь.

— Три дня на подготовку предложений.

— Это невозможно!

— Пять, и не свыше! И говори прямо, что хотел. Сменить Миниха с командования? Хочешь показать, на что способен?

— Ни в коем случае! Коней на переправе не меняют.

— Он слишком много обещал и мало сделал. Или неправильно оценивает противника, или откровенно врет в надежде потрафить. Кроме того, практически все им недовольны. Убрать рано или поздно придется.

Хорошо «убрать» не в смысле «убить». Со словами типа «мочить», «тюкнуть» или «ухайдакать» старался ее не знакомить.

— Не сейчас. После мирного договора с приятной пенсией и должностью на Слободской Украине, к примеру…

Она понимающе улыбнулась, предложение граничило с издевательством.

— …Подальше от Петербурга. И не на меня менять. Свой опыт командования оцениваю достаточно трезво. Мой уровень — командир корпуса, не выше. Навыка управления большой армией не имею.

— Тогда что важное сказать хотел с глазу на глаз?

— Две вещи необходимы срочно. В кратчайшие сроки провести коронацию…

— А я о чем говорила? — возрадовалась Менгден. — Как можно скорее провести церемонию!

— Три месяца? — задумчиво спросила Анна Карловна.

— Чем скорее, тем лучше.

— Займись, — согласилась она.

Нормально. Инициатива наказуема. Одновременно я получаю немалую власть. От близости к императрице на торжествах многое зависит в положении, уважении. А мне фактически дают право распределять места.

— Мне понадобится корона.

Не понял. Зачем? Есть же от Анны Иоанновны. Впрочем, уточню потом. А ювелир в наличии имеется. Заказ высшего сорта!

— А второе?

— Рискуя вызвать неудовольствие всемилостивейшей государыни…

— Да говори уже, — требует с досадой.

— Страна нуждается в стабильности. Без наследника нельзя, иначе в случае, не дай бог, будет смута. Вам надо выйти замуж.

— За Антона? — Это почти крик души. — Я знаю, без наследника нельзя, но он ни рыба ни мясо.

— Фельдмаршал Миних писал, что Антон Ульрих находился рядом с ним в центре сражения и при взятии Очакова, — без особой уверенности вставила пять копеек Юлия, — пуля пробила его кафтан, одна лошадь под ним ранена в ухо, вторая убита.

— Да-да! — нервно вскричала Анна. — Он еще представил принца за мужество в бою и отрапортовал, что тот успешно овладевает воинским искусством и со временем «знатный и рассудительный генерал быть может». А то мы все не в курсе, как и для чего такие реляции отправляют!

И хотя в принципе она права, но обидно слышать. Так и мои заслуги недолго поставить под сомнение.

— А нужен ли вам рядом властный мужчина, — говорю тихо, — способный отстранить от управления и навязать свою волю.

Она замерла, уставившись на меня широко открытыми глазами.

— Жаль, — сказала уже спокойно, после долгого молчания, — не могу за тебя замуж выйти. Смелый ум, мужество, уважение к женщине. Ну-ну, не пугайся. Не в том я положении, чтобы рисковать вызвать всеобщее недовольство. Что могли простить Петру Великому, не спустят молоденькой девчонке. «Все могут короли, но не жениться по любви» — это ведь тоже из твоих уст не без намека в свое время прозвучало. Долг превыше всего. Что ж… Продолжение династии стране нужно, и придется рожать. Но вот права супруга совсем иное. Дети наследуют, муж нет. У Йоргена Датского это называлось принц-консорт. Надо бы выяснить, как официально юридически оформлялось.

Глава 2

ТРУДЫ ГОСУДАРСТВЕННЫЕ И ОТДЫХ ДОМАШНИЙ

Афанасий проворно соскочил с коня и принялся колотить кулаком по воротам. Через пару минут не выдержал ответного молчания и пустил в ход ноги.

— Кого там черт на ночь глядя принес? — после достаточно долгого ожидания лениво спросили из-за забора. — Вот ужо приложу дубиной по хребту, мешать добрым людям больше не станешь.

— Открывай, скотина! — потребовал казак, в очередной раз пнув ни в чем не повинную створку. — Хозяин приехавши.

В открывшееся окошко выглянул любопытный глаз. Пауза слегка затянулась, затем человек без особой уверенности спросил:

— Михаил Васильевич?

— Открывай, пока уши не отрезал!

Раздалось аханье, невнятный шепот и топот ног. Невидимый сторож принялся ворочать запирающий брус, причем крайне неторопливо. Все это действие сопровождалось причитаниями и уверениями в счастье видеть давно запропавшего в неизвестности господина. Кажется, просто тянет время, послав кого-то в дом с сообщением.

Наконец ворота стали медленно отворяться, и, не дожидаясь окончания действия, я послал жеребца вперед. Огромный, смутно знакомый бородатый мужик почтительно кланяется. Дубина при нем, кстати, имеется, и внушительного размера. По ночам разбойнички по-прежнему шалят? Мимоходом наклонился и дал затрещину. Не сильно, но спустить никак нельзя. Просто обругать — примет за барскую дурость и в следующий раз не станет торопиться. Это не выдумки, такие у нас нравы. Без подзатыльника любой выговор забывается через минуту.

У конюшни кинул поводья прямо в рожу очередному кланяющемуся, выскочившему из помещения мне навстречу, и осмотрелся. Запущенности не наблюдается, постройки обихожены, деревья подросли и не засохли, травка тоже зеленеет, мусор отсутствует. В целом, похоже, все выдерживается в надлежащем состоянии.

Из дома уже вывалилась встречающая делегация, выстраиваясь шеренгой. Я почувствовал себя английским лордом, заехавшим в поместье поохотиться в промежутке между клубом и заседанием в парламенте. Тем более нечто вроде униформы на слугах присутствовало. При желании по одежде можно различить даже ранг.

До моего отъезда в армию столь четкого различия не существовало. Но удобно, да. Хотя на степенных дворецких из фильмов про аристократию, что с бакенбардами и высокомерными взглядами, похожи не особо. Мужики бородатые, плечистые и солидные. Не шантрапа какая. Бабы аккуратные и на вид ничего себе. Пожилых не наблюдается. Вместо отсутствующего управляющего твердой походкой появляется Стеша, с ключами на поясе. Не столько необходимость, сколько символ власти.

Уже не девчонка, по всем параметрам. Строгое лицо, приятные женские формы, запакованные в нечто непривычное, и оттого волнующе смотрится. До делового костюма Анны недотягивает, но ни одна приличная барышня времен Первой мировой не отказалась бы с негодованием надеть такое платье с симпатичным кружевным воротничком. Ничего удивительного, что на меня будто Англией пахнуло. Чепчики на горничных, платья с фартуками. Не иначе с сестрой постоянно общается и набралась во дворце современной царской моды.

Приблизившись, Стеша поцеловала мне руку. Достаточно долго от этого, как и вечного смачного целования мужчинами и женщинами по праздникам, при знакомстве и просто после долгого отсутствия, меня откровенно воротило. Я привык к другим отношениям, когда прикосновения вещь достаточно интимная, у каждого существует личное пространство, и даже в общественном транспорте стараются друг друга лишний раз не касаться, считая это неприличным. Хорошо еще лобзание ног в грязной обуви принято исключительно у крестьян. То есть никто не удивится, если князь примется ползать по полу перед троном, однако уже не часто случается.

— Добро пожаловать домой! — провозгласила Стеша.

— Да хранит вас Господь, — слаженным хором выдали остальные, будто предварительно старательно тренировались.

Уже сохранил и устроил продолжение гейма, вместо овер, очень хотелось ответить, но давно научился держать язык на привязи и не пугать аборигенов отмороженностью и неизвестными словечками.

— Геннадий Михайлович пострадал в сражении…

В строю испуганно охнула баба. Никак жена? Раздобрела на моих харчах, сразу и не признал.

— …Опасности для жизни нет, — сказал внушительно, — однако подлечиться не мешает. Приедет позже. Это, — показал на стоящего за моей спиной некрасовца, — Афанасий. Накормить, напоить, устроить и относиться к просьбам предупредительно, но не чрезмерно, чай, не графская особа.

Народ сдержанно заулыбался шутке начальства.

— Баню затопить, с дороги в самый раз. А! — обрадовался, высмотрев Евлампию в первом ряду коллектива. — Надеюсь, хуже готовить без меня не стала?

— Обидно говоришь, — ответила моментально и аж спала с лица, так ее мои слова уязвили.

— Тогда чего на твой вкус из простого поснедать в кабинет.

— Сейчас, Михаил Васильевич, а то похудемши в поле, с лица спавши без пригляду.

Поворачиваюсь в недоумении к Стеше. Она еле заметно пожимает плечами. Видимо, у кухарки срабатывает стандартный инстинкт накормить. Уж голодать мне не приходилось. Разве дополнительный лишний жирок на маршах сбросил, однако успешно восполнил мускулами. Не зря бегал рядом с шагающими батальонами и понукал. С коня не так эффективно. Приходилось и ножки бить, и груз за спиной носить.

— Вот и ладненько. На том пока все. А нужно столько народу? — неуверенно спрашиваю, когда люди уже не могут услышать.

— Положение обязывает, — отвечает без капли сомнений. — Выезд нужен? Да! А значит, лошади, конюхи, форейторы, гайдуки…

— Достаточно, — прерываю поспешно.

Кажется, для моей управительницы быстрее доходит, чем до нового обер-камергера, зачем царица деревни подарила. Всю эту ораву придется кормить, независимо от их полезности. Иногда нужны? Пару раз в год? Достаточно! И это не вспоминая, что Анна уже выделила мне покои через две комнаты от своих во дворце и дома бывать я стану не часто.

— Крепостного театра еще не имею?

— Что? — растерялась она.

— Шутка. Лехтонена мне срочно доставить, Степанида, хоть из постели извлечь. Вон, можешь карету за ним отправить, не все ей в сарае стоять. И как к делу приставишь слуг, заходи ко мне. Что? — видя ее колебания, интересуюсь.

— А с Андреем что?

— Да ничего. Оставил присмотреть за Геной, пока тот не встанет. Заодно и отдохнет слегка. Гнал он бешено и устал всерьез без привычки.

— Мы ждали вас в лучшем случае завтра, — снимая ключ от сейфа с шеи, где тот, оказывается, висел наряду с нательным крестиком, и вручая с торжественной миной на мордашке, доложила.

— А я вот он! Урок на будущее: могу свалиться на голову без предупреждения.

— Это приятное событие, — слегка кланяется почтительно, а в глазах веселые искорки.

Кажется, еще недавно дите натуральное, а изменилась всерьез. Волнительная девица стала. И эта коса толщиной с мою руку, не самую тонкую, аж до попы. Достанется кому-то сокровище. И привлекательная внешность, и ум немалый — все имеется.

— Не нашла еще себе мужчину по душе?

— Простите, Михаил Васильевич, надо делами заняться. — И испарилась, не дожидаясь разрешения.

М-да. Похоже, чего-то не к месту снова ляпнул. И все-таки пора бы ей замуж. Обе сестры уже выскочили, а Стеша все возле меня трется. Непорядок. Кому потом перестарок понадобится?

Кабинет ничуть не изменился. Все стояло в правильных, привычных местах, однако бумаги лежали отнюдь не древние в пыли. Здесь вдумчиво работали и рассылали указания.

«За нерадение следовало бы старосту и весь мир оштрафовать, чтобы в будущем такого не случилось. Что значит, у крестьянина Михаилы даже коровы нет? Работник справный и имеет детей малых. Купить две коровы из оброчных денег. А на будущее не рассчитывать на подобные подарки. Потворства не ждите. Богатых и справных крестьян отличать. Скудным без своей вины по несчастью, особливо имеющим многих детей и могущим подняться, подсоблять в податях и работах всему миру…»

Не дописано. В принципе правильно цель дает. Иногда и помочь нужно, но чтобы не превращалось в привычку. Зачем мне нищие, голодные и злые? Не для того сманивал от других хозяев. Так, а это у нас о чем? Прочитал еще одно письмо и всерьез задумался. Это еще я начинал, она лишь продолжает предложенную линию. Внешне решение достаточно удачное: не давать рекрутов из своих деревень, а покупать их на стороне за счет опять же оброчных денег.

Взятый в армию для семьи почитай умер. Служить ему до смерти или старости. А в отставку выйдет, домой не вернется. Нечего ему там делать. Числится по военному сословию и под барина снова не рвется. За отсутствием грамотности и в силу огромных расстояний нередко за службу и известий никаких не имеют. Дома близкие тоже давно забыли. Одно слово — отрезанный ломоть. Случается, что мужики отрубают палец или причиняют себе другие увечья, лишь бы избавиться от солдатчины.

Приобретая для сдачи в солдаты чужих крестьян у поиздержавшихся помещиков или дворовых людей, чем-то не угодивших, убивают сразу двух зайцев. Свои в целости, законы исполнены. Но тут опять же приходится снижать оброк, отыскивая деньги. Обычно староста решает данный вопрос на месте, не утруждая Стешу излишними проблемами. Конечно, контроль опять же необходим, но, если сохранялись рабочие руки в деревне и довольство своих крепостных, деньги достаточно быстро отбивались. Сейчас, похоже, начали расти цены, и данное мероприятие влетает в хорошую копеечку. А отменить чревато. Недовольство неминуемо.

Без стука ввалилась кухарка в сопровождении двух девушек, нагруженных кастрюльками и разного рода посудой. Что прислуга запросто вламывается к барину, давно уже не удивляет. Странная смесь подобострастности и панибратского отношения присутствует и в самых аристократических домах.

Положим, часть слуг там живут с детства, превращаясь в младших членов семьи. Случается, могут и поучить хозяина уму-разуму или побранить за излишнее пьянство и мотовство. В зависимости от настроения и личных качеств тот терпеливо выслушивает или награждает оплеухой. В своем законном праве.

Стол освободили от лишних вещей и быстренько заставили тарелками. В центре водрузили еще шкварчащую сковородку, показывая, насколько Евлампия не забыла мои вкусы. Как ни удивительно, но самое простое и всем очевидное блюдо — яичница — готовилось крайне редко, в основном по праздникам. Яйца еще и заметно меньше привычных из двадцать первого века. Даже голландские куры еще не достигли нужной кондиции по плодовитости и величине. В простых семьях яичницей встречают уважаемых гостей, невзначай демонстрируя достаток.

Конечно, можно приготовить и на оливковом масле или с салом. Последнее очень вкусно, но жирно. Поэтому оптимально на сливочном, которое раскроет вкус жареного яйца. А к этому ржаной хлеб, свежие овощи, небольшой кусок поджаренной грудинки и на выбор кофе и квас. Все как я люблю, о чем незамедлительно ставлю в известность довольную кухарку. Доброе слово всем приятно, и почему не поблагодарить, ежели забота проявлена и доставлено удовольствие.

Отведав угощение, откинулся на спинку кресла и отхлебнул кофе. Он, конечно, успел остыть, но я и не уважаю сильно горячий. Тэк-с… Что у нас дальше по программе…

Дверь сейфа отворилась с заметным усилием. Не замок, с ним нормально. Успел забыть про мощные стальные стенки. Внутри, на нижней полке, приятно радовала взор целая куча мешков с деньгами. Ну не для муки, конечно. В такие помещается обычно сотня одного номинала, затем горловину засургучивают, чтобы случайно никто не залез.

Много. Прямо в банк заглянул, не меньше. Пересчитывать не стал, потом разберусь. Полез в дальний угол на верхней полке. Там сложены мои старые записи и проекты. Поковырялся и извлек две самодельные папки. Самое то, на первый случай.

Ее императорскому величеству требуется любовь подданных. На всех не угодишь, но некоторые вещи давненько напрашиваются. Например, офицерам жалованье действительно уравняли, повысив «русские» оклады до уровня иноземных варягов. Однако это видимость. В основном коснулось высших чинов, и повышение жалованья не задело нижний слой офицеров. Кроме того, почему-то в артиллерии ничего не изменилось.

Если это прямое нарушение указа, то по гражданской линии служащие-иностранцы стабильно продолжали получать много больше местных уроженцев. Причем суммы в два-три раза превышали положенное по штатам. Например, оклады советников Коммерц-коллегии Ивана Бакона и Ивана Мелисино составляли тысячу двести рублей, тогда как жалованье советника того же ведомства Ивана Алексеева равнялось тремстам восьмидесяти одному рублю.

Ради справедливости, иным русским бюрократам платили тоже далеко не обычные суммы. Штатное расписание 1725 года, вводившее оклады в зависимости от ранга и занимаемой должности, нарушалось неоднократно. Величина жалованья в значительной степени определялась как статусом учреждений в системе управления, так и положением самих чиновников, их близостью к верховной власти.

Деньги. В очередной раз деньги! Для повышения выплат требуются эти самые золотые и серебряные мани. Их нет и никогда не будет в достаточном количестве. Но данное мероприятие даст нехилый бонус популярности новой власти среди чиновничества. А бюрократия в нашей, да собственно любой стране немалая сила. И очень многое решает именно нижний и средний слой чиновничества.

И жизнь у них сегодня была не радостная. Даже назначение жалованья не всегда гарантировало его выплату в полном объеме. В московской конторе, где по закону оклады равнялись петербургским, реальные выплаты составляли шестьдесят пять — сорок пять процентов от штатных, а в отдельных случаях они снижались до двадцати шести и даже шестнадцати процентов. При этом прослеживается определенная закономерность: чем ниже была занимаемая должность, тем меньшую часть штатного оклада получал на руки ее исполнитель.

До сих пор не существует общего бюджета, а коллегии получают на расходы из доходных статей. Например, флот содержится за счет питейных заведений. Глупее не придумаешь. Чтобы строить новые корабли, желательно больше народу заставлять пропивать последние штаны. При Петре де Грейте соляной сбор шел на общественные постройки, зато Анна Иоанновна сделала из него личный кошелек.

Каждый должен заниматься своими прямыми обязанностями, а не собирать причитающиеся ему доходы, дежуря на таможнях или солеварницах.

В обязательном порядке требуется восстановить оклады по штатному расписанию 1725 года. Указом признать бедственное положение чиновников, которые «от неполучения жалованья и за неимением, окромя того жалованья, иного никакого пропитания могут претерпеть крайнюю нужду». А кто действительно ценен, недолго личным указом установить тому оплату, в несколько раз превышающую штатные суммы.

Второй проект не менее важен и одновременно много сложнее. Как можно собирать подушную подать, не имея понятия о количестве населения вообще, и податного в частности, не представляю. Последняя перепись-ревизия, причем позже вскрылась огромная утайка душ помещиками, происходила аж двадцать лет назад, в 1719 году. С тех пор могли миллионы умереть, сбежать, родиться. А налог просят с прежнего.

Ежу понятно, когда для ревизии в провинцию входят воинские команды, будто оккупанты, многие примутся прятаться и скрывать сведения. Побои и необходимость давать взятки мало кому нравятся. Значит, обставить это нужно иначе.

Для начала отменить недоимки за прошлые годы. Да, неприятно, обидно и жалко. Практически еще один государственный бюджет. Миллионы! И не одни мужики в том замешаны. Добрая сотня знатных российских персон еще до моего отбытия в армию должны были казне четыреста сорок пять тысяч рублей и не собираются отдавать, ссылаясь на объективные трудности. А есть люди рангом пониже. Так что и среди дворянства многие довольны останутся.

Собрать недоимки все равно не удается очень давно. Суммы бессмысленно растут как бы не с начала двадцатых годов. Полагаю, популярность новой императрицы, если объявить о такой льготе на коронационных торжествах, взлетит до небес.

А в обмен потребовать заполнить разосланную по губерниям стандартную анкету. Собрать готовые в губернские канцелярии, затем переслать выше по инстанции, вплоть до Сената и общей ведомости. Без обмана и укрывательства не обойдется, но хоть не придется тратиться на армию и запугивать народ.

В городах та же история. Получаем сведения о живущих в домах, что не всегда соответствует истине. Кто в отъезде, кто числится, но не проживает. Кстати, раньше у меня этого не было, а неплохо получить статистику на дворянство и священников. По-любому сведения лишними не будут для планирования на будущее. Есть по разговорам с армейцами ощущение роста шляхетства и дробления поместий. Не случайно в свое время вышел указ о майорате. Наверное, зря отменили.

Еще раз просмотреть и уточнить вопросы в анкете. Не мешает выяснить и другие подробности: родной язык, вероисповедание, подданство, грамотность, состоит ли в браке, наличие детей. Формулировки должны быть простыми и доходчивыми. Чего уж про крестьян говорить, когда дворяне попадаются неграмотные в солидном возрасте.

На этот раз постучали, на основании чего можно сделать простейший вывод — это Стеша. Одним быстрым взглядом оценила обстановку, позвала из коридора наверняка стоящих в боевой готовности слуг, и они моментально уволокли грязную посуду.

— Присаживайся, — показываю на стул.

Она изящно опустилась и выжидательно молчит. Вопросов не задает, ждет. Щеки розовые, глазки потуплены. Вроде стесняется. А то я не в курсе, как всех строит при необходимости. Все-таки хороша девка. Приятно смотреть и пощупать наверняка тоже. Только мысли несвоевременные.

— Ну что там с моими богатствами, рассказывай. Сколько предприятия и деревни дохода дают?

— Документация по кумпаниям у Андрея.

— В целом, — поспешно уточняю. Выслушивать миллион подробностей вроде истории того мужика без коровы или цены на сено для стоящих в конюшне лошадей не настроен. — Общий итог.

— Практически по всем показателям за последние два года идет устойчивый рост продаж, — очень точно повторяя мои выражения, а заодно показывая, что не лыком шита и книжку по экономике внимательно изучила, излагает, даже не пытаясь изобразить тяжкие раздумья. Что касается денег, Стеша и Андрюху за пояс заткнет. Все на учете, и каждый грошик в лицо знаком. — Не только из-за военных действий металл, ткани, походные кухни и консервы идут успешно, картошка и та хорошо расходится. На Мишином острове много засадили и теплицы по вашему совету поставили.

Капнуть медом начальству — святое дело. Будто я хоть отдаленно представлял, что это. Монахи на севере даже арбузы умудрялись выращивать — помню. Так что заслуги моей в данном деле нуль. Круглый. Подсказал, а после сами крутятся.

— Зимой свежие овощи с удовольствием в солидные дома берут недешево. Многие оценили и керосиновые лампы, растут продажи и соответственно керосина. С самоварами плохо. Чай дорогой, а рынок солидных людей в основном уже заполнен. Купцы жмутся, дворянской выдумкой считают. В целом после всех выплат и обычных переводов на Сиротский дом и в фонд спошествования инвалидам войны, чистого дохода тридцать семь тыщ девятьсот сорок два рубля и копейки.

Вот что означает не вмешиваться в процесс и не затевать новых опытов со строительствами. Считай, переплюнул основной источник поступления — Липмана. Ну тот золото не переводит, кладет в Англии и Голландии в банки. Не для того, чтобы иметь запасной аэродром на крайний случай, хотя дополнительно использовать в экстренных обстоятельствах никому не известные капиталы достаточно удобно.

Гораздо важнее оплачивать покупки необходимых станков, механизмов и даже людей прямо на месте. В год свыше ста тысяч рублей выходило с продаж морфия на просвещенном Западе. И больше бы сделал, однако себе во вред сбивать цены нет смысла. Потому липмановские настойчивые просьбы пропускаю мимо ушей. Пусть пьют опийную настойку, кому невмоготу. А я специально плодить наркоманов не стану.

— Одиннадцать тыщ передал господин Санхец. — Она коснулась пальцами моей руки, желая обратить на слова внимание. — Не нравится он мне в последние дни. Ведет себя нервно, будто украл чего.

— В это не встревай, сам разберусь.

Внушительная сумма за российские продажи. Видать, забыли дипломированные доктора про неученого русского мужика и готовы работать по инструкции, им разработанной. Надо заодно список, с кем сотрудничает из докторов, уточнить. А то на Военном ведомстве считай ничего не имею. Практически по себестоимости в армию идет. Очень патриотично, но совершенно не помогает в накоплении капитала.

— На доходы те, чтобы не лежали зря, я по воле вашей, в прошлогоднем послании поведанной, открыла ссудную кассу. На строительство, производство и прочие нужды при предъявлении бизнес-плана. Или под процент божеский, меньше ростовщического заметно, или под участие долевое, если подходящим делом проситель заниматься собирается.

— И как?

— Многие идут. Иногда совсем с мелкими нуждами, в несколько рублей. Мало кому отказываю, согласно инструкции. Разве уж совсем человек пакостный. А с бедными иной раз проще, чем с вельможами. Честнее и благороднее аристократов. Ну и под залог имения дважды давала. Возле Твери деревня и у Тулы. Почти уверена, в срок положенное не отдадут, можем забрать, и в полцены в сравнении с покупкой встанет.

— Кстати насчет поместий, — извлекая дарственные от Анны из сумки, протягиваю. — Работы у тебя скоро изрядно прибавится.

— Михаил Васильевич, — просовывая голову в дверь, поставил в известность очередной смутно знакомый тип из слуг, — Осип Турович доставлен.

— Когда вы научитесь стучать! — швыряя подхваченной со стола кружкой в наглую рожу, ору. Кружка разбивается, естественно, о дверь. Физиономия успела спрятаться.

— Так звать? — невинно спрашивает, возникая снова.

— Давай сюда! А ты, Стеша, ступай.

— Да-да, — пробормотала девушка, в ступоре от навалившегося количества земель и не выпуская из рук бумаги.

— Генерал-майору Ломоносову виват! — пуча глаза, дурашливо заорал Лехтонен.

— Бери выше, обер-камергеру!

— Трижды виват и искренне рад. Заслужил!

Мы обнялись. Деловые отношения совершенно не мешали дружеским, и помнил он меня еще с давних времен, когда три копейки в день были за счастье. Потому некая доля панибратства присутствовала, но меня не раздражала. Я тоже не забыл, что он собой представлял и в какой канаве вполне мог сдохнуть, не встреться на моем пути. Зато очень хорошо теперь уразумел, почему диктаторы и вообще поднявшиеся из грязи в князи крайне не любят старых знакомых. Нет пророка в своем городе, и ты не авторитет для наблюдавших, как в первый раз описался и соседка не дала, вопреки страстным утверждениям. А уж промахи в работе и на старости лет не забудут!

— Я знал, — возбужденно сказал Лехтонен, — не утерпишь. Захочешь посмотреть.

— На что?

— Как на что? Вот! — Он полез в принесенный с собой саквояж и щедрой рукой разложил на столе наградные знаки.

Эскизы я рисовал сам. Для офицеров двуглавый орел, держащий в когтях цифру «один» и с надписью «Слава». То же в виде медали для нижних чинов. Их по статуту получить могли только за личные заслуги на поле брани. Очень не хотелось вручения кому ни попадя, и в пояснениях так и записал:

«Ни высокая порода, ни полученные пред неприятелем раны не дают права быть пожалованным сим орденом: но дается оный тем, кои не только должность свою исправляли во всем по присяге, чести и долгу своему, но сверх того отличили еще себя особливым каким мужественным поступком…»

Медаль, естественно, круглая, с орлом того же дизайна в центре. Дополнительно еще одна, отличающаяся надписью «За храбрость». Предназначалась для вручения за боевые заслуги в мирное и военное время, по статуту не подходящие для награждения аннинскими регалиями. Да-да. Намереваясь протолкнуть с большим успехом проект чисто военной награды, слегка подлизнул. Еще в расчете на прежнюю Анну, но имея в виду и нынешнюю. Якобы в честь святой Анны.

На внешнем виде это никак не отражалось, чисто для названия. Но чтобы избежать коллизий с вручением вне списка подвигов, предусмотрел еще один дополнительный вариант, когда медалью могли награждаться гражданские лица, которые совершили подвиги в бою против неприятеля, точно предусмотренные статутом остальных.

— Они из железа! — неверяще произношу. Моя идея была в четком различии по степени. Орлы из разного материала. Железо, медь, серебро и золото.

— Ея величество Анна Карловна, — пояснил Осип, — внимательно ознакомилась с твоими предложениями и кое-что исправила. — «На поле боя железо властвует над всем», сказала. Умышленно никаких драгоценностей. Разница исключительно в цифре у орла в когтях. Железный орел как знак доблести!

— Гвозди бы делать из этих людей, не было бы в мире крепче тех гвоздей, — бурчу без особой радости. Обидно, когда на место ставят и фактически правильно.

— Излишне длинно, — подумав, возражает. — И «Победы без славы не бывает» тоже отвергла. Говорит, можно и погибнуть с честью. Кстати, вручение награды посмертно, с присвоением следующего звания и назначение пенсий вдове одобрила. Да ты почитай. — Он сунул мне мои же листки, испещренные поправками, как на диктанте. — Сзади номер будет для каждого свой, — продолжал бубнить, пока я быстро просматривал. — Замена для утратившего предусмотрена, и проверить по спискам легко, когда, кому и за что вручали.

В моем варианте при награждении солдат или унтер-офицер получал жалованье на треть больше обычного. За каждый дополнительный знак жалованье прибавлялось на треть, пока оклад не увеличивался вдвое. Прибавочное жалованье сохранялось пожизненно после увольнения в отставку, его могла получать вдова еще год после смерти кавалера.

Теперь только на четверть, зато повышались в звании, вторая степень давала право на личное гражданство, первое на потомственное, и офицерский чин одновременно присваивался. Кроме того, присутствовало запрещение применения телесных наказаний к награжденным даже низшей четвертой степенью, а при переводе из армейских полков в гвардию сохранялся прежний чин, хотя гвардейский унтер-офицер считался на два чина выше армейского.

Ну еще куча добавок по мелочи. Не только для армии кресты и медали, но и флотским чинам, о чем я действительно не подумал. Соответственно в список оснований для награждения добавился целый раздел, начинающийся со слов:

«Кто при абордаже первый взойдет на неприятельское судно…»

Вышедший в отставку награжденный нижний чин исключался из податного сословия. Если в каком-либо сражении отмечен успехом, повлиявшим на ход боя, полк или команда, то полагались от двух до пяти крестов на подразделение и не свыше. Награждения производились на основе представления ротных командиров или по общему удостоверению всех солдат данной роты, бывших свидетелями отличий своих товарищей.

Офицеров Анна в дополнениях тоже не упустила. Помимо приобретения потомственного дворянства каждый награжденный автоматически производился в следующий чин. Это я изобрел. А вот остальное уже нет. По выходе в отставку кавалеры ордена имели право ношения мундира. Может быть, для многих будет гораздо важнее еще одно дополнение: вход при «дворе и всех публичных торжествах» по ордену первых двух степеней с генерал-майорами. По ордену третьей и четвертой степени с полковниками, «хотя бы состояли в чинах и ниже полковника».

Короче, идея засияла дополнительными красками. Выросла Анна и сама прекрасно умеет думать. И все-таки приятно, что, однако, идею ожидает скорое внедрение, пусть и не буквальное. Попутно создал еще один лифт для выходцев из низов. Уж армии от наличия опытных вояк хуже точно не станет.

— Приятно, — отодвигая в сторону образцы ордена и медалей, говорю, — только звал тебя не за тем.

— А в чем тогда проблема?

— Корона нужна для коронации. Через два месяца.

Лехтонен на мгновенье потерял дар речи. И от самого предложения, и от сроков. Фактически три, но работников положено держать в черном теле, чтобы были благодарны за разрешение слегка отодвинуть срок сдачи. Не мной выдуманное правило. Обычно при заказе они тоже просят лишку, закладывая в сроки дополнительный люфт.

— А почему не использовать оставшуюся от Анны Иоанновны?

— Без почему. Так хочет ее императорское величество, и не наше дело обсуждать капризы столь высокого ранга. Кстати, прежние разбирать не будешь. Осталось достаточно драгоценностей, будто впрок собирала.

— Э…

— Думаю, торговля неуместна. Эскиз в ближайшие пару дней принесешь. Необходимые материалы будут предоставлены. Позье у тебя еще трудится?

— Да.

— Ну он займется подбором алмазов. А вообще, можешь привлекать кого угодно для помощи. Оплата гарантируется.

Откуда ее возьму, дело десятое. Найду под это важнейшее событие. Теми же камнями неиспользованными заплачу за работу. Натурально тысячи в наследство остались, всех видов и размеров. Любила Анна Иоанновна цацки всерьез, никаких денег не жалела.

— Ну все. В баньку завалимся? Выпьем заодно опосля, а? Ты как?

— Не до глупостей, — сердито отрезал ювелир, попытавшись сгрести награды со стола. — Твоими молитвами теперь и по ночам работать.

— Так ты же это любишь! И ордена с медалями оставь, куда поволок! На вот, утешься. — Ответным жестом выложил на стол скифские украшения. Пекторали, нашейный обруч, парочка особо занятных браслетов. Со змеей, например, смотрится достаточно оригинально.

— Это те древности?

— Да, и из могилы. Им не меньше двух тысяч лет. Может, и больше.

— Я могу взять?

— С возвратом. В целости и сохранности. Это не золото — искусство!

После баньки и дальней дороги спалось замечательно. Даже не пил, а вырубило моментально. Потому и не среагировал на открывшуюся дверь. Даже когда под бок притулилось женское тело, а руки принялись ласкать, очухался не сразу. Так в полудреме и приступил машинально к действиям. Ну сон хороший пришел, нервничать, что ли, по этому поводу? Тем более практически все совершается без моего участия. Потом оказался уже сверху и не мог прерваться, затопленный вожделением, хотя и видел в свете луны из окна ее зажмуренные глаза. Уже и вскрик прозвучал, а я все не мог остановиться, пока не закончил. Очень долго не шевелился, тихонько поглаживая ее по распущенным волосам.

— Ты спятила? — спросил, так и не дождавшись ни единого звука.

— Может быть, правду говорят, — тонким голосом сказала Стеша, — вы, Михаил Васильевич, великий человек и гений. Только в женщинах вы ничегошеньки не понимаете.

Особенно доставило после случившегося величание по имени-отчеству. Хотелось рассмеяться, но прозвучало бы в высшей степени неуместно.

— Смотрите, а не видите. Я вас люблю. С детства. Для того и сюда приехала, чтобы быть рядом. А вы про женихов спрашиваете. Зачем мне другие? Не нужен никто! — Она замотала головой, аж волосы взметнулись облаком.

— Ты достаточно взрослая, чтобы соображать. Один раз нашли супругу, не спрашивая, — в сердце кольнула старая боль, — второй раз возможен.

— Я знаю, не в вашей власти на мне жениться, — сказала Стеша без особого огорчения. — Генералам дворня не ровня. Ну и что. Пока во дворец представлять не тянете, никому дела нет, с кем живешь.

— И Анне?

— Она вас любит, но совсем иначе. Всегда видела то ли отца, то ли старшего брата. Сильного, умного и не пытающегося поставить на место. Напротив, готового помочь и позволить опереться.

А это, похоже, пришло от Таньки, очень трезво подумал. Сестра до сих пор в доверенных горничных ходит. Такие слуги иногда ближе любой родни. Молоденькие девочки частенько влюбляются в учителей. И очень удачно, что я не преступил определенную черту. Ни один любовник при царице, тем более мужицкого происхождения, долго не удержится. Слишком много завистников. Но разве для меня плохой вариант, только что озвученный? Даже во взаимоотношениях с Юлькой. Я, выходит, ей не соперник в борьбе за сердце Анны. Не может не догадываться. Пожалуй, лучший из всех возможных вариантов — советник, друг и почти родственник.

— И потому, — убежденно заявила Стеша, — никогда она сама вас к женитьбе толкать не станет. Ревновать будет. Как к Александре Александровне.

А я ничего не видел. Видимо, натурально в женщинах не разбираюсь.

— Не любила она ее. Прятала отношение, но косилась нехорошо.

— Не надо про это.

— Да, — прижимаясь ко мне, прошептала, — не буду ворошить прошлое. Надо жить сегодняшним днем, пока его не отняли. Я люблю вас, и никогда не сомневайтесь в том. Никогда. Не за деньги, не за то, что вы дали или можете еще дать мне или семье. Я не Андрей, которому золото и власть свет застит. Да хоть отнимите все, продолжу любить издалека! А татарку удавлю, ежели сюда привезете, — неожиданно добавила.

Опа! Хорошая заявочка. И кстати, я не настолько дурной, чтобы не почувствовать. Я первый, и в отличие от Лейлы ничего Стеша не умеет, хотя очень старается. Просить прошения в данной ситуации глупейшее дело.

— Так подарил я ее, — говорю чистую правду.

Привязался перед отъездом, а человек нужный. Всерьез собираюсь приспособить к новым обстоятельствам. Возвращаться ей некуда, а бросить тоже не по-человечески. А Иван Константинович Бошняк частенько смотрел с жалобным видом. Все подкатиться к ней норовил с комплиментами двусмысленными. Даже обещал жениться. Ей-богу, Лейла ничуть не хуже Екатерины. Про постель не знаю, но ту тоже передавали из рук в руки, пока в императрицы ненароком не угодила. Но я честно спросил, девушка не против была. Мужчина видный. Все лучше, чем на улицу.

— Вот и прекрасно, — забираясь на меня сверху, довольно говорит Стеша. — Не надо искать далеко, когда есть рядом.

Интересно, как она отнесется к идее Анны поселить меня во дворце? Покои выделили чуть не прямо за стенкой.

— В походе всякое случается, однако же домой тащить девок непозволительно.

Я не ошибаюсь, это разрешение при случае погулять? Забавно. Ладно, обнимая горячее тело и целуя женщину в губы, решаю. Мы ведь живем сегодняшним днем, чего зря загадывать.

Глава 3

ИНТЕРВЬЮ С БЫВШИМ ВЛАДЫКОЙ РОССИИ

Тяжелая дверь с грохотом затворилась за мной. Забавно, но, видимо, ничего нового с древних времен не придумали для содержания в тюрьме. Та же стандартная «кормушка», позволяющая, не открывая запоры, передать миску с хлебаловом, и деревянные нары с небольшим столиком. Правда, вместо продавленного множеством тел матраца и подушки обычное сено, пусть и свежее, а скамейка не привинчена к полу, но параша ничуть не изменилась, неприятно попахивая в углу.

Упаси бог, самому сидеть не приходилось, однако в детективах описание попадалось.

Обитатель камеры поспешно поднялся, внимательно глядя на меня. Судя по реакции, гость понравился. На его месте я тоже бы порадовался. Не на допрос поволокли, с личным визитом явился не самый последний человек в государстве Российском. Наверняка он в курсе последних веяний в политике, даром что в Шлиссельбургской крепости пребывает под стражей.

— Здравствуйте, Эрнст Иоганович, — вежливо говорю по-немецки. Вряд ли Бирон за то время, что мы не виделись, озаботился тщательным изучением русского языка.

— Здравствуй, Михаил Васильевич. Какими судьбами? — ответил тот вопреки моим ожиданиям на государственном наречии. Видать, тюремные стены очень полезны для продвижения в изучении разговорной речи.

— По старой памяти зашел, — благовоспитанно отвечаю, по-прежнему на немецком. — Плохого от тебя не видел и не стремлюсь восторжествовать, вытирая ноги о поверженного.

— А что тогда? — настороженно спрашивает Бирон.

— Пытаюсь разобраться в случившемся и понять.

— На себя примериваешь?

Не для того заявился, тем не менее смысл в его словах имелся, и немалый. У Бирона изначально отсутствовали родственные связи и поддержка. Никакой партии русской или немецкой за его спиной не существовало. Надежных помощников и клиентов еще предстояло найти. Поэтому в первые годы своей «российской» жизни обер-камергер неизбежно должен был «быть для всех приятным», сотрудничать с другими фигурами из окружения Анны, договариваться, уступать, интриговать и учиться. Натуральный пример для подражания и одновременно подсказка на тему, чем может закончиться стремительный взлет при царском дворе.

— И это тоже, — соглашаюсь.

— И чем же я могу помочь?

— Правдивыми ответами. Есть два варианта, — не дожидаясь заверений о счастье способствовать во всех начинаниях, говорю. — Плохой и хороший. Первый — это когда господин Ушаков получает разрешение пытать, пока не услышит нужное. Императрица шибко недовольна ходом следствия и выразила пожелание привести тебя в надлежащее чувствование и для явного обличения.

— Нет моей вины…

— Да-да. Твои слова против ее воли. Она хочет поскорее закончить. А где спешка, там сам понимаешь.

— А другой вариант?

— Мы поговорим открыто, без запирательств и попыток спрятать всем известное и никому не ведомое.

— И…

— Я обещаю, в этом случае казнь не состоится, пытка тоже. Ссылки и конфискации избежать не удастся, — я развел руками, — однако можно жить на севере, с белыми медведями посреди тундры, а можно в достаточно комфортабельных условиях где-то возле Казани.

Бирон человек сильный, достаточно умный и волевой. Сломать не так-то просто, да и не нужно. Без Анны Иоанновны сдулся моментально. И не по своей вине, а из-за отсутствия реальных сторонников. Он опирался на государыню и с ее смертью потерял власть. Немаловажный урок на будущее.

— А мои родственники?

Братья его устроились тоже неплохо: оба стали генерал-аншефами. Теперь находятся под стражей, как и весь бироновский клан.

— Да кому они нужны. Отправят подальше и вручат Магнусу или Густаву роту на Алтае. Все польза, чем сторожить в крепости и деньги тратить.

Без тебя они пустое место, как, собственно, и ты сам без Анны Иоанновны. Не прозвучало, но и так на поверхности лежит.

— Действительно обещаешь?

— Не все от меня зависит, но что могу — сделаю.

— Помню, — задумчиво сказал Бирон. — Слово редко нарушаешь.

— И не по своей вине.

— А мы всегда не виноваты, обстоятельства. — Кажется, включился сарказм. Раньше он высказывался прямо и не выбирая выражений, не пытаясь подколоть исподволь.

Бесспорно, натуральный хам, ни во что не ставил подчиненных ему людей, с которыми обращался грубо и бесцеремонно. Но сказать негодяй и подлец? Ничего подобного. Обычный человек, волей судьбы заброшенный наверх и не ограниченный практически ничем. Не часто люди смогут избежать искушения, оказавшись на его месте. Его пример отнюдь не наука другим. Всякий мнит себя центром вселенной и очень удивляется, когда она бьет прямо по темечку. И не могу отрицать, самого тоже касается.

— Так что выбираешь, Эрнст Иоганович?

— Il se fait passer au monde, — ответил он ожидаемо. С французского переводится как «нужно пробиваться в люди». На самом деле по смыслу ближе к бессмертному «хочешь жить — умей вертеться».

— Одной привязанности Анны Иоанновны было явно недостаточно.

— Ты еще не понимаешь по-настоящему! — с немалым темпераментом вскричал Бирон, наклонившись вперед и опираясь кулаками на стол. — Из года в год, каждый день находиться при особе ее императорского величества и при этом не надоесть, не вызвать раздражения, тут одной постели мало!

Постоянный надзор за окружением от лакеев до высокопоставленных лиц. Кто вызвал недовольство, кто излишне фамильярен и она спускает, почему отсутствует на приеме и где фрейлина. Кого допустить на прием, кому отказать под благовидным предлогом или вовсе выгнать. Стандартная нудная рутинная работа, коей я попробовал в стократно уменьшенном количестве в бытность личным секретарем Анны Карловны.

Хуже всего подчиняться чужому распорядку дня, учитывать капризы, при условии что я все-таки являлся каким-никаким авторитетом для Анны. И так день за днем, под прицелом замечавшего любые промахи придворного общества. Жуть. Головой сознаю, насколько важна такая близость, в душе почти счастлив, что мы с Юленькой Менгден договорились пригласить специальную статс-даму.

Девица Юлиана и раньше определенно отличалась заметной ленью. Тянуть одеяло на себя не стала, окружая ее императорское величество максимально плотной заботой. Вполне устраивает дружеская близость и отсутствие официальных обязанностей. Потому на место заведующей дворцовым хозяйством и фрейлиной поставили Марию Кантемир. Женщина с характером, сроду с ней не ссорился и не собираюсь по пустякам. Она мое отношение чувствует, удовлетворена, и прекрасно пока сотрудничаем.

— За два года до смерти у государыни в моче кровь появилась. Уже не просто боли мучили, — продолжал Бирон страстно, — так она лекарства принимать не хотела и предписания врачей не выполняла. Я на коленях умолял, а она смеялась! Что Бог захочет, то и будет, говорила. Вы, русские, со своим «авось»… — Он рванул воротник рубахи и покрутил головой, будто от неудобства.

Скорее всего, задушил очередную порцию ругательств. Подставила его, и жестко, своим отношением к здоровью. Он был чрезмерно вспыльчив и часто обижал людей. Прямо никогда не извинялся, зато доставлял стороною какую-нибудь приязнь или выгоду. По мне, признание ошибок, но неумение держать себя в руках. Тюремная камера явно способствует сдержанности.

— А что по поводу обвинений во вмешательстве в дела коллегий, так в том вины нет, — помолчав, с места в карьер понесся оправдываться. — Ослушаться государыню не можно. Присутствовал неоднократно по желанию ея. Хоть сейчас имена перечислю свидетелей. Никто не заявит о непорядке, мной внесенном в производство, или проявленном интересе.

Самое занятное, что и не требовалось участвовать в решении текущих проблем. Он постоянно уклонялся от прямого навязывания и старался не оставлять подпись на официальных документах. Предпочитал выступать как частное лицо, никогда не принимал иностранных посланников. Это, впрочем, абсолютно не мешало встречам в дружеской обстановке. Внимательно ознакомившись со следственным делом, я без большого удивления обнаружил хорошее знакомство Бирона с не касающимися его прямо донесениями и отчетами самых разных ведомств.

Послы докладывали, не сомневаясь в праве Бирона получать и читать в служебных записках подробности внешней политики. Бирон проявлял осведомленность о «дурном состоянии дел» турок в войне с Ираном, аудиенции австрийского посла в Стокгольме, назначении канцлера в Речи Посполитой. Был в курсе ведущихся между Францией и Австрией переговоров о завершении войны «за польское наследство». Ему моментально становились известны военные планы русского командования в войне с Турцией и даже «точные сведения из неприятельского лагеря». Среди изъятых при аресте бумаг Бирона нашлись копии документов английского посольства в Стамбуле и рескриптов прусского короля своему послу в Петербурге Мардефельду.

— И что? — осведомился он спокойно, когда я задал ему вопрос в лоб. — Я всегда мог предварительно прощупать почву для официального запроса русского правительства. Будучи посланной неофициальным лицом, просьба или вопрос ни к чему не обязывали в случае отказа и не наносили ущерба государству Российскому.

Да он патриот! — невольно восхищаюсь. На словах точно. Классно защищается.

— И неформальные встречи с обменом информацией служили для того же. Никогда я не взял ничего ни прямо, ни косвенно от врагов наших!

Очень может и так. Какой смысл идти поперек воли царицы и подставляться. Есть и другие возможности. Написать, например, письмо губернатору с просьбой прислать для конюшни лучшего качества сено. Тот еще счастлив будет исполнить мелкую просьбишку в лучшем виде. И ведь под дачу взятки не подведешь. Дружеская услуга. За казенный счет. А самому и тратиться не надо. Один сено, другой вино, третий продукты к столу с почтением и радостью. Глядишь, и жизнь налаживается.

— И в воровстве обвиняют клеветники! Не было этого!

Почти наверняка чистая правда. Совершенно незачем было укрывать и воровать государственные деньги. Я еще по прежней должности в курсе: государыня жаловала его драгоценностями и неоднократно крупными суммами по первому обращению. Ему и не требовалось бюджетного касаться, и так все получал без промедления. С юридической точки зрения и сейчас, и тем более по законам будущего с правоведами и адвокатами — абсолютно чист.

— Я верю, но интересует вовсе не это. Мы договорились честно?

— Пусть так, — произнес после запинки, сбил я его с мысли и не дал закончить очередную сагу о любви к России. — Открыто. Я знаю, почему Анна Карловна взъелась. Сам виноват. Видя ее откровенное пренебрежение к своему жениху, попытался выяснить, не согласится ли она выйти замуж за другого.

Хорошее слово «другой». Родной сын. Не просто так.

— Это было крайне опрометчиво, — говорю со вздохом.

Историю эту мне доложили в нескольких вариантах достаточно скоро. Двор живет сплетнями, и поставить в известность о некоем пикантном случае высокопоставленного человека — бонус на будущее. Еще год назад герцог попытался выведать, не согласится ли принцесса выйти замуж за его старшего сына Петра Бирона. При этом он заранее заручился поддержкой императрицы. Неизвестно, насколько точно воспроизвели слова, но он якобы процитировал царицу: «У меня на руках принцесса, которую надо отдавать замуж. Время идет, она уже в поре. Конечно, принц не нравится ни мне, ни принцессе; но пришло время».

Породниться с царским домом — высшая ступень для него, сохранение власти при любом раскладе. Долгорукие с Меншиковым на том же погорели. Элементарные вещи, но как иногда умные люди сыпятся на пустяках. Но тут есть одна тонкость. Упорно ходят слухи о том, что матерью последнего ребенка Бирона, Карла Эрнста была не жена Бенигна Готлиб, а сама императрица Анна Иоанновна.

Он действительно был всегда рядом с государыней. Особо примечательно то, что, когда вельможи выбрали Анну в императрицы и срочно пригласили ее в Москву, она поехала налегке, но взяла с собой Карла Эрнста, которому исполнилось на тот момент один год и три месяца. Казалось бы, зачем?

Но спрашивать про это не стану, и на следствии тоже интерес не проявляли. Династические сложности с нежданным родственником никому не требуются. Уверенного ответа за невозможностью сделать анализ ДНК еще лет триста не получить. Сама Анна Иоанновна молчала, значит, быть по сему.

— И сам Петр на шесть лет младше и не ровня царевне. — Тут Бирон посмотрел пронизывающим взглядом.

Несложно воспроизвести мысли: «Чем любовник хуже мужа» и «Сам в кровать залез с явно не дворянским происхождением, а строишь из себя». Почему-то практически все дружно записали меня в любовники новой императрицы. Фаворитом стал, а вот царского тела пока не пробовал и не особо стремился. Хорошо в мозги запала идея Стеши.

— Разве в том дело? — сказал он досадливо и осекся.

— Продолжай, раз начал.

Знаю я эти театральные приемы. Переигрывает. Мы не в сериале.

— Вся правда, как на духу! Не интересуют Анну мужчины… — понизил голос до еле слышного, будто мы не одни в камере.

Я посмотрел и откровенно ухмыльнулся Ни одного слова не прозвучало, а уверенности у Бирона поубавилось заметно. Если царица по розовой линии, то я каким боком в ближайшие угодил?

— …С Менгендихой в одной кровати спит.

А вот это чистая правда. Началось это уже после моей отставки. Полагаю, история с саксонским посланником сыграла заметную роль. Требовалось утешение, а в тот период ни одна особа мужского пола не могла приблизиться на пистолетный выстрел. Все накрученные императрицей внимательно следили за соблюдением приличий и нравственности. Обложили ее со всех сторон не по-детски. Чуть ли не под замок посадили. Могла дойти до депрессии, но нашла иной выход.

Нет, будь я обычным мужиком из-под Архангельска, скорее всего натурально пучил бы глаза и удивлялся. Только хоть тело у меня здешнее, душа из иных времен. И там не то чтобы совсем в порядке вещей, но никого таким поведением не поразишь. Хотя и в далеком двадцать первом веке не все афишируют свои наклонности. Бывают замужние, изменяющие мужьям, так почему с женщиной хуже, чем с мужчиной? По мне, напротив, окажись любовником кто-то из гвардейцев, непременно полез бы выяснять отношения. А так всех ситуация устраивает. Ну, может, кроме будущего супруга, только его мнение мало кому сдалось.

— Все это мне не интересно, — говорю с ленцой. — Не за тем пришел. Хотелось услышать компетентное мнение о людях у власти.

— О ком именно? — деловито спросил Бирон.

— Начнем с Кабинета министров.

Очень интересный государственный орган. Анне Иоанновне сидеть за делами быстро наскучило. Она почти перестала приходить на его заседания, лишь изредка заглядывая для проформы. А чтобы дела не стояли и не докучали бесконечными бумагами и докладами, передала Кабинету право решать дела своим именем. Указом от 9 июня 1735 года подпись трех министров была приравнена к подписи императрицы. На практике же было достаточно и двух, а затем и одной подписи министра под указом.

— Например, вице-канцлер Андрей Иванович Остерман, — предлагаю, с удовольствием наблюдая загоревшиеся неприязнью глаза.

Формально не занимая в этом высшем правительственном учреждении первого кресла (оно было за Черкасским), Остерман подавлял и частенько обставлял остальных членов собрания, если они не выступали единым фронтом. Его жизнь полностью и целиком была поглощена работой и интригой. Все остальное казалось ему второстепенным и не важным.

Как правило, в самые ответственные или щекотливые моменты своей политической карьеры он заболевал. Сказавшись немощным, что происходило всегда при необходимости принимать важнейшие решения. К примеру, уклонился от написания манифеста о регентстве. Причем на первоначальном обсуждении присутствовал и тут же доложил царевне о происходящем, в очередной раз сделав правильную ставку.

Уж кого Эрнст Иоганович натурально ненавидел, так Остермана. Какие там немецкие партии! Пестрая компания, окружавшая престол внучки бывшего подданного польского короля, состояла из курляндца Бирона, лифляндцев братьев Левенвольде, ольденбуржца Миниха, вестфальца Остермана, «литвина» Ягужинского, потомка кабардинских князей Черкасского, русских Головкина, Ушакова и Волынского. Они боролись за власть, влияние, милости у трона, норовя утопить противника, попытавшегося подняться повыше. Не за происхождение, хотя Волынский всерьез гордился знатностью и предком, побывавшим на Куликовом поле. Нет, всех волновала близость к императрице в первую очередь.

— Подлец! — с глубокой убежденностью заявил Бирон. — Вечно бегал от одного покровителя к другому, не забывая предать предыдущего. Сначала вице-канцлер Петр Павлович Шафиров, потом Меншиков, которого Остерман предал ради Петра Второго и Долгоруких. При Анне он заигрывал сначала с Минихом и пытался изображать моего друга, постоянно держа камень за пазухой.

Как ни удивительно, но от неприятных типов порой пользы значительно больше наблюдается, чем от откровенных идеалистов. Остерман был силен в дипломатии. Не менее пятнадцати лет создавал русскую внешнюю политику, и результаты этой деятельности для империи достаточно успешны. Основу Остерман видел в трезвом расчете, прагматизме, умении завязывать союзнические отношения только с теми державами, которые могли быть полезны России.

Благодаря усилиям Остермана Россия с 1726 года вошла в тесный союз с Австрией, что было перспективно и чрезвычайно важно в предстоящей борьбе с османами за Северное Причерноморье, а также при разделах Речи Посполитой. Но вот поспешное согласие на подписание крайне неудачного мира всерьез вызвало неудовольствие Анны Карловны. И сепаратный мир, подписанный Австрией, явный провал. Он оставил у новой царицы не лучшее впечатление о работе внешнеполитического ведомства под руководством Андрея Ивановича.

— Давние обстоятельства меня мало интересуют. Начнем, скажем, со смерти Ягужинского. Мне представляется, в Кабинете длительное время сохранялось нечто вроде равновесия, и с уходом Павла Ивановича, мир его праху… — Машинально крещусь. Уже давно не задумываюсь о поведении. Врос в окружающий мир полностью и многое совершаю автоматически. — Остались двое: Остерман и Черкасский. Пронырливый Андрей Иванович неминуемо подмял бы под себя вечно спящего Алексея Михайловича.

Черкасский оказался странным типом. Вел себя в высших эшелонах власти на удивление скромно и незаметно, подпевая сильнейшим да прислушиваясь к советам своего формального подчиненного — вице-канцлера Остермана. Может, это и называется умением выживать в достаточно неприятных обстоятельствах? Канцлер, ни за что не отвечающий и ни во что без прямого приказа не вмешивающийся. Идеальная личность для всех сторон.

— И тогда появился Волынский. Твоя креатура.

— Артемий Петрович первоначально удачно зарекомендовал себя как администратор, — сухо поведал Бирон.

— И с Остерманом не ладил, — подхватываю.

— Он вообще ни с кем не способен поладить! Мало того, излишне вспыльчив и мнит себя самым значительным, мечтая быть первым. Бойся таких людей, Михаил! Они не помнят добра, имеют склонность забывать тех, благодаря кому вознеслись на вершину. Стоит понюхать почестей и власти, как принимаются себя вести резко и вызывающе по отношению к благодетелю.

Ну да. Предавать красиво надо уметь. Не каждому дано, а высокий пост кружит голову и портит характер. Но тут еще присутствует маленький нюанс: в последнее время Волынский зачастил к Анне Карловне. Пытался давать советы и втереться в доверие. Бирону подобного рода поведение никак не могло прийтись по душе. Его назначенец вышел из-под влияния и пытается интриговать.

— Я ошибся в Волынском! — заявил потерянно мой собеседник, подтверждая мнение, что при необходимости умеет признавать ошибки. — И дело даже не в его подлости и вечных проигрышах в спорах с Остерманом на заседаниях Кабинета, по горячности и незнанию обстоятельств. Он предал доверие и мою дружбу… Не верь ему! Он и тебя постарается оттолкнуть и при удачных обстоятельствах воткнет нож в спину.

Как и все прочие. Стоит зазеваться, и алчущие милостей затопчут. Положительно удачно, что не ввалился с ходу в царское тело. Того же Петра Второго. Заморочили бы запросто, если потихоньку не удавили. Я до сих пор не уверен полностью в смерти его конкретно от оспы. Похоже, к ней добавились осложнения от простуды и неумеренного образа жизни. Могли и травануть. Как выяснилось, не в одной Европе у Борджиев яды в ходу. А притязания Долгоруких многим не по сердцу оказались.

— Все одинаковы! — будто читая мои мысли, провозгласил Бирон. — Миних, что ли, лучше? Первые годы регулярно бегал и наушничал. А потом тоже решил соперника из себя изображать. Тьфу! — Он сплюнул.

Ходили в свое время слухи, что чуть ли не турецкую войну придумали для отправки туда Миниха. Подальше от Петербурга. Справится — молодец. Нет — падение не замедлит. Бирон в любом случае в плюсе. Возможная оппозиция знати и генералитета была успешно предотвращена. Хотя о реальной фронде говорить не приходится. Петровские реформы и вызванный ими приток отечественных и заграничных выдвиженцев сделал невозможным какое-либо сплоченное выступление против монарха.

Оно хорошо заметно на истории Анны Иоанновны с верховниками и разорванными кондициями. Противопоставила одну часть дворян другой и выступила арбитром. Не прошло и нескольких месяцев, всех подряд скрутила в бараний рог. Никто пикнуть не смел. Какие там конституции и парламенты с ограничением прав монарха. Нет, определенно не пришло еще время на Руси для демократии.

— Ни при едином дворе, статься, не найдется больше наговорщиков и доносчиков, как при российском, — заметив мой интерес, продолжил он. — Обо всем, про что в знатных домах беседовали, моментально обстоятельно докладывали. Что было сказано вчера за ужином, кто с кем и против кого намерен дружить.

Интересно, он не в меня булавкой заодно тычет? Я тоже к Анне Иоанновне с докладами о ее племяннице ходил. Правда, с ведома подопечной, но ему откуда знать.

— Я думал о тебе, — продолжил он свой монолог достаточно неожиданно. — Ты умеешь находить правильные ходы. Расшифровка тайнописи в дипломатической почте много пользы принесла. Золотые россыпи дали уже до сорока пудов металла. Проект снятия внутренних таможен после минимальных уточнений — в первый год восемьсот тысяч рублей, во второй почти полтора миллиона.

Это при бюджете в районе девяти миллионов! Ничего удивительного, что налоги не поднимали. На пустом месте вышла огромного размера прибавка. Думаю, почти вся ушла на нужды армии, но без этого неминуемо грозило обнищание населения в результате дополнительных тягот на чрезвычайные нужды. Мне определенно есть чем гордиться.

— Знал, — с кривой усмешкой сказал Бирон, — после смерти государыни ты за племянницу ее встанешь. Не мой ты человек, хотя и спину гнул в приемной. А тут еще Остерман завизжал, что лезешь в его дела, посулы иностранцам предлагая и намеки поперек всей его давней линии союзных обязательств. Вот и удалили подальше от столицы. Но ведь без излишеств! Не на плаху, а в действующую армию. И награды заслуженные не вычеркивал!

Оправдывается, что ли? Или напоминает об обещании? А, какая разница. Хорош бы я был, поднявшись одним прыжком до вице-канцлера. Самомнения небось полные штаны. Скушали бы за милую душу. Если уж Волынский загремел под следствие, а он в этом бюрократическом супе много лет варится. Стоило вылезти на свет с предложениями по части улучшения промышленности за счет прав дворянства, и прихлопнули бы в момент.

Сегодня могу трезво оценить свои шансы на проведение реформ. Даже после Петра Великого не так уж и просто раскачать махину и перебить идущий процесс. Не зря вышел закон о сокращении службы. Попробуй отказать опоре трона — дворянству. Нежелание служить постоянно приводило к нехватке офицеров в действующих войсках. При этом как один из аргументов звучали слова о необходимости ведения хозяйства лично.

Мне потребовалось несколько лет врастания и приобретенного опыта, чтобы начать понимать скрытые мотивы и разбираться слегка в дивном мире вокруг меня. Армия, как ни удивительно, оказалась не менее хорошей школой. И по части выживания, и для твердости. И до сих пор не могу быть уверенным полностью в правильности поступков. Любые реформы бьют по большим группам людей и неизвестно каким образом проявятся через десяток-другой лет. А я всего лишь школьник с самыми общими представлениями об экономике, управлении и многом другом.

— Се ценю, — высказал с самым доброжелательным видом. — Но нешто на недругов твоих ничего на черный день не хранил. Такого… убойного… чтоб на плаху отправить…

— То не я решал, — покачал он головой. — Анна. Для нее старался, и ее слово последнее.

— А как выглядело?

И пошел деловой разговор. К Бирону обращались по самым разным делам и с многими просьбами. Люди просили определить в службу, уплатить невесть где залежавшееся жалованье, произвести ожидавшееся, но отложенное повышение в чине, помочь впавшим в затруднения, решить спорный судебный вопрос…

Для подачи челобитных и личного общения с жалобщиками и просителями достаточно скоро образовалось целое присутствие с приемными часами, аудиенц-каморой с отдельной палатой для знатных и другой для «малоимущих и незнакомых бедняков». Мне ли о том не знать. Сам бывал неоднократно, о чем не забыл бывший всесильный фаворит напомнить.

Подробности процедуры хотелось выяснить точно. Про каталог поступавших бумаг и прошений, работников канцелярии. А особенно о причинах движения или отказа. Чьей просьбе давали ход и почему. Какую «слезницу» лучше «умедлить», засунув поглубже или вовсе отправив по инстанциям, а какую исполнить, обратившись неформально к ответственному лицу. Но не всегда можно догадаться, почему то или иное дело привлекло его внимание и осталось у обер-камергера на контроле. А разбирать все долго и муторно.

Получить информацию от первого лица гораздо проще и удобнее. И становятся яснее связи. Почему, например, камер-юнкер Иван Брылкин выхлопотал согласие оплатить его долги, ничего в результате не получил, страшно обиделся и с удовольствием потом докладывал Анне Карловне обо всех происходящих рядом с Бироном событиях. Кроме всего прочего, это помогло аресту. А ведь Брылкин старый сослуживец по курляндскому двору и считался человеком Эрнста Иогановича. Оказывается, государыня велела передать: «Ежели за всех, которые будут должными себя объявлять, ее величеству платить по их просьбам, то у ее величества столько недостанет».

Камер-юнкер изволил оскорбиться и сменил сторону. Держать такого рядом непозволительно. Предавший раз, не замедлит предать вторично. Придется найти должность где-то подальше от дворца. И таких, о ком не мешает подробно расспросить, у меня целый список: генерал-берг-директор Шемберг, астраханский губернатор генерал-майор Иван фон Менгден (да-да, родственник Юлечки), флотский лейтенант Виттен, армейский капитан Алексей Потапов, донской атаман Андрей Лопатин и множество других. И сейчас я постараюсь выудить наиболее интересное на будущее.

Глава 4

ИНТРИГИ И ЗАГОВОРЫ

— Поздравьте, — становясь в позу памятника, провозглашаю, — отныне я лучший друг маркиза де ла Шетарди. — Благодаря мне французский посол сможет узнавать новости в первую очередь и влиять на политику России, поскольку всемилостивейшая государыня наша несколько молода и прислушивается к советам обер-камергера. И обойдется ему это в сущие пустяки: пятнадцать тысяч ливров в год.

— Это сколько в наших рублях? — морща нос от тяжелой работы мозга, спросила Юлия.

— Один луидор равняется десяти ливрам, — выдал справку моментально Трофим Калушин.

В бытность мою личным секретарем он только поступил в университет, будучи заметно старше соучеников. Когда человеку под тридцать и он однодворец из занюханной глубинки, особых откровений от него не ждешь. Оказалось, действительно уникум. Анна познакомилась с ним, когда он в числе прочих дежурил при ее особе. Вообще, добрый десяток таковых сейчас исполняет разнообразные правительственные поручения, и им светит приличная карьера. Но этого держит при себе, зовет его «моя энциклопедия». Кажется, нет области знаний, про которую он не сможет прочитать подробную лекцию. В качестве помощника бесценный тип.

Одна беда, с детства поглощая знания при любом случае, не умеет видеть связи и делать прогнозы. Тем не менее польза имеется, и немалая. Выслушав бурное обсуждение некоего вопроса, пусть одновременно человек пять шумят, садился и сразу без подготовки принимался писать указ, выплескивая на бумагу выжимку из спора. Остается прочитать и утвердить.

Кроме всего прочего, исправляет слог Анны и подбирает необходимые документы или книги.

— Золото в двадцать два карата. Приблизительно полтора золотника весит, — исправно продолжал тот.

— Это больше полпуда золота! — воскликнула Юлия.

— Дешево не продаюсь! — изрекаю гордо, обваливаясь в кресло. — Начинал с двадцати тысяч, но из-за упертости в определенных территориальных вопросах пришлось сбросить.

На самом деле маркиз меня переплюнул по всем показателям. Его два экипажа (в том числе коляска, украшенная накладным серебром), конская сбруя, обивка, костюмы офицеров и пажей в общей сложности обходились в сто сорок восемь тысяч семьсот девяносто один ливр ежегодно. Около двадцати пяти тысяч потрачены на меблировку, шесть тысяч — на почтовые расходы, двенадцать тысяч — на поддержание нарядов в должном виде, сорок пять тысяч — на всякого рода подачки при посещении двора. Уж справки о финансовых возможностях французского посла, с целью выяснить, сколько просить, я навел в первую очередь.

Он не привык себе отказывать ни в чем. С Шетарди приехали двенадцать секретарей, шесть капелланов, пятьдесят лакеев, известный на весь Париж повар — он выучил русских, как накрывать столы и как готовить соусы. Вот работника поварешки и взял в оборот моментально. Двойная выгода, ознакомить своих кухарок с последними достижениями и заодно расспросить.

Шетарди, оказывается, содержал постоянную охрану из восьми гренадеров и двенадцати стрелков под командованием младшего офицера или сержанта. А еще он первый привез в Россию натуральное шампанское и щедро его раздаривал. По рассказам повара, пятьдесят тысяч бутылок приволок! Напиток стремительно входил в моду, и приходилось употреблять на званых обедах с восторженным выражением лица.

— То есть он клюнул? — спросила Анна.

После бурного обсуждения с привлечением консультантов из Военной коллегии были выработаны максимальные и минимальные требования для заключения мирного договора с Османской империей. В совместно написанной инструкции для начала заявлялось, что «главнейшею причиною раздоров и кровопролития между обеими империями были татары». Дальше перечислялся бесконечный список обид, убытков и причиненных ими раздоров. И если турецкий султан присмотрится, то лучше всего для него избавиться от тяжелой обузы, вызывающей войны. Они-де не были завоеваны, а сами предались, отчего и отвергнуть не грех.

Для меня оказалось изрядным откровением, что завоевание рассматривалось как более высокая ступень по сравнению с добровольным вхождением в состав чужого государства. Короче, мораль: отдайте нам Крым и захваченные у него владения, а также все вплоть до Ясс, всем станет хорошо и просто зашибись. Естественно, никто не рассчитывал на согласие осман. Просто на Востоке иначе себя не ведут. Всегда стоимость завышается до небес, и после длительной торговли сходятся в лучшем случае на середине. Отдать полуостров для султана из разряда невыполнимого. Другое дело, сняв это требование, можно было изобразить готовность к соглашению, оставив иные.

— А почему нет? Многие вельможи, и не только из России, получают пособия для лучшего убеждения в замечательности Франции и ее культуры. Да и не одни лягушатники этим балуются. Бирон даже сыну прусского короля платил в расчете на будущее. Я человек новый, твердого мнения по поводу внешней политики еще не сформировал, к тому же из грязи в князи и падок до взяток.

— Не преувеличивай.

— Нет, в иных отношениях стойкий как скала. Поскольку Кубань воевал и Анапу брал лично, отдавать не желаю ни под каким соусом, английским или французским, не важно. О чем сообщил с биением в грудь кулаком. Тщеславие в карман не упрячешь. Мне люди верные нужны? Обязательно. А кто на эту роль подходит лучше близко знакомых, с кем кровь вместе проливал? Молодые, энергичные, мечтающие вознестись. И я их по морде, отдавая с трудом взятое?

— Кстати, — одобрительно кивая, сказала Анна, — список для перевода и повышений приготовил?

— Конечно, — извлекая из кармана, отвечаю.

Шутки шутками, а своя команда важна. Отодвинутый от основных событий на войне одновременно имел определенную свободу в действиях и хорошие отношения как с ниже-, так и вышестоящим начальством. Не ответить им любезностью было бы неприлично. И кроме того, частенько после отставки офицеры шли по гражданской линии в чиновники, достигая немалых постов. И теперь есть возможность отбирать полезных и лично знакомых, в большинстве не связанных с Минихом и его людьми.

— Ты продолжаешь настаивать на неизменном составе Кабинета министров?

Забавно, но программа преобразований, составленная для нее Остерманом, в числе неотложных задач включала подготовку новых штатов и увеличение жалованья государственным служащим. Для сокращения злоупотреблений в местном управлении Остерман предлагал не ограничивать срок воеводской службы двумя годами, чтобы воеводы не искали «запрещенные пути» для быстрого обогащения. Вообще, принципиально мы в основных вопросах пока замечательно совпадали. Менее противным от того Андрей Иванович не стал.

— Люди справляются, зачем создавать нервозную обстановку без веских оснований.

— Хорошо, — изучая карту, торопливо разложенную на столе Трофимом, пробормотала она. — Бессарабию оставляем туркам, между Днепром и Днестром наше. Крепости запрещено там строить, Очаков не восстанавливать. Военный флот не строить. Зато плавать торговым судам по Черному морю невозбранно. Долина Кубани, Терека, Тамань до Анапы отходит к России, Азов за нами. Кабарда Малая и Большая признается независимой и служит буфером между нами и турками. Свободное посещение паломниками Иерусалима.

Она подняла голову и посмотрела на меня.

— Лучше условия не выбить, — без особой радости сообщаю и так известное.

Это и есть минимум, на который новая императрица якобы готова пойти, проданный в качестве огромного секрета французу. На самом деле без союзников нас ждут серьезнейшие проблемы. В принципе даже можно пойти на срытие Азовских и Анапских стен и торговлю на кораблях турецких. Даже отойти за реку Кубань. Но французам о том знать не обязательно. Остается надеяться на параллельные, с полученными от Шетарди картами наших уступок, действия Миниха.

Ему предписано продолжать готовиться к боевым действиям, не скрывая этого от противника. Приводить в порядок Хотин, укрепления Ясс, строить на реке Прут форты, оснащенные артиллерией, и ряд редутов, благодаря котором отсекается от снабжения крепость Бендеры и земли буджакских татар.

Важно продемонстрировать решительность и надавить на турок. Нам это тоже встанет в огромные деньги, но иначе переговоры затянутся. Падение Бендер не может не вызвать некой нервной реакции. Бессарабия окончательно перейдет в русское подданство, если продолжать бессмысленно упираться. Османам военные действия тоже обошлись огромными потерями материальными и людскими.

Мы ведь снимаем претензии к крымским татарам, идем на уступки в отдельных областях и даже соглашаемся на отсутствие военного флота — немалая приманка. Для французов в первую очередь. Они заинтересованы показать свою важность и умение добывать полезную информацию. Пусть де Вильнев старается в уверенности, что объегорил русских валенков при помощи соотечественника. По итогам можно его наградить орденом за услуги.

Главное, не переиграть и получить свое, лелеянное в задумках. Где находились… то есть будут построены Одесса, Херсон, Николаев, знаю достаточно приблизительно, но удачные бухты и места найти не очень сложно, имея ресурсы всей России. Будем заселять и развивать край вновь приобретенный. Тем более от Крыма отделяет всего пара переходов, и заткнуть горлышко очередной порубежной линией редутов и застав несложно. Ничего не поделаешь. Планировать на диване по карте проще, чем получить нужное в жизни. Приходится идти с неприятными соседями на разумный компромисс, а не биться бессмысленно о стену с воплями «мое!».

— Господин тайный советник Гольдбах очень просит принять, — вернувшись, доложил ходивший к двери на зов очередного типа в ливрее Трофим.

Не может быть, чтобы уже письмо перехватили, думаю в изумлении. Как обер-камергер и наследник Бирона по должности, я незамедлительно хапнул Черный кабинет в свое ведомство, не желая делиться даже с канцлером. Столь занятный и полезный во многих отношениях источник информации, как перлюстрация писем иностранцев, пригодится на будущее.

Времени со вступления в должность прошло не особо много. Пока сообщали в основном о перевороте, действиях новой императрицы и аресте Бирона с его родственниками. Пишут:

«Она не сильно красива, но по праву нравится всем: высокая, хорошо сложенная, приветливая, обходительная и, главное, всегда спокойная».

Еще строили догадки о поведении нового правительства и описывали исключительные наряды Анны. Реально важного еще не поступало. Притом тайный советник и большой специалист по расшифровке докладывал теперь напрямую мне. И просьба его из ряда вон выходящая.

— Прошу великодушно простить, — низко поклонился, показывая глубокое уважение и одновременно с довольной улыбкой, Кристиан Гольдбах, — но я взял на себя смелость не дожидаться господина Ломоносова в его приемной. Считаю, дело неотложное и доклад лично ее императорскому величеству должен воспоследовать мгновенно.

— В чем дело? — спрашиваю, мысленно прикидывая, тут нечто убойное и, сто процентов, не может идти от Шетарди.

Он просто не успел бы отправить письмо, а Гольдбах расшифровать его. Никто не станет прямым текстом сообщать о наших с ним договоренностях. Кроме того, в том сомнительном варианте вряд ли бы наш гениальный математик при мне устраивал такие фокусы. Подобного рода сообщения делаются за спиной скользкого типа (в моем лице), с целью в первую очередь обезопасить себя. И все-таки он принес в клюве нечто чрезвычайно важное и опасное. Иначе бы не рвался напрямую к императрице вне очереди, рискуя обратить на себя недружественное внимание придворных.

— Инструкции шведскому послу фон Нолькену от его правительства, — торжественно провозгласил Гольдбах, светясь торжеством.

— Еще один майор Синклер? — с подозрением спросила Анна.

Большой скандал был, когда шведского курьера в Константинополь в прошлом году грохнули в Польше люди Миниха, изъяв документы. Даже сослали исполнителей в Сибирь.

— Существуют гораздо более тихие способы, — ответил Гольдбах, тонко улыбаясь. — Фельдмаршал излишне прям, как и его офицеры.

То есть, хотел сказать, дубоват. Фактически толком дешифровщик ничего не знает, ветер создает. Ему приносят иногда со стороны, вот и работает. Есть один секретарь в шведском посольстве, весь в долгах, не первый год исправно докладывающий о приезде и отъезде курьеров. Снять копии с документов не всегда просто, но обычно курьеры постоянные и по крайней мере один не прочь крупно заложить за воротник. Ну а там уже надо не зевать. Бирон целую команду имел, платя им серьезные деньги, и сдал мне без промедления. Для него в том опасности никакой. Для государства старался. А что суммы неподотчетные, так лично из рук Анны Иоанновны.

— Риксдаг Швеции давно мечтает о реванше, но это… — Царица передала мне листки, исписанные мелким разборчивым почерком. Это, естественно, уже расшифровка. Цифры, скопированные точно, будут подшиты к нему и лягут в архив. — В ближайшее время они собираются начать войну. Ты посмотри на эти требования! — воскликнула с негодованием и черкнула ногтем по тексту. — Возвращение всех отошедших к России по Ништадтскому миру земель, а также передача Швеции территории между Ладогой и Белым морем.

— Еще и Карелию с Петербургом в придачу! — в восхищении готов аплодировать, проглядев наскоро потрясающий по наглости документ.

Юлия неуверенно рассмеялась.

— Но ведь, по документам Синклера, Турция обещала предоставить помощь Швеции лишь при нападении России. А мы этого делать не собираемся!

— Какая разница, — бурчу с досадой. — Еще одна война очень не ко времени. Стамбул упрется, выдвигая новые требования. Мы будем вынуждены держать войска на юге, давая возможность шведам действовать. Все уже решено. Тут открытый приказ собираться домой Нолькену. В связи с началом войны он в Петербурге становится не нужен.

— И наши лучшие щедрые во всех отношениях друзья из далекого Парижа в течение трех лет с начала военных действий станут выплачивать Швеции субсидии в размере трехсот тысяч риксдалеров в год.

— Один риксдалер равен четырем немецким маркам, — выдал очередную справку Трофим. — Но это расчетная единица. Курс не соответствует, ниже.

— Примерно четыре пуда серебром, — прерывая, пока эрудит не принялся сравнивать количество драгоценного металла в разные годы и заодно в Германии, объясняю.

— Много для одного человека, недостаточно для содержания флота и армии.

— Лучше, чем ничего.

— К сожалению, это еще не все, — с очередным почтительным поклоном протягивая извлеченную из кармана очередную бумагу, произнес Гольдбах.

— Еще хуже? — удивилась Анна, принимаясь за чтение.

Три минуты, пять, десять. Сначала просто пробежала содержание. Затем подумала и вернулась к началу. Еще раз внимательно проштудировала текст.

— Мы очень довольны, — произнесла наконец деревянным голосом, и это «мы» вовсе не объединяло присутствующих. Тут звучало очень монархически. — Распоряжение в виде именного указа об увеличении вам жалованья на полторы тысячи рублей в год последует в ближайшие дни. Вы свободны, тайный советник.

Гольдбах, продолжая кланяться, принялся отступать спиной к дверям. Судя по окончанию беседы, он выиграл, и немало. При Анне Иоанновне четыре с половиной тысячи имел. Приятный скачок. Вице-канцлер столько получает.

Ее императорское величество дождалась, пока он исчезнет, и только тогда передала расшифровку письма мне. За плечом моментально пристроилась Юлия, но сейчас меня это не волновало. Содержание действительно из ряда вон. Швеция и Франция через своих послов в Петербурге фон Нолькена и маркиза де ла Шетарди завязали крайне оживленные отношения с царевной Елизаветой. В обмен на поддержку при свержении Анны она обещала уступить Швеции перечисленные в предыдущем письме провинции, завоеванные ранее в Северной войне. Подробно излагался ход разговоров и договоренностей.

Это не могло находиться в сумке вместе с посланием из Стокгольма. Значит, либо придерживал некоторое время, либо очень удачно совпало. Не мешает разобраться. Не его дело думать. Обязан сразу сообщать, и не больше. За то и бабки немалые получает.

— Очень логично и хорошо спланировано. Войска уходят из Петербурга, она при помощи преображенцев устраивает переворот. Пообещать крепостных да поместий, и с ходу на дворец. Может и выгореть. Поскольку коронация еще не состоялась…

— За что мне еще и это? — с тоской произнесла Анна. Уперлась локтями в стол, закрывая лицо.

«Сама невозмутимость», как ее с некоторых пор называли за глаза во дворце, явно потеряла самообладание. А ведь ей стоило заметного труда из замкнутой и необщительной девочки, проводящей время в основном за книжками и мечтами, превратиться в нечто новое. Пусть во многом заботливость по отношению к окружающим, непрошибаемость на неприятность и веселье на публике игра, но маска рано или поздно невольно прирастает.

— Что я ей плохого сделала?

Юлия подскочила и принялась шептать нечто на ушко. При этом поглядывала в мою сторону, будто я отвечаю за Швецию. Так и сидел болван болваном, не понимая, что делать.

— Подтвердила все права и не вмешивалась в ее времяпрепровождение. Двадцать тысяч рублей после ареста Бирона просто так дала. Она в том не участвовала. Неужели нельзя доверять никому из родственников?!

— Она из ветви Петровой, вы из Иоанновой. Всегда будет считать, что у нее прав больше.

— Иногда, — сказала уже достаточно спокойно царица, — я всерьез жалею о смерти тетушки. Раньше не надо было решать всю эту груду проблем и думать о будущем. Величие, Отчизна, долг… В реальности сплошные сложности и никакого облегчения.

Ей приходилось ежедневно видеться со множеством людей, выслушивать просьбы и доклады, ездить в Сенат и подписывать указы, внимательно изучая каждую строчку. Чтобы безошибочно определить круг дел, за которые стоит взяться, нужна была постоянная информация обо всем, что происходило вокруг.

Она не наслаждалась властью, уж вблизи это было бы заметно. Скорее выполняла не особо приятную, но важную во всех отношениях работу. Достаточно нескромно, но понятие о долге государя перед собственным народом и необходимости заботы о живущих под твоим управлением я все-таки дал. Счастье это вряд ли ей принесет. А предлагать потерпеть до совершеннолетия несуществующего сына достойно откровенного дебила.

— Будет время не одному делу, но и потехе, — без особой уверенности говорю.

— Будем надеяться. Пока положение ничего такого не предвещает. Они будто специально норовят завалить совершенно не моего уровня вопросами в надежде, что устранюсь на манер тетушки и примусь подписывать указы не глядя. Или вовсе передоверю право верховной подписи.

— Почему будто? — взвилась Юлия. — Еще Петр I установил, — вряд ли имело смысл сейчас вспоминать его имя, — что все бумаги, и особенно челобитные, прежде чем попасть к нему, должны последовательно пройти всю иерархию государственных инстанций, начиная с низших и кончая высшими. И только тогда, когда дело не будет решено Сенатом, оно может оказаться на столе самодержца.

Когда она давала себе труд подумать, обнаруживался изрядный ум. Только это случалось не очень часто. Лень вечно оказывалась сильнее, даже на балах блистать ей не всегда хотелось. Правда, обижать девушку не следовало. Могла и припомнить при удобных обстоятельствах. Хорошо хоть в душе добрая, без нужды гадости не делает и ко мне со старых времен определенное почтение имеет.

— Самодержец, как правильно говорит госпожа Менгден, — делая дипломатический реверанс в сторону Юленьки, объясняю, — не просто некая фигура на троне. Он высший судья и рутинные происшествия рассматривать не обязан. Исключительно нечто новое, выпадающее из обычной практики.

— Это не так, — неожиданно влез эрудит Калушин, — тут скорее речь идет об ограниченной парламентом монархии. Они сами все решают, а он участвует лишь при появлении новых обстоятельств, не предусмотренных законами.

— Так потому и самодержавие, — мысленно соглашаюсь с определением и отодвигаю на будущее, — что при нем действует основной принцип, согласно которому не должно было быть никаких критериев, отделявших дела, подведомственные монарху, от тех, которые он не мог рассматривать. Но «мог» не означает «должен постоянно». Исключительно сообразно личному желанию или заинтересовавшись конкретными обстоятельствами. Все зависит от воли монарха. А то завтра любой копиист примется посылать свои труды во дворец для утверждения, минуя подобающие инстанции. Полагаю, давно пора установить штаты личной канцелярии…

Юля положила руку на плечо Анне, без нее здесь точно не обойдется.

— …временные дежурства студентов можно продолжать, но требуются и постоянные люди. Это позволит освободить императрицу от потока ежедневной корреспонденции.

— Главное, чтобы не забывали докладывать обо всем, будь то хорошее или худое, — сказала Анна. — Ступай пока, Михаил Васильевич. По поводу действий Стокгольма соберу немедленно Кабинет министров. Обсудим в подробностях.

За отсутствием онлайн-связи любые приказы идут достаточно долго. Инструкции не оставляли сомнений. Война начнется скоро. А на носу осень. Ставку шведы делают не на захваты, а на переворот в столице. Ну придется их проучить в кратчайшие сроки. Не просто до кровавых соплей, а до кости, сдирая мясо. Чтобы другим соседям неповадно было мешать России. Предупрежден, значит, вооружен. У нас появилась фора и дополнительные возможности.

— За праздными разговорами время течет быстро, а дел теперь срочных много. Ты возьмешь измайловцев, если понадобится, можешь приказать и другим. Не медля поместишь под стражу Елизавету и всю ее компанию ближников!

— Слушаюсь! — поспешно вскакиваю. Уточнять имена не имеет смысла. Лучше лишних загрести, да потом выпустить. Пусть Ушаков разбирается в степени вины.

— Ее без причинения вреда! И про французов пока помалкивать!

Правильная мысль, еще рано портить отношения с Шетарди и Парижем. Пусть верят в нашу дружбу и упущения в расследовании.

— Будет исполнено!

Идти особо далеко не пришлось. Анна не зря говорила про Измайловский полк. На этой неделе его караулы во дворце. И очень удачно, что нити заговора в Преображенский в основном идут. Конечно, если верить Елизавете. Она соврет, недорого возьмет. Прекрасно помню. Надо все провернуть быстро, чтобы никто опомниться не успел. Долго искать нужного человека я не собирался. Он должен был дожидаться меня в приемной. Предстояло обсуждение будущего приема и мер безопасности.

Уже были по Петербургу разосланы приглашения, в которых сообщалось, что через неделю «при Дворе Ея Императорского Величества первый день установления Императорского Воинского ордена Святой Анны и для того в оный день поутру в одиннадцатом часу собираться ко Двору Ея Императорского Величества знатным обоего пола персонам и господам чужестранным министрам, дамам в робах, кавалерам в цветных платьях, всем военным быть в шарфах и строевом убранстве и ожидать Божественной литургии. По окончании оной и молебного пения и прочей духовной церемонии, по выходе из церкви, оныя персоны имеют учинить Ея Императорскому Величеству поздравления, а пополудни в обыкновенное время имеет быть бал и ужин для четырех первых классов обоего пола персон и чужестранных министров».

— Господин майор, — говорю тихо, обнаружив нужного человека, — хочешь стать полковником?

Рихтер мигнул от неожиданности — не на то настраивался, а тон мой отнюдь не шуточный, и он заметно напрягся.

— Что делать, господин обер-камергер? — хрипло спросил со своим жутким акцентом и, видимо, намеренно обратился по должности, а не привычно по имени-отчеству. Как бы намекал на идущий сверху приказ.

Нормально. Судя по реакции, можно послать куда угодно и приказать что угодно — исполнит в лучшем виде.

Долго объяснять не пришлось. Один раз он это уже проходил, вылавливая Бирона с компанией. И не так давно. Единственная сложность — застать основных фигурантов по месту жительства. Ну да уже вечер, и вряд ли большинство бегает ночью по гостям. Да и всех этих Шуваловых, Трубецких с прочими прихлебателями Скавронскими и Гендриковыми можно и позже забрать без проблем. Куда они денутся. В первую очередь убрать Елизавету со сцены, и весь заговор моментально рассыплется. Ну это я уж сам займусь, не доверю никому.

— Извините, господин Липман, — сказал с досадой, обнаружив через четверть часа загораживающего своим телом выход из дворца старого знакомого. — Не сейчас.

— Убрать? — деловито поинтересовался энергичный Рихтер.

— Пять минут! — взмолился Исаак. — Это действительно важно.

Ну да. Потеряв покровителя у трона, он не прочь найти себе на аналогичной должности столь же полезного. В принципе никаких претензий к хитроумному товарищу не имею. Все свои обязательства он выполнял скрупулезно, а что норовил объегорить при заключении очередной сделки или откусить свой законный процент посредника, участвуя в самых разных начинаниях вроде покупки запрещенных станков в Англии и сманивании в Россию мастеров, что каралось по законам тамошнего королевства очень жестко, так на то он и торговец. Не хлопай ушами, и не обуют. А если объехали, что не заметил, то кто тебе доктор.

— У меня действительно нет времени. В ближайшие дни я охотно с вами побеседую, но не сейчас.

— Две!

— Постарайтесь быть лаконичным и уложиться, — несколько удивленный настойчивостью, соглашаюсь.

Быстрый взгляд Липмана на майора. Не хочет при свидетелях.

— Подождите меня у лошадей, — попросил я Рихтера. — Ну?

— Принцесса Елизавета Петровна раздает золото гвардейцам Преображенского полка буквально горстями. У нее никогда не было таких средств, сейчас использует полученные от французского посла, вошедшего в пакт со шведским.

Кажется, скоро весь Петербург будет в курсе намерений дщери Петровой. Либо остались считаные часы до начала событий, либо она непроходимо глупа. Причем скорее второе. Толковых советчиков у Елизаветы нет никаких. Странно, однако, я помню ее нерешительной и вечно колеблющейся, старательно уклоняющейся от участия в политике. Неужели притворялась? Ерунда. Тогда она гениальная актриса. Просто сейчас иностранцы толкают в спину, да и другого подходящего случая не ожидается. Укрепись Анна, и долго придется ее смерти дожидаться, даже при условии отсутствия наследника вообще. А это маловероятно. Последний шанс для царевны Елизаветы стать императрицей и хозяйкой России. Пан или пропал.

— Откуда уверенность в происхождении денег?

— Вчера сержант Преображенского гвардейского полка Никита Трубецкой, мой давний клиент, сильно язык распустил, обещая вскорости расплатиться с долгами и меня со всеми потрохами купить. Пьян был, — поясняет с кривой усмешкой. — Человек он с непомерным честолюбием и неприятным характером. Притом обычно исполняет порученное дело хорошо. В грязь мне под ноги бросал монеты с руганью при встрече и кричал поносные слова про правительство, обещая скорые перемены. Не он один. Поручики Преображенского полка Петр Ханыков и Михаил Аргамаков и сержант Иван Алфимов поносными словами лаяли власти. Говорили: «Брауншвейгка немцев набрать хочет и нас из полку вытеснить».

— Продолжайте.

— В среде шведской аристократии и дворянства многие жаждут реванша. Есть мнение, что настал подходящий момент.

— Чье мнение?

— «Шляпы» во главе с Юлленборгом победили на риксдаге партию «колпаков», — отвечает, закатывая глаза.

В переводе: «ястребы» взяли власть, отпихнув «голубей», и ты не хуже других должен о том знать. Русские дипломаты в Стокгольме щедро раздавали золото для подкупа высших сановников, пытаясь помешать приходу к власти главы мечтающих вернуть утерянное Юлленборга. К сожалению, закончилось провалом, и он возглавил новое правительство, увеличившее ассигнования на армию и флот.

— У шведов было две группировки войск каждая численностью до десяти тысяч человек, сосредоточенных у Фридрихсгама и Вильмансгранда. Скоро они начнут наступление.

— И с такими силами мечтают вернуть Прибалтику?

— Возобладала идея о неготовности русских к войне. Наиболее боеспособные части и лучшие офицеры заняты на юге. В армии распространен беспорядок и отсутствует желание сражаться. Гвардия единственная вызывает опасения, но батальон из каждого полка тоже отправлен недавно против турок. Считай ополовинили, не вспоминая многих офицеров, добровольно отправившихся к фельдмаршалу Миниху в армию. Шведской армией командует Карл Эмиль Левенгаупт, с правом разработки всех военных операций. Кроме того, он получил право вести переговоры с противником и отвечать на его предложения мира с той лишь оговоркой, что он должен ставить о них в известность короля. Он уже отбыл в Финляндию для вступления в должность.

— Вопреки близости зимы?

— До отхода на зимние квартиры еще достаточный срок.

— Откуда такие подробности?

— У меня есть интересы и контакты в Швеции и Дании, — очень осторожно и явно не собираясь называть имен, признался, — помимо Германии.

Забавные слова подобрал. Придворные евреи-финансисты существовали почти у каждого немецкого князя, польского шляхтича, да и во многих других странах Европы. Ссужая нуждающихся вельмож при необходимости, нередко прибирали к рукам финансы и, помогая своим покровителям, не забывали и себя. Не так давно один из них по фамилии Оппенгеймер после смерти вюртенбергского герцога был обвинен во всех существующих на свете грехах и закончил на виселице.

Не он первый, не он последний. Проведя нередко в роскоши десятилетия, многие оказывались в тюрьме или на плахе. Это был естественный риск всякого, кто принимал на себя обязанности придворного банкира. В негласный договор как бы входило, что если господину придется туго, то банкир окажется козлом отпущения. И не важно, служили они испанским или мавританским королям, габсбургскому кайзеру или управляли имуществом греческих, польских, итальянских князей.

Возможность крупно навариться всегда привлекает. Тот же Оппенгеймер продавал за деньги привилегии, учредил соляную, табачную и винную монополию, чем заслужил ненависть в народе и благодарность герцога, в казну которого потекли дополнительные доходы.

Думаю, и себя не забывал. И не каждую монетку держал в родном карликовом государстве. Ротшильд поднялся где-то в эти времена. Пока фамилия никому не известна, специально узнавал. Главное, общая схема, когда родственники работают сразу в нескольких государствах и делятся информацией, наверняка уже существует. А мне не мешает и в дальнейшем иметь свежие данные не по официальным каналам.

— Вы определенно меня заинтересовали, и в ближайшие дни побеседуем подробно. Полезные, — с выражением произношу, — люди всегда пригодятся. Особенно при наличии знакомых и связей в других странах.

Грех не воспользоваться подобным откровением. Пусть оно и не является предложением, но повернуть в правильном направлении и продолжить столь интересное сотрудничество без сомнения правильно. Практически разведсеть, причем очень разветвленная и не зависящая от российских интриг. Его соплеменники сидят по всей Европе и наверняка помогут в дружеской просьбе.

Конечно, придется заплатить, и, вероятно, немало, но дело того стоит. Он же не просто так подошел, после ареста Бирона требуется солидный человек прислониться и покровительство во власти. Искать милости у Елизаветы дело скользкое. То ли да, то ли нет, то ли пошлют в известном направлении. А я хорошо знаком, уже имею влияние и буквы договора не нарушал. Вот и показал, насколько выгодно держать при себе. Ай, опять недоработка, почему не расспросил Эрнста Иогановича о Липмане. Ну еще не поздно.

— До сих пор наше сотрудничество было взаимовыгодным. Полагаю, и впредь останется столь же плодотворным, — твердо заявляю почтительно склоняющему голову финансисту.

Глава 5

АРЕСТЫ И ВОСПИТАНИЕ

Солдаты сноровисто подсадили, и унтер моментально оседлал забор, спрыгнув внутрь двора. За ним последовали еще двое. Через малый срок ворота принялись открываться. Попутно возмущенный крик сторожа был прерван хлестким ударом.

— Поручик, — оглянувшись на остающихся караулить и остро жалея, что не запомнил фамилии, приказываю, — всех пускать, никого не выпускать. Даже слуг.

Рота вливалась в особняк мощным потоком и попадающихся навстречу независимо от сословия и звания ставили лицом к стене, руки за голову. Мало, что ли, фильмов я видел? Пришел срок использовать и эти знания. Комнаты проверяются, оттуда выволакивают людей и ставят по соседству с уже задержанными. Иные в полуголом виде, включая женщин. Почти уверен, попутно нижние чины не забывают прихватить вещички поценнее и не особо большие. Нормально. На всякие мелочи пока не имеет смысла обращать внимание.

На втором этаже невысокий парень в мундире преображенца делает выпад шпагой, пытаясь не подпустить к себе нижних чинов. Кого-то даже зацепил. Его насаживают на штыки моментально. Приказ был четкий. Сопротивляющихся валить без разговоров. Крик бьет по ушам, но быстро замолкает. Железо в животе вещь неприятная, но когда за дело берутся чуть ли не взводом, дырок не меньше, чем в дуршлаге, и особо не подергаешься.

— Вы ответите за это! — кричит возмущенный голос под дружный визг стайки девиц. Парочку я даже неплохо знаю.

— Ах ты, изменник, — почти радостно говорит мордатый солдат и лупит излишне говорливого между лопаток прикладом.

Тот летит носом под ноги. Молча переступаю и иду дальше. Разбираться, кто есть кто и в степени вины, задача Тайной канцелярии и лично ее главы Ушакова. Если под раздачу угодили случайные люди, что бывает, отпустят.

У позолоченных дверей с изумительной резьбой, загораживая вход, застыла мощная фигура Разумовского со шпагой. В его ручищах она смотрелась тонким прутиком. Откуда взял, тоже интересно. Сроду такой ерундой не заморачивался. Наверняка и драться не умеет, про фехтование понятие отсутствует, и примется махать на манер оглобли. Прямой путь на тот свет.

— Отойди, Алексей, — говорю миролюбиво. — Бесполезно.

— Что происходит?

— Государственная измена, подготовка вооруженного мятежа, призвание иностранных войск, нарушение клятвы верности: крест целовала и прочее, прочее. Достаточно?

— Лизка?

— Ой, да не изображай невинность. Не мог хоть что-то не слышать.

— Да мало ли что глупая баба говорит!

— Она еще и делала.

— Стрелять? — спросили у меня из-за спины деловито.

Не глядя отвожу ствол пистолета Рихтера рукой в сторону. Он явно мечтает о повышении в чине и готов стараться. Причем чисто по-немецки. Будет приказ — грохнет. Нет — пусть живет.

— Ничего против тебя не имею.

И действительно, жалко Разумовского. Не часто встречались, но достаточно изучил. Приятный человек без особых запросов и в политику не лез. Ему и так неплохо было. Вкусно кормили, обильно поили и все прочее в полном объеме, включая женские прелести, предоставляли. Зачем трудиться и напрягаться? Он не рвался к должностям и званиям, его не сжигала жажда деятельности, сладости власти он предпочитал покой и волю.

И ведь мозги имел приличные, а устремлений никаких. С ним хорошо было посидеть, выпить и песни задушевные послушать. После придворных, постоянно готовых стучать о любой оплошности и ждущих от тебя гадости, а значит, норовящих подстроить ее сами заранее, отличный отдых общение с ним. Был.

— Сейчас не за бабу спор, приказ царский. Если понадобится, через труп переступлю. Считаю до трех, затем разрешу палить.

— Ладно, — швыряя шпагу мне под ноги, устало сказал Разумовский. — Твоя взяла.

— Постараюсь сделать для тебя облегчение участи…

— Не для меня, для нее!

Елизавета Петровна, о которой так трогательно заботился Алексей, ждала меня при полном параде. Забавно, но новые веяния в моде она с удовольствием примерила на себя. Длинное шелковое платье с оборками на подоле, без всяких признаков корсета, с зауженной талией и впечатляющим вырезом, открывающим груди. Наверняка лифчик присутствует, уж больно они неестественно поднятыми смотрятся. Вряд ли ее прелести изменились в лучшую сторону за прошедшие годы.

По мне, жутко напоминает платья из фильмов про канун Первой мировой войны. И ведь я ей точно ничего такого не рисовал. Вкус имеется.

В целом очень приятная картинка. Не зря ее называли одной из первейших русских красавиц. С худыми манекенщицами из двадцать первого века ничего общего. Что называется, в теле, но без излишеств. Говорят, и мамаша ее была похожей комплекции. Где-нибудь в виде крестьянки на поле была бы на своем месте и пользовалась у мужиков повышенным спросом еще долгие годы.

— Чем обязана столь странному визиту? — осведомилась возмущенным тоном.

Что-что, а самообладание на высоком уровне.

— Все подданные, в том числе и цесаревна Елизавета, — отвечаю скучным голосом, — присягали на кресте и Евангелии в верности Анне Карловне как правительнице Империи Российской. Нарушение обязательства есть государственная измена и карается по всей строгости.

— И что же я совершила?

— Шведский посол Нолькен в обмен на обещание согласиться на «все меры, которые его величество и королевство Шведское сочтут уместным принять для этой цели» обещал помочь деньгами, нужными для организации мятежа в столице. Фредерик I начинает войну против России, его войско наступает на Петербург и тем самым облегчает переворот в твою пользу.

— У нас в России, — с отчетливым ударением и ясно слышимым гневом восклицает, — не принято обвинять без наличия доказательств.

— А за тем дело не станет. Доподлинно известно: камер-юнкер служил посланником, дав понять, что принцесса, возвращаясь сегодня в Петербург около восьми часов, будет приятно удивлена, если представится случай встретить ее по дороге. Лестока неоднократно приглашали в дом к послу шведскому, и он носил письма. Еще были десять тысяч рублей, переданные через посредника на подкуп гвардейцев. Когда их вздернут на дыбу, думаешь, запираться станут? Тем более Нолькен имел дурь отписать домой помимо всего хода ваших бесед резюме: Елизавета обещала «не только отблагодарить короля и королевство Шведское за все издержки этого предприятия».

Сидит, слушает с нахмуренным лбом. Интересно, что предъявить смогу.

— А еще специально написанный для распространения в России манифест шведского командующего провозглашает… — Извлекаю выписанное на бумажку из расшифровки. — «Я, Карл Емилий Левенгаупт, граф, объявляю всем и каждому сословию достохвальной русской нации, что королевская шведская армия вступила в русские пределы не для чего иного, как для получения, при помощи Всевышнего, удовлетворения шведской короны за многочисленные неправды, ей причиненные иностранными министрами, которые господствовали над Россиею в прежние годы, также потребную для шведов безопасность на будущее время, а вместе с тем чтобы освободить русский народ от несносного ига и жестокостей, с которыми означенные министры для собственных своих видов притесняли с давнего времени русских подданных, чрез что многие потеряли собственность или лишались жизни от жестоких уголовных наказаний… избавить достохвальную русскую нацию для ее же собственной безопасности от тяжелого чужеземного притеснения и бесчеловечной тирании».

— И что с того? Где про меня хоть слово?

— Юлленборг предложил, чтобы в случае неудачи готовилась бежать в пределы Швеции, «когда наступит момент нанесения решительного удара», дабы потом с обозом оккупационной армии вступить в Санкт-Петербург.

— Пусть Юлленборги и Нолькены говорят и пишут что хотят, не существует подписанных мной обещаний!

Ей бы еще звонок к адвокату потребовать и санкции на арест. Молодец, хорошо защищается. Только у нас нынче еще не правовое демократическое государство, а обычная неконституционная монархия. Высшая инстанция приказала, вариантов нет. Веры тебе ни на грош.

— Да кому они требуются, — говорю с досадой. — Достаточно уже известного, чтобы отправить на плаху, а примется Ушаков с пристрастием разбираться, не один Лесток, а начиная с Никиты Трубецкого, — глаза Елизаветы расширились, такого она не ожидала, — запоют сообщники соловьями. Знаешь, что противнее всего? Готовность заплатить шведам полученными твоим отцом землями по Ништадтскому миру. За свое непомерное честолюбие готова отдать не просто земли, сотни тысяч жизней и мечту Великого Петра.

— Ты, Миша, будто амбиций и тщеславия лишен.

— И я не ангел, но то же твоя страна, раз на трон замахнулась. Как раздавать территории? Хуже любого предательства.

— А кто сказал, отдала бы? Ничего я не подписывала!

— О! То есть с самого начала собиралась кинуть благодетелей. Они тебе деньги и помощь военную, а ты им фигу!

— Не говорила я такого!

— И не надо. И так понятно. Снимаю свое возмущение по поводу наследства Петрова. Ты хитрее, чем полагал. Или посоветовал кто?

— А ведь могло все быть иначе, не появись Алеша. Случай. Ты бы при мне остался и первый за Елизавету Петровну бы стал. Так еще не поздно! Будь со мной, и все изменится. Все получишь!

Поздно, подумалось. Слишком много времени прошло, и не вижу причин менять сторону. Тем более подобного рода обещания — прах и тлен. Сейчас и корону предложит, а затем сам на Камчатку отправлюсь. Кому приятно видеть рядом свидетеля слабости и поражения.

— Наверное, так могло произойти, — отвечаю вслух, — но не Разумовский, так еще кто меня сменил бы в твоей постели.

Он ведь не один был, кто же того не знает.

— Ну, Анна тоже не скучает одна, есть кому заменить любовника, пусть и женского пола.

— Еще и клевета на царствующую особу, — говорю с тяжелым вздохом. — Хотя куда уж больше. Вставай, и пойдем.

— Куда? — упавшим голосом спросила Елизавета.

— Для начала в Шлиссельбургскую крепость, в соседнюю камеру с Бироном. Ну да теперь скоро с семьей в ссылку отправится, места освобождать для новых узников потребуется.

— А он ведь тоже злоумышлял на власть, а не на плаху, в ссылку. А куда?

— В Астрахань с семьей, под надзор, — охотно делюсь.

Ну что поделать, раз Анна у нас такая вся из себя гуманистка. Даже врагов по-христиански почти прощает. По мне, лучше бы промолчала насчет здоровья Елизаветы Петровны, тогда можно было бы случайно с лестницы уронить вниз головой. Нет человека — нет проблемы. А пока дщерь Петрова жива, неприятности не закончились. Видать, знает меня не хуже себя, сразу приказала не трогать. Неужели нечто такое когда-то говорил, а у нее в памяти отложилось? Не помню…

— И чем я хуже?

— Не станешь запираться, все как на духу выложишь, по старому знакомству замолвлю слово.

— Обещаешь? — недоверчиво спрашивает.

Натурально с Анной общалась достаточно, чтобы все соображать про реакцию и как себя поведет. А боязно. Сама решилась на переворот, почему та не сумеет отправить на эшафот? Со злости, от обиды, в гневе. Лишняя страховка не помешает. Эх, красавица, и чего тебя Анна Иоанновна замуж за немецкого герцога не выдала? А то за французского. Пусть и не на золоте, однако сытно едала бы до конца дней и развлекалась. Не дано нам знать, где найдем, а где потеряем. И к лучшему.

— Не я буду приговор выносить, но повлиять постараюсь.

Но тебя рядом ни при каких условиях не оставлю. В Пелым, Березово или Нерчинск, в острог-одиночку, и при попытке освобождения охрана имеет право прикончить на месте. И никак иначе. Понадобится — силком заставлю царицу инструкцию написать. Вплоть до обещания отставки. Живая Елизавета Петровна — вечная угроза династии и доказала то реальными действиями. И ребенок от нее тоже. Даже не монастырь, Евдокия Лопухина и там умудрилась родить, по слухам. Пришло время показать, кто в доме хозяин. А сделать это можно, только отказавшись от роли «доброй женщины» и выступив во всей силе самодержавной государыни. В одиночку, до смерти!

Арестованных требовалось колоть срочно. Поэтому в процессе допросов помимо людей Ушакова поучаствовал еще полицмейстер Санкт-Петербурга Яков Петрович Шаховской. Доверие к главе Тайной канцелярии пропало напрочь, когда на показаниях всплыло имя личного адъютанта Ушакова. Очень похоже, если и не знал в подробностях, мог догадываться о происходящем. Сидел и ждал, чем закончится история. Пока никто «слово и дело» не кричит, его хата с краю. Генерал-прокурора Трубецкого привлекать к следствию поостерегся. Убитому сержанту Трубецкому, тому самому, приходился дальним родственником. Здесь все повязаны помимо лично Ломоносова, и приходится учитывать при любом раскладе семейные связи.

А князь Шаховской крайне заинтересован показать свои достоинства в лучшем виде. Еще недавно уверенно творил карьеру под руководством Бирона, показал себя умелым администратором и ничем особенным себя не скомпрометировал. Потому до поры оставался на прежней должности, как и большинство чиновников. Позже многих из них планировалось перевести на иную должность и проверить реакцию. Шаховскому светила должность обер-прокурора Священного Синода. На духовные дела у меня давний нехороший прицел, и требовался подходящий человек. С тамошней коррупцией и небрежным ведением дел, упорным нежеланием нести образование в массы требовалось что-то делать всерьез.

Я в основном курировал следователей, то есть проверял показания и отсеивал случайных людей. В результате достаточно быстро выяснили имена двадцати шести участников заговора и полутора десятков слуг, имеющих что сказать. В кругу заговорщиков подробно обсуждалось, как «собрать партию» для совершения переворота и действовать по достижении цели. Особенно рьяно решали, что делать с Анной. Убить или сослать. Про некий суд речь не шла. Обвинять ее в принципе не в чем. Разве в недопущении к власти мечтающих о ней.

За некоторыми названными на следствии пришлось посылать арестовывать в полки, но чем дальше, тем больше все предприятие представлялось мне фарсом, а не серьезной подготовкой. Выше поручика ни одного чина, программа отсутствует, точной даты не имеется, зато все пьют и болтают. Хотя кто его знает, встань такой мелкий офицерик на карауле в царском дворце и вместо охраны посадит под замок. Короче, переворот в африканской глубинке. С упором на русский «авось» и готовностью вельмож подчиняться любому сидящему на троне. И ведь что обидно, могло выгореть!

Двое суток почти без отдыха разбирались. Затем я отбыл на высочайший доклад с материалами допросов. В отсутствие господина Ломоносова труды у царицы тоже не обрывались. Это хорошо, не требуется стоять над душой, и одновременно намекает на возможность обойтись без меня. Состоялись совещания в Кабинете о предстоящих в связи с надвигающейся войной мерах, включая написание манифеста. Не текст, а песня. Сам бы лучше не сумел выдать.

«…С непрестанной дерзостью Швеции должно быть покончено, чтобы не были нарушены честь и престиж моей монархии, а ее политическое, экономическое и военное развитие не подвергалось постоянным потрясениям… Все изучив и взвесив, со спокойной совестью встаю на путь, начертанный мне долгом. Полагаюсь на храбрые, полные самоотверженного воодушевления вооруженные силы. И верю, что Всевышний ниспошлет победу моему оружию. Анна, собственноручно…»

Он будет опубликован в газетах и листовках сразу по получении известия об объявлении войны. А пока спешно и тайно рассылаются приказы о новых назначениях и переброске войск. Опять же снабжение и флот. Теперь важнее всего не вспугнуть шведов излишней готовностью. Но, думаю, поздно. Механизм уже приведен в действие. Они начнут через два дня, согласно присланному Нолькену приказу.

Параллельно идет подготовка к осуществлению моих проектов по поводу чиновничества, переписи и бюджета. Если по второй части особых возражений не прозвучало, по третьей все уверены в длительных задержках и проблемах, то гражданская служба стала предметом живейшего обсуждения. Волынский с Черкасским категорически против назначения в секретари лиц недворянского происхождения. И сложность не в их предках, а в занятном пункте, дающем равные с шляхетством права. А это подразумевает… Правильно! Владение землей и крестьянами. Исключение ими было сделано лишь для секретарей, за которыми по указу от 31 января 1724 года признавалось право на потомственное дворянство.

А вот тут вступил Остерман. Не люблю я его за пронырливость и сильно хитрые интриги, но голова у человека работает. В данном отношении не только сходимся в необходимости принятия на службу грамотных и готовых трудиться людей, невзирая на сословие. Он еще и все эти правовые тонкости знает куда лучше залетного из будущего парня.

У обер-офицерских чинов, которые не из дворян, оных дети не суть дворяне, хотя Петр Великий указом от 1724 года повелел: произведенным в секретари давать шляхетство, как и в воинской службе, кто в прапорщики пожалован. А значит, весомо провозглашал, потомственное дворянство относится и к детям чиновников девятого-четырнадцатого классов, так как по «Табели о рангах» на военной службе обер-офицеры получали потомственное дворянство с первого классного чина — четырнадцатого.

Аристократической партии вовсе не требовались конкуренты. Многим такое изменение в правилах не понравится. До сих пор действующее негласно законодательство уже немалую группу обер-офицерских детей к шляхетству не причисляло, однако на владение поместьями, покупку крепостных и прочие вещи смотрело сквозь пальцы.

Куда там Швеции по части негодования и воплей! Борьба вышла жесткой, и потребовалось вмешательство Анны, постановившей, что коллежский регистратор получит личное дворянство и, лишь поднявшись до провинциального секретаря (тринадцатый класс), передаст дворянское звание детям. Компромисс достаточно сомнительный, но лучший из возможных, чтобы успокоить страсти. Для наиболее активной и грамотной части населения создает мощный стимул пробиваться наверх. А это чрезвычайно важно при нашей общей нехватке образованных людей и дает заодно вливание свежей крови в высшее сословие.

Всегда должна присутствовать наряду с системой наказаний и система поощрений. Штрафовать и приучать к порядку нужно, главное не доходить до абсурда, как частенько случается. Иначе на выходе образуется забитое, безынициативное быдло, которое без инструкций и приказов боится шаг ступить. Точно так же происходит и с поощрениями, не подкрепленными серьезной конкуренцией в собственной среде.

Пусть за право владеть землей и людьми (раз уж изменить на данном этапе ничего нельзя) всерьез постараются. А то кроме получающих непомерно большие деньги бездельников, которые чаще всего еще и воруют, пользы никакой. Чего им бояться, раз место не по годности, а по происхождению занято?

Короче, после очередной беседы был отпущен отдыхать до завтра, мимоходом на прощанье озадаченный приказом создания еще одного подразделения под названием «личный конвой ее императорского величества». Причем желательно из казаков. Похоже, Анна твердо пошла по стопам тетушки, создавая личную часть. На удивление, не из немцев. Правда, это мою задачу не облегчает ничуть. Исходя из равного или пропорционального представительства надо знать, сколько казаков вообще и где они проживают. А то недолго обидеть без причины, не включив в списки.

Численный состав регулярной русской армии четко регламентирован, а вот определить количество людей (в основном это и было казачество) в иррегулярных подразделениях Российской империи в высшей степени сложно. Теоретически все учтено в Военной коллегии и расписано по многим позициям: «окладное жалованье», «за хлебное деньгами», «за вино», «за муку и овес», а также за «порох» и «свинец». Фактически цифры как обычно разбросаны по множествам ведомостей и пятнадцати «званиям войск». И с этим придется разбираться, не забыв учесть, раз уж начал, Чугуевский и Бахмуцкий полки, а также Кизлярский, Грузинский, Армянский эскадроны и крещеных калмыков.

И все срочно-срочно, не забыв создать устав, инструкции по несению службы и штат с росписью по чинам и жалованью. Хвала всем богам, имею положение вице-президента Военной коллегии и найду кого припахать. Подозреваю, сами прискачут, стоит кинуть клич. Возле меня есть шанс сделать карьеру. Не могли не пойти слухи о повышении и назначениях для Кубанской команды. На носу очередная война со Швецией, и очень удачно выйдет иметь под рукой знакомых, внимательно прислушивающихся к мнению. В иных обстоятельствах звание и должность не главное.

Ломану уже корпус поручили, остальные на подходе, вместе с Апшеронским и Воронежским полком. В столице и по соседству расквартированы Невский, Копорский, Санкт-Петербургский и Ямбургский пехотный. В Прибалтике собирает части Ласси, назначенный командующим северным фронтом. Еще гвардия после чистки, кроме батальона измайловцев, подключится. Как минимум по численности имеем перевес над шведской армией. Если уж и в таких обстоятельствах не удастся справиться, пора разгонять высший офицерский состав со страшной силой. От капитанов с майорами больше пользы будет.

— Андрей вернулся, — встречает меня Стеша прямо в дверях дома.

— Геннадий?

— Плох он, — очень по-бабьи всплеснула руками. — Смурной и говорить не хочет. Сотворит чего нехорошее.

— Где?

— У себя.

Подразумевается — в пристройке во дворе, где обустроил себе хату. В особняке жить почему-то отказался. На отшибе сам по себе и притом рядом. Нам обоим удобно.

Разворачиваюсь и топаю разбираться. Прошагал в избу, уселся без спроса за стол, на котором присутствовала немудреная закуска с бутылкой водки из личного подвала. Еще парочка пустых. Нехило набрался.

Налил себе в стакан, отметив знакомые граненые очертания и клеймо. Ломоносовский стекольный завод. Прямо живи и радуйся, куда ни глянешь — везде знакомые буковки. Только не куплено, из дома притащено. В этом он ничуть не изменился. Все мое твое. Правда, и его — мое, но я же к нему в подвал за продуктами без спроса не лазаю.

Молча указал жене Гены на дверь. Та, не переспрашивая, метнулась наружу, прихватив с собой трех дитенков-погодков. Силен мужик, в каждый приезд делал нового. И кто теперь их должен кормить, поить да воспитывать? Я, что ли? Между прочим, уже успел посадить фингал ей под глаз. Действительно не в себе. Никогда такого раньше не случалось.

— Ты чего даже не встречаешь? — выпив и рассматривая равнодушно-тупую физиономию крестника, интересуюсь.

— А зачем?

— Хотя бы чтобы я знал, — раздражаясь, отвечаю, — что живой.

— Еще и здоровый, — угрюмо бурчит, дергая левой рукой с пустым рукавом.

— И что?

— И то! Кому я такой нужен?

— Мне, жене, детям.

Он небрежно отмахнулся, поднял стакан и выпил водку как воду. К разуму сейчас взывать бессмысленно. Мозги залиты алкоголем до самого верха. И психолог ему не поможет. Преодолевать проблемы в душевном разговоре он не привык. Всю жизнь действовал иначе. С саблей в руке и адреналином в крови. Все мешающее и всех раздражающих на куски и обобрать. Зачем думать, когда можно просто и без затей убить?

— Еще раз увижу, что жену бьешь или детей, отберу.

— Что значит… — Он аж рот открыл.

— А то, деньгами моими платил, вольную я давал. Я им хозяин, понял?

— Ты не смеешь!

— Будешь на кисель походить, запросто. Мне такие и правда не нужны.

Вышибить дурные мысли можно исключительно одним способом. Потому неторопливо зажевал водочку лучком и ломтиком жареного картофеля (пошло в народ!), встал и, не особо сдерживаясь, двинул в рожу кулаком. Гена слетел со стула с грохотом. Помотал башкой и попытался подняться. Встречаю его прямым в челюсть и вижу изумление в глазах, когда отправляется в нокдаун.

— Ты че творишь? — спрашивает, ворочаясь на полу. С координацией у него реально плохо. Не отвык еще дергать второй, несуществующей кистью. В результате машинально хватается ампутированной конечностью и больше себе вреда наносит.

— Может, ногой добавить, старый дурак, для вразумления?

— Ах ты…

— И ругаться не надо, — всерьез пиная в бок носком сапога, возмущаюсь. — Родича такими словами ай-ай.

— Да я тебя даже и без руки уделаю!

Вскочил, уклоняясь от моего выпада, и оскалился, приготовившись. Сейчас прыгнет, и станем мы возиться на полу, лупя друг друга и размазывая юшку по физиономиям. Только это в мечтах. Слаб еще Гена всерьез драться. Исхудал, с тела спал и хоть злой, а не потянет. Забью, не особо утруждаясь. Но не в том ведь цель — показать, кто сильнее. Выбить из тупой замкнутости. И кажется, вполне удалось.

— Вот-вот, — охотно соглашаюсь, отступая, — как по морде получил, так сразу боец и одной правой на куски рвать собрался. Может, не такой уж никчемный, а, Гена?

— Ты скотина, Михаил! — уже без особого запала возмущается.

— А помнишь, как под душ совал? Мне тоже не особо нравилось.

— Отомстить решил?

— А что, хороший повод напомнить. Ты что тогда говорил?

— Не помню, — поднимая стул и садясь, отвечает.

— Так я напомню. Все, — отнимая бутылку и швыряя ее о стену, заявляю. — Плач о загубленной жизни закончен. Завтра чтобы был с утра у меня как огурчик.

— Кислый и зеленый?

Опа, кажется, битье реально помогает при выводе из депрессии. Шутить пробует.

— Твердый и в пупырышках. Ты мне нужен.

— Зачем? — глядя исподлобья, спрашивает. — Меня заменить запросто. Афанасий у тебя имеется. Оба Федьки тоже приехали.

— Гайдуков найду без проблем. Хоть пучок прямо завтра. А близкий человек, чтобы доверял без оглядки, на дороге не валяется.

— И что я могу?

Еще недавно у меня и мыслей таких не бродило. А тут вдруг выскочило.

— После Бирона осталась конюшня, почти три сотни породистых лошадей. Да ты в курсе, сам трех привел.

Он кивает.

— …И остальные ничуть не хуже. Арабские, туркменские, датские, голландские, мекленбургские. Соединить красоту, сухость и грацию арабских скакунов с массивностью, мощью и рысистыми способностями западноевропейских упряжных. Россия нуждается в собственных породах и не должна зависеть от казахов с прочими калмыками. Сегодня они торгуют, завтра с нами воюют или вовсе откочевали до самого Китая, замирившись с джунгарами.

— Ты хоть представляешь, сколько лет потребуется?

Да уж не крысы, быстро не размножаются.

— Чем быстрее начнем, тем скорее результат получим. Завод по разведению нового вида лошадей — как, звучит?

— Чей?

— В каком смысле?

— Государственный? Так денег не допросишься.

Ага, кажись, заинтересовал. Уже обсуждает.

— Здесь ты прав, — мысленно прикидываю. — Лучше бы при царском дворе. За казенный счет, но без контроля Сената и прочих умников.

— А справлюсь?

— А куда денешься? Возражения не принимаются. Мне нужны крупные, резвые, выносливые лошади. Много. Чтобы пушки таскали и телеги.

— Ты вообще головой думаешь? — Он искренне возмутился глупостью. — Скакун и тяжеловоз разные виды. Кавалерийского коня в плуг не поставишь.

— Значит, дашь две породы. Или три, — поднимаясь, соглашаюсь. — Все равно лет десять пройдет, пока можно будет распространять.

— А двадцать и больше не хочешь?

— Главное, чтобы признаки закрепились. — Что будет через четверть века, один бог в курсе. Я — нет. Говорить о том не ко времени. Пробудил интерес к жизни, и ладно. Пока сойдет. Мне не для отчета, и лезть дальше в сапогах в душу не собираюсь. — И кстати, про жену не шутки шутил.

— Ну поучил слегка, — с оттенком раскаяния бурчит. — В семье бывает.

— Желательно пореже, ага?

Глава 6

КОРОНАЦИЯ

В зале дружно ахнули. До сих пор церемония проходила согласно прежнему ритуалу. Анна прочитала наизусть уверенным звонким голосом «Верую». Архимандрит Амвросий (Юшков), глава Синода, провозгласил: «Дух Святый да пребудет с тобой. Аминь!» Прочие архиепископы повторили хором. Последовали цитаты из Посланий святого апостола Павла. Царицу облачили в пурпурную мантию с соболиной оторочкой. И тут она достаточно громко произнесла: «Пусть мне принесут корону, скипетр, державу и печать!» Взяла корону с красной подушки и сама возложила себе на голову. Честное слово, ни о чем подобном недоговаривались!

Мне оставалось лишь стоять с невозмутимой физиономией и пытаться разобраться, к чему такое приведет. Судя по происходящему, ничего ужасного. Амвросий, будто не заметив происшествия, без промедления обратился к Анне с красочной речью, называя богоизбранной всемогущей императрицей и самодержицей, а видимый земной венец на ее главе объявил символом того, что сам Христос, владыка всея Руси, увенчал ее своим благословением и нарек верховной владычицей своего народа.

Мне он не особо пришелся ко двору. Не успели толком разобраться что к чему, как моментально подкатился с проектом, в котором выступал за упразднение Коллегии экономии и обер-прокурорской должности, а также за восстановление если не патриаршества, то хотя бы должности президента Священного Синода. Если второе понятно, нормальная попытка вывести из-под государственного управления церковь, то первое откровенно непростительно.

Коллегия экономии синодального правления была изначально создана для управления земельными владениями духовных лиц и учреждений и сбора с них казенных доходов. С воцарением Анны Иоанновны Синод успешно принялся перетягивать на себя финансовые потоки. То есть святой человек больше всего оказался заинтересован в денежных суммах, а не духовном окормлении владычицы. Пользуясь ее молодостью и наивностью, попытался «обуть» власть в ее лице.

Меня это здорово взбесило. Ссориться с церковной властью до коронации никак нельзя, но втихую принялся составлять контрпроект. Ничего личного, чисто деловой подход. Собираемые доходы использовать на монастыри, но только в соответствии со штатом, излишки держать в казне для устройства инвалидных домов и образования. Епархии разделил на три категории, согласно которым им назначался доход.

Бедные и маленькие монастыри вычеркивались из списков. Крупные, сильные в хозяйственном отношении, ведшие просветительскую и миссионерскую (среди неправославного населения) деятельность, содержавшие библиотеки, учебные заведения, богадельни и странноприимные дома, напротив, получали небольшие льготы.

В отношении духовенства проявил огромный либерализм, определив его содержание в четыреста тысяч рублей ежегодно. Цифры и нужные данные моментально принес в клюве князь Шаховской, стоило ему получить новое назначение обер-прокурором Синода. Он хорошо уловил, где хлеб мажут маслом и от кого зависело назначение.

Важнейшим результатом данной реформы станет переход полутора миллионов крестьян из состояния монастырских (крепостных) в экономические (государственные). Россия определенно нуждается в дополнительных доходах, а здесь они лежат совершенно открыто, и взять их не грех. В конце концов, я не Ленин и не покушаюсь на иконы, ценности, мощи и прочее драгоценное добро. И так есть шанс заполучить анафему или дружные проклятия от высших иерархов.

Амвросий уже прозрачно намекнул, произнося проповедь с упоминанием бедствий, причиненных иноземцами и иноверцами нашей стране в предшествующее царствование. Вот это уже крайне не понравилось Анне. Она могла как угодно относиться к тетушке и Бирону — это ее право. Не дело трепать их имена без позволения, заодно тыкая пальцем в полурусское происхождение новой царицы. Архимандрит сам себя перехитрил. Если до того колебалась по вопросу о секуляризации церковного имущества, то тут всецело поддержала мой проект. После коронации мы собирались грохнуть Манифестом, переводящим отношения с церковью на иной уровень, как и еще парочкой неожиданных.

Вот сейчас и размышляю, не от этих ли идей и пошло поведение царицы на коронации. С какой стати кто-то станет возлагать на голову корону, демонстрируя власть выше императорской, если Господь избрал именно ее для правления? Тут я пас. Она действительно верит в Божественное провидение и свою миссию. Причем насчет отношения к долгу и заботы о народе лично старался. А корону, кажется, Наполеон сам на себя надевал. Мы вновь прогрессивно опередили время.

Взяв в правую руку скипетр, а в левую державу, Анна воссела (именно так — торжественно!) на трон и, не шелохнувшись, выслушала из уст протодиакона перечисление всех земель, отныне пребывающих в ее владении, включая вновь обретенные.

Фельдмаршал Ласси действовал профессионально и после стремительного марша от Выборга к Вильманстранду отбросил шведскую армию с укрепленных позиций. На плечах бегущих русские ворвались в крепость. Большая часть шведов погибла, в плен попали многие шведские офицеры и генерал Врангель. Наши потери составляли всего пятьсот с лишним убитыми (действительно «всего», шведы потеряли в шесть раз больше!) и около двух тысяч ранеными.

После этого все посыпалось. Финны, составлявшие значительную часть вражеской армии, воевать за интересы шведской короны не захотели и чуть не поголовно дезертировали. Гораздо приятнее, что, потеряв Бендеры и получив известие о разгроме северного союзника, османы согласились на мирный договор. За исключением мелких поправок и вынужденных крупных подарков вельможам Россия полностью получила секретно подсунутые Шетарди границы. Не по дурости, но истомленные длительной войной с Россией и бесконечными проблемами с Ираном пошли на это османы.

Нам удалось расколоть единый турецко-татарский фронт! Если не считать моря, Крым окончательно заблокирован и в случае набега до Перекопа от наших аванпостов два-три перехода. Пришлось согласиться на компенсацию в два миллиона рублей в течение пяти лет за полученные территории. Финансовый груз огромный, но и Петр за Ништадтский мир тоже заплатил, отхватив много меньше.

Мало того, основываясь на донесениях русского посланника Вешнякова, земли вновь завоеванные отводились для поселения славян, желающих перебраться из Турции. Уж насколько они окажутся полезными в будущих неминуемых войнах с Османской империей, можно легко догадаться.

На фоне готовности Анны Иоанновны на что угодно, лишь бы выйти из тяжелой войны, мы определенно выиграли, и немало. О чем и предстоит сообщить в скором времени во всеуслышание. Это будет большой сюрприз и громкое празднование, хотя многие уже в курсе окончания боевых действий на юге. В любом случае новое царствование определенно началось успешно. С побед и приращения территории империи. Этого уже не отнять и не скрыть даже недоброжелателям.

Собравшиеся, поднявшись со своих мест, отвесили троекратный поклон новой императрице. Они вознесли молитву к Предвечному, прося сделать ее заботливой матерью, чье попечение дарует им покой, счастье, благоденствие, чистый воздух и тучные нивы — все то, что надобно для жизни земной и одухотворенной.

Между прочим, в Москву на коронацию только из Санкт-Петербурга по самым приблизительным подсчетам прибыло двадцать пять тысяч человек, считая армию. Приезжали с мебелью, прислугой и целыми обозами с продовольствием. Каждому известно, в захолустье не найдешь шампанского и тому подобных радостей высшего света.

Жутчайшее дело разрабатывать для каждой церемонии, кто где стоит и кто за кем следует. Благо Анна хорошо запомнила завет Петра Великого и нередко черкала списки, вставляя людей менее родовитых, зато заслуженных. Конечно, это лишь добавляло нервотрепки и недовольных, однако принцип выпячивался на будущее намеренно. А особо занудным приходилось напоминать про сожженные давным-давно местнические книги.

Любви ко мне такое поведение не добавляло. Сам выскочка и таких же защищаю. Тем более что не все, но многие догадывались еще об одном намеке: иерархии среди знати не существует, перед лицом царствующей особы все равны. Для царицы длинная череда предков ничего не значит.

Хор слаженно грянул «Тебе, Бога, хвалим», и началась литургия. Когда распахнулись алтарные врата, Анна сняла корону и сама положила ее на подушку. Из золотого сосуда Амвросий помазал императрице лоб, глаза, ноздри, губы, уши, плечи, грудь, бока и руки, согласно ритуалу приговаривая, что налагает на нее печать Духа Святого. Затем она вступила в царские врата, то есть проникла внутрь алтаря и приняла там причастие, вкусила тела и крови Иисуса Христа, отведя последние сомнения в том, как истолковывать смысл церемонии: императрица короновала сама себя.

По прибытии под гром салюта и приветственные крики толпы царица изволила остановиться в Грановитой палате. По такому случаю Кремль был чисто убран и богато украшен: ступени выстланы ярко-алым бархатом, перила задрапированы красным шелком. Город тоже украшен, и построены триумфальные арки по всему пути следования. Обстановка очень ярко напомнила мой первый приезд в Москву и тогдашнюю подготовку, неожиданно закончившуюся смертью Петра Второго.

В десять часов утра следующего дня семьдесят один залп орудий возвестил о начале церемонии, и процессия двинулась под звон колоколов. Во главе ее выступали гренадеры в парадных мундирах. За ними со скоростью пешеходов следовали кареты с приглашенными на церемонию в Успенский собор.

Анна, выглядывая в окошко великолепной кареты, запряженных восьмеркой лошадей несравненной красоты, приветствовала подданных, густой толпой теснившихся по обе стороны улицы. Это тоже очень живо вызывало в моей памяти сцену из книги про Матиуша, когда тот доказывал, что не кукла. Опасности в том никакой. Вплотную гарцевали тщательно проинструктированные казаки личного ее императорского величества конвоя, готовые отразить любое нападение.

Кто бы знал, чего мне стоило создание эскадрона! Пришлось выдергивать знакомых из полков и просить о помощи атаманов, чтобы прислали парней из славных семей. Затем отбирать рослых, симпатичной внешностью и желательно в возрасте, чтобы дурью не маялись. Обучать манерам, чтобы для начала хоть не сморкались в занавески, и вбивать в головы положения Устава. Переодевать в приличное платье и следить, не пропьют ли.

К счастью, большинство прониклось важностью ситуации и характер не показывало. Правда, пока их набралось на две сотни, в основном донских и запорожских. В перспективе в полку должно быть два эскадрона по двести шестьдесят человек из нескольких казачьих войск. Тут вставала во весь рост проблема формы, но пока ничего лучше казачьей из «Тихого Дона» в мою бедную голову не пришло. Та удобна и практична, но совершенно незрелищна.

Потому гуляли нынче казаки в роскошных одежках на манер конногвардейцев. Кафтан из красного, с лацканами или отворотами из зеленого сукна, с подбоем рукавов из зеленого стамеда, обшивкою из узкого серебряного галуна, пуговицами из английского олова и двумя эполетами из серебра с красным шелком. Шаровары из зеленого, с выкладкою на боковых швах из красного сукна, и с нашивками по ней из черного шнурка, сапоги из желтого сафьяна, пояс желтого стамеда. Галстух из черного флера, перчатки замшевые, без обшлагов.

Когда государыня вступала в храм, со стен Кремля загремели пушки — на сей раз они дали восемьдесят пять залпов. Оказавшись перед иконостасом, Анна погрузилась в благочестивую сосредоточенность и прилежно отстояла службу. Амвросий поднес Анне крест, который она облобызала, в то время как Стефан, архиепископ Псковский, окропил царицу святой водой.

Ей было тяжело чисто физически. Вся процедура изрядно затянута и утомительна. А мне — в основном морально. Мало чтобы все прошло без сучка без задоринки, не дай бог оступиться или уронить регалии. Военные, что несли скипетр, печать, державу и корону, отвесили поклон в сторону царских врат. Когда Анна села, они разложили мантию и государственные символы на столе, специально для этого установленном близ трона, а сами попарно выстроились по обе стороны. Те же, что несли шлейф, встали позади императорского престола.

К своему изумлению, я выяснил, что в России, к примеру, отсутствует государственный флаг. Пришлось в срочном порядке заниматься утверждением вида, цвета и шитья. Специалисты по геральдике, исходя из того, что герб Российской империи представлял собой золотой щит с черным двуглавым орлом, с серебряными коронами, скипетром и державой, прописали на стяг правильные цвета: черный, золотой и серебряный.

Собственно, еще в высочайше утвержденном мнении Сената от 17 августа 1731 года белая кокарда была названа «российским полевым знаком», а в драгунских и пехотных полках шарфы приказано делать «по Российскому гербу» из черного шелка с золотом, «шляпы всем иметь с голуном золотым и с кисточками золотыми с черным полем и с белым бантом волосяным». Соответственно отныне на знаменах, флагах и других предметах, употребляемых для украшений при торжественных случаях, расположение сих цветов утверждено горизонтальное: верхняя полоса черная, средняя желтая (или золотая), а нижняя белая (или серебряная).

До кучи приняли морской флаг, состоящий из трех горизонтальных равновеликих полос белого, синего и красного цветов, с золотым двуглавым орлом посередине. Попутно, заливаясь смехом в душе, протолкнул и воинское знамя, скопированное с советского. Красное полотнище с золотым орлом вместо звездочки. Хотел серп и молот в когти птице вставить, не позволили. А такая бы шутка вышла!

О! Ну слава богу! Двигаемся к выходу. Впереди самодержицы шествует государственный канцлер Черкасский, бросая в толпу пригоршни золотых и серебряных монет. Народ ползает, подбирая и толкаясь, а меня жаба жадности душит в тесных объятиях. Чертовски жалко бессмысленного разбазаривания средств. И так многие тысячи вбуханы в торжества, и им продолжаться еще долго. А в казне давно пусто.

Анна по собственной инициативе сделала знаменательный шаг. Объявила на заседании Сената, посвященном обсуждению расходов на армию, что, принадлежа сама государству, она желает, чтобы принадлежащее ей и ему принадлежало и чтобы впредь не делали разницы между ее и его интересами. В умах пустивших от умиления слезу вельмож наверняка имелось серьезнейшее недоумение.

Цари и раньше не особо различали свой карман и государственный. Нет, в теории существовала разница между собственно «государственными деньгами» и «комнатными», то есть личными средствами императора. На деле Петр I частенько тратил соляные деньги на нужды своего двора. А Анна Иоанновна передала именным указом занимавшуюся соляной торговлей контору в свое распоряжение. Сущая мелочь: примерно семьсот-восемьсот тысяч рублей в год, почти десятая часть государственных доходов. А тут раз — и все наоборот собирается делать. Красиво, но странно.

Все. Садимся в кареты. Немного отдыха, и вечером бал для высшего света. А в промежутке огласят манифесты. Кроме касающихся чиновничества и церкви еще несколько штук.

Императрица утвердила план создания сети двухклассных народных училищ в уездных и четырехклассных народных училищ в губернских городах за счет поступления церковных денег. Это будут бессословные учебные заведения, однако расположение в городах практически закрывало в них доступ крестьянским детям. В народных училищах предполагалось преподавать математику, историю, географию, физику, архитектуру, русский и иностранные языки. В манифесте важнейшей политической целью провозглашалось «воспитание» подданных путем их просвещения, в том числе созданием системы образовательных учреждений.

Прощение недоимок за прошлые годы, все равно их собрать не удастся. Подтверждение манифеста 1736 года о сокращении срока обязательной службы до двадцати пяти лет. После окончания войны с Турцией желающих выйти в отставку окажется много. Потому несколько дополнений к прежнему: льготы для офицеров, которые перейдут в гражданские ведомства. Их освобождали от поставки рекрутов и брали людей в армию лишь с тех, «которые еще могут служить, но удалились до дома». Ну а для особо наглых уточнение: увольнять в отставку с военной и статской службы может только одно учреждение — Сенат. Притом срок начала обязательной службы исчислялся с двадцатилетнего возраста, а не с года поступления. Записанные в полки с десяти-двенадцати лет могут съесть шляпы от досады.

Еще в одном манифесте провозглашалось право свободного предпринимательства для всех категорий населения и закрепление навечно права собственности на фабрики, заводы и мануфактуры за хозяевами. Первая настоящая попытка дать экономическую свободу, возможность для инициативного человека становиться предпринимателем на свой страх и риск, а не по государственному предписанию свыше. И чхать на совершенно дурацкое высказывание самого Петра Алексеевича по поводу той самой русской торговли и предпринимательства: «Наши люди ни во что сами не пойдут, ежели не приневолены будут». Еще как пойдут, если не обставлять все массой правил и запретов. Наглядно убедился.

Из городского населения одновременно выделялась верхушка гильдейского купечества. Запись в гильдии будет осуществляться теперь на основе имущественного ценза, а сами торговцы наделялись рядом привилегий, в частности освобождением от рекрутской повинности и заменой подушной подати налогом с капитала.

Был и манифест, касающийся крепостных. Он запрещал вновь крепостить отпущенных на волю и велел записывать их в мещанство или купечество. Отвергал для свободных людей и отпущенных на волю сызнова вписываться в крепостные, поступая на службу к господам. Предписывал помещикам отпускать своих крестьян на волю по заключении условий, основанных на обоюдном согласии.

И прямо утверждалась возможность освобождения крестьян с землей за выкуп и смены хозяев при условии отсутствия долгов. Своего рода возрождение знаменитого Юрьева дня. Это не освобождение, до него далеко. Но некое облегчение при возможности уйти от излишне тяжелых барских требований к другому невольно создаст конкуренцию между хозяевами.

Я не сомневаюсь, при желании всегда найдется способ держать в узде на законных основаниях, но первый шаг сделан. Сильно широко ступать не пришел момент. Дворянство бесить не ко времени. Потихоньку-полегоньку, малыми шагами облегчить положение крестьян, дав понять, что они такие же подданные, а не бесправные орудия.

Указы касались практически всех сословий и групп населения, и существует вполне обоснованная надежда на стимулирование развития страны вследствие новых законов. А это однозначно моя цель на ближайшие годы. И я не способен заверить, что все вышеперечисленное будет иметь исключительно положительный результат. Ну и что? Если не знаешь, как поступать правильно, следует поступать хорошо. Так… А вот это не случайная встреча…

— В столь знаменательный момент, — вежливо поздоровавшись, произнес английский посланник Финч, — право же, жалко вас беспокоить государственными заботами.

Всегда подозревал людей с Альбиона в издевательствах над жителями континента. С недавних пор убедился — правда. То, что он называет английским языком, очень отдаленно похоже на знакомый мне. Русский или немецкий так не изменились, пусть и в наличии тьма диалектов и не всегда разберешь, голландский это или из какого-то Ганновера. Приходится беседовать на немецком. Иначе шансы на непонимание увеличиваются многократно.

— Так, может, отложим? Нехорошо в столь радостной обстановке беседовать о неприятных вещах.

— Почему же неприятных?

— Полагаю, у вас нет привычки подходить в неофициальной обстановке, чтобы сообщить о новых льготах для России, принятых в Лондоне.

Усмешка у англичанина вышла достаточно кривой.

— Мне поручено выразить глубокую озабоченность английского правительства по поводу происходящего в Финляндии.

— А что именно там случилось, привлекая внимание высокочтимых лордов? — Это еще не издевательство, но граничило с ним.

— Англия удивлена нежеланием российского командования пойти на перемирие и готова предложить свои посреднические услуги в заключении мирного договора.

— Позвольте уточнить. Союзник Франции государство Швеция напало на нас. Одновременно посол Швеции попытался устроить переворот, свергнув императрицу.

Подождал вопля: «Франция тоже приложила руку к попытке мятежа!» Не прозвучал. Господин Финч прекрасно сознает последствия и предвидит ответный аргумент. Но высказал он иное:

— Странно, получая от короля французского значительные суммы, столь резко отзываться о политике его страны.

Класс! Знают! Ох уж эти дипломаты и их сокровенные тайны. Про Елизавету тоже знали и предупредили, но Остерман письмо придержал у себя. Он якобы собирался сообщить, но его опередили буквально на пару часов. Причем вполне верю. Ничего хорошего Андрей Иванович от новой власти не получил бы. Такой прокол непотопляемого. Теперь в Кабинете сидит Бестужев-Рюмин и дышит бедолаге в затылок, мечтая о его месте. При первом промахе сожрет. Акела промахнулся, и молодые волки щелкают зубами.

— Не надо путать мои личные интересы с государственными, — отвечаю, широко улыбаясь. — Когда они вступают в противоречие, интересы государыни для меня превыше всего. От какой-то занюханной Бессарабии России ни жарко ни холодно.

— Англия тоже может быть благодарна за помощь в разрешении сложностей. Помимо ежегодной пенсии в две тысячи пятьсот фунтов, за заключение важных соглашений по пять-семь тысяч фунтов одноразово.

— Наверное, с этого и надо было начинать, — добродушно киваю. — Честный человек, — чуть не заржал невольно, — обычно выполняет свои обязательства и прислушивается к друзьям. Конечно, ежели они не пытаются всучить беспроцентную ссуду под видом благодеяния. Это можно расценивать как предложение неприличное. Потому странно, когда заводят разговор сейчас. Несколько поздновато и попахивает пренебрежением.

— Всегда можно обсудить…

— Когда мы шведские войска разбили, — прервал его на полуслове, — и заняли южную Финляндию, вконец обнаглевшие битые скандинавы начали требовать отвода русской армии к прежним границам, ставя это в качестве основного условия соглашения. У меня странное впечатление, что вопреки очевидной реальности они не сознают, кто проигравший. И в этот момент Англия пытается вмешиваться в происходящее. Вы на чьей стороне выступаете, французской?

— Мы всего лишь пытаемся остановить бессмысленное кровопролитие.

Да-да. Исключительно из гуманистических намерений. Неужели уже в эти времена пользовались подобными методами? Или, как на прошлой войне, шведы готовы поделиться с королем английским владениями в Германии? Тогда уступили Бремен и Верден Ганноверу и воевать не пришлось. Приятная сделка.

— А мне почему-то кажется, что это попытка оторвать Стокгольм от Парижа и взять под опеку Лондона за счет России!

— Вы ничего не потеряете, и если откажетесь от большинства территории занюханной Финляндии.

— Для благополучия и безопасности Российской империи весьма надлежит, чтобы граница была отдалена, ибо опасность от близкой границы нынешняя война доказала. — Не этими ли аргументами пользовался Сталин в 1940-м? Расту на глазах.

— Скажем, новая русско-шведская граница пройдет начиная от побережья Финского залива прямо на север по руслу реки Кюмийоки, а затем по ее первому притоку слева и по границам бассейна реки Кюмийоки на востоке вплоть до города Нейшлота в Саволаксе, а оттуда по старой русско-шведской границе.

То есть предлагает сущий мизер и надеется отделаться двумя с половиной тысячами фунтов стерлингов. Совсем зарапортовался. Мы дешево Родину не продаем даже для виду.

— Вы получите приращение территории, — проникновенно обещает Финч, — в отличие от дальнейшей конфронтации, когда может значительно пострадать торговля.

— Я всегда готов сотрудничать и искать компромисс, — говорю после длительной паузы. Тянул насколько хватило терпения. — Но крайне не люблю шантажа и угроз. До сих пор новое, — с отчетливым ударением на «новое», — правительство России не стремилось к пересмотру прежних соглашений. Полагаю, пришло время внимательно их изучить на предмет пользы для государства. К примеру, договор о транзитной торговле с Персией явно вреден для русского купечества и не дает прибыли казне. В то же время английских товаров, предназначавшихся для Персии, в 1739 году привезено почти на двести сорок тысяч рублей. В Англию было вывезено через Россию тысяча сто сорок пудов персидского шелка почти на восемьдесят четыре тысячи рублей.

В глазах Финча мелькнуло нечто неприятное. А ты как хотел? Конечно, я заранее готовился. Не по данному поводу, но рано или поздно причина к обсуждению нашлась бы. Теперь есть хороший предлог прикрыть транзит.

— Думаю, надо внимательно изучить и сам торговый договор 1734 года, — добивая, заявляю. — В случае появления вашего флота на Балтике и оказания помощи шведским агрессорам против России он не сможет существовать в первоначальном виде. Давать таможенные льготы нашим врагам… — Я демонстративно развел руками.

— Вы потеряете много больше!

— Да, — соглашаюсь, — Англия покупает заметно больше, чем продает. И эти деньги России не лишние. Но насколько хорошо будет для вас остаться без пеньки и корабельного леса, жизненно важных для вашего флота? А без железа? Шведское в два раза дороже. А без ревеня?

Еще один странный товар. Было время, я и не подозревал о его существовании. Такое растение. Идет в пищу, однако в основном используется в качестве лекарства. Государственная монополия, скупается в сибирских городах Тобольске, Красном Яре, Кузнецке. Специальные экспедиции организовывались даже в китайский Туруфан и Кяхту. Ежегодно англичане забирают до тысячи пудов, что достаточно выгодно. Цена на ревень в европейской части страны в пять-шесть раз превышала закупочную цену в Сибири.

— Мы уж как-нибудь без предметов роскоши продержимся. Тем более Франция с удовольствием повезет свои товары.

Любой империи следует держаться своих собственных, «особенных» интересов, не подпадая под влияние какого-либо иностранного двора. Лавировать между конкурентами всегда полезно. Здесь выгадал, там получил дополнительно.

— Блокировать торговлю Англия сможет. Я не сомневаюсь. Можно пойти на принцип и сделать себе хуже, лишь бы настоять на своем. А вот обеспечить реальную защиту шведского побережья от десантов русского галерного флота, базирующегося в Финляндии, — нет. Даже зимовка английского флота в Стокгольме тут не поможет. Русские галеры лучше приспособлены к действиям в прибрежных водах, чем линкоры. И выбить вы нашу армию не способны. Для этого нужен не столько флот, сколько большая сухопутная армия, которой нет ни у Швеции, ни у Англии. Требовать станете, когда Россия получит политический договор с союзными обязательствами. Тогда, безусловно, прислушаемся к вашему мнению. Сегодня даже не думайте!

Помолчал, сосчитал до десяти. Излишне разгорячился. Провоцировать на резкие действия островитян не стоит. А то натурально попадет вожжа под хвост и станут брыкаться, ломая все построение. Кроме того, в запальчивости недолго выболтать лишнее. Благодаря связям Липмана теперь имею возможность поднять шум в английских оппозиционных газетах по поводу нарушения торговли. Обойдется недешево, зато шанс максимально затруднить любые действия против России не использовать глупо. Предварительной цензуры там не существует. Первая проверка новых возможностей.

— Сделайте одолжение, не вступайте в конфронтацию, коя выйдет нам обоим боком. Можете доложить премьер-министру обо всем сказанном и добавить про мою готовность сотрудничать. Чистая правда, мне нравится английская предприимчивость и направление развития. Готов учиться и брать пример, но не идти поперек приказов императрицы.

Здесь не стоит дополнительно давить. Он и сам в курсе. Определенное влияние имею, и ссориться с господином Ломоносовым вредно.

— Надеюсь, ему хватит мудрости не перегибать палку.

Попрощались мы достаточно вежливо. Одно то, что не пошел Финч с предъявлениями претензий напрямую просить аудиенции, о многом говорит. Пока это проверка и разведка. Прогнемся — начнут давить дальше. Завтра прием заграничных посланников. Согласно иерархии, признанной между европейскими державами, открыть церемонию должен был австриец маркиз Бота. Имеет смысл слегка переиграть. Пустить вперед Шетарди. Тоже докука для ее императорского величества с внимательным видом выслушивать приветственные речи. Причем по церемониалу первую часть произносили при входе, вторую — дойдя до середины залы, и третью — уже пятясь к выходу.

Анна уже переоделась и сидела в кресле, беседуя с Черкасским. По случаю коронации ожидались щедрые милости в виде новых чинов, орденов, денег, поместий и помилований. В очередной раз уточняются отдельные моменты. Канцлер покосился на меня, но кроме дружеского приветствия поползновений высказаться делать не изволил. Любви ко мне не испытывает, однако умудрился пережить уже не одного владыку благодаря малой активности и точному следованию приказам.

— Лондон через посланника Финча передал недовольство давлением на Швецию, — докладываю, стоит тому удалиться.

— А что они сделают, когда ты доведешь свой рискованный план до конца?

— Если быстро и в союзе с Данией — утрутся. Коммерческие интересы Англии требуют мира с Россией и продолжения взаимовыгодной торговли. В Америке проблемы с корабельной древесиной. Там завелась «сухая гниль» и использовать деревья нельзя. Шведское железо по качеству лучше нашего, однако русское стоило на шестьдесят процентов дешевле. Именно поэтому закупка русского металла постепенно растет из года в год.

Самое занятное, прекрасно помню, что не позже середины столетия Великобритания перейдет на выплавку на коксе. Что это такое и с чем едят, помимо того что сырье из угля, в очередной раз не имею понятия. Но держать на будущее в голове и при первых признаках новой технологии выяснить подробности очень важно. Уголь Украины и тамошние запасы железа пока недоступны, но в будущем пригодится. Знание — сила.

— Что касается английского колониального железа, оно хуже нашего и дороже. Почему-то в северо-американских колониях чугун очень ломкий выходит, а цена железных чушек на уровне чистейшего шведского железа. Ко всему еще Англия сама запрещала северо-американским поселенцам добывать и плавить железо и чугун, считая это прерогативой метрополии.

— Хватит лекций! — возмутилась Анна. — Все это, как и прочие выкладки, я слышала многократно. Ты действительно уверен в основном? Миних тоже много обещал, вышло плохо. Может, лучше использовать старую тактику галерных десантов?

— Мы предполагаем, Бог располагает. Конечно, существует шанс закончить дни в шведских каменоломнях, но, уверен, такого никто не ждет. Не попробовать задавить навсегда нашего старинного врага — крупнейшая ошибка. Тем более имея обязательство Дании выступить в поддержку.

За это пришлось заплатить и жирным куском, зато в течение двух месяцев переговоры при строжайшей секретности закончились к полному удовольствию сторон. Бестужев, много лет сидевший в Дании, знающий нужных людей и все ходы-выходы, оказался очень уместен и не зря получил новое назначение, поднявшись сразу до вице-канцлера и заместителя Остермана в Коллегии иностранных дел.

— Тебе и доводить до ума замысел.

— Благодарю за доверие! — Как всегда инициатива наказуема.

Но сейчас я даже доволен. Вырваться хотя бы на время из мира интриг и отдохнуть. Нехорошо оставлять Анну одну в такой непростой момент, однако нянька ей с недавних пор (задавить мысль об Анне Иоанновне на корню) без надобности. Хм… Еще не так давно мне и в голову бы не пришло считать военные действия развлечением.

— Оставь… Единственное, как скрыть на первых порах твой отъезд?

Это действительно проблема. Программа празднеств плотно расписана чуть не на два месяца вперед. Коронация, Новый год, свадьба с Антоном Ульрихом, торжества по поводу мирного договора с Османской империей. Маскарады, балы, народные гуляния, и так без конца. Отсутствие обер-камергера станет бросаться в глаза и неминуемо возбудит кривотолки и сплетни.

— Или, напротив, все проделаем открыто, — сказала она в задумчивости. — Ты направлен выяснить ситуацию и провести переговоры о мире. Англичане сочтут, что их предупреждениям вняли, и примут за добрый знак. — Анна усмехнулась. — Ну что же, с Богом, Михаил Васильевич! — И она меня перекрестила на прощанье.

Глава 7

ЗАБОТЫ БЕЗ КОНЦА

Когда крики и мат сопровождающих надоели окончательно, я вышел из кареты. Тут и пройти осталось три шага, так не могут между собой разобраться, без особого интереса подумал при виде перегородивших дорогу телег с бочками.

— Как звать? — остановил первого попавшегося возчика.

— Порфирий Ломоносов, — поспешно срывая шляпу и кланяясь чуть не в самые ноги, доложил тот.

— Кто? — Не помню никаких Порфириев. В давние времена даже табличку себе составил, чтобы не путаться в родственниках и знать, кто кому кем приходится. Нет там такого. — Ты что, из поморов будешь?

— Та ни, барин, — очевидно поняв затруднения, быстро отвечает. — Мы того, люди Михайло Ломоносова из имения на Украине, что под Киевом.

Уже легче. Не родственники в гости завалились. А забавно будет, когда паспорта начнут выдавать. На Руси сразу пару тысяч Ломоносовых дополнительно образуется. По хозяину запишутся. Потом на общее происхождение начнут претендовать в просвещенные времена.

— И чего привезли?

— Так хозяйка приказала.

Это он явно про Стешу. Только ни черта не понял. Глубоким умом мужик не обладает. Даже на прямой вопрос ответить нормально не способен.

— Чего приказала? — повышаю голос.

— Масло давленное из подсолнечника везти в Санх-Питербурх.

А вот это новость из приятных. Очень меня удивило наличие подсолнухов в качестве декоративных цветов возле домов. Даже лузганье семечек не в моде и полное отсутствие использования в сельском хозяйстве. Еще до похода в Крым отписал. Так и так, можно получать пищевое масло из никчемного растения. По всем параметрам удачная находка. Для готовки в пост замечательно подходит. С оливковым чем дальше на север, тем сложнее, на коровьем не положено. А здесь растительное, и всем подойдет.

Подсуетиться, и первыми на этом поприще станем и хорошие деньги возьмем. Правда, нужен не просто пресс, а целый маслобойный заводик. Сначала отшелушить сами семена, затем выжимать. Требуется что-то вроде специальной машины с приводом от воды, как на металлургических предприятиях. Отписал и практически забыл. Не до того мне было. Забот и так полный рот. Когда война, а когда и дела дворцовые.

Выходит, не упустила Степанида и указания четко исполнила. Продукция прибыла. Вот куда столько сразу, дело темное. Ничего, распробуем, может, отфильтровать понадобится, и на продажу. Пойдет непременно. В той жизни за милую душу использовали. Надо бы с церковью договориться, да не мне. Архиепископы после отбирания крестьян злые, хуже собак. Пусть сама к ним обращается. Подсказать только.

— А жмых не стали везти, — доверительно поведал возчик. — Не было такого приказа. Скотина его жреть и не жалуется.

Что есть жмых, не имею понятия, но допереть по смыслу несложно. Остатки от семян после обработки. Да, до такого самостоятельно не додумался. Слишком далек от пахоты и свинок в сарае.

— Я пройдусь до дома, — ставлю в известность своих сопровождающих.

С недавних пор разъезжаю неизменно с приставленной охраной помимо собственных телохранителей. Десяток конногвардейцев еще и очень заметный признак царской милости. Но то для понимающих в этикете. А понаехавшие мужики люди простые и не виноваты, что колесо сломалось, а бочки перегородили проезд. Вот словят тумаков, быстро осознают.

— Сей минут расчистим путь, — молодцевато пообещал унтер.

— Так дойду, — отмахиваюсь. — Гусев, последи, чтоб никого не зашибли.

— Но я…

— Я пока сам способен передвигаться.

В каком-то смысле краткое путешествие оказалось достаточно поучительным. Тем более вперся не через парадный, а служебный въезд, который используют слуги и посыльные. Ученые и солидные или, напротив, отвратительные и жестокие господа обычно предпочитают главный вход. Им приятно, что их встречают и о них докладывают, жителям особняка удобно. А на лазающих задними дворами редко обращают внимание. Тем более одет я, конечно, прилично, первый встречный Порфирий по покрою и сукну кафтана барина вычислил влет, но в дорожное и неброское. Лишний раз никто без причины не обернется.

Так и просочился сначала во двор, не пытаясь посетить служебные помещения, обогнул стороной бегающий народ и хозяйственные пристройки. Подозреваю, будь у меня вид попроще, кто-нибудь заинтересовался бы чужаком. А так вроде человека-невидимки. Каждый нормальный человек при взгляде на спокойно идущего по двору и не озирающегося с разинутым ртом мог уверенно заявить: парень знает, куда направляется. И судя по поведению, имеет право разгуливать.

И чего я в свое время не пошел в воры? Знаю почему. Поймают — мало не покажется. Сначала чисто по-хозяйски бока намнут, потом еще и сдадут по принадлежности. А там ноздри рвут, клеймо на лоб и щеки ставят, да в Сибирь-матушку на вечное поселение. И сколько ни ловчи, рано или поздно не повезет. Удача бесконечной не бывает.

Да и не рисковый я по жизни. Вечно все рассчитываю, прикидываю и стараюсь сохранить шкуру целой. Тут разве карьера профессора Мориарти подходит, но то для книги хорошо. Прежде чем стать главой шайки, нужно авторитет заработать. А в наших условиях никаких особых хитростей обычно не происходит. Встретил в темном переулке и дал по лбу.

Вышедшая из дома баба охнула и застыла с разинутым ртом. Кажется, узнала и обалдела от великого счастья. Молча миновал отшатнувшуюся. Когда за спиной раздался дикий визг со слабо различимым «Приехали!», не особо удивился. Не вышло из меня ревизора инкогнито. Раскрыли. Теперь сбегутся.

Поднялся на второй этаж и прямиком к кабинету. По пути услышал невнятный бубнеж из библиотеки и без стука распахнул дверь. Очень уж любопытно, кто это такой начитанный. Оказывается, там устроилась целая компания за столом с бумагами. При появлении хозяина дружно вскочили. Морды все знакомые, начиная со Стеблова, отчетливо позеленевшего. В борьбе с пьянством оно по-прежнему побеждает, и давно бы выгнал его, но Андрюха защищает по старой памяти. Отношение мое Стеблов прекрасно знает и старается по возможности на глаза не попадаться.

Остальные были тоже из личной ревизор-коллегии. Двое из московских выпускников Спасской школы, сам и привлекал для контроля над разросшимися финансовыми потоками. Трое уже более поздний набор из Петербургской школы. Университеты им без надобности, очень практичные ребята из городских. Зачем годы терять, когда у меня неплохой кусок имеют и не только на масло для хлеба достается. Еще и икра. Хотя по нынешним временам она дешева, зато хранить не умеют. Так что скорее — молочный поросенок подойдет в качестве признака зажиточности.

Не могу и не пытаюсь за всем в последние годы проследить, а порядок должен присутствовать. Без воровства совсем в России невозможно, и пускать на самотек смерти подобно. Без знающих помощников при моем образе жизни то на войну, то во дворец — никак. Разорваться не получается. Вот они и пашут, специально целый контрольный отдел создал.

— Продолжим позже, — начальственно сказал Андрей после приветствий и раскланиваний. Уже язык не поворачивается назвать его Андрюхой. Совсем взрослый и ведет себя с подчиненными вальяжно, будто с детства привычен. Да и странно первого заместителя по финансовой части за пацана держать, пусть в голове образ прежний засел намертво. — Отобедайте пока, да, и скажите на кухне, чтобы Михаилу Васильевичу принесли. С дороги не евши. Случилось что? — спросил с тревогой, когда мы остались одни.

До меня с запозданием дошло, что убрал он своих работников не просто так. Если новости неприятные — а иначе чего во время московских торжеств вернулся, — остальные получат отредактированную и правильную версию возникших проблем.

— На север следую, — объясняю, подходя к книжным полкам.

Когда-то покупал в основном книги по медицине, причем в ее практическом варианте. Травники, учебники, фармакологические справочники, описания чахотки, цинги, чумы, лихорадок, пособия по кровопусканию, уходу за детьми, лечению венерических болезней и огнестрельных ран. Добрая сотня томов на нескольких языках собралась, и пусть многие буквально передирают друг у друга, но при необходимости мог найти заинтересовавшее место.

Потом я от медицины отошел, а со временем и сам стал в типографии академии определять, что конкретно печатать. Естественно, в каждом случае один экземпляр, честно оплатив, забирал себе. Начиная с газет и заканчивая календарями. Отсутствовала разве художественная литература, если не принимать в расчет собственные сочинения. На чтение душещипательных французских романов и пиес не хватало ни времени, ни желания.

Судя по количеству добавившихся томов, в мое отсутствие прежние указания продолжают исполнять. Словари русско-немецкий, русско-французский, «История» Татищева. Только ее знание, истории, делает человека патриотом своей страны, так что готовится к изданию и многотомная академическая. Помимо упомянутых трудов практически готова российская энциклопедия в четырех томах, и это еще далеко не конец, очень хочется переплюнуть «Британику» и создать не хуже, вышел уже третий сборник «Былины русского народа».

Почему скандинавские саги считаются высоким искусством и известны всей Европе, а славянская литература и собственному народу малознакома? Былины про Владимира Красное Солнышко и трех богатырей в основном по мультфильмам памятны.

Где-то в конце девятнадцатого века самый остаток, еще не забытый окончательно, принялись записывать на севере. Ну Москва позже появилась, но должны были в памяти стариков в Белоруссии сохраниться или возле Киева, раз князь оттуда? Не всех же монголы вырезали, кто и на северо-восток в леса подался.

Не важно. Это все осталось в том будущем. Сегодня только у поморов по моей настоятельной просьбе, а в академии слово весило много, записали добрую тысячу былин и под три сотни на Урале, в Ярославской губернии и Сибири. Есть отчетливо дохристианские, попадаются и исторические, где нет богатырей, а упоминаются реальные люди. И не только былины фиксируются на бумаге, есть крайне сомнительные с точки зрения церкви обрядовые славянские песни, записи о прежних богах, кое-где, по мнению академика Миллера, кардинально отличающиеся от скандинавских легенд.

Четвертую книгу с былинами издает академия, и пока в лучшем случае десятая часть туда вошла. Пусть теперь кто-то посмеет сказать, что не имелось на Руси своей литературы и творчества до появления просвещенных европейцев при Петре! И главное, русское дворянство и грамотные вообще читают. Под это дело всплывают и старые рукописи, которые тоже не мешает издать, чтобы не сгнили и не пропали. Уже целый сундук набили и продолжают везти.

Ну а в перспективе сборник народных пословиц и выражений. К счастью, не мне отбирать по темам и компоновать для читателей. Ну не миллион, так много тысяч, считая и откровенно матерные.

— Командовать войсками в войне с Швецией, — говорю, осознав, что пауза излишне затянулась.

Андрей явственно перевел дух. Все-таки ждал чего-то нехорошего.

— Зимой? — с оттенком сомнения переспрашивает.

Тут он абсолютно прав. Нормальные люди в холода сидят по домам и не воюют.

— Все нормально, — говорю уже специально. — Именно зимой, и именно генерал-аншеф Ломоносов предложил использовать холода.

— А! Ну тогда все будет в порядке.

— Лакейством занимаешься.

— Да никогда! Так и думаю!

— Ты бы лучше объяснил, — усаживаясь на стул, с сарказмом интересуюсь, — чего это в моем доме заседаете? Аль конторы или своего мало?

— Дела Академии наук решаю там. В своем кабинете. В конторе — корпорации… — Слово он произнес без запинки. Привычное. Фактически есть куча предприятий, связанные между собой моим участием в той или иной доле. Где полностью контролирую работу, а где всего лишь один из членов товарищества. Вот чтобы не путаться, все это рыхлое образование и назвал Корпорацией Ломоносова. — А государственные, уж извините, Михаил Васильевич, лучше изучать отдельно и в спокойствии. А то ходют вечно с мелкими проблемами, мнение спрашивают и мешают.

— Это ты о чем сейчас? Насчет государственных трудов?

— Ну как, — он с укоризной покачал головой, — сами же перед отъездом предложили разобраться и высказать мнение. С созданием Государственного банка, выдающего ссуды под залог имущества, в первую очередь имений, — по сути крепостных крестьян, ибо от их количества зависел размер ссуды, — и товаров, особых сложностей не существует, на поверхности лежит выгода. Не расплатится — отойдет из частных рук. Однако с двумя другими достаточно сложно.

А, вон Андрей о чем. Добрый дядя Липман подсунул два любопытных проекта для пополнения государственного бюджета. Надо думать, не за просто так, с прицелом на будущее. Я даже догадываюсь, каким образом хочет встроиться в текущие мимо серебряные и золотые денежные потоки. Потому не стал ничего обещать, согласившись рассмотреть. Разбираться подробно оказалось недосуг, выносить сразу в Кабинет глупо. Потому спихнул на финансового директора и своего заместителя по Корпорации. А тот, не будь дурак, привлек дополнительные силы.

— Повышение цен на соль при государственной монополии способно вызвать серьезное недовольство. Но параллельно идет снижение подушной подати. Пришлось поднять и тщательно проверить расходы по Москве и губернии. На большее замахиваться не стали. Долго, и пока цифры соберем…

— И?

— Казна действительно получит дополнительную прибыль, и немалую. Вопрос: какую и насколько одновременно снижать налог. Есть несколько вариантов, и составлена таблица. — Он покопался в куче бумаг и извлек лист с выкладками. — Тут важно найти золотую середину, где и доход повысится не настолько, чтобы получить бунт народный, и подушный заметно убавится. Две-три копейки скорее обозлят, чем успокоят.

Это реальная проблема. Люди не дураки, и повышение цены на соль неминуемо заметят. С другой стороны, и пятак совсем немало. У крепостных подушная подать семьдесят четыре копейки. Для крестьян, которые «вне крепости», установлена в один рубль четырнадцать копеек. А цены, между прочим, практически на все товары, включая зерно и продукты, заметно выросли. Получается, государство теряет солидные суммы, оставляя налог прежним.

— Можно несколько лет понемногу понижать платежи с податных сословий демонстративно, — посоветовал Андрей.

— О! — Объявлять с помпой регулярно тот самый алтын, глядишь, и не станут всерьез беситься. — Чья мысль?

— Стеблова, — без особой охоты признал Андрей. Не то чтобы он совсем врать не любит, но чужих заслуг присваивать не станет. Если спросить. А нет, так и останется в голове — его мысль целиком.

— Выдай ему премию от меня. Не сильно большую. Впрочем, нет. Отдай жене Стеблова. Дети его в школу устроены?

— Будто я когда-то что-то забывал! Старший уже в университете за ваш счет.

— Зато мне случалось запамятовать. Ну не важно. Давай про винную монополию.

Давно раздумывал на эту тему. В советские времена до четверти бюджета получали с продаж алкоголя. При Петре I доход от спиртного вышел на второе место в бюджете и составил примерно один миллион триста семьдесят тысяч рублей. В прошлом году достиг двух с половиной миллионов. И одновременно при недостаточном изготовлении казенными предприятиями удержать в руках алкогольное производство и продажу государству не удавалось.

Даже Петру Великому пришлось отменить монополию. Провинциальная администрация была не в состоянии, да и не слишком старалась, проконтролировать все дворянские имения. Их хозяева курили вино и для себя, и для подпольной продажи на сторону, и — с гораздо меньшим риском — для сбыта собственным крестьянам по цене ниже казенной.

Сейчас винокурением могли заниматься все, кто хотел. Лично мне эта радость за прошлый год принесла почти тысячу рублей. Немалая сумма. Только появляется она не на пустом месте. Недостаточно сляпать перегонный куб и подставить ведерко. Это настоящее и немалое производство, состоявшее из мельницы, солодовни, поварни и вспомогательных цехов вроде бондарного, кузнечного и котельной. Там трудился штат постоянных работников и значительное число подсобников. Ничего не появляется из ничего. Будь любезен сначала вложиться!

Что касается официальности и казенного интереса, то специальные люди клеймили перегонные кубы, и в зависимости от объема производители выплачивали определенную сумму. Свободная торговля запрещена. Все изготовители обязаны сдавать вино чиновникам по твердо установленной цене. Далее извлечение дохода осуществлялось с помощью систем, которые с различными вариациями применялись то попеременно, то обе вместе.

В продажу шло «на вере» и с откупа. При первом способе государство доверяло торговать своим вином выбранным людям из купечества или крестьян. Они целовали крест, давая клятву в том, что будут честно блюсти царевы интересы и все до копеечки от проданного приносить в казну. Они назвались «целовальники», и им «верили». Иногда целовальники замещались назначенными чиновниками. Поступления в казну зависели от темпов и объема продаж и потому были более рискованными и хуже прогнозируемыми.

При откупах все проще. Государство на определенный срок для некой местности устраивало тендер на право торговать государственным вином. Кто больше заплатит, тот и победил. То есть бюджет гарантированно и частью вперед получал плату за продажи. При заключении откупного контракта чиновники требуют от соискателя гарантий в виде поручительства нескольких его состоятельных соседей и родственников.

Естественно, такой откупщик норовил вернуть все вложенное с лихвой, не стесняясь в средствах. Разбавлял товар, брал имущество в заклад, обманывал и прочее, прочее. Многие делали огромные деньги. Отсюда и страстное желание Липмана подключиться к заманчивому бизнесу. Он мне услугу — вроде проекта о соли и подушном налоге. Я ему — ответную, позволив пропихнуть нужных людей в откупщики с его деньгами. Или даже самому поучаствовать. В это не особо верю. Он обычно предпочитал не светиться и брать посреднические проценты.

Даже специальная Корчемная контора, созданная для поимки незаконных производителей, не особо старалась. Злоупотребляли, получая взятки за закрытые глаза, все, от мелкого секретаря до лично губернатора. В связи с восхождением на престол новой императрицы доносы стали массовыми. Только по самым приблизительным подсчетам, московский градоначальник Салтыков за последние годы получил на лапу почти пять тысяч рублей. И он такой не один. Брали деньгами, товарами, опять же водкой, и подношения в губернии перевалили за тридцать пять тысяч рублей. Поднимать шум до окончания торжеств Анна не велела. Губернатор ко всему еще и ее родственник.

Андрей Иванович Остерман в докладе императрице полагал, что не менее трехсот тысяч рублей в год «остается в пользу партикулярных людей» из-за неучтенного производства на частных винокурнях и тайной («корчемной») продажи. Искоренить же корчемство, как следовало из доклада, невозможно: подданные больше боялись методов следствия и доносить не желали, а «корчемников» спасали от наказания высокопоставленные лица — крупнейшие винокуры, реализовывавшие на рынке тысячи ведер в свою пользу.

— Откупная система, — сказал Андрей, — крайне неудачна и ведет к регулярным злоупотреблениям. Передача откупщикам в пользование принадлежавшие государству кружечные, кабаки и магазины, тем паче позволение на открытие питейных домов, где и сколько пожелают, вредны для народа. Продажу разрешить поутру с девятого часа и продолжать пополудни до седьмого часа, а затем велеть запирать.

Да уж, иные вещи и колом не вышибить. Отец у него крепко пил, оттого и помер раньше срока, оставив семью в нищете. Раньше я не замечал, а видимо, в нем злоба на кабаки осталась. Да и не закладывает Андрей практически. Так, изредка за компанию, но всерьез поддатым никогда его не видел.

— До тех пор пока не умножится количество казенных винокуренных заводов, оставить все как есть. На иностранные вина увеличить пошлину, дворянам позволить для личного пользования напитки гнать, однако ж не на продажу. Дать им право на определенное количество производства водки соответственно чину по «Табели о рангах»: первого класса — тысяча ведер, второго — восемьсот, третьего — шестьсот, четвертого — четыреста, пятого — триста, шестого — двести, седьмого — сто пятьдесят, осьмого — сто, девятого — девяносто, десятого — восемьдесят ведер.

— А совсем запретить питие крепких напитков? — с интересом спрашиваю.

— Вовсе не допускать невозможно и вызовет неудовольствие и продажу во множестве мимо казенных заведений, — отчеканил Андрей. — Запретительные меры всегда ведут к повсеместным нарушениям. Человек русский, — подумал мгновенье, — да и любой, привык ловчить и не откажется по праздникам выпить. Только надо приучать его в большей мере к пиву да легким напиткам и пресекать расширение продаж крепких.

Интересно, почему это понятно парню из восемнадцатого века и не доходило ни до американцев с их сухим законом в двадцатые годы двадцатого века, ни до наплевавшего на чужой опыт Горбачева. Воистину не надо считать себя самым умным. Тем более с дипломом партийной школы или чего там последний генсек окончил. Хотя хотели же в обоих случаях исключительно хорошего. Здоровья нации, рождения большего количества детей, уменьшения травматизма и брака на производстве.

— Нельзя позволять дворянам конкурировать на данном поприще с остальными. Собственный хлеб и даровой труд крепостных гарантирует низкую себестоимость продукции и выгоду ее сбыта казне.

Ну ясный пень, не об одном государстве озаботился, свои интересы важны не менее. А то его личный заводик может в прогаре оказаться. А рядом с Москвой сбыт огромный. И цена на ведро водки растет прямо на глазах. За мою здешнюю жизнь на гривенник поднялась. И не в войне причина. Продажные цены устанавливает казна, и за превышение грозят тяжкие кары со штрафами.

— Может, сделать тебя дворянином?

— А мне без надобности, — твердо заявил Андрей. — Как выйдет указ, нами написанный, — это он про совместное обсуждение и свое участие, а не намекает на что-то, — в первую купеческую гильдию запишусь.

Минимум капитала, необходимый для записи в третью гильдию, был установлен на уровне пятисот рублей. Капитал от тысячи рублей давал право влиться в ряды второй гильдии, от десяти тысяч рублей — в первую гильдию. Все они станут платить за гильдейское свидетельство однопроцентный сбор от заявленного капитала, освобождаясь от подушной подати.

— Уже обнародовали на коронации.

— Завтра же, — хитренько улыбнулся он. — От рекрутской повинности, постоя солдат и телесных наказаний освобождаюсь. В армию на двадцать пять лет даже офицером идти не требуется. И кому жить лучше, купцу али шляхтичу?

— Под себя советы давал?

— А и так, — гордо заявляет, — сто рублей в казну с объявленного капитала, мало ли?

Давно пора было отделить реальные купеческие семьи от прочих мещан. Заодно и брать совсем другие суммы прямой резон. Ну а льготы — это как бы взамен. Здесь нашел, там потерял.

— А откуда у тебя такие деньжищи, чтобы сразу в первую гильдию? — возмущаюсь. — Не у меня спер?

— Не надо так шутить, — сказал Андрей скорбно. — Я-то вас давно знаю, а кто и не поймет.

Знаю, знаю. Не воровал. По крайней мере по-крупному. Все ваше семейство нынче хорошо устроенное и много чего имеет. И доли в моих предприятиях, и суконное производство, и ссудная контора, не вспоминая уж про картофельные посадки и производство сыров. Еще и Танька, случается, информацию подкидывает. Не зря возле царицы в качестве любимой горничной ошивается. В мое время это называли инсайдерской информацией и судили за использование служебного положения в личных целях. А тут в порядке вещей. Сам неоднократно пользовался.

— Ладно, выкладывай дальше.

— Да, почитай, все сказал, — пожав показательно плечами, заявляет. — Нельзя отдавать в одни руки целые губернии, надо сдавать кабаки поштучно, чтобы устраивать конкуренцию среди желающих.

Это явно в мою сторону поклон. Наверняка всем окружающим плешь проел со своими разговорами о важности состязательности в торговле и производстве. Хитрый жук Андрюха.

— Ну хорошо, а деньги для бюджета откуда брать прикажешь? Население империи обслуживают тысяча триста двадцать четыре городских кабака и семьсот шестьдесят три уездных, по той же справке Остермана.

— Они никуда не денутся, так и останутся. А помимо того нужно в первую очередь позволить не одни питейные заведения, а трактиры с едой. Там под закуску можно и графинчик.

— Это ты про герберы?

Само слово произошло от немецкого die Herberge — «постоялый двор». И сами заведения были неким прообразом ресторанов. Там подавали в основном импортное: столы с кушаньями, кофе, чай, шоколад, табак, виноградные вина и французскую водку.

— И это тоже, но надо по закону разбить трактиры на несколько категорий. Где обслуживание получше, а где и для простых людей. И лицензию выдавать. Я узнавал, сегодня в Петербурге существует несколько десятков трактиров, приносящих казне годовой доход в тысячу шестьсот шестьдесят четыре рубля пятьдесят копеек. Чем плохо?

Дверь распахнулась, и на пороге появилась Стеша с горящими щеками и в строгой одежде. Эти новые платья одно удовольствие. Все подчеркивают и одновременно нигде оголенная кожа не наблюдается.

Очень хорошо понимаю ее чувства. Не предупредил, не направился к ней на встречу, а зашел в дом и неизвестно о чем болтаю с братом. Поспешно поднимаюсь и подхожу. Заглядываю в глаза и целую в лоб.

Она вздохнула и слегка расслабилась. Рост мне достался изрядный, и Стеша макушкой достает до груди. Мог, конечно, и наклониться, но существуют определенные правила поведения. Особенно при посторонних. Сегодня произошел практически скандал. Его еще долго станут обсуждать в доме, учитывая, что даже в постели после всех развлечений и возни она называет меня исключительно по имени-отчеству, проявляя уважение.

— Обед подан в кабинет! — провозглашает, метнув взгляд на брата.

Смысл странного взора остался мне непонятным, как и еле заметное отрицательное движение головы Андрея.

— Я подумаю над сказанным, — говорю ему. — А ты, будь любезен, изложи в подробной записке свои соображения по поводу обоих проектов.

Кажется, Липман останется без питейного откупа. Ну я ничего и не обещал. С давних пор освоил высокое искусство сразу не говорить просителю ни да ни нет. Очень выгодно не только по причине возможности узнать другое мнение о той же проблеме. Обещать сразу вообще вредно. Не все от моих решений зависит.

Да и вообще, эту лавочку с откупами не мешает прикрыть. С какой стати левые люди вышибают из народа больше потраченного, да еще и норовят его заставить пить. Монополия для государства выгоднее и в плане отсутствия спаивающих народ. Вот лишнего слупить при данном варианте не удастся, и это неудачно.

Обед натурально дожидался на столе, но мне было не до того. Посадил Стешу на колени, поцеловал уже в губы. С удовольствием осмотрел и пощупал еще раз хорошо известное в каждом изгибе тело. Соскучился и налево под юбки к фрейлинам не ходил. Мой успех у женщин во дворце в основном объясняется желанием получить рычаг воздействия на фаворита царицы и добиться через меня должностей и прочих благ для себя и семейства. Не выполнить просьбу — заполучить очередную группу недоброжелателей. И без того хватает ненавистников.

Иной раз с сожалением невольно вспоминаю Варвару Черкасскую. Уж ей точно ничего не требовалось. Девушка развлекалась, а мелкие подарки просто попутно и не выпрашивались с намеками, как и чины для родни. Папа у нее и без того канцлер и сам кого хочешь пристроит. Теперь она замужем за Шереметевым, отнюдь не Антиохом Кантемиром. Принесла в приданое супругу десятки тысяч крепостных и огромное богатство. А меня упорно старается не замечать, даже сталкиваясь нос к носу. Обиделась на сомнительную шутку про любовь к деньгам.

— Может, ты тоже хочешь есть? — спрашиваю, отпустив Стешу. — Вон мясо роскошное, так слюни и текут.

Она вдруг вскочила и, зажимая рот, полезла под стол. В недоумении заглядываю, услышав характерные звуки, и обнаруживаю ее давящейся над горшком. Ну да, в мое отсутствие сидит здесь и приготовила все для удобства, определяю, становясь на колени и убирая ей волосы с лица. Значит, не вчера началось, и точно не съела несвежее. Влип ты, Миша, в очередной раз.

— Летом срок подойдет? — спрашиваю, прикинув даты.

— Да, — хрипло отвечает. — В июле должно.

Про способ предохранения в зависимости от календаря в курсе, как и половина столичных женщин. С моей легкой руки уже и за границей знают, и браслет с определенного цвета камушками вошел в моду в Версале, Лондоне и Вене. Вполне осознанно действовала. Не очень приятно. Теперь надо думать о повитухах, врачах и трястись со страху, чтобы не повторилась прежняя история.

Совсем не ко времени. Сидя в Финляндии, толком происходящее не проверишь и выполнять предписания не заставишь. Зато понятно, почему они с Андреем переглядывались. Он тоже хорош. Мог бы о сестре позаботиться заранее и поделиться со мной, а то мало ли как отреагирую от неожиданности. Кстати, почему он до сих пор не женат? Куда Акулина Ивановна смотрит?

— Все будет хорошо, — сказала Стеша, показывая умение читать мысли. — Мамка рожала, сеструхи справились. Чем я хуже?

— Ну и почему сразу не сказала?

— Страшно, — съежившись на стуле, куда я ее усадил, признается она, не глядя мне в лицо.

— Чего? — удивляюсь. — Кто бы ни родился, имя свое дам. Мальчик в наследники, девочка приданое получит. Тогда еще рожать придется. Без сына роду не быть, выходит, постараемся дополнительно.

Стеша посмотрела широко раскрытыми глазами, губы дрожат. Нет, натурально, я зверь, что ли? Не ты первая от барина рожаешь. По всякому бывает, но если других детей нет, признают. А я уже не мальчик. Скоро тридцатник стукнет. По здешним понятиям взрослый мужик. Еще лет десять, и в пожилые запишут. Пора озаботиться будущим. Тем более никто не обещал долгой жизни. Не опохмелиться, на очередную войну собираюсь.

— Я скоро уеду.

Она машинально кивнула, видать, Гусева предварительно с пристрастием расспросила.

— Отпиши тяте, пусть Евдокию и Ольгу, сестер моих, — специально подчеркнул, чтобы не чувствовала в детях угрозу, — пришлет сюда.

Про младшую сестру Елену, родившуюся через семь лет после моего отъезда, пока разговор заводить рано.

— Учить буду. Все же Ломоносовы, не чужие. Родня.

— Я и Ивану напишу, и Ирине Семеновне. Как есть заботиться стану.

Вот это, наверное, правильно. Помимо общего вежества лучше спросить мнения реального хозяина. Тятя в последние годы сдал сильно. В основном на печи сидит и советы дает. А командует немалым хозяйством Иван. Присылаемые ежегодно деньги они там использовали до отказа. Целая флотилия судов, ходящая в Норвегию. Кроме обычных товаров попутно приторговывает в Скандинавии и дома картошкой. Металлургический заводик, суконная и парусиновая мануфактуры, мельницы, земли, лесопилка, пай в верфи и еще по мелочи много чего. Возле Архангельска один из первейших купцов и промышленников. Ко всему жениться собирается, и свои дети вскорости появятся. Не станет противиться, не в кабалу зову, в большие люди выйти могут.

Глава 8

ШВЕДСКАЯ КАМПАНИЯ

Ждать пришлось не особо долго. Правда, торчать на холодном ветру удовольствие ниже среднего. Тем не менее все согласно правилам, и странно возмущаться. Подошедший офицер присмотрелся и радостно осклабился.

— Капитан Василий Долгоруков! — гордо представляется.

— Давно не виделись, с Анапы, пожалуй? С повышением тебя.

— Вашими усилиями все растем. Да и вас, говорят, можно поздравить с графским достоинством?

— На кой мне, — (сказано гораздо грубее), — звание от австрийского императора? Ни денег, ни земель, один титул. Мы можем следовать дальше?

— Генерал ждет вас. — Похоже, Васька сообразил, что я не расположен беседовать на отвлеченные темы. — Поезжайте за мной.

Реально от случившегося никакой пользы. Карл VI обычно жаловал имперскими графами и светлейшими князьями тех придворных русского двора, на которых указывал российский владыка через аккредитованного при его дворе австрийского посланника. Следовали и ответные назначения. Чистая дипломатия, ни к чему не обязывающая. Вот зачем мне сдался портрет его величества, украшенный алмазами на двадцать тысяч золотых дукатов, если продать его нельзя, за оскорбление примут? Не с собой же носить! Лучше б прямо монетами отсыпал, а не издевался.

— Ты ничуть не изменился, — без особого осуждения сказал Фридрих Ломан через полчаса, изучая карту и обдумывая озвученную диспозицию. Общий ее смысл: угрожая с нескольких направлений, привести шведское командование в замешательство, не давая собрать силы в один кулак, и ударить по Стокгольму, завершив кампанию зримой викторией. — Очередной сильно хитрый план на грани отсутствия понятия об армейских правилах.

Определенный резон в его словах имелся. Действовать планировалось тремя отдельными корпусами, нарушая все нормальные уставы. Северный корпус должен был двигаться вдоль Ботнического залива и вторгнуться на территорию Швеции. Центральный — форсировать по льду Ботнический залив, через шхеры и пролив выйти на побережье Швеции. Аналогичная задача ставилась и южному корпусу — достичь чужой территории по льду через острова Аландского архипелага.

Предприятие сие весьма опасное. Начнись оттепель, южный ветер пригонит воду на лед и отступление станет практически невозможным. Если дела пойдут неважно и нас остановят, слабые и раненые почти неминуемо погибнут. Найти на льду место для отдыха в высшей степени проблематично.

— Конечно, про Аландские острова нельзя было не догадаться, получая приказы о замерах льда и посылке легких отрядов на побережье для рекогносцировки, но десант в саму Швецию определенно наглость.

— Никто этого не ждет и не существует возможности остановить наступление.

— При условии что с тех же островов не сообщат о нашем приближении.

— Будет уже поздно.

— Флот нам сегодня определенно не помеха.

— Датчане примут участие в нашем веселье, полностью блокировав шведские корабли в Карлскруне. Давно мечтают вернуть Сконе.

— Еще бы! Они получат право на зундскую пошлину.

— Это дело будущего, хотя уже сегодня имеем подтверждение о взимаемой пошлине для России не выше одного процента. — Ломан остро глянул. Приятно, что слухи еще не пошли. Секретность удалось сохранить. Тем лучше для начала боевых действий. — Сейчас мы выступаем совместно и получаем возможность свернуть Швеции голову навсегда.

Балтийские флоты — русский, шведский, датский — примерно равны. Соответственно любые действия на море, если не рассматривать шхерный гребной флот, приводили к патовой ситуации. А вот совместно с Данией мы ставили шведов в безвыходное положение. Фактически в кратчайшие сроки создан новый Северный союз.

— Войска обеспечены достаточно тулупами, полушубками и валенками?

— На снабжение жаловаться не могу. Продовольствия и фуража тоже хватает.

— Я привел целый обоз с водкой и дровами дополнительно.

Выражение лица Ломана стало весьма выразительно. А как же вечные приказы про лишний груз и скорость? Не в данном случае. Переход будет тяжелым, и двадцать пять с лишним тысяч человек, включая три полка казаков, мне нужны без обморожений и готовые сражаться.

— Подготовка и идея замечательны, — без особого энтузиазма соглашается, — но это… — Он постучал пальцем по манифесту.

— Фредерик Первый избран, — я сделал ударение на слове «избран», — королем. Практически не пользуется авторитетом и остался для шведов чужаком, не выучившим языка. Его родина Гессен. Что изменится?

— Они протестанты, и это важно!

— Фридрих, вера мешает тебе служить России?

— Что? Нет! — воскликнул он с негодованием.

— А почему другим станет мешать? Здесь, — я указал на пресловутый манифест, напечатанный в типографии Академии наук под охраной и в полной тайне, — содержатся обещания гарантировать сохранение прежних религии, законов и привилегий. Даже не вмешиваться во внутреннюю политику. Фактически это будет не присоединение, а уния. В обмен на присягу будут сохранены коренные законы в том виде, в каком они в настоящее время существуют.

— Это сработало бы в Финляндии. В Швеции — нет. Они… — Фридрих замялся, подыскивая слова.

— Чувствуют себя все еще гражданами империи, не так много времени прошло с громких побед. Им не понравится вхождение в чужую власть? Станут нападать даже побежденные?

— Да! Именно так!

— Поэтому желательно провернуть все максимально быстро, чтобы не успели опомниться и попросить помощи у Англии или во Франции. А то и в обеих странах. Взять Стокгольм, войти с севера, с центра и сотрудничать с датчанами. Поставить перед фактом полного разгрома, особенно старательно не трогая сдающихся. Даже платить им за взятые продукты и фураж. А сопротивляющихся уничтожать с преувеличенной жестокостью, делая наглядным примером. Не открывших ворота города сжигать дотла. Схваченных после капитуляции с оружием в руках — в петлю.

Партизанской войны еще не хватает. Любой здешний вельможа, поддержавший инсургентов, останется без имущества. Конфискация и ссылка с семейством в Сибирь. Ее обживать надо, а опыт отправки шведов далеко на восток еще с Северной войны имеется.

— Есть такая очень скучная вещь под названием здравый смысл, — пробурчал недовольно Ломан. — У русских он частенько отсутствует.

— На нашей почве он плохо растет. Видать, недостаточно поливают благими намерениями соседи. Я тебя не уговариваю. — Помолчав, добавляю: — Решение принято, и придется его исполнять.

Полномочия у меня широкие, и на крайняк, если дела пойдут неважно, можно и подкорретировать соглашение. Ограничиться большим куском территории на севере. Это только кажется — ерунда и сплошной лед со снегом. Прямо сейчас на долю тамошних провинций приходится до десяти процентов экспорта шведского дегтя и вся продукция лесопереработки. А где-то в тех местах еще и в будущем никель с медью в немалом количестве добывали.

И все-таки очень бы не хотелось такого поворота. Удар по репутации и просчет в оценке решимости сражаться врага. Нет в шведах нынче энтузиазма, и даже уже существующие воинские части имеют отвратительную подготовку. Времена Карла, гоняющего в хвост и в гриву пол-Европы, включая русских, миновали безвозвратно. Упадок и разброд в умах.

Скорость и еще раз скорость — важнейшая составляющая нашей победы. Не зря я лично ездил накручивать фельдмаршала Ласси. Он уже должен был начать. В профессионализм старого вояки верю, а для гвардии подвести хуже смерти. Последствия будут достаточно неприятными. Переведут в армию, и без повышения в чине.

Подробности выяснились уже позже, но Ласси не подвел. Войска при тридцатиградусном морозе делали переходы по тридцать — тридцать пять верст в день на запад вдоль побережья. У города Каликса шведская армия попыталась загородить путь. После сражения окруженные скандинавы сдались. Всего почти восемь тысяч человек, из них тысяча двести больных. Трофеями стали двадцать два орудия и двенадцать знамен. Все военные склады вплоть до города Умео переданы в неприкосновенности. Согласно инструкции жителей Финляндии отпустили по домам, под честное слово больше не воевать. Коренных шведов отправили в Або, в организованный там лагерь для военнопленных. Дополнительный козырь на будущих переговорах.

Генерал-аншеф Василий Яковлевич Левашов, командовавший центральным корпусом, справился не менее удачно. Его восьмитысячный отряд, совершив тяжелый переход по льдам залива под сильным ветром и в пятнадцатиградусный мороз, неожиданно для противника вышел к берегу. Сбив шведское прикрытие, занял город Умео, захватив четырнадцать орудий и огромное количество амуниции и снаряжения. Потери русских войск не превысили двести человек, шведы же одними пленными лишились до тысячи человек.

Сделав все необходимые распоряжения для утверждения на занятой территории, он принялся обустраиваться. По плану-минимум здесь будет проходить будущая граница России. Большинство местных жителей не стали вставать в гордую позу, без сопротивления согнули спины под обязательство сохранять их нынешние права и льготы.

А на что им рассчитывать, обнаружив, что шведские войска отступили на добрые двести верст к городу Гернезанду и защищать их некому? Со стороны Финляндии к Левашову подходила дивизия под началом генерала Кейта, выделенная из войск Ласси, а казачья разведка продолжала движение вдоль морского берега в поисках бежавшего неприятеля.

Наш путь оказался длиннее и сложнее. Войска шли по колено в снегу, ежеминутно обходя или перелезая через ледяные глыбы, минуя нередко полыньи и маскирующие их сугробы. Пехота двигалась рядами, конница где по двое, а где гуськом. Шведы без боя оставляли мелкие острова и уходили. Так же просто заняли остров Варде, расположенный впереди Большого Аланда, и лишь у острова Бенэ впервые столкнулись с арьергардом противника.

Впрочем, воевать те не рвались и при первом нажиме поспешно отступили, бросив две пушки. Тут уж не удержались казаки и пошли вдогон, дважды атаковав противника. Уходящие гарнизоны, будто нарочно подтверждая ранние сообщения и расчеты, вместо яростного сопротивления и защиты земли охотно сдавались в плен. Всего восемнадцать офицеров, девятьсот семьдесят два нижних чина и четыре орудия.

За такое и наградную реляцию стыдно писать. Подошли, покорчили грозные рожи и получили победу. А не писать тоже как-то странно. Все же куча пленных и трофеев с брошенных повозок добыта. Причем командовал казаками мой старый знакомый Иван Матвеевич Краснощеков. Донской атаман, и первый из тамошних казаков был пожалован чином бригадира.

А как иначе? В южном корпусе я специально собирал старых проверенных командиров и подразделения, на кои могу положиться. Может, он моего Гену и не любит за прошлое, а командир хороший. Уважением среди своих пользуется, и забавно, но в молодости тоже был хороший гулебщик, промышлявший у татар и ногайцев хабар всяческий.

Операция предстоит достаточно опасная, и хорошо бы представлять, чего от людей ждать. Как и им от меня. В принципе все офицеры, начиная с Долгорукова и заканчивая Ломаном, мои люди и прекрасно сознают, кому обязаны повышением в чинах. И насколько их судьба зависит от моей удачи. И здесь, и в дальнейшем.

Через двое суток без малейших потерь занят был весь Аландский архипелаг. Нам достались брошенные батареи с боеприпасами, лазарет и транспортные суда, вмерзшие в лед. Худшим из врагов оказались вовсе не шведы, а усталость от тяжелых переходов и холода. Санитарное состояние армии вполне приличное. В каждом полку лекари, лекарств достаточно, число больных обычно колебалось между восемью и двадцатью (на полторы тысячи человек).

Спасибо теплой одежде, запасенным дровам и прежним тренировкам, когда, постепенно увеличивая расстояние переходов, я наглядно доказал: нормальный переход не отягощенного излишним обозом полка — до тридцати верст. В критических ситуациях, когда не считаются с отставшими, и пятьдесят можно превысить.

Определенный опыт большинство имело и не удивлялось понуканиям. Первый этап прошел в высшей степени удачно. Отслужили молебен и зачитали приказ, в котором, не скрывая предстоящих трудностей, я выражал уверенность, что «для русских солдат невозможного не существует».

Теперь колонны двинулись к шведскому берегу.

— Господин фон Нолькен, — я был почти счастлив и не скрывал этого при виде бывшего посла, — какая радость! Говорят, генерал-аншеф Карл Эмиль Левенгаупт и генерал-лейтенант Генрик Магнус фон Будденброк за поражения в войне и прочие недостатки отданы под суд. Судя по всему, приговор окажется суровым. Полагаю, будет справедливо для пущей красоты и вас казнить.

— Так их же шведы привлекли к ответственности, — в недоумении ставит меня в известность Гусев.

— Юрий, ты меня поражаешь. Он ведь один из основных виновников ничем не спровоцированного нападения на Россию. Хуже только Карл Юлленборг, дававший инструкции по свержению династии.

— Позвольте, — прогундосил бывший дипломат. — Но разве в совершенно возмутительных ваших прокламациях нет призыва к тому же, то есть уничтожению власти короля Швеции?

— Не позволю! — игнорируя претензии, восклицаю. — Ваша «партия шляп», прости, господи, за такое выражение, совершила чудовищное, ничем не оправданное преступление первой. Ответные меры будут предприняты исключительно по вашей вине. Вся кровь солдат и простых людей ляжет на ваши головы! — продолжаю гневно греметь в расчете на верного ординарца.

Пусть Гусев уже поручик, однако своего занятия вечно все записывать не прекращает. Точно после увольнения мемуары издаст. С великим Ломоносовым в главной роли. Хочется заглянуть, но не стану. Разве сам предложит. Ничего такого, чтобы стыдился, при нем не совершал. Аулы, бывало, приказывал жечь, но только за дело.

А где почесался или выругался, так человек. Надеюсь, понимает и не станет совсем уж интимными вещами делиться. Мои отредактированные побасенки солдатские уже в издательстве. Правда, там ребята оказались ушлые, сам воспитывал. Сборник выйдет слишком малым тиражом. Большинство историй издается в виде лубочных картинок. А которые объемом побольше, в детском приложении к «Ведомостям».

Потому останется навечно для потомков вся эта лабуда: «первый», «не спровоцировано», «возмездие». Приблизительно это же, подправленное выкладками об огромных убытках в торговле, дополненное реальными цифрами и увесистыми взятками, дружно поет сейчас оппозиция в Лондоне, поддержанная парочкой влиятельных газет и даже в Голландии «Gazette d’Amsterdam», имеющая международную известность и читаемая даже французами. Основные тезисы я подкинул, а раскрашивать в нужные цвета и обороты для определенной публики журналисты умеют и сами, если не скупиться на гульдены с фунтами.

Удовольствие дорогое, тем не менее польза немалая. Число продаваемых в Англии газет достигло трех миллионов экземпляров! Стыдно сравнивать с российскими тысячными тиражами. В одном Лондоне несколько ежедневных газет. Думаю, никто еще не сумел по-настоящему оценить роль СМИ, но власть уже вынуждена оглядываться на настроения в обществе и реагировать. А создать правильные и полезные — наша прямая задача. Рычаги и агенты влияния могут быть не только у англичан. Редакторская политика в пользу России ничуть не хуже «пенсий», выплачиваемых иностранными правительствами нужным людям. Вот и моим ливрам нашлось удачное применение.

Еще очень удачно вышла в 1736 году в американских колониях книга A Brief Narrative of the Case and Tryal of John Peter Zenger, Printer of the New York Weekly Journal. To есть по-нашему «Краткая история дела и суда над Джоном Питером Зенгером, издателем New York Weekly Journal». Сама история совершенно обычна. Губернатор Нью-Йорка сэр Уильям Косби отличался грубостью в ведении дел и напрямую прибегал к незаконным методам для достижения своих целей. Знакомая картинка во все времена. Замечательно другое.

Оппозиционная газета, тот самый New York Weekly Journal, поделилась с читателями сведениями о происходящих злоупотреблениях, за что была призвана к ответу и редактора потянули в суд. При этом вопрос достоверности или ложности фактов не ставился на рассмотрение, поскольку речь шла о фигуре королевского губернатора и по закону необходимо было лишь доказать, что Зенгер был издателем. Закон есть закон. Правда не имела значения.

Присяжные оправдали издателя Зенгера, и отныне публичные заявления, в которых излагаются достоверные факты, не считаются клеветой. Похоже, именно из этих времен выросли основы свободы прессы и получили защиту от незаконного преследования журналисты и издатели. В результате сначала нужно доказать пользу помощи Швеции, а дело достаточно скользкое. Цифры и объемы торговли с Россией я подбросил реальные.

— Я прибыл с дипломатической миссией, — нервно сообщает Нолькен в нос. Насморк у него, что ли?

— Очень жаль, — грустно говорю. — Думал, вас задержали солдаты, находящиеся за вашей спиной.

— Меня прислал генерал-майор Ломан, — дергает головой на манер лошади, видать, совсем разнервничался.

Конечно же не ловили тебя в поле. Такие люди в бой не ходят. Или убегают первыми, или прикрываются дипломатической неприкосновенностью, творя подлости за спиной доверчивого народа.

— Я прибыл в расположение русских войск для обсуждения перемирия и его условий. Сам генерал не считает возможным принимать такие решения, имея рядом непосредственное начальство.

— И он абсолютно прав, — подтверждаю. — Вы же в очередной раз считаете себя очень умными, надеясь остановить продвижение вторгшейся в пределы Швеции армии и затягивая время до оттепели. За этот срок собираетесь подтянуть войска, набрать новых рекрутов и кинуть их на убой, не считаясь с потерями. Какое такое перемирие? — прошипел ему в лицо. — Ничего кроме капитуляции от вашей шайки не приму. Думаете теперь отделаться одной Финляндией и сызнова готовиться к нападению?

— Я не…

— Убирайтесь, — уже не притворяясь, говорю со злостью. — На войне бывает всякое. Вы преступили черту в мирное время, пытаясь уничтожить династию. Постарайтесь мне на дороге в дальнейшем не встречаться. Ни вы лично, ни Карл Юлленборг.

Орудийная прислуга с уверенной лихостью, превышающей нормальную скорость, ловко развернула пушки на небольшом холме. Впервые мы имели дело с умелыми бойцами. Ровные квадраты пехоты, прикрывая дорогу, медленно отступали к городку. Шеренга дала залп, окутавшись пороховым дымом, не подпуская русских солдат к себе, вторая отбежала на тридцать-сорок саженей и, быстро зарядив ружья, приготовилась прикрыть маневр товарищей.

— Как?! — почти с восхищением воскликнул Афанасий Романович. — Есть еще у шведов настоящие вояки!

По мне, лучше бы не имелось. Эти правильные ребята нас всерьез задерживают, пока все шведы не построятся. Прикрывать Стокгольм наверняка стянули наиболее боеспособные соединения. Дивизия Давыдова насчитывала всего шесть батальонов пехоты (три тысячи двести человек) и двести пятьдесят казаков при шести пушках. Сейчас у противника как бы не больше. Ждать подхода подкреплений нет возможности. Они связаны стычками. Кажется, я зарвался, и сейчас придется расплачиваться за излишнюю наглость.

Остается единственное: правильное управление огнем. Почему-то до сих пор со снарядами моей конструкции шведы были мало знакомы. А южный корпус получил все самое лучшее, сам проследил. Сто двадцать разрывных снарядов на каждую пушку — это вам не кот начхал. Четверть по-прежнему сомнительны, качество подкачало. И то хлеб. Раньше от трети до половины не давали нужного результата. Потихоньку налаживают производство и слава богу, не мне этим заниматься, отвечая на бесконечные рекламации и недовольство.

Первый выстрел пропал впустую, перелет. Зато остальные накрыли свинцовым облаком и осколками точно в указанную точку. Залп, еще один. С такого расстояния не слышно, но я очень хорошо помню жуткие крики искалеченных и умирающих. Они все равно продолжали идти под барабанный бой, и с фасов строя ударила ответно шведская полевая артиллерия. На позицию батареи удачно для врага шлепнулось ядро. Лошади бились на земле, мешая стрелять, и пришлось их добить. Еще двое убитых и умирающий, с оторванной ногой.

— Штабс-капитан, — кричу, — сбейте с левого фланга. Это они так удачно накрыли.

— Не мешайте, господин генерал, — сквозь зубы отвечает. — Давай!

Орудие подпрыгнуло, откатилось, и солдаты накинулись на него не хуже, чем муравьи на жука, принявшись банить ствол, удаляя не сгоревший порох и подготавливая новый выстрел. Еще одно ядро угодило в дерево, растущее на склоне саженей на тридцать ниже. Чуток правее и прямо в нашу группу.

— Второе! Третье!

— А ведь накрыли! — глядя в подзорную трубу, признаю. — С наградой тебя.

— Целиться по пехоте, — не отвечая, скомандовал штабс-капитан. — По очереди… Пали!

Новая порция снарядов ударила по шведскому строю, кося солдат десятками. Затем почти в то же место угодила повторная волна свинца и железа. На таком расстоянии картечь бы не достала, и они явно не ожидали подобного рода неприятного сюрприза.

Впервые шведские шеренги дрогнули и принялись отступать уже не слаженно, а без всякого порядка. Похоже, гнутся, еще немного, и сломаются.

— Пришло время и казачкам поработать, — сказал Давыдов.

Адъютант, не дожидаясь дополнительных указаний, вскочил на коня и понесся вниз, где стояли укрытые от вражьих взоров кавалеристы. Хорошо вышколен. Через считаные минуты конница с гиканьем и топотом множества копыт, от которых дрожит земля и слабые души, понеслась в атаку. Работа как раз для казаков, добивать бегущих. Настало время научить шведов бояться и при виде русского авангарда бежать сразу. Давить их придется жестко, не позволяя опомниться.

— В ваших условиях ничего не говорится о Финляндии, — сказал устало пожилой человек. Арвиду Горну хорошо за шестьдесят, и выглядит он соответственно.

Мы сидели в Стадсхюсет — городской ратуше. Я на правах хозяина и победителя. Реально весь Стокгольм мы так и не заняли. Он с пригородами раскинулся на множестве островов, а поселки нередко пересекаются озерами, каналами, морскими бухтами. Почти все мосты защитниками были уничтожены в попытке остановить русскую армию. Это не помешало разбить артиллерией Старый город и устроить там жуткую резню. Неприятно, зато остальные гордецы, не желающие сдаваться, либо сбежали на юг к датчанам, либо стали шелковыми. Ходят, кланяются и не смеют рта открыть.

Боевой дух окончательно сломлен сотнями трупов в воде — те, кто во время штурма пытался бежать, были расстреляны. Пощады люди в мундирах не просили и не получили. После этого шведская гордость подкосилась. Даже призывать воевать дальше особо некому. Три генерала и почти четыре сотни офицеров сдались в плен. Кунгсхольмен — Королевский остров и административный центр страны — достался уже без боя.

— Финляндия отойдет России в качестве ее провинции.

— Это невозможно, — так же тихо, но уверенно отвечает бывший лантмаршал.

В риксдаге, местном парламенте, были представлены четыре сословия. Для принятия законов необходимо было одобрение трех: дворянства, духовенства и мещанства. Тальман (управляющий) дворянского сословия и назывался лантмаршалом. Фактически много лет Горн возглавлял правительство Швеции, где после смерти Карла Двенадцатого королевская власть мало на что могла влиять. До возвышения «партии шляп» он проводил вполне миролюбивую политику и Россию не задевал.

В качестве переговорщика идеальный кандидат. Прежняя власть пала. Бездетную королевскую чету пока держат под замком сами шведы. Юлленборг погиб во время обстрела Старого города. Нолькен исчез бесследно. Видимо, мои шуточки крайне не понравились, и отправился в эмиграцию. Старого лиса Горна, почти двадцать лет стоявшего у руля страны, извлекли из поместья и вытолкнули вперед.

— Правда? Может, потребуете покинуть территорию и вернуться к прежним границам?

— Я должен дать что-то шведам, чтоб успокоить страсти. В обмен на ваши основные требования. Вы хотите потери независимости! Мой народ никогда не примет этого.

— Во-первых, речь идет об унии. Не вижу, чем так уж страшен российский монарх в качестве верховной власти. В отличие от датского принца Анна не собирается сидеть в Стокгольме и мешать работе риксдага. Внутренние дела останутся в полном вашем ведении. Во-вторых, поражение в Северной войне низвело Швецию до положения второстепенной европейской державы. Да-да, — резко сказал я, заметив его движение. — Я не пытаюсь унизить вас. Это реальность. Когда-то ваш король ставил на уши всю Европу.

— И не один король! — Прозвучало с гордостью и страстью.

— Те времена минули навечно! Теперь неоднократно битые Карлом русские войска стоят в Стокгольме. Пора серьезно задуматься. Россия заняла господствующее положение в регионе, по сути контролируя политическую, военную и экономическую ситуацию на Балтике.

— Дания с вами не согласится, — подал он ехидную реплику.

— Им придется ограничиться пошлиной в проливах. Наших торговых кораблей совсем не много, и бьет она в основном по Англии с Голландией. Причем, если вы не заметили, — ответное ехидство, — Швеции оккупация Сконе ничем не поможет. Как и датский принц на троне, который согласно соглашению с Россией сюда не приедет. Они предпочитают проливы и две трети вашего военного флота в качестве трофеев.

Помолчал, собираясь с мыслями.

— В-третьих, что не менее важно, население Швеции крайне недовольно правлением «господ» и поражением в войне. Неизвестно еще, кого с большим энтузиазмом поднимут на копья, нас или вас. Россия от лица ее императорского величества обещает прежние свободы и отсутствие крепостного права. А что хотите предложить вы? Продолжение боевых действий, разорение хозяйств, сожженных казаками? Не удастся договориться, в этом году переброшу еще тысяч тридцать калмыков с башкирами и позволю вести себя привычным им образом. Не стоит сомневаться в моем обещании, угроза с севера будет устранена кардинально. Уже сегодня на территории Швеции стоит семьдесят тысяч русских солдат!

Что есть чистое вранье и немалое преувеличение. Не больше пятидесяти, и добрая треть на севере, ни на что повлиять не способна.

— Пусть мы здесь не удержимся, но Швецию сотрем с лица земли. Дания охотно в том поможет, как и другие. Когда лев помирает, шакалы сбегаются рвать куски без промедления.

— Это закончится реками крови. Не только шведской.

— Так и есть. Еще и Англия с Францией с удовольствием подкинут дровишек в костер, где сгорит ваш народ. Кому от этого лучше станет, им?

— Я не могу прийти с требованием полной капитуляции, — упрямо повторяет.

Интересно почему. Не зарежут же. Кроме того, в основных чертах заранее знали условия из широко распространяемых листовок. Наверное, страшно бьет по национальному самолюбию, но тут же не идет речь о полном подчинении. Полностью сохраняется особый свод законов гражданских, уголовных и процессуальных, известных под названием Общего Уложения Шведского Королевства. Уложение было принято риксдагом в 1734 году. Не особо и сами привыкли за пять с лишком прошедших лет, но Россия на все согласна.

— Допустим, мы выведем войска с севера Швеции, — говорю после короткого раздумья. — Граница России и Швеции пройдет по рекам Торнео и Мунио и далее на север по линии Муниониски — Энонтеки — Кильписярви и до границы с Норвегией. Гусев, карту!

— Спасибо, — очень вежливо, на немецком языке, как и до сих пор объяснялись, отвечает, — я представляю названные пункты. Уточнить тонкости можно и позднее.

— Острова на пограничных реках, находящиеся западнее фарватера, отходят к Швеции, восточнее фарватера — к России. Аландские острова передаются России.

— Граница в море?

— Экономическая по середине Ботнического залива и Аландского моря. Внешняя политика и армия с флотом, кроме торгового, находиться станет в ведении императрицы российской.

— Но…

— Когда-то в древности, — говорю, не дожидаясь очередной реплики о необходимости дальнейших уступок, — в Риме пришла в Сенат женщина и предложила приобрести за солидные деньги три книги пророчеств. Сенаторам показалось, что сумма излишне велика, и они принялись торговаться.

— Я знаю эту историю. Она сожгла одну из книг и удвоила цену на остальные.

— Значит, вы представляете, чем закончится наш разговор при бессмысленном упрямстве. Я сделал уступку серьезную, хотя мог бы и удвоить цену, двинув войска фельдмаршала Ласси южнее.

— Меня возненавидят, — сказал Горн безнадежно.

— Лучше быть ненавидимым за дело правое, чем любимым за неправое.

— Красиво сказано, но ведь вам тоже нужен договор и присяга шведов, иначе мы бы не разговаривали!

— Согласен полностью. Договор намного лучше, чем его отсутствие. Я не хочу крови и даю максимально много вашему народу. Он сам, в лице своих представителей, станет определять законы и в дальнейшем. А вот внешнюю политику и армию с флотом придется доверить Санкт-Петербургу. А в остальном вы в огромном плюсе. Право на беспошлинную торговлю в наших портах на десять лет, на закупку на Балтике пятидесяти тысяч четвертей зерна и муки, а также беспошлинный взаимный вывоз традиционных товаров из Финляндии и Швеции. Из Швеции — медь, железо, известь, камень. Из Финляндии — скот, рыба, хлеб, смола, лес.

— Императрица Анна должна короноваться здесь, в Стокгольме.

— Никаких возражений, — сразу соглашаюсь. Кажется, принципиальное согласие достигнуто, и началась торговля. Условие достаточно реальное и ничем не грозящее. — Только сделайте поправочку. Каждый император российский, отныне и во веки веков.

Он усмехнулся краем рта. Мечтать не вредно. Гарнизоны здесь останутся наши.

— Шведы и финны в течение пяти лет с момента подписания договора смогут свободно переезжать из России в Швецию и обратно вместе со своим имуществом.

— Вы не понимаете, — говорю мягко; — члены унии имеют полное право ездить и жить в любом из наших государств. Покупать землю, открывать заводы и фабрики. Только жить, естественно, придется по законам того государства, в коем они постоянно находятся.

Подозрительный взгляд встречаю исключительно честной улыбкой. Любой аферист позавидует. Под полтора миллиона дополнительных подданных, часть из которых неплохо бы переселить на вновь приобретенные земли между Днестром и Доном. Если предложить льготы и лет на десять освобождение от налогов, часть здешнего крестьянства переберется к Черному морю. Да и Кубань заселять не мешает. А земли и климат там не чета скандинавским.

Правда, номады рядом, и придется иногда и за оружие браться, так ведь за свою землю чего не вступиться. А России нужны люди, чтобы заселять пустые пространства. Толку от богатств в земле, коли они не разрабатываются. И специалисты по железному производству, корабельные мастера и многие другие, включая готовых служить офицеров, обязательно пригодятся. Не сразу, но поедут многие. Туда, где есть возможность развернуться и добиться успеха. А Нобель, Лаваль, Ангстрем, Линей, Цельсий, Маннергейм и даже Грета Гарбо с автором Карлсона, как ее там, вылетело, шведского происхождения.

— Ну естественно, — продолжаю обсуждение, — взаимно возвращаются долги, доходы, имения и имущество их владельцам в обеих странах. Это касается всех обязательств, прерванных или нарушенных войной. Формулировку уточним в документе, чтобы не случилось недоразумений.

Глава 9

ВЫСОКАЯ ПОЛИТИКА И НИЗМЕННЫЕ СООБРАЖЕНИЯ

За окнами горели на улицах и площадях костры, шумел простой народ, празднующий великое событие. Угощение выставили на славу. Не уверен, что прижимистые скандинавы когда-то могли себе позволить такого рода гуляния. Все оплачивалось из российского кармана. Ничего не поделаешь, положение обязывает.

Коронация сознательно проводится с такой помпой и размахом, чтобы ее надолго запомнили жители Швеции. Здесь и традиционные фейерверки, и оружейный салют стоящих шпалерами войск, и триумфальные арки и ворота. Впереди еще многолюдные приемы для всех сословий. И балы с маскарадами для знатных особ. Аж пять запланировано в ближайшее время, и на некоторые до тысячи человек приглашены.

Боюсь, счастье ненадолго. Скоро появятся недовольные, причем все огрехи политики своего риксдага станут спихивать на русскую гегемонию. Тем более определенная доля правды в том будет. Конкуренция нас ожидает достаточно жесткая. Более дешевые российские товары против заметно лучше по качеству шведских. То же железо. И на первых порах без трудностей никак.

Создать единое экономическое пространство и убрать любые барьеры вроде таможни — первоочередная задача. Не зря в числе прочего я подсунул рубль как денежную единицу. Уж как пришлось выкручивать руки, добиваясь своего! Не важно. Первый шаг в правильном направлении слияния определенно совершен. Пусть займет десятилетие, но оно необходимо, если не готовить своими руками России будущие неприятности. При всем невежестве в истории, достаточно слышал о восстаниях в Польше. А ведь тоже пользовались массой льгот и имели отдельную конституцию.

Уния вещь достаточно странная. Государственное единство обеспечивается особой монарха, определяющего внешнюю политику и контролирующего армию с флотом. Даже сами скандинавы вместе ужиться редко способны. Союз Дании, Норвегии и Швеции развалился в результате шведского восстания, и Норвегия сейчас считается провинцией Дании. А Россия во многом кардинально отличается по законам и образу жизни. Другая религия, крепостное право, отсутствие парламента и сильной буржуазии. Шесть тяжелейших месяцев переговоров, иногда по пустячным поводам.

Не зря, пытаясь сгладить особо заметные пригорки, после коронации провозглашен манифест о равенстве подданных перед законом и вышел указ о веротерпимости. На первый взгляд для успокоения местных подозрений, в которых достаточно сильны священники. Они пользуются повсеместным влиянием и имеют даже представительство в риксдаге. Фактически старательно закопана основательная мина на будущее. «Как всевышний Бог на земле терпит все веры, языки и исповедания, то и она из тех же правил, сходствуя Его святой воле в сем поступает, желая только, чтоб между подданными ее всегда любовь и согласие царствовали».

Под это дело вскорости последует признание буддизма как официальной религии (привет калмыкам) и будет уничтожена Раскольничья контора. Все дела, связанные со старообрядчеством, будут изъяты из церковного в ведомство светского правительства. Заодно отменяются удвоенные подати, введенные Петром I. Бежавших за рубеж старообрядцев официально пригласят на родину, выделив для поселения кубанские земли и Тамань. Совместить полезное с выгодным первоочередная задача.

Наверняка многим из церковных иерархов не понравится происходящее. Но активную часть уже удалось подавить. На почве покушения государства на церковные земли и крепостных работников было возмущение, которое иногда выплескивалось в проповеди, гневно обличающие действия правительства, похищающего чужое достояние. Кое-кто говорил, что даже при татарском иге церковь не лишали ее имущества. И все бы хорошо, однако не от религиозного рвения звучали те возмутительные выступления. Расставаться с сотнями тысяч крепостных душ не хотели, перекладывая на государство заботу об образовании народа и инвалидах.

Соответственно и меры применили. Отдали под суд, обнаружив оскорбление величества, признали виновными и приговорили к заточению в дальнем монастыре. На самом деле их и было, таких героев, по пальцам пересчитать. И жалко одного Арсения, участвовавшего во Второй Камчатской экспедиции под началом Беринга. Была даже идея назначить его епископом Сибирским и Тобольским, с рукоположением в сан митрополита. Обстановку тамошнюю знает не понаслышке.

Только что ни делается, все к лучшему. Раскольников крепко не любил, и человек не из самых приятных. Занимая должность инквизитора в Московской епархии, лично пытал ярославского игумена Трифона. Даже по моим меркам тот был старый — восемьдесят пять лет. Отчего и помер. В смысле от пыток, не возраста. Зачем такой деятель государству? Церкви, да, полезен. Независимый и готовый на что угодно во славу ее. Только уверен я, в первую очередь себя не забывая.

Кто убежден по духовной части, тот сердцем монах и в крепостных, за него спину гнущих, не нуждается. Монастыри в том виде, как они существовали, наносят вред. В этом я убежден. А что касается раскола, то изменения в обрядах не коснулись догматов и основ религии. Существует возможность объединения старообрядчества с синодальной церковью, и многие раскольники стремятся к этому. Правда, сложно совместить новые идеи с прежними проклятиями, но это уж дело Синода найти пути примирения.

А нам еще создавать муфтият, управляющий делами всех мусульман Поволжья, и перестать коситься на католиков, привечая протестантов. Судьба Михаила Алексеевича Голицына, женившегося на католичке и определенного за то Анной Иоанновной в шуты, мне крайне не понравилась. Некоторые вещи так просто не вытравить даже восемнадцатому веку. Все-таки я привык относиться к религии достаточно спокойно. Тем более существует синодский указ от 23 июня 1721 года об отсутствии необходимости для шведского пленного менять вероисповедание при женитьбе. Вот дети его обязаны воспитываться православными. Почему нельзя распространить на другие религии? Хороший способ ассимиляции иностранцев.

Ну то дела будущего. Пока для всех появляются равные права на государственной службе и в частных производствах. Очередной социальный лифт для профессионалов всякого рода и племени. России от того хуже точно не станет. С удовольствием переварит, как татарских мурз, понаехавших европейцев да норманнских пришельцев.

Стоп! А ведь забавная картинка выходит. Когда-то Рюрик сотоварищи пришли на Русь и стали править. Теперь потомки их, а князья все Рюриковичи, даже литовские и польские, хотя прямая ветвь и сгинула, пришли в Швецию и сели на престол. Все по справедливости. Мы забрали свое. Хм… Можно ли из этого выстроить историческую концепцию или не стоит? Выводы могут быть самые разнообразные и не всегда приятные…

— Тебя можно поздравить, — устало сказала ее императорское величество, опускаясь в мягкое кресло, поспешно мной подвинутое, — с завершением сложнейшей кампании по подчинению Швеции.

Кроме всего прочего, она носит свободное платье, и, значит, мои корреспонденты из столицы не зря хлеб едят. Беременность присутствует, пусть официального объявления не последовало. Ура! У нас скоро появится наследник, и династию уже не сковырнуть. Смуты тоже не будет. Главное, чтобы все прошло хорошо. После несчастья с Сашей роды откровенно пугают. И удачно подарившая мне сына Степанида здесь не утешение. Смертность даже среди королев достаточно высока.

Церемония коронации при всей усиленной работе по выкидыванию лишних и сокращению длительности множества мероприятий оказалась излишне затянутой. Кардинально ломать тоже нельзя. Пустые никчемные обиды будут обеспечены. Как бы там ни было, отныне Анна Карловна еще и шведская королева, и весь мир может утереться. Англия, собственно, так и сделала после поднятого прессой шума о выгоде торговли с Россией. Обошлось в немалые суммы подтверждение прежнего торгового договора за минусом Персии, но результат того стоил. А вот от французского посла пришлось избавиться. Уехал мой друг Шетарди в родной Париж в двадцать четыре часа, не успел даже имущество прихватить — таков был наш ответ на враждебные действия Людовика, открыто принявшегося угрожать. И не жалко. В друзьях галлы сроду не состояли. Будут еще гадить.

— Полководцы не начинают и не заканчивают войн, — отвечаю без промедления. — Это совершают монархи и исполнители их воли — дипломаты.

— Победителей не судят, — с легкой улыбкой сообщает. — Не думай, что забуду, кому обязана случившимся, граф Ломоносов-Стокгольмский, Михаил Васильевич Ломоносов.

Опа! А это уже реально весомо. Не барон какой, хотя меня давно не волнует и раньше не особо трогало титулование. Иные князья с графами ни по доходам, ни по положению рядом не стояли и никогда не окажутся, пусть трижды более родовитые. Но приятно, черт возьми, когда видишь в глазах ненависть к выскочке и он вынужден руку целовать.

— Не стала разбрасываться землями. — Опять улыбка. Напоминает про мои наставления, полученные в детстве. Между прочим, усвоила данный урок намертво. Наверное, на скаредное немецкое воспитание наложилось. Деньгами может дать или выкупленным имением. Свое держит крепко и государственных крестьян никому не раздает. — Купила у обратившихся по поводу наследства. Они все решить не могли, кому сколько, так получили с лихвой деньгами. Там дворец, парк, фруктовые сады — чистый рай для отдыха от Петербурга недалече. И не вздумай благодарить! — вскричала, будто девчонка. — Заслужил!

О стоимости, видимо, тоже упоминать не надо. Подарок. Царский.

— Я назову поместье Царицыно.

— Умеешь польстить, — одобрила Анна. — Согласна. Но то моя оценка твоих заслуг. А государственная — по справедливости достоин ордена Святого Андрея Первозванного…

Я уже и так стал кавалером иностранных орденов: польских Белого орла и Станислава, датского Слона и шведского Серафима. Этими шагами правительства соседних держав старались укрепить отношения с Россией. На подходе, считай, наверняка австрийский. Скоро буду напоминать елку, разукрашенную блестящими игрушками.

— …и генерал-фельдмаршала за присоединение Швеции.

Выше уже просто некуда. Ничуть не удивился, когда орден Славы четвертой степени получил за взятие Стокгольма, хотя лично в нем не принимал участия, довольствуясь в основном ролью наблюдателя. И в атаки не бежал. Без меня есть кому нестись на укрепленные позиции. Хотя числился командующим и фактически по моему приказу при помощи артиллерии разносили сопротивляющиеся дома и баррикады. Солдаты из плесени не рождаются. Они умирают по жесту командира, однако желательно сохранять жизни и не тратить впустую. И зависело это от моего плана. А то ведь потерять сразу три тысячи человек кажется ужасным, зато по тысяче в год десятилетиями не так заметно. Реально один раз начать и довести до конца много правильней.

— Мало даю, знаю, но будет еще не одно ответственное поручение.

Такое впечатление, она совершенно забыла, откуда взялась идея и с каким сопротивлением и недоверием пришлось столкнуться, покуда проталкивал. До последнего колебалась, и не зря я в очередной раз сделал ставку на скорость. И Военная коллегия, и Кабинет министров готовы были подписать мирный договор на условии приобретения южной Финляндии. Якобы и так достаточно.

Практически поставил всех перед фактом, рискнув головой. Если бы мы проиграли наступление, а шведы отбились и блокировали армию Ломана, плохо бы закончил едва начавшуюся многообещающую карьеру. Нашли бы виновника. Скорее всего на плаху бы не отправился, но уж в дальнюю глушь навечно — без сомнения.

И вот теперь числит среди лично своих заслуг, а я угодил в исполнители. Ну и плевать. Власть всегда считает полезные мысли подданных личной собственностью. Напоминать назойливо о себе вредно. Захочет — приласкает.

— Домой?

— Пора уж.

— А на мое место?

— Пока побудет фельдмаршал Ласси. Заслужил и не столь раздражает русским видом.

Не особо удачное назначение, по моему мнению. Стар он уже и не привык к дрязгам. А они неминуемы в будущем. Это не подчиненных строить. Но возражать не ко времени.

— Да, — вспомнила Анна, — и твоему Баннеру, за коего столь усиленно хлопотал, подполковника присвоила.

Петр Петрович род свой ведет из Дании, откуда в 1704 году выехал на русскую службу его отец. Первоначально принят на службу в Инженерный корпус, а три года спустя по собственному желанию переведен с чином сержанта в артиллерию. Дослужился до поручика в Крыму и очень полезен оказался. Храбр, расчетлив и знающ в фортификации. Крепости и заставы на Кубани проектировал и уточнял положение. При подготовке штурма Стокгольма помогал в составлении плана атаки. Я таких услуг не забываю и своих подчиненных в реляции указываю обязательно.

— Расхваливал, будто он тебе командир. Так, по слову твоему Георгия четвертой степени, с почетной формулировкой: «За особливое искусство, доказанное снятием плана Стокгольмского ретраншемента для устроения батарей, тако ж и за отличное мужество, оказанное при приступе». Ты знал, кого посылать с известием о столь блистательной победе!

Прочие генералы для этого используют служащих у них адъютантами сыновей. За приятное сообщение иногда можно высоко прыгнуть. Иные умудрялись через три звания и без особых заслуг на поле боя отхватить высшие ордена Российской империи. Чего ж не использовать старую практику? После Анапы Давыдов в Петербург ездил и теперь носит Святого апостола Андрея Первозванного. А три деревеньки числом душ до четырех сотен сразу не видны, однако материальное положение улучшили несомненно.

— Приятно слышать, что не останется Петр Петрович обделен наградой. В фортификации и артиллерии Баннер зело полезен оказаться может и в дальнейшем. Настоящий профессионал.

— Учту при необходимости.

Научилась, между прочим, взяв пример с моей картотеки, держать на любой случай список подходящих людей. Так что верю, обязательно вспомнит рекомендованного рано или поздно и найдет подходящую работу.

— Продолжай, — разрешила Анна. — Прервала на здешней обстановке.

— Сопротивление продолжается, — собравшись с мыслями, заговорил я. — Но без особых трудностей. Крестьяне особой опасности не представляют. Им даже понравилось избавление от некоторых прежних владельцев имений и появление сдаваемых по низким ценам земель в аренду. Дворянство раскололось. Здесь хранятся более сотни гербов и книги, в коих старые роды записаны, так не меньше трети удалились в изгнание, большинство во Францию и получают там пенсии в расчете на будущее использование против нас. Многие, разочарованные отсутствием помощи и поведением Дании, сидят в поместьях, полностью устранившись. В риксдаге набирают силу представители городского сословия, заинтересованные в свободной торговле с Россией. А Англия… Эскадра показала флаг, но так и не сделала ни единого выстрела. Поболталась в море и удалилась.

— С Персией они торговлю потеряли, — хмыкнула Анна. — Не захотели и дальше рисковать.

— Еще пытались спровоцировать мятежные выступления, передавая через посла деньги недовольным. Теперь он станет проживать в Лондоне, как лишний элемент при наличии аккредитованного в Санкт-Петербурге посланника. Второй в нашем государстве без надобности.

— В ближайшее время англичанам станет абсолютно не до шведских проблем. Карл VI умер крайне удачно. Прямо как по заказу.

Все-таки взъелась она на австрияка до безобразия, теряя чувство реальности. Обидно, да. Возмущаться и лелеять прошлую неудачу не лучший вариант. Обычная реалполитика. Карл был конкретно австрийский, а вовсе не русский монарх и заботился в первую очередь об интересах собственного государства. Излишнее усиление России ему без надобности на фоне собственных потерь. Он сделал все правильно. Для себя. И теперь нужно в свою очередь при удачном повороте событий кинуть его преемницу.

— Лондон заинтересован в нашей помощи Австрии. Сейчас они не посмеют всерьез давить или подставляться, помогая инсургентам. Мария Терезия прислала письмо с напоминанием о заключенном союзе. Где он был, — воскликнула гневно, — когда заключали сепаратный мир с Турцией, поставив нас перед фактом и почти лишив заслуженной награды, сделав огромные материальные и людские жертвы бессмысленными?!

— Стратегически нам важно сохранить присутствие Австрии в качестве друга. Она также противостоит Османской империи и оттягивает на себя ее войска и внимание.

— Бестужев говорит то же, — признала Анна. — Только не нравится он мне. Упорное желание потрафить Альбиону за наш счет неприятно. Даже, — с задержкой проговорилась, — если полезно на определенном этапе.

Со мной нет смысла придерживаться гордого и высокомерного тона. Он приберегается для иностранцев и рассчитан в большей степени на подданных. Что поделать, если им нравится громовержица и молниекидательница, ни во что ставящая чужаков. В реальной политике, а не статьях газетных, частенько приходится идти на не совсем приятные компромиссы.

— Прошу извинить, — говорю без раздумий правду, — в настоящий момент не готов обсуждать подробности европейской политики. Очень уж запутана ситуация. С одной стороны, права дочери почившего Марии Терезии на престол и земли признаны заранее всеми европейскими державами еще при жизни Карла VI, с другой — объявилась масса претендентов и претензий. Последний год занимался практически одними местными трениями. Иногда всерьез жалел, что нельзя всех построить и отдать прямой приказ. Надоели постоянно выгадывающие и пытающиеся за русский счет поправить свои экономические и политические дела.

— Ты выполнил основное важнейшее, — сказала Анна. — Теперь освобожу тебя от поста генерал-губернатора Швеции и заберу в Петербург.

Термин «генерал-губернатор» появился еще при Петре I. Но в то время он использовался в качестве почетного титула или для названия руководителя местности, находившейся на военном положении. Я был по функциям и правам государев наместник, осуществляющий общий надзор, и власть в Швеции до окончательного утверждения новых правил и законов имел почти неограниченную. Вот использовать ее не всегда было уместно, и приходилось лавировать между шведскими фракциями.

— Трудов там предстоит немерено, и хотелось бы иметь рядом достойного и облеченного доверием человека.

— Благодарю, ваше императорское величество.

— Ой, Михаил Васильевич, не прибедняйся. Не только ты знаешь меня как облупленную…

Это было раньше. Возраст, новый, не всегда приятный опыт, включая сексуальный, и расстояние. Многое изменилось. И в наших отношениях тоже. Она больше не спрашивает мнение. Советуется, проверяя предложение у других высокопоставленных государственных деятелей. Наверное, правильно с точки зрения высшей власти не идти на поводу у одного.

— Я тоже с тобой хорошо знакома. Не такой ты скромный, каким мечтаешь казаться!

— Всегда приятно доказать, что своими силами достиг многого, а не только из-за сердечной привязанности императрицы. — Низкий поклон в ее сторону.

Преходящей вполне. Власть и сила мои основаны на доверии Анны, и упасть носом в грязь запросто, поверь она в очередную клевету. Истинное отношение придворной братии к выскочке прекрасно ведаю и не зря стараюсь пропихнуть на нужные места знакомых. Гарантий никаких не дает, что своим примером очень наглядно доказали Бирон с Меншиковым и Долгорукими, но все ж дополнительная подушка от ударов.

И не обязательно в коллегиях. Тот же Кондоиди с моей подачи указом императрицы назначен лейб-медиком, генерал-директором Медицинской канцелярии и пожалован чином действительного статского советника. И новый начальник первым делом добился того, чтобы все постановления подведомственного учреждения были не на немецком, а на русском языке.

Вообще, много сделал для улучшения медицинского образования, курируя факультет в университете и внедряя там практику операций с эфирным наркозом, снятие боли с морфием, антисептику и прочее, от чего до сих пор отмахиваются многие врачи вопреки статистике и полезным последствиям уменьшения смертности.

Еще он предписал составить первый полный список всех служащих врачей с указанием лет их практики и окладного жалованья. А это подходящая идея, и вскорости я собираюсь развернуть ее для чиновников. Наладить учет трудовой деятельности. Уже готов очередной проект, по которому в Герольдмейстерской конторе по всем учреждениям составляются списки служащих, вводятся аттестаты и утверждается формуляр послужного списка для награждаемых лиц. Учет и контроль. Выговоры и поощрения тщательно фиксировать. Подобные вещи при назначении очень много говорят о человеке и его поведении. Причем отрицательные отзывы не обязательно вызывают негодование. Смотря в чем состояла инициатива и каков вышел итог.

— Зона наших основных интересов Польша, Крымское ханство и Швеция. Пока считаю важным не торопиться, внимательно наблюдать за происходящим. Кидаться на помощь Австрии в любом случае преждевременно. Справятся сами — замечательно. Нет — больше можно получить в оплату услуги.

Анна одобрительно кивнула. Кажется, все ж не настолько сильно отстал от пульса столицы. Каюсь, ждал отзыва после победы, но, похоже, все к лучшему. Хорошую прошел бюрократическую школу по действиям на местах.

Попутно тщательно обдумал очередную идею. После Швеции невольно напрашивается идея превратить Балтийское море в русское. А это означает дальнейшую экспансию. Пруссия и Дания на очереди, но не сейчас. Наше дело сидеть на горе, изображать нейтралитет и собирать предложения. Кто больше даст, за того и вступимся, когда ослабеют и нанесут противнику больше ран. При необходимости и поменять сторону недолго. Только надо все хорошо просчитать.

— Постоянным принципом русской политики в Европе должно быть поддержание равновесия сил между немецкими государствами и создание препятствий для усиления одного из них.

— Так-так… Поддержать слабого?

— Лучше в качестве арбитра. Приняв русское посредничество, Европа признает и вес империи.

— Остермана я сниму, — помолчав, сказала она без перехода. — Болеет уже не притворно, а всерьез. Старый стал и не умеет перестраиваться. Союз с Австрией, союз с Австрией превыше всего, — явно передразнила. — Иностранными делами заведовать пока поручу Бестужеву. А тебе придется принять еще и должность вице-канцлера, помимо прочих обязанностей.

Может, Бирон был умней меня и правильно делал, не вступая в официальные государственные должности? Ни за что конкретно не отвечал, а попробуй объехать! Загрызет.

— Почту за честь, — отвечаю единственно возможное при данных обстоятельствах.

— Князя Черкасского пока трогать не стоит, — сказала она, скорчив гримаску. Прорывается иногда молодость. — Пусть спит и в дальнейшем. А вот о Минихе пора всерьез подумать. Он недоволен своим положением, посмел прислать просьбу об отставке. Я приняла. Сам подставился!

А ведь уход Остермана и эти слова интересный знак. Анна начала избавляться от прежних властителей и стариков. До сих пор большинство назначенцев предыдущего царствования сидели спокойно, за исключением Миниха. Неудач в турецкой войне на фоне безудержных хвастливых предварительных обещаний ему не простила и до сих пор держала на Украине. Формально он оставался главнокомандующим, практически в Военной коллегии заправляли молодые царские ставленники, назначенные по моей рекомендации.

— Нельзя заслуженного человека просто так выгнать, — говорю. — Многие задумаются, хотя давно пора. Он уже со всеми перессорился.

Реально сообщали о недовольстве нескольких достаточно высокопоставленных чинов. Например, Яков Вилимович Кейт. Генерал-аншеф и в настоящий момент гетман Украины. Очередные дрязги с Минихом на почве раздела полномочий в Малороссии и отказе в приглашении его брата в Россию. Почему нет? Пусть приезжает.

Или еще один, шотландец Эрнст Гидеон фон Лаудон, ищущий справедливости в служебном конфликте. Опять Миниха уши торчат. Шарль Эммануэль де Варнери, чином заметно ниже, но тоже с жалобой. О русских уже и вспоминать не стоит. Каждый второй с удовольствием плюнет на могилу главнокомандующего. Но этим уезжать некуда. А иностранцы могут.

Вот принц Людвиг Гессен-Гомбургский может следовать куда угодно. Гонору много, толку незаметно. Особыми военными талантами не блистал, зато по касательной прошел по делу Елизаветы Петровны. Прямые улики участия в заговоре отсутствуют, но держать сомнительного типа на высоких должностях здоровья не добавит. И тут не поможет даже женитьба на Анастасии Кантемир.

— И в Петербурге оставлять опасно, — задумчиво ответила царица.

— А разве не нужен в Сибири уважаемый и знающий военное дело и фортификацию губернатор?

— А поедет?

— Ну не в Ригу же направлять следить за таможней.

— Откажется — отправится на восток уже под конвоем, — решительно заявила Анна. — Если бы ты знал, — совсем другим тоном, — как мне не хочется опять высиживать эти бесконечные церемонии!

Могу представить. Все-таки пусть не особо долгий срок занимался организацией приемов и по должности на них присутствовал. Сейчас столь сладостные обязанности исполняют Юлия с Марией Кантемир. А я спасся от скуки в глубине шведских земель.

После коронации в Москве восседала на троне, а кушанья ей сервировал лично обер-гофмаршал двора. Всякий раз, когда она отведывала блюдо, предварительно разделанное стольником, или пригубливала вина, налитого кравчим, собравшиеся вставали с мест и отвешивали в ее сторону поклон, затем снова садились. Любого задолбает, и не радует уже перемена блюд на золотой посуде.

Гости сидят по ранжиру за длинными столами — женщины справа, мужчины слева от трона. Священникам отдельный стол. И все происходит под музыку итальянского оркестра. Напоминает среднего пошиба ресторан, хотя певцы и музыканты работают исключительно вживую и без микрофонов.

А завтра у нас аудиенция, причем в нарушение всех правил и традиций исключительно для женщин. Только после обеда представители дворянства разного ранга явятся выразить почтение. На завтра назначен прием принесших присягу офицеров. Понятно, шведских. Со своими уже встречалась до торжественного въезда в Стокгольм и вручила отличившимся награды. Но и здесь с утра прием шведских жен и лишь затем их мужей. К счастью, послы не появятся. Нечего более в Швеции делать столь высокого ранга иностранцам. Достаточно и одного в Петербурге, на что твердо и вежливо пришлось указать. Вопрос с их женами остался в неизвестности.

Иногда возникает нехорошая мысль, не перемудрил ли с воспитательным процессом. Мало ей новых нарядов, так еще и это. До эмансипации еще века. Утешает одно: будучи императрицей, может позволить себе еще и не такое. Находит иной раз на ее императорское величество стих упрямства, и тогда она напрочь игнорирует разумные доводы. «Я так решила!» Если дело не принципиальное, пусть себе перекраивает церемониал. Мне же проще и свободнее.

Тошнит уже от обязательных процедур. Генерал-губернатор помимо общего контроля вынужден заниматься кучей ерунды: торговля с Норвегией и тамошние правила, внедрение картофеля и начатков медицинского образования. Особенно неприятно, когда приходится мирить переругавшихся шведов. Хорошо, что в качестве судьи несутся к русскому начальнику, и этому сильно способствуют и резня в Стокгольме, и безупречная сдержанность войск позднее, но раньше я не понимал анекдота. Это про то, что дипломатия — искусство говорить «хоро-о-ошая собачка», пока не найдешь камень поувесистей.

Иногда сильно жалею о невозможности отдать приказ расстрелять всех этих умников, пытающихся за моей спиной спрятаться и одновременно направо и налево рассказывающих, как они оккупантов недолюбливают.

— Подготовлен указ о создании под твоим председательством особой комиссии по рассмотрению и поправлению недостатков в армии по опыту военных действий, — сказала Анна неожиданно и явно вне связи с предыдущим.

Такой рабочий комитет не только напрашивался, прямо необходим. Не зря обсуждал с принцем-консортом. Куча разнообразных реформ назрела по этой части. Благо вроде новых сражений в ближайшие годы не предвидится и есть возможность. Вообще, после двух залпов указами при воцарении и коронации ничего кардинального в ближайшем будущем не планируется. Пусть устаканится и привыкнут к уже введенному.

Излишняя торопливость хороша при поносе, а пока и без того хватает дел, чтобы каждый месяц изменять правила. В таких случаях невольно появляется тенденция игнорировать приказы сверху. А вдруг завтра снова грянут новые постановления и правила? Сначала важно представить действительное положение вещей и лишь затем приступить к реформе системы управления.

— Я для Антона Ульриха искала занятие по способностям и чтобы не сидел без дела, — почти извиняющимся тоном произносит. — Точнее, он сам попросил, — без особой охоты поправилась, — не позволять сидеть без дела. Предложила ему членство в сей комиссии для применения полученного опыта. Он выбрал почему-то артиллерию.

Бинго! После возвращения ко дворцу имел достаточно общения для вынесения решения о будущем принце-консорте. Его болезненность изрядно преувеличена. Просто телосложения небогатырского. Сухощавый и тонкий в кости, а поесть любит. Такие либо остаются на всю жизнь подтянутыми, либо с возрастом расплываются вширь. Боязливость и заикание исходили не от глупости, а от первоначальных проблем с языком. Теперь ведет себя с достаточным достоинством и без фанаберии.

Звезд с неба, безусловно, не хватает. Притом достает ума не строить из себя обиженного или великого героя. На турецкую войну ездил добровольцем, торчал в штабе при Минихе, и тот описывал его поведение в похвальных выражениях. В основном, по-моему, пытаясь выслужиться. Ничем особенным принц не отличился, но и трусости не проявил. Все в меру, включая самомнение.

Какой-никакой, а будущий супруг царицы. Требовалось налаживать отношения, тем более постоянно приходилось присутствовать при их совместных выходах и обедах. Вырос он в окружении военных, воспитывался ими же и мечтал в детстве о карьере полководца, потому и пришел в восторг при приезде в Россию, получив собственный полк. С войсками связаны были честолюбивые желания, вовсе не с женитьбой на царевне. Жезл маршала и пост главнокомандующего — вот настоящая цель в жизни. И если для того пришлось сменить веру, тем хуже для нее.

Побывав не в мечтах, а в реальных походах, часть иллюзий растерял. Но к личностям прославившихся победами остался предупредителен и имеет преувеличенное почтение. Анапа не Очаков и даже не Бендеры, но успех по приращению России кубанскими и таманскими землями у меня не отнять. Я смог. Соответственно и мои попытки завязать отношения если не дружеские, то приятельские Антон Ульрих отталкивать не стал. Кое-каким уважением и признанием в среде армейской и гвардейской пользуюсь. В том числе и по поводу разрывных снарядов, не одними атаками в Крыму и строительством крепостей известен.

Вполне мило частенько беседовали, в компании и наедине. Я даже попробовал подкинуть парочку советов насчет Анны. Не зря обсуждал военную науку с парнем. В армии много придется менять, включая уставы, по итогам сражений. Участие в соответствующей комиссии принца даст ему дополнительный опыт и знание людей. А там, чем черт не шутит, может, и пользу принесет.

Не только у меня засела мысль о необходимости облегчить орудия, беря пример с Пруссии. В 1733 году прусские трехфунтовые полевые пушки весили двадцать два пуда. Сегодня около девяти. У шестифунтовых вес упал с сорока трех до четырнадцати пудов. Это позволило использовать в войсках вдвое больший калибр с соответствующими последствиями для противника. Да-да. Бирон не зря хлеб ел. Кое-какие господа делились с ним о соседских действиях подробностями. Теперь получают лично от моих щедрот и продолжают стучать не хуже дятлов.

Антон Ульрих встретил с пониманием идею. Зачастил в гости к Нартову в Петропавловскую крепость, где тот устроил новый пушечный двор, обкатывая свежие идеи и ревниво оберегая их от работников Арсенала. Здесь за счет академии лишний раз доказать пользу, а не Военной коллегии, были организованы мастерские для изготовления пушек, гаубиц, мортир нового типа. Пока образцы. Создавалась школа военно-технических специалистов из русских мастеровых и выучеников Сиротского дома.

— И?

— Он принес недавно проект специального артиллерийского резерва, который можно оперативно перебрасывать с одного участка на другой и тем самым добиваться победы. Сделай любезность, посмотри и выскажи мнение.

Я взял протянутые листки с писаниной и устроился за столом поудобнее, готовый ломать глаза и мозги. Если говорил Антон очень прилично, изредка срываясь на армейский жаргон, то писать толком не умел. Впрочем, хватило ума дать кому-то переписать набело красивым почерком, на государственном языке.

Проект четко делился на три части. Для начала в подробностях излагалась необходимость облегчения полевых орудий вообще. То ли по опыту изучения действий Нартова, то ли из иных источников, но проявил неожиданную прыть. Многословно про отливку целиком и сверление канала ствола, отсутствие украшений, утяжеляющих вес. Также предусмотрено облегчение лафетов, снабженных высокими колесами, железными осями и чугунными втулками в ступицах. Не забыл и мои слова о важности разработать чертежи с точными размерами и допусками в них. Таким образом, достигается взаимная заменимость частей.

Ссылки на Ломоносова, правда, не представил, однако я не в обиде. Никаких обещаний с него не требовал, и, напротив, удачно, что не отринул с ходу, раз в Европе до того не додумались.

— По первой части все очень толково излагается, — говорю, завершив чтение.

— А вторая?

— Сама идея не нова, еще Петр Великий организовал конную артиллерию. Затем и другие страны переняли удачное начинание. Подвижность в бою крайне важна. Передвижение на поле боя на рысях, возможность сопровождать кавалерию. Оригинальна, насколько я могу судить, мысль не просто о следовании за войсками, а о создании отдельного ударного артиллерийского отряда в резерве общего командования.

Все остальные рассуждения о пользе в разных вариантах против пехоты, кавалерии и остальных родов войск в поле чистом или при захвате некоего опорного пункта, опускаю. Элементарные вещи, рассчитанные на не нюхавшего пороха. Вроде такого: «Сравним между собою две конницы — одна имеет лучших коней, лучших ездоков, воинов, привыкших к сему роду сражения, у которых сабли любимое орудие, и проч., другая лишена сих выгод и потому слабее первой. Однако когда будет иметься конная артиллерия, то если не может взять преимущество перед первой, конечно, в состоянии будет сравняться с оною».

Чего уж так тщательно разжевывать, и так ясно. У нас есть пулемет, а у вас нет. То есть, конечно, дополнительная батарея.

— Третью, где расчет потребных сумм, проверить не мешает. Наверняка не из пальца цифры, но я-то их под рукой не имею, и сумма кажется преувеличенной. Двести тридцать четыре тысячи девятьсот пятьдесят четыре рубля и сорок копеек, а равно и ежегодно на содержание их по военному комплекту. Одновременно дается расчет на две пушки, а это мне представляется преуменьшенным. Если уж устраивать, так роту на шесть облегченных шестифунтовок, не меньше. Считаю принципиально предложение оправданным и стоящим. Но если уж Антон всерьез заинтересовался, то пусть и в дальнейшем по артиллерии идет. Наши гаубицы и мортиры отливаются по разным чертежам и отличаются большим разнообразием конструкции. Кроме того, надлежит проследить за внедрением облегченных орудий и заменой старых.

Заодно и не будет торчать под дверью, раздражая. Вслух такого не говорят, но и сам Арсенал и перевооружение потребуют пригляда и присутствия принца. Иногда в достаточно отдаленных районах.

— Возвести в чин генерала от артиллерии, при сохранении носимых им званий, — сказала довольная Анна.

Все-таки Антон Ульрих ей не безразличен. Пусть не в качестве мужчины, но еще одной опоры трона может пригодиться.

— Генерал-фельдцейхмейстера, — то есть командующего артиллерией, проще говоря, — еще не заслужил. Нужен кто-то выше по положению, более опытный. А вот инспектором и командиром лейб-гвардейского конно-артиллерийского батальона, созданного на основании его записки, самое то.

— Пожалуй, так и сделаю. Проверим, на что годен.

Глава 10

НАУЧНАЯ ЛЕКЦИЯ НА ФОНЕ ВОЙН

Иногда я ощущал себя фокусником, особенно в подобные моменты. Пальцами щелк — и извлек нечто удивительное из цилиндра. Живого кролика, например. Только надо ж понимать, что и тот тип на сцене в черном фраке, и данная демонстрация в Академии наук, между прочим, собравшая немалую толпу, в некотором роде жульничество. Иллюзионист вовсе не вынимает вещь из пустоты, как и я, не ведомый собственным гением, творю. Он долго тренировался и скорее всего учился у старших опытных товарищей, а я использую опыт многих поколений.

Это ведь исключительно со стороны представляется глубоким таинством. Надо только слегка напрячься и вспомнить школьный курс физики, что, к сожалению, чем дальше, тем труднее осуществить. И в обычной жизни не особо важные детали стираются из памяти достаточно быстро. А уж мне в последние годы не до Ома с Ампером было. Не зря в самом начале много и старательно записывал. Пригодилось. По совести, мне давно положено высокое звание академика за множество заслуг перед наукой российской и мировой.

— Придется немного подождать, — объявляю присутствующим. — Реакция занимает определенное время. В зависимости от размеров детали оно разнится.

Натурально полный зал набился. И кого только нет! От Анны с Юлькой и не особо меня любящего Волынского, оторвавшегося ради наблюдения от государственных трудов, до простых мужиков в армяках у входа. Тоже любопытствуют. А вот слетевшиеся всей стаей академики и студенты университета через одного зарисовывают и фиксируют пояснения. Пусть. Для того и публичный показ устраивал, а не тихонько в собственной мастерской делал. Развивать и теоретически обосновывать недосуг, а кто-то, возможно, и сумеет.

Презентации чудес тоже надо уметь проводить. Раз в две-три недели показывать очередной фокус на глазах ученой братии и в присутствии посторонней публики. На первое объявление в «Ведомостях» пришло человек двадцать. На третье в зале стояли на манер селедок в бочке. Пришлось искать помещение побольше для сегодняшнего фокуса. А разговоров хватит надолго. Уж авторитет, и так достаточно высокий, поднял на недосягаемую высоту. Отец электричества отныне.

Начал с обычной лейденской банки, показав возможность накопления электричества. Для пущего эффекта сначала пригласил добровольца, затем устроил целую цепочку из людей в зале, причем первый держал банку в руке, а последний прикасался к проволоке, извлекая искру. Забавно видеть, как ничего не подозревающие люди разом вскрикнули. Всерьез навредить такой разряд не может, зато очень наглядно и доходчиво получается.

Естественно, отныне к городу Лейдену прибор не имеет ни малейшего отношения и называется русским конденсатором. От латинского слова condensare — сгущать. Можно было бы и на русском слово придумать, но латынь — язык образованных, и мы тоже не лаптем щи хлебаем.

Для понта сначала изобразил простейшую стеклянную, затем металлические пластины разделил не стеклом, а воздушным промежутком. Тут еще крайне удобно, что самому возиться не надо. Есть кому работать руками в моих и у Нартова мастерских. Тем более благодаря фабрике по производству цинка им обеспечен в полной мере.

Совершенно уверен, что количество электричества, собираемое в банке, пропорционально размеру обкладок и обратно пропорционально толщине изоляционного слоя. Была какая-то формула, но доказывать даже не пытался. Лишь намекнул на зависимость. Пусть стараются умники и продолжают развивать самостоятельно.

Само явление электричества не ново. Простейшие опыты с натиранием янтаря известны с древности. И как мне поведали разгоряченные ученые, в стремлении показать образованность и принизить чужие достижения, в 1660 году Отто фон Гуерик построил первую электрическую машинку, состоящую из большого серного шара, который, будучи натертым, притягивал перья и маленькие кусочки бумаги.

Плевать. На следующий раз я их морально убил сначала электрическим столбом Ломоносова. То есть простейшей батареей гальванических элементов с одной жидкостью: между парами цинковых и медных пластин прокладывались суконные кружки, смоченные щелочью или кислотой. На самом деле электрический ток возникает в результате химических процессов между металлами и жидкостями.

Если составить столб из нескольких пар различных металлов, например цинка и серебра, без прокладок, то каждая цинковая пластина, заряженная электричеством одного знака, будет находиться в соприкосновении с двумя одинаковыми серебряными пластинами, заряженными электричеством противоположного знака, и их общее действие взаимно уничтожится.

Для того чтобы действие отдельных пар суммировалось, необходимо обеспечить соприкосновение каждой цинковой пластины только с одной серебряной, то есть исключить встречный металлический контакт. Это осуществляется с помощью проводников второго класса — влажных суконных кружков; такие кружки разделяют пары металлов и в то же время не препятствуют движению электричества.

Мне требовалось показать работу мысли, а не вдруг предъявить уже законченный агрегат. Неизвестно какие мысли появятся, если сразу без теории переходить к более удачным образцам. Да и завлекательность по мере появления новых шагов заметно возрастает. Тем более что особо продвинутым физикам и химикам внезапно почудился в конструкции вечный двигатель. После каждого опыта следовали вопросы, и приходилось на них отвечать, что не всегда оказывалось просто.

Это для меня не может идти электрический ток и выделяться тепло без всяких затрат энергии. Не могут возникать электрические явления только от соприкосновения двух металлов. В воздухе всегда есть пары, которые оседают на металлы и окисляют их. А им одних слов мало. Требуются доказательства, и приходится либо расписываться в недостаточном знании предмета, либо указывать на выделение тепла и подчеркивать невозможность вечной работы. Нагрев я показать способен, в отличие от определения состава воздуха.

Тут уж придется потрудиться настоящим ученым-экспериментаторам. А общие теории исключительно в виде внезапных озарений. Не до трудов праведных в лаборатории, занимающих месяцы. Достаточно направления, и, если ответ не сойдется, каждый физик может кинуть в меня увесистым камнем. Не проблема с умным видом изречь оба закона Фарадея для электролиза. Но как объяснить силу тока, молярную массу или валентность? Таких подробностей не помню и не уверен в правильности написания формулы. Так зачем позориться? Мое дело показать практическое воплощение процесса, а обоснуют самостоятельно. Не сразу, но, полагаю, если к явлению окисления цинкового электрода привлечь внимание, найдутся и теоретики.

Электрод приходилось постоянно чистить. Чего-то я не учел в своих раскладах. Видимо, цинк недостаточно чистый. Кроме того, когда берем разное число элементов, мы меняем всю цепь, ибо дополнительные элементы имеют и добавочное сопротивление. Поэтому необходимо найти способ изменять напряжение, не меняя самой батареи. Еще разный по величине ток нагревает проволоку до разной температуры, и этот эффект тоже может влиять на силу тока.

Может быть, учитель физики нечто объяснял, но в памяти сплошная черная дыра. Не менее вероятно, что никому подробности в школе не сдались, и проскакали по поверхности, не углубляясь в тонкости. Электроны, позитроны, оно нормальному пацану надо? А учителю, отбывающему часы и размышляющему, где стрельнуть до зарплаты? Приходится самостоятельно восполнять пробелы.

Ну, серебро — это, конечно, излишество, и в дальнейшем я построил более дешевый элемент, в котором в одну половину сосуда был налит раствор поваренной соли и погружен цинковый электрод, в другую половину сосуда, отделенную перегородкой, — раствор медного купороса, в который погружался медный электрод. Построил мощную батарею из четырех тысяч медных и цинковых пластин, или двух тысяч медноцинковых элементов, соединенных последовательно. Для изоляции пластин стенки ящика и разделяющих перегородок были покрыты сургучным лаком. Та еще работенка, найти подходящий материал за неимением резины.

При помощи столь мощного источника тока удалось создать электрическую дугу. Но хотя я долго распинался о возможности нового вида освещения в ближайшем будущем, конечно, до лампочки еще очень далеко. Требуются промышленные установки, и это гораздо более позднее явление. Тут многие еще до обычных керосиновых ламп не доросли. А вот демонстрация электролиза, когда разлагается вода на кислород и водород, привела научное сообщество в буйный восторг. Даже названий таких не существует, но многих заинтересовал вопрос, к каким результатам приведет пропускание тока через другие жидкости и что получится на выходе.

В недалеком будущем собираюсь осчастливить народ свинцовым аккумулятором и на этом успокоиться, почивая на лаврах первооткрывателя. Абсолютно не помню, как называется явление, при котором при пропускании тока через свинцовые электроды, погруженные в разведенную серную кислоту, положительный электрод покрывался двуокисью свинца. При замыкании электродов такого элемента накоротко получался сильный ток в течение более продолжительного времени, чем действовал обычный ток. Но это и не важно. Главное практический результат и приоритет русской науки. А ярлычок «русский конденсатор» и без меня приклеят.

— Ну вот, кажется, достаточно, — говорю, изучая ванночку. — К сожалению, пока не имею точной таблицы для полной уверенности. Возможно, выдерживаю дополнительный срок без особой надобности. Уж очень хотелось показать наглядно. Посмотрите, ваше императорское величество, — с подобающим поклоном протягиваю Анне две металлические пластины, — затем передадим дальше, чтобы каждый из присутствующих смог ознакомиться и потрогать. Как легко убедиться, сталь покрылась тонким слоем меди. Специально, — заявляю под явственные смешки, — давал сначала вещь проверить героическому добровольцу. — Откровенный смех. — Но для пущего эффекта и наглядности одна из пластин была погружена до половины, и четко различима граница реакции. Надо ли доказывать, что любой железный предмет таким образом можно защитить от ржавчины? Особенно детали, постоянно имеющие дело с водой? И не только медь, но и цинковое покрытие возможно.

Оцинкованным железом точно крыли крыши в более поздние времена. Сейчас это чересчур дорогое удовольствие. А омедненные гвозди для кораблей имеют смысл? Надо бы проверить.

С поклоном взял у Анны пластины и передал какому-то академику. Тот засопел, с сосредоточенным видом изучая доказательство очередного удивительного опыта. Напыление одного металла на другой под воздействием тока. Если мне в очередной раз не изменяет память, гальванизация. Названию теперь не суждено родиться в качестве определения процесса. Гальвани, по-моему, еще не появился на свет.

— Покрытие не идеальное, — с удовольствием постановил тот, разве что не попробовав на зуб. Пальцем царапать пытался и языком лизнул.

— Потребуется шлифовка, — миролюбиво соглашаюсь.

— Передайте другим! — возмутились сзади.

— Действительно, имейте совесть!

— А можно ли серебром покрыть медную монету? — быстро спросил некий молодой человек, заполучив пластину.

— Теоретически возможно. И заметьте, — восклицаю с пафосом, — уголовную статью за изготовление фальшивых денег никто не отменял!

Парень заметно покраснел, а его приятели довольно заржали.

— Ничего такого я не показывал! — испуганно отмахиваясь обеими руками, добавляю: — Даже не смел представить!

Теперь смеялся весь зал.

— И после этой лекции не покупайте с рук и дешево золотые и серебряные изделия, а то мало ли кто воспользуется научными достижениями.

А вот тут кое-кого проняло.

— А если серьезно, то для покрытия куполов церквей в принципе метод может подойти. И если подумать, можно найти огромное количество возможных применений. Как я уже сказал, в первую очередь сохранение от коррозии, но ведь и просто эстетический вид. Гораздо симпатичнее, когда блестит, а не мрачная решетка в доме.

Дальше уже пошло проще. Вопросы, вопросы. Толщина покрытия, количество расходуемого материала, стоимость производства такой штуковины вроде моей батареи и использование более мелких элементов. Про зависимость цены от количества нового вещества (медь, цинк, серебро, золото), оседающего на изделии от примесей в электролите, уже сам добавил. Лекция в очередной раз удалась.

Когда люди принялись расходиться, мои помощники взялись за оборудование. Оставлять неизвестно кому на память для будущего музея пока рано. Самому пригодится. И тут под ноги кинулся тот самый в армяке, неизвестно что потерявший на лекции. Ну да, я сам приказал пускать всех, но такого уж точно не ожидал.

— Спаси, выше высокоблагородие, — пихая в руку исписанную бумагу, не с ерундой — подготовился, возопил басом, попытавшись попутно расцеловать пыльные сапоги.

Забираю челобитную и быстро проглядываю. Разное видел в последнее время в докладных и записках от секретарей, такое не попадалось. Мерзость самая настоящая. Орловский помещик Карпин, после выхода в отставку по болезни в чине капитана, лет пять назад соорудил у себя в деревне натуральный застенок, где лично пытал провинившихся, вздергивая на дыбу и охаживая кнутом. Вообще, видать, великий затейник. Пытки употреблял самые разнообразные и просто забить или запороть считал ниже своего достоинства. Перечислялись имена семидесяти одного человека, из которых одиннадцать запытаны до смерти, причем официально девять считались умершими от болезней, а двое беглыми.

На этом фоне погоня в пьяном виде за дворовыми с ножом и обещания зарезать, а также создание личного гарема смотрелись несколько бледно. С кем не случается. Сам не без греха. Конечно, Стеша не подневольная, но по всем понятиям не ровня. Но это ерунда. Низкое происхождение матери не сказывалось на движении детей по социальной лестнице, если только отец хотел видеть их своими наследниками.

Дворянское общество сквозь пальцы смотрело на связи с крепостными девками. Детей, рождавшихся от любовных утех с крестьянками, барин мог признать и дать вольную, другие так и оставались холопами. Часто молодой барчук рос в окружении своих кровных братьев и сестер, а старые слуги оказывались его близкой родней.

Хуже всего, что по указу 30 апреля 1730 года «людям и крестьянам на помещиков, управителей и на приказчиков челом не бить и суда не давать». По закону я обязан вернуть мужика хозяину и напрочь забыть о слезнице. Но есть замечательная отмазка: от рук Карпина пострадали и свободные — однодворец, подканцелярист, священник соседнего села. Последнего били по приказу хозяина и посадили в погреб на два дня. Тот пришел увещевать помещика по поводу его крестьян.

Кроме всего прочего, вконец одуревший помещик драл такие налоги и так наказывал, что полторы сотни жителей его деревни ударились в бега. Часть их бродили по округе и разговорами способны были вызвать возмущения и в спокойных селах. Даже без свободных под это можно раскрутить и остальное, превратив в показательный пример. Крепостной тоже православный человек, с ударением на оба слова — православный человек, — и издеваться без причины над ним непозволительно.

— Скажешь все это на допросе под кнутом?

— Всю правду выложу! — прохрипел мужик, перекосившись. — Не из дворовых холопов без совести, честнóй крестьянин.

Такие вещи нужно почувствовать в реальности, чтобы понимать. Добрый Петр Великий для упрощения повелел записывать всякие мелкие группы, не входившие в понятие «зависимые крестьяне», в определенное сословие. Приравняли и холопов с крестьянами, отказываясь юридически видеть между ними разницу. Однако различие в головах сохранилось.

В крестьянской среде бытовало твердое убеждение, что дворовые — суть хозяйские рабы. А хлебопашцы привязаны не к владельцу имения, а к земле как таковой. Потому и продавать их можно исключительно с участком. Одновременно помещик имел право переводить жителей деревень из крестьян в дворовые.

Казалось бы, жизнь в барских хоромах сытнее. Но земледельцы так не считали. Для них уход в дворовые являлся понижением статуса. Между крестьянином и барином стоял мир, их отношения не были прямыми. Что же касается дворового, то он полностью зависел от хозяина и его настроения. Кстати, и продавали в первую очередь их. Потому, если хотел помещик взять горничной в дом приглянувшуюся девочку, должен был заплатить родителям. Многие охотно отдавали, избавляясь от лишних ртов. Только то уже отрезанный ломоть и считай чужая. Настоящие трагедии на этой почве случались, с самоубийствами.

— Афанасий! — зову вечного телохранителя, заменившего Гену.

— Слушаю, Михаил Васильевич!

Забурел, заматерел и раздобрел на богатых харчах. И своих потихоньку перетягивает. Этих бывших некрасовцев возле меня уже с десяток трется. И второй из натуральных донских казаков и крещеных калмыков. Личная охрана, готовая перегрызть горло любому по одному жесту. Не наемники, по большей части по разным причинам бессемейные и в возрасте. Служба не за деньги, а за землю. Выделил деревню в общее пользование, пусть юридически она по-прежнему за мной. Парочка выборных от коллектива там ошивается регулярно и за хозяйством смотрит. Остальные при мне.

— Этого под замок. Не обижать, кормить, поить и относиться нормально. Без лично моего приказа не отпускать.

— Ясно, Михаил Васильевич!

Дома все оказалось в полном порядке. Очередные степенные поморские люди, с просьбами. Обещал разобраться. Обычно удается без привлечения тяжелой артиллерии в виде царского гнева. По мелочи сам могу с соответствующими чиновниками договориться. Земляки у меня проходят в качестве дополнительного резервуара человеческой силы. В виде ответной услуги нередко запихиваю одного из сыновей в гимназию на обучение. Через пару лет будет пополнение в управленческом слое.

Еще заявилась парочка особо шустрых среднеазиатских купцов. Пришлось побеседовать. Торговля хлопком с недавних пор моя монополия. Ее императорское величество сделала хитрый финт, обменяв поставки морфия в армию и государственные больницы практически по себестоимости и в потребном для нужд количестве на хлопок и его производные. Рано или поздно упорно роющие в поисках методики производства иностранные химики найдут правильный подход. Думаю, год-два осталось, не больше. А монополия получена на двадцать пять лет. И это будут тучные годы. Пусть и не в той мере, как с морфием.

Поскольку мануфактуры с хлопчатобумажным сукном работают на полную катушку, а скоро добавятся еще и армейские заказы, доход немалый. Отсюда и желающие войти в долю. Не один Ибрагим готов предложить услуги. Тут главное соблюдать баланс интересов. Все ж не первый год сотрудничаем со старым купцом.

Потом прошел в детскую. Иван Михайлович Ломоносов уже уверенно ходит, меня не просто узнает, норовит уцепиться за руку или штанину и так следует рядом, довольный до безобразия. Дуська с Ольгой с честными глазами отчитались про занятия и домашнее задание. Уверен — опять наставница станет жаловаться на проказу. Шутки в общем беззлобные, но роняющие авторитет. Вроде мыши, принесенной в аудиторию. Но девочки хитрые. Никак их за руку не поймают.

С этого года в столице аж два заведения для девочек. Гимназия для благородных девиц и для мещанок. Женское образование не особо приветствуется обществом. Потому в отличие от обычных школ в гимназии принимают после экзамена на знание арифметики, грамматики, географии, истории и берут плату за обучение. Еще и форма полагается за собственный счет. Не особо мудрствуя, в качестве образца ввел форму советских времен. Черное для благородных или коричневое для горожан платье, белый фартучек. Смотрится очень прилично.

Курс обучения гимназический, серьезно сдобренный уроками домоводства и ведения хозяйства и реальными примерами из практики с контрольными работами. В любом варианте знание цен, начатков экономики и умение сберегать на покупках никому не вредило. Пока все как всегда. Кто-то учится, другие сачкуют. Но с этим мы будем бороться по итогам года при помощи экзаменов. Вышибать неуспевающих навечно без права обжалования. По мне, очень даже стимул. Тем более сейчас многие внимательно смотрят на результаты. Записывать своих кровиночек в данные заведения, или все это блажь и вместо пользы нервотрепка.

Мои так называемые сестры родились с минимальной разницей в одном месяце, записаны близняшками задним числом по одной дате. Кто не в курсе интимных подробностей, даже не усомнится. Очень похожи внешне. А вот поведение кардинально различается. Я уж не знаю, гены в том виноваты или от меня что-то передалось, но Дуська страшно любопытна и сообразительна. Пока по части не получить по заднице за проказу, но в принципе всякую там арифметику щелкает быстренько и без затруднений. Олька думает медленно и основательно, точных наук не любит, предпочитая возиться с племянником, рассказывая ему сказки. Большинство я и не слышал раньше. То ли на ходу выдумывает, то ли опять некий пласт культуры, в будущем пропавший или малоизвестный. Сказка про Курочку Рябу совсем другая, к примеру. Там кошка ловит мышку, а не случайно та хвостиком махнула, и печальная старость.

Я разговаривал с людьми, шутил с детьми, а сам продолжал просчитывать варианты, что будет, если дать ход жалобе на помещика. Меня ненавидят очень многие. По служебной лестнице возносят знатность, родственные связи, богатство или же простой случай. Никак не могу отрицать последнего в своей судьбе. Но хорош бы я был, если бы не мог облечь в нужные слова советы. Еще хуже, если не добился бы положительного результата. Кто бы стал тогда считаться? Но именно это и раздражает людей, доводя до откровенной злобы!

Сын крестьянина поднялся до немыслимых высот, да к тому же осмелился писать проекты государственных преобразований — есть чему завидовать и чем возмущаться. Оскорбительных эпитетов самого разного рода насчитал уже добрый десяток, помимо грязных ругательств. Но до сих пор я прямо и откровенно дворянству на ногу не наступал. А стоит дать ход делу помещика Карпина, и недовольство выплеснется через край. Тут уж затронуты будут личные интересы и власть хозяина над крепостными.

Хорошо еще помимо Елизаветы Петровны, обретающейся под строгой стражей, других претендентов на трон не имеется. Ни одного реального заговора до сих пор не выявлено. Недовольные тем или иным решением или болтающие много в пьяном виде — сколько угодно, однако это в порядке вещей. Кого и в Сибирь запаяли, раз язык не умеет держать за зубами. Но вот лишить наше славное дворянство права наказывать своих крестьян и изгаляться над ними чревато огромными последствиями. Недолго и ножа в спину дождаться.

Ох, господибожемой, иногда очень не хочется идти на конфликт. Мир не черный и не белый, как и люди не исключительно благородные или подлецы. Все кругом в полосочку и в пятнышках. И я не ангел, человек. И все-таки есть вещи, которые переступить нельзя. Свобода и в особенности власть подразумевают еще и ответственность. Что я теряю в крайнем случае? Ничего помимо самоуважения. Ну отложит Анна челобитную до подходящего случая. Это уже обстоятельство непреодолимой силы. Зато хоть не стану чувствовать себя измазанным в известной субстанции.

— Карета готова?

— Да, Михаил Васильевич.

Монархия правит по отлаженным принципам. Заботиться о поддерживающем дворянстве, не давая ему полной воли, в порядке вещей. Помнить о благе народа, пусть живет в достатке, но не слишком умничает. Важна буржуазия и промышленность в противовес дворянской вольнице и фронде и не забывать о мужике. Восемьдесят процентов населения, если не больше, крестьянство. Доводить его до отчаяния нельзя категорически. Наказание вконец распоясавшихся и больных на голову помещиков воспитательная мера в первую очередь для остальных.

— Очень хорошо, что ты приехал, — сказала Анна, холодно поцеловав на прощанье сына и препоручив его нянькам, приведшим мальчика попрощаться перед сном.

Такое ощущение, головой она приняла необходимость семьи и наследника, но любовь даже к ребенку отсутствует. Первоклассно исполняет обязанности, и не больше. Сама ведь испытала подобное отношение, но убедить ее проводить больше времени с сыном я уже не пытаюсь. Моментально начинает злиться. Она занята, у нее вечные труды. За ребенком присмотрят. Про мужа и речь не идет. Пусть скажет спасибо, что иногда к себе допускает. Не слишком часто. Тот, впрочем, неплохо научился обходиться. В заведении Эммы Максовны всегда с радостью примут, обогреют и выслушают. А потом мне доложат. Сам и показал дорогу. Все лучше, чем со служанками грешить, и полная уверенность в отсутствии незаконного наследника.

— Что? — резко спросила.

Наверное, мое настроение и мимику научилась разбирать не хуже, чем я ее. Подал с поклоном мольбу деревенских о спасении. Анна внимательно изучила и сама себе кивнула.

— Это даже хорошо. — Она бросила бумагу на столик. — Пора власти показать, что она не будет равнодушно взирать на преступления подобного рода. Крепостной человек — такой же подданный, как и любой другой. Расследованию быть! — сказала, как припечатала. — А тебе незачем в это путаться. Подальше от Санкт-Петербурга поедешь.

— Куда? — в растерянности спрашиваю.

— Совершать подвиги!

— Простите, ваше величество?

— У меня побывал после лекции об электричестве в очередной раз Бестужев. Они согласились! — провозгласила с торжеством. — Слишком боятся усиления Пруссии и Франции.

— И Австрия?

— После подписания в Нимфенбурге договора, к которому примкнула Саксония, попросившая за услуги Моравию и участия бывших друзей во взятии Праги, Вену всерьез допекло. Если не получали бы денег от Англии, они бы уже проиграли, и сейчас крайне нуждаются в нашем содействии. В обмен на сорокатысячный русский отряд они согласились на все предложения.

— Наш корпус нельзя разделять, и он станет находиться под собственным командованием.

Анна посмотрела с усмешкой.

— Черновик договора представят завтра, можешь посмотреть лично, справилась ли.

— Действительно припекло.

— Тем более ты, хитрец, предложил честно поделиться при разделе и субсидии только для вида спрашивать.

— Нельзя взять все, и уж точно не стоит пытаться привлечь на свою сторону поляков. Мы собираемся лишить их независимости, и предстоит подавить сопротивление. Вот пусть австрийцы об их усмирении и заботятся.

— Пока что нам придется держать в Литве тридцатитысячный корпус и флот для блокады побережья согласно договоренностям с англичанами.

— Но они ведь заплатят?

— Фактически мы заключаем новый союзный договор с Австрией, и в нем присутствует обещание о совместных действиях. В случае нападения османов на одного из нас незамедлительное объявление войны врагу союзником. Лондон обязуется выплачивать содержание тридцатитысячной армии на границе с Пруссией за текущий год в размере ста тысяч фунтов стерлингов.

Это примерно четыреста пятьдесят тысяч рублей. На мирное время достаточно.

— С момента выхода к границе Восточной Пруссии сто пятьдесят тысяч, в случае начала боевых действий триста тысяч фунтов — миллион триста пятьдесят тысяч рублей ежегодно, без зачета ста тысяч, выплаченных за содержание на границе.

Мы определенно выиграли, переждав в стороне от европейской свалки. Кто бы позволил в другой ситуации делить Польшу, коей все соседи гарантировали территориальную целостность. После длительной войны, опустошившей казну, России требовалось большого труда поддерживать влияние в Польше и оплачивать услуги своих сторонников.

В этом странном гособразовании, не способном нормально существовать, распространялись антирусские настроения и ширились преследования православных, проживающих на ее территории. Момент окончательно взять в руки ситуацию подходящий с любой точки зрения. Тамошние так называемые партии имеют мало общего с подлинными интересами страны и отстаивают в основном притязания соперничавших знатных фамилий. Зачем их покупать и уговаривать, когда можно неприятельские владения конфисковать и раздать собственным офицерам?

— Почему ты не ходишь в оперу? — спросила внезапно Анна. — Только не говори «занят».

Итальянские певцы замечательные. Без микрофона и фонограммы они умудрялись греметь на весь зал. Были и оркестры, скрипки, виолончели, клавесин и прочие арфы, изумительно играющие. Готов признать. Как и пользу культуры в виде театра, балета, танцмейстеров. Даже при том что исполнители обходились недешево. В этом году сумма ангажемента составила двадцать пять тысяч шестьсот семьдесят пять рублей.

И пусть на свете появилась первая русская балетная группа и Аксинья Сергеева, Елизавета Борисова. Аграфена Иванова и Аграфена Абрамова понесут свет культуры в родные массы, доказав, что наши девки ничуть не хуже заграничных, а обходятся дешевле, — не лежит душа к этим развлечениям. Старые привычки так просто не исчезают. От классической музыки не засыпаю, но тоска берет. На балете сроду не присутствовал и не вижу в дальнейшем необходимости. Театральные постановки не улучшились со времен моего посещения представления у Елизаветы Петровны еще в московские времена. По-прежнему переигрывают страсти в бесконечных мелодрамах.

Мне бы рок и нормальную киношку, только не историческую. Как сейчас понимаю, более или менее смахивающую на реальную постановку фехтования или сражения ни разу не видел. Разве что в древнем польском фильме, где низкорослый полковник дрался на дуэли с похитителем княжны. А мушкетеры смех один. Или даже «Гладиатор» с «Троей». К сожалению, это не объяснишь.

— Наверное, я в душе остался простым мужиком, — «признаюсь», остановившись на наиболее нейтральном варианте. — Балалайка и пляска вприсядку ближе и роднее.

— Ну хоть в чем-то не идеален. — Кажется, она осталась довольна. — А то везде успел. И в науке, и в стихах, и в законах полезных, и денежных делах.

— Во многом благодаря вам, Анна Карловна.

По имени ее редко называю в последнее время, исключительно в особые моменты. И она это знает.

— Да, — соглашается серьезно. — В нашем мире без протекции нельзя. Не токмо в экономике, как ты писал, главный принцип личный интерес. Общественное благо лишь иногда побуждает человека к бескорыстному поведению. Только немногие сознательно способны продолжительное время жертвовать своими выгодами ради государства. Потому странен ты и многим непонятен. Знаю, знаю, деньги тоже любишь, но за них не предашь. Может быть, потому что ты так же одинок, как я. Несмотря на множество людей вокруг, близких и не очень. Мне повезло встретить тебя, а тебе меня.

Глава 11

ПЛАНЫ НА БУДУЩЕЕ

Есть определенные преимущества в смене обстановки. Не впервые о том размышляю. Для начала можно неплохо выспаться. После триумфального возвращения из Швеции в Санкт-Петербург жизнь не особо баловала меня развлечениями. С рассветом стандартно на ногах. Минут сорок на фехтование с Геннадием или, гораздо реже, с кем-то из казаков. Нам обоим на пользу такое поведение. Мне нужна физическая нагрузка и полезно держать себя в приличной форме. Ему для пущей уверенности в себе.

Как бы ни выеживался крестник, сейчас уже не может разделать всухую. Раз из пяти или иногда два раза выигрываю, что доставляет мне реальное удовольствие, а его подстегивает. Все-таки отсутствие руки сказывается, хотя он уже практически не замечает. Приспособился. Насколько продвинулся в выведении новых пород — неизвестно, но экспериментирует вовсю. Заодно торгует жеребятами от породистых лошадей, снижая царские затраты на содержание огромного питомника и манежа.

Закончив звенеть клинками, принимаю душ, завтракаю, и день начинается. С семи часов обычно принимаю посетителей, не отсеянных помощниками на подступах или лично знакомых. Поездка по необходимости в Военную коллегию, участие в заседании Кабинета или в иных важных по должности присутствиях. Работа с документами. Случалось при подготовке важнейших указов и проектов возиться сутками, почти не поднимая головы.

Выезд во дворец обычно к обеду. Не каждый день, но чаще всего присутствую в близком окружении. Заодно решаются иные срочные дела или подаются служебные записки. Примерно в три часа дня выхожу на ежедневную часовую прогулку. Опять же для здоровья полезно, и можно подумать в одиночестве. Иногда побеседовать с человеком без свидетелей.

Часов с пяти и до ужина опять работа. Когда на благо родины, когда собственные деловые встречи или написание очередного документа. Уже в темноте поболтать и поиграть с сестрами и сыном. Сам ложился поздно, вечно времени не хватало на нечто сильно срочное и чрезвычайно важное.

Все это превратилось в рутину, иногда прерываемую громким происшествием. Например, освящение алтаря Сампсониевского собора. Заложена рядом с Андреевским собором церковь Трех святителей. Есть мероприятия, от коих нельзя уклоняться православному человеку. А в принципе количество домов не дотягивает до пяти тысяч и живут в них около шестидесяти тысяч человек. На всех сорок пять церквей, из них девятнадцать приходских, четыре собора. Места вечно не хватает и в обычные дни без меня обходятся.

Ну или события рангом пониже. Приезд правителей казахского племенного объединения — Среднего жуза с просьбой о принятии русского подданства казахами. Башкиры, окруженные со всех сторон русскими укреплениями, совершенно задавлены, и мятеж выдохся. По бумагам почти тридцать тысяч убили или в рабство продали. В реальности как бы не в три раза больше, но надо учитывать и сбежавших к казахам и прочим соседям.

Непрерывная цепь крепостей и засек отсекла башкир от Волги, пройдя от Самары до Мензелинска-на-Каме на северо-западе и от Самары до Оренбурга на юго-западе. Правда, Оренбург вынужденно с первоначального места переместился, но теперь нет проблем до него добраться. Граница полностью контролируется. Еще в предыдущем правлении отменен запрет на покупку земли для русских и введен на приобретение и хранение оружия местными. Им даже выбирать старост не положено. Назначаются русской администрацией из готовых к сотрудничеству. Колонизации земель быть.

Смерть хана Калмыкии Дундук-Омбо тоже заставила сидеть по ночам за написанием служебной записки. Вдовствующая ханша его, кабардинская княжна Джан, немедленно послала в Петербург просьбу об утверждении сына ее, Рандула, ханом, но, не дождавшись этого утверждения, начала силою присваивать себе ханскую власть и казнила семь важнейших из калмыцких властителей. Такие вещи пускать на самотек нельзя. Галдан-Норма мне хорошо знаком и, что гораздо важнее, доказывал верность России неоднократно. Из своих соображений, но клятву не нарушал. Как старший сын от первой жены имеет предпочтительные права на ханский титул. В результате вмешательства раскол и замятия в Калмыкии не состоялись.

Мой старый знакомый, получив благословение, своевременно удавил ханшу со всем ее выводком, представив доказательство переговоров с персидским шахом о помощи против России. Также и подготовка к откочеванию немалого количества калмыков в Кабарду, то есть фактически в подданство нашим врагам, не состоялась.

Правда или нет, неизвестно. Мог и приврать Галдан-Норма себе на пользу. В любом случае, он продолжил прежнюю линию в отношениях с Россией. Значит, государство не прогадало от нашего знакомства.

Гусев на противоположной стороне салона кареты вполголоса выругался, со злостью черкая черновик.

— Юрий! — Я не столько возмущен тем, что меня отвлекают, сколько любопытно, с чего взбесился. Обычно он холоден и спокоен на манер рептилии, за что и ценю.

— Да не привык, Михаил Васильевич, — с тоской отзывается. — Все время приходится исправлять.

— Академия наук сказала надо, значит, придется! — ханжески восклицаю.

Будто мой вечный секретарь не в курсе, с чьей подачи и зачем вводятся новые правила правописания и выкидываются буквы. Самое забавное, я уже привык к ятям и ижицам и вставляю машинально, а при чтении не вижу. А ничего не поделаешь, придется привыкать к изменениям. Для языка удобнее и проще, в том числе и для печати. Старый проект одобрен и утвержден. С начала этого года уже в школах и в печати используются новые правила.

Карета неприятно наклонилась, угодив колесом в яму. Кто сказал, что дороги у русских плохие? Здесь еще хуже. Киев велик и красив. Так мне представлялось. Нет, я достаточно пожил в здешнем мире, чтобы не ожидать многоэтажек, бульваров и нормальной канализации. Вонь, грязь, скученность — это нормальное явление. Но все же древний и славный город. По размерам должен оказаться не меньше Москвы. Ну да. Оказывается, никакого Киева в природе не существует. То есть географическое понятие имеется, а единое поселение отсутствует.

Есть Подол, Печерск, Верхний город, разделенные оврагами, рощами и пустырями огромных размеров. Каждый район со своей администрацией. Подолом руководит магистрат на правах самоуправления. Верхним городом управляют Софийский и Михайловский монастыри. Наконец, Печерск частично принадлежит Киево-Печерской лавре, в некотором роде подлежит приказам русской администрации. В общем, сплошные предместья, и настоящие, не для красного словца, волки бегают между ними. А города нет, как не существует стационарного моста, связывающего правый берег Днепра с левым!

Карета остановилась у невзрачного здания, и, прерывая мои размышления, казак предупредительно распахнул дверцу. Я ступил на ступеньку, демонстративно не замечая протянутой для поддержки руки. Не в том возрасте, чтобы поддерживали двое слуг. Вытянувшийся во фрунт караул неожиданно грянул «ура». Не в первый раз сталкиваюсь со спонтанным проявлением нижними чинами радости при виде меня. Слухами земля полнится, а я много добился в Военной коллегии. Окончательно реформы не завершены, однако основные положения пробить удалось.

В первую очередь для солдат имело смысл определение срока службы. Теперь вместо пожизненной службы установлена четкая граница в двадцать пять лет. Должна присутствовать справедливость. Не только офицерам скостили срок, солдаты тоже люди. Отныне нижние чины, прослужившие двадцать лет, увольнялись на пять лет в так называемый бессрочный отпуск, из которого они могли быть возвращены на службу только для пополнения войск до размера штатов военного времени.

Вышедшие в отставку нижние чины считались лично свободными людьми, имели право владеть землей (из податных сословий это допускалось только для определенных категорий лиц со специальными разрешениями). Они составляли особую категорию отставных солдат, имеющую право записаться в какое-нибудь податное сословие, а в случае дряхлости или неспособности к труду должны были получать небольшую пенсию.

Последнее пока сомнительно. Казна пуста, и данный параграф блуждает по канцеляриям. Никто не хочет брать на себя ответственность за назначение конкретной суммы. Все сразу хорошо в мечтах. Пока я считаю огромной заслугой, что не допустил потомственной службы для детей солдат. Армия один из главных механизмов освобождения населения от крепостной зависимости. Незачем вешать на шею еще не родившимся вместо одного ярма другое. На общих основаниях и в случае поступления на службу добровольцем преимущественное продвижение.

Не менее важным оказалось и «Положение о сборе рекрут». Оно результат совместного творчества полдюжины генералов, но молва упорно приписывала мне заслугу в его создании. Если честно, окончательная редакция действительно моя, но здесь я был один из нескольких, в отличие от указа о сроках службы. Раньше призывной возраст был достаточно неопределенным, в пределах от двадцати до тридцати пяти лет. Теперь двадцать один — двадцать пять, и не свыше.

Кроме того, официально вводилась так называемая очередная система, основанная на учете рабочей силы каждой семьи. Семьи подлежащих призыву вносились в очередь по порядку числа работников в семье. Одна семья не могла давать более одного рекрута в наборе и более трех рекрутов вообще, единственные сыновья освобождались совсем. При наборе в первую очередь брали холостых либо бездетных, старшие братья предпочтительнее младших. Сами наборы стали ежегодными и соответственно менее многочисленными, чем чрезвычайные в случае военных действий.

Порядок сдачи рекрут самая настоящая язва нашей военной системы. Люди отправлялись в полки, зачастую за тысячу верст, обычно осенью и зимой. Старались сдавать многих заведомо негодных по здоровью и бесполезных общине. В качестве неприятного дополнения: смертность среди рекрут в пути и по прибытии громадна, побеги тоже нередки и до полков доходила едва половина новобранцев. Я в свое время очень хорошо почувствовал, насколько пополнения не соответствуют требованиям и бумажные цифры расходятся с реальными. Для многих солдатчина хуже смерти. В деревнях их прямо считают покойниками, так что терять? В разбойниках и то лучше.

Нельзя сказать, что теперь наступит полное счастье, но во многом облегчение прежней тяжелой участи, считая еще с учетом Аннинских орлов и возможностью выйти в дворянство отличившимся на поле боя. Сами награды для нижних чинов всерьез впечатлили, раньше такого просто не существовало, но теперь повышение уже зависит не от случайно оказавшегося свидетелем подвига вельможи. Не массово, но определенный приток в офицерство из низов будет.

А есть еще прописанное прямо в новом уставе правило создавать школы для обучения грамотности. После отставки не может не пригодиться. Солдаты и их семьи и раньше охотно селились в городах, и их брали на должности сторожей, дворников, надзирателей и других низших служащих. В деревне, как правило, отставник становился писарем сельской общины. То есть из них и их детей в перспективе создавался слой мелких чиновников и полиции. Не завтра, далеко не завтра. Тем не менее лиха беда начало. До сих пор полицейские функции, за исключением Москвы с Петербургом, исполняли выборные из горожан и военные патрули при соответствующем знании законов и кумовстве.

На этом фоне отмена прусских мундиров и посыпание головы пудрой смотрелись дополнительным приятным бонусом. Волосы было приказано стричь коротко, в основном с целью борьбы с вшами. Тесная одежда заменена на удобные куртки, шаровары, сапоги, шляпы на каски и фуражки. Вместо непривычного для крестьян чулка введена хорошо знакомая им портянка.

Фактически, за исключением мелких деталей, новый вид армии соответствовал концу девятнадцатого века. Гимнастерки, шинели, обычный синий или зеленый цвет без ненужных галунов, рантиков, дополнительных пуговиц или украшений. Погоны с орлами для офицерского состава, петлицы со звездочками солдатам — звания и треугольная нашивка на рукаве для нижних чинов с обозначением срока службы. Каждые пять лет дополнительная полоса. Галифе для кавалеристов, френч. Просто, удобно и, что немаловажно, дешево. А то лосей на штаны для всех не напасешься. Беречь надо природу.

Новая форма, естественно, мое творчество на основе фильмов и картинок, но частично окончательный фасон определен Анной. Она любит моделировать и нередко рисует нечто в виде отдыха или слушая доклад. Обязательные душегрейки и ватники для зимнего времени года помимо неудобных тулупов. То в основном на посту, а остальное удовольствие для согрева в обычной жизни.

Офицеры в большинстве остались крайне недовольны своим новым видом, хотя я старательно создавал для них мундиры уже сталинских маршалов. Строгие, красивые и удобные, с белыми перчатками и блестящими пуговками. Раздельно для повседневной носки и парадных случаев. И все равно носами крутили. Уж очень дизайн отличался от всем привычного.

— Здравствуйте, Яков Вилимович, — дружелюбно приветствовал я выскочившего навстречу генерал-аншефа Кейта. — Как ваш брат, осваивается? — Не мешает лишний раз напомнить, благодаря кому тот получил разрешение приехать в Россию, пристроен к Антону Ульриху и что я помню об оказанной услуге.

— Благодарю вас, Джордж старается.

— Обедать изволите? — спрашивает губернатор Киева Михаил Иванович Леонтьев.

Почему говорят, что он неприветлив и угрюм? Вон, аж распирает от гостеприимства. Не иначе от счастья видеть причину падения Миниха. Вечно с тем лаялся. Его и губернатором Киева назначили по представлению Миниха, чего Леонтьев не хотел абсолютно. А меня молва числит в подставивших ножку фельдмаршалу. На самом деле тут целиком заслуга Анны Карловны.

— Когда состоится собрание?

— Через час и десять минут. Мы не могли знать точного времени вашего прибытия.

— Ну давайте отобедаем, — соглашаюсь. — Боюсь, в последний раз в спокойной обстановке. Заодно поведаете, что это за сборище, объясняющееся на польском языке в русском городе. — И показываю на прилично одетых молодых людей, живо обсуждающих мой приезд. Достаточно улавливаю, чтобы услышать в речах откровенные насмешки.

— В окрестностях Киева польских дворян в четыре раза больше русских, и они регулярно съезжаются на ярмарки. Да и школы польские имеются.

— А в армии им служить не положено?

— Из Петербурга велели не особо давить, — хмуро поведал Михаил Иванович. — Иначе не только станут отъезжать в Польшу, но недолго и до мятежа.

Вот еще одно малоприятное напоминание о будущем. Даже на давно присоединенной территории тон задают поляки. Самое простое, конечно, наказывать болтунов, уклоняющихся от службы, строго по закону, определяя рядовыми в армию, с правом выслуги. Только это на словах легко. Любым национально-религиозным меньшинствам не должны ставиться препоны в карьере. Одновременно восхождение по служебной лестнице должно происходить при знании русского языка, а значит, любое образование на иностранном исключительно в частных школах за свой счет. Пришла пора империю превращать в русские земли, чтобы не смотрели волками на власть.

К сожалению, пока еще нельзя полностью отказаться от иностранных профессионалов в самых разных областях, однако для российских подданных должно превратиться в закон: прибалтийские бароны и польские помещики ничем не отличаются от остальных и уж точно не должны иметь преимуществ перед русскими.

— Для тех, кто еще не в курсе, — через полтора часа, поздоровавшись, объявляю, — я назначен генерал-губернатором Юго-Западного края и отчитываться в действиях стану только лично перед императрицей. Распоряжения, инструкции и приказы, исходящие от меня, обязательны к исполнению. Жалобы через голову будут возвращаться в мои руки с соответствующими последствиями. Это ясно? — Я намеренно говорил на русском языке, хотя кое с кем проще объясняться на немецком.

Передо мной сидел высший армейский состав дислоцированных и недавно переброшенных в Малороссию воинских частей. Достаточно странная солянка очень разнородных людей. Петр Борисович Черкасский, из того самого известного рода, что и канцлер. Петр Семенович Салтыков и князь Василий Аникитич Репнин, приходящиеся дальними родственниками Анне Иоанновне. Василий Яковлевич Левашов и Петр Григорьевич Племянников, начавшие службу солдатами и дослужившиеся до генералов. Это не означает, что они из простых мужиков, но и не как другие, вроде Александра Артемьевича Загряжского, делали карьеру под отцовским крылом.

Юрий Григорьевич Ливен из прибалтийских немцев, Юрий Юрьевич Броун по происхождению ирландец, Виллим Виллимович Фермор и Яков Вилимович Кейт из шотландцев. Барон Карл Врангель, командующий шведскими полками. По заключенному соглашению скандинавские полки нельзя было использовать в азиатской части России, зато из самой Швеции их убрали, оставив там русские гарнизоны. Кстати, Врангель по-русски прилично объясняется. Еще в Северную войну под Полтавой угодил в плен и там набрался.

Конечно, я бы предпочел иметь дело со своими старыми проверенными в Крыму, на Кубани и в войне со Швецией знакомыми офицерами. Только полного счастья не бывает. Практически всех пришлось поставить на прусском направлении. Это важнее и правильнее. В них я уверен, а осуществлять полноценный контроль при здешних расстояниях и средствах связи невозможно.

— Простите, — спросил губернатор Киева Михаил Иванович Леонтьев. — А что такое Юго-Западный край?

Очень хорошо его понимаю. Такого понятия ни в географии, ни в политике до сих пор не существовало.

— Для понимания я немного расскажу о политике. Будьте, пожалуйста, терпеливы — это необходимо. Итак, порядок престолонаследия в австрийских землях, утвержденный покойным императором в его «Прагматической санкции», давал повод к спору, и баварский посланник именем своего государя заявил протест против дочери Карла VI, Марии Терезии, признавая за ней право лишь на великое герцогство Тосканское.

Фридрих II Прусский предложил императрице венгерской и богемской свою помощь для поддержания «Прагматической санкции», но просил себе вознаграждения за опасность, которой мог подвергаться при этом, давая ясно понять, что этим вознаграждением должна быть уступка ему Силезии.

На лицах слушателей проступило недоумение. Все это они знали не хуже меня, а возможно, лучше. С уверенным садизмом имеющего полное право поучать нижестоящих продолжаю:

— Речь шла о герцогстве Егерндорф в Верхней Силезии и о трех герцогствах: Лигниц, Бриг и Волау в Нижней Силезии. Право на последнее, основанное на «братском договоре», было насильственно нарушено римским королем Фердинандом в 1546 году, но обстоятельства не благоприятствовали его восстановлению до наступившего времени. В 1675 году, после кончины последнего герцога, великий курфюрст настаивал на нем, но должен был, как сказано выше, удовольствоваться уступкой Швибузского округа.

Теперь на липах определенно скука.

— Мария Терезия сочла предложения Фридриха оскорбительными. Началась война, и очень скоро Силезия очутилась в прусских руках. Франция заключила с Пруссией союз, по условиям которого война за Силезию перешла в нечто более важное: в войну за австрийское наследство.

По мне, сейчас идет Первая мировая война. Вся Европа сцепилась в схватке. Закончится это многолетним кровопролитием и очередными претензиями через поколение. Но это уже непонятные остальным ассоциации.

— Оформился союз Франции, Баварии, Саксонии. На их стороне курфюрсты пфальцский и кельнский, неаполитанский и сардинский короли. Речь уже идет о разделе Австрии и передаче германской императорской короны курфюрсту баварскому. В этой обстановке, — повышаю голос, — Австрия проявила немалую напористость, настаивая на возвращении России к прежним союзническим обязательствам. Мария Терезия собственноручно написала государыне очень сердечное письмо.

А вот теперь уныние с грустью из глаз исчезли. Генералы дружно подтянулись, насторожившись. Послание действительно достаточно униженное: «…никто не мог бы быть достойнее престола и никто не мог достойнее заменить ее (в смысле Анну Иоанновну) в моем сердце, как Ваше Величество… Я так много полагаюсь на проницательность и взаимную Вашу ко мне дружбу, что надеюсь достичь от нее всего, чего только требуют наши общие интересы и чего можно ожидать от Вашего великодушия».

— Императрица Анна Карловна не забыла о Белградском сепаратном мире и не преминула напомнить ответно.

Одобрительные кивки.

— Положение Австрии стало особенно неприятным после 18 мая 1741 года. В Нимфенбурге заключен договор между Баварией и Испанией, при содействии французского графа Бельиль. Согласно этому акту курфюрст возводился в сан императора, получая притом часть германских владений, взамен чего к Испании отходили некоторые габсбургские земли. С Францией не было заключено нового договора; прежние условия признавались удовлетворительными. К этому союзу примкнула Саксония, которой должны были достаться Моравия и Сардиния, заявлявшая притязания на Ломбардию. В ноябре баварские и саксонские войска взяли Прагу. В декабре баварский курфюрст принял титул короля богемского, а в январе состоялось избрание императором под именем Карла VII.

Пауза. Начатки науки риторики я одолевал в Славянской академии и как привлекать внимание слушателей усвоил.

— Мария Терезия согласилась на наши условия, соответствующий договор подписан. — Опять пауза. — Мы выставляем два корпуса: сорок тысяч в помощь Австрии и тридцать тысяч для Восточной Пруссии. Одновременно российские войска переходят границу и занимают территорию Речи Посполитой, присоединяя ее навечно к империи. Это и будет Юго-Западный край. Областей сих жителям докажем, — повышаю голос, чтобы перекрыть вопросы, — что они, «яко народ издревле единоязычный и единоплеменный с россиянами, нигде и никогда не могут быть толико щастливы и безопасны, как в совершенном во едино тело слиянии с могущественной и великодушной Россией». — Это, как понимаете, цитата из манифеста, коий я привез с собой и коий будем повсеместно распространять.

Тут все заговорили сразу, мешая друг другу. Новость не из ординарных. Курфюрст саксонский воюют, а мы оккупируем земли Польского королевства — вот что в основном волновало собравшихся. Да, у него уния. Сами и помогали посадить саксонца на польский трон. Но ляхи в войне не участвуют, а Россия с Австрией гарантировали сохранность границ.

— Саксония, — ответил сразу всем, — не может не черпать из столь объемного резервуара, как Речь Посполитая с ее плодороднейшей землей, налоги и солдат для войны, — чеканю для общего сведения. — Сколько там населения? Десять миллионов? Пятнадцать?

По еще не окончательным данным проходящей ревизии у нас населения примерно восемнадцать с половиной миллионов. Причем добрая четверть ранее утаивалась помещиками при уплате налогов. Ну еще приблизительно под полтора миллиона шведов и полмиллиона финнов добавилось недавно. Причем с Швеции согласно договору унии только прежний процент расходов из бюджета на армию и флот. Именно процент, а не сумма. Растут доходы, больше отчисления России. Наемные полки распущены, но и обычные содержать надо. И сразу добавить десяток миллионов податных граждан? Еще треть сверху к прежнему количеству и доходам!

— Пусть платят России!

Нет, ну натурально я думаю иногда иначе, чем здешние люди. Правда, не стоит говорить об этом вслух. В политике нет категорий «прилично» или «неприлично». Только «выгодно» или «невыгодно». Совпали удачно обстоятельства, когда некому возмущаться по поводу агрессии и захвата. Повторится ли еще раз такой шанс, известно одному Всевышнему. Это реалполитика.

Не станешь жрать соседа, он тобой обязательно займется. Нельзя идти против всех — объединятся и наваляют, будь ты трижды Наполеон, но не проявишь силу, значит, покажешь слабость. Это иллюзия, что можно закрыться от соседей «железным занавесом», не вмешиваться в их дела, вести миролюбивую внешнюю политику, и все будет благостно. От постоянной конкуренции не скроешься. И чем сильнее государство — территориально, экономически и людскими ресурсами, — тем лучше. С малыми редко считаются, со слабыми никогда.

— Если прусский король, основываясь на договорах двухсотлетней давности, предъявляет территориальные претензии к соседям, мы смело можем сослаться на Владимира Святого, — с ухмылкой произнес басом Ива Билецкий, атаман запорожского войска.

В отличие от погибшего под Стокгольмом Краснощекова и Данилы Ефремова, войскового атамана Войска Донского, я его плохо знал. Вместе не воевали.

— Ничего нового, — говорю, повышая голос, — не случилось. Речь о воссоединении Западной Руси с Русским государством тоже идет с пятнадцатого века, и не одна война на этой почве произошла.

— И опять начнется!

— Вот чего в Петербурге не опасаются, так ужасного польского войска, — под ухмылки сообщаю.

Про бардак и анархию, царящие в Польше, только глухой и слепой не в курсе. А многие побывали в ней не так давно во время войны, посадившей саксонца Августа III на трон. Сами и способствовали. Компутовое, то есть лично королю подчиненное регулярное войско Речи Посполитой насчитывало около двенадцати тысяч человек для короны и шесть тысяч для Великого Княжества Литовского. Но то по спискам. На деле набиралось раза в три меньше. Количество офицеров превышало число солдат, были конные полки, не имевшие в своем составе ни одного рядового.

Служить в пехоте считалось унизительным, поэтому она набиралась из уголовников или насильно завербованных простолюдинов. Воинских учений и упражнений не существовало. Почти все офицеры находились в отпусках, в полках едва насчитывалось по двести человек. При дворе и в стране царила анархия и господствовало право сильного. Вельможи в постоянном соперничестве гоняются за пенсиями иностранных дворов, чтобы подкапываться под свое отечество. Уж на что русские чиновники продажны, такой откровенной наглости и близко не существует.

— Волынь, Подолье, Правобережная Украина, Галиция и Великое княжество Литовское отойдут к России. Территории самого Польского королевства — к Австрии. Сейчас она не в состоянии выделить воинские части, и потому наведением порядка займемся мы. С завершением войны за австрийские владения из Польши выйдем. Возможны мелкие исправления границы по согласованию. Это не означает, что можно грабить и бесчинствовать на будущих австрийских землях!

Улыбочка запорожца слегка потускнела.

— Кормить войска необходимо, но без излишеств, не перегибая палку и не толкая поляков к сопротивлению.

— Без этого все равно не обойдется.

— Земли и имущество таковых, особенно на нашей территории, подлежат конфискации. По результатам кампании последуют и земельные награждения.

Довольный гул голосов и переглядывания. Даже Врангель не прочь заполучить пару деревенек. Это у себя они за свободу. А когда на них пашут, очень даже за крепостное право.

Специально дождался окончания возбужденного обмена мнениями и слегка добавил дегтя в мед:

— Но если я узнаю, что вооруженное сопротивление провоцировалось сознательно, — обвожу присутствующих наиболее грозным взглядом из личного арсенала, — сами пойдете под суд. Запомните и передайте подчиненным! Недовольных и без этого хватит, — добавляю: — Православные будут уравнены во всех правах с католиками, и взрыв неминуем.

Далее перешел к распределению маршрутов движения, зон оккупации, кто с кем взаимодействует. Шведы идут на стыке между северной и южной группами. Казаки донские и запорожские действуют на юге. Калмыки численностью до двадцати пяти тысяч, спасибо новому хану, собственноручно мною усаженному на белую кошму, окажут помощь северному корпусу. Больше просить нельзя, они прикроют Кубань с Доном от набегов.

Иван Иванович Бахметев по-прежнему должен держать Украинскую линию. Она протянулась от Днепра при впадении в него реки Орели до реки Северский Донец вдоль реки Орели, Берестовой и Береки на добрых триста верст, включая новые земли, отошедшие к России по мирному договору с Турцией. Крепости, редуты, форты и заставы, прикрытые ландмилицией и регулярными частями, не просто так сохраняются в готовности против татарского набега. Снимать оттуда войска нельзя. Уж очень заманчиво ударить в незащищенный мягкий живот при уходе основных частей в Польшу и Австрию.

Как только после возвращения в столицу и входа в фавор посетил Военную коллегию, я первым делом затребовал сведения о полевой армии и гарнизонах. Штатная численность пехоты шестьдесят восемь тысяч человек, регулярной кавалерии (один гвардейский, три кирасирских, двадцать девять драгунских полков) была определена в сорок одну тысячу пятьсот человек. Четыреста восемьдесят орудий всего.

Еще десять тысяч ландмилиции (четыре пехотных и шестнадцать конных полков) и тридцать две тысячи восемьсот казаков (десять тысяч малороссийских, четырнадцать тысяч донских, три с половиной тысячи слободских, три тысячи яицких, тысяча восемьсот терских, пятьсот гребенских).

Теперь шведские войска. Два батальона из трех (последний находился в Швеции и являлся учебным) от двадцати пехотных и пяти кавалерийских полков на Украине. Общая численность до двенадцати тысяч. Имелись и небольшие контингенты оренбургских, астраханских и сибирских казаков, а также ставропольских крещеных калмыков. Ну и естественно, люди хана Галдан-Норма. Добрых сорок тысяч, часть из которых не могла уйти от родных кочевий, охраняя их от соседей.

Когда по Белградскому миру 1739 года Австрия отдала Сербию туркам, сербы десятками тысяч устремились в Россию. Им выделялись места на поселение вдоль южных границ и на Кубани. Начали формировать дополнительные гусарские полки и направлять в ландмилицию. Еще несколько тысяч человек, но пользы от них в ближайшее время не предвидится. Дополнительно принято решение о создании четырех егерских полков для действий в условиях пересеченной местности. Это тоже на стадии формирования и учитывать нельзя.

И из всей этой разномастной компании с очень различающейся подготовкой необходимо было слепить два корпуса для военных действий, прикрытие южных границ и в меру адекватные оккупационные войска. Грабить непременно станут, военные понимают снабжение одним-единственным образом, но в меру и не отбирая последнее.

Мне ли не знать о снабжении и не готовиться заранее! Даже скот дополнительный гонят из далеких степей, и консервы завезли в огромном количестве на склады. Всего все равно не предусмотришь, тем более неизвестно, насколько все затянется. Я бы на месте Фридриха с Августом сдался сразу, для удержания еще не отобранного. Но я знаю полный расклад с этой стороны, а они еще могут надеяться разбить противника по частям, а также на французские войска.

— Вопросов больше нет? Очень хорошо. А вот у меня имеются. Новые штаты введены повсеместно?

По представлению Ласси, все полки переформированы из двухбатальонного в трехбатальонный состав с одной полковой гренадерской ротой.

— Замечательно. Пехотный строевой устав и Устав воинский о конной экзерцинии, «Обряд службы», составленные по результатам боевых действий, в войска поступают?

— В недостаточном количестве, — почти хором ответили. — Даже полковники не все имеют.

Ничего удивительного, и год не прошел с первого издания. А забирали в первую очередь придворные части и воевавшие в Скандинавии.

— А «Обряд» написан вами? — любопытствует Фермор.

— Это коллективный труд, — отказываюсь. Многое я продавил чуть не силой, и это не скроешь. — Я только привел в литературный вид.

«Обряд» — это рациональное, продуманное руководство по взаимодействию родов войск и вспомогательных сил. Здесь даны точные и ясные сведения о самых важных вещах — о маршах, караулах, пикетах, лазарете и устройстве обоза, фуражировании. Очень удобный справочник и достаточно лаконичный, без растекания по объездным дорогам и излишнего разжевывания. На офицеров рассчитан и, что есть рекогносцировка или картечь, объяснять не требуется.

— Все желающие могут получить дополнительные экземпляры. Я привез целый обоз из расчета по каждому виду наименования на батальон. В дальнейшем прошу не ссылаться на незнание предмета. Данные уставы, если кто не соизволил заметить, очень сильно облегчили обозы и прислугу в целях ускорения марша.

Генералы скривились. Свой конь или повозка в обозе были положены с недавних пор от подполковника и выше (или майора в должности комполка). Младший штаб-офицер (майор и ниже) батальона и батальонный адъютант (как правило, молодой офицер) имели только верхового коня, который использовался в сражении, в походе и везде. В пехотной роте было всего две лошади и квартирьерская общая. На ней разъезжали вестовые в походе и квартирьеры. В полковом обозе на роту положено всего три повозки: для хлеба, патронов и палаток.

Кстати, последние изготовлены из материала по методу дяди жены Павла. Мы пострелы везде поспели и заработали, горбясь на благо родины. Я лично пробил вакцинацию для каждого нового военнослужащего. Тоже польза для людей и личного кармана.

Для большей подвижности оставили всего одну артельную повозку (раньше их было три) наряду с полевой кухней. И места в повозках для офицерских вещей тоже не было. Младшие офицеры в пехоте отныне должны таскать пожитки и нажитое имущество — причем на месяцы жизни, походной и бивачной — в ранце. Но и полковникам не легче. Случись падеж лошадей по бескормице или из-за небрежного пригляда, и командиру придется отдать свою на общие ротные нужды.

— Оправданий по поводу опозданий из-за обоза не приму!

Глаза отводят. Везде одно и то же. Все норовят иметь имущество и лошадей сверх штата. Сам такой был. Ничего, следуй уставу — завоюешь славу. Требуй невероятного, и подчиненные вынужденно создадут сверх максимально возможного.

— И форма, — демонстративно поднимаюсь, похлопывая себя по груди, — почему до сих пор не сшита? Даже солдаты в карауле в прежних обносках! Вы считаете себя лучше меня или войскового атамана Ефремова?

Тот смущенно ухмыльнулся. Попробовал бы он явиться в прежнем! Сукно и образцы для пошива доставлены своевременно. В принципе вид почти не отличается от предписанного новым уставом армейского. Гимнастерки серые или белые, на шароварах лампасы и вместо кепи фуражка с подбородочным ремнем.

За образец взяты казаки из «Тихого Дона». Помнится, цвет околыша и лампаса означал принадлежность к определенному казачьему войску. Донцам прописал зеленый, а яицких, оренбургских и уральских всем скопом в сибирские и желтый колер.

Но дело даже не в этом. С этого года высочайшим указом в качестве самостоятельной административной единицы создана Область Войска Донского. То есть во внутренние дела края Петербург отныне не вмешивается. Управляется войсковым наказным атаманом с помощником его по гражданской части и с начальником штаба по военной. И чтобы особо не рыпались, область под приглядом Военной коллегии, утверждающей назначения. Заодно я получил командование всеми иррегулярными войсками.

Запорожцам даже не попытался навязывать правильный вид. Они привыкли к вольнице и скоро могут создать проблему. Решение имеется — на Кавказ. Там войны на десятилетия хватит, и будет кого грабить. А от Украины их подальше. Чтоб не мутили народ. Сообщать об этом до срока не стоит. Придет еще час и для них в общую шеренгу.

— Не собираюсь отдавать приказ о хождении в куртках из грубого сукна, не подходящего столь тонким натурам, однако сейчас наблюдаю исключительно упрямство и нежелание следовать приказам. Вы генералы или кто? Если высшее командование не исполняет, то чего ожидать от младших по званию?!

Я гневался, но без особого энтузиазма. Чисто для порядка. Конечно, в ближайшие дни сшить себе или на целые полки мундиры невозможно. Во время движения и боев тем паче. И все же любой саботаж, а это он и есть, надо давить на корню, а не идти на уступки. Говорил и мысленно в очередной раз проверял выкладки.

Слава богу, удара с севера теперь можно не ждать и даже с гвардейских полков отобрать по батальону для действий в Пруссии. Потому что идея создать из Балтийского моря русское озеро меня не оставляла. Дания? Ну придет и ее время. Не скоро, но обязательно наступит подходящий момент. Или останутся навечно нашими верными союзниками, что в принципе тоже недурно. А пока Восточная Пруссия так и напрашивалась на присоединение. Причем не на манер Швеции, а в качестве очередной провинции.

Вообще очень не хотелось позволить Пруссии усилиться. Обе мировые войны в моем мире начались от их непомерных амбиций. А Австрия, подмявшая под себя остальные немецкие земли, вызывает глубокие сомнения. Франция не позволит, да и Россия может сказать свое веское слово. Значит, основной вектор развития для Вены пойдет на юг, против Турции, что нам выгоднее. И при славянском большинстве Австро-Венгрия не станет всерьез страдать расовыми заморочками. Проблемы будут, но нам важнее Крым и Причерноморье. А Балканы пусть забирают себе.

Спасать болгар, сербов и прочих греческих братьев? Я отвратительно знаю историю, но Болгария воевала против России, из-за Сербии погибла империя. Особой благодарности южные славяне за пролитую русскую кровь не испытывали. За два столетия Константинополь, сиречь Стамбул, так и не был взят. Проливы до двадцать первого века контролировались турками. Какой вывод? Да элементарный: не станем повторять прежние ошибки и привычно наступать на грабли.

Кавказ с бакинской нефтью нужен для развития страны, возможно, и Персия с ее богатствами, а в дальнейшем идти следует на восток. Сибирь, Средняя Азия. Может быть, выход к Индии. Обязательно Тихий океан и Аляска с Калифорнией. Великой России быть!

Content

Марик Лернер
ПОСТРОИТЬ БУДУЩЕЕ

Часть первая ВОЕННАЯ КАРЬЕРА

Глава 1 ПРОГРЕССИВНЫЕ НАЧИНАНИЯ

Глава 2 ПРИГЛАШЕНИЕ ПОВОЕВАТЬ

Глава 3 ПЕРВАЯ СТЫЧКА

Глава 4 НАЧАЛО ОСАДЫ

Глава 5 СТОЛИЧНЫЕ ИЗВЕСТИЯ

Глава 6 ОБОЗНОЕ СИДЕНИЕ

Глава 7 АЗОВСКИЕ БУДНИ

Глава 8 ШТУРМ И ВОЕННЫЕ ТЕОРИИ

Глава 9 ПОХОД НЕ СОСТОЯЛСЯ

Глава 10 РАЗБОР КРЫМСКИХ ПОЛЕТОВ

Глава 11 КРЫМСКИЙ ПОХОД И КАЛМЫКИ

Глава 12 ПОЛЯ СРАЖЕНИЙ

Глава 13 ОСВОБОЖДЕНИЕ КУБАНИ

Глава 14 ЗОЛОТО И ДАЛЬНЯЯ ДОРОГА

Часть вторая ЦАРИЦЫН ЛЮБИМЧИК

Глава 1 ВОЗВРАЩЕНИЕ

Глава 2 ТРУДЫ ГОСУДАРСТВЕННЫЕ И ОТДЫХ ДОМАШНИЙ

Глава 3 ИНТЕРВЬЮ С БЫВШИМ ВЛАДЫКОЙ РОССИИ

Глава 4 ИНТРИГИ И ЗАГОВОРЫ

Глава 5 АРЕСТЫ И ВОСПИТАНИЕ

Глава 6 КОРОНАЦИЯ

Глава 7 ЗАБОТЫ БЕЗ КОНЦА

Глава 8 ШВЕДСКАЯ КАМПАНИЯ

Глава 9 ВЫСОКАЯ ПОЛИТИКА И НИЗМЕННЫЕ СООБРАЖЕНИЯ

Глава 10 НАУЧНАЯ ЛЕКЦИЯ НА ФОНЕ ВОЙН

Глава 11 ПЛАНЫ НА БУДУЩЕЕ