Мери Каммингс

Заложница

ЗАЛОЖНИЦА

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Если уж день не задался — так не задался, и ничего ты с этим не сделаешь! Бабушка всегда говорила, что беда никогда не приходит одна.

Началось все с того, что, когда Грейс пошла за газетой, Бобби ухитрился каким-то образом приоткрыть входную дверь, выскочил на лужайку — и немедленно вскарабкался на лимонное дерево! Он проделывал этот трюк частенько, и каждый раз ей приходилось тащить стремянку, лезть и снимать его оттуда, давая соседям новый материал для сплетен про «ненормальную с кошками».

Иногда ее даже подмывало спилить к черту этот проклятый лимон, но тогда Бобби наверняка придумал бы что-нибудь еще — да и дерево было жалко. Оно росло здесь с незапамятных времен и, несмотря на далеко не тропический климат, каждую осень исправно покрывалось желтыми крупными плодами.

Стащив Бобби с ветки, она отнесла его обратно в дом, вернулась за стремянкой, покормила котов — возбужденные «подвигом» сотоварища, они, вместо того чтобы нормально есть, обступили его и изучающе обнюхивали — и в результате сама позавтракать, конечно, не успела!

А потом, выйдя из дома, она обнаружила, что оставила на столе ключи — причем обнаружила уже после того, как защелкнула замок. Значит, вечером придется лезть в окно…

В магазине ее тоже ждал «сюрприз» в виде Кипа Тейлора, который вольготно, словно у себя дома, расположился в кресле, разложив грязные ковбойские сапоги на чистом табурете, и, прихлебывая кофе, нес какие-то глупости под восхищенными взглядами Моди и Аниты.

Грейс он встретил словами:

— А вот и ты, моя красавица! — Не обратил внимание на холод в ответном «Здравствуй, Кип» и продолжил как ни в чем не бывало: — Тебе тоже следует послушать то, что я рассказываю. Ты у нас женщина молодая, одинокая…

Из дальнейших его речей выяснилось, что вчера вечером милях в десяти отсюда при перевозке из машины сбежал опасный преступник, убив при этом одного из конвоировавших его полицейских и ранив другого. И вполне возможно, что направился он после этого в сторону их городка, а если так — то всем жителям нужно быть настороже. Особенно таким молоденьким и хорошеньким.

При этих словах, сказанных, казалось бы, всем трем женщинам, он смерил Грейс недвусмысленным взглядом — она пожала плечами и ушла в заднее помещение.

Моди появилась через минуту, возмущенная до глубины души, и с порога заявила:

— Чего ты ушла? Он же явно к тебе пришел!

— Ну и что? На кой черт мне этот придурок?!

— Он сказал, что хочет пригласить тебя на вечеринку — неужели ты не можешь быть с ним полюбезнее?!

— Не хочу я с ним никуда идти. Он мне не нравится!

— Смотри, пробросаешься! — предостерегла Моди. — Чем он тебя не устраивает? Симпатичный, неженатый, который месяц тебя обхаживает — а тебе все не то! Ты что, так и хочешь одна остаться?! Чтобы тебе, как сейчас, даже в отпуск не с кем было поехать?!

— Я и не собиралась никуда в отпуск ехать. Я хочу наконец дома стенки покрасить и на чердаке бабушкины сундуки разобрать. И цветы высадить.

— Вот он бы тебе стенки и покрасил — только намекни, и с радостью! Глядишь — и присмотрелись бы друг к другу!

— Да я и так вижу, что он только о бейсболе думать и способен. И кошек он не любит. И вообще…

Что именно «вообще» Грейс объяснить не успела — Моди рассердилась окончательно:

— Да, конечно, самое главное — это твои кошки! Это ненормально, когда женщина отказывается от личной жизни ради каких-то кошек! Ну поговори хоть с ним!

Ну как было объяснить, что ни от чего она не отказывается — Просто Кип Тейлор ей не нравится и никогда не понравится, пусть он хоть из кожи вылезет. Грейс махнула рукой и снова вышла в зал.

Кип встретил ее словами:

— Мисс Фаррен, официально заявляю вам, что пока есть вероятность, что по городу шляется этот самый преступник, я беру над вами шефство — так сказать, по долгу службы — и намерен не отходить от вас ни на шаг! Сегодня в девять я заеду за вами — и мы отправимся в «Погребок»! Там собирается небольшая компашка, будем отмечать день рождения одного моего приятеля. Туда уж точно никакой преступник не сунется — половина полицейские! Заодно отметим и начало вашего отпуска — мне Моди рассказала! Кстати, как насчет того, чтобы махнуть завтра в Денвер, на матч?!

Выслушивать еще, какие именно команды там играют, было выше ее сил. Поэтому она покачала головой и прервала его:

— Извини, Кип, ничего не выйдет. У меня другие планы на этот отпуск. Я собираюсь кое-какой ремонт дома сделать и вещи на чердаке разобрать.

— Ясно… — недовольным голосом протянул Кип.

— Но если мне потребуется твоя помощь… или я увижу или услышу что-то подозрительное — я непременно тебе позвоню!

На этом Грейс сочла разговор исчерпанным и отошла обслужить вовремя появившихся покупателей. Но разговор не сочла исчерпанным Моди. Кип уже давно отправился по своим делам, а она, стоило покупателям выйти, возобновила душеспасительную беседу:

— Неужели ты теперь до самой старости будешь мужчин избегать, если тебе один подлец попался?!

«Не один, а два…» — мысленно поправила Грейс. Два. Правда, про ту историю никто в городке не знал. А вслух сказала:

— Ну хватит, Моди! Он мне правда не нравится — что я могу сделать?!

— Но одной оставаться — тоже не дело! Этот не нравится — осмотрись вокруг, полно же хороших мужиков! Ты хоть подумай как следует над моими словами, потом поздно будет!

При этом тон у нее был как у умудренной жизнью матроны, увещевающей непутевую дочь. А сама-то — всего на шесть лет старше!

Закрылись они, по случаю ухода Грейс в отпуск, пораньше. Заперли дверь, быстренько убрали магазин и, наконец, выставили на стол то, чего с нетерпением дожидались весь день: заказанный еще вчера в кондитерской торт со взбитыми сливками.

Все трое, конечно, соблюдали диету, но существовала негласная договоренность, что если это не просто так, а «по случаю», то диетой можно и пренебречь. Ну нельзя же пировать низкокалорийными хлебцами с йогуртом!

За столом шла обычная болтовня о том о сем — в основном о предстоящем фестивале; торт был на редкость вкусным, и Грейс уже решила, что все проблемы неудачного дня позади — но тут, словно в отместку, прозвучал новый «звоночек»! Анита потянулась за самым дальним куском — ей непременно хотелось с вишенкой — и смахнула свою чашку прямо Грейс на ноги!

Нет, чашка не разбилась — пострадали только туфли, в результате залитые снаружи и изнутри кофе. Как Грейс потом ни сушила и ни протирала их салфеткой, стоило сунуть в них ногу — и они снова начинали противно хлюпать.

Остатки торта, по традиции, достались «виновнице торжества». Правда, остатков этих получилось не так уж много: за приятной беседой время текло незаметно, и так же незаметно, сам собой, на тарелке оказывался новый кусочек, а в чашке — еще кофе.

Возможно, еще час — и от торта бы осталось только воспоминание, но внезапно раздавшийся звонок прервал веселье.

— Господи, Фред! — испуганно вскочила Моди и бросила на ходу: — Я обещала ему сегодня прийти домой пораньше! — Схватила трубку. — Да, я уже выхожу!.. Что?.. Что-о?!.. — Вытаращив глаза, она прислушивалась к тому, что говорил голос в трубке. — Что ты говоришь?!.. Ужас какой!!!.. Да, я обязательно передам!

Положив трубку, Моди обернулась.

— Девочки, это Кип звонил. Того преступника, про которого он сегодня рассказывал, пытались искать с собаками. Так вот — собаки потеряли след на шоссе, всего в полутора милях от нас! И его сейчас ищут в городе, и Кип просил нас побыстрее ехать домой и больше не высовываться. И ресторан сегодня тоже раньше закроют, и дороги уже перекрыты, и приехали полицейские из Денвера, и сейчас проверяют, не подвозил ли его кто-нибудь!

Несколько секунд все потрясенно молчали. Потом Анита нерешительно подала голос:

— Я сейчас позвоню папе, пусть он за мной приедет! Вы подождете, пока он приедет? Пожалуйста, я не хочу одна здесь оставаться!

Отец Аниты приехал быстро — она жила всего в двух кварталах. Уже наслышанный о происходящем, он предложил развезти по домам и остальных женщин, но Грейс сразу отказалась — ей не хотелось завтра возвращаться к магазину за машиной — а вслед за ней и Моди.

Все вместе они вышли из магазина. На улице было пусто и неуютно. Ветер завывал как-то особенно зловеще, фонари покачивались, отбрасывая колышущиеся тени. Анита, испуганно оглянувшись, быстро села в отцовскую машину, а Грейс и Мод отправились на стоянку — точнее, на обширный задний двор, где стояли помойные баки, но хватало места и для автомобилей владельцев полутора десятков окрестных магазинов.

Грейс владело одно желание: как можно быстрее оказаться в спасительном тепле машины и домой, домой! А там камин и коты, и бутылочка смородинового ликера — и целых восемь дней отпуска, когда можно вообще не выходить из дома, сидеть на чердаке и разбирать бабушкины сундуки! Где-то там наверняка хранятся старые журналы, которые бабушка ей показывала: со страшными историями про привидения, портретами дам в изящных шляпках и рассказами о путешествиях по Амазонке!

Но именно тогда, когда они, обогнув магазин, добрались до стоянки и Грейс уже увидела освещенный фонарем бок своего «Судзуки», Моди снова вспомнила утренний разговор и, очевидно, решила поставить в нем последнюю точку:

— Грейси, подумай еще раз над тем, что я тебе сказала! Нельзя всю жизнь одной жить! Вот сегодня — каково тебе будет одной в пустом доме ночевать?! Хочешь, — ее вдруг осенила новая мысль, — хочешь, приходи к нам в следующее воскресенье ужинать?! У Фреда есть один приятель…

— Посмотрим, — Грейс не хотелось сейчас выслушивать подробное описание достоинств приятеля Фреда, проще было отделаться неопределенным ответом: — До будущего воскресенья еще целая неделя. Может быть, к тому времени в моей жизни появится какой-нибудь таинственный незнакомец!

— Никого у тебя не появится, — опустила ее с небес на землю Моди, — если ты весь отпуск просидишь на чердаке над бабкиными сундуками! Короче, я позвоню тебе на неделе!

— Ладно, — нехотя согласилась Грейс.

Удовлетворенная Мода быстренько погрузилась в машину и уехала, Грейс же, положив рядом с собой на переднее сидение остатки торта, занялась непростым делом: начала выводить «Судзуки» задним ходом из узкого промежутка между помойными баками.

Въехала она туда утром легко — но сейчас баки, очевидно, кто-то сдвинул, и они стояли почти вплотную к машине. Осторожно, то и дело выглядывая из окошка, Грейс продвигалась буквально по дюйму, одновременно гадая: этот приятель Фреда окажется просто занудой — или занудой нахальной и с претензией на остроумие?!

Ну почему они все не могут оставить ее в покое и дать жить так, как ей хочется?! Никого не обслуживать, не терпеть ничьего бурчания и дурного настроения, не смотреть идиотский футбол и не вставать рано по выходным, чтобы приготовить для кого-то завтрак — ну чем, чем это плохо?! И вовсе она не одна…

Слава богу, удалось выползти не поцарапавшись! Грейс вздохнула с облегчением…

И вот тут-то все и произошло! Дверь машины неожиданно открылась, на переднее сидение рухнул огромный мужик, страшный и небритый — и, направив на нее пистолет, прохрипел:

— Двигайся с места — и чтоб ни звука!

В следующий момент Грейс осознала еще две вещи: что от этого типа отвратительно пахнет и что сидит он прямо на пакете с остатками торта. Последнее вызвало у нее вопль отчаяния.

Ей удалось только слабо пискнуть: жесткая тяжелая рука мгновенно наглухо запечатала ей рот.

— Я сказал — ни звука! — прокомментировал мужик.

Грейс дернулась, пытаясь вывернуться. Ей показалось, что сейчас ее стошнит: от руки тоже мерзко воняло.

— Ы-иы… — провыла она. Это означало «Пусти!».

Как ни странно, тип сразу понял и спросил:

— Если отпущу — будешь молчать?

Она энергично закивала. Медленно, не сразу, рука отодвинулась от ее лица, и Грейс, закашлявшись и всеми силами пытаясь сдержать рвоту, судорожно потянулась к стоявшей на приборной панели коробке с «Клинексом».

— Вот так, — поощряюще сказал незнакомец, наблюдая, как Грейс вытирает рот салфеткой. — Если будешь молчать и хорошо себя вести — я тебе ничего не сделаю. Ясно?

Пока что ей было ясно только одно: это, несомненно, тот самый преступник, про которого рассказывал Кип! Которого сейчас всюду ищут с собаками!

Удовлетворенный ее молчанием, преступник качнул пистолетом и сказал:

— Давай, заводи — и поехали!

— Ты сидишь на торте! — неожиданно для самой себя выпалила Грейс.

— Что?!

— Ты мне на торт сел!

— Какой еще… — он быстро сунул под себя свободную руку, тут же выдернул ее и оторопело уставился на пальцы, вымазанные белой кашицей.

Поднес руку к лицу, осторожно лизнул палец — и вдруг одним движением запихнул все, что было намазано на пальцы, в рот. Пробормотал:

— Черт возьми, — снова запустил под себя руку и, вытащив полную пригоршню белой массы, в которую превратился многострадальный торт, начал жадно пожирать ее.

Еще пригоршня… и еще, уже неполная. Наконец, приподнявшись, преступник вытащил из-под себя слипшийся кусок пергамента — все, что осталось от тщательно упакованной доброй трети торта — взглянул на него и отбросил себе под ноги.

Грейс с ужасом следила за его действиями. В голове крутилась неуместная мысль: чехол теперь не отстирать будет — останутся жирные пятна! Чем ни стирай — все равно останутся!

Под конец бандит вытер рукой заляпанную кремом физиономию и снова облизал пальцы. Вытер плохо: на подбородке и на щеке остались белые пятна.

— Ну чего стоишь — поехали! — нетерпеливо бросил он.

— Ак-куда?…

Дрожь в ее голосе объяснялась отнюдь не страхом — Грейс с трудом удавалось сдерживать неудержимо рвущийся наружу приступ истерического хохота. Рассудок отказывался принимать такое: ей угрожает пистолетом гангстер, измазанный по уши взбитыми сливками!

Но преступник, очевидно, понял ее иначе.

— Да не трясись ты так! Если будешь себя нормально вести — я тебе ничего не сделаю! Сейчас мы поедем к тебе… Ты ведь одна живешь, верно?

— Нет! — замотала головой Грейс. — У меня муж и… и пятеро детей!

А вдруг, услышав это, он отпустит ее?!

— Ты мне не ври! — вспылил бандит. — Я что — не слышал, думаешь, что эта баба говорила?! Ну-ка, заводи и поехали, быстро! — для убедительности он больно ткнул ее в бок дулом пистолета.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Ему в заложницы досталась ненормальная — это точно! Для начала она выдумала идиотское вранье про мужа с пятью детьми, потом никак не могла завести машину — а добравшись наконец до дому, уперлась и наотрез отказалась выходить из гаража. Так и заявила, вцепившись в руль:

— Никуда я не пойду! Давай здесь!

— Что — здесь?! — не понял он.

— Если ты собираешься меня изнасиловать — так давай прямо здесь! В дом я не пойду!

Насиловать ее — как же, разбежалась! У него бы сейчас не встал и на Шарон Стоун!

Еще никогда Рейлан не чувствовал себя так плохо. При каждом движении грудь прохватывало болью, ноги мучительно горели, а пальцы на левой руке распухли и почти не гнулись.

Ошметки торта, правда, помогли унять сосущую боль под ложечкой, но теперь невыносимо хотелось пить. Сил почти не осталось, и он с трудом удерживал пистолет, казавшийся отлитым из свинца.

Ему срочно нужно было попасть в тепло. И выпить чего-нибудь горячего, и принять побольше аспирина, и как следует выспаться. Тогда завтра он будет способен соображать — и обдумает, что делать дальше. А пока — только одно: тихое теплое местечко, где можно отлежаться!

А этой ненормальной, видите ли, изнасилование в гараже подавай!

— Вылезай и пошли в дом! Хватит болтать! — рявкнул он.

— Нет! — она еще крепче вцепилась в руль.

— Да не буду я тебя насиловать! И вообще ничего тебе не сделаю — мне просто отсидеться где-то надо!

— Не пущу! У меня там…

— Что? Не убрано?

С нее станется!

И вдруг, как обухом по голове, ударила страшная мысль: а может, у нее в доме действительно пятеро детей?! И муж!

— У меня дома коты, — неожиданно выпалила она.

— Что?!!!

— Коты, — повторила она, упрямо глядя на него в упор.

— Ну и что?! Какое мне до них дело — говорю тебе, мне просто нужно где-то отсидеться! — почти взмолился Рейлан — и пришел в бешенство от того, что вынужден тут сидеть и уговаривать ее. — Вставай и пошли! — дернул он ее за плечо.

Кажется, ненормальная решила перестать артачиться — отпустила руль и потянулась к двери. Если она сейчас выскочит из машины и побежит, ему ее не догнать…

Рейлан быстро вытащил из-за пояса наручники, охватил ее правую руку браслетом и застегнул его.

— Нет, вылезай за мной, с моей стороны! — защелкнул второй браслет у себя на левом запястьи и потянул ее за цепь, как собаку за поводок.

— Зачем это?! — женщина испуганно уставилась на наручники.

— Затем! Вылезай!

Больше она возражать не стала — послушно потянулась вслед за ним. Так же послушно, не пытаясь кричать или вырываться, дошла до крыльца — и вдруг застыла как вкопанная.

— Что опять?! — Рейлан снова потянул за цепочку: надо быстрее убираться с крыльца — неровен час, соседи увидят!

— Я ключ дома забыла! — Женщина растерянно уставилась на него. — С утра на столе оставила, замок защелкнула, и теперь в окошко надо лезть, на кухне, там форточка…

— Погоди! — Он бросил взгляд на замок. — У тебя карточка есть?

— Какая?

— Кредитная! — Рейлан с трудом проглотил слово «дура».

— Е-есть…

— Дай сюда!

Казалось, она бесконечно долго роется в сумке, перебирая содержимое — но наконец ее рука вынырнула оттуда с кредиткой.

Рейлан нетерпеливо выхватил у нее карточку. Одно отработанное движение… придерживая в нужном положении кусочек пластика, он потянул за ручку — и дверь приоткрылась.

— Вот!

Сунув ей обратно кредитку, он сильнее приоткрыл дверь и прислушался. Показалось — или в темноте действительно раздался какой-то шорох?

И тут ненормальная снова показала себя во всей красе!

— Заходи быстрее! — гаркнула вдруг она, и от внезапного толчка в спину Рейлан, едва удержавшись на ногах и чудом не выронив пистолет, влетел в дом. — Я тебя, негодника! — позади хлопнула дверь и вспыхнул яркий свет.

— Ты что?!!! — повернулся он, вскинув пистолет.

Наверное, он был страшен в этот миг — женщина попятилась и прижалась спиной к двери; рука ее, по-прежнему соединенная наручником с его левым запястьем, нелепо вытянулась вперед.

— Я не… — пролепетала она и бросила взгляд на что-то за его плечом. Рейлан резко обернулся.

В холле никого не было, кроме большого бурого кота, сидевшего под вешалкой и смотревшего на него исподлобья.

— Я не тебя негодником назвала, извини, пожалуйста! — быстро-быстро затараторила женщина. — Это Бобби, он часто выскакивает, если дверь открыта, а я не хотела сегодня снова на лимон лезть со стремянкой, и в темноте ничего не видно, я ему сказала это, на всякий…

— Заткнись!

Она замолчала так внезапно, словно прикусила язык. Из объяснений Рейлан не понял ни слова — похоже, со страху эта дура окончательно разучилась говорить внятно.

— Кто такой Бобби?! — спросил он.

— Он, — кивнула она на кота. — Не трогай его, пожалуйста, он не виноват!

Да какое ему дело до ее кота?!

— Еще кто-нибудь в доме есть?

Женщина сделала странное движение головой, одновременно закивав и замотав ею.

— Так есть или нет?!

— Да. — На этот раз она определенно кивнула с несчастным видом. — Коты.

— Да плевать мне на твоих котов! — не выдержав, рявкнул он. — Люди в доме, спрашиваю, есть?

— Нет.

— Прийти сегодня кто-нибудь должен? Ты кого-нибудь ждешь?

— Нет.

Наконец-то она отвечает вразумительно!

— Где у тебя тут кухня? — спросил Рейлан, сунув за пояс пистолет.

— Пожалуйста, сюда, — показала женщина рукой направо, словно радушная хозяйка, приглашающая в дом гостя.

На кухне пахло едой — от этого запаха Рейлана еще сильнее замутило.

Он достал из кармана согнутый гвоздь, служивший ему ключом от наручников, освободил свою пленницу от браслета и приказал:

— Задерни занавеску и поставь чайник.

Здесь она никуда не денется…

Выдвинув табуретку и поставив ее в дверях, он осторожно сел и медленно вытянул ноги. Глубоко вдохнул. Тепло…

Закоченевшее тело мало-помалу согревалось, зато приутихшая было боль в груди снова напомнила о себе. Но сейчас главное — ноги.

— Дай нож!

— З-за… зачем?!!! — женщина прижалась спиной к столу и замотала головой. — Зачем?

— Дай. Мне надо ботинки снять!

Ну пусть она наконец сдвинется с места! Что, может начать ей еще объяснять, что пальцы на левой руке, по которым вчера врезали каблуком, теперь толком не работают, а одной рукой невозможно развязать затянувшиеся мокрые шнурки?!

— Может, лучше ножницы?

Похоже, она любым путем стремилась не давать ему в руки нож…

— Ладно, давай.

Быстро, словно боясь, что он передумает, она достала из ящика стола ножнички — маленькие, вроде маникюрных.

— Вот.

Рейлан нагнулся — и стиснув зубы, откинулся назад. Грудь пронзило такой невыносимой болью, что он с трудом сдержал стон — только зажмурился. Похоже, ребро все-таки треснуто…

Тяжело дыша и чувствуя, что лоб покрылся испариной, он открыл глаза. Женщина смотрела на него в упор. Нельзя… так она быстро поймет, что сейчас он совершенно беспомощен…

Но в глазах ее было что-то похожее на сочувствие.

— Может, я попробую? — неожиданно предложила она.

Он кивнул — от одной мысли, что придется снова нагнуться, становилось худо.

— Давай. Разрежь шнурки, — протянул ей ножницы.

Женщина присела на корточки. Откинувшись назад, Рейлан не видел, что она делает — только слышал щелчки лезвий. Если ей сейчас вздумается воткнуть эти ножницы ему в ногу и попытаться бежать…

Но она еще пару раз щелкнула и подняла голову.

— Все.

— Ты можешь снять с меня ботинки?

— Попробую.

Он сжал зубы и приготовился, но прикосновения ее рук были на удивление легкими и осторожными. Она потянула за ботинок… сильнее — и, словно сам собой, он соскользнул с ноги.

Мгновенное облегчение — и тут же приступ невыносимой боли, точно ступню окунули в кипяток. Рейлан подавил рвущийся из горла крик и конвульсивно вцепился пальцами в край табуретки, повторяя про себя: «Сейчас пройдет… Сейчас… сейчас…»

Боль постепенно начала откатывать, лишь большой палец все еще будто кто-то сжимал клещами. Он отпустил табуретку и взглянул вниз. Женщина, по-прежнему сидя на корточках, смотрела на него наморщив лоб, словно ей тоже было больно.

Встретив его взгляд, спросила:

— Вторую?

Он молча кивнул.

На этот раз было еще хуже — он не сумел сдержать стона. Сейчас пройдет… Сейчас… Все…

Боль снизилась до приемлемого уровня, и он открыл глаза.

— Нужно ноги теплой водой обмыть. Сразу легче станет, — сказала женщина, выпрямившись. Только теперь, пошевелив пальцами, Рейлан почувствовал, что носки с него она тоже успела снять.

— Спасибо… У тебя есть аспирин?

— Сейчас принесу, — она попыталась выйти в коридор, но он мотнул головой.

— Потом. Сделай мне чай. Покрепче и сладкий.

У нее никак не получалось всерьез бояться его, несмотря на всю его страхолюдность. Впрочем, и страхолюдности-то особой бы не было, если бы не щетина и синяки — человек как человек, только очень замученный и замерзший.

Он мелкими глотками, то и дело морщась, пил чай, обхватив кружку обеими руками, словно пытаясь согреть их.

На самом деле Грейс тоже была бы не прочь выпить чаю. И переодеться, и покормить котов, которые давно мелькали в коридоре, но не решались подойти поближе — кроме, разумеется, Бобби. От этого стеснительности ждать не приходилось: он уже успел обследовать ботинки «гостя» и выразительно поскрести вокруг них лапой: «Плохо пахнет!»

Сама она к этому запаху кое-как притерпелась. Куда больше ее беспокоило другое: что будет дальше?

Непохоже было, что этот тип допьет чай и уберется восвояси. Да и куда ему — с такими жуткими разбитыми ногами едва ли он сейчас сможет пройти и несколько ярдов!

Через секунду Грейс поняла, что двигаться ее незваный гость все-таки может, причем достаточно быстро.

Звонок телефона заставил ее вздрогнуть и обернуться — в следующий миг преступник оказался рядом, обхватил ее за плечи и вжал дуло пистолета ей в бок.

— Сейчас ты подойдешь и ответишь. И скажешь, что у тебя все в порядке. Я буду слушать. Пошли. Медленно и не дергайся.

Телефонов в доме было два: в гостиной и в спальне. Грейс давно собиралась купить беспроводной — но все как-то руки не доходили, а теперь идти до гостиной, чувствуя под ребрами дуло пистолета, было крайне неприятно.

К тому времени, как они добрались до телефона, тот успел прозвонить уже трижды.

— Отвечай! — пистолет качнулся в сторону телефона и снова, как намагниченный, уставился ей в бок.

Грейс неуверенно подняла трубку.

— Алло? — в тот же миг незнакомец прижался к трубке ухом с другой стороны.

— Привет! — отозвалась трубка знакомым голосом. — Это Кип говорит.

— Привет, Кип, — ответила Грейс. На секунду у нее мелькнула мысль назвать его, как делают в детективах, другим именем, чтобы он сразу понял, что с ней что-то не так. Но поскольку «гость» слышал весь разговор, в том числе и то, как Кип представился, едва ли это было осуществимо.

— Слушай, я вот чего звоню. Ты двери все запри как следует. Этот тип — ну, про которого я говорил — похоже, он где-то поблизости, в городе или в окрестностях…

Вот в чем-в чем, а в том, что он поблизости, Грейс совершенно не сомневалась!

— …И если увидишь, что по двору кто-то ходит, или хоть шорох какой-нибудь подозрительный услышишь — сразу звони мне. Я всю ночь в участке буду и, если что, приеду. Ты меня поняла?

— Да, Кип, я все поняла. Если я увижу преступника у себя на заднем дворе, я непременно тебе позвоню, — кивнула она, добавив про себя: «Если он когда-нибудь окажется на заднем дворе, а не прямо здесь!»

— Ну ладно! У нас тут массу народа нагнали. И из Денвера приехали, и из Пуэбло. Похоже, плакал мой завтрашний бейсбол.

— Сочувствую.

Очевидно, Кип наконец почувствовал, что у нее нет ни малейшего настроения болтать с ним еще и о бейсболе.

— Ну хорошо, я пошел. Если что-то новое будет или если этого придурка поймают, я тебе сразу перезвоню.

Грейс и без того не сомневалась, что узнает об этом первой…

— Давай, Кип. Пока! — сказала она и повесила трубку.

— Кто такой этот Кип? — тут же спросил «придурок». — Местный полицейский?

— Начальник городской полиции.

— Твой бойфренд?

— Нет.

— Тогда чего он звонил?

— Придурок потому что! — огрызнулась Грейс. Не будет же она посвящать постороннего человека в подробности своих личных дел!

Ноги почти не болели. Правда, распухли так, что при каждом шаге возникало ощущение, будто они обмотаны надутыми велосипедными камерами, но Рейлан знал, что если дать им отдых, то к утру он уже более-менее сможет ходить.

Хуже было другое — накатывавшие одна за другой волны дурноты и озноба. Его буквально колотило от холода, и он с трудом сдерживался, чтобы не стучать зубами. Похоже, эта ночь в лесу даром не прошла — наверное, градусник зашкалит при одном прикосновении к его телу. Сейчас бы на пляж, чтобы солнцем каждую косточку прогрело…

На какую-то долю секунды Рейлан забыл, где находится, но, бросив взгляд на стоявшую рядом женщину, снова пришел в себя.

Спросил:

— Где у тебя аспирин?

— В ванной.

— Пошли.

Первое, что он сделал, стоило ей положить трубку, это опять приковал ее к себе наручниками. Сопротивляться она не стала — посмотрела сердито, но промолчала.

И сейчас тоже молча повернулась и пошла по коридору.

В ванной было просторно, светло, чисто и мирно. И тепло — так тепло, что захотелось лечь прямо тут, закрыть глаза и больше ни о чем не думать.

Рейлан снял с себя браслет и пристегнул его к трубе, проходившей вдоль стены, затем ополоснул лицо над раковиной. Ледяная вода в первую секунду обожгла, словно кипятком — возможно, от этого в голове немного прояснилось.

— У тебя одежда есть? — спросил он, обернувшись.

Женщина недоуменно уставилась на него.

— Я хочу вымыться и переодеться во что-нибудь сухое. Все равно, во что — штаны там, футболка…

— У меня вся одежда в спальне, в стенном шкафу, здесь есть только халат, такой же, как этот, — кивнула она на темно-красный махровый халат, висевший на крючке у двери, — но…

— Давай халат! — не дослушав, махнул он рукой.

— Да… сейчас, — она открыла стенной шкаф и начала рыться в лежавших там стопках разноцветного белья.

Черт с ним, пусть будет халат. Пусть будет что угодно, лишь бы побыстрее! Желание скинуть с себя наконец пропитанные сыростью и грязью тряпки и согреться под струей горячей воды стало почти невыносимым.

Нет, посмотрите-ка — эта нахалка определенно пялилась на него! Чуть ли не рот раскрыла!

Когда Рейлан начал стаскивать с себя одежду, она скромно отвернулась. Поэтому, чтобы пощадить ее нежные чувства, раздевшись и вступив в ванну, он задернул занавеску.

В первый момент от горячей воды нестерпимо защипало все ссадины и царапины, но уже через минуту стало легче. Он включил воду сильнее и блаженно замер, поводя головой, чтобы горячие струи обдавали все тело. И тут… уловил любопытный женский взгляд. Оказывается, ей достаточно было взглянуть в зеркало, закрепленное на противоположной стене, чтобы увидеть все подробности его анатомии — и сейчас эта «скромница» беззастенчиво таращилась туда!

Правда, пойманная на месте преступления, она сразу отвела глаза, но Рейлану хватило и этого!

— Слушай, дамочка! — не поворачиваясь, рявкнул он. — Может, хватит на меня глазеть?! А то ведь я тебя могу не так понять — ты у меня в два счета прямо тут на спине окажешься?! Или тебе именно этого и надо?!

— Я не глазела! — донеслось из-за занавески. — У тебя кровь на боку…

Да, отделали его изрядно. Наверное, так, без сознания, и пристрелить собирались — не думали, что он придет в себя.

Он выключил воду и немного постоял, чувствуя, как по телу стекают последние струйки воды, и собираясь с силами. Взял лежавшее на раковине полотенце…

И именно оно — нежно-голубое, мягкое и пушистое, пахнущее свежестью и цветами — вдруг доконало Рейлана. Оно показалось ему таким неправдоподобно домашним и не подходящим ко всей ситуации, что не осталось сил больше ни на что — только стоять, уткнувшись в него лицом.

Нет, вытираться он не будет, сойдет и так.

Хотел натянуть трусы, чтобы не чувствовать себя окончательно беспомощным — но и этого не стал делать.

Ничего она не глазела! Ну разве что… чуть-чуть. Прочитала недавно в журнале, что в мужчине самое сексуальное — ягодицы, и решила посмотреть на живом примере. Но ничего особо сексуального не увидела — только синяки, кровоподтеки и царапины, покрывавшие все его тело. Трудно было себе представить, что человек, избитый до такой степени, еще может двигаться.

Интересно, кто его так? Неужели полицейские?

В халате он выглядел нелепо: из-под зеленой атласной ленточки, украшавшей нижний край, торчали волосатые ноги с распухшими красными ступнями, а полы еле сходились на груди. Грейс с трудом сдержалась, чтобы не захихикать.

Но тут он снова потянул за цепочку и сказал:

— Пошли. Где у тебя спальня?

Эти наручники — просто мания у него какая-то! Сколько можно?! И он что, не понимает, что человеку нужно, простите, сходить в туалет?!

Очевидно, этот тип неправильно понял причину ее задержки и медленно, словно через силу, повторил:

— Пошли. Не бойся. Я сказал — я тебе ничего не сделаю. Мне нужно отсидеться. Пару дней. Пока не перестанут искать. Потом я уйду.

Пару дней?! И все это время он собирается водить ее за собой вот так, на цепочке? Не давая ни помыться, ни попить кофе, ни переодеться, ни покормить котов?!

А что если он прямо здесь, так с наручником, и помрет?! — подумала вдруг Грейс. Каково потом будет объяснять всем, почему она в собственном доме оказалась привязана к трупу?!

— Чего ты стоишь? Пойдем!

— Мне нужно в туалет. И котов покормить, — сказала она как можно убедительнее, выбрав из насущных проблем самое главное.

— В туалет?

— Да!

Он еще переспрашивает!

— Ладно…

Как выяснилось, отвязывать ее, даже на время визита в уборную, он не собирался. Довел до двери, из-за которой слышалось журчание воды (опять бачок течет!), прислонился к стене, вытянул руку с браслетом так, что та оказалась внутри помещения, и кивнул.

— Давай, иди…

В первый момент Грейс хотела возмутиться, но потом решила не спорить и не раздражать его и послушно пошла внутрь. Конечно, приоткрытая дверь и торчавшая в ней рука действовали угнетающе, но, в конце концов, это же рука, а не голова с глазами!

Она уже поправляла ручку на бачке, чтобы поменьше текло, одновременно прикидывая, как бы уговорить этого типа разрешить ей еще и котов покормить, когда из коридора вдруг раздался шум и цепочка больно дернула Грейс за запястье, потянув вниз…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Холод и боль… и жар, невыносимый жар, словно его опускают в огонь… и снова холод…

Иногда становилось легче, и он чувствовал, как кто-то прикасается к нему, и просил — не надо, не надо больше огня! Но жар неизбежно снова охватывал все тело и затекал внутрь, так что нечем становилось дышать.

Он хотел вырваться, убежать — там, на воле, было спасение! — но его хватали и били, и наваливали на грудь камни, горячие и тяжелые, выжимая из нее последние остатки воздуха.

А потом снова становилось холодно — и это было еще хуже…

Очнулся Рейлан от странного ощущения, будто по лицу ползает муха, щекочется лапками и все не улетает. Мотнул головой, открыл глаза и вздрогнул: перед лицом маячила жуткая черно-белая маска. В следующую секунду он сообразил, что это кошка, которая стоит у него на груди и смотрит на него круглыми зелеными глазищами.

— Кыш! — хотел сказать он, попытался смахнуть ее, но руки было не поднять, а из пересохшего горла вырвался лишь слабый звук.

Вместо того, чтобы убежать, кошка наклонила голову, и Рейлан почувствовал знакомое щекочущее прикосновение к подбородку.

— Кыш! — сказал он снова. На сей раз кошка поняла и неторопливо слезла — не спрыгнула, а именно сошла, картинно вытягивая ноги. Обернулась и словно бы ухмыльнулась.

Рейлан огляделся.

Укрытый теплым тяжелым одеялом, он лежал на полу — точнее, на чем-то мягком, постеленном на пол — в небольшом помещении. Под самым потолком светилось небольшое окошко, давая возможность разглядеть нагроможденные вдоль стены коробки, покосившийся шкаф, прислоненные к нему лыжи — и кошек.

Их было несколько: тощая черно-белая, которая разбудила его; огромный серый белолапый котище, неподвижно восседавший на шкафу, и белый пушистый кот, похожий на тех, что изображают на открытках — он лежал на одной из коробок.

Чувствовал Рейлан себя, как выжатый лимон — чтобы не сказать хуже. Болело все тело. Ныло, ломило — он не знал, как еще назвать тупую боль, при малейшем движении охватывавшую, казалось, каждую косточку. Голова кружилась так, будто он раскачивался на гигантских качелях.

Он попытался приподняться и со стоном откинулся обратно на подушку. Выяснились еще две вещи: во-первых, что под одеялом он гол, как Адам, и во-вторых, что его левая рука накрепко привязана к стоявшей рядом кушетке — с помощью наручников, похоже, его же собственных.

Запястье охватывал браслет, под который была заботливо подложена мягкая тряпочка. Ко второму браслету был прицеплен сложенный в несколько раз и завязанный десятком узлов электропровод — другой конец его тянулся к перекладине кушетки. Общая длина «привязи» получалась фута два с половиной, не больше.

Где он? Что происходит? Последнее, что Рейлан помнил — это как его заложница попросилась в сортир. Потом — все, обрыв пленки…

— Э-э… — попытался подать он голос.

Дверь скрипнула, приоткрылась шире, и на пороге появился еще один кот — бурый. «Бобби…» — мелькнуло в голове.

Оглядевшись, бурый кот издал странный, похожий на блеяние ягненка, звук, в котором явно слышался вопрос. Это вызвало ажиотаж у остальных. Они загалдели — Рейлан не мог подобрать другого слова — тонкими голосами, словно наперебой докладывали о происходящем.

На секунду, вне всякой логики, ему стало страшно. Вспомнились рассказы Лавкрафта и Стивена Кинга и показалось, что сейчас эти твари начнут обсуждать его участь: казнить или помиловать?

Но вместо этого, «наговорившись», кошки зашевелились: серый белолапый гигант соскочил вниз и направился к двери, за ним побежал и черно-белый — зато белый пушистый тут же занял «наблюдательный пост» на шкафу. У самой двери белолапый остановился — Бобби, угрожающе подняв лапу, не хотел уступать ему дорогу. Несколько секунд они стояли, глядя друг на друга, потом бурый кот неожиданно развернулся и выскользнул из комнаты. За ним гуськом побежали остальные.

Шаги послышались через минуту — ближе, ближе… Дверь открылась, и на пороге появилась женщина. Та самая — его заложница. В следующий миг Рейлан непроизвольно зажмурился — луч фонаря, который она несла в руке, ударил по глазам.

Шаги раздались совсем рядом, свет убрался, и неуверенный голос спросил:

— Ну, как ты?

— Я… — начал он и остановился, не зная, что отвечать.

Она присела на корточки и потрогала его лоб, сообщила:

— Температура вроде чуть получше. Сейчас принесу лекарства. У тебя аллергия на что-нибудь есть?

— Н-нет…

— Пить хочешь?

— Да.

— Сейчас я все принесу, — кивнула женщина и вышла, оставив фонарь — большой, с лампами дневного света, какие нередко используют автомобилисты — на полу у изголовья.

Вернулась она быстро. Сначала в помещение, словно герольды, вбежала пара кошек, а потом появилась и их хозяйка, толкая перед собой сервировочный столик, уставленный всякой всячиной. Уселась прямо на пол рядом с Рейланом, налила что-то в кружку и протянула ему.

Он приподнял голову и поморщился от боли.

— Сейчас, подожди… — она подсунула руку ему под затылок и поднесла кружку ко рту. — Пей!

Питье, нехолодное, сладкое и чуть кисловатое, само лилось в горло. Рейлан, не отрываясь, выпил все до дна и кивнул.

— Спасибо.

Говорить стало легче, но перед глазами все плыло и с трудом удавалось держать их открытыми. Окружающее казалось каким-то нереальным: мертвенно-бледный свет фонаря, уходящие вверх стены, покосившиеся коробки, рассевшиеся на них кошки — и тут же, словно чтобы сделать все еще неправдоподобнее, эта женщина, совершенно не подходившая ко всему остальному: пухленькая, с кудряшками и с ямочками на щеках, уютная и «домашняя», одетая в розовый халат с оборочками.

Она вытащила из кармана халата несколько фольговых пластинок и выдавила из них на ладонь таблетки: одну… другую, третью… подняла голову, спросила:

— У тебя что-нибудь болит?

Рейлан хотел ответить «все», но это было бы уже слишком. Поэтому ограничился обтекаемым:

— Если не двигаюсь, то не особенно.

— Понятно, — кивнула она и, чуть поколебавшись, добавила к набору еще таблетку. Подцепила одну пальцами и поднесла к его губам, держа наготове кружку. — Давай!

Он проглотил и запил. Тем же путем проследовали и остальные таблетки.

— Хорошо, — словно послушную собаку, похвалила его женщина. Взяла со столика полотенце, вытерла ему подбородок, на который пролилась струйка питья. — Поспишь?

— Да.

Глаза и в самом деле закрывались. Казалось, весь мир вокруг покачивается, словно он лежит в лодке и плывет куда-то, плывет…

— Если надо будет что-то, позови меня, — донеслось откуда-то издалека. — Меня Грейс зовут.

Грейс… Грейс… Лодка слегка качнулась и поплыла дальше.

Когда Рейлан пришел в себя в следующий раз, вокруг царила полная темнота. По лицу текли струйки пота, и все тело было мокрым, но голова больше не кружилась, и попытка пошевелиться на этот раз не вызвала вспышки боли.

Он прислушался и неуверенно позвал:

— Э-э… Грейс!.. — собственный голос прозвучал непривычно хрипло и слабо — едва ли кто-нибудь за пределами этой комнатушки мог услышать его.

В ответ раздался скрипучий звук и одновременно — шум, словно рядом на пол упало что-то увесистое. Потом — быстрый топоток, скрип двери… странно, а он всегда считал, что кошки ходят бесшумно.

Грейс пришла через несколько минут. Сначала в коридоре вспыхнул свет, а потом появилась и она — в халате и шлепанцах, явно разбуженная и сонная. Нагнулась, пощупала его лоб и спросила:

— Ну что, получше тебе?

— Да. Мне… в туалет надо.

Она взяла с сервировочного столика банку из-под майонеза с плотно прилегающей крышкой и поставила рядом с ним.

— Вставать тебе не стоит, так что вот… воспользуйся. Потом заткнешь, я выкину. Справишься?

Рейлан кивнул. Уж в этом-то он не попросил бы помощи, даже если бы подыхал!

— Я пока принесу свежую простыню — ты весь мокрый, — сказала она и вышла из комнаты.

Похоже, температура у него упала, осталась лишь слабость — такая, словно к рукам и ногам были привязаны железные цепи; каждое движение давалось с трудом. Зато грудь почти не болела и пальцы на левой руке более-менее сгибались — это оказалось приятным сюрпризом.

Вернувшись, Грейс протянула ему что-то, при ближайшем рассмотрении оказавшееся его собственными трусами, чистыми и теплыми, словно их только что прогладили утюгом.

— Вот, можешь надеть.

Рейлан втащил их под одеяло, неловко, с трудом, натянул — и откинулся на спину: от этого пустячного усилия сердце заколотилось так, словно он пробежал полмили, на лбу выступил пот.

Она позвякала чем-то на столике и присела рядом, держа в руках полотенце.

— Сейчас я тебя оботру — будет легче.

— Спасибо… — он попытался улыбнуться и закрыл глаза.

Почувствовал, как влажное полотенце скользит по коже, оставляя ощущение прохлады и свежести. Прошлось по лицу, спустилось на шею, на грудь… Хорошо…

Потом Грейс ловко вытянула из-под него простыню и постелила новую. Сменила наволочку. Позвякивавших при каждом его движении наручников она словно и не замечала.

— Еще чего-нибудь хочешь? Есть, пить? Или я спать пойду?

Это был явный намек, но Рейлан не хотел отпускать ее, не получив ответа хотя бы на часть роившихся у него в голове вопросов.

— Если можно, я бы съел что-нибудь, — попросил он.

— Суп будешь?

— Да.

Она снова ушла, подхватив на ходу деликатно отставленную им в сторону майонезную банку.

Суп оказался гороховый — горячий, густой, с сытным мясным запахом и плавающими в ароматной толще кусочками мяса и картошки.

Поставив на пол перед Рейланом плошку, Грейс опять уселась на пол, поджав под себя ноги и натянув на колени полы халата.

— Какой сегодня день? — поинтересовался он, приступая к трапезе.

— Воскресенье… а, нет, уже час ночи. Значит, понедельник… Да, милый, да, можно…

Удивленно взглянув на нее, Рейлан понял, что последние слова были обращены не к нему, а к небольшому серенькому котишке, запрыгнувшему к ней на колени. Кот плюхнулся набок, прищурился и замурлыкал.

— Слушай, а сколько их здесь у тебя?! — не выдержал Рейлан.

— Пятеро.

В ее ответе ему почудилось что-то вроде вызова.

— Что со мной случилось?

— Ты потерял сознание. Я перетащила тебя сюда… в чулан, и вот лечу, как могу. Похоже, у тебя сильная простуда, температура была высокая. Я сначала колола тебе антибиотики, но раз ты уже пришел в себя, то сможешь теперь пить таблетки.

— Колола? Куда?

— Ну… как куда — куда обычно колют, — слегка смутившись, Грейс пожала плечами.

— Ты что — врач?

— Нет. Но ты не беспокойся, я дозу правильно рассчитала. Ты весишь примерно как восемь Кингов, — кивнула она на белолапого котищу, расположившегося на кушетке и при упоминании о его персоне хрипло отозвавшегося «Я-а-а!..» — А этот антибиотик ему прописали, когда он в прошлом году болел.

Еще никогда его вес не считали в кошках и не лечили антибиотиками, прописанными для кота! Впрочем, тут же посетила Рейлана трезвая мысль, уж лучше кошачьи антибиотики, чем тюремная больница. Тем более что они вроде бы неплохо помогают.

Суп он не доел — почувствовал, что сыт под завязку, и отодвинул от себя плошку.

— Спасибо. Вкусно было.

Не вставая, Грейс переставила ее на середину чулана и негромко позвала:

— Коты — коты! Суп есть!

Это вызвало среди котов оживление: через несколько секунд у миски оказались сразу трое: «открыточный» пушистый белый, бурый толстяк — и худой черно-белый, разбудивший Рейлана давеча.

— Они у тебя что — дрессированные? — удивился Рейлан.

— Почему?

— Ну… они тут, когда я только проснулся, между собой вроде как поговорили, а потом тебя звать побежали. И понимают, что ты им говоришь…

— Коты вообще умные. — Она подтянула к себе вылизанную дочиста миску. — Тебе что-нибудь еще нужно — или я пойду?

— Спасибо, больше ничего не надо. Иди спи и извини, что разбудил. Тебе утром на работу?

— Нет, я в отпуске. — Грейс встала. — Я тебе фонарь оставлю, только не жги долго — в инструкции написано, что аккумулятора на шесть часов хватает, а на самом деле он и трех не выдерживает. Завтра днем я его подзаряжу.

— А свет здесь не горит? — кивнул Рейлан на болтавшуюся под потолком лампочку на шнуре.

— Нет, что-то с выключателем. Спокойной ночи.

Старый дом был наполнен звуками, непривычными и «негородскими»: что-то поскрипывало, шуршало, за окном шумели деревья и где-то еле слышно капала вода.

Рейлан лежал, рассеянно скользя глазами по уходящим вверх, в темноту, стенам и пирамидам коробок.

— Ну, а ты что скажешь? — шепотом спросил он у Бобби, уставившегося на него со шкафа — в свете фонаря глаза кота отблескивали зеленым.

Очевидно, тот счел это приглашением — деловито соскочил, подошел и плюхнулся рядом на матрац, привалившись теплым тяжелым боком к бедру. Несколько секунд Рейлан размышлял, не спихнуть ли незваного гостя, но потом решил, что не стоит. Еще хозяйке, чего доброго, нажалуется, умник! Эта мысль заставила его улыбнуться.

Странная женщина… Посадила его «на цепь», разговаривала сухо и деловито — но не сделала того, что сделала бы на ее месте любая другая: в ту же секунду, как он упал у нее в коридоре, не бросилась к телефону вызывать полицию…

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Почему?!

Заснуть никак не удавалось, и Грейс, ворочаясь в постели, снова и снова спрашивала себя — почему, ну почему она сделала такую вопиющую глупость?! Ведь можно же было, как только этот тип грохнулся в коридоре и она осторожно вытащила у него из кармана железную штучку, которой он расстегивал наручники — можно же было сразу позвонить Кипу и рассказать ему, что произошло!

Она и позвонила — но там все время было занято. И тогда она подошла к лежавшему и посмотрела, что с ним. Вот это-то и стало первой ошибкой!

Он тяжело, со свистом, дышал, и чувствовалось, что от него просто пышет жаром; халат распахнулся, из раны на боку сочилась кровь. И синяки — так много, что страшно было смотреть…

Кип перезвонил через несколько минут, заявил, не дав Грейс вымолвить и слова: «Я видел, что ты звонила, но мне сейчас некогда, у меня совещание, я тебе потом позвоню!» — и бросил трубку.

Некогда так некогда! Не хочет слушать — не надо, пусть себе продолжает совещаться, как поймать преступника, который на самом деле лежит у нее в коридоре!

Рассердившись, она принесла из гостиной плед: пусть лежит в тепле!

Снова Кип позвонил только часа через три. К этому времени Грейс успела покормить котов, принять душ, переодеться, сменить котам песок и поужинать — и сидела в гостиной, уставившись в телевизор и иногда с опаской поглядывая на своего незваного гостя. Тот не подавал никаких признаков жизни, но на всякий случай на диване рядом с ней лежал пистолет.

Спать ей хотелось жутко, глаза просто сами закрывались, и она мысленно крыла на чем свет и этого полудохлого придурка, которому понадобилось захватить именно ее, и Кипа, который все не перезванивает, и составителей телепрограммы, которые не могут показать что-нибудь повеселее и поинтереснее!

Позвонив, Кип с места разразился монологом, обличающим проклятых понаехавших на его голову техасских выскочек, которые чувствуют себя здесь, как дома, и учат его, как надо работать! А начальство отменило все увольнительные и отпуска, так что бейсбола ему уже точно не видать, а такой матч должен быть — зашибись!

Грейс терпеливо ждала, пока он иссякнет, мысленно репетируя, каким тоном она сейчас скажет: «Можешь забирать своего преступника!»

И тут Кип произнес фразу, от которой ей стало нехорошо «Ну ничего, теперь этому Рейлану ОʼКифу точно электрический стул светит!»

Она не поняла, переспросила: как же так, почему, он что — маньяк?!

«Ты что — с Луны свалилась? — хохотнул Кип. — В Техасе законы пожестче, чем наши — убийц полицейских там казнят без разговоров. До сих пор на нем крови не было — он по банкам шуровал, но теперь поджарят его, как пить дать! Да, а чего ты звонила-то?»

И Грейс не сказала «Можешь забирать преступника!», вместо этого промямлила нечто неопределенное — что хотела, мол, просто узнать, нет ли новостей. Повесила трубку, выключила телевизор и долго сидела, глядя на плед, из под которого по-прежнему доносилось тяжелое дыхание.

Значит, его убьют…

Почему-то вдруг представилось, что это произойдет прямо при ней. Что его заставят встать — может быть, даже пнут ногой в и без того покрытый синяками бок и поведут по коридору, и выведут во двор, прямо под лимонное дерево, и выстрелят…

Она понимала, что это чепуха, что все будет не так и его сначала должны судить — но никак не могла изгнать из воображения страшную картину. Его убьют…

Конечно, это закон такой, и, наверное, правильно, раз закон… И она сама сотни раз смотрела боевики, где все было ясно: вот это — преступник, убийца, и он плохой, и такого не жалко! Но до сих пор это было в кино и не относилось к конкретному человеку…

К человеку, который пил у нее на кухне чай, обхватив кружку так, словно хотел согреть руки с покрасневшими распухшими пальцами. И ел у нее в машине размазанный торт, и открыл ей дверь — так что не пришлось лезть в окно кухни. И рассердился, когда заметил, что она подглядывает в зеркало…

К конкретному живому человеку…

У него были очень темные глаза — сердитые и усталые, и ему было больно, когда она стащила с него ботинки. По-хорошему ему надо бы обработать ноги мазью…

Он не сделал ей ничего плохого, хотя мог. Только ругался — но когда мужчинам плохо и больно, они всегда ругаются.

Она сейчас позвонит, скажет всего несколько слов — и его уведут. И она будет жить дальше, и никогда не узнает, жив он еще — или уже нет…

И тогда Грейс принесла матрац, перевалила на него тяжелое, пышущее жаром тело и, пятясь как муравей, потащила его в чулан — подальше от посторонних глаз.

Когда-то, когда ей было лет восемь, у них на заднем дворе жил уж. Грейс увидела его первой, сказала бабушке — они вместе сходили посмотрели, и бабушка подтвердила, что это точно уж, и его можно не бояться.

Если было солнце, он дремал, свернувшись на старой плите, иногда — ползал в траве или забирался под крыльцо. Грейс он особо не боялся — только поднимал голову, когда она подходила, и высовывал черный раздвоенный язык. Порой он уползал неизвестно куда по каким-то своим ужиным делам — а потом снова появлялся.

Грейс так привыкла к нему, что даже начала подкармливать: находила больших червяков и кидала в траву рядом с ним — найдет, полакомится. И ставила молоко на ночь. К утру блюдце обычно бывало пустым, но она так до сих пор и не знала, кто выпивал это молоко — уж или бездомные кошки.

А потом его убили. Он заполз к соседям, миссис Бирн завизжала: «Змея!!!», и ее муж не стал разбираться — просто затоптал его своими огромными сапожищами…

Проснувшись, Рейлан сразу понял, что дело идет на поправку. Правда, при каждом неловком движении треснутое ребро давало о себе знать, да и ослабел он изрядно, но голова была ясной, температура, похоже, нормальной, а главное — очень, просто зверски, хотелось есть.

Кроме белолапого Кинга, который, словно часовой, сверлил Рейлана со шкафа немигающим взглядом, в чулане никого не было. В окошко под потолком светило солнце, а из коридора пахло жареной рыбой, горелой бумагой, цементом и кофе. От этой смеси запахов засосало под ложечкой.

— Ну что — иди, докладывай, что я уже проснулся! — сказал Рейлан «часовому». — И намекни там, что я пожрать бы не отказался! Иди, иди!

Кот обиженно мяукнул, соскочил со шкафа и выбежал за дверь.

Грейс появилась через минуту — в джинсах и заляпанной чем-то белым футболке, с завязанными сзади в хвостик волосами. Руки с растопыренными пальцами тоже были испачканы, и она держала их наотлет от туловища. Не поздоровалась, не улыбнулась — с порога выпалила:

— Ну что? Как ты?

— Вроде лучше.

— Сейчас я помою руки, принесу тебе таблетки, завтрак и все прочее.

— Мне бы… умыться надо сходить и зубы почистить. И хорошо бы еще одеться во что-нибудь.

— Не стоит тебе по коридору ходить. Соседи могут увидеть в окно.

— Я быстро. Туда и обратно!

— Ты думаешь, ты уже сможешь идти? — неуверенно спросила она, ища, похоже, любой предлог для того, чтобы сохранить «статус-кво».

— Смогу.

Ему показалось, что Грейс заколебалась — но тут же, нахмурившись, покачала головой.

— Нет, мне сейчас некогда. Потом, попозже, днем, — и, словно подводя черту, резко сменила тему: — Раз ты уже можешь встать — перебирайся на кушетку, тут с этим матрацем не повернуться.

Завтрак превзошел все ожидания Рейлана — сервировочный столик, что называется, ломился от яств: помимо тостов, яичницы и бекона, там был еще увесистый кусок жареного палтуса и помидорный салат, И полный кофейник кофе, и высокий запотевший стакан с соком, и, как завершающая нота — два больших куска пирога с ананасом.

Не обошлось, правда, без небольшой ложки дегтя — заявления Грейс:

— Поешь поплотнее, до вечера больше ничего не будет — мне сегодня некогда… Да, солнышко, на тебе, кушай!

Последняя фраза была, ясное дело, адресована не ему, а белому коту, с мяуканьем крутившемуся у ее ног — одновременно Грейс отщипнула кусочек пирога и сунула в жадно распахнутую пасть.

— Я и не знал, что кошки едят ананасы… — заметил Рейлан. Возмущаться, что его пирог скармливают коту, он счел недипломатичным: в этом доме кошки явно занимали не последнее место.

— Вайти любит пироги — неважно, с чем, — с этими словами она отщипнула еще кусочек.

Кроме того, Рейлан получил: новую порцию таблеток, упаковку специальных увлажненных салфеток, какими обычно вытирают попу младенцам (хотел умыться? — вот тебе!), трикотажные штаны и футболку с распахнувшей зубастую пасть акулой на животе. И — очередное указание:

— Если услышишь стук в дверь или чьи-то голоса — чтобы ни звука, ни шороха! Ладно, я пойду, а то у меня работы много. Поднос потом заберу.

— Ты что — ремонт затеяла? — миролюбиво поинтересовался он, игнорируя сухость ее тона.

— Думаешь, если женщина, так не справлюсь?! — уходя, огрызнулась Грейс.

Как выяснилось, выданные Рейлану штаны еле доходили ему до лодыжек, что же касается футболки, то надеть ее с прикованной рукой было невозможно.

Зато еда оказалась выше всяких похвал. Яичницу он смел в минуту, даже толком не распробовав; бекон и салат — уже помедленнее; рыбу же смаковал по кусочку, растягивая удовольствие: под хрустящей корочкой пряталась нежная, солоноватая, буквально тающая во рту мякоть.

Случайно подняв взгляд, Рейлан обнаружил, что в комнате он уже не один: на коробке, откуда ни возьмись, появился черно-белый кот, Бобби же, на правах старого знакомого, примостился на углу кушетки. Оба в упор смотрели на него.

— Вы чего — рыбы хотите, что ли? — поинтересовался он, с сомнением взглянув на тарелку с остатками палтуса: с одной стороны — вкусно, с другой — еще предстоял пирог, не съесть который было бы просто кощунством! Вздохнул и поставил тарелку на пол. — Ладно, ешьте! Кис-кис!

Бобби спрыгнул с кушетки, но вместо того, чтобы направиться прямиком к тарелке, подошел к Рейлану и чувствительно боднул его в щиколотку. Развернулся и прошелся пушистым боком по голой ноге.

— Ты чего? — Рейлан опустил руку.

Кот боднул и руку тоже, и лишь после этого, решив, наверное, что «поблагодарил» достаточно, принялся за еду. Черно-белый тоже соскочил с коробки, но подойти не решался — крутился где-то футах в трех, вытягивал шею и принюхивался.

— Эй, ты, иди тоже рыбу есть! — позвал Рейлан, видя, что вот-вот бедняге не останется ни крошки. — Киса!

— Его Купон зовут, — сообщила, входя, Грейс. На лице у нее, впервые за все время, мелькнуло что-то похожее на улыбку.

— Ничего, что я им рыбы дал?

— Ничего.

Она открыла шкаф и, присев на корточки, начала рыться в ящике.

— Ты очень вкусно готовишь.

Ответом был вздох и пожатие плечами.

— А пирог — просто великолепный! Недаром его твой кот так выпрашивал!

Грейс достала из ящика плоскогубцы, пару раз щелкнула ими, обеими руками с трудом сводя ручки, и молча вышла.

Ее настроение Рейлану очень и очень не нравилось — казалось, чем лучше он себя чувствует, тем суше и недружелюбнее она с ним держится. Хотя — откуда тут взяться дружелюбию? Кто он для нее? — разыскиваемый полицией преступник, бандит и убийца…

То, что она по необъяснимой причине спрятала его, лечит и кормит, вовсе не означает, что завтра… через час, через минуту она не передумает и не позвонит в полицию. И узнает он об этом, лишь увидев в дверях дула пистолетов.

Когда Грейс пришла в очередной раз взять что-то из шкафа, лицо ее было хмурым — еще более хмурым, чем утром.

— Я, когда в ванную пойду, хотел бы еще и побриться. У тебя найдется чем? — решил Рейлан косвенно напомнить ей об ее обещании.

Отросшая за последние несколько дней щетина и правда здорово его раздражала — да и выглядел он с ней как типичный, не внушающий доверия бандит.

— Лезвие, которым я ноги брею, тебя устроит?

— Да.

— Ну, возьмешь там… через час-полтора, когда я дошпаклюю стенку.

— Спасибо.

Она уже нашла то, что искала, и собиралась уходить, когда Рейлан все-таки осмелился спросить:

— Ты не в курсе — меня все еще ищут?

— А ты как думаешь, — обернувшись, Грейс смерила его сердитым взглядом, — я тебя тут для собственного удовольствия держу?! Ты хоть понимаешь, что со мной будет, если тебя здесь найдут?! — Кажется, она собиралась сказать еще что-то резкое, глубоко вздохнула, набирая воздух… и вдруг, будто у нее внезапно кончились силы, выдохнула и устало присела на коробку. — Да. Да, тебя ищут. Нашли грузовик, в котором ты добрался до города, и теперь предполагают, что ты спрятался в каком-то подвале или в пустом доме. — Голос ее звучал глухо и хрипло; казалось, она с трудом сдерживается, чтобы не расплакаться. — На дорогах посты — проверяют все выезжающие машины. По лесу ходят патрули с собаками. Приехали полицейские из других графств, и из Техаса тоже. Мэр уже обратился по этому поводу к жителям. Городок у нас маленький, тихий, и все относятся к этому… с пониманием.

«Хреново, — подумал Рейлан. — Полицейские из Техаса… Она даже не понимает, насколько это хреново!»

Но вслух он не сказал ничего. Грейс немного посидела, словно собираясь с силами, потом встала и не глядя на него вышла, прикрыв за собой дверь.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Ей было страшно. Видит бог, как ей было страшно! Так страшно, как не было даже тогда, когда он угрожал ей пистолетом, водил на наручнике и злобно рычал, чтобы она не смела подглядывать. Все тогда казалось каким-то ненастоящим, словно бы понарошку, и слегка забавным. Зато теперь… Что бы она ни делала: кормила котов, отдирала старую краску в коридоре и шпаклевала неровности, выходила вынести мусор, здоровалась через забор с соседкой — Грейс не оставляло ощущение, что вот-вот произойдет что-то ужасное и непоправимое, что каждая минута уводит ее все дальше и дальше от той спокойной, понятной и правильной жизни, которой она привыкла жить…

Работа шла плохо. Стенка никак не получалась ровной, старые шурупы, казалось, засели в ней намертво, алебастр бугрился и все время каким-то образом оказывался на руках и штанах — а тут еще Вайти с Купоном затеяли на телевизоре драку и свалили часы. Кончилось тем, что она мазнула лопаточкой в последний раз — как получится, так получится! — ушла на кухню и сделала себе кофе.

Села и заплакала.

Днем позвонила мама — напомнить, что если на чердаке найдется памятная ей с детства китайская шкатулочка с лакированной крышкой и органчиком, то эту шкатулочку нужно сразу отправить ей в Сиэтл. Грейс нажаловалась на плохо получающуюся стенку, в который раз услышала, что нужно нанять кого-то, а не делать все самой, и под конец не выдержала — попросила:

— Мама, пообещай мне, пожалуйста, одну вещь… если со мной что-нибудь случится — ты возьмешь моих котов!

Та, конечно, удивилась, даже испугалась — начала спрашивать: что, почему, ты не заболела?!

— Ну что ты, мама! — взяв себя в руки, как можно более бодрым и беспечным тоном отозвалась Грейс. — Просто настроение жуткое — совсем мне сегодня не везет: и коты подрались, и стенка вот не выходит… Ну ничего, справлюсь!

Похоже, хозяйка этого дома относилась к той редкой разновидности людей, которые считают, что обещанное нужно выполнять. Не прошло и полутора часов, как она снова появилась в дверях — с пистолетом в руке. Мрачно сообщила:

— Сейчас пойдешь в ванную. Я буду все время держать тебя под прицелом. Быстро сделаешь… все свои дела, вернешься сюда и пристегнешь наручник на место. Ясно?

— Ясно… — кивнул Рейлан. — Зачем это? Неужели ты думаешь, что я способен сделать тебе что-то плохое?

— Ты преступник. Ты убил полицейского!

— Я не хотел этого делать, так вышло!

Грейс подошла и неумело, с нескольких попыток, открыла браслет. Сказала, отступив на шаг:

— Вставай и иди… только медленно.

Рейлан потер намятое запястье и про себя усмехнулся: за то время, что она возилась, он мог бы несколько раз ее скрутить, вырубить и отобрать пистолет — и пикнуть бы не успела!

Он встал. В глазах на миг потемнело и голова закружилась от накатившей вдруг волны слабости, но стоять он мог. Да и идти, похоже, тоже. Сделал несколько шагов, чувствуя, как жесткое холодное дуло то и дело толкает его под ребра…

До двери оставалось совсем немного, когда он покачнулся, словно потеряв равновесие, и, резко обернувшись, схватил Грейс за запястье, выкручивая у нее пистолет.

Борьба не продолжалась и двух секунд.

— Вот так, — отбросив пистолет на кушетку, Рейлан поймал ее за второе запястье и притянул поближе к себе.

Грейс не пыталась вырываться или сопротивляться — молча смотрела на него снизу вверх перепуганными расширившимися глазами.

«Влипла! — мелькнуло у нее в голове. — Влипла, дура, идиотка, так я и знала, ой, что теперь будет!»

Как она могла забыть, что он преступник и убийца, что от него чего угодно можно ожидать?! Дура, идиотка! Зачем все это было?!

Он зажал оба ее запястья в одной руке, освободив другую. Грейс зажмурилась, чтобы не видеть того, что сейчас произойдет… Как в фильме ужасов… А коты, что будет с котами?!

— Да успокойся ты! — сказал Рейлан совсем не сердито. — Я же сказал, я ничего тебе не сделаю. — Свободной рукой поправил сбившиеся ей на щеку волосы — она дернулась от неожиданности и открыла глаза. — Пойдем сядем.

Подчиняясь нажиму его руки, она послушно сделала несколько шагов и опустилась на кушетку.

Внезапно он взял пистолет и протянул ей.

— На, хочешь — возьми обратно.

Грейс машинально протянула руку — и тут же отдернула. Зачем, почему?! Он что, издевается?!

Рейлан усмехнулся:

— Не бойся, он не заряжен…

— Как?! — вырвалось у нее.

— Так — не заряжен. Обойма пустая. Не привязывай меня больше.

Несколько секунд Грейс оторопело глядела на него, только теперь понимая, какой идиоткой она была с самого начала.

— Так ты что… ты что — мне незаряженным пистолетом угрожал?!

Ей захотелось заплакать… или стукнуть его этим самым пистолетом по башке — ну чего он ухмыляется?!

— Да… И не плачь, пожалуйста!

— Я и не плачу! — (Не дождется!) — Я не плачу! Пусти!

Она выдернула у него одну руку и стерла выступившие на глазах слезы.

— А пистолет я все-таки лучше заберу. Тогда, если меня схватят, ты сможешь сказать, что я тебе им угрожал и от тебя ни на шаг не отходил — так что ты боялась и не имела возможности позвать на помощь или позвонить в полицию. И ночью наручниками привязывал… В общем, вали все на меня.

— Но это же неправда!

— Это то, что ты должна будешь сказать, если меня арестуют, — повторил Рейлан. — И я подтвержу. Понятно?!

— П-понятно.

— Ну вот… — он отпустил ее — и улыбнулся. — А теперь пойди и проверь, чтобы соседи нигде поблизости от окон не шастали — я вообще-то в ванну собирался.

Грейс не понимала, почему ей вдруг стало легче — но легче определенно стало. Может быть, потому, что появился кто-то, кто мог все решить за нее, и не надо было больше судорожно думать, что делать дальше, и строить всякие невероятные конструкции: а вот если случится так, то я должна буду сделать так и сказать вот так, а вот если… а если… Казалось, открылась крышка какой-то душной коробки и воздух снова свободно потек в легкие…

Выйдя из ванной — бритый, причесанный и в футболке — Рейлан, вместо того чтобы сразу уйти в чулан, бросил взгляд на зашпаклеванную стенку, присел на корточки у банки с разведенным алебастром, потыкал в нее пальцем и поинтересовался:

— Ты уверена, что правильно развела шпаклевку?

— Я по инструкции делала — там на пакете написано, — объяснила Грейс, разглядывая его во все глаза.

Подумать только, оказывается, под этой страхолюдной щетиной скрывался весьма привлекательный мужчина! Такого не стыдно было бы и людям показать (пара желто-зеленых синяков на скуле и на щеке — не в счет!)… если бы его вообще можно было людям показывать. А прятать под щетиной этот подбородок с ямочкой — и вовсе преступление!

— Пойди посмотри — в окна никто не подглядывает?!

И она пошла. А вернувшись, застала Рейлана с лопаточкой — он плавными уверенными движениями размазывал по стенке алебастр, который почему-то не бугрился, не капал и не оставлял пятен у него на штанах.

— Вот так надо шпаклевку класть, — заявил он с неподражаемым мужским превосходством. Надо сказать, основания для этого были: стенка получалась гладкая и ровная, без малейшего следа от старых шурупов. — На-ка, попробуй!

Грейс попробовала — Рейлан стоял сбоку и командовал:

— Меньше бери! Легче, легче, не дави так сильно! Вот, правильно… И дай мне отвертку — я починю выключатель в чулане.

К шести часам Грейс закончила обе стенки в холле и коридорчик. На этот раз получилось — просто заглядение! Теперь только рядом с кухней зашпаклевать, еще вдоль лестницы по трещинам алебастром пройтись — и можно будет красить!

Она бы закончила и раньше — но позвонила Анита и стала жаловаться, что Моди ушла и не отвечает на звонки, а она не знает, где еще есть декоративные кружки, а пришла миссис Ренкин и хочет две кружки с собачками для своих близнецов, и непременно разные, а на полке стоят только с далматинами… Словом, когда Грейс повесила трубку, остатки шпаклевки в банке уже покрылись корочкой. Пришлось срочно размешивать и домазывать, пока они вовсе не закаменели.

Зайдя в чулан, Грейс обнаружила, что Рейлан не только починил выключатель, но еще сделал на лампочку какое-то подобие абажура из картонки. Стало значительно уютнее.

Только вот сам он ей категорически не понравился: и без градусника было видно, что температура у него снова поползла вверх. Хотя это вполне естественно — такая простуда за один день пройти не может.

— Ну, как ты тут? — подошла, потрогала ему лоб. — Сейчас я принесу таблетки. Голова болит?

— Да нет.

Наверняка болит — по глазам видно, но он, как это свойственно мужчинам, не желает признавать очевидного…

Грейс уже повернулась, собираясь выйти, когда Рейлан внезапно сказал:

— Подожди. Побудь немного со мной — я хочу тебе кое-что рассказать… про того полицейского.

Первой ее мыслью было — уйти, не слушать. Только-только удалось ненадолго перестать думать, что она, Грейс Фаррен, у себя в доме прячет убийцу — убийцу, черт возьми, убийцу — так зачем об этом еще вслух говорить?!

Но, наверное, от этого все равно никуда не деться…

— Я сейчас вернусь…

Она сходила на кухню, налила стакан клюквенного морса, взяла таблетки и вернулась в чулан. Дала Рейлану лекарства и присела рядом.

— Ну, так что ты мне хочешь сказать? — хотела добавить: «Давай быстрее, мне некогда!», но не стала — уж очень у него был больной вид.

— Я действительно не хотел его убивать. Мы подрались, я пытался отнять у него пистолет, не дать ему в меня выстрелить и… даже не знаю, как это получилось. Понимаешь, я узнал про них кое-что… — Рейлан быстро мотнул головой, оборвав фразу на полуслове. — Нет, давай лучше об этом не будем говорить! В общем, они избили меня и везли, хотели инсценировать «смерть от несчастного случая» — вроде как я бежать пытался, а они меня случайно застрелили. Вот… так и вышло.

Они смотрели друг на друга в упор, и Грейс очень хотелось увидеть в его глазах что-то, что подтвердило бы: он не лжет. Но глаза были темные, усталые — и больше ничего.

— Почему я должна верить тебе? — немного помолчав, спросила Грейс — ну пусть он скажет еще хоть что-нибудь, пусть как-то убедит ее!

— Не знаю, — усмехнулся он. — Просто — попытайся поверить…

То ли от таблеток, то ли от теплого одеяла, под которое он наконец залез — но постепенно Рейлан почувствовал себя лучше.

Сквозь приоткрытую дверь он слышал шаги Грейс, шелест настеленных в коридоре газет, звон посуды, еще какие-то непонятные звуки. Пару раз звонил телефон, и она довольно долго разговаривала, но о чем, было не разобрать. Потом вдруг крикнула: «А ну прекрати, хулиган!», и через секунду в чулан, задрав хвост и прижав уши, влетел Купон — очевидно, «хулиган» относилось именно к нему.

Так, прислушиваясь, Рейлан и задремал…

Проснулся он от очередного звонка.

В чулане было темно, лишь из коридора пробивалась полоска света. Грейс где-то вдалеке разговаривала по телефону. Переспросила громко: «Что? Что?!» — дальше слова опять стали неразборчивы, но голос звучал встревоженно.

Через некоторое время в коридоре послышались ее шаги — ближе, ближе… — остановились у самой двери, словно в нерешительности.

— Грейс! — позвал он негромко, и она тут же появилась в дверях.

— Ты не спишь?

— Нет.

Она щелкнула выключателем, и Рейлан зажмурился от резанувшего глаза света. Подошла, дотронулась до его лба, вздохнула.

— Что-нибудь случилось? — спросил он.

— Скажи, Рейлан, а эти полицейские из Техаса — они что, тоже хотят тебя убить?

Возможно… Очень даже возможно…

— Почему ты спрашиваешь?

Грейс примостилась на коробке напротив него и обхватила руками колени.

— Мне Кип только что звонил. Сказал, что пару часов назад к ним поступил сигнал, что в школе, на чердаке, мелькает свет. Ну, полицейские подъехали, оцепили здание, тихонько вошли и начали подниматься. И тут эти двое… из Техаса, которые присланы вроде как «для координации действий», проскочили вперед и побежали вверх по лестнице. Кип еле успел за ними — говорит, они уже с пистолетами наготове собирались первыми на чердак ворваться и… я не знаю почему, но он считает, что они были намерены стрелять по всему, что движется.

— А что там на самом деле было?!

— Мальчишки — наши, городские. Билли, сын Джеда с заправки, брат его — Тери — тому вообще одиннадцать, и еще трое. Добыли где-то несколько сигарет с марихуаной, хотели их втихаря выкурить и вот…

— Они не пострадали?

— Нет. Но перепугались, конечно, жутко. Кип их по домам на машине отправил и родителей обзвонил. Потом доложил начальнику окружной полиции о происшедшем и попросил, чтобы этих психованных ковбоев отсюда убрали куда-нибудь подальше. Или по крайней мере запретили вмешиваться — они тут как консультанты, вот пусть сидят и консультируют. А начальник окружной полиции сказал, что Кип доложен вести себя дипломатичнее и оказывать гостям содействие — так что он сидит сейчас и злится. Говорит, что плевать ему на всякую дипломатию, и если эти придурки считают, что смогут палить направо и налево — так не на того напали, тут им не Техас.

Да, похоже, что за ним выслали «бригаду смерти». Нужно побыстрее сменить тему разговора…

— А чего этот Кип тебе все время звонит — он что, за тобой… ухаживает?

— Нет. Он был бы не против — видишь, все время звонит по любому поводу, пытается впечатление произвести. И все вокруг тоже мне его сватают. Но я не хочу.

— Ты что, так не любишь полицейских?

— Да нет… Мне с ним просто неинтересно. Он, если не о работе своей говорит, то только о бейсболе, а я бейсбол не люблю. Ну, а… он кошек не любит.

Несмотря на не слишком веселую ситуацию, Рейлан с трудом сдержал усмешку — скорее всего, именно это было для Грейс самым важным.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Похоже, кошки сочли его общество вполне приемлемым — эту ночь Рейлан провел уже в компании не одного, а двух котов, расположившихся рядом на кушетке. Помимо Бобби, тихонько похрапывавшего у ног — он никогда раньше не подозревал, что кошки храпят! — под боком у него свернулся и белый красавец Вайти.

Рейлан попробовал погладить его — ощущение оказалось весьма неожиданным: под облаком пушистой шерсти пряталось весьма тощенькое тельце.

Спалось плохо — за месяцы, проведенные в тюрьме, он отвык спать в темноте. Даже ночью, когда в камере выключали свет, в коридоре горела лампа, и теперь без этой лампы, дающей тусклый, но позволяющий различить все, что происходит вокруг, свет, он чувствовал себя несколько неуютно.

Наконец он встал и немного походил по дому, стараясь ступать бесшумно и изучая обстановку. Зашел на кухню, немного посидел на табуретке и попил воды из-под крана. Открыл холодильник и взял кусочек сыра — не потому, что хотелось есть, а потому что много месяцев не имел возможности, ни у кого не спрашивая, пойти вот так, ночью, на кухню и взять что-то из холодильника.

Похоже, опасения Грейс насчет соседей и впрямь были не лишены оснований. Из бокового окна гостиной хорошо просматривался соседский участок, отделенный от ее участка лишь низенькой живой изгородью — окна соседнего дома находились в каких-нибудь двадцати ярдах. Из кухонного окна виднелся дом другого соседа. Остальные окна гостиной выходили на улицу — даже из коридора через широкий арочный проход можно было видеть горящие фонари и разноцветные лампочки, светившиеся в кронах растущих вдоль дороги деревьев (интересно, зачем? Праздник у них какой-то, что ли?)

Значит, и жизнь самой Грейс перед соседями была как на ладони…

Закончилась экскурсия по дому тем, что Рейлан наступил босой ногой на что-то колючее, зашипел от боли и похромал обратно в чулан.

Заснул по-настоящему он лишь под утро — и, казалось, в тот же миг очнулся от резкого толчка. Инстинктивно скорчился, прикрывая живот — открыл глаза и увидел мелькнувший в дверном проеме пушистый белый хвост.

Издалека доносилось «Коты-коты!», мяуканье, шелест — мирные, домашние звуки.

«Это не тюрьма!..»

На какую-то долю секунды показалось, что он снова там. Снова там — и за ним пришли…

Сердце отчаянно колотилось. Рейлан перевернулся на спину, глубоко дыша и приходя в себя.

Он в доме. В безопасности. В относительной, конечно — но безопасности. Это просто кот с кушетки соскочил. Сейчас Грейс покормит их, а потом очередь дойдет и до него…

Пришла она только минут через двадцать, довольная и свеженькая, в розовом халате с оборочками и с намотанным на голову полотенцем. И пахнущая яблочным шампунем — просто одуряюще для человека, который уже почти полгода толком не видел женщины.

«Стоп! — осадил себя Рейлан, поймав за хвост промелькнувшую ненароком мысль. — Этого нельзя! Даже думать нельзя — категорически!»

Спросила традиционное:

— Ну, как ты тут?

— Вроде нормально.

Подошла, потрогала его лоб, поинтересовалась:

— Тебе что на завтрак — вафли с ветчиной или хлопья с молоком?

— Вафли! — (какой же дурак будет есть хлопья, когда предлагают вафли?!) — И мне бы в ванную сначала надо…

— Сейчас я схожу окна проверю, — спокойно сказала Грейс. — Только у меня для тебя свежих трусов нет — я сегодня в магазин пойду, тогда и все необходимое заодно куплю. У тебя какой размер?

Рейлан усмехнулся, еще раз убеждаясь в потрясающей способности женщин приспосабливаться к обстоятельствам: она уже не видит ничего особенного в том, чтобы постоять на стреме, пока разыскиваемый всем городом преступник принимает душ в ее ванной! Но последняя фраза заставила его насторожиться.

— Не надо, ради бога, мне ничего покупать!

— Да я ничего дорогого покупать и не буду! — по-своему поняла она его. — Но надо же тебе в чем-то ходить!

— Да дело не в том, что дорого! Просто… ты же одна живешь, верно? — Грейс кивнула. — Ну и как ты думаешь — если ты вдруг купишь какую-то мужскую одежду, никто на это не обратит внимания? Никто не спросит: «Зачем, для кого?!» Я уверен, что этот твой Кип уже распорядился обо всех таких подозрительных покупках сообщать!

— А что же тогда делать?!

— А где моя одежда? И ботинки?

— Я ее сожгла… — растерянно сообщила Грейс. Тут же попыталась оправдаться: — Но она очень грязная была и рваная, и пахло от нее плохо, и я ее сожгла, и носки тоже, в печи, у меня за домом пристройка, отопительная система…

Рейлан не в первый раз замечал, что стоит ей разволноваться или смутиться, как она начинает тараторить без устали — слова просто сыпались из нее горохом. Но ему уже было ясно: одежды нет. На миг он представил себе, как идет по городу в спортивных штанах, едва доходящих ему до лодыжек… В женских штанах!

— …Но ботинки я не сожгла, ботинки помыла и спрятала — на чердаке, за трубой, там тепло, они быстро высохнут… Вот… Я думала, что новое куплю!

Вид у нее был такой, словно она вот-вот расплачется. Этого только не хватало!

— Ладно, не огорчайся, что-нибудь придумаем! — поспешно сказал Рейлан. — У тебя что, вообще никакой мужской одежды нет?

— Нету!.. — Грейс огорченно замотала головой — и вдруг остановилась, словно ее осенила какая-то мысль. — Может, на чердаке что-то есть — от дедушки осталось! Бабушка не любила ничего выбрасывать, и там сундуки со всякими вещами стоят, я как раз сегодня собиралась начать их разбирать…

— Ладно, сгодится и дедушкино.

Тюрьма научила его не быть особо переборчивым.

Очевидно, в качестве компенсации за причиненный уничтожением всех его носильных вещей моральный ущерб — а может, и в самом деле поэтому — Грейс решила порадовать его, сообщив, что на обед будет творожно-клюквенное мороженое. Попробовав же вафли, Рейлан понял, почему этот самый Кип упорно набивается к ней в бойфренды. Женщина, которая так готовит!..

Сама она вскоре после завтрака появилась в чулане, очень деловитая, с яркой банданой на голове, в потертых джинсах и свитере — и сообщила:

— Если тебе что-то надо, скажи сейчас — я на чердак ухожу, надолго, — присела на корточки и стала шарить рукой за шкафом.

— Может, и я с тобой пойду? Мне тут весь день сидеть уже… знаешь, тоже надоело! — взмолился Рейлан.

— Ты простуженный… — Грейс вытащила из-за шкафа большую сложенную картонную коробку, — а там холодно, — вытащила еще одну.

— Да я себя уже нормально чувствую!

— У тебя еще вчера температура была.

Она выпрямилась, подошла к пирамиде коробок и смерила ее взглядом.

— Если тебе нужно что-то сверху достать — скажи, — предложил Рейлан и, когда Грейс обернулась, добавил жалобно: — Видишь, я полезный! И я могу коробки таскать!

На этот раз она улыбнулась.

— Да я бы и не против. Но там действительно холодно, и на полу что угодно может быть — а ты босиком.

— У меня есть ботинки — ты же сама сказала!

— У тебя ноги только-только зажили — нельзя их в ботинки в эти пихать, да еще без носков! Сдерешь все заново! А мои тапочки тебе явно не подойдут… — она со смешком приподняла ступню с висящей на пальцах розовой открытой тапочкой без пятки и покрутила ею в воздухе.

Черт возьми, лучше бы она этого не делала! Рейлан и не предполагал, что маленькая женская ступня с высоким подъемом, ровненькими пальчиками и блестевшими перламутровым лаком ноготками может выглядеть так соблазнительно.

Хотелось взять ее в руки, как игрушку, подержать, погладить…

— Подожди, кажется, я придумала! — не заметив его внезапного замешательства, сказала Грейс. — Достань пока мне оттуда две верхние коробки!

Махнув рукой направо, она торопливо вышла — и хорошо, что вышла. Потому что когда Рейлан встал, то зрелище представлял собой малоприличное… даже, скорее, неприличное, если уж говорить честно. Этот острый всплеск желания оказался для него самого полнейшей неожиданностью.

Чертова баба, да что она тут голыми ногами дрыгает?! Она что — не понимает, что он все-таки мужчина, и притом был лишен женского общества… да, уже пять месяцев и восемнадцать дней.

Предложила бы она сейчас ее в гараже изнасиловать!..

Рейлан воровато оглянулся и поймал взгляд устроившегося на шкафу Кинга — кот смотрел сурово и осуждающе. Не иначе, мысли читать умеет!

— Да ну, чего ты! — шепотом примирительно сказал он. — Я что, сам не понимаю, думаешь?

И впрямь, ни разу — ни во взгляде, ни в каких-либо словах Грейс не проскользнуло ни малейшего намека на интерес к нему в этом аспекте — а посему портить сложившиеся у них приятельские отношения не стоило.

Интересно, а под одеждой она вся такая же… соблазнительная?..

Грейс принесла толстые красные шерстяные носки странного вида и не его размера, но на ноги они кое-как налезли, хоть пятка и нелепо болталась сбоку. Пояснила, словно оправдываясь:

— Это я вязать пыталась.

Кроме того, Рейлан получил теплую клетчатую куртку на молнии — эта оказалась почти впору, только рукава чуть коротковаты.

Вид у него в этом прикиде, конечно, был нелепый — но Грейс, судя по всему, устроил.

— Бери те коробки, а я эти возьму, — сказала она, подхватила сплющенные картонки и пошла вперед, на ходу поясняя: — Я хочу за эту неделю все по разным коробкам распределить: кое-что себе оставлю, кое-что маме в Сиэтл отправлю. А все остальное собираюсь разложить по коробкам и устроить гаражную распродажу. Вот-вот фестиваль — народу будет много.

— Фестиваль? — переспросил Рейлан.

— Фольклорный фестиваль. У нас он каждый год весной проходит — целую неделю ансамбли всякие выступают, и туристов полно, со всего штата приезжают. А в начале парад будет, и вечером фейерверк.

— А когда будет этот фестиваль?!

— В следующую субботу. Не в эту, а в следующую — я потому сейчас и в отпуске, что во время фестиваля приходится работать с утра до ночи.

Значит, через десять дней здесь будет толпа веселящихся туристов… И кордоны снимут: едва ли полиция тогда сможет проверять все выезжающие машины!

На чердаке было холодно и мрачновато. Свет висевшей на потолке одинокой лампочки не дотягивался до углов, и они оставались в тени — не помогали и два небольших запыленных оконца, сквозь которые пробивались тусклые солнечные лучи.

Если Грейс и впрямь намеревалась разобрать все хранившиеся здесь вещи, то работа ей предстояла нешуточная: все пространство чердака было уставлено сундуками и коробками. Кроме того, к стене был придвинут шкаф — близнец того, который находился в чулане, и большой упаковочный ящик из фанеры.

Но похоже, работа Грейс не пугала.

— Подтащи, пожалуйста, вот тот сундук поближе к окну и расставь около него четыре пустые коробки — а я пока принесу все, что надо, — сказала она и заспешила обратно вниз.

Как выяснилось, ко «всему, что надо» относились две низенькие табуретки, блокнот, моток липкой ленты — и серенький котишка, который ехал, пристроившись на плече у хозяйки.

— Это что — твой любимец? — в полушутку спросил Рейлан, усаживаясь на табуретку и вытягивая ноги: он свою мужскую работу выполнил, теперь дело за ней.

— Почему? Я их всех люблю! Слезай-ка, мне так неудобно! — с этими словами недовольно пискнувшего кота переместили на коробку.

— Он все время за тобой ходит.

— Он так привык. Болел в детстве долго — и я его часто на руках носила.

Не прошло и пяти минут, как Рейлан краем глаза заметил любопытную черно-белую мордочку Купона, высунувшуюся из люка. Следом за ним пожаловали и остальные коты. Побродили немного по чердаку, озираясь, переглядываясь и «переговариваясь» тонкими скрипучими голосами — и затеяли шумную веселую возню.

Вели они себя точь-в-точь как играющие ребятишки: с топотом носились между сундуками, прятались, нападали друг на друга из засады — и даже, похоже, соблюдали какие-то правила: стоило Вайти, преследуемому двумя котами, заскочить на крышку стоявшего перед Грейс сундука и «сказать» что-то, как его оставили в покое.

Только теперь Рейлан понимал, насколько он устал. Насколько то напряжение, в котором он жил последние несколько месяцев, вымотало его. А сейчас, здесь, на этом холодном захламленном чердаке, возникло вдруг ощущение, что все наконец позади. Не хотелось ни о чем думать — просто сидеть вот так и никуда не двигаться, и смотреть на резвящихся котов, и болтать, неважно о чем…

Руки Грейс так и мелькали. Она доставала из сундука очередную вещь, бросала на нее короткий взгляд — и отправляла в одну из коробок. И рассказывала — в основном, о котах.

Рейлан слушал, изредка подавая реплики. Сам говорил мало. Не хотелось — да и о чем? О том, как Рейлан ОʼКиф грабил банки?

А так он узнал, что этот самый серенький, тощенький и невзрачный котишка, носивший звучное имя Базиль, был подобран Грейс совершенно больным и истощенным. Ветеринар сказал, что он «не жилец» — а котик все-таки выжил. Белолапый Кинг, оказывается, был «бабушкин кот, а Бобби — мой, я его с собой из Сиэтла привезла». Они познакомились уже взрослыми и до сих пор спорят, кто главнее — а потому не очень ладят.

Выходит, она из Сиэтла… А он-то считал ее провинциалкой, ничего не видевшей, кроме своего медвежьего угла! Интересно, каким ветром ее занесло в эти края?

Рассказала Грейс и о фестивалях — оказалось, что проходят они здесь еще с пятидесятых годов, и дедушка, тот самый, который построил этот дом, присутствовал на самом первом из них. И именно на этом фестивале он и познакомился с бабушкой Грейс — а через год они уже поженились.

— Когда начнется фестиваль, я смогу спокойно уйти, — заметил Рейлан.

— Думаешь?

— Ну посуди сама — кто будет проверять машины всех этих туристов?! Не будут же из-за меня отменять фестиваль, правда?

— Не будут, конечно. Его весь город ждет…

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Работа спорилась — Грейс даже не ожидала, что все пойдет так хорошо. Правда, для гаражной распродажи вещей получалось маловато — почти все они, даже не очень нужные, прямым ходом перемещались в коробку, обозначенную как «оставлю пока — авось, пригодится». Но китайскую шкатулочку удалось найти — вот мама обрадуется! Для себя Грейс отобрала красивую скатерть с вышивкой шелком — красным и зеленым по белому, пару ярких керамических кружек и небольшую резную полочку.

Увидев наконец дно третьего сундука, она решила, что не грех и вознаградить себя за трудолюбие — кофе с бутербродами можно принести прямо сюда, чтобы не очень отвлекаться. Вот… еще справа какие-то вещи лежат, с ними разобраться — и можно захлопывать крышку…

Шум раздался внезапно. Сначала вскинули головы коты — и лишь через несколько секунд Грейс поняла, что кто-то стучит во входную дверь.

«Ну кто еще там приперся мешать?!» — успела она недовольно подумать прежде, чем осознала, что это может значить.

Рейлан, пригнувшись, метнулся к окну, взглянул вниз и обернулся.

— Напротив дома полицейская машина.

Полиция… По шее пробежали ледяные мурашки — не повернуть головы, не сдвинуться с места…

Еще мгновение — и Рейлан был уже рядом. Схватил ее обеими руками за плечи, встряхнул.

— Грейси… Грейси, соберись!

В дверь колотили уже так, что грохот разносился по всему дому.

Не обращая на это внимания и глядя ей в глаза, словно гипнотизируя, он очень спокойно и медленно, выделяя каждое слово, сказал:

— Сейчас ты спустишься и спросишь, кто там. Веди себя как обычно. Машина одна — если бы приехали за мной, народу было бы больше! Понятно?

Ей все было понятно — только говорить не получалось, поэтому Грейс молча кивнула.

— Иди! Не бойся! — он еще раз встряхнул ее — и отпустил.

Она встала и сумела наконец выдавить из себя:

— Ты… сядь на сундук. Пол скрипит…

К грохоту добавился отдаленный крик: «Грейс! Грейс!» Кип, что ли?!..

Она пошла к люку, не выдержала, обернулась — Рейлан сидел на крышке сундука. Кивнул, сказал одними губами: «Иди!»

На середине лестницы Грейс снова услышала крик — кричал, несомненно, Кип. Вести себя как обычно…

Подойдя к двери, громко спросила:

— Кто там? — как она ни старалась справиться с голосом, получилось хрипло и испуганно.

— Грейс?! — донеслось из-за двери.

— Что случилось?

— Это я, Кип! Открывай! С тобой все в порядке?!

Она щелкнула замком, и Кип ввалился в холл — взъерошенный, со сползшей набок фуражкой… один! За спиной у него никого не было.

— Что случилось? Чего ты барабанишь?!

— С тобой все в порядке?! — повторил он.

— Да…

— Чего ты к телефону не подходишь?!!!

Облегчение было таким острым, что на миг у Грейс подкосились ноги и она прислонилась к стене.

— Господи, Кип, как ты меня напугал! Я на чердаке была!.. — увидела краем глаза Бобби и дернула Кипа за рукав, втягивая внутрь — не на улицу же его выталкивать! — Не стой тут, дай закрыть дверь! Кот убежит!

— Вечно ты со своими котами! Я из-за тебя чуть не свихнулся!

— Я тебе говорю — я на чердаке разбирала сундуки, — начала закипать Грейс. — Оставила специально автоответчик, чтобы не бегать вверх-вниз к телефону по этой лестнице…

— Но Моди сказала, что ты весь день должна быть дома — а ты не подходишь к телефону! Она меня и попросила съездить проверить!

Черт бы побрал эту Моди с ее замашками сводни! Решила, видите ли, помочь — «создать ситуацию»!

— Что, может, я обязана еще каждый раз, когда в туалет иду, тебе звонить и докладываться?!

— Я за тебя беспокоюсь!

— А ты не беспокойся, незачем — я прекрасно сама со всем справляюсь!

— Чего ты такая злющая сегодня? — спросил он.

Вести себя как обычно…

— Ты меня напугал! — сказала Грейс обиженным тоном. — Ну проходи — чего мы тут стоим?! Кофе с пирогом будешь?

— Не откажусь! Я совсем вымотался за последние дни — поесть даже нормально некогда!

«Как же — как же! Не прибедняйся — весь город знает, что вы там у себя в участке чуть ли не по пять раз в день пиццу да сэндвичи заказываете!» — мысленно прокомментировала Грейс.

Кип разглагольствовал, не закрывая рта — чувствовалось, что у него давно не было возможности излить душу.

Поведал он и про бейсбольный матч, на который так и не попал — но «наши» выиграли (кто такие «наши», Грейс не знала и не желала знать)! И про техасских болванов, которые ходят тут как у себя дома и не понимают того, что даже идиоту уже ясно: что этого придурка в городе давно нет!

На этот счет у Грейс было свое мнение, которое она предпочла не высказывать вслух. Куда больше ее беспокоило другое: Кип явно расположился в ее гостиной всерьез и надолго, не говоря уж о том, что тарелка с пирогом быстро пустела — он был не из тех людей, которые за разговором забывают о еде. Рейлан же сидел на чердаке, голодный, и понятия не имел о том, что здесь происходит.

Наконец, не выдержав, она сказала:

— Кип, подожди, я, кажется, свет на чердаке выключить забыла.

Кип кивнул и спросил:

— А еще кофе можно?

— Сейчас.

Зайдя на кухню, она включила кофеварку, сунула в карман яблоко и пару печенин и, стараясь не торопиться (вести себя как обычно!..) поднялась на чердак.

У самого края люка расположились коты, настороженные и обеспокоенные — все они, кроме Бобби, не любили в доме посторонних. Грейс встретили сразу пять пар встревоженных глаз, в том числе и Рейлана, по-прежнему сидевшего на сундуке.

— Кисы-кисы! — сказала она котам успокаивающе. Нагнулась и шепнула еле слышно:

— Все в порядке. Ему просто поболтать охота. На вот, поешь пока! — сунула ему яблоко и печенье.

Он кивнул — и вдруг беззвучно фыркнул и прикрыл рот рукой, сдерживая смех. Покрутил головой, сказал — тоже шепотом:

— Ну ты даешь!

К тому времени, как Грейс вернулась в гостиную, Кип уже справился с остатками пирога и был явно разочарован, не увидев у нее на подносе ничего, кроме кофе.

Она вздохнула и принесла ему печенья. Подумала, что Рейлану вечером испечет имбирную коврижку — ему наверняка понравится. Только нужно изюм купить…

— А сегодня мне рассказали — и смех и грех! — заржал вдруг Кип. — Тут в лесу, к северу от города, патруль наш с собаками наткнулся на дыру… такую, вроде пещеры. Собаки лают, заливаются! Ну, эти болваны решили, что этот придурок там прячется — и быстренько по рации доложили. Эти… из Техаса, конечно, первые туда приперлись. Начали орать: «Руки вверх! Выходи! Бросай оружие!» И вдруг оттуда — шум! Они, ясное дело, тут же пистолеты наизготовку — а им под ноги тварь черная вдруг как кинется! Они — палить, а она — деру! Росомаха здоровенная там, оказывается, сидела — это они, идиоты, ей кричали «Бросай оружие!» У нее — оружие!

— Ну и что с росомахой?! — испугалась Грейс. — Убили?!

— Какое там! Они же думали, что там человек, в грудь целились — а росомаха-то под ногами проскочила — она же низкая! Между деревьями ныр, ныр! — только ее и видели! Собака одна за ней сорвалась, да ни с чем вернулась…

«Слава богу!» — подумала Грейс. Еще не хватало, чтобы из-за всех этих дел безвинное животное пострадало!

— …А придурок этот, небось, уже давно где-нибудь в Калифорнии! — продолжал вещать Кип.

«А «придурок» сидит у тебя над головой. И, между прочим, ест то же печенье, что и ты!» — прокомментировала про себя Грейс.

Похоже, Кип принял появившуюся на ее губах улыбку за знак благосклонности и круто сменил тему:

— Ну так что — пойдешь со мной в будущее воскресенье в «Погребок»?

— Не могу — я к Моди на ужин иду, мы уже договорились.

— Ну, в субботу!

— Не знаю. У меня дел много. Ты вообще долго еще собираешься здесь сидеть? А то мне в магазин надо!

Кип с сожалением посмотрел на еще оставшееся в тарелке печенье, но решил проявить воспитанность:

— Мне вообще-то тоже в участок давно пора возвращаться — но уж больно печенье у тебя вкусное, не оторваться прямо. Хочешь, я тебя подвезу?

Грейс уже собиралась саркастически поинтересоваться: «Да, а обратно с покупками я пешком топать буду?!» — и тут вспомнила, что измазанный кремом чехол с переднего сидения она с утра постирала (все-таки удалось отстирать!) — но заодно выстирала и второй! И они наверняка до сих пор сырые.

— Ну ладно, подвези… — сказала она неохотно, подумав про себя, что обратно ее привезет Моди — и это будет лишь малой платой за ту свинью, которую дорогая подруга ей сегодня подложила! — Подожди, сейчас только переоденусь.

Она взбежала на чердак, шепнула Рейлану:

— Мне надо будет уехать на пару часов.

Он кивнул, улыбнулся и сжал ее плечо.

Спустилась вниз, прихватив с собой найденное в сундуке старинное фарфоровое блюдо с «охотничьей» сценой: трое охотников над трупом медведя. Объяснила Кипу:

— Хочу Моди показать — может, она захочет через магазин продать? А то для гаражной распродажи такое блюдо как-то… слишком хорошо!

— Да, это настоящий антиквариат! — подтвердил Кип.

Много он понимает в антиквариате!

Когда хлопнула дверь, Рейлан выждал еще пару минут и медленно слез с сундука. Выглянул в окно — полицейской машины у калитки уже не было — и осторожно спустился вниз. Осторожно вовсе не потому, что мог кто-то услышать или заметить — скрипучие ступеньки так угрожающе прогибались под ногами, что, казалось, вот-вот какая-нибудь из них треснет и он кубарем полетит вниз.

Да, в этом доме не стенки в коридоре красить надо! Хорошо бы заменить лестницу, поставить новые двери — эти можно кулаком выбить; и трубы поменять — похоже, их сделали еще при Рузвельте; и в чулане сделать полки, и от ненужной мебели избавиться…

Идти в чулан и снова валяться там не хотелось. Завернув на кухню, Рейлан взял с блюда яблоко и пошел по дому, смакуя на ходу терпкую кисловатую мякоть.

Ночью, в темноте, ему мало что удалось рассмотреть, но на этот раз он обнаружил запасной выход: из маленькой комнатушки в конце коридора, где стояла стиральная машина, дверь вела на задний двор.

В двух спальнях, судя по стерильной чистоте и затхлому воздуху, никто не жил. Третья же, рядом с гостиной, была обжитая, уютная и какая-то… очень женская: бежевый пушистый ковер с голубыми и желтыми цветами, светлые занавески с оборочками и желтое покрывало на кровати, и на подушке — игрушечный кот, серый с зелеными глазами, старый и потертый.

И пахло в ней чем-то женским — то ли духами, то ли еще чем-то, чем может пахнуть только в женской спальне. Только одна деталь не вписывалась в общую картину: большое темно-красное керамическое блюдо, висевшее на стене. На нем были изображены стилизованные кошки — разноцветные, переплетающиеся одна с другой, с зелеными блестящими стеклышками на месте глаз.

Рейлан подошел к кровати, взял в руки игрушечного кота, покрутил в руках и на секунду испугался, когда тот хрипло мяукнул. Усмехнулся: дитё! До сих пор в куклы играет!

И, словно притянутый магнитом, растянулся на постели, уткнувшись лицом в подушку и вдыхая, впитывая в себя этот свежий, нежный и волнующий женский запах. Потом с закрытыми глазами перевернулся на спину…

Он знал, что забравшись тайком в ее спальню и лежа тут, ведет себя как какой-то поганый извращенец — еще в белье ее не хватало начать рыться! — но уж очень было хорошо!

Подвернись ему вместо Грейс какая-нибудь скучающая бабенка, желающая поразнообразить свою сексуальную жизнь и испытать небольшую толику острых ощущений (еще бы — беглый преступник и убийца!), все оказалось бы просто: они бы доставили друг другу взаимное удовольствие, и совесть была бы при этом чиста.

Но Грейс — другое дело. За эти несколько дней Рейлан уже неплохо изучил ее: добрая, милая, приличная и неискушенная — и очень доверчивая. Наверное, он смог бы без труда соблазнить ее… только вот потом, когда он уйдет — не начнет ли она мучиться угрызениями совести, вспоминая, что спала с преступником — или, чего доброго, будет считать себя запятнанной и переживать по этому поводу?

Хорошенькая же получится благодарность за все, что она для него сделала!

Нет, уж лучше не поддаваться искушению и оставить все как есть…

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Блюдо Моди понравилось, даже очень: она готова была сразу дать за него двести долларов или поставить в витрину за триста. Плохо было другое — в ответ на простой вопрос: какого черта было разыгрывать из себя Купидона и подсылать к ней Кипа?! — она снова впала в воинственно-назидательное настроение и, довезя Грейс до дома, увязалась за ней, продолжая свой монолог:

— Подумай сама, тебе уже почти тридцать — а там и до сорока недалеко! И что у тебя есть?! Ни мужа, ни детей… неужели ты и детей не хочешь?!

— Не знаю…

Хочет ли она детей, Грейс действительно не знала — наверное, хочет, как и все… Но чтобы при виде любого младенца у нее замирало сердце (а именно эти чувства, по ее собственному утверждению, при виде детей испытывала Моди) — такого не было.

Куда больше, чем какие-то гипотетические дети, Грейс сейчас волновала другая, более насущная проблема: Моди явно настроилась на светский визит. Не впустить ее нельзя — обида будет страшная! — а визит этот, которому Грейс в другое время была бы рада, сейчас очень и очень некстати. И дело даже не в бесконечных поучениях по поводу грустной участи одинокой женщины! Пирог и печенье сожрал Кип, так что даже угостить гостью толком будет нечем; Рейлан с утра ничего не ел, одежду найти ему не удалось, оставшиеся щели алебастром она так и не замазала, и ужин не готов…

— Проходи скорей, пока Бобби не выскочил, раздевайся! — со вздохом сказала Грейс, очень надеясь, что Рейлан сидит в чулане и не обнаружится где-нибудь в самый неподходящий момент.

— Да, кстати, не забудь, ты в субботу у нас ужинаешь! — неожиданно вспомнила Моди.

— Почему в субботу — мы же говорили про воскресенье?!

— Потому что в воскресенье Стив — это приятель Фреда, тот самый — не может. Ух ты, мой красавчик любимый! Ну подойди же, дай я тебя хоть потискаю! — К другим котам Моди была равнодушна, но против ангорского великолепия Вайти устоять не могла.

В ответ на это предложение Вайти — существо весьма застенчивое — шарахнулся вверх по лестнице.

— …Он весь день с ребенком проводит, — продолжила Моди, проходя на кухню.

— С каким ребенком?! — машинально поинтересовалась Грейс. Куда больше ее заинтересовали изменения, происшедшие в доме за время ее отсутствия: комод, ранее стоявший в конце коридорчика, теперь почти перегораживал проход к чулану, сам коридорчик был выстлан газетами, а стены его стали гладкими, как яичная скорлупа!

— Ну… у него двое детей…

— У кого — у Вайти?! — очнулась Грейс.

— Да у какого Вайти?! — Моди даже рассердилась. — Мы же о Стиве говорим! У него двое детей!

— Постой, ты же говорила, что он не женат?!

— Он разведен. Три года назад развелся.

— А почему? Кофе будешь? — не дожидаясь ответа, Грейс включила кофеварку.

— Кажется, у него были какие-то проблемы с алкоголем…

— Так он что — алкоголик?!

— Это раньше было. Фред с ним уже второй год вместе работает — и говорит, что он даже пива в рот теперь не берет!

Да, богатый выбор: или Кип с его бейсболом — или бывший алкоголик с детьми и алиментами…

Очевидно, Моди не понравилось затянувшееся молчание Грейс, потому что внезапно она рассвирепела:

— Ну знаешь, милочка, ты и сама подарок не первой свежести, а все перебираешь: и то тебе не то, и это тебе не так! Доперебираешься! Я же тебе не говорю, выходи за него замуж — но повстречайся хоть, поживи, поприсматривайся. Неужели ты не понимаешь, что лучше хоть какой-то более-менее приличный мужик, чем вообще никакого?! А ты, со своей переборчивостью, скоро трахаться разучишься!..

Самым унизительным было то, что голос Моди наверняка доносился и до чулана… и Рейлан все слышал.

— Слушай, может, хватит?! — попыталась Грейс пресечь поток ненужных откровений. — Давай о чем-нибудь другом поговорим!

Но Моди вовремя остановиться была не в силах:

— И вот что я еще скажу — и ты послушай, потому что никто, кроме меня, тебе этого не скажет! Ни один мужик в своем доме всех этих котов не потерпит! Так что избавляться тебе надо от них — и побыстрее! Одного какого-нибудь оставь — вот этого, беленького, красивого — а остальных в хорошие руки там… или в приют отдай.

— Я пока еще у себя дома, — сказала Грейс тихо, хотя ей хотелось заорать во весь голос.

— Что?!

— Я у себя дома, а не у них. И мне решать, что и как у меня в доме будет. А не гожусь я этому Стиву — так ведь и я к нему не набиваюсь! И вообще… в субботу вечером меня Кип в «Погребок» пригласил!

Кажется, Моди поняла, что спланированная ею трогательная встреча «двух одиноких сердец» вот-вот сорвется, и резко сбавила обороты:

— Ну что ты, в самом деле?! Не хочешь — не надо, я просто тебе советую, как лучше! А ко мне ты в субботу обязательно должна придти, иначе неудобно получится: я тебя Стиву так разрекламировала! Ну скажи честно — неужели тебе самой не интересно посмотреть — а может, он тебе понравится?!

— Не знаю…

Настроение было испорчено окончательно и бесповоротно. Моди это тоже почувствовала, резко сменила тему и заговорила о чем попало: о цветах (буквально навязала Грейс «лишнюю» рассаду петуний и вынудила пообещать, что завтра в обед та заедет и заберет); о том, что в воскресенье будет репетиция парада — Анита заранее мандражирует и все не на место ставит; и о том, что на следующей неделе надо бы заново оформить витрину…

Впрочем, задержалась она недолго — допила кофе и заторопилась. Грейс проводила ее до двери, выслушала последнее «Значит, мы тебя в субботу ждем — договорились!», помахала вслед рукой и вернулась на кухню.

Села и положила голову на руки.

На душе было погано и тоскливо. Хотелось плакать — очень хотелось. Больше не хотелось ничего: ни печь коврижку, ни идти благодарить Рейлана за стенку, ни видеть никого…

Почувствовала легкое прикосновение к ноге, нагнулась и втащила на колени Бобби. Обняла мягкое плотненькое тело, услышала знакомое мурлыканье и сказала:

— Хорошая киса! Не бойся, я тебя не отдам! И никого из вас не отдам!

Он вывертывался, пытался встать на задние лапы и понюхать лицо, положить на плечо голову — сочувствовал. Потом на колени втиснулся еще и Купон, начал тереться пушистыми щечками — Грейс обняла и его тоже, шепча:

— Кисы вы мои, кисы…

Стоило Грейс войти, как Рейлан сразу понял, что настроение у нее — хуже некуда. О причине нетрудно было догадаться.

— Ну, как ты? — поинтересовалась она и привычно потрогала его лоб. В другой руке у нее был бутерброд с сыром. — На, съешь пока. Извини, ужин еще не готов.

— Спасибо. Вроде температуры нет.

Чувствовал он себя действительно вполне сносно.

— Да, вроде нет… Спасибо тебе за стенку, завтра можно будет красить, — сказала она куда-то в сторону, вымученно улыбнувшись.

— Пожалуйста. Я тебе еще в туалете бачок починил, чтобы не текло.

— Спасибо… Ладно, пойду я ужин готовить. Тебе пюре или печеную картошку? Сегодня отбивные… телячьи, с соусом.

— Картошку. — В тюрьме пюре давали чуть ли не каждый день, хотя Рейлан не сомневался, что у Грейс оно было бы куда вкуснее. — Не торопись, посиди немного со мной, — взял ее за руку, холодную и чуть влажную.

— Ты слышал все, что она говорила? — все так же глядя в сторону, спросила Грейс.

— Да. И хочу тебе сказать… Ты очень хороший человек, Грейси. И никого не слушай, оставайся такой, какая ты есть.

Взгляд ее, казалось, стал еще более угрюмым; она вздохнула и, не ответив ни слова, шагнула к двери.

Прошло минут десять, прежде чем Рейлан решился выйти из чулана и осторожно подобраться к кухонной двери. Увидев его, Грейс не удивилась, сказала только:

— Чего ты вылез? В окно увидят! — но сказала как-то устало и «без души».

— Тут, в коридоре, окна нет. А на кухню я не пойду.

— Ну почему меня никто не может оставить в покое?!

Рейлан предпочел счесть этот вопрос риторическим и не содержащим в себе прямого намека на его персону.

— Я у тебя там книжку взял почитать. Хайнлайна…

Она молча пожала плечами.

— И еще я на чердаке немного покопался и нашел там сундук с мужскими вещами. Выложил сверху рубашку, джинсы и носки — посмотри потом, можно мне это взять?

— Да хоть весь чердак забирай!

— Учти — у тебя там ценные вещи есть, — усмехнулся он.

— Какие еще?

— Ну, сундуки, например. Там есть один с медными оковками — я такой видел в магазине, за него долларов четыреста просили. А твой красивее.

— Ты что, еще и в антиквариате разбираешься?!

Сарказма, прозвучавшего в этом вопросе, Рейлан решил «не заметить».

— Это называется «винтаж» — вещи сороковых-пятидесятых годов, лампы там всякие, сундуки, посуда. Они сейчас в моде…

Его слова повисли в воздухе — Грейс, опустив голову, резала овощи для салата. Дорезала, ссыпала в миску — и обернулась.

— Беленький, красивый, да? Слышал, что она говорила?

Рейлан кивнул — слова ее дышали такой яростью, что лучше было помолчать, чтобы не ляпнуть что-нибудь не то.

— И то верно — отличный экземпляр ангоры, хоть сейчас на выставку! Вайти! — она щелкнула пальцами — белоснежный кот, мяукнув, взлетел на полку и гордо прошелся взад-вперед, выпятив грудь и картинно изогнув пышный хвост. — Хорош, да?!

— Красивый… — осторожно подтвердил Рейлан.

— Да… Видел бы ты его в позапрошлом году, когда я его на помойке нашла!

— Ангорского?!

— Представь себе! Бабушка у меня тогда в больнице, в Пуэбло лежала — и я к ней ездила. Там, около больницы, и подобрала Вайти. Скорее всего, купил себе кто-то дорогостоящую игрушку, а когда игрушка «испортилась», лишай где-то подцепила — взял и выкинул. На помойку. Вот он и бегал, людям под ноги совался — думал, наверное, что потерялся. Зрелище, конечно, было страшное, все от него шарахались: мордочка в лысинах, уши совсем голые, хвост ободранный… я и сама в первый момент подумала, что это какая-то белая крыса.

— А потом взяла?

— А потом взяла… Он бы не выжил — он домашний совсем и глупенький, — в голосе Грейс прозвучала неподдельная нежность. Она протянула руку — белый кот тут же перебрался на ее плечо и попытался устроиться там, как пушистая горжетка. — Нет, миленький, нет. Мне надо обед готовить, — спустила его вниз и сунула ему кусочек сыра.

Вайти схватил угощение, отбежал в сторону и стал жевать, смешно, точно кролик, двигая носом.

Она проследила за ним глазами и перевела взгляд на Рейлана.

— Вот так… Ужин сейчас будет готов. Пойди, пожалуйста, подвинь немного в сторону комод — мне мимо него со столиком не протиснуться.

Он уже собрался уйти, но услышал сзади: «Рейлан!» и обернулся.

— А что такое винтаж, я знаю, — на губах Грейс дрожала невеселая усмешка. — Я пять лет проработала в Сиэтле в одном крупном художественном салоне — и там был целый отдел этого самого винтажа…

За столиком, привезенным Грейс, шлейфом тянулись трое котов — они явно учуяли отбивные и красноречиво поводили носами.

Рейлан решился спросить:

— Может, поужинаешь со мной?

Грейс удивленно вскинула голову:

— Зачем?!

— Ну… для компании…

— Я всегда ужинаю на кухне, — сухо отрезала она. — Ты же сам говоришь, что надо вести себя как обычно.

Так что обедал он один — точнее, в компании котов. Они расселись по коробкам и, не сводя с него глав, изредка обменивались короткими репликами, в которых так и слышалось: «Жрет… — Жрет! — А нам оставит? — Не знаю… — У-у, смотри, еще кусок в рот потянул! — Вижу…»

Кончилось тем, что он не выдержал и отдал им остатки отбивной.

Сквозь приоткрытую дверь чулана доносилась музыка и взрывы смеха — в гостиной был включен телевизор. Лежа на кушетке, Рейлан прислушивался и пытался представить, что сейчас происходит на экране. Порой в коридоре раздавались шаги Грейс, но позвать ее он не решался — настроение у нее было явно не для болтовни.

Но она внезапно появилась в дверях, все с тем же хмурым выражением лица — и с бутылкой вина в руке. Покачала ею в воздухе:

— Будешь? — и, заметив его удивление, добавила смущенно: — А то на душе так погано, что напиться хочется, а в одиночку это делать совсем… невмоготу как-то.

— Что ж — давай напьемся вместе, — улыбнулся Рейлан и сел.

На самом деле он слегка опешил. Что это — результат сказанной сегодня ее подругой фразы: «ты скоро вообще трахаться разучишься!»? Или ей и впрямь всего лишь нужна компания? Не хотелось бы ошибиться и выставить себя либо недогадливым идиотом, либо… Вот второго «либо» лучше не надо — можно сильно испортить отношения…

Грейс достала из кармана джинсов штопор — металлическую собачку с закрученным хвостом — и сунула ему вместе с бутылкой:

— На, открой, я пока бокалы принесу.

Рейлан быстро взглянул ей в глаза — невеселые и сосредоточенные, они были совсем не как у женщины, ожидающей от мужчины каких-то решительных действий. А цвета интересного, он только теперь заметил: серые, с синеватым оттенком, словно голубиное крыло…

Вернулась Грейс не одна — под ногами, задрав носы и принюхиваясь, суетились коты. Кроме бокалов, она принесла с собой пакет сырных палочек и большую диванную подушку — бросила ее на пол, уселась сверху и принялась оделять своих питомцев кусочками палочки, приговаривая:

— Всем дам, всем! Бобби, не лезь, это не тебе, ты уже получил! Ну на, на, вот! Все! Больше нет, — отряхнула руки и показала их, растопырив пальцы.

Коты перестали попрошайничать и занялись более насущными делами: Кинг полез к ней на колени; Вайти взлетел на шкаф, свесился вниз и зашипел на Купона; Бобби развалился на полу и начал старательно вылизываться, Базиль же с обиженным видом ушел на коробку — очевидно, он тоже рассчитывал на место на коленях.

— Тебе не тяжело? — спросил Рейлан — белолапый кот был размером чуть ли не со спаниеля.

— Нет, он теплый и уютный, — Грейс слегка улыбнулась, вздохнула и взяла с табуретки наполненный бокал. — Ну что? Положено что-то сказать?

— Как хочешь, — он легонько звякнул своим бокалом об ее.

— Тогда не надо, — она сделала пару глотков, закрыла глаза и прислонилась к коробкам.

Вино оказалось сладковатым, бледно-желтым, с легким привкусом лимона. Рейлан давно уже не пил ничего подобного.

Грейс сидела молча, изредка прихлебывая вино. Свободной рукой она, зарывшись пальцами в густую шерсть, поглаживала и почесывала развалившегося у нее на коленях кота.

Теплая и уютная… Это выражение как нельзя лучше подходило не только к коту, но и к ней самой: округлая линия подбородка, волосы — рыжевато-каштановыми кудряшками вокруг лица, чистая светлая кожа без тени загара. И ямочки, появлявшиеся на щеках, стоило ей улыбнуться…

Похоже, и под одеждой она состояла из таких же приятных округлостей; с его позиции в вырезе блузки просматривался кружевной краешек лифчика и совсем немного — то, что было под ним. Что бы ей еще одну пуговку расстегнуть?!

Грейс открыла глаза и обернулась столь внезапно, что Рейлан на миг испугался: не прочла ли она его мысли.

— Они же живые.

— Что? — не понял он.

— Они живые! — сердито повторила Грейс. — Понимаешь — живые! Как она не может этого понять?! Не блузка какая-то, которая не понравилась, надоела — можно выбросить… или отдать кому-то. Они не вещи — они живые существа, которые радуются и скучают, и ревнуют, и чувствуют, когда мне плохо, и стараются, как могут, утешить. Они меня любят — и я их люблю. И менять их на сомнительные радости семейной жизни не собираюсь! — одним глотком она допила вино и со стуком поставила бокал на табуретку. — И вообще… захочу — заведу себе еще кого-нибудь — собаку, например! — и взглянула на Рейлана с вызовом.

Ему вдруг неудержимо захотелось дотронуться до ее лица. Погладить по мягкой бархатистой щеке, провести пальцами по сердито поджатым губам, потеребить мочку уха… и чтобы она улыбнулась…

Опомнился Рейлан как раз вовремя, чтобы рука его, уже тянувшаяся к лицу Грейс, сменила направление, и пальцы лишь коснулись волос. Она дернулась, недоуменно сдвинув брови, и он сказал первое, что пришло в голову:

— А чего ты не носишь стрижку?

— А что?..

— Тебе бы пошла. Такая… — он покрутил рукой в воздухе, — растрепанная. Я в журнале видел.

Она мотнула головой и спросила с возмущением:

— Ты что — не слышал, что я тебе говорила?!

— Слышал. И что ты хочешь, чтобы я тебе ответил?

— Значит, ты тоже считаешь, что мне нужно срочно избавляться от котов и выходить замуж за кого попало?!

— Я не…

— Зачем? Ради чего?! Чтобы мне в моем собственном доме говорили, как и что надо делать? Чтобы целыми днями собирать разбросанные по полу грязные носки, слушать бредни о футболе, не иметь возможности пойти, куда хочу, истратить мной же заработанные деньги… И чтобы какой-то мудак при этом меня за человека не считал?!

— Грейси! — Рейлан легонько и осторожно — не рассердилась бы еще больше! — встряхнул ее за плечо. — Грейси, ну что ты в самом деле?! Я же тебе ничего такого не говорил! — Не удержался, все-таки погладил по щеке — она, похоже, и не заметила. — Ну чего ты? Хочешь, я тебе еще вина налью?..

— Налей… — Она вздохнула — и вдруг словно опомнилась. Весь ее запал, вся ожесточенность разом куда-то делись, и она беспомощно взглянула на него. — Ты извини, что я на тебя все это… высыпала, ты тут действительно совершенно не при чем. Просто я уже была замужем — и ничего хорошего из этого не вышло.

Белолапый кот, до того дремавший у нее на коленях, забеспокоился и поднял голову, пристально глядя ей в лицо. Привстал и с мурлыканьем начал обнюхивать ей щеки, глаза, полизал висок. Грейс зажмурилась — наверное, ей было щекотно.

— А что… случилось? — спросил Рейлан.

— Случилось то, что иногда мужчине надо попастись на зеленой травке. Так любил говорить мой муж.

— Он тебе изменял?

— Да… чуть ли ни с первого месяца после свадьбы. И не видел в этом ничего особенного.

Ну конечно, какая еще могла быть причина… Она не из тех женщин, которые попрекают мужа «не той» работой или низкой зарплатой. Так что причиной развода могло быть либо пьянство — либо… вот это.

Дальше Рейлан не особо вслушивался — и так все было ясно: постоянные отлучки под благовидными предлогами, одинокие вечера, появление мужа лишь под утро — чем дальше, тем чаще, объяснения, слезы, попытки помириться; подруга, которую он не обошел своим вниманием, снова слезы… и наконец — развод.

— …Он до самого конца разводиться не хотел — клялся, что любит меня, что все отныне будет по-другому, чтобы я дала ему еще шанс… А месяца через два после развода снова женился. Похоже, ему нужна женщина, которая бы готовила ему обед и стирала носки, пока он… развлекается на стороне. Он ведь и новой жене изменяет — даже ко мне, — Грейс усмехнулась, — заново подкатывался.

Похоже, вино уже оказало на нее свое благотворное влияние: из глаз исчезло прежнее сосредоточенное выражение, лицо слегка порозовело; она сидела, покачивая в руке бокал, и рассеянно смотрела, как переливается в нем желтоватая жидкость…

Рейлан тоже чувствовал легкое головокружение — наверное, с непривычки, ведь что такое пара бокалов вина?! Попробовал сырную палочку, но хруст ее в повисшей вокруг тишине прозвучал настолько неприлично-громко, что вторую взять он просто не решился.

— Скажи, а почему мужья изменяют женам?.. — спросила вдруг Грейс, обернувшись.

Он поперхнулся, настолько неожиданно прозвучал этот вопрос.

— Ну… — на самом деле можно было бы с ходу привести массу причин; одной из них, и немаловажной, являлось то напряжение в паху, которое он чувствовал в данный момент. Но ответа не требовалось.

— …Зачем обманывать, обижать друг друга? Ну не хочешь быть с человеком, нужен тебе кто-то другой — так разойдись по хорошему!.. — продолжала Грейс.

А если этот «кто-то другой» вовсе и не нужен — точнее, нужен всего на четверть часа? — мысленно поинтересовался Рейлан и чуть не улыбнулся: возможно, именно сейчас всего в нескольких десятках ярдов отсюда проезжает полицейская машина, и люди, сидящие в ней, готовы, не задумываясь, стрелять в него — а он, словно нет ничего важнее, обсуждает проблемы супружеской измены!

— …Я лежала вечерами и плакала, и не знала, придет он — или снова нет, и что мне делать. Вот Моди тут сказала: «лучше хоть какой-то мужик, чем вообще никакого» — и мама так же говорила… А потом, в один прекрасный день, я решила, что все, хватит! — и ушла. Сняла квартиру, поселилась одна — и… так себя почувствовала, словно снова жить начала. И на работе тоже все удачно сложилось — меня поставили заведовать отделом керамики. Я ведь колледж когда-то закончила и по керамике специализировалась, так что и разбираюсь в ней, и сама делать умею. У меня в спальне блюдо висит… ах да, ты не видел — ладно, потом покажу…

Сознаваться в том, что блюдо с кошками он уже видел, не стоило — это значило напрашиваться на вполне логичный вопрос: а что, собственно, он делал в ее спальне?!

— …Ну и… пришел как-то к нам в салон один человек — сначала о керамике поговорили, потом он меня на ланч пригласил. Потом еще зашел, потом цветы прислал… Ну, в общем, я начала с ним встречаться, — она пожала плечами и криво улыбнулась.

Дальше она могла и не рассказывать: Рейлану сразу все стало ясно. Сукин сын, разумеется, оказался женат! Такие истории он слыхал не раз, но стало обидно и неприятно, что так поступили именно с ней — доброй и доверчивой.

— …Его жена явилась ко мне на работу и закатила жуткий скандал. Набросилась на меня с кулаками, кричала, что я шлюха, что я у нее мужа увела… Вызвали полицию, нас обеих в участок отвезли… Но я же не знала, я правда не знала, что он женат! Мне-то он говорил, что разведен! — голос Грейс зазвенел от близких слез. — Я же не знала!

Рейлан видел, что она уже изрядно пьяна и может сорваться на истерику. Он осторожно погладил ее по голове и сказал — как можно убедительнее:

— Разумеется — откуда ты могла знать!

— Я на следующий день ушла с работы… уволилась — мне стыдно было в глаза людям смотреть. И уехала сюда, к бабушке. И с тех пор тут так и живу.

— И в Сиэтл возвращаться не собираешься?

— Нет… Не хочется. Я осенью ездила туда, и мне неприятно даже по улице было идти. Все время казалось, что она… эта женщина — где-то поблизости…

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Проснулась Грейс с неприятным чувством, что что-то не так. Пошевелилась — и поняла, что «не так» почти все. Почти — потому что находилась она в собственной спальне, за окном светало и на часах было шесть. Но все остальное…

Она лежала на постели, укрытая одеялом и при этом одетая. Во рту было сухо и противно, по лицу градом струился пот, а к голове привалилось нечто тяжелое и горячее — похоже, один из котов расположился прямо на подушке.

На ночь Грейс обычно выставляла их из спальни — они совершенно не давали спать: то топтались по кровати, то начинали шумно делить уютное место у нее под коленками, то кто-нибудь принимался лизать горячим и шершавым, как терка, языком ее пятку, случайно высунувшуюся из-под одеяла.

А сейчас и под коленками кто-то лежал, и у спины тоже…

Она вспомнила события прошедшего вечера: как они с Рейланом пили вино, и она зачем-то рассказала ему то, о чем никому и никогда не рассказывала — историю с Роджером!.. А что потом было?

Господи, зачем она так напилась?!

Утром Грейс даже не спросила свое обычное «Ну, как ты тут?» — сказала только:

— Если тебе в ванную нужно, то… пожалуйста.

Вид у нее был смущенный, и в глаза ему она старалась не смотреть — судя по всему, помимо головной боли, ее мучили еще и угрызения совести…

Рейлан и не ожидал, что на нормальную, не слишком субтильную женщину так подействуют всего несколько бокалов вина!

Поведав ему про свой неудачный роман, она пустилась в воспоминания о колледже. Между делом заявила, что с удовольствием бы нарисовала его портрет — у него «интересное лицо» — и тут же, хихикая, рассказала, как ей неудобно было в первый раз рисовать голого натурщика. Рейлан не совсем понял, откуда возникли столь странные ассоциации — не в голом же виде она его рисовать собирается!

Язык у нее заплетался все сильнее, она перескакивала с одной темы на другую и забывала, о чем говорила. Спела дурацкую песенку про зайчика — пыталась одновременно приплясывать, но, покачнувшись, чуть не обрушила на себя пирамиду коробок.

Потом принесла еще бутылку вина, на высказанные вслух сомнения Рейлана — а стоит ли?! — заявила уверенным пьяным голосом: «Нет! Наливай! Где штопор?!!!», плюхнулась на свою подушку — и тут же заснула, привалившись к коробкам и смешно приоткрыв рот.

Он попытался разбудить ее, потряс за плечо — ответом было недовольное мычание. И тогда — делать нечего — он отнес ее в спальню, не зажигая света, положил на кровать и прикрыл одеялом. Не стал даже одежду расстегивать, чтобы не подумала, проснувшись, что-нибудь не то.

Только в одном не удержался от искушения — немного посидел рядом с ней на кровати, держа в руках и поглаживая маленькую, изящную, как игрушка, ступню с ровненькими пальчиками. Пощекотал пальцем пятку — Грейс застонала и втянула ногу под одеяло…

Выйдя из ванной, Рейлан прямиком направился к кухне и остановился у двери. Позвал тихо:

— Грейси!

Она вздрогнула и обернулась.

— Ты меня напугал!

— Извини, — усмехнулся он. — В следующий раз буду топать и шуршать газетами.

— Сегодня на завтрак омлет с грибами, — сообщила Грейс, снова отворачиваясь к разделочному столу. — Я скоро принесу.

Это было похоже на вежливое предложение убираться к себе в чулан.

— А что мы будем делать после завтрака? — проигнорировал его Рейлан.

Сидеть в чулане ему определенно не хотелось. Уж лучше стенку шпаклевать или сундуки на чердаке ворочать!

— Не знаю… — вид у нее был совершенно несчастный.

— Ты чего? — решил поинтересоваться он, хотя прекрасно знал, в чем дело.

— Я вчера себя очень… неприлично вела? — спросила Грейс, по-прежнему не глядя на него.

— Да нет, нормально, — Рейлан улыбнулся, вспомнив песенку про зайчика.

— А… это ты меня спать уложил?

— Я.

Оказывается, не перевелись еще женщины, которые способны краснеть!

— А что…

Он так и не узнал, какие еще подробности вчерашней попойки ее беспокоили — резкий телефонный звонок не дал ей договорить.

— Опять, небось, Кип! — сердито бросила Грейс. — Ну сколько можно! — Вытерла руки, протиснулась мимо него, побежала по коридору, и через несколько секунд Рейлан услышал: — Да?!.. Привет, Кип!.. Что?.. Что-о?! — переспросила она вдруг громко и встревоженно. — Ты с ума сошел! Какие собаки — у меня же коты!.. Что?!.. Подожди, плиту выключу!

Она вылетела в коридор, и Рейлан понял сразу: беда! Взглянула на него — темные испуганные глаза на бледном лице — пронеслась мимо, щелкнула выключателем и побежала обратно.

— Что ты говоришь?!.. Ты что — у меня же газеты по всему дому набросаны, я стенку в холле только что покрасила!..

Рейлан метнулся за ней и замер, прижавшись к стене у входа в гостиную. Отсюда он мог видеть Грейс, в напряженной позе застывшую у телефона.

Она обернулась, встретилась с ним глазами, и Рейлан спросил беззвучно, одними губами: «Что?!»

Все так же не отрывая от уха трубку, она шагнула к нему. Еще шаг, еще — насколько хватило провода. Теперь их разделяла всего пара футов, так что можно было слышать доносившийся из трубки знакомый уже ему голос:

— …Я-то знаю, что она чуть ли не каждую неделю звонит в полицию и жалуется, что к ней в дверь ночью опять кто-то ломился. Если бы я на телефоне был, я бы ее, как обычно, успокоил, пообещал заехать — и все, а эти чертовы техасцы, видишь, целое дело раздули! Ну ничего, все к лучшему — будет повод тебя лишний раз повидать! Ты мне хоть кофейку, раз уж приду, нальешь?

— Может, тебе еще и печенья?! — побледневшее лицо Грейс не соответствовало ее недовольному, чуть капризному тону.

— А что — я не против! — обрадовался голос в трубке. — Ну вот, Бейзил уже подъехал. Так что через полчасика доберемся и до тебя! До встречи, готовь кофе!

— Пока… — Она опустила трубку на рычаг и обернулась. Сказала тихо и растерянно: — Ты понял?

— Что случилось? Иди сюда! — Рейлан отступил по коридору, чтобы не мелькнуть случайно в окне.

— Соседка позвонила в полицию и сказала, что ночью кто-то ходил по ее двору. И теперь они хотят обыскать весь квартал, на случай, если… преступник прячется где-нибудь поблизости, в подвале или на чердаке… как он сказал, «без ведома хозяина».

— С собаками?

— Да. Они вызвали Бейзила Ланга — у него лучшие охотничьи собаки в округе…

Рейлану показалось, что она сейчас заплачет. Осторожно, бережно он обнял ее за плечи и привлек к себе. Теплая, маленькая, она едва доставала ему до подбородка. И вся дрожала. И пахло от ее волос яблоками — сознание отметило даже это.

Решение пришло мгновенно.

— Грейси, не бойся. Я сейчас уйду. Подальше отсюда. Спрячусь где-нибудь до ночи. Потом попытаюсь добраться до леса. Может быть, мне удастся ускользнуть от них… — он сам не верил в то, что говорит, но знал одно: нельзя, чтобы его схватили в ее доме!

Грейс вскинула голову так резко, что больно ударила его в подбородок.

— Ты что?!

— Не бойся, все будет в порядке. Я вообще везучий… повезло же мне, когда я тебя встретил! — сумел он улыбнуться.

— Не валяй дурака! — она вырвалась из его объятий и отступила на шаг. — Никуда ты не пойдешь!

Нет, он ошибся — она и не думала плакать. Глаза ее горели решимостью, чуть ли не яростью.

— Грейс, ты не понимаешь…

— Это ты не понимаешь!

Рейлан опешил.

— Но…

— Пожалуйста, пойди, накидай в холле газет и покрась стенку, — перебила Грейс. — Обе стенки. У тебя это получится быстрее. Я пока другими делами займусь.

— Что?!

Ему показалась, что от страха у нее поехала крыша. Какая стенка?! Сейчас?!

— Грейс, успокойся… — он попытался снова обнять ее, но она внезапно ударила его — неумело, но сильно, кулаком по плечу.

— Да шевелись ты! У нас мало времени!

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Они появились не через полчаса — через пятьдесят минут. Грейс увидела в окно, как они вышли из соседнего дома и направились к ее калитке.

Впереди, с собакой на поводке, шел Донни — племянник Ланга, работавший у него конюхом. Бейзил содержал прокатную конюшню и всякий раз, когда Грейс хотела покататься верхом, предлагал ей «за сущие гроши» взять с собой «малыша» Донни в качестве проводника. Ясное дело — женщина одна в горах непременно заблудится!

Хорош малыш! В свои девятнадцать лет он был выше Грейс на голову и, подсаживая на лошадь, все норовил положить руку ей на колено. Повезло! На старого Бейзила едва ли произвела бы впечатление «случайно» расстегнувшаяся верхняя пуговка на блузке, а Донни это хоть слегка, да отвлечет. Впрочем, отвлечь их должно было многое…

Открыла она, не дожидаясь, пока позвонят в дверь. Первой вошла собака — большая, черная с подпалинами, длинноухая и на вид добродушная. За ней — Донни. И — техасец, Грейс сразу поняла это по непривычной светлой форме — высокий, с рыжеватыми усиками на загорелом худом лице. Этот счел нужным поднести руку к шляпе и сказать вежливо: «Мэм…»

— Привет, Грейс! — махнул рукой вошедший последним Кип.

Что ж — теперь ее выход! Реквизит, в том числе и тарелка с коврижкой в руках, был уже подготовлен.

— Проходите, пожалуйста, и закрывайте дверь побыстрее! — затараторила она. — И пожалуйста, держите собаку на привязи — у меня коты. Я вообще не понимаю, зачем ко мне в дом нужно было с собакой приходить!

— Но, мэм… — начал техасец.

— Да, я понимаю, Кип мне говорил про преступника, что вы его ищете — но у меня же коты! И если бы в доме кто-то чужой был, они бы уже на ушах ходили! Они ведь умные — умнее любой собаки!..

«И большинства мужчин», — мысленно добавила Грейс, заметив скептическую ухмылку на губах Донни. Небось Кип уже всем растрепал, что она свихнулась на кошках! Ничего, они у нее сейчас получат «ненормальную с кошками» — в полном объеме!

— …Осторожнее — у меня ремонт…

Вонь в холле стояла жуткая — Грейс сама с трудом сдерживалась, чтобы не чихнуть. Запах свежей краски и растворителя смешивался с «ароматом» кошачьего лотка — слава богу, с утра она не успела его вынести, а теперь, поставив в чулане, тщательно разворошила. С кухни доносился запах подгорелого печенья и все того же растворителя: в мусорном мешке лежала пара тщательно смоченных им и скомканных газет.

— …Я Кипу обещала печенье, но оно слегка подгорело. Хотите коврижки? Проходите, пожалуйста, в гостиную — я сейчас кофе поставлю. Можно, я собачке тоже коврижки дам? На! Ии-и-и!!! Осторожно!

Поворачиваясь, собака проехалась хвостом по свежепокрашенной стене и тут же — по брюкам техасца. Выражение, непроизвольно отпущенное им, заслуживало последующего «Простите, мэм!»

— Ой, да что же это! Сейчас я ототру, проходите, пожалуйста, в гостиную. Кип, покажи, куда идти, и возьми у меня коврижку, я сейчас растворитель принесу…

Она сунула Кипу тарелку и побежала на кухню. Раздавшиеся через несколько секунд шум и проклятие свидетельствовали, что кто-то из пришедших вляпался в стоявшую в коридоре банку с остатками краски.

Вернувшись с бутылью нитрорастворителя и тряпочкой, Грейс обнаружила Донни тоскливо уставившимся на собственные ботинки, украшенные пятнами цвета «слоновой кости».

— О, Господи! — как и подобает, вскрикнула она. — Донни, стой на месте, не сходи с газеты — ты мне сейчас весь пол измажешь! Кип, не ешь коврижку всухомятку — я кофе уже поставила!

— Спасибо, мэм, но, боюсь, у нас нет времени пить кофе, — вмешался техасец. — Нам еще нужно пять домов осмотреть.

— Да что вы — это же одна минута! — возразила Грейс. — Вы попробуйте, какая коврижка вкусная! Кип, дай ему попробовать — а вы пока стойте спокойно, я вам штаны ототру!

Она оттерла смоченной растворителем тряпкой брюки техасца, потом хвост собаки, потом лапу собаки, потом ботинки Донни. Каждый следующий очищенный и осмотренный на предмет незамеченных пятен краски субъект отправлялся в гостиную.

Вся эта ситуация едва ли могла вызвать подозрения: ведь каждому представителю мужского рода известно, что женщина, по недомыслию в одиночку затеявшая ремонт, непременно разведет грязь, измажется краской, все сделает вкривь и вкось — и кончит тем, что обратится за помощью и руководством к умельцу-мужчине!

Грейс не было страшно. Казалось, каждая клеточка в теле вибрирует и сердце колотится все чаще — но страшно не было.

— Ну вот, все чистенькие! — сообщила она, выпрямляясь. — Теперь постойте минутку на месте — я постелю новые газеты, а то вы мне по всему дому краску разнесете. И можно будет кофе пить.

— Нет, мэм, у нас нет времени на кофе, — сказал техасец вежливо, хотя Грейс видела, что он уже злится. — Нам нужно осмотреть дом — и двигаться дальше.

За его спиной Кип скорчил рожу. Коврижки на тарелке изрядно поубавилось.

— Ну хорошо, тогда, может, хоть лимонада выпьете — или кока-колы?

— Я бы колы выпил, — попросил Донни, опасливо покосившись на техасца — а вдруг не разрешит?!

— Я сейчас принесу! — обрадовалась Грейс. — Или, может, пойдем прямо на кухню?

Техасец только вздохнул.

При осмотре первого этажа ничего подозрительного обнаружено не было. И немудрено: следы пребывания Рейлана в чулане Грейс тщательно ликвидировала. Постельное белье отправилось в стиральную машину, одеяло было вывешено проветриваться на заднем дворе, подушка же, в красивой вышитой наволочке, лежала у нее на кровати. На кушетке стояла пара коробок, предназначенных для гаражной распродажи, на полу — кошачий лоток.

Войдя в чулан, собака чихнула.

— Извините, что так пахнет — я кошачий песок с утра не вынесла, — сочла нужным с извиняющейся улыбкой объяснить Грейс. — А когда Кип позвонил, что преступник где-то у миссис Бирн прячется, я боюсь теперь на улицу выйти. Ии-и-и!!! Донни, держи собаку-у!!!

Заметив спрятавшегося на коробках, под потолком, Базиля, собака с лаем кинулась к нему. Донни пошатнулся и чуть не выпустил из рук поводок.

— Фу! Не смей! — завопила Грейс.

Пирамида коробок пошатнулась от врезавшегося в нее собачего тела, Базиль перелетел на шкаф, оттуда — на пол. Собака метнулась к нему, попыталась схватить, но Грейс с диким визгом бросилась вперед и оттолкнула ее — и, змеей скользнув между ног Кипа, кот благополучно выскочил из чулана.

Собака рванулась за ним, намеренная, похоже, преследовать «дичь» до победного конца.

— Стоять, сука! — зарычал Донни.

— Донни, держи ты, наконец, свою чертову шавку! — вторила ему Грейс. — А вы — сделайте что-нибудь!

Донни в отчаянии замахнулся на собаку концом поводка и ненароком съездил по голове техасца.

— Не смей ее бить! — на полицейского Грейс было наплевать, но обижать животное она не позволит!

Наконец Донни сообразил выскочить с собакой в коридор и заорал там:

— Стоять! Сидеть! Фу!

Как ни странно, собака тут же послушно села; язык у нее был высунут, вид — чрезвычайно довольный.

— Ну вот… — сказал Донни.

— Она у тебя преступников приучена ловить — или кошек? — тяжело дыша, поинтересовалась Грейс. На побагровевшее, перекошенное лицо техасца она старалась не смотреть — ее трясло от с трудом сдерживаемого хохота. Кип — тот, прислонившись к стене, ржал уже не стесняясь — небось будет потом эту историю приятелям рассказывать!

— Она вообще-то на енотов притравлена… — сознался Донни.

— Это что — та самая, которая позавчера росомаху ловила?

— Нет… та у дяди База. Он со второй группой идет.

— Да перестань ты, Грейс, не заводись! — вмешался, все еще ухмыляясь, Кип.

— Я тебе сразу сказала, что с собакой ко мне в дом приходить нельзя! Теперь видишь?! У меня же коты! Ну что — вы хотите еще что-то смотреть? — обернулась она к техасцу.

— Да, мэм. Подвал и чердак, — неумолимо подтвердил тот.

— У меня подвала нет, есть только гараж и пристройка с отопительной системой, — машинально ответила Грейс, мысленно повторив: «и чердак…»

Все-таки чердак… Она-то надеялась, что уже достаточно заморочила им головы и они вообще туда не полезут! На миг стало страшно. Только бы у Рейлана нервы не сдали! Только бы…

— Я надеюсь, вы можете на чердаке без собаки справиться? — сделала она последнюю попытку избежать опасного оборота дела. — Подниметесь сами, посмотрите. А то все коты туда забрались и…

По лицу Кипа было видно, что он бы с радостью согласился на подобное предложение, но техасец оставался непреклонным:

— Мы обязаны осмотреть все с собакой, мэм. Это наша работа.

Каждый раз, когда Грейс слышала это его «мэм», у нее сводило челюсти, словно на язык капали лимоном.

— Собака же там с ума сойдет! Они мне все коробки перевернут!

— Я надеюсь, что мистер Ланг на сей раз сможет с ней справиться, — техасец бросил выразительно-злобный взгляд на беднягу Донни.

«Справляться» Донни начал с того, что оступился на лестнице — испугался, наверное, ее душераздирающего скрипа. Прокатился несколько ступенек вниз, чуть не сшиб с ног техасца, судорожно вцепился в перила и восстановил равновесие. Это было кстати — сейчас каждая мелочь, которая может отвлечь их от главного, имела значение.

«Ребятки, не подведите — пожалуйста, не подведите! — мысленно взмолилась Грейс. — Вы уж постарайтесь!»

«Ребятки» не подвели — низкий утробный вой она услышала еще с лестницы. Трудно было предположить, что очаровательный, словно сошедший с рекламной картинки красавец Вайти способен издавать столь ужасные звуки.

Раздувшись в мохнатый шар вдвое больше своего обычного размера, он стоял на шкафу и поводил вверх-вниз головой — от этого вой получался вибрирующим и еще более мерзким. С противоположной стороны, из-за сундуков, ему вторил Кинг.

— Кисоньки, не надо, не надо, успокойтесь, — зачастила Грейс, хотя успокаивать котов сейчас было бессмысленно: присутствие посторонних людей они бы еще кое-как стерпели, но собака — это уж слишком! — Все в порядке, никто вас не обидит! Ну — давайте, смотрите, не тяните! — раздраженно повернулась она к техасцу. — Только разрешите, я на всякий случай пойду впереди… Донни, держи крепче!!!

На этот раз Донни удалось удержать собаку от броска в сторону Кинга. Дернув за поводок, он резко сказал: «Ищи!» и повел ее вдоль стены. Собака даже не пыталась ничего вынюхивать — она судорожно вертела головой во все стороны и явно не понимала, чего от нее хотят: вот же добыча, со всех сторон! Грейс шла рядом, зорко следя, чтобы никто из котов не оказался слишком близко.

— Простите, мэм, а что у вас в сундуках? — спросил сзади техасец.

— Старые вещи. Всякие. Бабушкины. У меня сейчас отпуск, и я их разбираю. Собираюсь кое-что оставить себе, а из остального устроить гаражную распродажу, — не оборачиваясь, объяснила она и краем глаза заметила отступившего за коробку Купона.

Только бы у Рейлана выдержали нервы!

Они с Донни дошли до конца чердака и повернули обратно. Как выяснилось, техасец пока что не терял времени даром: открыв один из сундуков, они с Кипом разглядывали его содержимое.

— И что там? — издали поинтересовалась Грейс.

— Детские игрушки, — сияя до ушей, сообщил Кип.

— Ой, как хорошо! Давай-ка я этот сундук следующим разберу — раз уж ты тут, подтащи его поближе к свету.

— А в этой коробке что? — техасец ткнул пальцем в угол.

— Не знаю, наверное, какая-то одежда — я туда еще не добралась, — ответила, подходя к ним, Грейс и добавила ехидно: — Простите, сэр (раз уж он называет ее «мэм»!), ваш преступник что — карлик?!

— Почему?!

— Потому что в эту коробку даже я не влезу — а я не такая уж… корпулентная, — она провела себя руками по бокам и качнула бедрами. Кип хохотнул.

На стоявший у стены шкаф, украшенный сверху временно притихшим Вайти, Грейс старалась не смотреть. Может, не обратят внимания, отвлекутся?…

— Нет, мэм, он не карлик, — еле сдерживаясь, прорычал техасец — его, в отличие от Кипа, все происходившее отнюдь не забавляло.

— Я — все! — бодро отрапортовал Донни.

Техасец бросил взгляд на ведущую вниз лестницу. Грейс незаметно вздохнула с облегчением — кажется, пронесло…

И тут, словно подслушав ее мысли, собака вдруг обернулась и уставилась на шкаф. Мгновение она смотрела на него, затем с лаем бросилась вперед.

— Тихо! Сидеть! — заорал Донни.

Вайти наверху завыл с новой силой, но собака не обращала на него внимания — ее явно интересовало то, что находилось внутри шкафа. Стоя в напряженной позе перед дверцей, она принюхивалась — бока ходили ходуном.

— Так, мэм. А что у вас там?

Сердце Грейс колотилось так, что ей казалось, будто все ее тело вздрагивает и окружающие видят эту дрожь. Но голос звучал беспечно — лишь с легким, приличествующим ситуации оттенком раздражения:

— Зимняя одежда. Куртки всякие старые. Я еще особо не смотрела, — взглянула на собаку и добавила, словно ее только сейчас осенило: — A-а, туда Бобби, наверное, забрался!

— Какой Бобби? — рука техасца шевельнулась, словно намереваясь лечь на кобуру пистолета.

— Кот. Кот Бобби.

Бобби — обладающий всеми свойствами лидера, Бобби, который не боялся никого и ничего, даже пылесоса — бил сильной лапой по трубе наотмашь, но дорогу не уступал, Бобби, мягкий и нежный, но упрямый, Бобби, которого она знала лучше, чем саму себя, Бобби — ее кот, выкормленный и вынянченный, Бобби, ее друг…

В голове закрутилась фраза из какого-то старого фильма: «Последняя линия обороны… Последняя линия обороны… Последняя…»

— Мэм, я могу открыть этот шкаф?

— Я лучше сама — Бобби не любит чужих.

Не дожидаясь разрешения, Грейс шагнула вперед и приоткрыла (только бы у Рейлана нервы выдержали!) дверцу, продолжая тараторить:

— Он сейчас сердится и на руки не пойдет…

Грозное рычание, раздавшееся из шкафа, было достойно кугуара. Вторая дверца распахнулась от резкого удара изнутри, и разъяренный Бобби предстал во всей своей красе. Глаза его горели, уши были прижаты, хвост хлестал из стороны в сторону. Из приоткрытой клыкастой пасти несся низкий вибрирующий вой.

На миг все словно оцепенели.

Выгнув спину, бочком, чтобы казаться больше и страшнее, кот соскочил на пол — на людей он не смотрел, только на собаку. Собака тоже уставилась на него, но напасть не осмеливалась.

— Донни, убери ее, быстрее! — опомнилась первой Грейс — но было уже поздно.

Дальше все произошло очень быстро. Решив, что на шкафу становится слишком опасно, Вайти соскочил вниз и кинулся в угол, за коробки. Собака инстинктивно — добыча уходит! — рванулась за ним и оказалась в непосредственной близости от Бобби — кот ударил ее лапой и метнулся в сторону.

Рявкнув «Стой, сука!» Донни попытался усмирить собаку. Та резко повернулась, парень, потеряв на миг равновесие, неловко взмахнул в воздухе руками — и собака, волоча за собой поводок, понеслась по чердаку, преследуя лавирующего между сундуками и коробками Бобби.

— Ии-и!!! — истошным голосом завизжала Грейс и, не думая больше ни о Рейлане, ни о полицейских, бросилась за ними. — Бобби-и!!!

В полутьме она не видела кота — только собаку, мечущуюся между сундуками. Со всех сторон доносилось шипение и вой.

Бобби неожиданно вывернулся непонятно откуда, проскочил у самой ее ноги — собака неслась за ним по пятам. И в тот момент, когда она пробегала мимо, Грейс кинулась на нее, обхватила обеими руками, зажмурилась и вместе с ней упала на пыльный пол, прижимая ее к себе.

Собака отчаянно билась и извивалась, но Грейс держала крепко — укусит, так укусит — и считала про себя: один… два… три… четыре… Бобби нужно было секунд десять, чтобы оказаться в безопасности. Попыталась нащупать ошейник… Восемь…

— Стоять, зараза! — раздался над головой голос Донни и тут же испуганный вопль Кипа: — Грейс?! Да держи ты ее, придурок!

Десять… Чья-то рука перехватила у нее ошейник, и Грейс открыла глаза. Попыталась встать — слава богу, у Кипа хватило соображения помочь, а вот попытка, словно невзначай, облапить ее была уже явно лишней.

— Грейси, ты не ушиблась?

— Я ушиблась, — подтвердила она и обвела глазами обступивших ее мужчин. — Я — ушиблась. И нечего тут ухмыляться!

— Да я не… — попытался оправдаться Кип.

— Что «ты не»? Что — «ты не»?!!! — Грейс постепенно набирала обороты. — Смешно тебе, да? Смешно! Я тебя предупреждала, я тебе говорила, что нельзя ко мне с собакой приходить — у меня коты, ты что, сам не знаешь?!

— Но, Грейси… — начал Кип, но она, не слушая его, обернулась к техасцу:

— Ну что, сэ-эр, вы убедились, что в шкафу никого нет?! Что-нибудь еще вам от меня надо — или вы уже достаточно в моем доме… беспорядку наделали?!

Грейс сама понимала, что ведет себя неприлично, но остановиться была уже не в силах. Ей хотелось орать — все равно на кого и все равно что.

— А ты, — перевела она взгляд на Донни. — Нечего на меня пялиться! Держи свою суку и убирайся к чертовой матери с моего чердака, и не вздумай снова в краску вляпаться, а то твоему дяде Базу тебя самого будет от стенки не отскрести! И если ты собаку хоть раз тронуть посмеешь, то я… то я в полицию пожалуюсь! Собака не виновата, что у тебя руки кривые!

Она остановилась, чтобы набрать воздуха. На миг на чердаке стало оглушающе тихо — так, что зазвенело в ушах.

— Простите, мэм, — негромко сказал техасец. — Мы сейчас уйдем. Только осмотрим гараж — надеюсь, с этим проблем не будет? — и, не дожидаясь ответа, направился к лестнице.

Кип, бросив на нее удивленный взгляд, в котором сквозило нечто вроде восхищения, двинулся за ним. Донни тоже, стараясь при этом не смотреть в ее сторону.

Грейс стояла неподвижно, тяжело дыша. В ушах по-прежнему звенело. Лишь когда Кип, шедший последним, до половины скрылся в люке, она наконец осознала: они уходят… Они уходят! Она победила!

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Осмотр гаража и пристройки не занял и трех минут и прошел без эксцессов. Стоя на крыльце, Грейс увидела, как ее визитеры, в том же порядке: впереди Донни с собакой, за ним Кип и техасец — вышли из калитки, как прошли налево, к соседнему дому.

Только после этого она отступила в холл, закрыла за собой входную дверь — и вихрем взлетела на чердак. Позвала:

— Рейлан! — подбежала к шкафу, открыла дверцу, вышвырнула куртки и, испугавшись, что он не отзывается, повторила громче: — Рейлан, все, они ушли, ушли, все в порядке! Рейлан!

— Я слышу.

Голос его прозвучал глухо, но отчетливо.

— Сейчас я тебя выпущу, подожди, — она потянула на себя дно шкафа. — Сейчас, сейчас… Тут надо чем-то зацепить, подожди, я сейчас…

Ей хотелось быстрее увидеть его, убедиться, что он здесь, что с ним все в порядке.

— Сейчас, сейчас… — подцепив доску первым, что попалось под руку — ключом от пристройки — Грейс удалось сдвинуть ее с места. Дальше пошло легче. — Сейчас! — и доска отлетела в сторону. — Рейлан…

В образовавшемся проеме — узком, меньше фута шириной — виднелось его лицо и часть плеча.

— Рейлан, — повторила Грейс и схватила его за плечо, чтобы почувствовать — живого и теплого. Он рассмеялся — растерянно, словно не веря до конца во все происшедшее и не зная, что сказать — наклонил голову и, зажмурившись, прижался виском к ее руке.

— Они ушли… Давай я тебе помогу.

— Да, сейчас.

Рейлан открыл глаза и зашевелился. Грейс потянула его за плечи, и он мало-помалу начал выползать из узкого, усыпанного опилками пространства между потолочными балками, в котором он лежал, точно в гробу. Наконец высвободил руки и ухватился за края проема.

— Дальше я сам.

Это место Грейс обнаружила, еще когда ей было лет семь. Играла на чердаке — и случайно заметила, что одна из досок отходит. Ей стало интересно, и она отодрала доску побольше. Под доской оказались слежавшиеся опилки — и пустое пространство, достаточное, чтобы спрятать там что-нибудь.

Она и прятала — какие-то мелочи, карманные деньги, коробочку с коллекцией цветных наклеек от йогурта. Просто так, для интереса — тайна все-таки, никто не знает! А когда ей было уже лет десять, додумалась: ведь если выгрести побольше опилок, то туда можно залезть и самой! И играть там в тетрис, сколько захочется, без окриков над головой «Пошла бы лучше погуляла!»

Опилки Грейс выносила в карманах, высыпала понемножку — и через месяц «убежище», как она мысленно стала называть это место, было готово. Той осенью, вернувшись в школу, она стала чемпионкой класса по тетрису — никто даже сравниться с ней не мог!

Позже, устроившись в убежище с фонариком, она взахлеб читала любовные романы — страшно интересные, но, по мнению бабушки, «еще не по возрасту».

Грейс было уже шестнадцать, когда, приехав в очередной раз на каникулы, она обнаружила, что до любимого места больше не добраться: как раз над ним стоит старый шкаф. Она, конечно, огорчилась — но не очень. Куда больше ее тогда волновало, забудет или не забудет ее за лето Барри Скофилд, с которым у нее вроде бы намечался роман.

И вот теперь, через много лет, убежище снова пригодилось…

Рейлан наконец вылез, весь облепленный опилками, и выпрямился, пошатываясь и держась за дверцу шкафа. Губы его кривились все в той же растерянной усмешке. Молча протянул руку — и Грейс влетела в его объятия так, что оба они покачнулись.

— Ох, Грейси… Я слышал все. Ты была просто великолепна…

Он говорил странным, прерывистым и задыхающимся голосом и прижимал ее к себе все сильнее, то ли поддерживая, то ли сам ища опоры.

«Я была великолепна… — повторила про себя Грейс. — Я выиграла».

Страшно стало внезапно — абсолютно непонятно и нелогично. Словно воочию, она представила, как это могло бы быть, если бы все повернулось иначе. Как это могло бы быть… Они оба в наручниках, и Кип смотрит на нее с презрением. И все остальные тоже. А Рейлана уводят — уводят, чтобы убить…

Или если бы собака успела схватить Бобби…

Внезапно ужасно захотелось заплакать, и Грейс не стала сдерживаться. Теперь — можно, и пусть он обнимает, и пусть держит крепче, чтобы было не так страшно.

— Грейси, ты чего?

— Мне страшно… — проскулила она.

— Мне тоже… Мне в жизни никогда так страшно не было, особенно когда ты закричала вдруг! — (ничего он не понял! Ему-то было страшно тогда, и уже прошло, а ей — сейчас!) — Я там в этом гробу чертовом все себе отлежал. Дай сяду… ноги не держат.

Он опустился на пол, продолжая прижимать Грейс к себе, и не глядя, на ощупь, вытер ей ладонью слезы со щеки.

— Ты Бобби где-нибудь видишь? — спросила она, по-прежнему уткнувшись ему в грудь.

— Да, вон на сундуке сидит.

— Это он собаку отвлек… Я ему сегодня печенки дам… и крабов!

Его было приятно обнимать — он был надежный, крепкий и теплый. От него пахло краской и опилками, и еще чем-то непривычным, но тоже уютным.

— У тебя кровь. Дай-ка… — Рейлан неудобно вывернул ей руку и прижался губами к локтю. Грейс в горячке и не заметила, как ободралась — наверное, когда с собакой по полу ерзала.

— А у тебя в голове мусора полно, — она начала стряхивать у него с головы и с ушей опилки, стараясь, чтобы они не сыпались за шиворот. Волосы у Рейлана были мягкие, густые и прохладные, и уши тоже мягкие. От кого-то она слышала, что если уши мягкие — значит, и характер у человека мягкий и уступчивый. Наверное, все-таки нет…

— Да, это ты хорошо сказала, — вдруг фыркнул он, и Грейс удивленно взглянула ему в лицо.

И неожиданно, только теперь, остро и отчетливо она осознала, что ее обнимает мужчина — и не просто мужчина, а красивый, высокий и мускулистый мужчина с черными волосами, темными выразительными глазами и восхитительной ямочкой на подбородке — ну, и со всем остальным, что им положено иметь. «Все остальное» тоже чувствовалось — трудно было не почувствовать, сидя у него на коленях.

В первый момент Грейс растерялась; внутри, независимо от ее воли, сразу стало жарко.

Рейлан слегка кивнул — даже не кивнул, лишь ресницы едва заметно шевельнулись, подтверждая: да! Да, все правильно, теперь ты знаешь — и я знаю, что ты знаешь…

Она оторопела — и на мгновение испугалась, сама не понимая чего. Вскочила с его колен и сказала первое, что пришло в голову:

— Пойдем завтракать — наверное, омлет совсем остыл. Кип всю коврижку почти съел — представляешь? А где Бобби? — Увидела Бобби на сундуке, обняла его, взяла на руки — кот потянулся к ней и замурлыкал, громко и раскатисто, как умел только он. Рассердилась на себя, что не сделала этого раньше — ему же, наверное, тоже было страшно! Позвала: — Коты-коты, пойдемте, я вам вкусного дам!

И только потом обернулась.

Рейлан все так же сидел на полу, обхватив колени руками, и смотрел на нее снизу вверх — а глаза его смеялись: «Я знаю, что ты знаешь…»

Весь день Грейс чувствовала себя не в своей тарелке. Все сыпалось из рук, разбился, прямо в раковине, стакан — и в довершение всего выяснилось, что в доме совершенно не осталось лаврового листа!

И коты разбушевались — наверное, перенервничали утром и теперь «спускали пар». Носились по чердаку, топая над головой, как стадо бешеных слонов; подрались (кто с кем, Грейс так и не поняла — но вопли были слышны на весь дом) — а «на закуску» Купон сбросил на пол автоответчик. Кассету, естественно, заклинило.

Хотелось лечь на кровать и ничего не делать. И никого не видеть, и ничего не слышать — а лучше всего забраться под кровать, где темно.

А тут еще Рейлан…

Нет, он ничего такого не делал и не говорил. Наоборот — съел и похвалил подогретый омлет, покрасил стенку в коридоре — и целый час возился с автоответчиком, но добился, что тот снова заработал.

Он ничего такого не говорил — только во взгляде его нет-нет — да и мелькало что-то, от чего у нее перехватывало горло и кровь приливала к щекам. «Я знаю, что ты знаешь…» А хуже всего было то, что это не было ей так уж неприятно…

Грейс то и дело ловила себя на том, что ищет повода зайти к нему — посмотреть, как идет покраска, угостить свежим печеньем, взять из шкафа какой-то совершенно не нужный ей инструмент и спросить, не может ли он починить заодно и удлинитель. Ощущала Грейс себя при этом полнейшей идиоткой, и ей казалось, что Рейлан прекрасно понимает, зачем она опять приперлась.

К трем часам дня она уже злилась: мало ей нервотрепки — так тут еще и эта напасть! Зайдя в чулан, ультимативным тоном сообщила, что уезжает к Моди за петуниями — и рассердилась сама на себя: с какой стати она вообще докладывает, куда именно и зачем едет?!

Рейлан невозмутимо кивнул. Сказал:

— Возвращайся скорей, без тебя скучно.

Она потопталась на месте, не зная, что ответить, решила просто молча выйти и была уже у двери, когда он вдруг позвал:

— Грейс!

Встал — и мгновенно оказался совсем близко, рядом. Грейс ни с того ни с сего вдруг подумала: если он сейчас обнимет ее, она не станет возражать. Но Рейлан лишь легко, словно смахивая что-то, провел рукой по ее щеке.

— Что там? Краска? — она тоже потерла щеку.

Он покачал головой.

— Нет, просто так. Захотелось вдруг.

«Я знаю, что ты знаешь…»

Даже странно: на такую милую, забавную, хозяйственную и хорошенькую женщину до сих пор никто не позарился! Где у местных женихов глаза?!

Неужели, как утверждает ее подруга, все из-за котов? Но кому они могут мешать? Что мяукают и носятся повсюду — ну и что?! Живые же!.. Рейлан поймал себя на том, что мысленно повторил любимое выражение Грейс, и усмехнулся.

У него у самого дома, если не считать телевизора, обычно было тихо — и стерильно чисто. До тошноты. «Стерильный уют» — понятия какие-то… несовместные.

А в этом старом, дышащем домашним уютом доме хотелось жить. Хотелось сидеть вечером у камина, подбрасывать в огонь огромные, в два кулака, шишки, целая корзина которых стояла рядом с подставкой для дров, и смотреть, как они постепенно становятся огненно-красными и светящимися — а потом рассыпаются в золу.

Хотелось завтракать на кухне, за старым деревянным столом, над которым висели пучки чеснока и букетики сушеных травок. Хотелось спать в уютной, пахнущей духами, яблоками и еще чем-то вкусным и женским спальне и, засыпая, слышать шум деревьев за окном.

Хотелось спать с Грейс…

Запустить пальцы в ее теплые рыжеватые кудряшки, ткнуться носом в сливочно-белую незагорелую шею, лизнуть, попробовать на вкус, как мороженое. Потом пуговка за пуговкой расстегнуть блузку…

Он чудом сумел совладать с собой и не сделал этого на чердаке, когда Грейс прижималась к нему, теребила ему волосы и елозила упругой попкой у него на… скажем деликатно, чреслах. Еще пара минут — и последствия могли бы быть самыми непредсказуемыми — вернее, вполне предсказуемыми, если учесть его полугодовое воздержание, а также то, что святым он все-таки не был.

И Грейс наверняка почувствовала, что с ним творится — потому и вскочила так внезапно, и затараторила о каких-то глупостях. Но, похоже, в голове у нее в этот момент мелькнула та же мысль, что и у него: едва ли им удастся остаться «просто друзьями»…

Наверное, Моди поняла, что вчера перегнула палку, потому что вела себя тише воды и ниже травы. Еще раз напомнила про субботний ужин, обрадовалась, когда Грейс (так уж и быть!) пообещала принести торт «Улыбка дьявола», и сетовала на Аниту, что та ставит вещи не на место.

У Грейс было странное чувство: будто прошло не четыре дня отпуска, а много-много времени. Все, о чем говорила Моди, казалось каким-то далеким, полузабытым и не слишком интересным. Она, конечно, и поддакивала, и кивала, но на самом деле снова и снова вспоминала, как Рейлан погладил ее по щеке — и как от прикосновения его теплых пальцев сердце вдруг словно остановилось и все внутри задрожало.

Если бы в тот момент он обнял ее или просто сказал «Иди сюда», она бы шагнула к нему. И, как ни неприятно теперь в этом признаваться самой себе, но была разочарована, что он этого не сделал.

Глупо, конечно — еще не факт, что он ею вообще интересуется! Может быть, то, что ей почудилось сегодня на чердаке — это так… случайность?..

— Да ты слушаешь меня вообще или нет?! — возмутилась вдруг Моди.

— Да… да, конечно, — Грейс опомнилась и сделала внимательный вид.

— Я говорю, Кип эти несколько дней к нам почти не заходит.

— Да ну его! Я вообще о нем говорить не хочу, — сердито отмахнулась она, вспомнив сегодняшнее утро.

— А что случилось?!

Грейс поняла, что Моди никогда не простит, если узнает о таком интересном событии не «из первых рук». Да и потом — если сделать вид, что ничего особенного не произошло, это будет выглядеть подозрительно.

— Представляешь, миссис Бирн опять что-то приснилось, и они по этому поводу сегодня с утра решили все дома в нашем квартале с собаками обыскать. Это ж надо подумать — в дом, где пять котов, с собакой припереться! Причем я Кипа предупреждала!..

Рассказ занял чуть ли не четверть часа. Моди ахала, возмущалась и ойкала, глаза у нее горели от возбуждения — еще бы, не каждый день такое случается! Грейс не сомневалась, что эта история, со всеми подробностями — даже с теми, которых не было — будет немедленно пересказана Аните, Фреду и еще десятку подруг и посетителей.

— …в общем, в результате они мне краску смазали, котов перепугали насмерть, чердак вверх дном перевернули — и еще я, пока их собаку ловила, видишь, локоть разбила! — закончила она, показывая пострадавший локоть — и вдруг вспомнила, как Рейлан тогда, на чердаке, прижался к нему губами, слизывая кровь…

Про лавровый лист Грейс вспомнила уже почти у самого дома, но назад поворачивать не стала. Оставила рассаду в гараже — ничего с ней до завтра не сделается — и побежала к крыльцу; почему-то вдруг стало страшно, что сейчас она зайдет в чулан — и там никого нет…

Рейлан лежал на кушетке и явно обрадовался, когда она вошла.

— Ну, как ты тут? — спросила Грейс, стараясь говорить деловито и не улыбаться до ушей, и тут же сама поняла, что вопрос дурацкий: ну что с ним могло случиться за пару часов, что ее не было?!

— Нормально. Видишь — переоделся. В сундуке взял, ты сказала, что можно.

Это она уже заметила. Старые дедушкины джинсы сидели на нем так, словно были куплены в модном магазине (разве что чуть коротковаты) и обтягивали бедра просто до неприличия. Неизвестно где откопанная черная футболка без рукавов тоже смотрелась неплохо.

Знает, небось, что ему черный цвет идет! Вот не будет она говорить ему никаких комплиментов — назло не будет!

— Вижу, — кивнула она. — Сегодня на обед цыпленок. Пойду жарить.

Переодеваясь в спальне, Грейс заметила, что подушка на постели слегка примята. Удивилась: неужели кто-то из котов, пока ее не было, пробрался сюда и улегся с комфортом поспать? Нет, дверь вроде закрыта была…

Услужливое воображение тут же подкинуло ей другую картинку: Рейлан, все в той же черной футболке и джинсах, лежит на ее постели… Да нет, нечего ему здесь делать, это наверняка кто-то из котов!

Воображаемый Рейлан скептически усмехнулся, и она почувствовала, что краснеет. И рассердилась: да что же это такое, мало того, что из-за него одни хлопоты и с утра он ей на нервы действует — так еще и тут покоя от него нет!

Пообещав самой себе, что до самого ужина в чулан больше не зайдет — незачем! — она пошла на кухню, но не прошло и трех минут, как Рейлан (на этот раз настоящий) бесшумно материализовался в дверях и заявил:

— Только я капусту не люблю. Можно, чтобы ее не было?

Грейс заметила, что он появился, но из принципа сделала вид, что испугалась — вздрогнула и напомнила сердито:

— Ты же обещал, что больше не будешь подкрадываться!

Он отступил на пару шагов назад, старательно потопал, пошаркал ногой по газете — и вернулся. Спросил миролюбиво:

— Ну вот, я потопал и пошуршал — теперь можно?!

— Какую капусту? — спросила Грейс, с трудом сдерживая смех.

— Брокколи. Мама обычно делала к цыпленку — а я брокколи терпеть не могу, она как мочалка на вкус.

— А ты что, ел мочалку? — ехидно поинтересовалась она.

— Нет. Но представляю.

— Ладно, будет тебе горошек и пюре. Устраивает?

— Устраивает. Ну как — рассаду привезла?

Он прислонился к косяку, похоже, расположенный к длительной светской беседе.

— Привезла. Завтра сажать буду.

Грейс старалась не глядеть в его сторону, чтобы не смущаться и не нервничать. Кроме того, за котами нужен был глаз да глаз: они толпились у стола и то и дело вставали на задние лапы в надежде ухватить кусочек цыпленка.

— Пока тебя не было, телефон звонил. Дважды.

— Спасибо.

Она обваляла куски цыпленка в тесте и кинула их в кипящее масло. Все, теперь котам до них больше не добраться, и у нее есть как минимум десять минут, пока сварится картошка.

— Пусти! — Грейс направилась к двери, решив пока что прослушать автоответчик: скорее всего, звонил Кип, но все равно нужно проверить.

Но не тут-то было! Вместо того, чтобы посторониться, Рейлан лишь слегка сдвинулся — так что ей пришлось протискиваться мимо него. И в тот момент, когда она оказалась рядом, обхватил, облапил ее и прижал к себе, уткнувшись сверху лицом ей в волосы.

— Пусти, — от неожиданности она забилась, пытаясь вырваться. — Ты чего?!

— Ничего, — сказал он глухо, прямо ей в висок, и она почувствовала кожей его теплое дыхание. — Ничего.

— Не надо… — попросила Грейс скорее по инерции — сопротивляться и отбиваться уже не хотелось. Но тут он отпустил ее и отступил на шаг, давая возможность пройти.

Грейс быстро взглянула ему в лицо — он усмехался, почти как тот, воображаемый, из спальни. Только глаза были другие — не такие нахальные.

— Я сам знаю, что не надо. Все знаю. Но очень хочется, просто до сумасшествия, — Рейлан зажмурился и покрутил головой — и непонятно было, в шутку он говорит или всерьез. — Так что если ты действительно… против, то лучше запрись от меня на ночь как следует.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Несколько минут Грейс раздумывала, надеть или нет рубашку — новую, кружевную. Надела, потом сняла и решила, что не надо: все равно в темноте не видно. Повозила за ушами пробочкой от французских духов, чтобы пахло совсем слегка — и испугалась, а вдруг ему этот запах не понравится?!

По спине бегали мурашки, и в голове крутилась одна и та же мысль — какой дурой она себя будет чувствовать, если он не придет. Возможно, это он пошутил так… неудачно.

Весь вечер, что бы Грейс ни делала: ела, не чувствуя вкуса еды; смотрела телевизор, не в силах сосредоточиться и понять, что происходит на экране; стирала, кормила котов, принимала душ — думала она только об одном: о двери. О двери, которую нужно запереть… а можно и не запирать…

Или он всего лишь пошутил?

Она погасила свет, легла и прислушалась — в доме было тихо. За окном шумели деревья и где-то далеко вдруг просигналила машина.

Он пошутил?..

Шагов Грейс не услышала. Просто открылась дверь, и Рейлан появился на пороге — едва различимый силуэт на фоне темного проема. Не позвал, не Сказал ни слова — подошел и сел рядом на кровать; взял ее руку, лежавшую поверх одеяла, и слегка сжал — ладонь в ладони, словно спросил о чем-то.

Грейс тоже ничего не сказала, только сжала его руку в ответ.

Рейлан приложил ее ладонь к щеке, быстро поцеловал и встал. Зашуршала сбрасываемая одежда, еще мгновение — и он нырнул к ней под одеяло. Грейс чуть не вскрикнула, таким горячим он ей показался.

Горячим, большим… и нежным. Он умеет быть нежным — это она поняла сразу, как только его руки легли ей на плечи и он, совсем легонько, провел губами по ее лицу. Сказал еле слышно:

— Грейси…

Почему шепотом, ведь можно говорить вслух, в доме никого нет!

— Да… — ответила она, тоже шепотом.

— Я по тебе с ума схожу.

Зарылся лицом ей в шею, впился губами. Его волосы щекотали ей лицо, и от них пахло мылом… ее собственным цветочным мылом — этот запах показался Грейс самым эротичным в мире.

Думать ни о чем не получалось — только о том, что он делает все так, как надо, лучше и не придумаешь, и что руки у него горячие, и они везде… Кажется, она застонала, и тут Рейлан поцеловал ее, в первый раз поцеловал по-настоящему — и тоже застонал.

Перевернулся, так что она оказалась под ним, и вдруг замер. Шепнул лихорадочно — губы в губы:

— Меня зовут Рик. Скажи!

— Рик!..

— Да! Да, да! — он ворвался в нее с такой неистовой силой, что на миг Грейс стало больно — только на миг. И вскрикнула она, выгибаясь ему навстречу, уже не от боли.

Рейлан двигался напористо и нетерпеливо; гладил и тискал ее всюду, где мог достать; целовал, бормотал что-то еле слышно — Грейс удалось разобрать лишь «Сладкая… Какая же ты сладкая…» Она отвечала ему, как могла, как умела, только сейчас понимая, как изголодалась по мужской ласке, по этому ни с чем не сравнимому ощущению наполненности и жара внутри.

Казалось, все ее тело пульсирует в такт толчкам Рейлана, словно таймер готовой взорваться бомбы. Внезапно, все так же оставаясь в ней, он каким-то непостижимым образом извернулся и добрался ртом до ее груди; поймал губами сосок, втянул в себя и прикусил.

Наслаждение, острое до боли, пронзило Грейс, охватило каждый нерв, каждую клетку ее тела. Не сознавая, что делает, она вцепилась зубами Рейлану в плечо, растворяясь в захлестнувшем ее оргазме — оглушительном, бесконечном, непохожем на все, что она испытывала когда-либо.

Перед глазами метались сполохи ослепительно яркого света, по телу вспышками пробегала дрожь — все реже… реже…

И тут, балансируя на границе сознания, она поняла, что Рейлана уже нет в ней и нет нигде, что он вдруг исчез, мгновенно и непонятно, оставив ощущение пустоты — словно куда-то делась часть ее самой.

Подумала: это что, все был сон?!! — и не успела даже испугаться этой нелепой мысли. Услышала его тяжелое дыхание, и через секунду он снова оказался рядом, уткнулся лицом ей под мышку и закинул на нее руку — горячую и тяжелую.

Постепенно приходя в себя, она с трудом шевельнулась и коснулась его спины. Спина оказалась мокрой — впрочем, Грейс и сама чувствовала себя так, словно только что проплыла милю.

Он приподнял голову, пробормотал что-то.

— Чего? — переспросила она и поцеловала его в макушку.

— Не бойся, — сказал Рейлан уже отчетливее: — Я успел… уйти.

Грейс не сразу поняла, о чем он, потом поняла и рассмеялась:

— Не стоило. Я… в общем, тоже приняла меры.

Притворяться, делать вид, что она не ждала его и теперь смущена, или что-то в этом роде — зачем?

— Ох я дура-ак, — с коротким смешком пожаловался он, поворачиваясь набок. — Зря не спросил… — Потребовал: — Поцелуй еще там, мне понравилось.

Она поцеловала снова, вдохнув теплый запах его волос.

Рейлан вполз повыше, устроился на спине и подтянул Грейс к себе. Напомнил:

— А ты меня укусила…

— Я не нарочно.

— Я знаю… Здорово у нас вышло.

Возразить тут было нечего.

Здорово…

Горячая, влажная, нежная, мягкая, женственная, упругая, восхитительно пахнущая и восхитительно стонущая под его руками — именно о такой женщине мужчина и мечтает после долгих месяцев воздержания. Именно о такой!

И кроме того — не требующая никаких чувствительных разговоров и признаний.

Хотя он уже и так сказал ей то, что не имел права говорить, и должен будет сказать еще больше.

Но это все можно потом… позже…

Грейс тихонько лежала рядом. Не спала — он чувствовал это по дыханию. Возможно, все-таки ждала каких-то слов.

В комнате пахло сексом. Смешиваясь с запахом ее тела, это создавало гремучую смесь, способную возбудить и мертвеца. А тем более человека, уже практически готового ко «второму раунду».

Рейлан поцеловал ее (это заменяет любые слова!), прихватил зубами ушко — на ощупь, мельком пожалев, что нельзя включить свет, чтобы еще и видеть. Она мурлыкнула и погладила его ножкой, тоже явно не возражая против продолжения; обвила его шею руками, зарылась пальцами в волосы.

Он поцеловал ее еще… и еще, обхватил ладонью грудь и слегка стиснул. Грейс слабо охнула и задрожала… не от холода, это уж точно.

На этот раз Рейлан не хотел торопиться. Умом не хотел — та часть тела, которой мужчины думают в такие минуты, взывала как раз об обратном: давай, чего ты тянешь?! — нужно согнуть колено, раздвинуть ей ноги… сейчас, немедленно!

— Рейлан, а Рик — это…

О черт! Она все-таки не удержалась, чтобы не спросить!

— Тс-с… — шепнул он, — потом, все потом, я… я еще хочу, — потянул ее руку вниз, чтобы Грейс почувствовала, чего именно он «еще хочет», и еле слышно застонал, когда ее пальцы погладили его напряженную плоть. И решил, что «не торопиться» можно и в следующий раз.

Она ненадолго заснула, а потом проснулась — потому что проснулся он. Было совсем темно, даже луна зашла. И в этой темноте они, не сговариваясь, снова потянулись друг к другу.

Это было как полет во сне, когда все нереально — и все можно. Их руки скользили по изгибам тел друг друга, прикосновения сменялись поцелуями. Губы Рейлана были нежными и неторопливыми, казалось, они заменяют ему глаза и этими легкими касаниями он изучает ее, раз нет возможности увидеть воочию.

Голова кружилась, из глубины тела поднимался жар — Грейс и сама не заметила, как отбросила одеяло. Она упивалась солоноватым вкусом кожи Рейлана, его запахом, поцелуями, биением пульса у него на шее, шелковистостью его волос — ей нравилось в нем все, даже то, как он дышал — неровно, словно смеясь.

Внезапно он развернул ее к себе спиной. Грейс попыталась возразить: ей хотелось еще гладить его, целовать, обнимать…

— Тс-с… — ладони Рейлана легли ей на грудь. — Тс-с… — он прижался губами к ее затылку и скользнул в нее — так же мягко и нежно, как ласкал до того.

Словно слившись в единое целое, они двигались в медленном сладострастном ритме; Рейлан покусывал ей шею, плечи…

Когда по телу пробежала первая сладкая судорога, Грейс даже не вскрикнула — лишь со свистом втянула в себя воздух. А потом наступил покой и умиротворение, и блаженная дрема.

Вырвало Грейс из забытья странное ощущение, что что-то не так — что-то изменилось в маленьком уютном мирке, окружавшем ее. Холодно… стало холодно и пусто! — она вздрогнула и открыла глаза.

Рейлан сидел на краю кровати, наклонившись вперед и опершись локтями о колени. Без рубашки, но в джинсах. И какой-то очень невеселый — это было видно даже в тусклом пробивающемся в окно предутреннем свете.

Грейс дотронулась до его бока.

— Не спишь?

Он обернулся, поймал ее руку и сжал в ладони; молча покачал головой.

— Что-то не так?

Еще минуту назад, сонная, разнеженная, она мало что соображала и хотела лишь одного: чтобы он снова лег рядом и можно было прижаться к нему. Но теперь по спине пробежал неприятный холодок: что случилось? Ему же хорошо было с ней — она бы почувствовала, если бы что-то было не так!

— Грейси…

— Да?

— Меня действительно зовут Рик… Ричард Коулман. Я работаю в полиции Сан-Диего. Пять месяцев назад меня откомандировали в распоряжение ФБР и под именем Рейлана ОʼКифа внедрили в федеральную тюрьму Джил Ривер, расположенную на территории Техаса, чтобы помочь расследованию некоторых… событий, имевших в ней место. Вот, — он пожал плечами, словно не зная, что еще сказать. — Им нужен был человек не из Техаса — и при этом внешне похожий на настоящего ОʼКифа.

— Ты — полицейский?! — переспросила Грейс, обрадовалась на миг — и тут же поняла, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой…

— Да, я же говорю! Я не хочу, чтобы ты думала, что… спала с преступником.

Наверное, он обманывает, чтобы ей было легче? Иначе почему его чуть не убили и почему он до сих пор прячется?..

— Не веришь? — будто угадав ее мысли, спросил Рейлан.

— Ты женат? — этот вопрос вырвался у Грейс сам собой, она не хотела, не собиралась спрашивать!

Несколько секунд, пока Рейлан молчал, она все еще надеялась, что он ответит «Нет». Но это молчание и стало его ответом. Потом, медленно и неохотно, он кивнул.

— Да. Пока что, по крайней мере, формально — да…

Наступила короткая пауза, словно оба они не знали, что теперь сказать. Продолжая держать ее за руку, Рейлан нерешительно спросил:

— Мне уйти?

Нужно было ответить «Да» — Грейс понимала это, но продолжала молчать. Очень, невыносимо, хотелось плакать.

Он отпустил ее руку, разделся и снова растянулся рядом с ней. Обнял — его плечо под щекой показалось ей ледяным.

— Не думай сейчас ни о чем, давай поспим… — погладил ее по голове, прижал к себе. — Вот увидишь — все будет хорошо.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Когда ушел Рейлан, Грейс не знала, но проснулась она в постели одна. В окно ярко светило солнце, а за дверью бесновались коты.

Тон задавал Бобби: он с налету хлопался об дверь всем телом, скреб когтями по ручке, пытаясь повернуть ее — срывался и громко шмякался на пол. «Аккомпанировал» ему Купон, издавая истошные рыдающие вопли — можно было подумать, что кота прищемили дверью. Басовитое «Ау-ууу!» Вайти и пронзительное мяуканье Базиля вливались в общий шум.

Все это вместе означало, что котам скучно и одиноко — и что завтрак опоздал как минимум на полчаса!

Вставать не хотелось. Понятно, что встать скоро придется: помимо котов, завтрака наверняка с нетерпением ждал и Рейлан — но хотя бы еще несколько минут она имеет право полежать под теплым одеялом?!

Но прежде всего надо прекратить эту какофонию!

Грейс встала, прошлепала к двери, открыла ее и сурово взглянула на Купона:

— Ну что ты орешь, как баньши?!

Кот ответил ей младенчески-невинным взглядом зеленых глаз и пробежал мимо ее ног в спальню: пустили, наконец!

Она вернулась к постели и снова залезла под одеяло. Коты тут же облепили ее, каждый считал своим долгом поздороваться: помурлыкать, боднуть или ткнуться холодным носом ей в подбородок. Грейс почти машинально поглаживала их, почесывала и похлопывала — мысли ее были далеко.

А подумать было о чем — например, о зароке, который она дала себе самой три года назад, после истории с Роджером: «Никаких отношений с женатыми мужчинами!» О зароке, который она вчера нарушила.

«Не знала, не спрашивала…» — уж перед самой собой-то дурочку можно не разыгрывать: не хотела спрашивать! Ведь глупо было думать, что такой красивый мужик вдруг окажется неженатым. Наверное, у него и дети есть…

Вот-вот она снова должна будет зайти в чулан… Как Рейлан встретит ее? А вдруг посмотрит с этаким неприятным мужским превосходством? Мужчины часто смотрят так на женщин, которых им удается затащить в постель…

Ладно, чего притворяться — никто ее никуда не затаскивал. Она сама этого хотела.

Опасения Грейс были напрасны — Рейлан не ждал с нетерпением завтрака. И когда она вошла в чулан, не стал смотреть на нее с неприятным мужским превосходством. Он вообще никак на нее не посмотрел — он спал.

Рука его была закинута за голову, одеяло сбилось набок, а на губах застыла едва заметная улыбка, безмятежная и умиротворенная.

И можно было хоть сто раз сказать себе: «Он — Муж Другой Женщины», все равно сквозь эти слова тоненькой струйкой пробивалась крамольная мысль: «А не все ли равно?!» — и мучительно, до боли захотелось подойти, дотронуться до него — присесть и прижаться лицом к его плечу…

Проснулся Рейлан через полчаса. Грейс как раз села на кухне пить кофе, когда он, как всегда бесшумно, появился в дверях — еще сонный, взлохмаченный, с рубчиком от подушки на щеке. Вспомнил, громко потопал — и снова, улыбаясь, оперся о косяк.

— Привет!

— Привет, — ответила она, стараясь не слишком широко улыбаться в ответ — никак не удавалось с собой справиться, губы словно кто-то тянул в стороны за ниточки.

— Пойди сюда!

— Зачем?

— Затем, что мне на кухню нельзя — в окно увидеть могут, — объяснил Рейлан вполне логично.

Грейс встала, подошла — он тут же схватил ее в охапку и поцеловал.

— Привет! — Еще раз поцеловал. — Ты чего с утра такая серьезная?!

Губы у него были теплые и нежные, и весь он был еще теплый со сна, огромный и налитой.

— Ты чего — сердишься, что я ушел? — шепнул он ей на ухо. — Светло стало, а у тебя кровать напротив окна стоит… Ты же знаешь…

Она засопела, признавая, что он прав. Паранойя какая-то — туда нельзя, сюда нельзя, ни повернуться, ни свет зажечь — всюду увидеть могут! Нужно срочно переставить кровать!

Попыталась вывернуться из его рук.

— Пусти… Мне духовку надо проверить. И…

— Подождет твоя духовка.

— Там булочки. Сегодня на завтрак пюре и бекон, и булочки с корицей…

— Пошли вместе в душ! — перебил он.

— Зачем? Я уже мылась. — Она прекрасно понимала, что он имеет в виду.

— А я еще нет. Дошел до чулана, грохнулся на койку — и вырубился, — рассмеялся Рейлан. — Слышал только, коты чего-то орали… или приснилось?..

— Они завтракать хотели, я проспала.

— А-а… — ухмыльнулся он и вернулся к прежней теме: — Ну пошли, помоемся вместе, завтрак подождет! — Видя, что Грейс медлит с ответом, добавил шутливо-умоляющим тоном: — Я ведь тебя до сих пор ни разу не видел раздетой. А хочется.

Снова начал целовать ее в шею, прихватил губами мочку уха, провел по ней языком…

— Пусти! Ну что ты в самом деле?!

Грейс наконец опомнилась, высвободилась и отступила на шаг. Еще на шаг — подальше, в безопасное место, на середину кухни.

Да что он — с ума сошел? Какой душ?! У нее же булочки в духовке!

Сердце отчаянно колотилось где-то в горле.

— Ты чего?!

Глаза у него были такими же непонимающими, как недавно у Купона, только цвета другого.

— Ничего! Я не могу сейчас отсюда отходить, у меня булочки в духовке, и картошка варится, и молоко закипает…

— Это что — из-за того, о чем мы ночью говорили? — вопреки всем ее объяснениям сделал он свои собственные выводы.

— Да при чем тут это?!

— Ладно… Я иду мыться, — буркнул Рейлан, повернулся и пошел в сторону ванной. Даже по спине, по походке чувствовалось, что он обижен.

Грейс вдруг стало смешно: он напоминал сейчас кота, которого выставляют из комнаты, и тот, конечно, выходит — но всеми средствами пытается показать, насколько это несправедливо.

Сидя на чердаке, Рейлан наблюдал сверху за подвязанными ленточкой рыжеватыми кудряшками, перемещавшимися по двору. Он был зол. Понимал, что для раздражения нет особой причины — но справиться с собой никак не мог.

После того, что он рассказал ей ночью, он ожидал от Грейс каких-то вопросов — любая женщина на ее месте наверняка не упустила бы возможности выяснить побольше и о его работе, и о жене, и о разводе, о котором он намекнул ей почти что открытым текстом.

Но вопросов не было. Не было даже тогда, когда после завтрака он сам предложил: «Приходи, поболтаем!» Грейс улыбнулась, покачала головой, поцеловала его в щечку (по-братски, в щечку, черт возьми!) и заявила, что у нее много дел.

И теперь торчит на улице и возится с дурацкими цветочками!

Неужели ей совершенно неинтересно, кто он и что он?

Кудряшки поплыли в направлении дома, он обрадовался было — и чуть не заскрежетал зубами, увидев Грейс на дорожке с очередной коробкой рассады.

И в душ с ним она идти отказалась, и завтракала на кухне одна — понятно, конечно, надо вести себя так, чтобы не вызвать подозрений у соседей — но могла бы зайти, посидеть, кофе попить… И не делать вид, будто ничего не произошло!

Кудряшки снова поплыли к дому и исчезли из поля зрения. Рейлан прислушался: да, так и есть… шаги внизу… голос… еще шаги…

Крышка люка откинулась, и голова Грейс появилась в проеме, как чертик из табакерки.

— Ты тут?

— Да…

И улыбнулся, сам того не желая — уж очень она была хорошенькая и растрепанная.

Грейс сноровисто вскарабкалась на чердак и подошла ближе.

— Мне надоело в чулане сидеть, — пояснил Рейлан, пожав плечами. — Ты уже закончила с цветами?

— Да, левую сторону дорожки сделала — а правую буду делать завтра. У меня земли не хватает, сегодня еще докуплю. Сейчас передохну немного — и пойду дерево рисовать.

— Дерево? Какое дерево? — он похлопал себя по колену. — Посиди со мной.

— Я хочу на стене в холле нарисовать дерево, — Грейс села на пол между его раздвинутыми ногами и оперлась спиной об обхватившую ее руку. Настроение Рейлана подскочило сразу на несколько градусов… и еще на несколько, когда она потерлась щекой об его плечо.

От нее пахло улицей — нагретой землей, травой и солнцем. Он зарылся лицом ей в волосы и глубоко вдохнул.

— Ты так ни о чем и не хочешь меня спросить?

— Скажи, а почему… если ты полицейский — почему ты до сих пор прячешься? — поинтересовалась она нерешительно.

«Если ты полицейский…» Рейлан ничем не показал, как задели его эти слова.

— У меня есть телефон для связи в Техасе, — объяснил он, — но дело в том, что там, в тюрьме, я наткнулся на нечто куда более крупное… словом, теперь я не знаю, насколько могу доверять этому человеку — а главное, тем, кому он доложит о моем звонке. Так что я предпочитаю действовать сам. Снимут посты на дорогах — доберусь до Сан-Диего, так надежнее всего.

Он обдумывал этот вариант: сдаться местной полиции, сказать, что он тоже полицейский, потребовать, чтобы позвонили его начальству — в конце концов, это же Колорадо, а не Техас! Но потом понял, что может провалить всю операцию — кто даст гарантию, что ни у кого из местных полицейских нет родственников или друзей в Техасе и что в очередном разговоре случайно не всплывет его имя.

Пока там, в тюрьме, уверены, что он — всего лишь Рейлан ОʼКиф, неудачливый грабитель, случайно увидевший то, что ему не положено было видеть, никто особо не будет беспокоиться. Если же они узнают, что он полицейский — начнут заметать следы.

— Ну что — так больше ни о чем и не спросишь? Ладно. — Он вздохнул. — Сам расскажу. Я женат уже шесть лет. Сначала все нормально было, но последние года два мы много ссорились. И расстались нехорошо. Вечером, перед самым моим отъездом, поругались в очередной раз, я хлопнул дверью и ушел. Познакомился в баре с девушкой, провел у нее ночь… До того я жене никогда не изменял, а тут… накатило что-то. Вроде как ей назло сделать захотелось. А утром пришел домой, собрал вещи и уехал. Больше я не видел ее и не звонил. За эти месяцы в тюрьме у меня было время все обдумать — и, когда вернусь, буду подавать на развод… если она этого уже не сделала.

— А дети у тебя есть?

— Нет, — Рейлан покачал головой. — Сначала мы решили подождать с этим, пока не купим дом, да и Барбара довольно успешно карьеру делала — жалко было бросать. А потом… уже не до того было. Понимаешь, два года назад я перешел в ОВР, — уловил вопросительный взгляд Грейс и пояснил: — Это отдел внутренних расследований — полиция внутри полиции. И большинство полицейских относятся к нам не слишком хорошо. Называют «гестаповцами», считают, что мы только портим всем жизнь и «копаем среди своих». А Барбара — она из семьи полицейских… И она все время требует, чтобы я ушел с этой работы. Мы ссоримся, она плачет, я злюсь… какие уж тут дети.

До сих пор Рейлан никогда и никому не рассказывал о своих проблемах, даже отцу с матерью — приезжая к ним, они с Барбарой неизменно вели себя как образцовая любящая пара, а что зреет под спудом этой «любви», никто не знал. Но сейчас ему хотелось рассказать все — и именно ей.

Грейс пошевелилась и подняла голову. Сказала задумчиво — совсем не то, что он предполагал:

— А может, она просто боится за тебя? Может, ей страшно, когда ты уходишь на эту свою… работу — и она никогда не знает, вернешься ли ты?

Он опешил: это что — и есть та самая пресловутая женская солидарность?! Попытался объяснить:

— Да нет, я и до того, бывало, под прикрытием работал. И никаких разговоров не было — я же говорю, у нее отец полицейский, она знала, за кого замуж выходила. А перешел в ОВР — и началось! Ей важно только то, что ее знакомые нас теперь реже приглашают на вечеринки и ей, как она говорит, «стыдно им в глаза смотреть»! А я дело делаю, нужное дело! Полицейский, который нарушает закон — это в сто раз хуже, чем любой другой преступник! — Грейс испуганно взглянула снизу вверх, он понял, что почти кричит, взял себя в руки и заговорил спокойнее: — Первые пару недель, пока меня готовили, она могла позвонить — у нее был телефон. Но не позвонила, хотя знала, что операция предстоит тяжелая…

Самая тяжелая в его жизни, мысленно добавил Рейлан и вспомнил, как они били его. Ничего не спрашивали — просто били, с явным намерением вывести из строя и лишить возможности сопротивляться. Только потом, в машине, он понял, что вторым этапом «экзекуции» должно было стать хладнокровное убийство, замаскированное под несчастный случай или попытку побега.

Даже сейчас, от одного воспоминания, стало не по себе.

Наверное, если бы он не встретил Грейс, то вынужден был бы все-таки позвонить связному. Если бы смог, конечно — ведь любой нормальный человек, когда захвативший его в заложники бандит вдруг ни с того ни с сего грохается в обморок в его гостиной, тут же вызывает полицию!

А она вот — не вызвала… Странное ощущение нежности, охватившее вдруг Рейлана, было в новинку для него самого.

Грейс молча сидела, пригревшись у него на груди, и словно обдумывала его слова. Он осторожно стащил с нее ленточку, освободил кудряшки.

— Ладно, давай не будем больше об этом… Устала?

— Да, немного, — она улыбнулась, и на щеках снова появились ямочки.

Рейлан погладил ямочку кончиком пальца.

— А что за дерево ты хочешь нарисовать? — спросил он, чтобы окончательно сменить тему.

— Дерево с птичками. Большое, во всю стену, акриловыми красками. Фреску такую, — оживилась она.

Фреску?! Что за чепуха, какие могут быть фрески в деревенском доме? Это же не дворец!

Вслух он говорить ничего не стал.

Как выяснилось, создание фрески не терпело посторонних глаз — да и вообще чьего-либо присутствия, в том числе и котов. Поддавшись на призыв «Коты-коты, вкусного дам!», они доверчиво вошли за ней в одну из спален, в которой и были теперь заперты; оттуда доносились их заунывные вопли.

Рейлану же были предложены на выбор два варианта: либо чулан, либо чердак. Он выбрал чердак — чулана ему за последние дни уже хватило.

Взял с собой книгу, но читать не стал. Вместо этого расстелил на полу старое одеяло, найденное в одном из сундуков, и лег навзничь, глядя на пересекающиеся над головой балки.

Он не жалел, что рассказал Грейс о Барбаре. Им владело сейчас чувство какого-то странного облегчения, словно именно этот рассказ стал той «точкой невозвращения», после которой уже невозможно повернуть назад и снова начать терзаться мыслями: а прав ли он?..

В доносящиеся снизу кошачьи вопли вплелся еще один звук: пение. Не слишком мелодичное, монотонное и однообразное — похоже, Грейс снова и снова повторяла припев какой-то песни. Утихло… через минуту началось снова… и снова прекратилось…

Рейлан невольно улыбнулся. Нет, в такой обстановке читать решительно невозможно!

Чувство покоя и сосредоточенности, которое охватывало Грейс всякий раз, когда она рисовала, пришло к ней и сейчас. Все было уже продумано — оставалось только перенести на стену то, что она отчетливо видела в своем воображении. Она лишь ненадолго заколебалась, когда пришла вдруг в голову идея нарисовать с двух сторон выщербленные каменные колонны, увитые вьюнком — своего рода «обрамление». Но потом решила, что не стоит.

Грейс давно поняла, что когда не думаешь над каждым штрихом, а позволяешь руке самой делать то, что надо, получается даже лучше — поэтому думала она не о фреске, не о дереве, а совсем о другом. О Рейлане…

Вот уж повезло так повезло! Напороться на единственного, наверное, за последние сто лет бандита, оказавшегося в этом городке! И, как выяснилось, не просто бандита, а полицейского под прикрытием — и к тому же еще женатого!

Она уже почти верила, что все, что Рейлан рассказал — правда. Нарочно такого не придумаешь! И честно говоря, ей было жаль эту женщину, о которой он говорил с такой злостью. Мысленно Грейс поставила себя на ее место — наверное, и ей бы было тяжело жить с человеком, который делает то, что она считает неправильным…

Закончила рисовать она через три часа — больше не получалось, пропал «кураж». Ну что ж — на сегодня сделано достаточно, общий контур уже виден и трава получилась как живая!

Выпустила котов и, поднявшись наверх, увидела, что Рейлан развлекается: достав из коробки с игрушками старую железную дорогу, он разложил ее на дощатом полу, поставил на рельсы пару вагончиков, а сам копался в подготовленной для распродажи коробке, вывалив половину ее содержимого на пол.

Увидев Грейс, улыбнулся и сказал:

— Шикарная вещь! Всю жизнь о такой мечтал, с самого детства! Ты ее что — тоже продавать собираешься?

— А зачем она мне?

— Давай я ее у тебя куплю! А паровоз тоже есть?

— Купи! — рассмеялась Грейс. — Паровоз вон в той коробке. И там еще стрелка с семафором и трансформатор.

— Только с деньгами придется подождать, пока я снова не приеду — сейчас у меня ни цента нет! Отложи ее для меня, ладно?!

Сердце ее подпрыгнуло и заколотилось от этих слов — «пока я снова не приеду». «Пока я снова не приеду»… Он что, действительно собирается снова приехать? Или это случайно вырвавшаяся, ничего не значащая фраза?

Спросить? Нет, не надо, ни за что! Спросить?

Но Рейлан уже склонился над коробкой С паровозиком. Сообщил, не оборачиваясь:

— У-у, тут целых два! И еще рельсы! Слушай, тут, на чердаке, нигде электричества нет? Я бы с удовольствием погонял поезда!

Нет, она не будет ни о чем спрашивать. Не будет! Грейс заставила себя рассмеяться:

— Рейлан, ну в самом деле — сколько тебе лет?

— Тридцать два… А что?

Она думала, он старше…

— Ничего. Можно снизу кабель протянуть, у меня есть длинный.

Нет, она не будет спрашивать!..

Он заметил, как замерла Грейс. Замерла, испуганно взглянула, словно собираясь что-то спросить, и — промолчала.

Фраза вырвалась, в общем-то, случайно, вполне естественная в данном случае: заеду в следующий раз, завезу. И только сказав это, Рейлан понял, что следующего раза не будет — пройдет несколько дней, и он уедет из этого дома, и едва ли судьба снова занесет его в маленький городок на юге Колорадо…

Ощущение было такое, как от удара под дых.

Наверное, стоило теперь свести все к шутке — но слова не шли с языка.

— Ну что — дорисовала? — после секундной паузы спросил он. — Фреску говорю, дорисовала?

— Нет, что ты — там еще на пару дней работы. Наверное в субботу закончу… Да, Кип звонил. Говорит, эти, из Техаса, уезжают — мои коты их добили, — она рассмеялась — как ему показалось, несколько принужденно. — Хочешь, пойдем кофе попьем? А потом я за землей поеду…

Рейлан вдруг подумал: а может, действительно приехать к ней, когда все кончится — хотя бы на несколько дней?

Но вслух сказал только:

— Пойдем!

Проходя мимо холла, он попытался подглядеть — что же Грейс там успела нарисовать?! Не вышло: вся стена была затянута пришпиленной к ней простыней.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

В субботу рано утром позвонила Моди, еще раз напомнила, что «званый ужин» начнется в семь часов — и чтобы Грейс не вздумала опаздывать или делать вид, что забыла!

— Да-да-да, я все помню, — сонным голосом отозвалась Грейс, — и про торт помню, и дай поспать!

— Уже почти восемь!

— Ну и что?!

Положила трубку. И правда, почти восемь… Пора вставать: нужно торт успеть сделать и на чердаке хоть пару коробок разобрать. И дерево закончить — там часа на три работы осталось, не больше!

Или все-таки поспать еще, пока коты молчат?..

Грейс покосилась на темноволосую голову на соседней подушке.

Словно подслушав ее мысли, Рейлан повернулся на другой бок и обхватил ее теплой тяжелой рукой.

Спросил, не открывая глаз:

— Кто звонил?

— Моди.

— А-а… — он глубоко вздохнул и поерзал, устраиваясь поудобнее.

Спать уже не хотелось. Вылезать из-под его руки тоже не хотелось. Оставалось тихонько лежать и греться в уютной полудреме.

Но в намерения Рейлана, как выяснилось, не входило «тихонько лежать»: свое вчерашнее заявление «Нет ничего лучше хорошего утреннего секса» он, похоже, решил подтвердить и на практике. Грейс поняла это, когда его рука, до того мирно покоившаяся на ее боку, неторопливо поползла вниз, пока не добралась до ягодицы — и так же медленно начала поглаживать ее.

Глаза его открылись.

— Какая ты мягонькая… — сонным голосом протянул он. Ткнулся носом ей в ухо и добавил: — И как пахнешь вкусно… И тут тоже… — поцеловал в шею. Поднял голову: — Перестань хихикать, все настроение сбиваешь!

Как-то один приятель Рейлана, расставшись со своей подружкой — начинающей поэтессой — сказал:

— С этими «творческими личностями» никогда не знаешь, чего от них ожидать!

Теперь Рейлан на собственной шкуре ощутил справедливость этих слов.

С утра все было вроде бы нормально: они с Грейс неплохо побарахтались под одеялом, потом «повторили» в душе… (Он, собственно, в начале не собирался «повторять» — но, когда она, удаляясь в сторону ванной и при этом не позаботившись накинуть на себя халат, со смехом бросила через плечо: «Надеюсь, ты не намерен и сегодня мешать мне мыться?» — воспринять эти слова иначе как вызов, особенно в сочетании с кругленькими, крепенькими, плавно покачивающимися ягодицами, Рейлан просто не мог).

И завтрак был отменный, именно такой, какой положен хорошо поработавшему мужчине: колбаски с пюре, гренки по-валлийски и большой кусок яблочного пирога. Словом — грех жаловаться!

Но когда Грейс пришла за сервировочным столиком, Рейлан заметил в ее глазах странное отсутствующее выражение. Спросил — не случилось ли чего? Она отреагировала не сразу:

— А? Чего? Нет, все в порядке… Коты-коты, пошли, вкусного дам!

Спустя пару минут забежала, достала из ящика отвертку и стамеску, на предложение помочь (стамеска — дело мужское!) заявила:

— Я иду рисовать, не трогай меня.

Вскоре он услышал знакомое монотонное пение.

Продержался Рейлан часа полтора, даже больше. Затем вышел в коридор, тихо подобрался к холлу и увидел, что Грейс сидит на корточках и энергично размешивает что-то в большой пластиковой банке. Больше ничего рассмотреть не удалось — едва заметив его, она сердито, непонятно почему шепотом, рявкнула:

— Брысь отсюда! — потом, очевидно, вспомнила, что он все-таки человек, а не кот, и сказала, нервно тряся рукой, точно отмахивалась от назойливого комара: — Не мешай мне, пожалуйста!

А он и не собирался мешать, хотел только попросить радиоприемник — музыку послушать!

Вот тут он и вспомнил слова приятеля…

Появилась Грейс в чулане лишь часам к двум. Вид у нее был самый что ни на есть благостный, а на лице сияла такая улыбка, что напоминать ей о брошенном в его адрес пакостном «Брысь!» Рейлану сразу расхотелось.

— Я закончила! — сказала она с радостным удивлением, будто сама в это не очень верила. — Дорисовала, слышишь! Пойдем смотреть! — Подошла, все так же сияя протянула заляпанную краской ладошку: — Пойдем! — и повела его в холл, приговаривая на ходу: — Нужно смотреть футов с пяти-шести, чем дальше, тем лучше, а то ближе мазки видно, а издалека просто здорово, я сама даже не ожидала, вот отсюда смотри, отсюда лучше всего! Смотри!

На полу холла были набросаны тряпки и мятая фольга, на расстеленной газете стояли банки с краской и валялись кисти. А стена…

Стена выглядела окном в неведомый сказочный мир — казалось, можно шагнуть туда и вдохнуть теплый весенний воздух. До самого горизонта тянулись поросшие травой, тающие постепенно в дымке холмы, на небе виднелись едва заметные розоватые облачка.

Но главное — дерево! Оно возвышалось на переднем плане — могучее, кряжистое, с толстыми раскидистыми ветвями и густой, переливающейся всеми оттенками зеленого листвой. Тут и там на ветках сидели крошечные, в полпальца, птички, по стволу бежала ящерка, а из травы у подножия торчала любопытная мордочка енота.

К этому дереву хотелось подойти, потрогать шершавую нагретую солнцем кору; посидеть рядом, отдохнуть в его тени — а потом двинуться дальше, за холмы…

— Обалдеть! — сказал Рейлан после паузы. Ничего подобного он увидеть и правда не ожидал.

— Правда, хорошо?!

Он перевел взгляд на Грейс. Она смотрела на него снизу вверх радостно распахнутыми глазами и выглядела сейчас как маленькая девочка, ждущая похвалы. Снова непривычное чувство нежности сжало грудь…

— Очень красиво…

Подумал, что такая фреска, наверное, больше к месту в фойе какого-нибудь театра, а не в маленьком деревенском домике. И — вдруг, ни с того ни с сего: а хорошо, наверное, было бы приходить в этот дом каждый день после работы и заранее гадать — что нового придумала эта шебутная неугомонная женщина с забавными ямочками на щеках? С ней не соскучишься, это уж точно!

— Ну что — устроим сегодня вечеринку с танцами по случаю окончания работ? — улыбнувшись, предложил он.

— Не могу, — вздохнула Грейс. — Вечером я к Моди иду. Мне еще торт нужно успеть сделать.

Ах да, ее же сегодня должны были знакомить с потенциальным женихом — этим самым… разведенным алкоголиком!

— А ты не можешь не пойти? — осторожно поинтересовался Рейлан. Честно говоря, он не думал, что после всего, что произошло между ними за последние дни, Грейс пойдет на эту встречу. Хотя… конечно, у женщин своя логика: он-то не жених!

— Нет, не могу, я уже обещала. Мы заранее договорились, и завтра было бы неудобно, Фред весь день занят, да и Моди хочет на полдня магазин открыть, надеется, что туристы уже понаедут. — Она, похоже, обнаружила на картине какой-то недочет — опустила кисточку в краску и принялась, наклонив голову, подправлять, не прерывая монолога: — Хотя обычно на репетиции их мало бывает…

Все ясно…

— А что за репетиция? — спросил Рейлан — упоминание о туристах его заинтересовало.

— Ну, репетиция фестивального парада, — объяснила Грейс, продолжая сосредоточенно что-то подмалевывать. — Чтобы потом, на фестивале, все без сучка и задоринки прошло.

Да, ее фреску действительно лучше было рассматривать издали: с близкого расстояния казавшиеся рельефными, почти живыми детали выглядели просто набором грубых мазков.

Что Рейлан рассердился, Грейс поняла не сразу — оглянулась в очередной раз и, увидев, что его нет, решила, что ему надоело смотреть, как она дорисовывает птичку. Собрала краски, помыла кисти, убрала весь мусор и только после этого выпустила котов. И, по дороге на кухню, зашла к нему.

Он лежал на кушетке, закинув руки за голову. Грейс удивили его глаза — жесткие, сосредоточенные, без привычного ей уже тепла и улыбки.

— Ты чего? — спросила она «в лоб», решив не делать вид, что ничего не заметила.

— Ничего. Тебе обязательно сегодня туда нужно идти?

— А что такое? — не поняла она.

— Ты можешь не ходить?

— Не могу, меня люди ждут. А что случилось?

— Да на кой черт тебе этот алкоголик?! — сердито бросил Рейлан и резко, рывком, сел.

Грейс не сразу сообразила, о ком идет речь. Значит, он действительно все слышал…

— Дело не в нем, дело в Моди — я ей обещала, что приду, — попыталась объяснить она, только теперь сообразив, в чем дело, и переспросила для верности: — А ты что — ревнуешь?!

— Считай, что да! — все так же сердито буркнул он.

— Но я не могу… — Грейс даже растерялась. Ей стало вдруг странно и немного неловко, что этот большой, сильный и красивый мужчина ревнует ее — как если бы он ошибся адресом.

Странно и неловко — но, честно говоря, не так уж неприятно… Ее никто не ревновал… ух, пожалуй, с самого колледжа!

Она присела на корточки, заглядывая ему в глаза.

— Не сердись. Я постараюсь вернуться пораньше.

Рейлан молча пожал плечами.

Она смешивала желтки с шоколадом, растирала и раскладывала тесто по формам, взбивала крем — и все прислушивалась, надеясь услышать знакомые шаги. Но их так и не было — похоже, он здорово обиделся.

Конечно, стоило бы объяснить ему, что она вовсе не хотела встречаться с этим Стивом, но раз уж согласилась, то теперь, в последний момент, отказываться неудобно. Но сначала надо было разобраться с тортом — времени до семи оставалось не так уж и много.

Наконец свежевыпеченные коржи были разложены по столу, чтобы, как полагалось по рецепту, «медленно остужаться при комнатной температуре» — а она, воспользовавшись образовавшейся паузой, побежала мириться и объясняться.

Рейлан сидел и читал. При ее появлении поднял голову. Не улыбнулся.

— Хочешь кофе с пирожными? — предложила ему Грейс «трубку мира».

— Нет, спасибо, не хочется чего-то.

— У меня вкусно получилось…

— Скажи, а завтра ты тоже пойдешь на эту репетицию? — спросил он.

— Нет, завтра я весь день дома буду, — обрадовалась Грейс — вроде уже меньше сердится! — Только сбегаю ненадолго в рыбную лавку — у нас по вторникам и субботам свежую рыбу привозят, а сегодня мне не до рыбы было. И заодно куплю что-нибудь вкусное для воскресного ужина.

— Ох, Грейси… — Рейлан потянул ее к себе, обнял за бедра — так, что не отступить, не дернуться, и вжался лицом в ее грудь. Пробормотал, прямо туда: — Глупо как…

— Что глупо? — не поняла она. — То, что я сказала?

— Нет! — он быстро замотал головой. — Нет, ты как раз все сказала правильно. — Взглянул на нее снизу вверх. — Жизнь — вот что глупо!

Грейс не поняла, что он имеет в виду, хотела переспросить — но в следующий миг очутилась на кушетке, придавленная его тяжелым мускулистым телом.

Он целовал ее, как сумасшедший; придерживал за голову, чтобы не отворачивалась, прикусывал ей губы, гладил их языком — и тут же расплющивал, до боли впиваясь в них.

Оторвался от нее, спросил, чуть ли не со злостью:

— Скажи, а если бы я сейчас, вот в эту самую минуту, сказал бы тебе, что вернусь. Что разведусь — и вернусь к тебе…

— Рейлан, ну что ты…

— Не веришь? — в его коротком смешке послышалось что-то похожее на отчаяние. — Думаешь, вру, да? — он запустил пальцы ей в волосы и снова зажал ей рот поцелуем — так что Грейс не смогла бы ответить, даже если бы захотела.

Но отвечать не хотелось. Не хотелось больше ничего — и целоваться тоже, словно внутрь, в самую глубину ее тела, туда, где было так жарко и весело, кто-то вдруг плеснул холодной водой.

— Ты чего? — Рейлан удивленно отстранился.

— Рейлан, я знаю, что ты уйдешь, и очень скоро… и не надо мне об этом лишний раз напоминать… пожалуйста, — Грейс попыталась улыбнуться и почувствовала, что рот кривится в некрасивую плаксивую гримасу. — Я стараюсь не думать об этом сейчас, пока… — не договорила, побоявшись, что голос сорвется — и так ненужная слеза уже выползла, и загнать ее назад не было никакой возможности.

Ей показалось, что Рейлан сейчас ее ударит — такая ярость вдруг промелькнула в его глазах. Затем он отпустил ее и перевалился на спину.

— Мне нужно торт готовить идти. Там уже остыло… — чуть помедлив, сказала она нерешительно.

— Иди. Я тебя не держу.

Действительно, не держал. И даже не шевельнулся, когда она перелезла через него и вышла.

Как выяснилось, беспокоилась Грейс зря — «там» ничего не остыло. Об этом позаботился Вайти, решив, что две мягкие и теплые подушечки — пара свежевыпеченных коржей, прикрытых полотенцем — предназначены специально для него. На одном он только потоптался, оставив вмятины-отпечатки лап, и отломал сбоку кусочек «на пробу», а на втором улегся, свернувшись в клубочек.

К подобным вещам Грейс было не привыкать. Куда хуже ей пришлось в прошлом году, когда Вайти, кот недотепистый и при этом обожавший все, что связано с выпечкой, ухитрился лечь спать в подходившее тесто и измазался так, что пришлось отмывать и выстригать слипшуюся шерсть на боку.

— Ну-ка, — она ловко подняла его, стараясь не нанести коржам дополнительного ущерба, и скинула на пол, — брысь отсюда, негодник!

Намазать кремом коржи, замаскировать тем же кремом вмятины и «надставить» недостающий кусочек — все это не заняло и четверти часа. Оставалось только разложить сверху цукаты и посыпать все это шоколадной стружкой.

Из коридора не доносилось ни звука…

А может, действительно сегодня никуда не пойти? Соврать… соврать, например, что зуб заболел! Грейс тут же представила себе, что на это скажет Моди, и заранее содрогнулась: обида останется на всю жизнь, как пить дать!

Когда Рейлан появился у двери, она чуть не уронила торт.

— Ну что? — спросил он как ни в чем не бывало. — Где там твои пирожные?!

— Вот! — обрадовалась Грейс. Пирожные выглядели не хуже торта — она готовила их по одному и тому же рецепту. — Только шоколадом посыпать осталось.

— Ты хоть кофе со мной попьешь перед уходом?

— Да, конечно.

Есть, правда, не хотелось, да и время уже поджимало — только-только привести себя в порядок и одеться — но хорошие отношения были важнее!

Рейлан похвалил вкусные пирожные, посмеялся, когда она рассказала про недавние проделки Вайти, рассказал пару забавных историй, якобы произошедших с ним — словом, вел себя так, будто ничего не случилось. От этого Грейс еще сильнее мучала совесть: все-таки, что ни говори, она идет развлекаться — а он остается сидеть один, и при этом еще старается не огорчать ее, и делает вид, что не обижается! Прямо хоть сейчас все бросай и иди врать, что зуб болит!

— Да не кисни ты так, Грейси, — вдруг сказал он, легко дотронувшись рукой до ее щеки. — Хочешь… а хочешь, я тебе сказку расскажу?!

От неожиданности Грейс вытаращила глаза: он — сказку?!

— Нет, правда, я расскажу — улыбнулся Рейлан. — Вот, слушай! Далеко-далеко жила-была принцесса… нет, королева. И была она настолько мудрая и ученая, что понимала даже язык животных — птицы, сидевшие на дереве в ее прихожей, всегда встречали ее песенкой, а придворные коты каждое утро приходили к ней с докладом: что случилось за ночь во дворце и сколько мышек они поймали…

Грейс невольно улыбнулась.

— …И была она такая милая и красивая, что ее невозможно было не полюбить… Только вот была у нее одна беда: когда-то ее заколдовала злая фея — и с тех пор королева никому и никогда не верила. Даже когда ей говорили «Доброе утро!», она начинала сомневаться: такое ли оно доброе и не обманывают ли ее — может, вот-вот начнется дождик?

— Не надо, Рейлан! — только теперь она поняла, к чему он клонит. — Сказка у тебя получается какая-то… слишком невеселая. Да и идти мне пора!

— Не бойся, Грейси, — глаза его стали серьезными, хотя говорил он по-прежнему с улыбкой. — Сказки всегда хорошо кончаются — я это с детства знаю. И эта тоже должна кончиться хорошо…

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Ужин у Моди оказался примерно таким, как Грейс предполагала — то есть весьма нудным. Она пожалела, что надела черное платье, узкое и открытое, с золотистым жакетом — в жакете было жарко, а стоило его снять, как Стив начинал беззастенчиво шарить глазами по ее открытым плечам.

В остальное время, очевидно, желая «показать себя», он болтал без умолку — в основном, о своих детях. Эта тема Грейс не слишком интересовала, но приходилось терпеть и слушать, как старший мальчик заговорил в полгода, отчетливо произнеся «Дерьмо!» (общий смех присутствующих), и как теперь, в восемь лет, он уже играет в соккер (хоть не в бейсбол — и на том спасибо!)

Фред тоже вносил в беседу лепту, вспоминая свои школьные годы — при этом все его тогдашние проделки выглядели вполне невинными шалостями, хотя, по словам Моди, хулиганом он в те времена был жутким.

Сама Моди то и дело вскакивала и устремлялась на кухню, на предложение помочь говорила: «Сиди-сиди!» — и многозначительно поводила глазами в сторону Стива.

Словом — скука смертная! Грейс делала вид, что слушает — а сама вспоминала, как Рейлан смотрел на нее, когда она, уже «при параде», зашла перед уходом в чулан. Один этот взгляд стоил всех дурацких комплиментов Стива!

Когда на столе появился торт, она несколько приободрилась: во-первых, дошли уже до десерта — значит, скоро все это кончится; а во-вторых — потому что торт вызвал вполне заслуженное восхищение присутствующих. Но тут Моди громко провозгласила:

— А сейчас мы поедем танцевать и веселиться! В новый бар «У Шоши», на трассе — там сегодня музыка и танцы!

— И выпивка! — добавил Фред.

Грейс уже открыла рот, чтобы сказать, что ей надо домой… и закрыла. Что она скажет? Что Рейлан дома ждет? Ведь время-то еще «детское» — десяти нет!

— И не вздумай возражать, — словно почувствовав ее мысли, заявила Моди. — Не пожалеешь — местечко потрясающее! Ты можешь поехать в машине Стива, и после танцев он тебя домой отвезет. А свою машину оставь у нас, завтра я на ней поеду в магазин, а ты днем заберешь.

Еще и это! Да, Моди явно делала все, чтобы свести их со Стивом поближе…

Бар «У Шоши», который Моди назвала «потрясающим местечком», и впрямь произвел на Грейс впечатление — более мерзкой дыры она в жизни не видела!

Бывший гараж с плохо покрашенными, но густо усеянными неоновыми рекламами стенами, эстрада, на которой выплясывали несколько экстравагантно одетых девиц, и тесно набитая людьми танцплощадка у их ног. А в дополнение — режущие глаз вспышки прожекторов — и музыка!

Хотя Грейс поостереглась бы называть музыкой оглушительный, несущийся со всех сторон и бьющий по ушам рев и вой. Правда, в этом имелось и свое преимущество: разговаривать в таком шуме было почти невозможно.

Она сидела, прихлебывая мартини, и делала вид, что с интересом разглядывает танцующую толпу. Возбужденные реплики Моди: «Ой, смотрите, какая на той девке блузка!.. Грейс, а ты бы такую юбку надела? Нет, вы только гляньте!» еле пробивались сквозь грохот.

Ей не давала покоя одна мысль: на выезде из города их машину не проверяли. Что это — случайность, или посты на дорогах уже сняты?

Может, позвонить завтра с утра Кипу и разузнать точно?

Да, но если она узнает, что посты действительно сняты, то Рейлан сможет уехать — нельзя же будет ему об этом не сказать!..

И вдруг в голову пришло простое решение: никому не звонить, ничего не спрашивать и не выяснять! И вообще, скорее всего — даже наверняка! — это случайность, чье-то нелепое разгильдяйство. Иначе Кип бы сказал — уж такую новость сообщил бы обязательно!

Повеселев, Грейс обвела глазами присутствующих — увы, Стив понял это неправильно и тут же пригласил ее танцевать. Танцевал он, надо сказать, плохо и пару раз наступил ей на ногу так, что впору было взвыть.

Провожая ее обратно к столику, Стив неожиданно сказал:

— Ты извини… Я и сам знаю, что танцевать не мастак. По дому все сделать умею — а с музыкой плоховато.

На секунду в Грейс вспыхнула искра симпатии к этому человеку, но погасла, когда он, ухмыльнувшись, спросил:

— А чего это ты смотришь на часы все время? Что — боишься, не соскучились ли кошечки?!

Она тут же решила, что больше с ним встречаться не будет.

Домой Грейс попала далеко за полночь. Стив честно довез ее до калитки, но еще в пути начал рассказывать про то, как служил в армии, и, когда она собралась выйти из машины, заявил:

— Погоди еще минутку, я же не досказал — тут самое интересное начинается!

«Минутка» растянулась на добрых пять. Грейс сидела как на иголках, и стоило Стиву, закончив рассказ, разразиться хохотом (хотя ничего особо смешного там не было), как она выдавила из себя улыбку, быстро поблагодарила его за вечер, выскочила из машины и побежала к дому.

Ей не терпелось увидеть Рейлана.

Сегодня вечером, когда она снова окунулась в свою обычную жизнь — жизнь обитательницы маленького провинциального городка, где главным развлечением являются сплетни о соседях, поездки в заведение вроде «Погребка» или «У Шоши» — да этот самый ежегодный фестиваль — все происшедшее с ней за последнюю неделю вдруг начало казаться каким-то нереальным. Нет-нет — да и мелькала несуразная мысль: вот она приедет домой — а там никого нет. И не было, и все это она себе просто вообразила — вычитала где-то в книге и «примерила» на себя.

Влетев в дом, она прихлопнула дверь и включила свет. В холле никого не было, кроме Бобби — соскучился, небось, паршивец, по своему лимону, вот и трется у входа! Не повезло, не успел!

Позвала громким шепотом:

— Рейлан!

Выскочила в коридор — и убедилась, что Рейлан вполне реален: от столкновения с воображаемым героем не возникло бы ощущения, что она врезалась в стену.

— Ты целый час с ним в машине сидела! — заявил он без предисловий, обхватив ее за плечи.

— От силы пять минут! — парировала Грейс.

— Все равно долго!

Целовались они со вкусом, долго и самозабвенно. Оторвались друг от друга только для того, чтобы Рейлан мог упрекнуть:

— А обещала пораньше придти!

— Они меня танцевать потащили. Отказаться неудобно было, — попыталась она оправдаться при следующей «передышке». — Не сердись. — Вспомнила и добавила: — Рик…

Поцеловала его в шею — на каблуках это было удобно. Еще и еще раз. Встала на цыпочки, дотянулась и потеребила губами мочку уха.

Рейлан знакомо прерывисто выдохнул, словно рассмеялся.

— За последствия я не отвечаю!

— Ну и пусть!

Ну и пусть! Грейс было весело, хотелось именно этих «последствий», хотелось быть буйной, бесстыдной, какой угодно — лишь бы не такой, как всегда!

Она думала, что Рейлан, как в романах, «подхватит ее на руки и отнесет в спальню» — ничего подобного! Все произошло значительно быстрее, прямо тут же, в коридоре.

Он прижал ее спиной к стенке, скомандовал:

— Держись за меня! — и, одним движением задрав юбку чуть ли не до талии, подхватил под ягодицы и оторвал от пола. Повторил: — Держись!

Дальше все смешалось в один вихрь. Придавив Грейс к стене всем своим немалым весом, Рейлан исступленно целовал ее, не давая вдохнуть, поддерживал одной рукой, пока вторая срывала с нее трусики, и наконец втиснулся в нее, едва не проткнув насквозь. В голове крутилось нелепое воспоминание о когда-то показавшемся забавным названии коктейля — «Пронзительный оргазм у стены». Тогда показавшемся забавным… тогда…

Пронзительный… пронзительный… Нараставшее с каждым выпадом Рейлана напряжение вырвалось наружу. Грейс вскрикнула, словно от боли; он зарычал — или это шумела кровь в ушах?

Прон…зи…тель…ный…

Ее руки бессильно соскользнули с его плеч…

Он опустил ее на пол, придержал.

— Стоишь, не рухнешь?!

Ноги слегка подгибались, но стена за спиной была прочной. Грейс съехала по ней на пол и осталась сидеть, не заботясь о том, как выглядит. Рейлан присел рядом, сказал, тяжело дыша:

— Ну ты даешь…

— Ты тоже…

Он закинул руку ей на плечо и привалился теплым боком.

— Пронзительный оргазм у стены… — выговорила Грейс, наконец, вслух.

— Чего?

— Коктейль есть такой. Туда входит банановый ликер, миндальный, сливочный, кофейный, кажется…

— Внутри все слипнется, — лениво прокомментировал он.

— Ты поужинал? — вспомнила она кстати.

Почему-то этот вопрос вызвал у Рейлана смех.

— Грейси, ты неподражаема! — он взял ее за руку, поцеловал ладонь и пощекотал языком запястье. — Нет, не ел.

— Я же тебе оставила запеканку и салат!

— Не хотелось.

— Ну ладно, давай я тебя покормлю. Сейчас только пойду переоденусь…

— Не надо! — остановил ее Рейлан. — Переодеваться не надо! Останься так, пожалуйста, мне так очень нравится!

Зайдя в ванную, Грейс наскоро привела себя порядок. Да уж, «ему так нравится»: щеки горят, помада смазана, волосы растрепаны, бретелька оборвана (когда он успел?!), а пиджак вообще неизвестно куда делся — короче, отвернувшись не насмотришься!

Пиджак нашелся в коридоре. На нем устроился Бобби, явно решив, что это — красивое и вкусно пахнущее — новая подстилка, кинутая на пол специально для него. Трусики тоже нашлись, но их можно было сразу отправлять в мусорный ящик.

Она подогрела запеканку, добавила в салат еще приправы и сделала чесночный хлеб. Себе сварила кофе — за компанию, привычно погрузила все на столик и потащила в чулан.

Ел Рейлан жадно, откусывая огромные куски — казалось, сейчас вылижет тарелку. А говорил, не хочет! Обычное мужское упрямство: ждал, чтобы ему погрели и подали!

Грейс прихлебывала кофе и рассказывала про сегодняшний вечер — и про дыру «У Шоши», и про Моди с Фредом, и про Стива с его бесконечными историями…

— Но ты хоть танцевала? — доев, поинтересовался Рейлан.

— Да нет… Немного, со Стивом — но он все время на ноги наступал.

— А хочешь, потанцуем?

— Чего?!

— Ну, мы с тобой. Потанцуем… под музыку и при свечах!

Не дожидаясь ответа, он вышел и через минуту вернулся с двумя декоративными подсвечниками из гостиной и приемником из спальни. Пристроил подсвечники на сервировочный столик, чиркнув спичкой, зажег свечи, начал крутить ручки приемника — и, найдя, по его мнению, подходящую музыку, сделал погромче и поставил приемник на подушку.

— Ну вот — не хуже, чем в баре. Только… что ты там пила? — только мартини не хватает.

— Я сейчас что-нибудь придумаю! — вскочила Грейс, невольно заражаясь его энтузиазмом. — У меня бренди есть и ликер, и…

— Не надо! — Рейлан удержал ее. — И так хорошо! — И неожиданно, продолжая держать Грейс за руку, встал перед ней на одно колено. — Мадмуазель, не соблаговолите ли вы потанцевать со мной?!

Она рассмеялась — настолько эти слова показались ей забавными и не соответствующими ни чулану, ни громоздящимся вокруг коробкам, ни его майке с джинсами. Рассмеялась — и положила руки ему на плечи.

Сначала они танцевали прямо в чулане, затем выбрались в коридор — музыка доносилась и туда. Она шумела в крови и, казалось, пронизывала все тело Грейс, и хотелось смеяться — просто так, от радости, оттого, что она есть… что они — есть!

Потом внезапно наступила тишина, и они остановились. Прижавшись щекой к груди Рейлана, она слышала, как совсем близко стучит его сердце; он подул ей в волосы, сказал тихонько:

— Грейси… моя Грейси, — и прижал ее к себе еще теснее.

«А сейчас — выпуск новостей» — донеслось из чулана.

— Ну во-от! — протянул он разочарованно. — Только разохотился… — Вздохнул. — Ладно, скоро новости кончатся, снова музыка будет. Пошли пока кофе попьем.

Кофе? Грейс с большим удовольствием выпила бы чего-нибудь холодненького — например, лимонада, который стоит в холодильнике.

Уже направляясь в сторону кухни, она вдруг услышала со спины:

— Слушай, я давно хотел тебя спросить — я тебе что, с самого начала понравился?

— Чего?!

— Ну ты же все-таки подсматривала тогда в душе! — даже в полутьме коридора было видно, что Рейлан ухмыляется.

Извечное мужское самомнение! Неужели он считает, что то немытое, небритое, вонючее и ободранное чучело могло кому-то понравиться?!

— Да ничего я не подсматривала! Просто в одном журнале было написано, что у мужчины самая сексуальная часть тела — ягодицы, а тут ты как раз подвернулся, и я… — Грейс замялась. Ну как ему объяснять, что за последние три года она почти забыла, как выглядит голая мужская задница?!

— Ну и как — сексуально?! — рассмеялся он.

— Я ничего, кроме синяков, не успела заметить, — честно ответила она. — Ты ругаться сразу начал.

— Слушай, а все-таки — почему же ты меня полиции тогда не выдала?

— А ну тебя! — она отмахнулась и пошла на кухню.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Спать они легли поздно, уже под утро. И проснулись поздно, и долго лежали в постели — вставать не хотелось.

Даже когда Грейс, услышав первые кошачьи завывания, несущиеся из-за двери, лениво пошевелилась, Рейлан схватил ее за плечо.

— Не надо! Побудь еще немножко со мной… пожалуйста!

Прижался лицом к ее груди, начал целовать — и все остальное перестало иметь значение.

Сразу после завтрака Грейс заторопилась в город: купить рыбу, забрать у Моди машину и договориться в парикмахерской, чтобы послезавтра в обед зайти и сделать прическу, а то в «предфестивальную» неделю Рут — лучшая парикмахерша в городе — обычно нарасхват. И еще, если честно, ей хотелось хоть немного, краешком глаза посмотреть на репетицию парада.

— Я побежала, постараюсь вернуться как можно скорее, не скучай! — сообщила она, зайдя в чулан.

— Знаю я тебя, — усмехнулся Рейлан. Он лежал на кушетке и гладил Бобби — тот млел, переворачивался и подставлял разные бока. — Опять где-нибудь языком зацепишься!

— Ну я правда постараюсь!

— Ладно, беги!

Грейс уже шагнула к двери, когда услышала:

— Подожди минутку! — и обернулась.

Он подошел и обнял ее, крепко, так, что на миг стало даже больно. Поцеловал в висок, сказал:

— Удачи тебе! — улыбнулся и отпустил. — Вот теперь иди…

Похоже, удача решила в кой-то веки раз побаловать Грейс: в витрине рыбной лавки красовался огромный, фунтов на десять, лангуст. Такого чудовища она в жизни не видела!

Она, конечно, купила этого «монстра», как назвала его продавщица, и еще пару фунтов трескового филе — для котов, и хороший кусок палтуса. Заодно узнала, что лангуста по правилам положено подавать с белым французским вином.

В парикмахерской — новая удача! — никого не было. Лишь сама Рут сидела в углу и со скучающим видом перелистывала журнал.

— Привет! — обрадовалась она, увидев Грейс. — Заходи!

— У тебя что, пусто?

— Все парадом заняты, — Рут кивнула на дверь — даже сюда доносились звуки марша, перебиваемые мегафонными криками. — Так что если хочешь стричься — давай! Ой, кто это? — заметила она торчащие из пакета щупальца.

— Лангуст. Я вообще-то на послезавтра хотела договориться…

— Во здоровущий! Послезавтра здесь столпотворение будет. Давай сейчас — чего ждать?! Тебя как обычно — подкоротить и подравнять?

И тут Грейс, неожиданно для самой себя, неуверенно сказала:

— А знаешь что… сделай-ка мне лучше стрижку. Такую… — вспомнила слова Рейлана и решительно закончила, — растрепанную, как сейчас модно!

Когда ножницы защелкали, как садовые секаторы, и на пол посыпались пряди волос, она с ужасом подумала: «Ой, что я наделала!», зажмурилась, чтобы было не так страшно, и открыла глаза, только когда Рут радостно сообщила над ухом:

— Вот, посмотри, просто куколка получилась!

Затаив дыхание, Грейс с опаской взглянула в зеркало — и с облегчением выдохнула. Она выглядела намного моложе, совершенно непривычно — но уж во всяком случае не хуже! И глаза кажутся больше, и щеки не такие круглые!

Рут предложила помелировать вдобавок прядки, но Грейс отказалась: это заняло бы по меньшей мере час, а предстояло еще забрать у Моди машину и купить вино.

Следующей ее остановкой была площадь перед мэрией — репетиция проходила именно там.

Зрелище было забавное, забавнее даже самого парада: самодеятельные «актеры» то и дело забывали свои роли, теряли и путали реквизит, грузовики с установленными на них платформами глохли в самые неподходящие моменты — а столпившиеся вокруг «болельщики» веселились, свистели и выкрикивали «ценные» советы.

Заместитель мэра, который отвечал за проведение парада, куда-то запропастился; двое водителей не могли без него разобраться, кто за кем едет, и заспорили. Переодетым индейцами горожанам, сидевшим на одной из платформ, пришло в голову, что хорошо бы, пока суд да дело, выпить пива — но стоило им слезть с платформы и зайти в бар на противоположной стороне площади, как водители наконец договорились между собой и грузовики тронулись. Увидев это, «индейцы» выскочили из бара и понеслись за ними, вопя и размахивая длинными ружьями и томагавками — получилось очень похоже на сцену из вестерна.

Грейс хотела дождаться еще платформы с Анитой, но случайно взглянула на часы, ужаснулась и чуть ли не рысью понеслась к винному магазину. Нужно было еще успеть купить вино — и не какое попало, а белое французское!

Всю дорогу домой она хихикала, вспоминая, как индейцы гнались за грузовиком. Войдя, взглянула мимоходом на дерево, еще раз похвалила саму себя: ай, как хорошо получилось! — и крикнула, пробегая на кухню:

— Извини, что я задержалась, просто на парад очень забавно было смотреть, зато я купила на ужин лангуста, сделаю его в майонезе! Вку-усно!

Ответа не было.

Спит он, что ли? Или опять на чердак забрался со скуки? Грейс бросила пакеты с покупками и вприпрыжку понеслась в чулан. Интересно, Рейлан оценит ее новую прическу?!

На застеленной кушетке спали Базиль и Вайти — при ее появлении они подняли головы.

— Ребятки, вы куда Рейлана дели? — весело спросила Грейс. — На чердак выжили?..

И вдруг, каким-то непостижимым, шестым чувством поняла, что его нет и там…

Голову закололо, словно ледяными иглами; показалось, что в чулане внезапно потемнело. Она растерянно обвела взглядом стены: нет, этого не может быть — он наверняка должен быть где-то здесь!

На подушке лежала книга, из нее торчала бумажка… похоже, записка. Медленно-медленно Грейс протянула руку, достала ее и развернула.

Всего три строчки:

«Извини, я не люблю прощаться.

Приеду, когда смогу. Поверь — у сказки может быть счастливый конец!

Твой Р.»

Грейс не знала, сколько времени она пролежала на кушетке, то застывая в каком-то полудремотном оцепенении, то снова начиная плакать. Сдерживаться не пыталась — зачем, ведь никому больше нет дела до того, плачет она или нет!

В голове мелькали обрывки воспоминаний, его слова, жесты — и было безумно жалко вчерашнего, так бездарно потерянного вечера…

«Жила-была принцесса… нет, королева!»

Рейлан знал, что этот вечер последний, знал — поэтому и просил ее остаться! Знал…

«И была она такая милая и красивая, что ее невозможно было не полюбить…»

Она понимала, что он уйдет — глупо было бы мечтать о чем-то другом. Но не так же, не внезапно! Если бы она пришла немного раньше…

Теперь его уже не удастся нарисовать. И лангуста он не попробует.

Три строчки, всего три строчки — больше ничего не осталось!

«Я по тебе с ума схожу!»

Он даже не попрощался!..

В горле запершило. Грейс встала, опираясь на стенку — казалось, пол под ногами слегка покачивается; шагнула к двери, бросила на ходу взгляд в зеркало и в первый момент не узнала своего лица — оплывшего, обрамленного нелепо торчащими короткими волосиками.

Только зайдя на кухню, она поняла, почему ни один из котов не пришел ее утешать: пока она плакала, они вытащили из пакета и порядком обгрызли никому уже не нужного лангуста.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Гаражная распродажа прошла успешно. Моди согласилась поместить в витрине объявление — и туристы понаехали толпой, восприняв распродажу как еще одно развлечение наравне с выступлениями музыкантов и уличными лотками с сувенирами. Кое-что удалось продать и через магазин — словом, набралась кругленькая сумма.

Грейс давно решила: если получится что-то выручить за это старье — построить рядом с домом небольшую мастерскую, где она могла бы делать керамику. Просто для себя — вазы, панно, статуэтки… и Моди давно на блюдо с кошками зубы точит, ей можно такое же сделать.

Но, получив деньги, она не стала никому звонить, вызывать рабочих, прикидывать, сколько что будет стоить — мастерской можно заняться и потом, ближе к лету, когда будет настроение.

А настроения не было. Не было решительно ни на что.

Первые дни после ухода Рейлана она ждала, что он позвонит, скажет, что у него все в порядке. Не нужно ей никаких ласковых слов, ничего — только знать, что его не поймали и не убили!

Но он так и не позвонил.

Через несколько дней, когда Кип в очередной раз зашел к ним в магазин, Грейс между делом спросила, не поймали ли «того самого бандита». Кип ответил, что нет. И то хорошо…

Она работала с утра до вечера, оставаясь и после закрытия магазина: сначала готовилась к фестивалю, затем проводила инвентаризацию, переоформляла витрину… И сама понимала, что делает это потому, что не хочется идти домой.

А потом все-таки шла. Ела что попало, садилась у телевизора — и упорно заставляла себя не заходить по какому-то надуманному поводу в чулан. Потому что, вопреки ее воле, где-то глубоко внутри теплилась надежда, что она зайдет туда в очередной раз — и Рейлан окажется там. Почему, откуда — неважно.

В конце концов Грейс говорила самой себе: «Какого черта?!» — и заходила туда специально, чтобы избавиться от наваждения. Но там по-прежнему ничего не было, кроме коробок и кушетки. Не было даже подушки, пахнувшей его волосами — белье, давно постиранное, лежало в шкафу.

А потом пришло письмо…

Грейс поначалу даже не обратила на него внимания. Вынула на ходу из ящика, бросила короткий взгляд — обратного адреса не было. Подумала: «Очередная реклама, потом гляну», сунула в карман плаща и заторопилась дальше. И нашла только через несколько дней — искала ключи и случайно наткнулась.

В конверте оказалось официальное письмо на бланке управления полиции Сан-Диего — ее благодарили «за содействие в расследовании». Подписано оно было заместителем начальника ОВР капитаном Кесслером.

Выходит, Рейлан говорил правду…

Не Рейлан — Рик. Ричард Коулман.

О нем самом в письме не было ни слова. Где он, что с ним?! Одно ясно: до Сан-Диего он добрался — целый и невредимый.

А где он теперь — понятно, где. Вернулся к жене. Вернулся, помирился, живет, работает, и все у него хорошо, и наверняка он не рассказал ей о женщине, которая прятала его — рисковала, беспокоилась, лечила, жалела… которая спала с ним и от которой он ушел, даже не попрощавшись.

Хотя сам, может быть, иногда посмеивается, вспоминая…

Вечером Грейс пришла в чулан с бутылкой и пакетом сырных палочек — как когда-то — и села на кушетку. И налила себе полный бокал того самого белого французского вина…

Она пила, разговаривала вслух, даже смеялась. Наверное, если бы соседи увидели ее в эти минуты, окончательно уверились бы, что она ненормальная. Ненормальная с кошками… Коты и впрямь сидели вокруг и прислушивались.

Но разговаривала она не с ними — с Рейланом; он так и остался для нее Рейланом — имя Рик казалось чужим и непривычным.

Вспоминала, как они сидели на чердаке, и как он сердился на нее, и как они танцевали ночью при свечах. Упрекала, что не попрощался, не позвонил…

Хотя за что можно его упрекнуть?! Он же ничем не обманул ее. Честно сказал, что женат, и ясно было, что уйдет… И ничем не обидел — ни словом, ни жестом. Наоборот, дал ей, хоть ненадолго, возможность почувствовать, что она любима и желанна. Даже прощальное письмо было таким, какое мог бы написать человек любимой женщине — любимой, а не случайной…

Грейс не было нужды перечитывать это письмо — она и так знала его наизусть. Оно лежало в кожаной шкатулке «для воспоминаний», спрятанной глубоко в шкафу — единственное доказательство того, что Рейлан вообще существовал, а не приснился ей вместе с его нежностью и поцелуями, и ямочкой на подбородке, и сильными руками; вместе со всем, что им довелось пережить вместе.

Перед тем, как лечь спать, она положила в шкатулку и письмо из Сан-Диего — пусть оно тоже станет частью этих самых «воспоминаний». Как билет в кино — память о первом свидании; как проспект выставки керамики, где в числе прочих были и две ее работы — и как многое другое.

А утром подъехала в строительную контору и договорилась насчет мастерской. И заодно о том, чтобы ей отремонтировали чулан — выкинули все ненужное, в том числе старую кушетку и шкаф, побелили стены и сделали полки.

Через несколько дней Кип в очередной раз пригласил ее в «Погребок», и Грейс не стала отказываться — в самом деле, почему бы и нет?! Кажется, он здорово удивился…

С тех пор она порой соглашалась то поужинать с ним, то съездить потанцевать. Даже на бейсбол пару раз сходила — уж очень он уговаривал.

И когда он как-то поздно вечером обнял ее в машине, не стала противиться. Его руки жадно шарили по ее телу, лезли под блузку — Грейс знала, что это не те руки, которые ей нужны, но уговаривала себя, что, может, и ничего, может, и стерпится — зато будет с кем провести вечер, все не одна! Лишь когда Кип поцеловал ее и Грейс почувствовала у себя во рту его язык, ощутила пахнущее пивом горячее дыхание, ей вдруг стало так мерзко, что неожиданно она оттолкнула его и выскочила из машины. Пробежала несколько шагов — потом вернулась и сказала:

— Нет, Кип, ничего у нас не выйдет. Я попробовала и… нет, не выйдет. И не надо больше мне звонить. Извини.

Через пару недель Моди мрачно сообщила, что Кипа видели в обществе рыженькой секретарши мэра.

Наступил сентябрь. Моди уехала в какой-то совершенно потрясающий трехнедельный круиз — до того она месяц предвкушала, как будет сидеть на палубе, пить коктейль и ничего — ну ничегошеньки! — не делать.

На время ее отсутствия все дела в магазине свалились на Грейс — и покупатели, и поставщики, и Анита, которая была в разгаре бурного романа и то радостно отпрашивалась пораньше — то, наоборот, молча страдала и роняла все с полок.

Возвращаясь субботним вечером домой, Грейс никак не могла отключиться от рабочих дел и мысленно составляла список того, что нужно в понедельник заказать у поставщика. На стоявшую напротив дома серебристую машину она еле обратила внимание — подумала только, что, наверное, к миссис Квентин снова приехали родственники из Денвера.

Она уже была у крыльца, когда ее вдруг окликнули; обернулась — и не сразу поняла, что это Рейлан — настолько непохож он был на человека, которого она помнила…

Высокий, элегантный, он словно сошел со страницы модного журнала. Волосы были пострижены короче и лежали по-другому — лицо от этого казалось непривычно жестким и уверенным. И еще более красивым… Из-под куртки виднелась светлая рубашка и галстук в голубую полоску. Безупречно отглаженные брюки, блестящие туфли — даже странно было себе представить, что этот человек когда-то жил в ее чулане.

— Грейси, — повторил он, подходя вплотную. Улыбнулся — и сразу до боли, до крика стал похож на того, прежнего Рейлана. — Здравствуй, Грейси!

— Здравствуй.

— Как дела?

— Нормально.

Грейс боялась, что голос ее дрогнет. Ей хотелось крикнуть ему в лицо: «Зачем, ну зачем ты приехал — теперь, когда я уже начала тебя забывать?!» Или просто заплакать… заплакать и обнять его.

— У тебя прическа новая, — он потрогал ее волосы, соскользнул рукой ей на плечо.

— Да. Уже давно. Я сделала ее как раз в тот день, когда… — она хотела сказать «когда ты меня бросил», но ограничилась нейтральным: — когда ты уехал.

— Ну что — в дом пустишь? Или так и будем стоять?

— Зачем?

Похоже, Рейлан не ожидал такого приема — глаза его удивленно расширились, улыбка исчезла… И Грейс, уже не сдерживаясь, спросила — резко, пытаясь унять подступившие слезы:

— Зачем ты приехал? Что — проведать? Или твоя жена испекла для меня праздничный пирог, так сказать, в благодарность?!..

Сейчас он повернется и уйдет… и больше уже никогда не вернется… Только бы не заплакать!

— Я развелся, Грейси.

— Что?!

— Я развелся. Я же тебе говорил тогда! Теперь я работаю здесь, в Пуэбло, уже неделю — и вот… в первый же выходной… Сначала думал позвонить, а потом решил просто приехать.

…Развод дался непросто — в последний момент Барбара вдруг пошла на попятную: плакала, уговаривала «в последний раз» попробовать заново, звонила его родителям. Родители тоже пытались его переубедить — с ними еще предстоит объясняться и мириться.

Предложение перейти на работу в ФБР оказалось в тот момент весьма кстати. Потом были курсы в Куантико — после них Рик попросился сюда, в Колорадо…

Он хотел рассказать Грейс все это — и чтобы она непременно сидела совсем рядом, маленькая и теплая, и чтобы от нее пахло травой и солнцем, как тогда, на чердаке. Он вспоминал ее и ждал этой встречи. А она теперь словно и не была ему рада — смотрела полными слез глазами и молчала.

— Я скучал по тебе, Грейси, — растерянно сказал Рик.

Наверное, нужно было ей позвонить…

Только теперь ему пришло в голову, что за эти месяцы у нее мог появиться кто-то… может, она даже успела выйти замуж?!

— Ты что… не одна?

— Я одна, — помотав головой, хрипло отозвалась Грейс. — И я… не продала твою железную дорогу — так она в коробке и лежит.

— Ну так что — примешь двух постояльцев? — он рассмеялся — так легко вдруг стало на душе. — Мы согласны и на чулан!

— Почему двух?

Он ждал этого вопроса — и знал, как ответит на него. У него был надежный входной билет в этот дом — Рик подобрал его в маленьком городишке, через который проезжал час назад. Угольно-черный, тощий и костлявый, этот «билет» успел облазить всю машину, сожрать сэндвич с мясным паштетом, купленный в автомате на заправке, и теперь спал с раздувшимся круглым брюшком у него под полой куртки.

Рик вынул его и протянул ей.

— Вот. — Котенок запищал и засучил лапками. — Его зовут Клякса!

ИЗ ЖИЗНИ ДОМАШНИХ ХОРЬКОВ

ПРОЛОГ

(Очень короткий)

Тяжелая пряжка ремня врезалась в стену в каких-нибудь трех дюймах от моего лица.

— Говори, сука, чего ты там вынюхивала?!

Я промолчала — точнее, сказала, но про себя: «Да, крепко ты влипла, Джеки Макалистер!»

А ведь так хорошо все начиналось!

ГЛАВА ПЕРВАЯ

(Автобиографическая)

Джеки Макалистер — это я. Я журналистка. Конечно, всяких умных, тянущих на Пулитцера[1] статей про политику или экономику я в жизни не писала. Читали всякие заметки вроде «Поп-звезда нагишом убегала от поклонников» или «Он переспал с сиамскими близнецами»? Наверняка читали! Так вот это — я. Некоторые называют меня еще обидной кличкой «папарацци» — я это слово не переношу, я журналистка — и точка!

Профессия у меня наследственная — тем же ремеслом занимался и мой папа. И он всегда говорил: «Джермейна (это меня так по документам зовут, но мне не нравится, и я еще со школы привыкла именоваться Джеки), таковы уж люди — сплетни и скандалы их интересуют куда больше, чем политика!»

Что ж — интересного вокруг действительно хватает…

Первую свою заметку я написала еще в 17 лет, удачно «щелкнув» подаренным мне папой фотоаппаратом дочку тогдашнего мэра: в пьяном виде, в расстегнутой блузке и с двумя парнями, которые ее лапали где попало. Сделать это было нетрудно — она ходила на ту же дискотеку, что и я, и славилась своей склонностью к промискуитету. Сложнее всего оказалось подловить хорошее освещение и нужный ракурс — чтобы и ее тупо оттопыренную губу показать, и размазавшуюся косметику.

Написала коротенькую заметку: знает ли, мол, господин мэр, как развлекается по вечерам его дочь? — и принесла папе. Он посмотрел, сказал: «Да у тебя, милочка, просто талант! — не преминул, конечно, добавить: — Врожденный!» И уже в воскресенье ее напечатали, и я впервые в жизни с гордостью увидела на газетной странице подпись: «Джеки Макалистер»!

В тот день я уверовала, что журналистика — моя судьба, и не ошиблась. Сразу после окончания школы пришла в газету, и с тех пор там и работаю, и имя Джеки Макалистер мелькает теперь почти в каждом воскресном выпуске — а порой и на неделе тоже. Это не считая тех заметок, которые я, для разнообразия, подписываю псевдонимами — например, «Разгневанная читательница» или «Мать семейства».

Но «Джеки Макалистер» мне нравится больше всего — одно время я даже всерьез беспокоилась, что буду делать, если придется сменить фамилию.

Ну да, я однажды чуть замуж не вышла. За Стивена Залесски — он тоже журналист, работает в нашей газете политическим обозревателем и подписывает свои статьи «Стивен Зальцман» — чтобы читатели думали, что он еврей. Все же знают, что евреи лучше всех в политике разбираются!

Вот он действительно тянет на Пулитцеровскую премию и когда-нибудь ее непременно получит — жутко талантливый! И парень красивый — высокий, спортивный, волосы русые, глаза голубые… яркие такие.

Словом, всем хорош, и умный, в общем-то — но вот взгляды у него… прямо как из девятнадцатого века. Чего стоит одна только его любимая фраза: «Женщинам в журналистике вообще не место!» — и «добавка» с полупрезрительной улыбочкой: «Разве что на женской страничке — ну там про вязание, косметику…»

Это чтобы я-то, с моим талантом, про вязание писала?!

Познакомились мы, когда мне было двадцать лет. А ему — двадцать четыре, он к нам в газету пришел сразу после университета; теорию, может, и выучил — а в настоящей журналистике ничего не понимал. И его ко мне приставили, чтобы я его, как сказал шеф, «немного поднатаскала» — ну, я же к тому времени уже опытная журналистка была!

Я его натаскивала-натаскивала… а потом он ко мне переехал.

И прожили мы вместе полтора года. Не так уж плохо прожили. Ссорились — бывало, конечно, у всех бывает — но вообще… хорошо. Вместе в отпуск во Флориду ездили, и он меня под водой плавать учил; и компьютер мой чинил — он умеет. И я даже начала подумывать, что «Джеки Залесски» звучит не так уж и плохо, если подумать…

Разбежались мы, честно говоря, по моей вине — из-за моего бурного романа с Ральфом Лореном, он у нас в отделе новостей стажировался. И парень-то был никудышный — мой Стив куда красивее и умнее — но вы только прислушайтесь, что за словосочетание: Ральф Лорен… Мою чуткую душу журналистки оно просто заворожило!

Роман этот длился недолго — всего недели две, потом я в Ральфе начисто разочаровалась. Но Стивен узнал — да и как тут скроешь, у нас в газете все всё про всех знают. Узнал, потребовал объяснений — ну, я врать не стала. И он… нет чтобы отплатить мне той же монетой: завел бы с кем-нибудь интрижку, я бы потерпела, и вышло бы баш на баш. Нет, он просто взял и ушел.

Времени не терял — тут же, буквально через пару дней, подцепил себе какую-то девицу (с тех пор их уже, наверное, десятка два сменилось) и привел ее в редакцию — специально, чтобы мне кисло стало. Я сделала вид, что не заметила, как Стив, руку ей на плечо положив, ее к столу своему подвел, сказал: «Подожди здесь, милая — я скоро освобожусь» — и через полчаса так же, в обнимочку, увел…

С тех пор я живу одна. Точнее, не совсем одна — с Гарольдом, это самый близкий мой друг. Он — фретка. Так по-научному называется домашний хорек.

Нет, не думайте, что это я его ругаю или обзываю — Гарольд действительно настоящий хорек, очень симпатичный, можно даже сказать, красивый: со светло-бежевой пушистой шубкой и хвостом, с красновато-коричневым носиком и с белой масочкой на морде.

Гарольда подарил мне Стивен, когда мы еще вместе жили. Принес со всем «приданым»: клеткой, мисочкой и книжкой, как ухаживать за фретками — и сказал: «Это тебе…»

Я страшно обрадовалась — хореночек был маленький, миленький и очень смешной. А хулиган какой! В первый же день он устроился спать в шлепанце Стивена и тяпнул его за большой палец, когда тот попытался сунуть в шлепанец ногу — а на следующий день погрыз провод, ведущий от компьютера к принтеру, и Стив полдня не мог понять — почему это принтер не печатает?..

Теперь он таких вещей, конечно, больше не делает — он умный, взрослый и воспитанный домашний хорек. Куда воспитаннее, чем некоторые — по крайней мере никогда не хватает с тарелки последний кусок ветчины, не стягивает на себя одеяло и по утрам не перебегает мне дорогу в туалет.

И он действительно самый близкий мой друг. Я даже на работу частенько ношу его с собой — в специальном, обшитом мехом кармане сумки. Или в кармане куртки. Гарольд, разумеется, всю дорогу высовывает мордочку, чтобы посмотреть вокруг — он весьма любопытен.

С ним можно разговаривать, даже советоваться — он слушает, голову наклоняет, смотрит своими глазками-бусинками, будто все понимает. А иногда с ним так поговоришь — и в голову сами собой всякие умные мысли приходят. Будто он их мне внушает.

А что — очень может быть! Я сама писала заметку про то, как душа одного покойника вселилась в той-пуделя его жены — может, и Гарольд в своей прежней жизни был каким-то очень умным человеком?!

Об этом я, конечно, никому не рассказываю — не поймут. Обмолвилась как-то одной своей подруге, теперь уже бывшей — так она мне представляете что заявила?! «Тебе нужно сходить к психиатру — да поскорее! Хватит уже по этому своему Стивену страдать! Добро бы он тебе норковое манто подарил — а то хорька какого-то вонючего!»

Вонючий хорек!!! Кто, интересно, выдумал такую глупость?! От Гарольда пахнет очень даже приятно, немного похоже на запах нафталина — как будто он по ночам снимает с себя шубку и развешивает в шкафу, чтобы моль не попортила.

А норковое манто — с тех пор, как в моей жизни появился Гарольд, мне о таком даже подумать страшно. Каннибализм какой-то! Ведь хорек и норка — это близкие родственники!

ГЛАВА ВТОРАЯ

(Информатор и ноутбук)

Все началось с того, что мне позвонил Информатор.

У каждого уважающего себя репортера должны быть свои информаторы. Хотя бы для того, чтобы среди рабочего дня, небрежно бросив: «Я — на встречу с информатором!», иметь возможность отправиться в парикмахерскую или за покупками (для мужчин вариант — к любовнице или в бар).

Это я шучу, конечно!

А если всерьез, то у меня, как и у всех репортеров, есть несколько знакомых, которые, если узнают, что случилось что-то интересное, тут же мне звонят.

Ну кто из офицеров в городском управлении полиции, скажите на милость, обратит внимание на уборщицу — ту самую, которая целыми днями за ними чашки моет, мусорные корзинки вытряхивает и туалеты драит?! Они и на улице ее бы наверняка не узнали, если бы случайно встретили!

То, что у Джейнис и слух хороший, и мозги на месте — никому из них и в голову не придет, а потом они удивляются, что когда что-то происходит, то полиция еще только с сиреной своей подъезжает — а я уже там! А это Джейнис, пока они не торопясь со стула вставали да кофе дохлебывали, да еще пару реплик приятелям отпускали, успела мне быстренько позвонить.

Из недописанных рапортов, которые полицейские в корзины мусорные скидывают, много чего интересного извлечь можно: именно так я узнала, что в городе появился маньяк, который затерроризировал целый район, подглядывая с пожарной лестницы в чужие ванные. Материал получился — конфетка (потом, правда, оказалось, что этот маньяк — всего лишь сексуально озабоченный пятнадцатилетний мальчишка)!

Но самый главный мой информатор, которого я про себя так и зову — Информатором — это Пол Карни.

Он из тех, кого обычно называют трудными подростками. Вместо того чтобы ходить в школу, он целыми днями болтается со своим скейтбордом по улице и порой, если удастся, туристов по мелочи грабит — на скорости пролетает мимо них на скейтборде и фотоаппарат из рук выхватывает, видеокамеру или там бумажник.

Причем все из любви к искусству — он не из бедной семьи. Его мать — адвокат, и мало того, что зарабатывает хорошо — так еще и его из любых неприятностей с полицией вытаскивает. Она всегда на его стороне и считает, что полиция к нему «негативно настроена», а школьное образование никому не нужно — оно «подавляет индивидуальность».

Вот чего-чего, а индивидуальности в этом парне хватает с избытком!

Сейчас ему уже шестнадцать, а когда мы познакомились, было всего четырнадцать. Знакомство наше началось с того, что он попытался выхватить у меня сумку. Но не тут-то было — я рванула ее за ремень обратно с такой силой, что он не удержался на ногах и полетел со скейтборда прямо мне под ноги.

Я, конечно, тут же его придавила — чуть ли не на горло ему подошву поставила. А он — лежит, не брыкается и вдруг спокойно так, с улыбочкой, заявляет:

— Ножки у тебя — высший класс!

Представляете — чучело на голову меня ниже, с волосами, во все цвета радуги раскрашенными, да еще в таком положении — и комплименты отпускает!

Ну, я его ни в какую полицию сдавать не стала, ногу с горла убрала и говорю:

— Мотай отсюда!

Он встал — но не уходит, спрашивает вдруг:

— А ты в газете работаешь?

— Да…

— Это ты про девчонку, которая от инопланетянина забеременела, писала? Чем там дело кончилось?!

В общем, мы разговорились, я ему кое-что про репортерскую работу рассказала — он слушал, глаза от интереса вылупив — а напоследок на всякий случай дала свою визитку, сказала — пусть звонит, если что-нибудь интересное узнает.

И что вы думаете? Не прошло и трех дней, как он позвонил! Рассказал мне, что возле офиса одной фирмы, как он выразился, «буза собирается»: они консервы из тунца выпускают, а сейчас идет кампания в защиту дельфинов, которые вместе с тунцами в сети попадают… короче, там собралась толпа человек в сто, и как только кто-то из дверей выходит — его тут же помидорами закидывают.

Ну, я, конечно, понеслась, приехала туда одновременно с полицией и все успела заснять в лучшем виде: и мужика какого-то важного с помидорным ляпом посреди галстука, и полицейских, которые на беззащитных подростков руками размахивают… — материал назавтра в номер пошел.

А Пол через неделю снова позвонил — сообщил, что в центре какой-то придурок собрался с крыши отеля прыгать.

С тех пор у нас и началось взаимовыгодное сотрудничество: он мне — информацию интересную, я ему, сами понимаете, денежки, у нас в газете есть «спецфонд» для оплаты информаторов. Он, правда (из молодых да ранний!), как-то намекнул, что своей девушке мог бы и бесплатно информацию поставлять — но это уже, знаете ли, слишком! Я ему тут же открытым текстом заявила, что кавалеры школьного возраста меня не интересуют: я не педофилка какая-нибудь!

Так вот — именно Информатор и позвонил мне в тот самый день, когда вся эта история началась. Сказал коротко:

— Нужно встретиться. В три, где обычно — годится?!

Я подумала, что он попусту звонить не будет — и, конечно, согласилась. Если бы знала, что из этого получится — пошла бы лучше кофе попила!

Увидела я Пола еще издалека — он сидел на обычной «нашей» скамейке в парке. Облик его с нашей первой встречи претерпел существенные изменения, не знаю только, в лучшую ли сторону: парень вытянулся, став выше меня на полголовы; разноцветные, торчащие во все стороны патлы сменились черным жестким гребнем — как на шлеме у древних римлян — очевидно, чтобы лучше были заметны две серьги в левом ухе, одна с серебряным черепом, другая — красная, блестящая, так и кажется, что из уха кровь идет.

Он меня тоже заметил, замахал рукой — и страшно обрадовался, увидев высунувшегося из сумки Гарольда. Первое, что сказал:

— А можно, я его поведу?!

К Гарольду Пол относится с большой симпатией и уважением — с тех пор, как при первой встрече, заявив: «А это что еще за крыса Чучундра?» — попытался щелкнуть хорька по носу. Гарольд тяпнул его за палец. Так они и подружились.

Я вынула Гарольда из сумки, поставила на дорожку. Вручила Полу поводок.

— На, веди! Ну, чего звонил-то, что нового?!

— Пойдем, там покажу, — кивнул он в сторону выхода из парка.

Гарольд не любит ковылять по колючему гравию, поэтому мы пошли прямо по траве и дружно захихикали, услышав раздавшийся позади вопль какого-то ребенка: «Мама! Мама-а!!! Смотри, какая собачка крохотулечная!» — и ответ «знающей» мамы: «Какая же это собачка, дорогой?! Это белочка!»

Совершенно люди в зоологии не разбираются! Кем только бедного Гарольда не обзывали: скунсом, барсуком, крысой, сурком, а один раз — даже… обезьянкой!

У выхода стояла тележка с хот-догами. Ярдах в десяти от нее Пол сказал:

— Подожди здесь.

Отдал мне поводок, подошел к продавцу и о чем-то пошептался с ним. Тот кивнул, соорудил большущий хот-дог, протянул Полу — а потом… я даже не заметила, как это получилось, но в другой руке у Информатора вдруг оказался чемоданчик. Парень успел сделать несколько шагов ко мне, прежде чем я поняла, что это ноутбук.

— Вот. Я насчет этого звонил, — сообщил он, подойдя. — Хочешь?

— Что — хочу? — не поняла я.

— Ну ты же вроде говорила, что твой ноут еле дышит уже! А этот — почти новый, и всего триста долларов — даром, можно сказать, отдаю!

Новый переносной компьютер я действительно давно хотела. Моему «старичку» было уже три года; конечно, он еще работал — но теперь, когда под рукой не было Стивена, даже мелкий сбой становился для меня проблемой.

— А откуда он у тебя? — спросила я — и тут же подумала, что спрашивать не стоит.

— Ты уверена, что хочешь это знать? — словно подслушав мои мысли, ухмыльнулся Пол.

Нет. Нет, я определенно не хотела этого знать.

— Но… — вякнул все-таки вслух голос совести законопослушной гражданки — мое второе «я», ужаснувшееся моей готовности ради личной выгоды закрыть глаза на нарушение закона.

— Все, проехали! — отмахнулся Информатор.

— Что — проехали?

— Все, что ты хочешь мне сказать, проехали. Считай, что ты уже провела со мной душеспасительную беседу про то, что не покупаешь вещи неизвестного происхождения, и что это нехорошо, и что надо ходить в школу, и так далее. Видишь, я тебе сэкономил минут двадцать времени! Так говори — берешь или нет? Ладно, тебе, как своей — двести! Только сразу предупреждаю — он запароленный.

— Что значит — «запароленный»?

— То и значит — в него просто так не войти, там пароль нужен. Но с этим хороший хакер за полчаса справится. Зато ты глянь, какой ноут навороченный — в магазине такой меньше чем за пару штук не найдешь! Пошли где-нибудь сядем, поближе посмотришь, — предложил этот змей-искуситель.

Мы отошли в аллейку, сели на скамейку.

— На, смотри, — положил мне на колени ноутбук Пол. — Гарольду сосиску можно?

— Да, только без горчицы!

Я открыла ноутбук. Выглядел он действительно совсем новым — нигде ни царапинки, клавиши блестящие — такое впечатление, что вещь прямо из магазина.

Покосилась на Пола — тот, одной рукой придерживая рвущегося к еде Гарольда, старательно обтирал об штанину кусочек сосиски и приговаривал:

— Сейчас, маленький… сейчас дам! Да подожди ты, тебе же с горчицей нельзя! — С умилением посмотрел, как хорек жует, и спросил: — Ну что, еще хочешь?

Гарольд радостно закудахтал.

Видели бы это зрелище те, кто считают Пола «трудным» подростком!

— Ну что? — спросил он, кивая на ноутбук.

— Сейчас… — отмахнулась я. — Не мешай!

И — включила. Экран загорелся, на нем появилась красивая картинка: морское дно и рыбки плавают — а поверх нее надпись: «Введите пароль!»

— Во-во, и у меня так же! — сказал Пол. — Я на какие кнопки не нажимал — одно и то же высвечивается! Зато посмотри, какие рыбки классные!

Я осторожно выключила компьютер, закрыла крышку и задумалась.

С одной стороны, когда за такой ноутбук просят всего двести долларов — нужно хватать обеими руками. С другой — ясно, что вещь эта… скажем так — сомнительного происхождения… Ну, а кто узнает?!

Да, но что с паролем с этим дурацким делать?! Обратиться в какую-либо компьютерную фирму и сказать запросто: «Вот, я купила по дешевке краденый ноут — а он «запароленный» — сами понимаете, нельзя.

— А ты что скажешь? — спросила я у Гарольда, который, перебравшись с колен Пола на мои, деловито обнюхивал ноутбук. Хорек взглянул на меня, насмешливо фыркнул и снова принялся изучать незнакомую вещь.

И тут я поняла, что выход все-таки есть! Причем очень простой.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

(Ноутбук и Стивен)

Открыла мне Моди. Пару раз Стив заходил с ней в редакцию, но я не предполагала, что она уже заимела статус «постоянно проживающей» в его доме.

Или, может, это случайность?

— Привет, — сказала я как ни в чем не бывало.

Моди сделала движение, словно собираясь захлопнуть дверь у меня перед носом. Но просочиться в чуть приоткрытую дверь должен уметь каждый репортер, не правда ли?

— Мне Стивен нужен, — лучезарно улыбаясь, добавила я уже в холле.

Обернувшись, она завопила:

— Стиви, тут пришла эта твоя… бывшая, с кр-рысой!

Жалкая беззубая попытка уязвить!

Стивен появился почти сразу, словно за углом ждал. Сказал, довольно холодно и без всякого удавления:

— Здравствуй, Джеки, — потом Гарольду, куда теплее: — A-а, привет, малыш! — и пощекотал ему шейку. — Ну что там у тебя? — Это, судя по тону, снова было адресовано мне.

Моди сердито засопела, развернулась и вышла из холла, топая как гренадер.

Чтобы не тратить попусту слов, я показала ему ноутбук.

— Вот! Не работает.

— Ну, пошли.

Моди сидела в большой комнате перед телевизором — зыркнула на нас злобно глазами и снова уставилась в экран. Не обращая на нее внимания (да кто она вообще такая?!), я прошла следом за Стивеном в его кабинет.

— Сядь, посиди, — кивнул он на кресло в углу.

— Но там… — хотела объяснить я.

— Сиди тихо, сам разберусь!

В мои технические способности он никогда не верил, особенно после того, как я, чтобы перевесить лампочку в чулане, попыталась отрезать ее от потолка ножницами. То, что меня при этом ударило током, его ничуть не огорчило — а вот то, что из-за вылетевших пробок у него в компьютере что-то стерлось, вызвало много неприятных реплик в мой адрес.

— Можно я Гарольда выпущу, ему надоело в сумке сидеть?

— Выпускай.

Первое, что сделал Гарольд — это вскарабкался к Стиву на плечо и сунул нос ему в ухо.

— Ну что ты за хулиган такой, — примирительно сказал мой бывший бойфренд. — Ладно, давай вместе работать…

Хорек перелез ему на другое плечо, покосился на меня, будто проверяя, не подслушиваю ли я их «мужские секреты», и полез носом во второе ухо.

Что творилось на экране, я со своего кресла не видела, но по выражению лица Стива сразу поняла, что и он добрался до надписи «Введите пароль».

— И где ты этот ноут взяла? — поинтересовался он.

— Подарили! — ответила я, глядя на него честным взором. А что — за такие деньги это действительно почти подарок!

Стивен продолжал смотреть на меня, недоверчиво приподняв бровь. Пришлось сознаться:

— Ну… не совсем подарили, это Информатор…

— Что — тот самый твой малолетний преступник?!

— Он не преступник — нормальный парень!

— Ты с ума сошла?!

— Так всего двести долларов! — объяснила я. — Он сначала триста хотел…

— Да при чем тут двести долларов? Ты вообще не должна была к этому ноутбуку близко подходить!

— Что — его не удастся починить, нет?

— Да не в том дело! Пароль я тебе подберу, не проблема, — высокомерно скривившись, отмахнулся компьютерный гений.

— А что ж тогда?!

— А то, что когда тебя арестуют за скупку краденого, не звони мне — я больше не буду вносить за тебя залог!

«Подумаешь!» — ответила я про себя и все-таки тихонько вздохнула, вспомнив этот случай пару лет назад…

Арестовали меня, когда я влезла на опору линии электропередач, чтобы сфотографировать Лоретту Стренд, известную кинозвезду, гостившую в то время в загородном доме Мелвина Спайрса — владельца чуть ли не половины увеселительных заведений в нашем городе (ну а что было делать, если там забор высокий и сквозь него ничего не видно?!)

Фотография получилась — просто блеск! Мало того, что заезжая знаменитость была топлесс, так еще и с сигаретой! Это она-то — которая всего за три дня до того выступала по телевизору и пропагандировала здоровый образ жизни!

Но кто-то, пока я на этой опоре сидела, меня заметил и полицию вызвал…

В участке мне разрешили сделать всего один звонок — и кому же мне было звонить, как не Стиву?!

Он примчался через полчаса, внес залог (представляете — меня обвинили в хулиганстве!) и за руку вытащил меня на улицу. Глаза у него были совершенно дикие — я его испугалась куда больше, чем полицейских.

Впихнул меня в машину — так что я чуть не упала, сам рядом сел… Я думала, он сейчас ругаться будет, а он… он вдруг целовать меня начал. Бормотал что-то про «шаговое напряжение» — я до сих пор не знаю, что это значит, но из всех его слов бессвязных одно поняла: оказывается, эта самая опора — страшно опасная штука, и меня там вообще чудом током не убило!

Ругаться он начал потом, уже дома — после того как мы полвечера занимались любовью. До сих пор помню, как он лежит на боку, на локоть опирается, и его худое тело, такое светлое на фоне красного, в клетку, пледа… И он мне выговаривает, а я рядом лежу и на него снизу вверх смотрю, и мне нет дела до того, что он там говорит, а только хочется волосы ему поерошить.

Теперь он волосы короче стрижет…

И дернул меня черт связаться с этим Ральфом Лореном! Ведь пустое место по сравнению со Стивеном — что тогда на меня нашло?!

Моди нагрянула минут через десять. Вошла без стука и с порога начала:

— Стиви, милый, что ты предпочитаешь на ужин? Или, может, сходим куда-нибудь? — быстро повела глазами, будто измеряя дистанцию между мной и ее «милым Стиви».

— Слушай, — нетерпеливо буркнул Стивен, поморщившись и даже не взглянув на нее, — иди… потом, потом! Я работаю!

Получив такой афронт, Моди затопталась на месте, явно не зная, что делать. Судя по выражению ее лица, ей очень хотелось ответить — но надо было «держать фасон» и демонстрировать передо мной полную идиллию.

А я что? Я сижу, где велено, и молчу…

Потому что я, хоть я и «бывшая», но прекрасно знаю, что «милый Стиви», когда он священнодействует с компьютером, предпочитает только одно — чтобы ему не мешали и не лезли с глупыми разговорами.

И тут случилось непредвиденное! Гарольд, который последние несколько минут безуспешно пытался выкопать норку в ковре, заметил босоножки Моди, из которых торчали ее наманикюренные ноготки. Точнее, заметил в нескольких футах от себя эти самые ноготки — уж не знаю, за какой экзотический фрукт бедный хорек их принял.

Я шевельнуться не успела, как он, радостно закудахтав, бросился к ним и попытался схватить зубами самый большой.

Раздавшийся визг чуть не снес крышу. Стивен обернулся — очень вовремя, чтобы увидеть, как несчастный Гарольд отлетает в угол и шмякается на пол, я бросаюсь к нему и подхватываю на руки, а злобная фурия в женском обличии, выпучив глаза, хватает со столика какую-то книгу и запускает в нас.

— Ты что?! — крикнул он, но остановить ее уже не успел — книга угодила прямиком мне в живот.

— Он меня укусил!!! — трагическим жестом, словно на опознании преступника, указала Моди на хорька, который втиснул мордочку мне под мышку и испуганно замер.

Я отвернулась, отгородившись от фурии плечом, и начала тихонько поглаживать Гарольда, повторяя: «Кисонька, кисонька… все хорошо, не бойся…» и прислушиваясь к тому, что творилось сзади. А там вовсю разгорался скандал:

— Ты что, с ума сошла, хорька бить?!

На чьей стороне окажется Стивен, сомневаться не приходилось — естественно, на стороне малого и слабого!

— Он меня укусил! За ногу!

— Ты же могла его покалечить! Да еще словарем в него кинула!

— Он меня укусил — ты что, не понял, черт тебя подери?! — последние остатки идиллии разлетелись вдребезги.

Гарольд наконец вылез из своего убежища, вскарабкался выше по моему плечу и, высунувшись, зашипел на обидчицу — словно шепотом захихикал.

— Ах ты, дрянь поганая! Он еще издевается! — вскипела та.

Я обернулась — вдруг эта стерва снова чем-нибудь в него швырнет!

— Выбирай — или эта чертова крыса немедленно отсюда вылетит — или уйду я! — разъяренная Моди стояла перед Стивом руки в боки. — Прямо сейчас!

Стивен человек спокойный — но очень не любит, когда на него голос повышают. Я видела его только со спины, но и то почувствовала, что он весь аж застыл.

— Можешь делать, что хочешь, — его тон мог мгновенно заморозить пару ведер воды. — Только, пожалуйста, больше не заходи в кабинет без стука и не мешай мне работать. — Отвернувшись от Моди, он уселся на стул и демонстративно уставился в экран.

Моди вдохнула так глубоко, что мне показалось, сейчас она от злости лопнет — но больше ничего не сказала и вышла.

Стивен некоторое время смотрел в экран, потом перевел взгляд на меня.

— Прости, что так получилось… — виноватой я себя не считала, но для приличия решила извиниться.

— Да ладно… С Гарольдом все в порядке?

— Да.

За дверью, в коридоре, громко протопали каблуки; через минуту опять протопали — в обратную сторону, сопровождаемые стуком и грохотом, словно там волокли что-то тяжелое. Еще раз протопали туда-сюда — и наконец входная дверь хлопнула так, что показалось, весь дом сейчас рухнет.

Я вздрогнула, Стивен — нет, только глаза сердито прищурились.

Сидели мы довольно долго. Я соскучилась и незаметно стала оглядываться — нет ли какого-нибудь журнальчика, чтобы покамест почитать — когда Стивен, со словами: — А, ч-черт! — пнул вдруг ногой стол и отъехал от него вместе с креслом на пару шагов.

— Что?!

— Тут, оказывается, не только вход запаролен, но и все остальное. Вторая, так сказать, «линия обороны». Ни в одну программу войти нормально нельзя, даже директории посмотреть не удается. Твой Информатор что, у ЦРУ этот ноут спер?!

— Понятия не имею.

— Ну, в общем, тут работы еще часа на два, не меньше. А мне сейчас статью дописывать надо, так что давай-ка я вечером все сделаю и тебе завтра на работу ноут принесу.

Когда меня выставляют за порог — это я понимаю сразу (правда, порой делаю вид, что не поняла). На самом деле мне тоже не мешало бы заняться воскресным номером — а именно статьей для раздела «Слухи и сплетни».

— Ладно, завтра так завтра, — я встала и пересадила возмущенно пискнувшего Гарольда с плеча в сумку.

Стивен пошел меня проводить, и уже у порога, когда я обернулась, чтобы сказать «Ну, пока!», мне вдруг показалось, что ему так же не хочется, чтобы я уходила, как мне самой — уходить…

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

(Стивен и ноутбук)

Наутро я неслась на работу, как на крыльях. Гарольда оставила дома: вдруг Стив меня куда-нибудь на ланч пригласит — а с хорьками не везде пускают; и оделась понаряднее — в шикарный костюм с ручной вышивкой, и ноги втиснула в новые туфли на шпильках.

Нет, вы только не подумайте, что я решила, что называется, «дать нам обоим второй шанс». Да, когда-то я ему это предлагала, но он не пожелал ничего слушать. А теперь я уже привыкла жить сама по себе, без необходимости терпеть ехидные реплики и предложения заняться страничкой про вязание. Но… сходить со Стивеном в какой-нибудь ресторанчик было бы приятно.

Представила себе ночью, как мы сидим друг против друга, разговариваем, смеемся — точь-в-точь как в прежние времена — и потом долго заснуть не могла, все подробности придумывала…

Пришла я на работу чуть ли не первой и занялась подборкой снимков для «фотошоу» — странички прикольных фотографий, присланных читателями. Ясно было, что Стивен придет не скоро: он у нас «звезда первой величины», а потому частенько позволяет себе опаздывать — но я то и дело оглядывалась, боясь пропустить его приход.

И все-таки пропустила.

— Привет, Джеки, — внезапно сказал он над самым ухом. — Вот твой ноут.

Я с улыбкой обернулась — и у меня потемнело в глазах: рядом с ним стояла Моди. Вид у нее был весьма довольный, чтобы не сказать больше.

— Спа… спасибо, — еле выдавила я из себя.

— Пожалуйста, — сухо кивнул он и пошел к своему столу.

Моди заспешила за ним. Помахала кому-то рукой, громко поздоровалась — словом, выпендривалась, как могла, демонстрируя, что она тут «своя».

Я с трудом отвела глаза, не желая смотреть, как она садится рядом со столом Стивена, кладет ногу на ногу — снова с улыбочкой рукой кому-то машет…

Ладно, хватит! Мне нет дела до всяких… посторонних, которые тут по редакции шляются и работать только мешают!

Я открыла ноутбук и включила. Экран послушно загорелся синим, появились иконки с программами — работает! Только… а где же рыбки?! Вчера тут по экрану рыбки плавали, я их рассмотреть как следует не успела, но они точно были!

Встав, я решительно направилась к Стивену. Моди обошла как корзинку для мусора, даже не взглянула — она тут никто! — и дотронулась до его плеча.

— Можно тебя на минутку?

— Ну что еще? — раздраженно обернулся он.

— А где рыбки?!

— Какие еще рыбки?!

— Те, которые на экране были! Красивые, на морском дне.

— Ах, это… — протянул Стив полупрезрительно. Прошел к моему столу, даже садиться не стал — нагнулся и начал щелкать клавишами и водить мышкой. — Вот тебе твои рыбки, получай!

Рыбки действительно заплавали по экрану.

— Ну, все? — он выпрямился.

Мне показалось, что он старается не встречаться со мной глазами. Очевидно, ему самому было стыдно, что он так быстро помирился с Моди после ее вчерашней выходки.

— Все! Спасибо, — сказала я как можно суше.

Я думала, Стив сразу обратно к Моди уйдет, а он как-то странно поморщился, переступил с ноги на ногу — и вдруг спросил, по-прежнему не глядя мне в глаза:

— Слушай, ты… это… действительно не знаешь, у кого твой Информатор этот ноут взял?

— Не знаю! А зачем тебе?

— Да нет… я о тебе беспокоюсь.

— С каких это пор ты обо мне беспокоишься?! — огрызнулась я. — Что, не о ком больше?!

— Есть, — кивнул он сухо. — Так что ты постарайся в дальнейшем свои компьютерные проблемы решать сама, — повернулся и пошел к Моди, которая аж шею вытянула, пытаясь расслышать, о чем это мы с ним разговариваем.

Я остановила его на полпути, позвав самым нежным голосом:

— Стивен! Сти-иви!

— Что тебе еще? — обернулся он.

— Пойди сюда на минуточку!

Он неохотно шагнул ко мне. Растянув рот в сладчайшую улыбку, на которую только была способна, я на ощупь расстегнула кошелек и, как только Стивен снова приблизился, выхватила первую попавшуюся купюру и пихнула ему в нагрудный карман.

— Вот. Это тебе — за труды!

Он издал такой звук, будто поперхнулся, и выхватил «гонорар» из кармана — это оказались пять долларов. Застыл, держа деньги двумя пальцами и глядя на меня сузившимися от злости глазами.

Не дожидаясь ответной реплики, которая несомненно должна была последовать, я развернулась к нему спиной и пошла к шефу. Мне работать надо и некогда стоять и ждать, пока он тут «паузу держит» — тоже мне, Джулия Ламберт в джинсах!

Шеф — это Билл, наш выпускающий редактор.

Билл старше меня раза в три — ну, в два-то уж точно — он еще с моим отцом дружил, пока тот в Калифорнию не переехал. В детстве я называла его «дядей Биллом», но придя работать в газету, стала называть просто по имени — у нас все друг друга по имени называют.

Когда я вошла, он поднял голову.

— Что стряслось? Чего ты такая вздрюченная?

— Слушай, Билл, я пойду дома поработаю, а? Мне нужно фотоприколы заканчивать, а тут сосредоточиться совершенно невозможно! Шум, посторонние…

Он привстал, чтобы взглянуть за стеклянную перегородку, отделявшую его кабинет от общей комнаты, и проницательно поинтересовался:

— Стивен очередную свою пассию привел?

— Нет, все ту же, — сердито засопев, ответила я — Билл свой человек, с ним можно не притворяться…

— Ладно, иди.

Когда я вернулась к столу, меня ждали там мои пять долларов. К купюре была приколота записка: «Это тебе на резиновые перчатки. Чтобы в чужих помойках было в чем копаться».

Возле стола Стивена столпилось несколько репортеров, и когда я начала собирать фотографии, оттуда донеслось:

— …прикончил он третьего папарацци, а четвертый тем временем… — дружный хохот заглушил продолжение анекдота, но голос был явно моего бывшего бойфренда. Стиснув зубы, я сунула фотографии как попало в сумку, взяла ноутбук и вышла.

Ну вот, это наконец случилось… До сих пор мы тщательно «держали лицо», демонстрируя перед окружающими и друг перед другом, что расстались без оскорблений, как цивилизованные люди — и можем оставаться коллегами и приятелями.

Черта с два — коллеги и приятели! Думаете, он просто так всех своих фифочек в редакцию таскает?! И думаете, мне эти визиты «до лампочки»?! Когда я его запах до сих пор помню, и голос, и руки ласковые — а он каждую свою очередную корову чуть ли не прямо из постели сюда приводит — специально, мне показать! — и следующую, и следующую… Хоть из газеты уходи!

А куда я уйду?! Вся моя жизнь здесь прошла…

Первое, что я сделала, добравшись до дому — это плюхнулась на диван и заревела. Давно знаю: если хочется плакать, не нужно копить это в себе и бороться с собой — лучше в первую же подходящую минуту выплакаться как следует: оно и для здоровья полезнее, и в голове какое-то просветление наступает, и от работы потом уже ничего не отвлекает.

Вот и сейчас — проплакав минут сорок, я пошла умылась, налила себе большую кружку кофе (это, как известно, почти профессиональный напиток журналистов) и села за стол. На смену слезливому настроению и жалости к себе пришла злость — и на Стивена, и на всех, кто слушал его дурацкие анекдоты и ржал — хотя знал, что они «с намеком».

Я им покажу! Я найду сенсацию — такую… чтобы всем сенсациям сенсация была. И чтобы Стиви, гад этакий, меня если не как женщину, то как журналиста зауважал!

Лучше всего, конечно, было бы раскопать загадочную историю с похищением ребенка в парке Баллантайн — все газеты об этом на прошлой неделе писали.

Мать оставила пятилетнего мальчика ненадолго одного — в туалет зашла. Выходит — а его нигде нет. Она туда, сюда — нет! К охраннику бросилась — тот сразу всю службу безопасности парка по тревоге поднял, потом полицию вызвали. А через полчаса ребенка нашли, целого и невредимого, в кустах возле ограды парка. Он сказал, что его «дядя увел» и здесь, у ограды, велел сидеть. На вопрос, какой дядя, сказал «хороший» и показал «сюрприз» от шоколадного яйца — фигурку динозавра. Мальчику были предъявлены фотографии известных полиции педофилов — но он уверенно ткнул пальцем в прикнопленную в полицейском участке старую фотографию Клинтона и заявил: «Вон тот дядя».

Поскольку трудно себе представить, что бывший президент-бабник специально приехал в наш город, чтобы похитить ребенка, то дело застопорилось. По городу поползли нехорошие слухи — будто были и другие случаи похищения детей, но полиция их от людей скрывает…

Черта с два были такие случаи! Я бы знала!

Да, вот если бы мне удалось найти этого «дядю» и взять у него интервью — такой материал и Стивену с его копанием в политике нос бы утер!

Но в данный момент мне предстояло забыть про все сенсации, спуститься с неба на землю и начать, наконец, делать статью для воскресного номера…

ГЛАВА ПЯТАЯ

(Ноутбук и письма)

Для начала я решила перекачать информацию из старого ноутбука в новый. А заодно посмотреть, что в этом новом есть — вдруг что-нибудь сенсационное, например интимная переписка какой-то знаменитости?!

Увы — интересного ничего не оказалось, только бесконечное количество непонятных чертежей из разноцветных линий с цифрами. Похоже, Информатор спер ноутбук у какого-то инженера.

В «Почте» оказалось пусто — ни отправленных писем, ни принятых. Но это и к лучшему: если бы были письма, да еще можно было бы установить по ним адресата — то получилось бы, что я заведомо чужую вещь владельцу не возвращаю.

Я уже соединила оба ноутбука кабелем, как Стивен меня когда-то учил — и тут… новый ноутбук тихонько застрекотал, и на серой полоске в самом низу экрана появился маленький голубой конверт. Это значило, что мне пришло письмо. Точнее — не мне, а владельцу этого ноутбука…

Я почувствовала на плече коготки — Гарольд всегда знает, когда в доме что-то интересное происходит — обернулась, взглянула в глаза-бусинки и спросила:

— Ну, чего делать будем?!

Хорек завозился на плече, устраиваясь поудобнее, но мне почудилось, будто он подталкивает мою руку: «Давай посмотрим скорее, что там!» И я сделала так, как он советовал…

Письмо гласило:

«Постарайся до субботы разобраться с маленьким Б. Время тянуть нельзя — если А узнает, в каком качестве мы хотим использовать его товар, могут возникнуть серьезные сложности. ДФК волнуется. Твоя Л».

Я перечитала загадочный текст трижды. Понятнее он от этого не стал. Но чутье опытной журналистки не то что подсказывало — орало во весь голос: «Разберись!!! Это — неспроста!»

Ясно было одно: речь наверняка идет о чем-то незаконном или скандальном. А следовательно — о чем-то, что, умело поданное, может стать «убойным» материалом!

Я еще раз перечитала текст. «А»? «Маленький Б»? Непонятно… «ДФК»? Согласитесь, что покойному президенту (кстати, тоже бабнику)[2] волноваться уже не о чем…

А что, если… — промелькнула вдруг мысль — а что, если, что называется, «сыграть дурочку»?! Ведь автор письма до сих пор не знает, что ноутбук больше не у его законного владельца!

Я нажала «Ответить», напечатала в появившемся окошечке: «Почему ДФК волнуется? Разве есть причины?» Занесла уже руку, чтобы отправить послание — и вздрогнула от раздавшегося под самым локтем дребезжания сотового.

Звонила Джейнис. В парке Баллантайн похитили еще одного ребенка. Полиция уже выехала.

На месте я оказалась через четверть часа. На этот раз полицейским удалось меня опередить — они стояли у входа и никого внутрь не впускали, так что пришлось лезть через забор. Ничего, мне не привыкать!

Перед этим мне удалось сделать парочку выигрышных снимков: люди, выбегающие из парка, плачущие дети, темные зловещие фигуры полицейских… На самом деле просто момент удачный попался: какой-то ребенок орал и требовал, чтобы ему дали прокатиться на автомобильчике (обещали же!!!), вырывался, пытался убежать, мать его удерживала — но с нужного ракурса вышло очень похоже на всеобщую панику.

Первое, что я сделала, оказавшись по другую сторону забора — это, выбравшись на дорожку, наскоро обчистилась от листьев. Посмотрелась в зеркальце — вроде все в порядке! — небрежно закинув на плечо сумку, вышла на кольцевую аллею… и попала в объятия полицейского.

От неожиданности взвизгнула — он сразу отпустил, сказал:

— Мисс, вы что — не слышали? Всем приказано идти к выходу! Вон туда!

— Не, не слышала! — вытаращив глаза и продолжая разыгрывать испуг, я замотала головой. — Я по сотовому разговаривала! А что случилось?!

В таком прикиде: джинсы, кроссовки, футболка с бисерной вышивкой и волосы «хвостиком» — я выглядела лет на восемнадцать; чтобы купить пиво, пришлось бы показывать водительские права! А если к этому добавить еще наивное выражение лица и щебечущий голосок примерной девочки… Словом, полицейский повел себя вполне естественно и предсказуемо, сообщив:

— Тут, в парке, ребенок недавно пропал.

— А-ах! — воскликнула я. — Опять мальчик, да?!

— Нет, девочка. Вы ничего не видели… не слышали подозрительного — крик там, плач? Или в кустах что-нибудь?

— Нет, а что — это здесь, вблизи было?

Повезло! Если бы попался один из полицейских, уже знакомых со мной, узнать что-либо было бы куда труднее — а этот отвечал, как по маслу:

— Нет, около колеса обозрения. Мать на минутку отвернулась, а она пропала. Идите к выходу, мисс — мне приказано тут все осмотреть.

Я послушно двинулась в указанном направлении. Достала телефон, набрала номер и, услышав знакомый голос, защебетала:

— Папа… папа, ты только не волнуйся, пожалуйста! — эта кодовая фраза означала, что у меня есть «горячий» материал, но сейчас я не могу говорить открыто. — Папа, представляешь себе, тут такое дело!..

— Это ты, Джеки? — отозвался Билл. — Записываю!

— Представляешь, я в парке, и тут ребенка похитили! Только что! Девочку! Тут полицейских полно!

— Баллантайн опять? Снимки есть?

— Да. Я скоро приеду.

И тут я услышала сзади громкий возглас полицейского: «Что?!» Обернулась — он махнул мне рукой и радостно гаркнул:

— Нашли! Ее нашли, мисс!

Я бросилась к нему, сжимая в руке сотовый и на ходу выкрикивая:

— Нашли? Где? Когда? — Добежала и ухватила его за рукав, умоляюще глядя на него снизу вверх. — С ней все в порядке? Ее никто не… обидел?

— Только что нашли, — полицейский прислушался (в ухе его торчал наушник рации) и добавил: — Лежала в кустах у ограды… Полусонная, похоже, чем-то одурманена, но на вид никаких повреждений нет… Сейчас повезут в больницу на всякий случай… — Тут он вспомнил, что находится «при исполнении», и повторил: — Мисс, идите к выходу!

— Иду, иду! — заторопилась я, на ходу вытаскивая фотоаппарат — нужно было снять и колесо обозрения (место преступления!), и полицейских с собакой (выйдет отличный кадр!), и, если повезет, то саму жертву или ее рыдающую от счастья мать.

Домой я попала поздно, голодная, но довольная. Пусть мне теперь предстояло работать полночи — к воскресному номеру я еще так и не приступала — зато материал про похищение девочки пошел на первую полосу вечернего выпуска.

Фотографии получились — просто блеск! И толпа в панике, и колесо обозрения — зловещий силуэт на фоне заката — и заплаканная мать, которую двое полицейских, поддерживая под локти, ведут к машине «Скорой помощи», и полицейские машины у входа в парк. Колесо на фоне заката было взято из архива, но все остальное — моя работа!

Заметку тоже я писала. Джефф Тримейн, наш репортер уголовной хроники, который вечно твердит, что я у него хлеб отбиваю, на этот раз даже вякнуть не посмел: кто виноват, что его информаторы хуже моих?!

Потом — благо Стивен со своей «красавицей» (в кавычках!!!) уже убрались — я поработала над фотоприколами, обсудила с редактором женского раздела мою заметку про очередную акцию феминисток (оказывается, было много ругательных писем), просмотрела письма читателей — вы не представляете, какую хрень нам порой пишут! — и отобрала те, в которых было что-то хоть мало-мальски интересное. И только дождавшись вечернего выпуска и полюбовавшись, как красиво все получилось (что делать — ну люблю я свои заметки в газете видеть!), побежала домой.

Признаться, за всеми этими хлопотами я уже и забыла и про новый ноутбук, и про загадочное письмо. Но едва я вошла в комнату и включила свет — как сразу вспомнила. Да и любой бы вспомнил на моем месте: увидев меня, Гарольд тут же влез на этот самый ноутбук и закудахтал.

Конечно, он просто интересовался, как обычно: «Что ты мне вкусненького принесла?» — приходя домой, я часто угощаю его чипсами или солеными орешками — но я тут же подумала: «А вдруг мне ответ пришел?!»

Ссадила Гарольда в кресло, сунула ему половинку крекера и включила компьютер. Так и есть — внизу экрана тут же высветился синенький конвертик.

Но письмо оказалось совсем не то, на которое я рассчитывала. Ни слова о таинственном ДФК, вместо этого — всего одна строчка: «Предлагаю вернуть ноутбук за соответствующее вознаграждение». И подпись — «Владелец».

Пару минут я раздумывала, потом напечатала в окошечке «Сколько?» и нажала «Ответить»…

ГЛАВА ШЕСТАЯ

(Письма и встречи)

Весь остаток вечера прошел под знаком переписки с таинственным «Владельцем».

Я принимала душ, кормила Гарольда, ужинала, почти не ощущая, что именно ем (хотя это был купленный мною по дороге, специально чтобы себя побаловать, яичный рулет из китайского ресторана), тщетно пыталась работать над воскресной статьей — и то и дело подбегала к стоявшему посреди комнаты на журнальном столике ноутбуку посмотреть, не пришло ли новое письмо. Увидев конвертик, «открывала» его — тут же отправляла ответ и снова ждала.

Переписка, если отбросить все паузы, выглядела так:

Он (Владелец): «500».

Я: «1000».

Он: «За тысячу я могу новый купить. 600».

Я: «Новый такой стоит 2000, если не больше. 800».

Он: «600».

Я: «650».

Он: «Оʼкей! Где и когда?»

Я: «Завтра в 10:00 у памятника напротив мэрии».

Он: «Предлагаю у входа в церковь на Ленарт-стрит».

Я: «Идет!»

Нет, вы не подумайте, что я действительно собиралась с кем-либо встречаться и отдавать ноутбук. Хотя, если бы не полученное мною письмо, я бы, наверное, так и сделала — даже торговаться бы не стала и была бы вполне довольна — шутка ли сказать, три сотни чистой прибыли! Если бы не полученное мною письмо…

Но теперь я назначила это встречу с единственной целью: увидеть, кто придет за ноутбуком!

На следующий день, скромно одетая, как и подобает приличной ирландской девушке, которая идет в церковь, я отправилась на Ленарт-стрит. То, что у меня из специальной прорези в сумке торчал объектив фотоаппарата, едва ли кто-нибудь мог заметить — мне не привыкать снимать «скрытой камерой».

У церкви я оказалась минут за пять до указанного времени и, не задерживаясь у входа, прошла внутрь. Так уж совпало, что меня в этой церкви когда-то крестили, да и потом, в детстве, пока мама была жива, мы в ней часто бывали — так что я тут почти своя. Я поставила свечку, посидела немного — и вышла, предварительно включив фотоаппарат на автоматический режим: каждые 5 секунд — снимок.

У входа никого не было. Точнее, в стороне старушка кормила голубей, но она каждый день их здесь по утрам кормит, сколько я себя помню.

По сторонам я особо не глядела — за меня это сделает фотоаппарат. Оперлась о колонну, сняла туфлю и сделала вид, что вытряхиваю попавший туда камешек — надела туфлю обратно и пошла своей дорогой.

Очевидно, Владелец решил сначала дождаться, пока на встречу придет человек с ноутбуком — а потом только к нему подойти. Я бы на его месте поступила точно так же!

Но тогда он должен болтаться где-то поблизости, чтобы иметь возможность наблюдать за входом в церковь — скажем, прогуливаться по Ленарт-стрит или сидеть на автобусной остановке — или разглядывать витрину парикмахерской для пуделей на противоположной стороне улицы. А я, пока вытряхивала туфлю, крутилась во все стороны; фотоаппарат сделал не меньше сотни снимков — и уж на каком-то из них этот Владелец должен быть!

В редакции я была через полчаса, и только села за стол — как меня вызвал Билл.

— Ну что? — вместо приветствия сказал он. — Статья в воскресный номер готова?

— Мне совсем немного осталось, — глядя на него честными глазами, доложила я, мысленно уточнив «Начать и кончить». — Завтра утром принесу.

— Ну ладно… — я уже повернулась к двери, когда он вдруг добавил: — Я вчера со Стивеном разговаривал…

Я сердито обернулась.

— Он что… — проглотила оскорбительный эпитет, — на меня жаловался?

— Нет. Он, стоило мне только имя твое упомянуть, на меня точно так же, как и ты, окрысился: «Она что — жаловалась?» Вам обоим что — есть на что мне жаловаться?

Билл явно сердился и был еще больше, чем обычно, похож на бульдога из мультфильма — причем бульдога, в данный момент недовольного.

— Мне — нет!

— Тогда иди работай!

И я пошла — так и не поняв, зачем он, собственно, меня вызывал.

Пропустить сделанные возле церкви фотографии через компьютер, выделить более-менее различимые лица прохожих (таковых набралось двадцать семь), укрупнить их и распечатать — все это заняло часа два.

Теперь можно было звонить Информатору — единственному, кто знал Владельца в лицо.

Я как раз собралась это сделать, когда, подняв голову на громкий стук каблуков, увидела, что прямиком к моему столу направляется Моди. Одна, без Стивена.

Она остановилась сбоку и сказала, выдавив из себя улыбку:

— Привет. Нужно поговорить.

— О чем? — удивилась я — почти искренне. Ясно было, что разговор пойдет о Стивене, но непонятно — от меня-то ей что надо?!

— Пойдем, попьем кофе где-нибудь.

— Пойдем. — Мне тоже не хотелось разговаривать под прицелом десятка чутких ушей.

Бок о бок, будто лучшие подруги, мы вышли вместе из здания, зашли в кафе напротив, сели за угловой столик и заказали по чашке кофе.

— Так что ты хотела сказать? — спросила я.

— Я хотела сказать тебе, чтобы ты отстала от Стивена, — заявила она, что называется, «в лоб». — Ты ему уже достаточно жизнь испортила!

Напрашивающийся ответ «А пошла ты!» не вырвался у меня только потому, что подошла официантка с кофе.

Я решила «подержать паузу» и посмотреть, что красотка с гренадерской походкой скажет еще. Пока что было совершенно непонятно — чего это она вдруг забеспокоилась настолько, что сочла нужным прийти ко мне? Со Стивеном я встречаюсь только в редакции, да и то «Привет! — Привет!» — и все. Неужели из-за моего визита к нему с этим ноутбуком?

Моди всыпала себе пакетик заменителя сахара, я, назло ей, два пакетика натурального «сладкого яда» — при моем телосложении (как говорит отец, «за швабру спрятаться можешь») о лишнем жире можно не беспокоиться. А от сахара, как известно, мозги лучше работают!

— Твои усилия вернуть его просто смешны! — наконец разродилась она. — Он и сам говорит, что ему противны твои попытки снова к нему подмазаться!..

«Бла-бла-бла!» — подумала я.

— …Думаешь, я не знаю, почему он от тебя ушел?! Будь уверена, он мне все рассказал! И про Ральфа Лорена, и про все!..

И в этот момент я поняла: врет! Врет и не краснеет!

Потому что не станет Стивен никому про Ральфа Лорена рассказывать — ему имя это слышать тошно даже, не то что произносить, и никому из наших общих знакомых он про Ральфа не сказал, отделался обтекаемым «Мы оба решили, что так будет лучше» — так с какой стати он перед этой стервой распинаться будет?! Наверняка ее кто-нибудь из редакции «просветил» — там тогда многие если не знали, то догадывались!

И врет она — потому что боится! Хотя чего ей, собственно, бояться?! Неужели одного моего прихода хватило, чтобы она почувствовала, что под ней стул зашатался? Или дело в том, что Стивен, когда она на Гарольда набросилась, оказался не на ее стороне? Вплоть до того, что не стал ее удерживать, когда она грозилась уйти!

А если она боится — значит, все не так уж и плохо! Для меня не так уж и плохо!

Я слегка отвлеклась от монолога Моди и встрепенулась лишь на фразу:

— …И вообще он — мой! Мы пожениться собираемся!..

— Твой он будет, когда на пальце кольцо появится! — насмешливо перебила я — настолько неожиданно, что Моди запнулась на полуслове. — А пока, — я встала и сделала эффектную паузу, разыскивая в кошельке подходящую купюру, — пока мы еще посмотрим, чей он! Ладно, мне с тобой тут болтать больше некогда! — Кинула деньги на стол и сделала Моди ручкой. — Чао!

Та осталась сидеть, только оскорбленно скривилась — крыть ей было явно нечем…

В редакции я первое, что сделала — это позвонила Полу и договорилась о встрече, потом доделала фотоприколы (хоть это удалось с себя спихнуть!) — и только собралась уйти, как меня снова вызвал к себе Билл.

— Куда это ты намылилась? На месте не сидится? — буркнул он.

— Мне к информатору надо!

— К информатору, говоришь? — Прозвучало это как упрек.

Да что это с ним? Уж ему-то лучше других должно быть известно, что я в рабочее время по парикмахерским не шляюсь. Наоборот, надо — и в выходные пахать буду!

— Это что, для воскресной статьи — или новый какой-то материал будет? — поинтересовался между тем Билл.

Нет, определенно он сегодня ведет себя как-то странно. Конечно, он мой начальник и теоретически вправе такой вопрос задать, но… не принято об этом спрашивать! Потому что сглазить можно, «спугнуть тему» — журналисты вообще народ суеверный.

— Пока не знаю. Вроде что-то интересное, но толком еще не разобралась.

— Ну ладно, — после короткой паузы сказал Билл. — Иди. Только… — Он замолчал, и я удивленно уставилась на него. — Только будь осторожнее. Ладно, иди, все! — сердито буркнул он и демонстративно, словно это я к нему непонятно зачем явилась и мешаю, уткнулся в лежавшие на столе бумаги.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

(Встречи и разговоры)

Информатор ждал на обычном месте. Обрадовался мороженому, которое я купила по дороге, пару минут мы поболтали о новом боевике, который шел во всех кинотеатрах (По мнению Пола — «Полный улет! Одних спецэффектов полфильма!»), но стоило мне задать ему вопрос относительно бывшего владельца ноутбука, как парень весь ощетинился, спросил резким тоном:

— А тебе зачем?!

— Надо! — ответила я.

— Я в такие игры не играю. Ты — купила, я — продал, точка, вопрос закрыт! Ты что — меня за этим звала?

— Ну да!

— Тогда я пошел…

— Да подожди ты! — ухватила я его за рукав. — Какие игры?! Там, в ноутбуке, кое-что интересное оказалось — материал может получиться, вот я и спрашиваю!

— Если наваришь с этого — половина моя! — сразу потребовал юный прагматик. — Без меня у тебя никакого ноута бы не было!

— Четверть. И ты мне в этом деле помогать будешь — всем, чем потребуется.

— Треть.

— Идет.

Пол ухмыльнулся:

— А я, грешным делом, подумал, что ты его владельцу вернуть решила — совесть, видите ли, взыграла! Ну давай, рассказывай, что у тебя там — раз уж мы вместе по этому делу работаем (очевидно, он именно так интерпретировал мои слова «помогать будешь»), я должен тоже все знать!

Глаза парня горели любопытством. «В конце концов — что я теряю?» — подумала я и решила рассказать ему все.

Хотя что — «все»? Рассказывать-то было особо нечего — только про это письмо, смысла которого я до сих пор не понимала, хотя всем нутром чуяла, что за ним стоит какая-то тайна — да про встречу, на которую никто не пришел…

Увы, просмотр фотографий, на которые я возлагала такие надежды, ничего не дал.

Пол крутил их так и этак, прошелся насчет прически одной дамочки («В канаве, что ли, ночевала?!») — но под конец уверенно заявил:

— Нет, этого типа тут нет. Там был мужик лет за сорок, такой… как бледная глиста.

— Почему? — меня несколько удивило это описание.

— Потому что шел как-то странно, извивался весь… будто педик! Смотри!

Он вскочил и прошелся вдоль скамейки, слегка повиливая задом и держа при этом неподвижно верхнюю половину туловища. Именно так ходил мой отец, когда ему, что называется, «вступало в спину».

— Волосики коротенькие, жиденькие, белесые, — продолжал Пол. — Тощий, в сером костюме…

— Может, он переоделся? — робко предположила я.

— Да нет, я тебе говорю! Тут даже близко ничего похожего нет! Я его, хоть только со спины и видел…

— Как — со спины?

— Ну… так ясно — сзади к нему подскочил, ноут выхватил и дал скорость. Мне оглядываться было некогда!

— Так что ты мне голову морочишь, если ты его в лицо не знаешь?! — моему возмущению не было предела: и я еще время тут трачу!

— Я тебе что — дебил? У меня, если хочешь знать, ай-кью больше ста пятидесяти! Я тебе говорю — по походке ему за сорок… к пятидесяти даже. Тощий, белесый. Где у тебя тут такой? Нету! Сама посмотри! — Пол сунул мне распечатки.

Просмотрев их еще раз, я убедилась, что он прав. Мужчин «за сорок» оказалось лишь трое, но один — чернокожий — никак не подходил под определение «бледная глиста», черные кудри другого трудно было спутать с короткой светлой стрижкой. Третьего же — в вязаной шапке, с широким, налитым кровью лицом и неожиданно острым, не подходящим к такому лицу подбородком — Пол тоже отверг:

— Ты что, не видишь — этот тип сроду приличного костюма не носил. И красномордый больно. У того шея бледная была!

Домой я приехала в отвратительном настроении. Перспектива срочно садиться писать воскресную статью ничуть меня не вдохновляла, и «героиня» ее — собравшаяся, по слухам, менять пол телезвезда — казалась мне уже личным врагом.

Я включила ноут, проверила — новых писем, увы, не было. Это тоже не прибавило мне хорошего настроения.

Но работу делать все-таки было надо. Поэтому, для пущего вдохновения, я поставила перед носом фотографию телезвезды, скорчила ей рожу: «Ну, голубушка, сейчас я тебе задам!» — и села за статью, сказав себе, что только так теперь смогу избавиться от маячившей перед лицом намакияженной физиономии с томно закаченными глазами и манерно поджатыми губками.

Писала я быстро, хлестко и жестко, вспоминая компрометирующие подробности ее биографии, ходившие о ней сплетни и мнения деятелей шоу-бизнеса. Клавиатура старого ноута под моими пальцами щелкала и стрекотала, как взбесившаяся канарейка, и в такт этому стрекоту в голове крутился нелепый, сам собой родившийся стишок: «Дэ-эф-ка, дэ-эф-ка, кто же этот дэ-эф-ка? Дэ-эф-ка, дэ-эф-ка, черт его поймет пока!»

И вдруг меня словно изнутри толкнуло что-то. Папа, вот кто наверняка сможет мне что-нибудь подсказать! Как же я сразу об этом не подумала?! Ведь он у меня — ходячая энциклопедия знаменитостей, и помнит всех и все, о чем писал, слышал или читал за свою тридцатилетнюю карьеру журналиста. А что не помнит — то может найти в собираемой годами, построенной по какому-то только ему понятному принципу картотеке.

Я выскочила из-за стола и бросилась к телефону. Набрала номер его сотового, прождала восемь звонков (ну чего он там копается?!), услышала знакомый голос и с налету спросила:

— Привет, слушай, ты не в курсе, кто такой ДФК?

— Ну, мать, ты даешь! — радостно отозвался папа. — Вроде склероз тебе еще по возрасту не положен!

— Да перестань ты, я серьезно спрашиваю, кто это еще может быть, не мертвый, живой?! Мне для дела надо!

— Живой… дай подумать… А, черт, — из трубки послышалось какое-то шебуршение.

— Ты чего?

— Да ничего… простыня тут…

— Ты что — спишь?! А который у вас там час? — удивилась я и уже в следующий момент поняла, что сморозила глупость.

Хмыканье отца было тому подтверждением.

— Слушай, давай я тебе через пару часов перезвоню… или чуть позже, — он снова хмыкнул. — В общем, когда до дома доберусь.

Из трубки раздались короткие гудки, и я изумленно уставилась на нее.

Ну папочка дает! Да еще и не дома!

Я, конечно, понимала, что ему еще и шестидесяти нет, и он вполне смотрится, на Клинта Иствуда похож — все знакомые это говорят, и со смерти мамы прошло больше десяти лет, но… как-то непривычно было воспринимать его в этом качестве.

Перезвонил папа только через три часа. Сообщил деловым тоном:

— Вспомнил я тут одного ДФК. Это Френк Карсон! На самом деле его зовут Дилан Френсис, и, я слышал, он в свое время страшно гордился, что у него инициалы как у президента. Даже на визитке сверху эти три буквы пропечатаны были!

— Кто это такой? — имя мне ничего не говорило.

— А, ну да, ты не знаешь. Это один денежный мешок из Питтсбурга. Строительством занимался. Лет тридцать назад о нем слухи ходили, что он с мафией какие-то дела имеет, но никаких обвинений предъявлено не было. Я слышал, он от дел уже отошел — ему хорошо за семьдесят сейчас.

— А у него дети есть? — спросила я на всякий случай. Трудно предположить, что престарелый миллионер замешан в каких-то темных махинациях, но, может быть, сын или внук, названный в честь деда…

— Была дочь, но она умерла совсем молодой. Это еще до меня случилось, если хочешь, могу узнать подробности.

— Да нет, спасибо. Ну, а что у тебя вообще нового?

На самом деле мне нужно было статью дописывать, но я отцу уже две недели не звонила, и неудобно было так, сразу, оборвать разговор.

— Слушай, чего-то у тебя голос кислый! — проницательно заметил он. — Бросай все, приезжай ко мне на недельку! Хочешь, я Биллу позвоню, чтобы он тебя отпустил? Я тебя на катере покатаю, рыбу половим!

— На каком катере?

Очевидно, папочка решил, что еще недостаточно сегодня меня удивил.

— Я тебе не говорил? Я катер купил! С двумя каютами, кухней и вообще — со всем, чем надо. В скором времени собираюсь туда переселиться. А что — чем я хуже Сименона?! Он все свои романы на барже, говорят, писал. Может, я тоже напишу роман!

Господи, что с человеком Калифорния делает!

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

(Не до разговоров)

Субботнее утро было сырым и промозглым, небо затянуто тучами — то-то Гарольд вчера весь вечер спал! Он всегда перед дождем сонный.

Когда я пришла на работу, выяснилось, что в связи с новой попыткой похищения ребенка в парке Баллантайн городское управление полиции решило провести брифинг для журналистов, и туда поехал Джефф Тримейн.

Конечно, он репортер уголовной хроники — но ведь предыдущую статью писала я, а значит, и тема про похищения тоже моя — так что я сочла это полнейшей несправедливостью. И хотя Биллу, разумеется, виднее, кого и куда посылать, но когда он меня вызвал насчет воскресной статьи, я постаралась ему свою обиду показать — недовольным выражением лица и ледяной холодностью в общении.

Он сделал вид, что ничего не заметил. Статью похвалил, вычеркнул несколько наиболее острых высказываний в адрес телезвезды, сказал: «Добавь еще пару реверансиков, чтобы не только в негативе ее рисовать — и можно будет печатать».

И я пошла добавлять «реверансики»…

Джефф вернулся из управления полиции недовольный — только время зря потратил.

Брифинг оказался абсолютно «пустым». Офицер полиции по связям с общественностью заявил, что они-де уверены, будто это два совершенно разных, не связанных между собой эпизода, и в первом случае никакой попытки похищения, скорее всего, не было — ребенок просто заблудился, а потом соврал про «дядю». А во втором — да, действительно, имела место попытка похищения — к счастью, никто не пострадал; полиция ведет следствие. Но говорить о «серийном педофиле» нет ни малейших оснований.

Словом, обычная болтовня, чтобы народ успокоить.

К обеду погода немного разгулялась, в тучах появились просветы, даже солнце порой проглядывало. Да и настроение у меня стало чуть получше.

Окончательный вариант статьи Билл одобрил, написал «В печать» — так что рабочая неделя моя была, наконец, закончена. Ну, и раз так, я решила съездить домой за Гарольдом и отправиться вместе с ним на гулянку. Я уже два дня никуда его с собой не брала, и он наверняка соскучился по светской жизни!

Нет, гулянка — это не вечеринка с коктейлями, и вообще не какое-то организованное мероприятие. Просто по субботам, после обеда, владельцы хорьков обычно собираются на лужайке за университетским кампусом и дают своим питомцам пообщаться, а сами пока обмениваются сплетнями «из жизни фреток».

К тому времени, как я подъехала, на лужайке уже собралась неплохая компания: больше дюжины фреток и человек восемь владельцев. Хорьки сновали в траве, знакомились и общались — а люди, собравшись в кружок, возмущенно что-то обсуждали. Как выяснилось, речь шла о показанном позавчера по третьему каналу сюжете про хорьков (как же это я пропустила?!)

Оказывается, «эти поганые журналюги» (как выразился владелец близнецов-альбиносов Томми и Бобби) публично, по телевизору, обозвали хорьков «хищными грызунами»! Нет, вы представляете, какими-то паршивыми грызунами, вроде крыс и кроликов! Не удосужились проверить даже, а то узнали бы, что хорек — это самый что ни не есть хищник, близкий родственник росомахи (интересно — росомаха для них тоже грызун?!!!)

Впервые мне было стыдно за свою профессию. Хорошо, что здесь никто не знает, что я журналистка!

К счастью, тема разговора быстро сменилась на не менее актуальную: как отучить хорька грызть электропровод. Тут я с гордостью выложила свой (точнее, Стивена) патент: намазать провод маслом для отвинчивания приржавевших винтов. Керосин хуже: запах быстрее выветривается.

То и дело я посматривала на Гарольда — не убежал ли далеко. Но он, как обычно, играл со своей сестричкой Генриеттой, а когда она устала, начал вынюхивать что-то в траве, потом нашел подходящее место для норы и заработал лапками так, что только земля в разные стороны полетела.

Владельцы тем временем заговорили на «нехорьковую» тему — о том, какие ужасы творятся в городе. Речь шла о похищении детей в парке Баллантайн. Тут уж я навострила уши: из таких разговоров много чего интересного можно узнать!

— В полиции просто сплошные бездари сидят! — сообщила хозяйка черненького Макса (мой Гарольд с ним как-то подрался). — И работать не хотят! Ведь еще на позапрошлой неделе в парке этом ребенка пытались похитить, я точно знаю: это сынишка подруги одной женщины, с которой я в прачечной разговорилась, пока белье стиралось. Она мне все рассказала! На минутку в туалет забежала, вышла — и видит, что мальчика на месте нет, где она ему стоять велела; оглянулась — а его какой-то мужик по дорожке ведет. Ну, она закричала, кинулась к ним и пока добежала, ребенок уже один на дорожке стоял, а мужика как ветром сдуло.

— А в полицию она обращалась? — спросила я.

— Вот еще! Она сына схватила и домой побежала! Потом, правда, сходила в полицию — так ей там сказали: «Опишите мужика». А как она его опишет, если только со спины видела?! Ну мужик и мужик, с задницей!..

Нечего и говорить, что весь этот волнующий рассказ был тщательнейшим образом записан на диктофон. Без своих «рабочих инструментов» я из дома не выхожу — мало ли что подвернется!

Затем все начали спорить о том, почему хорькам нельзя есть апельсины — а я задумалась: как бы половчее подкатиться к Биллу, чтобы он отдал мне записи Джеффа по пресс-конференции? В сочетании с тем, что у меня в диктофоне, выйдет неплохая статья, обличающая бездействие полиции!

Но ведь он может и наоборот сделать — сказать, чтобы статью писал Джефф! Нет, этого допустить нельзя!

Я невольно взглянула на колесо обозрения — с лужайки его было хорошо видно, парк Баллантайн совсем недалеко от кампуса. И, не знаю почему, мне вдруг захотелось туда пойти. Наверное, сработало то самое «чутье журналиста», которое, как утверждает отец, у меня наследственное.

Для начала меня в парк не пустили.

— С собаками нельзя! — сказал билетер, указывая на Гарольда, который чинно трусил рядом со мной на поводке.

Я не стала читать парню лекцию по зоологии и объяснять, что фретка — это не собака, не кошка, не барсук, не хомяк, не крыса, не выхухоль — и так далее. Просто отошла на несколько шагов, посадила Гарольда в сумку и вошла через соседний турникет.

Уставший за время прогулки хорек, едва оказавшись в привычном меховом гнездышке, свернулся в клубочек и решил поспать. А я отправилась бродить по парку.

По дороге я объяснила самой себе, зачем я сюда пришла: чтобы сделать несколько снимков людей с детьми, трогательных и колоритных, а потом вставить их в статью с подписью: «Догадываются ли эти люди, какая опасность грозит их детям из-за бездействия полиции?!» Возможно, то, что у меня, помимо диктофонной записи, будет еще и готовый фотоматериал, убедит Билли отдать статью мне?

Сделав около дюжины снимков, я решила вознаградить себя за трудолюбие — тем более что снимки должны были получиться на редкость удачные: кругленькая уютная старушка с двумя внучками-близнецами; отец, вручающий сыну только что выигранный в тире приз — огромного надувного жирафа; девочка, похожая на гномика в папиной куртке с капюшоном — читатели от умиления прослезятся.

Поэтому я купила себе мороженое и села на скамейку напротив колеса обозрения. Вздохнула: с колесом этим у меня связаны самые сентиментальные воспоминания — когда-то, уже больше трех лет назад, здесь мы со Стивеном впервые поцеловались. Дело было ранней весной, и я до сих пор помню, какой у него был холодный нос!..

Мороженое было вкусное, с шоколадным стерженьком внутри; я ела его медленно и с удовольствием. Слава богу, Гарольд крепко спал — а то бы непременно учуял сквозь сумку свое любимое лакомство, и пришлось бы делиться!

Начинало смеркаться; вокруг было тихо, спокойно и мирно.

— Па-ап, а мы на колесо пойдем? И в «качающийся дом» тоже, да? А как ты думаешь, я на ногах там устою, па-ап?.. — радостный детский голос я услышала еще до того, как «па-ап» с сынишкой появились из боковой аллеи недалеко от меня.

Мальчишке было лет шесть — с улыбкой до ушей он подпрыгивал, цеплялся за руку отца и трещал не закрывая рта:

— Па-ап, а мороженое ты мне до колеса купишь или после? Лучше после! А мы на карусель пойдем?

При этом он выглядел таким по-щенячьи счастливым, что я не удержалась и быстро незаметно его сфотографировала. Не в эту статью, так на будущее пригодится — уж очень пацаненок забавный!

На отца я взглянула лишь мельком, лицо его показалось мне смутно знакомым. Но они уже прошли мимо, и, глядя на его удаляющуюся спину, мне оставалось только гадать — не этот ли тип в прошлом месяце мою машину ремонтировал? Или тот пониже и поплюгавее был? Во всяком случае, судя по простецкой красной рубахе в клетку и по общей небритости, к тем VIP-персонам, которых любой журналист обязан знать в лицо, человек этот явно не принадлежал.

Наконец я доела мороженое, встала и пошла по дорожке, лениво раздумывая: двинуться уже в сторону дома — или сделать еще пару снимков? А может, тряхнуть стариной и прокатиться на колесе? Почему-то идея эта показалась мне вдруг необычайно привлекательной.

Стоя в очереди желающих взглянуть на парк с высоты птичьего полета, я снова заметила неподалеку папашу в клетчатой рубашке. Он сидел на скамейке рядом с сынишкой и что-то ему говорил — затем встал, махнул рукой и пошел по аллее.

Да что ж он делает, придурок, куда он поперся?! Он что, газет не читает?! Разве можно сейчас в этом парке ребенка одного оставлять?!

Куда — быстро стало ясно: пройдя ярдов двадцать, он свернул на дорожку, украшенную стрелкой с надписью «Туалет». Черт его побери, мог бы и сына с собой взять!

В этот момент очередь начала быстро продвигаться, и через минуту я уже сидела в кабинке, поднимаясь все выше и выше.

Я так давно здесь не была, что и забыла, как это красиво! Уже начало темнеть, и все внизу было залито разноцветными огнями, пруд сиял и переливался в свете прожекторов, а карусель крутилась и подмигивала яркими лампочками.

Перевалив через верхнюю точку, кабинка поползла к земле — теперь, если как следует высунуться, можно было увидеть внизу аллею и скамейку, где сидел мальчишка. Увы, там по-прежнему маячила одинокая детская фигурка…

Да что у этого придурочного папаши — живот, что ли, прихватило?!

Кабинка сделала полный оборот, и я снова взглянула вниз. Слава богу, на скамейке было уже пусто.

А вон и отец с сыном, идут по аллее — теперь можно не беспокоиться…

Я достала фотоаппарат — сфотографировать сверху подсвеченную лампочками карусель — и вдруг меня словно током ударило! Только теперь до меня дошло: мужчина, уводивший мальчика, был в футболке. В темной футболке, а не в красной клетчатой рубашке!

Судорожно вскочив, я перегнулась через борт, пытаясь рассмотреть его — но кабинка уже ползла вверх, и все заслонила решетчатая опора колеса. Руки сами перевели аппарат на режим непрерывной съемки, установили максимальную дальность: вдруг между перекрещивающимися стальными трубами удастся хоть что-то углядеть?!

Колесо ползло, как черепаха. Ничего, сейчас… еще немножко — и все будет как на ладони!

— Эй, ты что? — раздалось сверху. — Вывалишься!

Я вскинула голову — на меня таращила глаза парочка из соседней кабинки. Махнула рукой — хоть вы-то отстаньте! — и снова свесилась вниз.

Вот они! В конце аллеи снова мелькнули мужчина с мальчиком. Мелькнули — и скрылись, но я успела поймать их в кадр!

И тут — буквально и двух секунд не прошло! — на дорожке показался мужчина в красной рубашке. Вышел на аллею, посмотрел налево, направо — сверху было хорошо видно, как поворачиваются в разные стороны залысины — подошел к скамейке, где прежде сидел мальчишка, и снова огляделся.

— Его увели! — заорала я, еще больше свесившись вниз. — Увели!!!

Он не слышал! Несущаяся из натыканных по всей аллее громкоговорителей музыка заглушала мои крики.

— Увели-ии! Туда!!! — замахала я руками.

Нет, бесполезно…

Кабинка по-прежнему ползла вниз; до земли оставалось еще футов двадцать. Накинув на плечо сумку, я перелезла через борт и повисла на руках, не обращая внимания на раздавшийся сверху вопль: «Смотри, смотри!!!»

Пятнадцать футов… Пора! Я разжала руки и приземлилась, куда и целилась: в центр клумбы (что мне — впервой, что ли? Мой «личный рекорд» — двадцать футов, высота второго этажа, между прочим!) Вскочила и, увязая по щиколотку в рыхлой влажной земле, побежала к по-прежнему растерянно оглядывавшемуся мужчине, выкрикивая на ходу:

— Эй! Его туда увели… мальчика… Туда, туда! Мальчика!

Он обернулся, громко переспросил:

— Билли?!

Я наконец выбралась на дорожку и махнула рукой:

— Туда! Мужчина в футболке, темной…

Слова застряли у меня в горле. Теперь, когда мы с папашей стояли лицом к лицу, я наконец вспомнила, где видела его раньше: это был тот самый красномордый тип с фотографии, сделанной «скрытой камерой» на Ленарт-стрит, про которого Пол сказал: «он в жизни приличного костюма не носил»…

Полиция подъехала минут через десять. Я рассказала им все, что видела. Мне велели завтра явиться в городское управление полиции — дать письменные показания — и забрали фотоаппарат. Поскольку все фотографии к тому времени были давно скопированы на флэшку, возражать я не стала: будет лишний повод зайти к детективу, ведущему это дело — авось что-нибудь новенькое удастся узнать! — а аппарат у меня есть и запасной.

После этого меня вежливо, но безапелляционно выставили — чуть ли не под локоть проводили до ворот парка. Я позвонила Биллу, рассказала о случившемся и пообещала, что сейчас подъеду с эксклюзивным материалом; покрутилась немного в толпе у входа — вдруг кто-нибудь что-то интересное сболтнет?!

И все время в глубине души ждала, что, как и в прошлый раз, сейчас раздастся крик «Нашли, нашли!» — но так и не дождалась…

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

(Разговоры и мысли)

На первой странице воскресной газеты была опубликована моя статья о происшествии в парке Баллантайн с подзаголовком: «Рассказывает журналистка — свидетельница преступления!»

Она потеснила даже острый материал Стива о закулисной предвыборной борьбе кандидатов в сенат — выборы еще долго будут идти, а детей не каждый день похищают! Тем более что у меня был эксклюзив: фотография маленького Билли Аронсона, сделанная буквально за пять минут до похищения, и фотография похитителя (правда, со спины) — видно было, как он ведет мальчика за руку по аллее.

Только вот все это — и статья на первой полосе, и то, что я утерла нос Стиву — меня не слишком радовало. Точнее, радовало, конечно… но стоило мне вспомнить этого мальчонку — и становилось не по себе при мысли, что его, может, уже нет в живых.

Будь со мной сейчас папа, он бы несомненно начал сейчас вправлять мне мозги: это мое «не по себе» являлось вопиющим нарушением составленного им самим «Кодекса журналиста», в котором, среди прочих, были и такие правила: «Будь профессионалом — ничего не принимай близко к сердцу. Написал, отдал редактору — и забыл, не смотри назад, смотри вперед!»

Но папы рядом не было. И вообще никого не было, и не с кем было поговорить и пожаловаться. Гарольд и тот, насидевшись вчера вечером в сумке, устал, обиделся и не хотел общаться. Ушел к себе в клетку на матрасик, свернулся в клубок, и даже когда я готовила завтрак, не прибежал требовать яичницы, хотя я нарочно гремела сковородкой.

После завтрака, поборов мимолетное желание позвонить кому-нибудь из подруг и напроситься в гости — хоть душу отвести: поболтать, посплетничать и рассказать о наглой выходке Моди — я решила взять себя в руки. Вынесла мусор, загрузила в машину накопившееся за неделю белье и начала пылесосить гостиную, одновременно — за отсутствием папы — вслух высказывая себе самой все, что сказал бы он, если бы увидел меня в таком раскисшем состоянии.

— …Хватит валять дурака! К тебе попал сенсационный материал — так радуйся, держись за него, развивай. И про первую попытку похищения не забудь, о которой никто, кроме тебя, пока не знает — пока сенсация «горячая», самое то будет! Или что — может, Стивен прав, и твое место на женской страничке — про вязание писать?! Так скажи об этом честно!

Результатом явился приступ злости — и желание немедленно сделать что-то полезное для общества. Жертвой пал Гарольд: вместо того чтобы дать несчастному хорьку спокойно поспать, я выставила его из клетки, а саму клетку унесла во двор и вымыла.

Потом я вытряхнула пылесос, вынесла мусор — и наконец села за компьютер, решив внимательнейшим образом просмотреть сделанные вчера фотографии — а вдруг на одной из них мелькнет человек в темной футболке? Ведь когда я снимала, он был в парке — и значит, мог случайно попасть в кадр!

Добралась до фотографии Билли Аронсона и задумалась — интересно, преступник намеренно или случайно похитил именно этого мальчика?..

О выкупе смешно даже говорить: для выкупа похищают детей богатых родителей, а у Билли таковых явно не было. Как и богатого дедушки или крестного, готовых оставить ему миллионное наследство.

Отец — водопроводчик, мать — кассирша в супермаркете. Последние три года они в разводе (причина — пьянство Арчи Аронсона, отца мальчика), и Билли, согласно решению суда, общался с отцом два раза в неделю и еще неделю подряд в пасхальные каникулы.

Значит, получается, что Билли — случайно выбранная жертва; преступник увидел, что ребенок оказался без присмотра, и увел его. Кстати, непонятно — а почему Билли так спокойно шел? Не плакал, не сопротивлялся, не пытался вырвать руку и убежать… Я ведь потому сначала и не заподозрила неладное — думала, он с отцом идет!

Я нашла нужную фотографию и еще раз внимательно взглянула — да, идет спокойно. Даже голову к похитителю повернул, похоже, что-то говорит… Еще одна фотография, через пять секунд — они все так же спокойно сворачивают в боковую аллею.

Про то, что я со вчерашнего дня не включала новый ноутбук (а вдруг меня там письмо от Владельца ждет?!), я вспомнила случайно, увидев на очередной фотографии Арчи Аронсона — глаза вытаращены, рот приоткрыт, вид дурацкий… Козел! Как можно ребенка было одного оставлять! Неужели совсем мозги пропил?!

Вчера, вспомнив, где я его раньше видела, я даже толком удивиться не успела — не до того было. Хотя рассказать кому — не поверят: в нашем городе полмиллиона человек — а я на одного и того же типа два дня подряд натыкаюсь!.. Именно подумав об этом, я вскочила и побежала включать ноутбук — кажется, это называется «ассоциативное мышление».

Увы, в почте ничего не оказалось — очевидно, после несостоявшейся встречи Владелец решил больше со мной не связываться. Я разочарованно отошла от ноутбука — но какое-то «шестое чувство» вдруг заставило меня обернуться.

По монитору ползли дрожащие полосы. Потом изображение раздробилось на разноцветные квадратики, еще несколько секунд — и экран стал ярко-белым, белизна стянулась в одну ослепительную точку, которая начала тускнеть… тускнеть, пока совсем не погасла.

Что это?

Я лихорадочно бросилась к ноутбуку и нажала кнопку «Off». Посчитала до десяти и снова включила. Экран оставался пустым и мертвым — о том, что ноутбук включен, свидетельствовала только зеленая лампочка, загоревшаяся на клавиатуре…

К тому времени, когда из валявшейся на диване сумки донеслось еле слышное брямканье мобильника, я уже чуть ли не час сидела за столом в мрачной прострации и думала: а может, и правда уехать к папе в Калифорнию — ловить рыбу? Больше делать ничего не хотелось…

Услышав звонок, я не поверила своим ушам — неужели Стивен?! — и бросилась к дивану со всех ног, чуть не своротив столик со злосчастным ноутбуком. Увы — это оказался не Стивен, а Пол, который решил узнать, нет ли какой-то новой информации по «нашему делу» — именно так он выразился.

Я пожаловалась ему на испортившийся ноутбук. Парень присвистнул.

— Да-а… дела… Но обратно я его не возьму — я уже и деньги спустил все! — разумеется, его беспокоило только это! — Читал сегодня твою статью — класс! — решил он побыстрее сменить тему разговора.

— Спасибо… — вяло отозвалась я.

— Слушай, я вот чего звоню-то! Я тут одну вещь вспомнил — ну, про того типа, у которого я ноут дернул. У него на руке перстень был — шикарный такой, из белого золота с тремя черными камушками наискосок. Но перстень, сама понимаешь, с пальца на ходу не снять… — в голосе парня прозвучала досада.

Я промолчала. Много мне проку от этого перстня — у меня теперь и письма-то нет!

— Ты что — не слышишь?!

— Слышу…

— Да ты не кисни так! — попытался утешить меня Пол. — Значит, так — если я этого типа увижу — я за ним прослежу и тебе позвоню. Если у тебя что-то новое появится — ты тоже дай мне знать. Ну, пока!

«Он уже мной командует!» — подумала я, злобно отключая мобильник и запихивая его на самое дно сумки. У меня выходной, ясно?! Никого не хочу видеть и слышать!

Словно в ответ, сзади раздался грохот. Я обернулась. Оказывается, пока я предавалась мрачным мыслям, Гарольд — очевидно, в отместку за помытую клетку — открыл стенной шкаф и устроил себе шикарное ложе из лучших моих нарядов, свалив их с вешалок в одну кучу. А грохот — это упала с верхней полки, до которой он тоже каким-то образом сумел добраться, коробка с новыми туфлями.

Сам Гарольд сидел рядом и радостно блестел глазками-бусинками: вот какой он ловкий и прыткий!

— Ах ты!.. — я рванулась к негоднику, пытаясь схватить его за шкирку. Хорек отскочил и сделал хвост щеткой; зашипел-захихикал с безопасного расстояния.

Гоняться за ним я не стала — это было именно то, чего он добивался. Вздохнула и пошла наводить порядок — поставила на место туфли, начала развешивать обратно по вешалкам вещи. Сразу выяснилось, что Гарольд не просто скинул их вниз: на самом моем красивом платье — из натурального шелка, без рукавов и с декоративной застежкой-пуговицей на плече — была оторвана эта самая застежка. Оторвана и утащена неведомо куда. На ее месте болтались только обгрызенные клочья ниток.

Мало того — на подоле, на самом видном месте, обнаружились две затяжки!

Это было последней каплей — я швырнула платье обратно на пол, плюхнулась на диван и заревела.

И тут действительно позвонил Стивен — не по мобильнику, по обычному телефону. Если бы я знала, что это он звонит, отозвалась бы сразу, а так — после шестого звонка.

— Привет, Джеки! — сказал он. — Можно, я к тебе сейчас ненадолго заеду? — И тут же, следующей фразой, опустил меня с небес на землю: — По-моему, у тебя остались кое-какие мои книги.

— Когда? — (Я успею переодеться и себя в порядок привести?)

— Сейчас, я на соседней улице.

Не успею… Но не говорить же ему «Нет»!

— Да, приезжай! — я бросила трубку и побежала умываться — чтобы не так заметно было, что я плакала.

Только бесполезно…

— Что случилось? — спросил Стив с порога, едва увидев меня.

— У меня ноутбук испортился. Тот самый, новый, — хмуро сообщила я ему. — И Гарольд…

— Что с ним?!

Ну конечно, больше всего его беспокоит этот негодяй!

— С ним — ничего. Он мне все вещи поскидывал и платье испортил… вечернее — я его всего два раза надела. Помнишь, я на рождественской вечеринке в нем была…

— Это что — то зеленое… красивое такое, с брошкой на плече? — сразу вспомнил Стивен, хотя на вечеринку тогда пришел с предшественницей Моди и в мою сторону ни разу даже не взглянул.

— Угу… А он брошку эту откуси-ил! — всхлипнув, наябедничала я. — И спрятал! И затяжки сделал, заметно очень…

Я понимала, конечно, что он чужой, давно уже чужой — и все-таки что-то внутри меня до сих пор сопротивлялось этому пониманию. Потому что он все равно был свой, и при нем даже не стыдно было расклеиться и расплакаться из-за пропавшей пуговицы…

И он действительно был свой — потому что не стал больше ничего говорить. Обхватил меня одной рукой, подвел к дивану и сел рядом, продолжая обнимать.

Начал тихонько раскачиваться, прижав меня к себе и повторяя:

— Ничего, ничего… Сейчас все починим…

— Да… а потом ты скажешь, чтобы я сама со своими проблемами разбиралась! — обиженно напомнила я.

— Да не буду, не буду больше, — сказал Стив. — Но и ты мне тоже в карман свои «гонорары» не суй. Мир, договорились?

— Договорились…

Было так хорошо сидеть рядом с ним, чувствовать его запах и тепло… Я совсем уже разнежилась, но тут он отодвинул меня и усмехнулся:

— Ну, давай смотреть твой компьютер!

Увы, ноутбук Стивену починить не удалось. Он хмурился, насвистывал, барабанил пальцами по столу, нажимал на клавиши, уставившись в экран так, словно пытался его загипнотизировать — ничего не помогало; выскакивали какие-то буковки на черном фоне и все.

Я сварила ему кофе, как он любит — большую кружку, без сахара и со щепоткой соли, принесла и поставила на стол. А потом сидела в кресле и смотрела, как он работает.

Кончилось тем, что, взглянув на часы, Стивен заявил:

— Все, мне бежать нужно. Я твой ноут с собой возьму и завтра на работу принесу. Информация там, скорее всего, полетела — так что буду заново систему ставить. Ч-черт, с книгами так и не разобрался… Ладно, следующий раз!

На пороге он обернулся, словно собираясь поцеловать меня в щеку, как целовал раньше всегда, уходя из дома. Скорее всего, он сделал это машинально — и поцеловал бы, если бы именно в этот момент не зазвонил мобильник у него в кармане.

Стивен дернулся, взглянул на меня слегка ошалело — вынул аппарат, посмотрел на него и чертыхнулся себе под нос.

— Ладно, я пошел. Пока! — ухватил меня за плечо, слегка сжал, прощаясь, и вдруг добавил ни с того ни с сего: — Ты… это… будь поосторожнее!

— Чего?! — удивилась я, но он уже чуть ли не рысью бежал по дорожке к своей машине.

Билл, теперь Стив… Да что с ними со всеми такое?!

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

(Мысли и выводы. Ужас!)

После визита Стивена на душе стало куда легче. Жизнь казалась уже не такой пропащей, а проблемы обернулись пустяками. Пуговица? Гарольд не удержится, чтобы не вытащить ее из щели, в которую спрятал. Начнет гонять по полу — тут я ее и подберу. А не вытащит, так новую куплю — может, еще и красивее. Затяжки? Их можно иголкой внутрь втянуть — совсем незаметно получится.

И я, в который уже раз, решила заняться делом. «Нашим делом», как выразился Пол — а именно, попытаться восстановить по памяти то самое письмо, с которого все началось.

Итак, что же там было?..

«Нужно до субботы…» — что нужно? A-а, разобраться с маленьким Б! Значит, так: «Нужно до субботы разобраться с маленьким Б».

Я записала получившееся предложение на бумажке. Гарольд, незаметно забравшийся на подлокотник моего кресла, обнюхал ее, взглянул мне в глаза — в результате у меня само собой родилось следующее предложение: «Медлить нельзя — если А узнает, как…» — нет, там было не «как, а «в каком качестве»!.. — «…узнает, в каком качестве мы хотим использовать его товар, могут возникнуть осложнения».

Дальше — совсем просто: «ДФК волнуется. Л»

Перечитала полученный текст. Да, вроде так все и было — если я и ошиблась, то в какой-то мелочи…

Смысл всего написанного, увы, по-прежнему оставался загадкой.

Я выписала все упоминавшиеся в письме инициалы внизу листка, обвела каждый квадратиком — просто так, от нечего делать: «Б», «А», «ДФК», «Л»…

«Б», «А», «ДФК», «Л»…

Переглянулась с Гарольдом — ну, что скажешь?

«Б», «А»…

Б А — Билли Аронсон… Забавно…

Что?!!!

Б А — Билли Аронсон?!

Я вскочила и ошалело уставилась на листок. Это совпадение казалось невероятным, неправдоподобным, но…

Пропавшее письмо внезапно вспомнилось ясно и четко, вплоть до пропущенной точки:

«Постарайся до субботы разобраться с маленьким Б. Время тянуть нельзя — если А узнает, в каком качестве мы хотим использовать его товар, могут возникнуть серьезные сложности. ДФК волнуется. Твоя А»

Вчера действительно была суббота — и Билли пропал!!!

Но тогда… Неужели А — означает Аронсон?! Арчи Аронсон?

«А не знает, в каком качестве мы хотим использовать его товар». Его товар? Товар?!

Я вдруг вспомнила, как, выйдя на дорожку, красномордый огляделся — не как человек, который ищет кого-то глазами, а так, словно сделал что-то нехорошее и проверял — не заметил ли этого кто-нибудь.

Неужели он с самого начала был в курсе дела — потому и мальчика одного оставил?!

Так он что — продал своего собственного сына?!!!

Наверное, со стороны я выглядела нелепо: вскочила, побежала в ванную, прислонилась лбом к трубе и закрыла глаза — снова сорвалась с места, бросилась к компьютеру и начала лихорадочно просматривать фотографии. Потом пошла на кухню — чайник поставить — и, так и не поставив, вернулась в комнату.

Гарольд сидел на телевизоре и только поворачивал мне вслед голову, когда я мимо него проносилась. Наверное, его очень удивляло мое нестандартное поведение — сейчас мне полагалось сидеть за рабочим столом и шлепать пальцами по клавишам — а ему устроиться «воротничком» у меня на шее.

Но усидеть на месте я была не в состоянии. Мысли путались и скакали, опережая одна другую — но постепенно складывались в единую стройную версию, и каждая деталь, каждое событие получали в ней свое объяснение.

Наконец я устроилась в кресле — залезла туда с ногами и закуталась в плед — и принялась мысленно «просматривать» свою гипотезу, пытаясь обнаружить в ней слабые места…

Итак, «А» — Арчи Аронсон, разведенный алкоголик — решил продать своего сына Билли (с которым живет раздельно, а потому, возможно, не слишком к нему привязан) ДФК — Френку Карсону, престарелому бездетному миллионеру, связанному с мафией.

Владелец ноутбука («бледная глиста») и «Л» — очевидно, посредники, организующие сделку, возможно, какие-то адвокаты. Скорее всего, тоже связанные с мафией — едва ли честный, законопослушный человек согласится на такое.

Тогда и появление Аронсона на Ленарт-стрит в субботу утром — отнюдь не совпадение: именно он был прислан «бледной глистой» за ноутбуком.

«Если А узнает, в каком качестве мы хотим использовать его товар, могут возникнуть серьезные сложности…». Скорее всего, Аронсон уверен, что Карсон мальчика хочет усыновить. Возможно, даже считает, что для ребенка так будет лучше — еще бы, стать наследником миллионера!

На самом же деле мальчик нужен Карсону для другой цели — и если бы отец узнал, для какой именно, могли бы «возникнуть сложности…»

Неужели Карсон — извращенец? Ужас какой!

Но ему уже за семьдесят… Хотя всякое бывает, я же сама писала заметку про человека, который женился (в первый раз!) в девяносто четыре!

Но что я могу реально сделать? Пойти в полицию и сказать: «Арчи Аронсон сам подстроил похищение своего сына — а на самом деле продал его Френку Карсону из Питтсбурга»? А какие у меня есть доказательства?

То, как он оглянулся на дорожке? Или письмо? Можно себе представить, как полицейские будут слушать историю про то, как на ноутбук, который один мой приятель — несовершеннолетний, между прочим — украл неизвестно у кого и продал мне за двести долларов, пришло письмо непонятного содержания. Кстати, а где само письмо-то? А оно… простите, его уже нет, оно стерлось…

Ну и что дальше? Кто мне после этого поверит? И кто бы мне поверил, даже если бы письмо было — ведь его еще понять нужно! А без письма и вообще — посмеются и выставят за дверь.

И даже посоветоваться не с кем… Со Стивом?!

Я уже потянулась набрать номер, но остановилась на полпути. Не стоит… Еще скажет, чтобы я не лезла не в свое дело, или про женскую страничку что-нибудь ляпнет. А после того, как он меня сегодня обнимал и утешал, ссориться не хотелось…

Может, папе позвонить? Нет, слишком долго и много рассказывать придется.

Оставался еще Билл. А что — в самом деле, он умный и наверняка что-нибудь дельное посоветует!..

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

(Влипла…)

Как часто реальность перечеркивает, превращая в несбывшееся, самые благие намерения…

Я полночи не спала — ворочалась, и встала ни свет ни заря. Хотелось застать Билла пораньше, до того, как народ набежит — чтобы никто нас не отвлекал.

Наскоро глотнула кофе и решила, что позавтракаю потом, где-нибудь в городе — сейчас не до того. Но стоило мне начать собираться, как откуда ни возьмись появился Гарольд, встал столбиком рядом с моей сумкой и возбужденно закудахтал.

— А ты будешь себя хорошо вести? — спросила я. Отлично «чувствуя момент», он сделал умильный вид. — А ты помнишь, что нельзя в кафе на стол вылезать?!

Гарольд фыркнул — когда это он куда-то без спросу вылезал?! Клевета!

— Ну ладно — что с тобой сделаешь! — Я взяла «его» сумку: гобеленовую, с меховым карманом и жестким пластиковым каркасом, чтобы хорька случайно не придавило; переложила в боковое отделение телефон, фотоаппарат, бумажные салфетки, пару запасных флэшек, косметичку — ну и все остальное, что обычно ношу с собой. Поставила на стол — хорек тут же нетерпеливо залез в нее.

Увы — разговор с Биллом прошел совсем не так, как я планировала.

Когда я пришла на работу, он уже сидел в кабинете — он у нас обычно раньше всех появляется. Я зашла к нему, но рот даже раскрыть не успела, как он заявил:

— А, вот и хорошо, ты-то мне как раз и нужна. Поезжай сейчас в «Ройял Краун», в нем вчера конференция ассоциации ветеринаров Западного побережья началась…

— Ну и что?!

При чем тут ветеринары, мне сейчас не до них, я совсем о другом говорить собираюсь!

— А то, что у них там, похоже, что-то произошло. Говорят, утром шум какой-то был, а теперь секьюрити у лифта стоят и никого на четвертый этаж не пускают. Но я же знаю, у тебя есть свои методы проникновения, — он ухмыльнулся — вспомнил, небось, как я несколько месяцев назад проникла на одну «закрытую» вечеринку, примазавшись к приглашенным туда исполнительницам экзотических танцев (читай — стриптизеркам). — В общем, съезди и разузнай.

Спрашивать, откуда у Билла такие сведения, я не стала — понятно, что у него тоже свои информаторы есть. Просто положила перед ним распечатанный текст — он не любит с экрана читать.

Это была написанная мною вчера поздно вечером, в порыве вдохновения, статья о четырех попытках похищения детей в парке Баллантайн (в том числе и о той, первой, которой полиция попросту отмахнулась). И неплохо написанная — тут уж можете мне поверить!

Из статьи следовало, что три предыдущие попытки были сознательной имитацией, чтобы сбить всех с толку и заставить полицию поверить, что в парке орудует преступник-маньяк. Иначе почему каждый раз ребенка так легко находили — почти сразу?! Ведь преступник легко мог перетащить усыпленную им девочку через забор и унести — а он оставил ее лежать в кустах!

И лишь четвертый случай был настоящим похищением — как и планировалось с самого начала.

Конечно, я не могла открыто говорить ни об истинной роли Арчи Аронсона, ни тем более о Френке Карсоне — но подпустить пару намеков, давая читателям понять, что мне известно куда больше, чем я пишу — могла. И сделала.

И надеялась, что, дойдя до этих намеков, Билл не пропустит их — потребует объяснений. Вот тут и можно будет рассказать ему все и спросить совета.

Но Билл прочел лишь несколько абзацев и кивнул.

— Хорошо, пусть полежит у меня. Я подумаю, как этот материал использовать, и поговорю с Джеффом.

Материал? Да это же готовая статья!

И при чем тут Тримейн? Это же моя тема!

Последние два предложения я немедленно озвучила.

— Ну, Джеки… — Билл начал перебирать листки бумаги, лежавшие перед ним на столе, словно пересчитывая их, как он делал обычно, когда что-то его раздражало (в данном случае — необходимость объяснять, какого черта он отнимает у меня тему. Разумеется, он бы предпочел, чтобы я проглотила это молча и безропотно!) — Ты же сама знаешь, что твоя стихия — это «острый материал» про знаменитостей всяких, сплетни там… вот фотошоу и про инопланетян на крыше у фермера — это тоже твое. А историю с похищением — оставь Джеффу. Криминальный раздел все-таки он ведет.

Все ясно! Небось, Тримейн постарался — без этого не обошлось; интриговал, гад, у меня за спиной, пока мою тему себе не выклянчил!

Но и Билл тоже хорош! Я-то его другом считала, советоваться с ним собиралась! Фиг он от меня теперь что-то узнает!

Слушать дальше я не стала — повернулась и пошла к двери.

— Джекки, но ты же сама должна понять! — воззвал Билл к моей спине. — У Джеффа и опыта побольше, и связи в полиции есть…

Я мысленно обдала его презрением — авось почувствует.

«Ройял Краун» находился на другом конце города. Я ехала туда и обдумывала планы мести.

Это моя тема была — моя! Билл не имел права у меня ее отбирать!

Похищение девочки — кто раньше всех на месте оказался? Я! Похищение Билли? Тоже я! А кого сегодня в управление полиции к двенадцати вызвали — как основного, между прочим, свидетеля? Тоже меня! Это ли не возможность еще что-то выспросить и разнюхать?!

Но пусть Джефф не воображает, что если я что-нибудь новое узнаю — то тут же ему на тарелочке принесу! Нет, отныне это будет мое собственное журналистское расследование, результаты которого у меня в любом конкурирующем издании с руками оторвут.

У меня такая фора есть — никакой Джефф, со всеми его связями в полиции, еще и близко не подобрался к тому, что я уже знаю! Посмотрим, как Билл закрутится, увидев подпись «Джеки Макалистер» в другой газете.

В «Ройял Краун», как выяснилось, не произошло ничего особенного. Несколько постояльцев (из числа тех самых ветеринаров) всю ночь играли в покер. К утру они напились, подрались, всей толпой выкатились в холл — и наскочили на стоявшую на мраморном постаменте абстрактную скульптуру — сложную конструкцию из стекла и бронзы. Скульптура грохнулась на пол и разлетелась вдребезги, порезав участников драки осколками.

Администрация отеля предпочла не поднимать шума и полицию вызывать не стала. Вместо этого вызвали врача, который обработал «боевые ранения» драчунов, и по-быстрому сменили ковровое покрытие на полу в холле, испачканное кровью и усыпанное стеклянным крошевом.

Все это поведала мне горничная с четвертого этажа, находившаяся в приподнятом настроении — похоже, у нее были «личные счеты» к этой самой скульптуре, которую приходилось ежедневно обтирать от пыли.

При желании из этого происшествия можно было бы выжать заметку строчек на двадцать с хлестким заголовком «Гости развлекаются!».

Можно было бы. При желании. Но желания-то как раз и не было.

Так что я не стала и пытаться.

В управлении полиции я тоже зря только время потратила. Следователь оказался абсолютно непробиваемым: все мои попытки задать самый невинный вопрос — например, есть ли у полиции подозреваемые — натыкались на глухую стену.

Он упорно добивался, чтобы я описала человека, который увел Билли. При этом то и дело отвлекался, отходил к телефону — потом возвращался и снова задавал одни и те же вопросы, пытаясь, как он выразился, «пробудить мою память». Даже показывал фотографии каких-то малорасполагающих к себе типов. Интересно, как я могу по фотографии опознать человека, которого видела только со спины?! Причем видела всего несколько секунд, и очень издалека!

Зато пока я там, в полиции, сидела, у меня возникла идея: не возвращаться сегодня в редакцию. Что я там не видела — Билла с Джеффом?!

Нет, лучше я съезжу в пригород — у меня как раз в сумке письмо лежит от одной старушки, у которой в доме якобы завелся полтергейст. Вот и посмотрим, что там на самом деле — может, выйдет заметочка.

Одно было плохо: получалось, что мне никак не удавалось помочь Билли Аронсону — то есть дать полицейским понять, что с его отцом не все чисто. Попытку я, правда, сделала: когда следователь под конец со вздохом спросил:

— Ну вы что, вообще ничего не помните?

— Как же, помню! — ответила я.

— А что вы помните?! — естественно, оживился он.

— Помню, как долго папаша… ну, этот самый Аронсон в туалете отсиживался — словно нарочно дожидался, пока его сына похитят!

При этом я пристально вглядывалась: не промелькнет ли в глазах полицейского хотя бы искра интереса?! Но по его невыразительному лицу невозможно было ничего распознать…

За полтергейстом я тоже съездила зря. Как старушка ни расписывала таинственно перемещающиеся вещи у нее в доме («Только что на столе очки лежали — и вдруг оказываются на кухне на полке!»), я не сомневалась, что все это — результат ее собственной рассеянности (иначе придется признать, что и у меня дома полтергейст водится — недавно я обнаружила пульт от телевизора в холодильнике!)

Зато попила чаю с домашним печеньем.

Выйдя от старушки, я села в машину и задумалась. День какой-то получался невезучий — нигде ничего интересного…

С одной стороны, не поздно еще было вернуться в редакцию и поработать — сделать все-таки заметочку про драку в отеле и для статьи на среду фотографии подобрать. Тем более и Стивен сейчас наверняка там — будет хоть с кем посоветоваться, раз с Биллом не получилось!

С другой — в редакцию возвращаться по-прежнему не хотелось. Да и разговаривать со Стивеном было предпочтительнее без посторонних ушей.

И тут мне пришло в голову: а не съездить ли мне сейчас к Аронсону?! Возьму у него интервью, как у отца похищенного ребенка, постараюсь вставить туда несколько вопросов, которые могут заставить его занервничать — и посмотрю на реакцию.

А Стивену можно позвонить на сотовый и договориться где-нибудь в городе через пару часов встретиться.

Увы, этот день был определенно «не мой» — по телефону Стивена отвечал автоответчик: «Оставьте сообщение, вам перезвонят». Говорил он, правда, голосом Стива, от этого на душе стало как-то повеселее.

Я оставила сообщение: «Стив, это Джеки. Свяжись со мной как можно быстрее! — Подумала и добавила еще одну фразу: — Это насчет похищения Билли Аронсона, похоже, там дело нечисто». Пусть знает, что это вовсе не какие-то мои личные проблемы!

Потом позвонила папе. Его телефон тоже не отвечал — да куда они все подевались, черт возьми, просто эпидемия какая-то! Тоже оставила сообщение: «Папа, были ли с именем Френка Карсона связаны какие-либо сексуальные скандалы? Не просачивались ли сведения, что он педофил? Перезвони мне, пожалуйста, побыстрее — жду!»

Телефон зазвонил, когда я уже подъезжала к дому Аронсона.

Стивен? Уже, так быстро?! Я схватила трубку, чуть не пропустив поворот.

— Але?!

— Привет, Джеки, — радостно отозвалась трубка голосом Пола.

Чего он звонит каждый день? Влюбился, что ли? Из молодых да ранний!

— Привет, чего тебе?!

— Хотел узнать — по нашему делу что-нибудь новое есть?

— Да нету ничего, — буркнула я. — Мне некогда, пока!

Разъединилась и тут же подумала — не стоило с ним так резко, еще обидится! Да и нечестно это: ведь он, когда я звоню, все свои дела бросает, прибегает по первому требованию — а мне на него пять минут, получается, потратить жалко?

Поэтому, припарковавшись, я набрала его номер.

— Привет, это Джеки!

— Привет, — отозвался он — куда суше, чем пять минут назад.

— Кое — что новое на самом деле есть — я тебе еще вчера сказать хотела, но забыла.

— А что?! — сразу оживился он.

Когда я рассказала ему, что отец похищенного мальчика и красномордый тип с Ленарт-стрит — одно и то же лицо, Пол потрясенно замолчал. Потом спросил нерешительно:

— А ты не врешь?

— Ну чего мне врать?! Присмотрись к фотографии в газете — сам увидишь!

— Так что — выходит…

— Пол, мне сейчас действительно бежать надо, — перебила я его. — Завтра я тебе позвоню, может, у меня еще что-то новое к тому времени появится.

— Давай тогда завтра встретимся, обсудим все? — с надеждой предложил он.

— Посмотрим, может быть. Ладно, пока!

Перед тем, как выйти из машины, я переключила мобильник на виброрежим — я всегда так делаю, когда предстоит брать у кого-то интервью.

В наступивших сумерках дом Аронсона выглядел призрачным и недружелюбным. Фонарь над крыльцом не горел, но боковое окно было освещено — значит, хозяин дома.

И тут меня черт дернул — именно дернул черт, другого слова не подберу: а дай-ка я посмотрю, чем он там занят! Вдруг как раз сидит с кем-нибудь из своих сообщников, например с «бледной глистой»?!

Я обогнула дом и пошла вдоль стены, стараясь ступать бесшумно. Бесшумно, правда, не очень получалось — проход между домом и живой изгородью густо зарос чертополохом; стебли шуршали и царапались, а под ногами то и дело что-то хрустело.

А, черт! Попытавшись отодвинуть доходивший мне до пояса стебель, я поняла, что, кроме чертополоха, там наличествует и крапива.

Наконец подобралась к окну и приподнялась на цыпочки, осторожно заглядывая внутрь. Это оказалась кухня — холодильник, плита, гора немытой посуды в раковине, небольшой телевизор на кронштейне над разделочным столом…

А сам-то хозяин где?!

Ответ на этот вопрос я получила куда скорее, чем мне хотелось бы.

Неожиданно что-то схватило меня сзади за шею — так сильно, что я даже вскрикнуть не смогла — рвануло в сторону и повернуло.

Я увидела перекошенную и побагровевшую от злости морду Аронсона.

— Ты что тут вынюхиваешь, сука?! — рявкнул он.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

(Самая страшная)

Меня чуть не стошнило — так от него несло перегаром и еще чем-то кислым и мерзким.

— Я… я… Я журналистка! — еле выговорила я трясущимися губами.

— Че-его?!

— Журналистка! Интервью пришла взять!

За свою жизнь где я только не побывала, с кем только не разговаривала — журналисту с разными людьми дело иметь приходится — но этот огромный, вонючий и пьяный мужик, который вцепился мне в шею так, будто придушить собирался, перепугал меня до смерти!

— А ну, пошли! — он перехватил меня за плечо и, подталкивая в спину, то ли повел, то ли поволок к крыльцу — вырваться было невозможно, оставалось только перебирать ногами и стараться не упасть. Почему-то мне не пришло в голову закричать, позвать на помощь — может, потому, что ситуация казалась немного нереальной, словно из нормального мира, где светят фонари, ходят люди и машины ездят, я попала в какой-то фильм ужасов.

Вблизи кухня оказалась еще хуже, чем выглядела через окно. Сквозь стекло хоть не чувствовалось, как там воняет. Похоже, в этом доме все, включая и самого хозяина, пропахло этой самой мерзкой кислятиной, к которой примешивался стойкий запах спиртного. В жизни больше пива в рот не возьму!

Войдя на кухню, Аронсон дал мне пинка, так что я отлетела в противоположный угол и быстро села на подвернувшуюся табуретку, надеясь, что она окажется не очень грязной.

Сам он костяшками пальцев, как горилла, оперся о стол и недобро прищурился.

— Я тебя видел… там, когда Билли моего… — как-то ненатурально всхлипнул, будто поперхнулся, схватил со стола бутылку и сделал большой глоток.

— Да, — сказала я торопливо. — Я же говорю, я журналистка, вот! — достала из кармана удостоверение, протянула.

— Джермейна Макалистер, — прочитал он и поднял глаза. — А ты у матери была?

— Что?

— У стервы моей бывшей, спрашиваю, была уже?

— Н-нет…

— Ну и не ходи. Она тебе такого наговорит!.. Будто сама святая, а не тем же говном, что и все вокруг, срет! Сука!

Аронсон кинул мое удостоверение на стол, а сам плюхнулся на табуретку, торопливо вылил из бутылки остатки содержимого в стакан и выпил до дна. Пошарил по столу глазами и, обнаружив «непорядок» — пустую бутылку — отправил ее на пол.

Теперь я видела, что пьян он до невменяемости — еле на ногах держится — и понимала его бывшую жену: я бы с таким человеком и дня не прожила!

— Заплатишь? — глаза его поблескивали, казалось, он присматривается ко мне.

— За что?!

— Ну, за интервью! Или ты чего здесь делала?

— A-а… да, конечно!

— Сколько?

Я немного пришла в себя. Подумала — если он требует мзду за интервью, значит, все не так страшно, как мне почему-то вначале показалось. Обычный пьяный придурок. И чего я его так испугалась?!

— Об этом можно поговорить, если будет… интересный материал.

— Триста, — с вызовом брякнул Аронсон и наклонился вперед. — Я ведь могу сейчас полицию вызвать и сказать, что ты у меня по двору шастала. И тебя, как пить дать, за незаконное вторжение в участке до утра продержат! За незаконное вторжение, — повторил он, словно смакуя эти слова. — А дашь три сотни — и в полицию звонить не стану, и, может, еще расскажу чего-нибудь интересное!

В глубине души я была согласна, чтобы он вызвал сейчас полицию, согласна была даже провести ночь в участке — лишь бы не оставаться ни минуты больше в этом доме. Но инстинкт журналистки возобладал:

— Ну и что же ты мне интересного расскажешь?

— А… расскажу, расскажу — вот увидишь! — ухмыльнулся Аронсон. — Мало не покажется! Вот только дай-ка пивка возьму — виски запить! — Он прошел к холодильнику, открыл дверцу и забренчал бутылками.

Я торопливо потянулась за удостоверением — неприятно было, что оно до сих пор лежит на липкой грязной клеенке.

И в этот момент он меня ударил по голове, не знаю — бутылкой или еще чем-то. Я не успела ни испугаться, ни даже боли толком не почувствовала: удар… и в глазах потемнело.

Очнулась я в подвале. Почему-то я сразу поняла, что это большое помещение с бетонным полом и низким потолком — подвал. Вокруг громоздился всякий хлам: доски, куча ржавых железок и каких-то непонятных пластиковых штук, коробки, гора старой мебели — похоже, ее десятки лет здесь копили. Вдоль стен тянулись трубы, а наверху, под самым потолком, виднелись два небольших окошка.

Но мне было не до того, чтобы оглядываться по сторонам. Я сидела на полу, прислонившись к чему-то жесткому и неудобному, руки мои были связаны сзади, рот заклеен липкой пленкой, а Аронсон трудился над моими ногами, обматывая их чем-то и приговаривая:

— Сука! Думала, я тебя не узнаю?! Это ведь ты у церкви была, да? Уже тогда за мной шпионила, а потом, в парке, тоже следила?! Ну, вот и доследилась!

Голова страшно болела, просто горела. Я не сразу поняла, что происходит и почему мне не шевельнуться — а потом судорожно забилась, пытаясь вырваться из его рук.

— Сиди смирно! — Аронсон зажал мои ноги, сделал еще пару витков и выпрямился. — Вот так с вами, бабами, со всеми поступать надо — чтобы сидели и не вякали!

Забыв про заклеенный рот, я хотела было сказать: «Ты что, с ума сошел?!» — но получилось только мычание.

— Отпустить, небось, просишь? Журнали-истка! — ухмыльнулся Аронсон. — Сейчас мы разберемся, кто ты на самом деле такая!

Он шагнул к стоявшему слева от меня столу. Я увидела, как он берет мою сумку, сует туда руку — замычала, забилась, пытаясь сказать «Не надо, не смей!» — но было уже поздно.

С громким проклятием Аронсон выдернул из сумки руку — на запястье у него висел Гарольд. Оказавшись снаружи, хорек отцепился и молниеносным движением скользнул по рукаву вверх, к лицу; спрыгнул на стол. Еще мгновение — и он был уже на полу; отбежал на несколько шагов и остановился.

Аронсон обернулся и оторопело, словно не веря самому себе, посмотрел на кровоточащую руку — потом на меня. Пошарил вокруг глазами, наткнулся взглядом на хорька.

— Ах ты, сволочь! — медленно произнес он. Не спуская глаз с Гарольда, потянулся к лопате, стоявшей у стены.

Гарольд тоже уставился на него и зашипел — отступать перед врагом он явно не собирался.

— Крыса поганая! Ну иди, иди сюда! — сказал Аронсон почти шепотом и начал медленно поднимать лопату, занося ее вбок. Осторожно сделал пару шагов к хорьку. — Сейчас ты у меня получишь…

И в этот момент я изо всех сил пнула его под колени связанными ногами. Толчок удался на славу: Аронсон, как подрубленный, грохнулся на пол, лопата лязгнула по бетону, а Гарольд испуганно метнулся под доски.

Сердце мое отчаянно колотилось. Я понимала, что этот толчок безнаказанным не останется и сейчас на меня обрушится вся злость озверевшего пьяницы — но что же еще было делать? Ведь он чуть не убил Гарольда!

Аронсон медленно встал на четвереньки, потом неуклюже, как медведь, выпрямился и повернулся ко мне с перекошенным лицом — таким страшным, что я невольно отшатнулась. Только теперь я поняла, что Гарольд, похоже, успел еще тяпнуть его то ли за ухо, то ли за щеку — вся правая сторона лица была залита кровью.

— Ну ты и дря-янь!.. — покачивая головой, даже не сказал — прорычал он. — Ничего, сейчас ты у меня получишь!

Когда он расстегнул пряжку ремня, я перепугалась жутко. Потом на секунду обрадовалась: чтобы изнасиловать, ему придется меня развязать! Авось удастся отбиться и вырваться, он ведь на ногах еле держится!

Но оказывается, на уме у Аронсона было совсем другое. Резким движением он выдернул из джинсов ремень и намотал конец на руку.

— Сейчас ты мне все расскажешь! Все-е! И откуда про наши дела узнала, и про то, как ходила за мной всюду, шпионила… Интервью!.. Знаю я эти интервью — ты ведь у церкви не просто так оказалась?!

Не знаю, соображал ли он, что даже если бы я очень хотела, едва ли я могла что-нибудь ему ответить с заклеенным ртом.

Он щелкнул ремнем в воздухе и сделал шаг вперед. Я замычала, замотала головой, попыталась отползти.

Тяжелая пряжка врезалась в стену в каких-нибудь трех дюймах от моего лица.

— Говори, сука, чего ты там вынюхивала?!

И вот тут-то я сказала про себя: «Да, крепко ты влипла, Джеки Макалистер!»

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

(Гарольд и телефон)

Вокруг было темно. Я сидела и дрожала. Мне было очень страшно. И холодно. И больно, и все вместе.

Сидела и старалась не плакать. Не из какой-то там гордости — а потому что… вы пробовали когда-нибудь плакать с заклеенным ртом? Через минуту уже задыхаешься — из носа, извините, сопли текут!

Меня никто никогда раньше не бил. В школе дралась, конечно, но это не в счет, а папа меня в жизни пальцем не тронул. Я и не знала, как это больно, когда ремнем бьют.

Не то чтобы Аронсон меня сильно избил — слишком он был пьян и большей частью промахивался. Но было жутко вспоминать, как я отползала, старалась увернуться от ударов или хоть лицо спрятать — а он шел за мной, бормотал что-то и размахивал ремнем. Несколько ударов все-таки попало по плечам и спине, один даже по уху — очень больно.

Потом он подтащил меня к стене и привязал за связанные руки к трубе, так что я могла только сидеть, прислонившись к ней спиной, или лечь набок — больше ничего.

Выключил свет и ушел. А я осталась сидеть. И мне было очень холодно, больно и страшно.

И главное, я не представляла себе, что будет дальше. Что Аронсон собирается со мной сделать? Может, к утру протрезвеет, поймет, что натворил, и отпустит? Но верилось в это с трудом…

В подвале пахло плесенью, сыростью и ржавчиной. Вода в трубе за спиной шумела — или это шумело у меня в ушах?

Когда Аронсон ушел, я попробовала разорвать ленту, которой были связаны у меня ноги и руки — такую же, как та, что заклеивала рот. Ничего не вышло — зря старалась, только рукам больно стало.

Так что в конце концов я решила не тратить понапрасну сил. Подтянула под себя ноги, вся в комок сжалась, чтобы теплее было, а пальцы, которые от холода ныли, исхитрилась и запихнула в брюки, за пояс, к самому телу — и больше не шевелилась.

Почувствовав легкое прикосновение к бедру, я чуть не взвизгнула от неожиданности, но потом поняла, что это Гарольд. Он влез ко мне на колени, встал на задние лапки, опираясь передними о грудь, и начал, похоже, обнюхивать ленту у меня на лице.

Я мысленно взмолилась: «Сорви ее! Сорви!» — но хорек вместо этого забрался ко мне на плечо, полизал ухо и пристроился на шее «воротничком» — он часто так спал. Я потерлась об него щекой — он был теплый и уютный, и пахло от него по-домашнему. На глаза сразу снова навернулись слезы.

А с ним что теперь будет?

Ночь тянулась бесконечно. Я почти не спала, лишь порой ненадолго отключалась, потом снова открывала глаза — вокруг была все та же темень.

Наконец окошко под потолком понемногу начало светлеть. Гарольд проснулся, соскользнул с моего плеча и побежал куда-то.

От неподвижной позы все тело болело, особенно ломило плечи. Я попыталась, насколько могла, подвигаться, чтобы кровь разогнать; пошевелила пальцами — они затекли, плохо сгибались и почти ничего не чувствовали. Голова тоже болела — особенно сзади, там, где Аронсон меня ударил.

Окошко продолжало светлеть, потом и солнце проглянуло — поползло квадратиком по стене.

Гарольд бегал взад-вперед по подвалу, что-то вынюхивал — изучал обстановку. Он ведь любопытный очень, как и все хорьки. Я только успевала голову поворачивать: он то прятался за кучу мебели, то пробегал по трубе под самым потолком, ловко перескакивал с нее на доски, спускался вниз. Затем юркнул в кучу валявшихся на полу пластиковых штук, выскочил с противоположной стороны и побежал ко мне.

А во рту у него — о господи, я даже не сразу поняла, что это такое! Он тащил мышь!!! Большую и, кажется, мертвую!!!

Не завизжала я только потому, что был заклеен рот.

Он подбежал вплотную, бросил мышь передо мной и уставился на меня с довольной мордочкой — наверное, ждал похвалы. Я замычала («Убери! Убери это немедленно!!!») и, насколько могла, постаралась отползти от «подарка».

Хорек с недоумением взглянул на меня, мне показалось, что даже пожал плечами — подхватил мышь и побежал под стол. Я отвернулась — понятно, что он хищник, но смотреть, как он ее ест, не хотелось. Хватило и того, что я это слышала.

Насытившись, Гарольд снова влез ко мне на колени и свернулся клубочком. Но не прошло и нескольких минут, как он вдруг вскинулся, прислушался — соскочил с колен и опрометью бросился к доскам.

Тут и я услышала шаги на лестнице.

На этот раз Аронсон, похоже, был трезв. Симпатичнее от этого он не стал. Правая рука в том месте, куда вцепился Гарольд, была заклеена пластырем, но никаких следов укуса на лице я не заметила.

Он взглянул на меня и нахмурился, словно я была неприятной помехой, которую он не ожидал здесь увидеть. Подошел, присел на корточки и резким движением сдернул с моего лица липкую пленку.

Я вскрикнула от боли: за ночь она присохла к губам и, казалось, отодралась вместе с кожей.

— Еще раз вякнешь — по морде получишь! — злобно посулил он. Верхняя губа у него подергивалась, как у скалящейся собаки. — Понятно?

— Понятно… Попить дай!

— Обойдешься! Откуда ты про нас узнала?

— Да я ничего не знаю! Я журналистка! Просто…

— Не ври! — он хлестнул меня по лицу тыльной стороной ладони. — Отвечай! — снова занес руку.

— Я… ноутбук купила. Чужой. Там письмо было. Об остальном сама догадалась. Я журналистка, понимаешь, я…

— Я-асно, — протянул Аронсон, перебив меня. — А этот, в сумке, кто был?

Мне удалось наконец рассмотреть, куда его Гарольд укусил — оказывается, в ухо. Там до сих пор была видна запекшаяся кровь, но совсем немного.

Жаль, что немного! — не смогла я удержаться от злорадного чувства.

— Фретка.

— Из Африки дрянь какая-то, что ли? — вслух удивился он.

Я не хотела говорить, что на самом деле это всего лишь домашний хорек. Стоит Аронсону догадаться, что Гарольда можно выманить — на мясо, скажем — и… даже думать об этом было страшно, сразу вспоминалась вчерашняя лопата.

Но, похоже, на самом деле Гарольд его интересовал мало. Взглянув на сорванную с моих губ ленту, он отбросил ее в сторону — встал, взял со стола рулон и оторвал от него новый кусок.

— Послушай, но это же твой сын! Сын! — осмелилась сказать я. — Неужели для тебя деньги важнее всего?!

— С него не убудет! — огрызнулся Аронсон и, прежде чем я успела еще что-то сказать, снова заклеил мне рот.

Я была вынуждена молча смотреть, как он вытряхнул на стол все содержимое моей сумки, поворошил вещи — забрал кошелек, ключи от машины и пошел к лестнице.

Пить он мне так и не дал.

Стоило ему уйти, как Гарольд вылез из-за досок и снова принялся деловито рыскать по подвалу. Молодец он, сразу сообразил, что от этого типа нужно держаться подальше!

А я вот не сообразила…

Наверняка героиня любого боевика, случись ей оказаться в этом подвале, нашла бы уже десяток способов отсюда выбраться. Но мне ничего в голову не лезло — только то, как пить хочется, как голова болит и как неудобно и жестко сидеть на этом бетоне.

Вначале я смотрела, как хорек шныряет вокруг мебельной кучи и сует нос во все щели, потом глаза у меня стали постепенно слипаться. Все-таки я всю ночь не спала, а к холоду то ли уже притерпелась, то ли днем не так холодно было, как ночью…

Очнулась я от того, что Гарольд весьма чувствительно пробежал по моим ногам. Он хоть и легкий, но когда хочет — как слон топает.

Вскинула голову — он стоял совсем близко, выжидательно на меня глядя. А в зубах у него был… сотовый телефон! Мой собственный сотовый — со стола, наверное, стащил, куда Аронсон вещи из сумки вытряхнул.

Гарольд обожал воровать у меня сотовый — специально, чтобы я за ним погонялась и поотнимала. Носился с ним по дому, оборачивался с задорной мордочкой: «Ну поймай, поймай меня!» — и нырял куда-нибудь за диван. А потом, когда ему надоедало, бросал телефон где попало.

Мы оба знали, что это игра, но иногда я жутко злилась, когда приходилось аппарат из-под шкафа шваброй выгребать!

Вот и сейчас хорек решил, наверное, расшевелить меня: ну чего я целый день на месте сижу?! — и принес знакомую «игрушку». Я же смотрела на него, как на чудо, на ангела господня. Во мгновение ока во мне проснулась надежда: если у меня будет телефон, я смогу позвонить, позвать на помощь!

Гарольд нетерпеливо топтался возле моих ног, готовый в любой момент сорваться с места и удрать вместе с аппаратом. Этого нельзя было допустить ни в коем случае!

Эх, если бы я могла посвистеть! Он у меня приучен на свист прибегать и на плечо забираться — я его за это обычно сухим печеньем угощаю.

А может, другой похожий звук сойдет?!

И я взвыла, как могла тоненько и жалобно, мысленно умоляя его: «Миленький, ну пожалуйста, подойди ближе!» — со стороны это, наверное, напоминало собачий скулеж.

Гарольд от удивления наклонил голову, ушки встопорщил: что это со мной?! Я запищала еще жалобнее.

Он подошел ближе. В ответ я вдохновенно проскулила какое-то подобие вальса из «Спящей красавицы», закончив его на высокой ноте.

Возможно, тонкий ценитель музыки и счел бы эти звуки режущим ухо воем — но у Гарольда от восторга аж челюсть отвисла. Выронив телефон, он полез мне на колени, ткнулся носом в лицо: «Еще, еще давай!»

Я тут же прихлопнула аппарат ногами. Еще пару раз пискнула Гарольду, чтобы его совсем уж не разочаровывать, и заерзала, спихивая его с колен. Мне было не до него — предстояло решить еще одну непростую задачу: подтянуть к себе телефон, лежавший под лодыжками.

Как ни странно, справилась я с ней достаточно легко — легла набок и связанными ногами осторожно пододвинула аппарат: одно резкое движение, скользнет по полу, отскочит — и поминай как звали! В результате он оказался под коленями. Я перевернулась на другой бок и повторила маневр, на этот раз подтащив телефон коленями к животу.

Еще пара минут — и вожделенный аппарат лежал у меня перед самым носом! И только тогда я впервые задумалась: а дальше-то что делать?! Ладно, номер можно попытаться носом набрать (хорошо, что у меня простой аппарат, а не модный, с откидывающейся крышечкой) — но говорить с заклееным ртом как?!

Увы, издаваемые мною сдавленные звуки едва ли могли сойти за членораздельную речь. Неплохо получалось лишь некое подобие «угу» или «ага» — звучало оно как «ы-ы», но при желании нетрудно было понять, что это знак согласия.

Негусто! Но делать нечего — нужно обходиться тем, что есть.

Для начала я нажала носом кнопку — экранчик послушно загорелся. Ага, получается!

Теперь — куда звонить? В полицию — бесполезно, услышав мое мычание, они просто повесят трубку. Нет, решила я, звонить нужно тому, кто хорошо меня знает — то есть Стивену. Он умный, он сразу поймет, что это я и что я попала в беду! Да и позвонить ему проще простого: его номер должен быть в «списке последних набранных номеров», я ему вчера вечером сообщение оставляла!

Я тщательно прицелилась и клюнула нужную кнопку — на экране высветился список. Теперь третий по порядку номер нужно выбрать — черт, телефон куда-то в сторону отъехал! — и слева кнопку нажать — «соединить». Как это просто пальцами делать — и как, оказывается, непросто носом!

Гудок… еще гудок… еще…

— Але! — отозвался телефон голосом Информатора. А он здесь откуда? Я что, что-то не то нажала? Но раздумывать об этом было некогда.

— Ы-ы… и! — единственное, что удалось мне ответить вместо вразумительного «Это я!».

— Але! — повторил Пол с недоумением. — Это кто?

— Ыыы! Ыу-уу! Ы-ы!

— Слушай, хватит дурака валять! Говори нормально!

— Ы! Ы! У-у-у!!! — энергично воспротивилась я.

— Все, вешаю трубку!

— Ы-ы-ыыы!!!

И в этот момент произошло чудо!

— Джеки?.. — неуверенно спросил он.

— У-ыыы!!!

— Я твой номер вижу на экранчике — это ты?

— Ы-ыыы!!! — взвыла я еще жалобнее.

— Давай, я тебе перезвоню!

— Ы-ы-ы-ы-ы! — это был вопль отчаяния: да что он — не понимает, что перезванивать бесполезно, говорить я все равно не смогу?!

— Джеки, что с тобой? У тебя проблемы?

— Ы-ы!

И тут… Пол мне как-то хвастался, что у него ай-кью чуть ли не двести — теперь я поверила, что парень — гений:

— Тебя… тебя похитили? — спросил он.

— Ы-ы! Ы-ы!

— И ты не можешь говорить?

— Ы-ы!!!

— Джеки… Джеки, ты только не волнуйся! — посыпались слова из трубки. — Не бойся, пожалуйста! Я сейчас что-нибудь придумаю! Мы тебя спасем, обязательно спасем, не бойся! Тебе плохо? Они тебя обижали? Ты где? Ах да, ты же говорить не можешь! Сейчас я… сейчас мы…

Я так и не узнала, что Пол собирался сделать. Внезапно вспыхнувший в подвале свет резанул по привыкшим к полумраку глазам, и на лестнице послышались тяжелые шаги.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

(Увези меня, папа!)

Как выяснилось, не было необходимости, дергаясь, как рыбка на крючке, судорожно заталкивать телефон себе за спину и садиться, чтобы получше его скрыть. Аронсон бы его, скорее всего, не заметил — он и меня-то с трудом видел. Он был пьян до невменяемости — еще хуже, чем вчера.

На лестнице он поскользнулся и последние несколько ступенек проехал на заду, но бутылки из руки не выпустил. Встал, вышел на середину подвала — и, явно с усилием, сфокусировал взгляд на мне.

— А-аа, сидишь… сука!

Я вздохнула с облегчением — не от его слов, а потому, что в этот момент мне удалось, нажав плохо слушающимися пальцами какую-то кнопку, заткнуть, наконец, несущийся из аппарата голос Пола.

— Сука! — злобно повторил он, по-собачьи оскалившись. Я с трудом понимала его — настолько у него заплетался язык. — И они все тоже суки! Нет, ты представляешь, что он мне сказал?! Гад, сволочь, говорит, не надо было, мол, тебя трогать — шла бы своей дорогой! Представляешь?!.. — Тут Аронсон вспомнил про зажатую в руке бутылку и сделал из нее несколько глотков. — Нет, ты представляешь?! Они тут будто и не при чем! Я ему твержу, что ты бы нас запросто заложила — а он, сволочь, говорит, сам разбирайся с ней теперь! Гад!

Под пальцами у меня был телефон. От этого становилось чуть полегче: вот она, ниточка в привычный мир нормальных людей! Сейчас… Сейчас этот тип уйдет — и я позвоню Стивену. И Биллу, и папе, и всем, до кого удастся добраться. Наверняка кто-нибудь догадается, что это я, и поймет, что я попала в беду. Пол же догадался!

Но Аронсон и не думал уходить. Вместо этого он принялся расхаживать по подвалу, то и дело прикладываясь к бутылке и продолжая высказываться. Язык у него с каждой минутой заплетался все сильнее, и мне удавалось различить лишь отдельные реплики: «Суки, сволочи… Сам, говорит, разбирайся… Будто они не при чем… Я им покажу — не при чем! Гады!..»

Телефон под рукой завибрировал. Наверное, это Пол, испугавшись, что я так внезапно разъединилась, пытался до меня дозвониться. Еще раз, еще…

Налетев на гору пластиковых штук, Аронсон со злостью пнул ее ногой, так что они разлетелись в разные стороны, и повернулся ко мне:

— Ну зачем, зачем ты явилась сюда?! Ведь все так хорошо складывалось, так хорошо! Сына моего она, видите ли, пожалела! Сы-ына, — передразнил он тонким голосом. — Да что с ним станется, с сы-ыном?! Если хочешь знать, он уже дома давно, у матери! Что я, по-твоему, изверг какой-то?! Обо мне бы лучше кто побеспокоился — ну что мне теперь делать?! Сволочи, сказали, чтобы я сам разбирался! — Я даже не успела удивиться: как так — выходит, я ошиблась, и мальчика никто не собирался продавать?! От следующей фразы Аронсона внутри у меня все похолодело: — Что я им — убийца какой-нибудь, что ли?!

В животе стало больно, словно туда кулаком ударили, рот наполнился горькой слюной… Теперь я наконец поняла, что означает это «разобраться», которое он так упорно повторяет.

Он собирается меня убить…

Он собирается меня убить — только решиться на это пока еще не может.

Убить?! Почему, за что?! Я не хочу, это неправильно!

— Избавляйся теперь от нее как хочешь, говорит — нас это не касается. А как мне от тебя избавиться? — продолжал изливать душу Аронсон. Подошел ближе — я сжалась, подумала, что сейчас он меня ударит — но он только пьяно погрозил мне пальцем. — Сволочи они, сволочи! И ты тоже, сука — зачем приперлась? Ну что мне теперь с тобой делать?!

Если бы я могла говорить, я бы сказала: «Отпусти! Отпусти, я никому ничего не скажу!» — и вообще готова была в тот момент ему все что угодно пообещать, так мне страшно было. Но я могла только молча смотреть на него и уговаривать себя не плакать.

Не дождавшись ответа, Аронсон снова побрел по подвалу, размахивая бутылкой, бубня себе под нос: «Я им всем покажу…» и то и дело поминая «сук и сволочей». Порой он проходил рядом со стоявшей у стены лопатой, и мне казалось, что он на нее поглядывает.

Меня подташнивало — чем дальше, тем больше; хотелось закрыть глаза, не смотреть на него, не видеть, не слышать…

Наконец он выдохся — а может, дело в том, что содержимое бутылки кончилось. Снова подошел, взглянул на меня и сказал с тоской в голосе:

— Ну что мне теперь делать?! Я же не могу, что они, не понимают?! — махнул рукой и тяжело потопал к лестнице.

Едва погас свет и затихли шаги, я начала лихорадочно извиваться, пытаясь добраться до телефона.

Скорее… нужно позвонить! Пусть приедут и меня спасут! Я не хочу, чтобы он меня убил, не хочу!

На этот раз пришлось действовать ощупью: на улице уже стемнело, и окно еле светилось. От неловких движений вывернутые и оттянутые руки немилосердно заломило, но это было неважно. Главное — вот он, аппарат! Перевернуть только осталось…

Ничего, сейчас нажму кнопку — экран загорится, виднее будет.

Экран действительно засветился, но то, что я на нем увидела, заставило меня похолодеть: сверху мигала надпись: «Батарея разряжена». Это значило, что я могу сделать один, максимум два коротких звонка — и все. Или и того меньше…

Стивен! Надо скорее звонить ему — он поймет, он поможет! И на этот раз ни в коем случае не ошибиться, потому что третьей попытки у меня уже не будет.

Тщательно, то и дело отодвигая голову, чтобы посмотреть на экран — все ли правильно?! — я вызвала меню, выбрала номер Стивена и нажала «соединить».

Когда раздался первый гудок, я замерла. Даже сердце, казалось, перестало биться. Еще гудок… неужели он не ответит?!

Гудок прервался на середине, и в тишине подвала раздался голос Стива:

— Алло? Джеки? Джеки, это ты?

Я от радости не сразу даже сообразила, что нужно ответить, и лишь потом отчаянно замычала, задыхаясь и всхлипывая — слезы сами потекли из глаз.

— Джеки, я ничего не слышу — шумит что-то! Что с тобой, где ты?! — надрывался Стивен. — Джеки!

И вдруг стало тихо.

В первый момент я подумала, что он нарочно отключился — решил сам перезвонить, авось лучше слышно будет. И лишь потом, когда экранчик на телефоне, сколько я кнопку ни давила, не загорелся, поняла, что все — батарея кончилась…

Под головой в трубе пошумливала вода, на коленях теплой тяжестью ощущался свернувшийся в клубочек Гарольд.

Я сидела, и мне было очень плохо. Плохо настолько, что это трудно передать словами…

Пока я возилась с телефоном, я почти не чувствовала ни боли, ни тошноты, ни жажды — не до того было, думала: вот сейчас позвоню, позову на помощь… Но теперь, когда никакой надежды не осталось, вся боль, которая до сих пор пряталась где-то в стороне, навалилась разом.

А надежды не осталось — это было уже ясно.

Единственным, кто знал, что я в опасности, был Пол. А что может сделать шестнадцатилетний мальчишка?! Прийти в полицию, сказать: «Она мне в трубку мычала»? При этом не зная ни где я нахожусь, ни кто меня похитил — ничего! Ему никто не поверит — никто, ни одна живая душа!

Пальцев я уже не чувствовала совсем, даже когда упиралась ими в бетон. Зато невыносимо давили туфли — наверное, ноги распухли. И спина болела, и шея. И очень холодно и противно было сидеть в мокрых штанах — извините за подробности, но… человек же не может больше суток обходиться без уборной, вот и… извините.

Дышать — и то было трудно: воздух проходил с трудом, с усилием, и каждое такое усилие отдавалось тупой болью где-то над глазами. Живот тоже болел. Болел так, будто его сжимал кто-то внутри. Наверное, от голода — я ведь уже больше суток ничего не ела. И не пила тоже.

Последний раз я ела у старушки с полтергейстом. Мы с ней тогда о хорьках разговорились — и я Гарольда выпустила, так она не знала, чем его угостить. И ветчину принесла, и сыр, и мороженое — сладкое, клубничное…

Она и мне мороженого предлагала, и еще чая, и пирожков — а я отказалась. Торопилась. Сюда торопилась!

Как именно это произойдет? И когда? Завтра? Или мне долго еще суждено сидеть и смотреть на этот низкий потолок, бетонный пол и кучу серых пластиковых штук?..

Представился вдруг скелет, прикованный к трубе, и Гарольд, который по-прежнему живет в подвале и ловит мышей.

А действительно — что теперь с ним будет? Ведь Аронсон, если сумеет его поймать, то наверняка убьет! Он и меня убить собирается — что ему какой-то хорек?!

Тем более, что Гарольд его укусил…

Я старалась отогнать эти мысли, вспомнить о чем-нибудь хорошем, что у меня в жизни было — получалось, что в основном о Стивене.

О том времени, когда мы вместе жили.

Когда он принимал душ, я любила к нему влезать в кабинку. Он поворачивался, обнимал меня, а по лицу вода текла. Он мокрый, скользкий — и теплый. Вода прохладная, а он теплый — так здорово! И вода по лицу…

Пить хочется очень…

Стоило зажмуриться, и перед глазами начинали мелькать яркие пятна, похожие на разноцветные лампочки, как на карусели. Или на рождественской елке…

Мы с папой всегда Рождество вдвоем отмечали, с тех пор как мама умерла. В гостиной обычно стояла большая елка с золотистыми шарами, с голубыми колокольчиками и гирляндой, и пахло от нее… так только от рождественской елки пахнуть может!

Папа клал под нее много подарков в красивых праздничных обертках, с записками — и от него, и от «дяди Билла», и от мамы тоже — как будто она еще жива. Он ее любил.

И Стивен меня любил. Любил, я же знаю!

Любил, пока я все не испортила этой историей с Ральфом Лореном. И так и не сказала ему, что до сих пор простить себе этого не могу… и теперь, наверное, уже и не скажу…

Иногда я отключалась — боль пропадала, а воспоминания становились такими яркими, что даже запахи, звуки чудились. Приходила в себя — и вокруг снова было темно и холодно, и хотелось быстрее вернуться обратно в забытье, где нет боли.

Однажды, словно наяву, совсем близко, я увидела отца на катере. На катере, на котором я, наверное, так и не побываю. Вокруг, до горизонта, океан… и брызги на лице — соленые…

Папа… Папа, приплыви, забери меня отсюда! Пожалуйста, мне очень страшно, папа…

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

(Из жизни фреток)

Наверное, я забылась надолго, потому что когда снова открыла глаза, окошко уже светилось. Гарольда на коленях не было, но, повернув голову, я увидела, как он балансирует на досках — примеряется, пытаясь с них перепрыгнуть на трубу, проходящую вдоль стены футах в пяти от пола.

На меня навалилась какая-то глухая апатия. Больше не было сил думать и бояться. И чувства все словно притупились — ничего даже особенно и не болело, тело будто онемело.

Гарольд на трубе не удержался — сорвался вниз. Снова полез было на доски, но заметил, что я за ним наблюдаю, и побежал ко мне. Приласкался — щеку полизал, а потом в глаза мне посмотрел — жалобно-жалобно, словно хотел сказать: «Ну хватит тут сидеть, пойдем уже домой, а?!»

Я мысленно попросила у него прощения. Не надо было мне позавчера брать его с собой!

Позавчера… Кажется, давно, в другой жизни…

Гарольд немного еще покрутился около меня и убежал по своим делам. Я сидела и бездумно следила за ним глазами — как он под доски забрался, как по куче пластиковых штук лазает; как за мышью погнался, поймал ее и в угол унес.

Потом он опять полез на доски, снова попытался до той трубы добраться — на этот раз ему удалось. Побежал по трубе — вдоль одной стены, вдоль другой… Надо мной пробегал — остановился, голову свесил и покудахтал — смотри, мол, какой я ловкий! А я даже улыбнуться ему не могла…

Добежал до окна, встал на задние лапы и сквозь стекло глянул. И вдруг я увидела, как он толкает мордочкой и лапками створку — отодвигает вбок, точь-в-точь как дома открывал дверцу стенного шкафа. Толчок, еще… — створка сдвинулась, и хорек, даже не оглянувшись, скользнул в образовавшуюся щель.

Ну и хорошо. Пусть хоть он спасется! Он красивый и ласковый — наверняка его кто-нибудь подберет…

Я стала отключаться все чаще и чаще. И не всегда знала уже, что на самом деле происходит, а что только мерещится.

Аронсон приходил — спустился по лестнице, встал посреди подвала и на меня уставился. Наверное, если бы я была в нормальном состоянии, мне бы от его взгляда не по себе стало. А так — только скучно и все. Я закрыла глаза, чтобы его не видеть — куда интереснее были сразу появившиеся перед ними цветные пятна.

Следующий раз я очнулась оттого, что почувствовала — рядом Гарольд. Он покусывал меня за ухо, перебирал лапками в волосах, терся о щеку — как обычно делал, ласкаясь… Но как же, ведь он убежал, спасся?!

Подняла голову — и увидела лицо Стивена, совсем близко — и ужас, написанный на этом лице.

— Господи, Джеки, — пробормотал Стивен. — Что он с тобой сделал?!..

Он настоящий? Или как папа, привиделся?..

«Не плакать… Только не плакать!» — повторила я, как молитву. Закрыла глаза, потому что слезы все-таки потекли и сейчас станет нечем дышать…

Но он уже сдирал с меня пленку. Ох, как больно губам! И от этой боли я очнулась окончательно.

Кроме Стивена, в подвале был полицейский — смотрел на меня, стоя рядом на коленях. И Гарольд, действительно Гарольд! Он перепрыгнул на плечо Стивену, потом снова ко мне.

— Джеки, — повторил Стивен с ужасом. — Джеки!

— Да… — Я с трудом разлепила, казалось, уже навеки сросшиеся губы.

И начала хватать ртом воздух, и задышала, наконец, полной грудью.

Полицейский достал нож и принялся срезать у меня с ног пленку. А Стивен — смотрел и смотрел, словно ко мне притронуться боялся. Потом как-то очень неуверенно поправил мне волосы — а чего поправлять, я вся всклокоченная.

— Стив, я… — губы все еще плохо слушались. Я много чего сказать хотела — и как я его рада видеть, и — самое главное! — за ту историю с Ральфом Лореном прощения попросить.

Но тут он будто опомнился — ничего мне больше вымолвить не дал. Схватил вдруг меня, прижал к себе и стал целовать. Куда попало — в глаза, в виски, в волосы растрепанные…

Представляете, я черт-те какая грязная и ободранная — а он меня целует!

Полицейский сказал «Простите, мисс!» — и протиснулся к трубе. Отвязал меня от нее, отодвинул от стены и начал возиться с моими руками. Стивен тоже ему помогать полез… и когда они там, сзади, их распутали — вот тут я и поняла, что такое настоящая боль!

Суставы от неподвижного положения так занемели, что стоило шевельнуться — и показалось, будто руки из плеч выламывают. Я не удержалась, вскрикнула…

— Ну что ты, что ты! — Стивен подскочил, меня обнял, придержал — а полицейский медленно и осторожно передвинул вперед мои руки, сначала одну, потом другую. Я взглянула на них — и чуть не отшатнулась, такие кисти у меня оказались распухшие, сизые и страшные, а пальцы — те вообще были похожи на тухлые сосиски.

Тут мне все-таки стало нехорошо, и я потеряла сознание…

Папа прилетел вечером. К этому времени я, уже обработанная всеми возможными врачами и процедурами, тихая и благостная, лежала в палате, а Стивен кормил меня с ложечки персиковым йогуртом. Йогурта я не хотела, но делала вид, что ем с удовольствием — поэтому папа появился весьма кстати, а то бы мне и третью упаковку пришлось есть.

Чувствовала я себя не так уж и плохо, если учесть, что врачи обнаружили у меня сотрясение мозга, сильное обезвоживание организма и множественные ушибы по всему телу. Ну и руки, конечно, все еще распухшие были, так что сама я толком не могла ничего ни взять, ни удержать.

Папа меня поцеловал, спросил «Как дела?» — а потом достал фотоаппарат и говорит:

— Ну-ка, делай кислый вид, а то с такой довольной физиономией ты на жертву никак не тянешь!

Я, конечно, постаралась, как могла — но как же мне не быть довольной, когда и он приехал, и Стивен весь день от меня буквально не отходит: утешает, с ложки кормит, переживал, когда мне капельницу ставили!

Папа меня тут же сфотографировал. Я и спрашивать не стала, зачем — ясно, что не для семейного альбома, а для заметки под названием «Двое суток в плену у маньяка» (я бы, во всяком случае, ее назвала именно так) — материал-то, можно сказать, «из первых рук»!

На следующий день ко мне валом повалили посетители. И первым Стивен пришел — появился, как только впускать начали, сел у кровати и вытащил из сумки еще четыре упаковки йогурта, на этот раз клубничного — непонятно, с чего он взял, что йогурт больным полезен?!

А вторым…

Стив спросил, как я себя чувствую, по-хозяйски поправил на мне одеяло, а потом в коридор вышел. Я услышала, как он говорит кому-то: «Да заходи ты, не тушуйся!» — и в дверях появился… Информатор.

Медсестра, которая как раз в палате была, аж глаза вылупила — наверное, ей нечасто приходилось видеть посетителей с волосами гребнем и с разноцветными серьгами.

А я ему обрадовалась. И еще больше обрадовалась, когда он просиял до ушей и мне еще с порога рюкзачок из тисненой кожи показал — мне ли не узнать мою собственную запасную сумку для Гарольда?!

Медсестра наконец ушла, Пол к кровати подошел, сел — и я говорю:

— Ну давай его скорей сюда, давай моего спасителя!

Я, конечно, в шутку сказала — вспомнила, как Гарольд меня от Аронсона защитить пытался (он ведь на самом деле не кусается), и как мышью меня угощал, и как телефон мне принес…

Тут Стивен Пола по плечу похлопал:

— Вот кто, если по правде говорить, тебя спас!

На самом деле, как я потом узнала, спасли меня они все трое: Стивен, Пол и Гарольд. Точнее, Пол, Стивен и Гарольд — именно в таком порядке.

А дело было так.

Пол недаром говорил про свой ай-кью — парень он действительно умный. Как и я, он сразу понял, что в полицию идти бесполезно — тем более ему, с его репутацией малолетнего правонарушителя! И тогда он пришел к нам в редакцию.

К этому времени обо мне все уже беспокоились и не понимали, куда я пропала.

Беспокоился Стивен — даже домой ко мне съездить не поленился, стучал в дверь, но ему, конечно, никто не ответил. Папа нервничал, названивал из своей Калифорнии — как чувствовал, говорит, что со мной что-то не так. И беспокоился Билл: в жизни такого не было, чтобы я на работу не пришла — и не предупредила.

Поэтому, когда перед ним появился незнакомый панк, грохнул на стол телефон и заявил: «Вот! Ваша Джеки попала в беду! Ее похитили!» — Билл не стал сомневаться и выяснять, откуда этот панк обо мне что-то знает, а тут же позвал Стивена.

И Пол им все рассказал: и про ноутбук, и про письмо, и про встречу на Ленарт-стрит, и про фотографии, которые я ему показывала — и про то, как я ему вчера звонила и сказала, что отец похищенного мальчика — это тот самый красномордый тип с фотографии. И про мой последний звонок рассказал — про то, как я мычала и плакала, и ему с первой минуты ясно стало: меня похитили — и рот заткнули, чтобы говорить не могла.

А потом и свои умозаключения выложил: что раз я вчера ему сказала, будто у меня скоро какие-то новые сведения про красномордого появятся — значит, он, этот самый красномордый, с моим похищением наверняка каким-то боком связан…

Я сама там не была, но хорошо представляю себе эту картину — как они сидят втроем: Билл — немолодой, коренастый, на бульдога похожий — карандаш в руках крутит; Стивен — молча, побледнев, слушает (он всегда бледнеет, когда нервничает или злится); и Пол — тот, наоборот, раскраснелся весь, руками машет, им все рассказывает.

Потом они еще Тримейна позвали: у него есть опыт работы с полицией, да и знакомых там много, наверняка сможет посоветовать, что в такой ситуации надо делать.

А часы тикают, и ясно, что делать что-то надо, и побыстрее…

Задействовав «полицейские связи» Джеффа, они добыли телефон детектива Уорта — того самого, который мне подсовывал фотографии и пытался выяснить, как выглядел похититель. Сначала по телефону с ним поговорили, а потом Стивен к нему поехал — за город, в охотничий домик. И сумел полицейского убедить, что мне грозит опасность, а для этого, что называется, «взял грех на душу»: сказал, будто я ему звонила (про Пола даже не упомянул) — и смогла произнести всего несколько слов, тихо и неразборчиво — но из них ясно, что меня держат взаперти и что Арчи Аронсон каким-то образом в этом замешан.

Понятно было, что ордера на арест на основании столь зыбких улик никакой судья не даст. Поэтому оставалось одно: с утра пораньше поехать к Аронсону и попытаться взять его, что называется, «на испуг» — в надежде, что он либо сам каким-то образом себя выдаст, либо в доме у него найдется что-то, что даст основания задержать его и как следует допросить.

Поехали они втроем: Уорт, его напарник Макнил и Стивен — на всякий случай, вдруг в доме обнаружатся какие-то мои вещи, и человек, хорошо знающий меня, сможет их заметить!

Аронсон открыл им не сразу, полусонный и злой. Перегаром от него несло за несколько футов.

— Это детектив Макнил, а я детектив Уорт, мы с вами уже встречались, — начал Уорт. — К нам поступили сведения, что вы силой удерживаете в своем доме женщину.

— Я? Бабу, силком? Да какого черта?! — рявкнул Аронсон. — А это кто? — ткнул он пальцем в сторону Стивена.

Стив говорит, что к этому времени он уже знал, чувствовал, что я где-то рядом!

— Нам бы хотелось, если позволите, осмотреть ваш дом, — не обращая внимания на его слова, продолжил полицейский.

— Я что — обязан вас впустить?!

— Если вы нас сейчас не впустите, мы затребуем ордер на обыск и придем снова.

— В таком случае — требуйте ордер. Потому что иначе я вас к себе домой пускать не собираюсь. Какого черта?! — сказал Аронсон нагло. — И все-таки — кто это такой? — снова указал он на Стивена.

И тут, откуда ни возьмись, появился Гарольд. Стив заметил его, только почувствовав, как он карабкается по его брюкам, и подхватил на руки.

Аронсон сделал движение, словно собираясь схватить хорька — Стивен отступил на шаг и спросил:

— Откуда у вас этот хорек? — обернулся к полицейским: — Это ее, ее фретка, понимаете? Значит, и она…

— Чего? — перебил Аронсон. — Да я эту чертову крысу для сына купил!

— Для сына? Джеки бы в жизни с ним не рассталась!

— Почем мне знать?! Я его за двадцатку купил, у пацана какого-то!

— Так вы утверждаете, что это хорек вашей подруги? — спросил Уорт.

— Да, это хорек Джеки. Она где-то здесь, поблизости!

Словно поняв, о чем они говорят, Гарольд соскочил на перила, оттуда — на крыльцо. Отбежал на пару шагов, остановился и оглянулся.

Стивен бросился за ним. Хорек завернул за угол дома, пробежал вдоль стены и нырнул в приоткрытое оконце у самой земли.

— Она там, — уверенно сказал Стив, показывая на подвальное окно.

Нервы Аронсона не выдержали: оттолкнув Уорта, он бросился к калитке. Полицейские перехватили его на полпути. После этого у них уже не осталось сомнений, что надо обыскать дом.

Вход в подвал нашли довольно быстро.

В больнице у меня полицейские появились только после обеда. К этому времени у меня уже успели побывать и папа, и Билл, и еще пара наших репортеров, и целая делегация от «женской странички», и Джефф Тримейн, и снова Пол — отнес домой Гарольда, покормил и вернулся.

А Стивен — тот вообще от меня не отходил, распоряжался, будто у себя дома. Джефф попытался меня поподробнее расспросить, как и что там в подвале было — так Стив на него буквально коршуном налетел:

— Ты что?! Она же устала! Завтра, завтра!

Будто не понимает, что Джеффу это не просто так, а для дела надо! Но я знала, что спорить с ним бесполезно.

Зато когда полицейские пришли и Стива за дверь выставили — я их тут же попросила дать мне сумку и сказала:

— Господа, вы извините меня на минутку?

Те послушно вышли и вернулись через пять минут — подумали, наверное, что мне «носик попудрить» надо. На самом деле хватило бы и минуты — обычно я в диктофоне кассету меняю секунд за десять, но тут пальцы все еще не очень слушались.

Я рассказала им все как было, с подробностями. Только в одном слегка скривила душой: сказала, что ноутбук тот нашла, случайно, в парке.

Думала, они меня спросят, почему я его в полицию тут же не отнесла — на это у меня уже готов был ответ: что, мол, собиралась, но решила включить и посмотреть, а вдруг там какие-то данные владельца. И тут как раз письмо пришло, и мне оно подозрительным показалось… ну и так далее.

Но слава богу, об этом меня никто не спросил…

Полицейские ушли, и Стив тут же снова в палате появился. Я из-под подушки диктофон вынула, кассету вытащила и ему протягиваю:

— Вот, отдай это Джеффу — тут весь мой допрос записан, ему пригодится.

Стивен взял ее и странно посмотрел на меня; усмехнулся, покрутил головой.

Ну а как иначе? — я же журналистка!

ЭПИЛОГ

(Я и Стивен)

За Билли Аронсона я беспокоилась зря: ему ничего не грозило и никто его не собирался продавать.

Я угадала правильно и насчет «маленького Б», и насчет «ДФК» — ошиблась лишь в одном: «А» в письме обозначало вовсе не Арчи Аронсона, а Данвуда Аллена — владельца парка Баллантайн. Под «товаром» же, соответственно, подразумевался сам парк.

Оказывается, уже несколько месяцев велись переговоры о покупке парка. В роли покупателя выступал Мелвин Спайрс, владелец многих развлекательных заведений в нашем городе. Никого не удивило, что он захотел добавить к своей «империи», состоявшей из ледового катка, сети кинотеатров и дюжины крупных дискотек, еще и парк развлечений.

О том, что за спиной у Спайрса стоит ДФК — тот самый Френк Карсон, о котором рассказывал папа — Аллен не догадывался, не знал он и того, что покупателям нужен вовсе не парк с аттракционами, а земля, на которой этот парк расположен.

Дело в том, что через северную часть парка должно было пройти шоссе, соединяющее новый жилой микрорайон с центром. Это значило, что очень скоро земля там существенно вырастет в цене.

Карсон решил купить парк — и, когда цена на землю поднимется, положить в карман изрядный куш, а кроме того, построить рядом с шоссе большой торговый комплекс, рассчитанный на жителей нового микрорайона.

Но заключать сделку нужно было как можно скорее, пока о новом шоссе никто не знает, а Аллен то колебался, то выдвигал какие-то дополнительные условия вроде пожизненного места в совете директоров, то требовал социальных гарантий для работников парка…

И тут на сцене появляется еще одно действующее лицо: Дорн, родной брат секретарши Карсона Лоры, мелкий и не слишком удачливый строительный подрядчик. Он же — Владелец, у которого Пол украл ноутбук. Я видела его фотографию — действительно «бледная глиста», лучше не скажешь.

Он был крайне заинтересован в сделке, считая, что, как только на купленной Карсоном земле начнется строительство, он сможет через посредство сестры получить выгодный контракт и поправить свои дела.

Аллен же упорно тянул время. И тогда Дорн решил подстроить что-то, что скажется на репутации парка и в конечном счете на прибылях — возможно, тогда Аллен поторопится, не станет дожидаться, пока парк потеряет в цене?!

Нет, боже упаси, не несчастные случаи — что он, душегуб, что ли?! А вот три-четыре попытки похищения детей — это в самый раз: и шуму много, и вреда никакого. И количество посетителей сразу снизится — не всякий родитель поведет ребенка туда, где, по слухам, рыщет маньяк-педофил!

Непосредственных «исполнителей» было двое: молодой парень (действительно слегка смахивающий на Клинтона) и… Аронсон.

Согласно первоначальному плану, детей предполагалось заманивать словами «Пойдем со мной, я друг твоей мамы, она попросила меня купить тебе мороженое». Если ребенок не захочет идти — не трогать, если согласится — увести подальше, купить мороженое или шоколадку (без обмана!) — и, со словами «Посиди здесь, мама скоро придет», оставить в присмотренном заранее тихом месте.

Первая попытка похищения (та, о которой я узнала на гулянке) не удалась: мать увидела, что ее сынишку уводят, и подняла шум. Вторая — удалась вполне: вызов полиции, заметки в газетах… Третья — снова не удалась: получив шоколадку, мальчик тут же выбрался на дорожку и пошел гулять по парку. Через четверть часа его нашли охранники и вернули матери — полицию никто вызывать не стал.

Именно поэтому девочку, перед тем как оставить в кустах, для надежности усыпили хлороформом.

Последней «жертвой похищения» должен был стать Билли Аронсон. В отличие от предыдущих случаев, когда детей находили почти сразу, Билли предстояло исчезнуть за пару дней до подписания документов, а найтись лишь после того, как сделка будет завершена — по мнению Дорна, поднявшаяся шумиха способствовала бы тому, чтобы Аллен не стал в последний момент артачиться и выдвигать какие-то новые требования.

Трудно поверить, что все это делалось без ведома Карсона и Спайрса — но Дорн утверждает, что они ничего не знали. Якобы он получал от Лоры информацию о ходе переговоров и в зависимости от этого решал, когда организовать очередной «инцидент».

С сестрой Дорн связывался по электронной почте, считая, что это куда надежнее и безопаснее, чем телефонные переговоры — и, прочитав послание, сразу стирал его.

Не предусмотрел он лишь одного: что у него могут украсть ноутбук. Причем украсть именно в тот день, когда он узнал, что переговоры наконец успешно завершились и через неделю будут подписаны документы, скрепляющие сделку.

Разумеется, Дорн сразу позвонил сестре и оставил ей на автоответчике сообщение, что ноутбук украден. Но — так уж вышло, что сообщение до Лоры не дошло, и на следующий день, узнав, что подписание документов перенесено с четверга на понедельник — а значит, Билли должен исчезнуть не позднее субботы — она поспешила поставить брата об этом в известность обычным способом, через электронную почту. Так ко мне и попало то самое письмо.

Поначалу Дорн надеялся, что человек, укравший ноутбук, не сможет пробраться через установленную им систему паролей, и лишь когда его сестра получила мое послание «на дурачка», понял, что дело плохо.

Его волновала не потеря ноутбука и даже не то, что вор прочитал письмо — едва ли посторонний человек мог что-то из него понять. Куда больше его беспокоили чертежи — те самые чертежи с цветными линиями и цифрами, которые не показались мне заслуживающими внимания. Дело в том, что они являлись частью «Плана перспективного развития города» — пакета документов, к которому имели доступ лишь некоторые сотрудники мэрии.

Была там обозначена и трасса будущего шоссе, и новый микрорайон, и транспортные развязки — словом, многие из тех, кто занимается недвижимостью, отдали бы большие деньги, чтобы заглянуть в них!

Именно поэтому Дорн и послал письмо с предложением выкупить ноутбук — не столько для того, чтобы получить его обратно, сколько для того, чтобы (как и я!) увидеть, кто придет на встречу: воришка-подросток или кто-то, кто в состоянии понять ценность чертежей.

Несколько успокоило его то, как я торговалась из-за суммы выкупа: человек, который знает, сколько стоит информация, заключенная в ноутбуке, не станет спорить из-за пятидесяти долларов.

На встречу он поехал вместе с Аронсоном, и пока тот бродил вблизи церкви, ждал за углом в припаркованной машине. Сам он не собирался показываться на глаза пришедшему на встречу человеку — общаться с ним лицом к лицу предстояло Аронсону; Дорн хотел лишь посмотреть на него.

Но на встречу никто не пришел. Раз так, Дорн решил проблему радикально: влез в ноутбук через почту (Стивен сказал, что это довольно просто, он бы тоже смог) и стер оттуда всю информацию.

Но к этому времени то, чего Дорн опасался, уже случилось. Стивен заметил чертежи, когда «распароливал» ноутбук, и сразу понял, что это такое — я же говорю, он очень умный! Понял он и то, что чертежи эти, обнаружившиеся вне пределов мэрии — повод для журналистского расследования, результатом которого может стать весьма острый материал — и, естественно, тут же их себе скопировал.

А вот за меня Стив испугался. Не потому, что я могла перехватить у него эту тему — он знал, что в чертежах я не разбираюсь и едва ли пойму их значимость. Но тут пахло аферой, связанной с большими деньгами, и я чисто случайно могла перебежать дорогу замешанным в ней людям.

Сказать мне об этом прямо он не мог — знал, что я, наоборот, заинтересуюсь и начну, как он потом выразился, «совать нос куда не надо». Но рассказал обо всем Биллу — именно поэтому тот так странно вел себя: спрашивал, чем я занимаюсь и куда иду, и советовал быть осторожнее.

Когда Стивен узнал, что у меня в компьютере стерлась информация, для него это стало лишним доказательством того, что чертежи — подлинные.

Поэтому он тоже просил меня быть осторожнее — всего за день до того, как я отправилась «интервьюировать» Аронсона. Что бы мне внять его совету!

Дорн и Аронсон в тюрьме, скоро суд. Второму «исполнителю» — парню, похожему на Клинтона — прокуратура не стала предъявлять обвинение: а что он особенного сделал? Отвел мальчика в кусты, дал шоколадку и сказал: «Сиди и жди маму»? Побыл с Билли Аронсоном несколько дней в загородном доме Дорна?

Если первое можно счесть хулиганством, то второе вообще не наказуемо: он же делал это с ведома отца Билли! И мальчик ничуть не пострадал — наоборот, чувствовал себя на седьмом небе: добрый дядя учил его ловить рыбу, давал сколько угодно вкусных вещей, которые мама почему-то считает вредными, и разрешал хоть до полуночи смотреть телевизор!

Дорн признает свою вину в организации похищения детей, но настаивает на том, что эти «похищения» были заведомо фиктивными и никому вреда не принесли.

Единственное, что он отрицает — это то, что сказал Аронсону, чтобы тот «сам со мной разбирался». Наоборот, утверждает, что пришел в ужас и приказал немедленно отпустить журналистку.

Конечно, тюрьмы ему не миновать в любом случае — но зачем сознаваться еще и в подстрекательстве к убийству?!

Аронсону тоже грозит солидный срок — в основном из-за меня.

Его адвокаты, правда, утверждают, что по психологическому типу он вообще не способен на насилие и действовал от испуга и растерянности, сам толком не понимая, что творит.

Способен он был убить меня или просто ждал бы, пока я умру сама — я не хочу сейчас гадать. И вспоминать об этом подвале тоже лишний раз не хочу — он мне и без того до сих пор по ночам в кошмарах снится…

Так что все лавры в этой истории достались Стивену — именно он написал серию разоблачительных статей о коррупции в мэрии. В результате один из заместителей мэра ушел в отставку, и, по слухам, прокуратура собирается выдвинуть против него обвинение в коррупции и злоупотреблении служебным положением; несколько чиновников были уволены.

Ну, а мне достался сам Стивен.

Когда меня выписали из больницы, он меня домой отвез и весь день со мной просидел, а вечером сказал:

— Если хочешь, я могу остаться… — Плечами пожал, улыбнулся неловко. — Кто-то же должен за тобой присмотреть.

И я не стала отказываться, напоминать ехидно «А как же Моди?» — просто ответила «Да».

С тех пор мы снова вместе.

Тот самый ноутбук, из-за которого вся история началась, забрала полиция. Но Стив подарил мне новый, еще красивее, и там на экране тоже рыбки — он специально сделал, раз они мне так нравятся.

А Гарольду он купил новую клетку — огромную, с домиком, двумя полками, гамаком и лесенкой. Когда я спросила, зачем такая большая, объяснил:

— Ну не всю же жизнь ему одному быть! — и посмотрел на меня так, что ясно стало — он не только о Гарольде говорит.

Я уже пришла к выводу, что Джеки Залесски звучит ничуть не хуже, чем Джеки Макалистер. Ну и кроме того — заметки ведь можно и девичьей фамилией подписывать!

ДЕВИЧНИК

Бенджи Перейра недаром носил прозвище «Чистюля» — вида крови он не любил, предпочитая расправляться со своими жертвами с помощью малокалиберного револьвера с глушителем. Из этого оружия он с двадцати пяти ярдов попадал в десятицентовую монету.

Кроме того, он не любил иметь дело с женщинами — в смысле убивать их. Хотя иной раз приходилось, в его профессии случалось всякое. Нет, он никогда не опускался до пошлой уголовщины или — упаси боже! — наркотиков. Его специальностью была добыча информации — секретной, дорогой, а потому порой смертельно опасной (для владельца). И, увы, убийство — разумеется, за деньги. Сам себя он гордо именовал асассином, почерпнув это слово из прочитанного еще в детстве романа про двух неустрашимых и непобедимых наемных убийц.

Но сейчас, прислушиваясь к звукам, доносящимся из-за двери, Бенджи с некоторым неудовольствием думал, что эту бабенку все-таки придется прикончить. Конечно, сначала нужно узнать у нее, где та самая пленка, ради которой он, собственно, и пришел — пленка, которую эта дуреха позавчера отщелкала в парке, снимая белочек и прочие красоты природы — и ненароком захватив в кадр двух людей, которым никак нельзя было «светиться» вместе.

Чтобы успокоить свою совесть, он пообещал самому себе, что сделает это по возможности безболезненно — покойная мама всегда говорила, что обижать девочек нехорошо.

И тут дверь распахнулась…

Несколько мгновений Бенджи был ошарашен — вместо пышечки-блондиночки, фотографию которой он получил вместе с авансом, перед ним стояла черномазая девица выше его ростом, с волосами, заплетенными в унизанные разноцветными бусами косички, и размалеванная так, что хотелось срочно зажмуриться.

— Рита! — зычным голосом завопила она, обернувшись. — Ри-ита, он уже здесь!

— Ну наконец-то! — а вот и его «клиентка» — пышечка-блондиночка! — Господи, как я рада, что вы пришли. Проходите скорее, я вас с утра жду!

Бенджи несколько удивился — его редко встречали с таким энтузиазмом.

Изначально в его планы входило представиться мастером по ремонту газовых труб, пришедшим с ежегодной проверкой. Внешний вид — спецовка с логотипом газовой компании и сумка с инструментом через плечо — соответствовал образу. Когда же «клиентка» впустит его в квартиру — связать ее и допросить на предмет пленки, а под конец выстрелить ей в затылок из револьвера 22 калибра — аккуратно и совсем не больно.

Но что теперь делать с черномазой? Тоже прикончить? Не-ет, так дело не пойдет — за вторую ему не платили!

Может, стоит подольше повозиться с трубами — авось лишняя девица уберется, и он останется наедине с «клиенткой»? Ведь тянуть с заданием тоже нельзя, желательно все закончить сегодня — ему специально обещали за срочность тридцать процентов доплатить.

Ответом на его мысли был громкий топот на лестнице и радостный вопль нескольких женских голосов из-за его плеча:

— А вот и мы! И Бенджи тоже!

Бенджи вздрогнул и резко обернулся — на площадке стояли две похожие друг на друга, как горошины из одного стручка, миниатюрные брюнетки — и, словно для контраста, корпулентная рыжуха с грудями, похожими на дыни, к которым она прижимала неприглядного вида болонку.

— Ой, здравствуйте, девочки, — заверещала «клиентка». Дернула Бенджи за рукав: — Ну проходите, проходите! Туалет там!

— А зачем мне туалет?! — спросил ошарашенный Бенджи. Откуда эти женщины его знают?

Его чувствительно подтолкнули в спину.

— Закрывайте скорее дверь — а то Бенджи сейчас сбежит! — раздалось сзади.

При этих словах Бенджи дернулся к двери и налетел на рыжуху, которая как раз нагнулась, чтобы поставить болонку на пол.

— Подождите — так вы что, не водопроводчик?! — одновременно воскликнула блондиночка.

— Слон он! — рявкнула, выпрямляясь и потирая ушибленный лоб, рыжуха. — Слон чертов неуклюжий, и больше ничего!

— Не обижайтесь на Диди, она ушиблась, — пояснила блондинка. — Бенджи, миленький, иди сюда!

— Нет, я мастер по ремонту газовых труб, — попытался объяснить Бенджи, не поддаваясь на грубую лесть: какой он ей «миленький»?!

— Все равно труб — значит, умеешь с трубами обращаться! — по-свойски похлопав его по спине, вмешалась черномазая. — Так почини — я сотню заплачу, а тебе там работы на полчаса! Тем более и инструмент у тебя есть! — кивнула она на висящую у него на плече сумку.

— Э-э… сказал Бенджи.

— Ладно, сто пятьдесят! Пошли! — дернула она его за рукав.

Бенджи растерянно огляделся — блондинка тем временем куда-то исчезла.

Уйти? Остаться? И откуда, черт возьми, эти бабы его знают?

Ответ на последний вопрос он получил незамедлительно:

— Бенджи, не скреби дверь — все равно я тебя не выпущу, — захихикала вдруг девица. Бенджи проследил за ее взглядом — смотрела она на сгорбившуюся с несчастным видом у двери болонку.

— Это он — Бенджи?! — решил уточнить он.

— Ага! Знаешь, фильм такой был про собачку — «Бенджи»?! Ну чего ты стоишь — неужели сто пятьдесят мало?!

Смахнув незаметно со лба холодный пот, Бенджи последовал за ней.

— Вот! — доведя его до туалета, доложила черномазая. — Здесь вода буквально хлестала — так мы вентиль перекрыли, и теперь ни в раковине воды нет, нигде. Ни помыться, ни пописать! В общем, давай быстрее — а то у нас девичник! — хихикнула она. — Ладно, понадоблюсь — позови! Меня Кэрол зовут, а тебя?

— Бен… Бенни.

— Ну давай работай, Бен-Бенни!

С этими словами черномазая упорхнула.

Ну и что теперь делать?! У них, видите ли, девичник!

Уже пятеро набралось — не убивать же всех?! Раздавшийся звонок заставил Бенджи добавить к счету еще как минимум единицу.

По-хорошему надо бы отсюда побыстрее смываться — и в другой день придти, скажем, завтра. Но на завтра у него билет на футбол, и потом… что тогда будет с надбавкой за срочность?! Могут ведь и зажать, скажут, что долго заказ делал!

Есть еще один вариант: ремонтировать эти чертовы трубы — не торопясь, дожидаясь, пока хозяйка выйдет одна на кухню. А потом схватить, скрутить и вытащить через черный ход. Потребовать, чтобы она позвонила подругам, сказала, что ждет их… ну, скажем, в парке на другом конце города — мол, сюрприз у нее для них есть. Они уберутся — тогда вернуться вместе с ней в квартиру, забрать пленку… дальше понятно.

Но если ремонтировать — тогда придется снять перчатки… Нет, так дело не пойдет — отпечатки пальцев оставлять нельзя ни при каких обстоятельствах! Хоть и неудобно, но придется в перчатках работать.

И Бенджи принялся за дело.

Из гостиной доносились веселые голоса; периодически то одна, то другая девушка выскакивала в коридор и с надеждой спрашивала: «Ну что — скоро уже?!» Не видно было только пышечки-блондиночки.

Он даже сходил в гостиную — проверить, что с ней. Ничего — сидела в кресле, с бокалом в руке, веселая и довольная.

На вопрос Бенджи, нет ли у нее прокладок (надо же было что-то спросить, чтобы усыпить подозрения!) — взглянула на него, выпучив глаза. Рыжуха с дивана захохотала:

— Да ему резиновые надо, для крана!

— Вроде что-то было… — с сомнением протянула блондинка. — Пойду в кладовке посмотрю.

«Ага, вот он, шанс!» — подумал Бенджи.

— Пошли вместе! — предложила Кэрол. — Я тебе фонариком посвечу!

Бенджи мысленно чертыхнулся. Двух ему не унести — а одну оглушить и оставить — тогда вариант с «сюрпризом в парке» уже отпадает.

Пришлось несолоно хлебавши вернуться в туалет. Через десять минут ему был туда доставлен пыльный деревянный ящик, набитый всяким хламом — от мотков проволоки до торчащих в разные стороны отверток и гаечных ключей.

— Если есть, то здесь! — заявила блондинка. — Посмотри сам!

— На кухне стоит кувшин с коктейлем — хочешь, налей себе, — добавила, обнимая ее за плечи, черномазая. — И… Рита, дай я еще пару минут с мальчиком поговорю! — подтолкнула она подругу в сторону гостиной. Повернулась к Бенджи: — Слушай, Бенни — ты нам мороженое подать сможешь?! Я хочу, чтобы все сидели и пели, а ты его торжественно, в темноте, внес! — Приняла оторопелое молчание за знак согласия: — Пошли, покажу!

Мороженое, красиво разложенное на блюде, было упрятано в морозильник. Следовало достать его, обсыпать нарезанными фруктами из стоящей на столе миски, полить из бутылки коньячным спиртом — и поджечь. После этого — быстро, пока погаснуть не успело — отключить во всем доме свет и отнести лакомство в гостиную.

— Только ты это… — напоследок, ухмыляясь, добавила Кэрол, — спецовочку-то свою сними — и надень для красоты вот этот балахон. Это мой, он тебе по росту как раз будет. — Взяла со стула и протянула Бенджи нечто столь пестрое, что у него закружилась голова.

Заветы мамы были забыты — ему захотелось убить ее медленно и больно, желательно придушить. А заодно и блондинку.

— Балахон не надену! — твердо сказал он.

Может, ей еще и кобуру с револьвером снять?!

— Не валяй дурака, не в спецовке же тебе мороженое подавать! Ты когда-нибудь видел официанта в спецовке?! Ладно, я тебе еще полтинник накину, — посулила Кэрол, — и, Бенни-кисик — почини ты, наконец, воду! — сочла вопрос исчерпанным и умчалась в гостиную.

Бенджи проклял все на свете.

Оставалась одна надежда: что за оставшиеся полчаса «клиентка» выйдет на кухню или в коридор. Увы, надежда эта таяла с каждой минутой…

С горя и от нечего делать он порылся в ящике, нашел подходящую прокладку и поставил ее в протекающий стык. Осторожно включил воду — не хлестало, только капало слегка.

— Ой, какой ты молодец! — раздался сзади голос черномазой. — Уже справился!

— Нет, еще капает. Сейчас я подкручу…

— Потом подкрутишь, иди переодевайся! Через пять минут, как услышишь, что все в ладоши хлопают — тащи мороженое!

Бенджи понял, что сегодня шансов выполнить работу почти не остается. Может, завтра зайти — до футбола? Или вообще с утречка…

— Ну давай, иди уже — я на секунду выскочила, тебя предупредить!

Он уже открыл рот, чтобы сказать, что никакого мороженого в балахоне им подавать не собирается и вообще, немедленно уходит, и… покорно отправился на кухню. А вдруг все-таки выйдет?! Ведь каждый асассин знает, что приходить на одно и то же место дважды — плохая примета! Ох, какая плохая — хуже даже черной кошки и разбитого зеркала!

Балахон оказался почти впору, только в груди узковат, так что кобуру с револьвером все-таки пришлось снять — уж очень она выделялась под тонкой тканью.

Посыпав мороженое фруктами, Бенджи — назло всем — съел аппетитно выглядевшую половинку консервированного абрикоса. Потом сжевал ломтик манго — и тут из гостиной раздались аплодисменты.

Пора! Он быстро полил мороженое, чиркнул зажигалкой — по усыпанной фруктами поверхности разбежались голубоватые язычки пламени — и рысью понесся к электрическому щитку около входной двери.

Дернул за рубильник, постоял пару секунд, чтобы глаза привыкли к кромешной тьме. В гостиной нестройно, но с чувством запели: «Поздравляем, поздравляем, поздравляем те-е-бя!»

Он побежал обратно, ориентируясь по еле заметному голубоватому мерцанию — там нужно свернуть, там кухня!

И в этот миг произошло то, чего Бенджи никак не ожидал. Нога внезапно запнулась за что-то, раздался истошный визг — он инстинктивно дернулся в сторону… короткое ощущение полета — и удар! Нет, больно не было — только ощущение, будто его расплющило молотом…

Наверное, он потерял сознание — ненадолго, всего на пару секунд. Когда открыл глаза, вокруг по-прежнему было темно; со всех сторон раздавался топот.

— Бенджи, миленький, — причитал кто-то, — что с тобой, тебе не больно, не больно?! Ты не ушибся?!

«Больно!» — хотел ответить Бенджи, но — сначала с удивлением, потом с ужасом — понял, что не может говорить. На все попытки произнести что-то из горла вырывалось лишь сдавленное:

— Э!.. Э!..

Вспыхнул свет.

— Да слон это, натуральный слон — я же говорила! — донеслось откуда-то.

«Где слон?» — подумал Бенджи.

Девушки смотрели на него сверху, обступив со всех сторон. Сколько их было, сосчитать никак не удавалось.

— Ты что, ушибся? — присев на корточки, поинтересовалась Кэрол.

— Э!.. — произнес Бенджи, намереваясь сказать «Да», вспомнил, что онемел, снова испугался — и от испуга смог выговорить: — Д… да, кажется.

— Нашла, кому поручать! Этому чертову слону! Он Бенджи лапу отдавил! — не унималась рыжая.

Так вот, значит, что ему под ноги попалось — проклятая болонка!

— Диди, ну что ты напала на человека! Он же не нарочно! — вмешалась неожиданно «клиентка», тоже присев на корточки. Спросила сочувственно: — Здорово ушибся?

— Он нам туалет починил, а ты его обзываешь! — упрекнула Кэрол.

— Починил уже?! — радостно чирикнул кто-то. Толпа вокруг сразу несколько поредела.

— У него кровь на лбу! — с толикой удовлетворения пробасила рыжуха. — Точно, лбом приложился!

— Ну что — встать сможешь?

— Ой, девочки, скорее — наше мороженое!.. — раздался издалека испуганный вопль.

Девушки дружно сорвались с места. Только Кэрол задержалась ненадолго — похлопала его по плечу, сказала:

— Ну ладно, вставай! Сейчас я тебе таблеточку дам — как новенький будешь! — вскочила и тоже побежала на кухню.

Бенджи осторожно попытался сесть. В голове гудело, постепенно она наливалась болью.

«Господи, какое уродство!» — подумал он, уткнувшись взглядом в нечто бледное, волосатое, заканчивающееся черными массивными наростами — и лишь потом понял, что это его собственные ноги в ботинках, торчащие из-под края балахона.

С кухни доносился разноголосый ропот.

Цепляясь за стену, Бенджи встал и медленно побрел туда.

— Вот он, а ты беспокоилась! — сказала одна из брюнеток.

— Сейчас, сейчас я дам тебе таблетку! — обернулась Кэрол.

— Не надо было ему поручать — сами бы справились! — рыжуха по-прежнему оставалась при своем мнении. — У них у всех руки и ноги из одного места растут!

«Интересно — а откуда еще расти ногам?!» — огрызнулся про себя Бенджи. В голове мутилось, и временами он забывал, зачем вообще пришел сюда.

Но его персона девушек интересовала мало. Обступив стол, на котором стояло полурастаявшее мороженое, они обсуждали меры по спасению лакомства.

— Ничего страшного, надо заново полить и поджечь! — оптимистично посоветовала «клиентка».

— Нет, теперь не выйдет, — мрачно сообщила одна из брюнеток.

— Даже если полить — не загорится: слишком много вокруг натаяло, мокро совсем, — объяснила вторая.

— А мы его бисквитиком обложим — а потом как следует польем, — не растерялась неугомонная Кэрол. — Загорится в лучшем виде!

Блондинка стояла спиной к нему. Вот бы сейчас, пока все увлечены мороженым, подойти сзади, ткнуть ей в бок револьвером, сказать на ухо: «Пошли со мной!» — и вывести через черный ход… Но увы — ткнуть ей в бок Бенджи мог разве что пальцем: оружие было надежно упрятано в сумку, а сумка лежала под столом. Да и потом, выходить из квартиры в этом идиотском балахоне… нет, даже за миллион долларов — нет!

Он пронаблюдал, как поверх фруктов были разложены ломтики бисквита, на них вылита чуть ли не пинта коньячного спирта…

— Ну все, Рита, готово! Теперь иди в гостиную — ты у нас героиня дня — а мы тебе это принесем! — приказала Кэрол. — Ах, да, — бросила она взгляд на Бенджи. — Девочки, возьмем его в компанию?! Смотрите, какой хорошенький — и глазки голубенькие! И туалет нам починил, и вообще — пострадал!

Дружный гомон развеселившихся девушек несомненно обозначал согласие.

— Ты у нас один мужчина, нарасхват — так что танцевать будешь со всеми! Ох, мы тебя и умотаем! — Черномазая ухмыльнулась; ее белые зубы, серебряные веки, алые губы и белые полоски и точечки на скулах — при общем темно-коричневом фоне — вызвали у Бенджи ассоциацию с Дракулой.

Вспомнила, достала из шкафчика таблетки, две штуки сунула ему:

— Голова мигом пройдет — ничего не почувствуешь! Коктейльчиком запей! Ну, все: Рита — в гостиную, Диди, держи Бенджи, чтобы об него никто не споткнулся! Тори, пойди выключи свет! Я несу-у!

Дальнейшие события Бенджи помнил плохо. Коктейль — он-то рассчитывал на легкий, так называемый «дамский» — оказался на удивление крепким; затем перед ним поставили вазочку с пропитанными спиртом бисквитами и полурастаявшим мороженым. Наверное, этот спирт и ударил в голову…

Хорошо запомнилась лишь пара эпизодов: как он танцует с «клиенткой», при этом нежно поглаживая ее сзади по шее, и прикидывает, что если сжать посильнее… Шепчет ей на ухо: «Давай выйдем через черный ход! Там, в парке, сюрприз!» — а она хихикает.

И потом — как он объясняет ей, что он асассин, и это звучит гордо, и он не должен ронять честь профессии — так при чем тут балахон?! Не надо балахон — надо костюм, с галстуком! Он же аса… аса… никак не может выговорить это слово — не может, и все…

Очнулся Бенджи оттого, что глазам стало жарко. Открыл их — и сразу закрыл, так резанул по ним яркий свет солнца.

Солнца?!

Он судорожно подскочил и огляделся. Да, действительно светило солнце. Он лежал на полу в незнакомой комнате, одетый все в тот же нелепый цветной балахон…

Господи, уже утро! Что случилось, чем эти чертовы ведьмы его опоили?!

— Проснулся! — раздался сзади полузнакомый голос.

Бенджи резко обернулся — и вздрогнул. В нескольких футах от него стояло нечто.

Одето оно было в белый халат и по всем признакам смахивало на женщину — кроме совершенно зеленого лица и блестящей металлической головы с торчащими во все стороны странными штуками вроде розовых сосулек.

— Эй, слышишь, он очнулся! — заорало это существо куда-то в пространство.

Послышался топот, и в комнату вбежало еще одно зеленолицее создание. На сей раз по косичкам с бусинами Бенджи опознал Кэрол.

— А, проснулся, — обрадовалась она.

— Т… ты чего… — язык ворочался с трудом, мысли в голове — тоже, — з… зеленая…

— А, это, — она провела пальцем по щеке — там образовалась темная полоска. — Это авокадо тертое с медом! — Облизала палец. — Очень для физиономии полезно! У нас еще осталось, хочешь — и тебя помажу. Ладно, шучу, шучу! Кофе хочешь?!

— К… который час?!

— Бенни-кисик, ты извини, что так вышло, — весело затараторила она, — мы только потом посмотрели, что таблетки эти — ну, которые я тебе дала — со спиртным категорически нельзя мешать. Вот ты и вырубился капитально — мы уж не знали, что делать — спишь и спишь, я тебя даже полотенцем мокрым по физиономии хлопала — никакой реакции. Мы думали, может, тебя на диван поднять…

Бенджи захотелось немедленно, срочно ее придушить — пусть даже бесплатно, лишь бы прекратилась эта трескотня.

— Который час?! — перебил он, сумев, наконец, справиться с непослушным языком.

— Два уже. Но сегодня же воскресенье, так что ничего страшного — ну, поспал подольше!

— Ладно, ты можешь продолжать с ним любезничать, а я пойду голову смывать, — заявило второе зеленое существо. По неодобрительному взгляду и по басовитому голосу Бенджи наконец узнал Диди.

— А где Рита?

— Рита? Что — понравилась?! — противно захихикала черномазая… точнее, зеленомордая. — То-то, я видела, ты вчера с нее весь вечер глаз не сводил! Не-е, ничего у тебя не выйдет — Рита давно в Вашингтоне.

— В каком еще Вашингтоне? — тупо переспросил Бенджи.

— Ди-Си — округ Колумбия то есть! — продолжала веселиться Кэрол. — А чего, ты думаешь, мы вчера отвальную устраивали?! Она на выставку уехала, там выставка фотографий завтра открывается, и Рита тоже участвует. Представляешь, когда ей на той неделе позвонили и пригласили — вдруг, неожиданно, в последний момент — она была в панике! Целый чемодан фотографий и пленок с собой взяла, говорит, что здесь не успела — там допечатает. Я пока эти два месяца в ее квартире поживу, а то моя квартирная хозяйка совсем сдурела…

Дальше Бенджи ничего не слышал — видел, как беззвучно, словно у рыбы в аквариуме, раскрывается белозубый рот, но слова до него не доходили. По телу бежали мурашки, перед глазами все расплывалось.

Он пропал!

Задание не выполнено и теперь выполнено быть уже не может. Конечно, можно позвонить заказчику, объяснить ситуацию, и тот свяжется с кем-нибудь в Вашингтоне…

Но что будет с ним самим, с Бенджи Перейра?! Его жизнь кончена, и никакое чудо ее уже не спасет.

Правила игры были Бенджи хорошо известны: киллер, не выполнивший задание, становится «клиентом» какого-нибудь более удачливого коллеги, который наверняка тоже получит надбавку за срочность…

Горло перехватило — словно наяву он почувствовал на шее удавку.

«Билеты на футбол пропадут…» — мелькнула вдруг запоздалая нелепая мысль.

Дотронувшись до шеи, Бенджи понял, что на ней действительно что-то есть. С омерзением сорвал это с себя и уставился на узенький кремовый шелковый галстук.

— Хи-хи! — ворвался снова в уши голос Кэрол. — Это галстук Риты, от ее старого костюма — хочешь, возьми на память. А то ты вчера отказывался без галстука танцевать — кричал, что без него не можешь, что ты в этом деле ас… здорово тебя от таблеток колбасило! Кстати, танцуешь ты на самом деле не бог весть как…

Бенджи с трудом встал, пошатнулся — она поддержала его под локоток.

— Сейчас я тебе кофе сделаю, сразу себя другим человеком почувствуешь! А ты пока подкрути там, в туалете, а то у нас по-прежнему капает.

Какой, к черту, туалет?!

Ему захотелось хоть кого-то ударить, убить, разнести к чертовой матери эту квартиру… и эту черномазую сучку с ее таблетками и ее болтовней!

Он взглянул на руки — сколько же его отпечатков осталось в этой квартире?! Интересно, а куда делись его перчатки?

Впрочем, зачем ему перчатки?! Его карьера закончена, больше они ему не понадобятся…

Когда через пять минут Бенджи вышел из ванной, уже в спецовке, Кэрол ждала его у входа.

— Ладно, вот твои сто пятьдесят долларов!

Наверное, она так и не поняла, почему он с горькой усмешкой отстранил протянутые деньги и быстро пошел к выходу. Кажется, вслед прозвучало еще одно «Бенни-кисик», но ему было уже не до того.

Выставка фотографии под девизом «Улыбка ясная природы» имела успех у публики и вызвала благосклонные отзывы критики. Интерес к некоторым фотографиям проявили не только поклонники фотоискусства, но и должностные лица из определенных федеральных структур.

В результате помощника некого конгрессмена привлекли к суду за дачу ложных показаний, а сам конгрессмен вынужден был подать в отставку.

«Чистюлю» Бенджи искали долго — нет, не полиция, а двое вежливых и аккуратно одетых людей, представлявшихся всем знакомым Бенджи его двоюродными братьями. Но все их вопросы остались без ответа — никто в тех краях больше не встречал Бенджи Перейру.

Один из его приятелей через несколько лет, вернувшись из Мексики, рассказывал, что видел в Тихуане бармена — точь-в-точь Бенджи, только с усами. Но когда он спросил «Бенджи, сукин сын, это ты, что ли?!» — тот злобно зыркнул на него глазами и ответил «No habla ingles»[3].

Мери Каммингс

Заложница

С удовольствием предлагаем читателю новые произведения Мери Каммингс. Как и все ее книги, они написаны со свойственным автору умением легко рассказывать о весьма сложных вещах, с ее неподражаемым стилем и юмором.

Книги Мери Каммингс популярны, потому что они дают надежду, а у ее героев можно поучиться, оптимизму, мужеству и умению любить.

Жители небольшого городка встревожены: из тюрьмы сбежал опасный преступник, и следы его ведут к их городу. Женщины боятся выходить на улицу, полиция ищет повсюду, на дорогах дежурят патрули…

Только один человек знает, где находится беглец. Но он (вернее, она) — молчит.

Как себя чувствует обычная женщина, вдруг оказавшись заложницей преступника? Хотя в этой истории не все так просто и с заложницей, и с самим преступником…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Пулитцеровская премия — одна из самых престижных премий для журналистов в США.

2

ДФК — так часто называют 35-го президента США Джона Фитцджеральда Кеннеди, известного в том числе и своими любовными похождениями.

3

Не говорю по-английски (исп.)

Content

Мери Каммингс
Заложница

ЗАЛОЖНИЦА

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ИЗ ЖИЗНИ ДОМАШНИХ ХОРЬКОВ

ПРОЛОГ (Очень короткий)

ГЛАВА ПЕРВАЯ (Автобиографическая)

ГЛАВА ВТОРАЯ (Информатор и ноутбук)

ГЛАВА ТРЕТЬЯ (Ноутбук и Стивен)

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ (Стивен и ноутбук)

ГЛАВА ПЯТАЯ (Ноутбук и письма)

ГЛАВА ШЕСТАЯ (Письма и встречи)

ГЛАВА СЕДЬМАЯ (Встречи и разговоры)

ГЛАВА ВОСЬМАЯ (Не до разговоров)

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ (Разговоры и мысли)

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ (Мысли и выводы. Ужас!)

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ (Влипла…)

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ (Самая страшная)

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ (Гарольд и телефон)

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ (Увези меня, папа!)

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ (Из жизни фреток)

ЭПИЛОГ (Я и Стивен)

ДЕВИЧНИК

Примечания