Игорь Масленков

Повелители иллюзий. Попаданец

Часть первая. «Черный» следопыт

Глава 1. Леха

Нынешний сезон для Лехи выдался крайне неудачным. Все пошло наперекосяк с самого начала. В свои тридцать лет он успел жениться, родить троих детей, развестись с женой… Собственно, де-юре он был все еще женат, но де-факто жена бросила его и вместе с детьми уехала к матери в деревню. В том Леха не видел ничего удивительного. Работу он забросил давно, перебивался случайными заработками, возлагая все надежды на коп. Какая женщина долго выдержит такое?

Уход жены не стал для Лехи катастрофой. Скорее наоборот. Для него это был очередной шаг навстречу свободе, призрачной мечте разбогатеть на лесных находках. Оставалось только ухватить Бога за бороду и удачу за хвост. Но вот последнее как раз и не удавалось.

Ныне его мало что связывало с бывшей супружницей, малолетними детьми, которые-то и раньше не спешили признавать в нем отца, опостылевшей квартирой и мутной городской жизнью. Его тянуло в лес. Домой он возвращался отоспаться, перезарядить аккумуляторы, перебрать находки и сдать цветной металл скупщику вторсырья. Клубные барыги его также не интересовали. Собственно, он был нищ как церковная крыса, в карманах гулял ветер и провалить при всем желании ничего не мог. Как назло попадался один латунный настрел да железные осколки. Этого едва хватало на прокорм.

Вот и сейчас он возвращался с городской окраины, где обитал знакомый скупщик цветмета. Конечно, можно найти что-то поближе, но там за латунь давали на двадцать копеек меньше, да еще требовали высверливать капсюля. А зачем? Только лишняя морока. Все равно гильзы стреляные.

Леха заскочил в какой-то подвернувшийся под руку магазин, купил булку хлеба, бутылку кефира и еще какую-то съестную дрянь. Спешить ему было ровным счетом некуда. Он лениво тащился по улице, прикидывая в уме, куда бы махнуть завтра.

— Леха! — резкий окрик прервал его размышления.

У обочины стоял старенький, весьма потрепанный белый двухсотый «Мэрс». Рядом с ним возился круглолицый крепыш, в котором Леха узнал Романа, старого знакомого по копу. К этому суетливому манагеру Леха никогда не испытывал особых симпатий. Познакомились они пару лет назад на каком-то поисковом форуме. Списались, встретились. Роман владел колесами, что давало определенные преимущества. Но бригада у них так и не сложилась. «Мэрс» безбожно жрал бензин и поездки не оправдывали ожиданий. Да и характер Романа еще тот. Взрывной, увлекающийся, он бросался на все, что сулило сиюминутную прибыль, но также быстро остывал, не доводя до конца многочисленные начинания. Несколько тучный, страдающий одышкой, он быстро уставал. Отсутствие находок его напрягало, интерес пропадал, и после обеда он уже заводил разговоры о возвращении домой. Масла в огонь подливала ревнивая жена. Та звонила каждый час. Но, ради справедливости следует сказать, что для подобного беспокойства имелись некоторые основания. В общем, всем уже было не до копа.

Поездив так пару месяцев, Рома соскочил с базара, увлекся военными фотографиями и пропал на очередном сайте, надулся жабой от чувства собственной значимости и утонул в бесконечном флуде. Несколько раз его банили, но он вновь воскресал под новыми никами с новых айпишников.

Леха тем нисколько не опечалился и вновь стал ездить в одиночку. Так куда спокойнее, а главное, дешевле.

— Здорово, дружище, — Роман искренне обрадовался встрече.

— Ну, здорово, коль не шутишь, — Алексей явно не разделял оптимистический настрой собеседника.

— Рассказывай. Год ведь не виделись, — не унимался Роман.

— Чего рассказывать?

— Все копаешь?

— Та копаю.

— И как успехи?

— Да никак!

— Ладно, будет тебе прибедняться. Ни в жизнь не поверю, чтоб ты чего-нибудь не нарыл. Ты ведь у нас маньяк поиска.

— Да что? Шмурдяк голимый прет. За полгода один жетон и попался. И тот гнилой, битый осколком.

— Чей жетон?

— Попса. Инфантерия.

— Ясно. А как Лариска? Как дети? Четвертого не родил?

— Да куда еще? Тут троих не прокормишь. А Лариска… Нет Лариски! К теще ушла. Сказала, что задолбалась она с моим копом. Дескать, гильзы жрать не будешь. Вот такие пироги.

— Понятно, — Роман виновато вздохнул, теряя интерес к разговору. Возможно, он подумал о том, что Леха попросит в долг и решил поскорее окончить беседу. — Слушай, — Роман хлопнул себя по нагрудному карману, — Тут у меня одна бумажка завалялась. Блин, куда я ее дел? А, вот она! — манагер достал скомканный и засаленный клочок бумаги. — Стоял как-то на перекрестке… Какая-то девка врулила. Ну, знаешь, рекламу всякую раздают. Вот, болтается уже месяц, никак не выброшу. Может тебе сгодится?

— Че за фигня там? Леха взял листок, развернул: «Дополнительный заработок для молодых и энергичных… » — А, ну ясно.

— Ладно, Леха, извини. Дела зовут. Все, побежал. Удачи, — Роман засуетился, махнул рукой, вскочил в машину и был таков.

— Прощай, прощай дружок, — Леха стоял столбом, тупо смотрел вслед старому «Мэрсу» с прогнившей дверью. Тот юркнул в толпу таких же, как и он иномарок, растворился в уличном потоке железа и сизом городском смоге, — Блин, лучше бы денег дал, — зло буркнул Леха, пряча бумажонку в карман брюк.

Дома его ждал привычный холостяцкий бардак, неубранная постель, гора немытой посуды в раковине, разбросанная по всей квартире обувь и надоедливая муха, с завидным упорством бившаяся головой о стекло уже второй день.

Не утруждая себя водными процедурами, Леха отломил кусок хлеба, открыл бутылку кефира и наскоро утолил предательский голод. Довольный собой, включил телевизор и плюхнулся в ободранное кресло, подаренное тещей на свадьбу. Пересчитал содержимое карманов. При разумной экономии хватит на пару дней. И тут ему на глаза вновь попался рекламный листок на дешевой бумаге.

— Дополнительный заработок для молодых и энергичных. Звонить с … до… кроме выходных. Телефон такой-то. Казимир Карлович, — прочел вслух Леха, — Что за Казимир Карлович? Никак, очередное кидалово. Ладно, хрен с ним, с Казимиром Карловичем и этим жлобом Ромой. Пошли все в сад. Так, уже почти пять вечера. Пора ставить аккумуляторы на зарядку.

Леха нехотя встал, открыл дверцу шкафа и бросил подарок приятеля в один из выдвижных ящиков, где хранились многочисленные квитанции и неоплаченные счета.

Июль не принес никаких изменений в жизни. Стояла дикая жара. Листва хоть и спасала от солнечного зноя, но не могла уберечь от нестерпимой духоты. Леха истекал потом. Комары, клещи и пауки просто достали! При более чем скромном бюджете тратиться на химию он не мог, так что приходилось терпеть. И все ради чего? За месяц около десяти килограммов латуни, колышек от палатки, гнилой эмпэшный рожок и битый осколками эмгэшный «кекс». Ну почему судьба так несправедлива к нему? Вроде и прибор не из дешевых, да и ходит по правильным местам… Правда, везде он встречал следы коллег и конкурентов. Неужто все выбили, гады? Но ведь находят же другие!

В тот понедельник Леха решил расслабиться. Почти всю неделю без устали он служил пищей подлым насекомым, умирал от жары, не щадил ног, наматывая километры по лесному бурелому. Он находился на грани. Еще немного, и он сорвется, сойдет с ума, разобьет о дерево металлоискатель или выбросится с крыши ненавистной девятиэтажки. Находок нет, денег нет, теща и жена достали дурацкими звонками. Обе требовали бабла. Да где его взять? На дороге оно не валяется и на деревьях не растет. Нет, надо что-то делать!

Невольно Леха вспомнил последнюю встречу с Ромой. «Да, хорошо ему», — думал Алексей, — И «мэрс» есть, и работа денежная. Жена — бизнес-вумэн, красавица. В лесах не умирает, сидит ни клятый, ни мятый за ноутом, впаривает лохам всякое фуфло, капусту рубит… Постой! Этот жлоб втюхал мне какую-то бумажонку. Что за бумажка-то? А, дурацкое объявление. Дополнительный заработок… Развод, блин… Постой! Что, собственно, я теряю? Да ничего! Ну-ка, ну-ка, где она валялась?

Леха бросился к шкафу, к ящику с неоплаченными счетами за коммуналку. Почему-то ему показалось, что от той невзрачной бумажки теперь зависит его судьба. «Так, вот она, — мысли стремительно неслись в голове Лехи, — Казимир Карлович… Какое нелепое имя. О, время еще есть».

Лоб покрылся испариной, ладони сделались влажными от волнения. Дрожащие пальцы утопили несколько кнопок. В трубке, в такт бьющемуся сердцу, послышался длинный гудок, второй, третий…

— Алло, — произнес бархатный девичий голосок. Лехе вдруг показалось, что столь обворожительный голосок должен непременно принадлежать сногсшибательной брюнетке не старше двадцати.

— Здрасьте, — сердце сорвалось с привычного места и застряло в глотке, — Девушка, Казимира Карловича можно услышать?

— Гутен таг. Простите, но он не может подойти.

Этот голос определенно принадлежал сексуальной брюнетке. Иначе и быть не могло.

— Тут вот какое дело, — запнулся Леха, — Я по объявлению. Это вы давали объявление? Ну, дополнительный заработок и все такое…

— Ах, что же вы сразу не сказали, молодой человек, — Да, мы давали. И Казимир Карлович вас непременно примет. Завтра. Скажем, в три часа пополудни. Надеюсь, вас устроит?

— Да, устроит.

— Зер гут. Ауффидерзеен.

— Ауф… , ауф… , - потеряно бормотал Леха.

«Странная тетка, — подумалось ему. — Они что, немцы? Девка эта и Казимир Карлович, черт его дери. Ладно, хрен с ними. Завтра посмотрим. Может и выгорит чего. А ведь забавная штука выходит. Я немчуру копаю, и они вроде как из этих. Рома со своей бумажкой откуда-то нарисовался. Год на глаза не попадался и на тебе, выискался. Чудно. Ей-ей, чудно. В три часа пополудни… Надо же, и откуда такие взялись?»

Внезапно Алексея потянуло в сон. Возможно, сказалась усталость последних месяцев. И в который раз он подумал о положительных сторонах холостяцкой жизни. Он сам себе хозяин. Захотел — поехал на коп. Захотел — завалился спать в грязных носках.

Сон пришел быстро. Пришел запахами влажной прелой листвы, пулеметной ячейкой, заваленной тысячами новеньких гильз, тускло блестевших в рассеянном лунном свете, голой брюнеткой в немецкой каске и автоматом наперевес. Красотка бесстыдно раздвигала ноги, дразнилась длинным острым язычком, томно вздыхала и закатывала глаза. Леха хотел схватить ее, но чертовка не давалась, ускользала мокрой рыбой из рук, пока не скрылась в потусторонней тьме ночных фантазий.

Глава 2. Казимир Карлович

Пробуждение принесло головную боль и разочарование. Хотелось курить, хоть Леха и бросил почти год назад. Образ демонической красавицы не давал покоя. Обычно сны не задерживались в его голове, но этот застрял занозой.

За окном уныло моросил летний дождь, лениво барабаня по оконному козырьку. Струйки влаги медленно ползли по стеклу, оставляя по себе замысловатый рисунок. Леха собрался с силами, резко встал, на скорую руку привел себя в порядок и заморил червяка традиционным куском хлеба и вчерашним кефиром. До встречи с Казимиром Карловичем оставалось пять часов. Более никаких планов на день у Лехи не значилось. Желая убить время, он сделал пару звонков коллегам по увлечению и лишний раз убедился в том, что пасет задних. Один из счастливых находчиков на неделе поднял каску с декалью, второй — штурмовой знак. Опять удача прошла мимо. Леха раздражался и злился на самого себя.

Ночное видение и вести из леса вывели его из равновесия. Будь оно все трижды проклято! Для себя он уже решил, что ежели этот Казимир Карлович предложит действительно стоящую работу, хотя в этом он сильно сомневался, то придется покончить с копом. Тогда уж лучше вернуться в семью, к жене и сопливым детишкам, чем без всякого толка скармливать себя комарам и клещам. Пытаясь отвлечься, Леха предался нелепым мечтам о благополучии и тихой семейной жизни, полной маленьких обывательских радостей, вовсе позабыв о ночной гостье.

От безделья Леха решил прогуляться. Дождь кончился, оставив по себе грязные лужи. Мокрый асфальт блестел красными огнями машин. Леха слонялся по городским улицам, наблюдая на лицах прохожих усталость и разочарование жизнью. Он всматривался в их глаза как в зеркало, видя там бледное отражение собственной опустошенной души.

Почувствовав легкий голод, он подкрепился дешевым беляшом, купленным у уличного торговца. До встречи с Казимиром Карловичем времени было предостаточно. А обитал сей фрукт, как значилось в заветной бумажке, в старом центре. Леха рассудил, что легкая прогулка не станет лишней и решил насладиться бездельем, свежей мокрой листвой городского сквера и воздухом, полным озона и выхлопных газов. Отдавшись отвлеченным размышлениям, он и не заметил, как оказался на тихой улочке дореволюционной застройки. Нынче здесь обитали нувориши, выкупившие в лихие девяностые многокомнатные квартиры с высокими потолками у недобитой интеллигенции и прочих совслужащих. Теперь на обочинах и в тесных двориках громоздились навороченные джипы и всякая остальная крутизна.

«Должно быть, Казимир Карлович тоже из этих, сирот казанских, коль тут тусуется», -невольно подумалось Лехе. И он был не далек от истины. Купить квартиру или снять офис в этом новорусском районе мог позволить себе только почтенный сирота с толстым кошельком и обширными связями.

Леха потянул за массивную бронзовую ручку. Старая дубовая дверь со скрипом отворилась. Затхлый воздух ударил в нос. Запахи жареной картошки и лука — все, что осталось от былых обитателей. Всюду царили полумрак и запустение. Леха ожидал встретить как минимум консьержку, но увидел вход в могильный склеп, вековую усталость и жалкий прах декаданса. Бывшие бандиты и номенклатурщики расселили коммуналки, сработали евроремонты, но не додумались потратиться на подъезд. Никому из них и в голову не могло прийти сделать что-то не только для себя, но и для общего блага. Подобные инвестиции в их кругу считались более чем рискованными или, попросту говоря, бесполезными. А расставаться за просто так с деньгами никто из них не пожелал.

В сумраке подъезда Леха смог разглядеть лишь покрытую грязью старинную лепку, щербатые, истертые тысячами ног, мраморные ступени да кованые перила, исполненные настоящим мастером, знавшим толк в ремесле. Любое произведение искусства полнится жизнью, но эти немые свидетели ушедшей славной эпохи были мертвы, впрочем, как и все вокруг.

Неспешные шаги отзывались эхом, растворялись в бесконечности лестничных пролетов. Чувство вселенской тоски наполняло душу. Что-то сильное, страшное и чужое таилось за вековыми стенами. Там, погребенные заживо, прятались те, кто мнил себя хозяевами жизни и распорядителями судеб.

Вот и третий этаж. Огромная, невероятных размеров лестничная площадка. Не чета той, в родной девятиэтажке. Дверь, обитая дорогой кожей. И номер квартиры тот, что указан в затертой бумажке. На часах пятнадцать ноль одна. Сердце забилось чаще. Палец лег на кнопку. Звонок…

Тишина. Леха отчетливо слышал стук в груди и шипение крови в висках. Хотел уже плюнуть и уйти, но за дверью послышалась неторопливая возня, щелкнул один замок, второй, третий… Дверь медленно отворилась.

На пороге стояла напомаженная старушонка, одетая по моде конца позапрошлого века. Лехе вдруг показалось, что эта развалина была, как минимум, ровесницей дома и присутствовала на коронации Николая Второго.

— Йа, — бодро взвизгнула допотопная бабка. Голова ее дернулась пару раз, скрюченные артритом пальцы отвратительно дрожали. Голубые банты, воздушные оборки и рюшки болезненно контрастировали со сморщенным лицом, покрытым толстым слоем пудры.

— Здрасьте, — Леха невольно склонил голову в легком, едва уловимом поклоне. — Я по объявлению. Мне бы к Казимиру Карловичу. Я вам вчера звонил. Это вы давали объявление? — мямлил Алексей, переминаясь с ноги на ногу.

— Йа. Дафать. Казимир Карлофич… Проходить, — с явным немецким акцентом щебетала старушка, жестом приглашая гостя войти.

Невольно Леху посетили мысли о переселении душ и различных петлях времени. Что-то подобное не раз попадалось ему в фантастических романах. Быть может, он попал в какой-нибудь фэнтезийный портал и очутился в прошлом? Мыслям тем вскоре пришло неожиданное подтверждение. Обстановка прихожей разила наповал. Изысканная старинная мебель ручной работы украсила бы любой антикварный салон. Картины, какие-то фарфоровые тарелки на стенах… Сразу чувствовалось, что хозяин квартиры обладает утонченным вкусом и солидным банковским счетом.

— Казимир Карлофич. Вам приходить молодой шелофек, — дребезжала старушенция.

— Просите, Эмма Леопольдовна. Надеюсь, юноша не испортит нам ковер, — донеслось из глубины соседней комнаты.

Последнее замечание не оказалось лишним. Леха вспомнил о грязных дырявых носках. И очень это даже хорошо, что ему не предложили разуться.

Леха шел по длинному коридору, погруженному в таинственный полумрак. Все те же картины да тарелки на стенах. Проходя мимо открытой боковой двери, он невольно заглянул внутрь. У окна, за карточным столиком, молодая женщина в нарядах Эммы Леопольдовны раскладывала пасьянс. Леха обернулся. Старушки нигде не было.

— Ну же, смелее, — вновь послышался голос Казимира Карловича.

Комната Казимира Карловича более походила на музей. Да что там музей! Убогая фантазия черного копателя не могла сотворить что-либо подобное. Нищие современные вернисажи да клуб коллекционеров, куда Леха иногда захаживал по воскресеньям, и рядом не стояли. Никогда в жизни он не видел столько картин в массивных рамах, книжных шкафов, забитых книгами в золоченых кожаных переплетах, экзотического холодного оружия, часов с амурами, расписных ваз, в том числе и античных. Со стен на него смотрели томные красавицы в воздушных бальных нарядах, румяные дядьки в париках, древнегреческие боги и герои. Особенно впечатлил его портрет мужика во весь рост в белых кальсонах и красной рубахе. Горделивый, осанистый, с пышной шевелюрой и шикарными усами, он непринужденно опирался на саблю и снисходительно поглядывал на Леху.

— Вы совершенно правы, мой юный друг, — хозяин квартиры сидел спиной к двери в глубоком кресле близ камина, любовался дрожащим пламенем, раскаленными углями и пыхтел трубкой. Лето и вдруг камин! Впрочем, столь неожиданное сочетание нисколько не удивило Леху.

Казимир Карлович вальяжно встал и направился к гостю. И вновь Леха ни капли не удивился. Хозяин оказался под стать квартире. Иного и ожидать не приходилось. Высокий, плотный курчавый блондин лет сорока с огромными бакенбардами напоминал мультипликационного льва Бонифация и вельможу времен Александра Второго одновременно. Но пурпурный шелковый халат, чудные восточные башмаки с загнутыми носками, дымящаяся сладковатым дымом трубка из слоновой кости, принадлежали скорее не сановнику, но доброму барину. Сразу вспомнился Гоголь и его «Мертвые души». Не доставало только ночного колпака. Странным Лехе показалось лишь то, что дом, в котором обитал столь экзальтированный и помешанный на старине жилец, располагался аккурат по улице Гоголя.

— Но должен вам заметить, милейший, — зычно басил Казимир Карлович, — это вовсе не мужик и никак не в кальсонах, как вы изволили выразиться. Полковник Давыдов. Портрет кисти Кипренского. Да не смущайтесь вы так. В Русском музее вы могли видеть копию, правда, весьма отменную, доложу я вам, а оригинал изволите лицезреть здесь, у меня. Да-с. Но согласитесь, ведь как-то не с руки полковнику щеголять в исподнем белье. А то ведь что-то несусветное выходит.

— Да я не выражался и не думал ничего такого, — виновато оправдывался Леха.

— Коль так, то не удивляйтесь. Именно! Здесь представлены работы Левицкого, Шибанова, Лосенко, Тропинина, того же Кипренского… Есть несколько фламандцев, но, это так, к слову. Впрочем, я заболтался, а вы устали с дороги. Не желаете ли конфект? Жорж Борман, — Казимир Карлович указал на маленький резной столик красного дерева. На нем красовалась цветастая металлическая коробка. — А давайте по рюмашке коньяку? Рекомендую. Шустов. Урожай девятьсот третьего года. Табачком часом не балуетесь?

— Спасибо, бросил.

— А нюхнуть? — широкая улыбка Казимира Карловича утонула в пшеничных усах. — В таком случае, чем обязан? — перешел на деловой тон хозяин квартиры.

— Да я тут, собственно, по объявлению…

— Ах, вот оно как! Надо же, незадача какая! — деланно хлопнул себя по лбу ладонью Казимир Карлович. — И как я сразу-то не догадался? Тогда милости прошу.

Леха, следуя повелительному жесту, осторожно присел на край вычурного кресла на резных ножках.

— Итак, вы пришли по объявлению, — продолжил Казимир Карлович. — Стало быть, вы стеснены в средствах?

— Ну, можно и так сказать, — осекся Леха.

— Полагаю, у вас есть семья, дети…

— Трое.

— Ай-яй-яй, в наше-то время! Как неосмотрительно! — театрально опечалился Казимир Карлович. — Чем же вам помочь? А скажите, юноша, не питаете ли вы определенный интерес к истории?

— С чего вы взяли? — с напускным равнодушием спросил Леха. Ему вдруг показалось, что дело может выгореть. Теперь осталось только продать себя подороже.

— Вы с таким любопытством, я бы сказал с восхищением и трепетом, рассматривали… э… интерьер. Вот я грешным делом и подумал.

— Это не моя тема. Да и не мой размах, — вздохнул Леха.

— Понимаю. А какова, позвольте узнать, ваша тема? — с интересом спросил Казимир Карловичи пыхнул собеседнику в лицо ароматным дымом.

— Война мне ближе.

— Война?! Пиф-паф. Похвально. Очень похвально. Стало быть, война. И какая?

— Вторая мировая или Отечественная. Это кому как нравится.

— Прелестно. Нет, просто чудесно. Определенно вы мне симпатичны, — искренне обрадовался Казимир Карлович. — И?

— Да что? Хожу по лесам с металлоискателем, собираю всякий шмурдяк. Вот и все.

— Что ж, думаю, я смогу вам помочь, юноша. Ах, простите, мою бестактность. Мы ведь с вами так и не представлены. Но, полагаю, мое имя вам известно, а вас величают…

— Алексей. Можно просто Леха.

— Замечательно. Просто Леха. Скажите, Алексей-Леха, телефон у вас имеется?

— Да, мобила.

— Очень хорошо. Одну минуту, — Казимир Карлович полез в карман халата и извлек оттуда навороченный мобильник в золотом корпусе. По прикидкам Лехи такой потянул бы на несколько тысяч зелени.

— Итак, диктуйте.

Леха продиктовал номер.

— А-лек-сей. Так и запишем. Благодарствую.

— Казимир Карлович, — заволновался посетитель.

— Весь к вашим услугам.

— Так, а что я должен делать? И…

— Вас, полагаю, беспокоит сумма гонорара?

— Ну…

— Не стесняйтесь, душа моя. Что вы будете делать? Пустое. Сущие пустяки. Не стоит даже думать об этом. Так, мелкие поручения. А гонорар… Полагаю, в накладе вы не останетесь. Прямая выгода и профит, доложу я вам.

— Так, а что…

— А ничего. Идите домой, отдыхайте. Утро, как говорится, вечера мудренее. Ступайте, голубчик. Я вам позвоню. Непременно позвоню. И не сомневайтесь. Прошу вас, ступайте. Эмма Леопольдовна, проводите молодого человека.

— До свиданья, — Леха вновь невольно едва заметно поклонился, хотя никогда за ним такого не водилось, и направился в прихожую.

Выйдя в коридор, Алексей надеялся вновь увидеть престарелую прислугу. Но та как в воду канула. Картежница тоже куда-то исчезла. На секунду он растерялся, а в следующий миги вовсе потерял дар речи. У двери его поджидала полуголая смуглая брюнетка, точь-в-точь такая, как привиделась во сне накануне. Полуголая? Нет, она была абсолютно голой, если не считать высоких ботфортов а-ля Бонапарт, маски женщины-кошки и широкой перевязи через плечо, на которой висел палаш, века, этак, семнадцатого. Но больше всего Леху поразил своей нелепостью фаллоиммитатор, закрепленный на набедренном кожаном ремне с металлическими заклепками-шипами.

Красотка томно улыбалась пухлыми губками, ее пятого размера грудь тяжко вздымалась, темные соски набухли от возбуждения и желания. Алексей хотел закричать, но крик застрял в пересохшем горле.

Золотая пряжка перевязи и бриллианты чистейшей воды, украшавшие гарду палаша, призывно блестели в полумраке прихожей. Только сейчас Леха заметил, что с картин на стене на него смотрели не дамы с собачками и напыщенные царские сановники, а обнаженные сатиры и нагие нимфы. Они совокуплялись, строили гнусные рожи, повергая в шок невольного зрителя.

Тем временем бесноватая брюнетка схватила левой рукой Леху за ремень, а правой теребила искусственный член.

— М-м-м, — простонала демоница, предчувствуя близость вершины страсти, и вытолкнула Леху вон за дверь.

— Трындец! — выругался Леха, как только за спиной хищно клацнул замок. — Ептыть! Ну и квартирка! Чертовщина! Хуже! Булгаковщина какая-то! Не хватало, чтобы этот Казимир Карлович и впрямь оказался…  — Леха не довел мысль до конца, сплюнул на старинный мрамор и поспешил покинуть странный дом с его взбалмошными и экзальтированными обитателями.

Свежий воздух улицы, звуки клаксонов и моторов, лепет прохожих привели его в чувство, вернув из мира запредельных фантазий на грешную землю. Но голая девица никак не шла из головы. Он ускорил шаг, почти побежал, не замечая луж, сигналящих автомобилей, удивленных и испуганных взглядов.

«Ну, положим, Эмма, эта, Леопольдовна, старая рухлядь, — Леха пытался упорядочить собственные мысли и впечатления. — Ее в расчет не берем. Мало ли, может она из этих, из поволжских немцев. А картежница? Куда делась? Заперлась в сортире? Хотя, халупа еще та. Столько комнат, что и заблудиться не мудрено. А эта, в ботфортах! Хороша телка. Такой палец в рот не клади. Да и не только палец… Оно, конечно, прикольно, но что имеем в итоге? А, собственно, ничего. Работы нет, денег, нет. Зря только время потратил. Хотя, голая деваха того стоила».

Домой Леха добрался на автопилоте. Трамваи, троллейбусы, поезда метро… толпы пассажиров… Все неслось мимо него, взгляд скользил по незнакомым лицам и тонул в пустоте. Только в собственном подъезде он остановился, перевел дух и огляделся по сторонам. Все было как и прежде, но малая, совсем незначительная деталь, все же не ускользнула от внимания Лехи. Из почтового ящика выглядывал уголок бумажного конверта. И ладно бы выглядывал. Пусть бы себе выглядывал. Но это был его почтовый ящик!

— Блин, опять счета какие-нибудь! — Леха даже скривился от досады.

Он пошарил по карманам. Ничего не найдя подумал, что ключ наверняка остался дома. Подниматься на пятый этаж, спускаться и вновь подниматься не хотелось. Слишком устал сегодня. Пожалуй, для одного дня впечатлений более чем достаточно. Леха потянул за белый уголок и без особого труда вытащил конверт.

— Странная штука, — пробубнил себе под нос Леха. — Конверт как конверт, а обратного адреса нет. Ни тебе штампа, ни печати. На коммунальщиков не похоже. Ладно, потом посмотрим.

Леха ввалился в квартиру, сбросил промокшие туфли, плюхнулся в кресло и аккуратно разорвал конверт.

— Ни хрена себе! — завопил Леха не своим голосом. В конверте скромно жались друг к другу пять стодолларовых купюр. Леха выпучил глаза, вскочил на ноги и начал выделывать на радостях неимоверные кренделя.

Спустя секунд тридцать его молнией пронзила нечаянная мысль. И от мысли той сердце замерло, на лбу выступил холодный пот. Судорожно Леха схватил злополучный конверт, вновь перечитал адрес получателя. Нет, все верно. Там значились его адрес, имя и фамилия. Он вертел конверт и так и этак, но ничего не вызывало подозрений, не считая отсутствия отправителя. Да и номер почтового отделения, принявшего корреспонденцию, не разобрать. Штамп смазан. Видна лишь дата — прошлая пятница.

Леха отбросил конверт и вновь пересчитал купюры. Ровно пять сотен. За последние минуты сумма не увеличилась, но и не уменьшилась. Подобное обстоятельство внушало некоторый оптимизм. Купюры новые, просто загляденье. Леха смотрел их на свет, тер ногтем. Доллары выглядели вполне настоящими. Номера шли один за другим. Наверняка таинственному доброхоту пришлось вскрыть новенькую банковскую упаковку.

И тут Леха вспомнил, что в конверте находилась еще какая-то бумажка, на которую он поначалу не обратил должного внимания. Оно и понятно. Не каждый день становишься обладателем фантастической, по крайней мере, по меркам Лехи, суммы. Бумажка оказалось самой обыкновенной. Лист офисной бумаги, разрезанный маникюрными ножницами. Никаких посланий и пожеланий там не значилось. Только электронный адрес какого-то сайта, распечатанный на лазерном принтере. Леха повертел бумажку, понюхал. Нет, косметикой не пахло, хоть и резала бумагу явно женщина. Отчего-то вспомнилась статья, прочитанная в интернете, автор которой утверждал, будто бы кошки не пахнут. Но Лехе никогда в жизни не доводилось видеть кошек с маникюрными ножницами в лапах. Женщина-кошка? Какой вздор!

Леха судорожно дернулся, бросился к компу и включил старое железо. Пока машина приходила в чувства, ее хозяин успел подумать о том, что именно в сети кроется ответ на главные вопросы — кто и за что заплатил ему такие деньги!?

— Так. Ну, давай же! И когда ты раскочегаришься? — Леха сгорал от нетерпения. — Ага, заработало! Регистр. Угу. Набираем. Готово. Энтер. Пошло! И где мы оказались? Сайт фронтовой разведки! Не хило! И что тут у нас? Статейка. Так… В первых числах марта сорок третьего части Красной армии, сформированные из новобранцев, приняли неравный бой с превосходящими силами противника у хутора такого-то близ Харькова… Знакомое название. Ага, вот и карта. Лесок, дорога, хуторок… погибло, пропало без вести… так,… части дивизии «Мертвая голова»… Прикольно. Да и под самым боком!

Леха выскочил из-за стола, бросился к книжному шкафу и принялся рыться в бумагах пока не нашел нужную карту.

— А, вот это местечко. Так, что рядом? Ясно. От электрички далековато. Лучше на автобусе или маршрутке.

Через пять минут благодаря сайту «Харьков транспортный» Леха знал расписание движения всех автобусов и маршруток в нужном направлении. Решение пришло молниеносно, план созрел в одночасье. Осталось подзарядить аккумуляторы и собрать рюкзак. Довольный собой и собственной судьбой, Леха принялся готовиться к выезду, мечтая о жирном хабаре.

Глава 3. «Черный» следопыт

Ночью Леха долго не мог заснуть. Все ворочался с боку на бок, в голову лезла всякая чушь. Мерещился Казимир Карлович с конфетой от Жоржа Бормана в одной руке и пачкой свежеотпечатанных зеленых банкнот в другой. Он смеялся, острил, сыпал скабрезными шутками. Потом заявилась пышногрудая красавица с искусственным членом, что-то томно шептала и скалила клыки вампира.

Не успел Леха толком отключиться, как противно задребезжал старый будильник. Леха нехотя встал, протер глаза. Часы показывали ровно пять. Пришло время собираться.

Наскоро позавтракав и кое-как приведя себя в порядок, Леха закинул в рюкзак пластиковую бутылку с водой, пару бутербродов, планшет с картами, лопату, металлоискатель и подался прочь из квартиры.

Несмотря на раннее время, а было-то всего около шести, город ожил. Машины сновали, словно в разгаре дня, пешеходы спешили по своим надобностям: кто бежал на работу, кто выгуливал собак, а кто и возвращался с ночной попойки, едва держась на ногах. И не было никому из них ровным счетом никакого дела до человека в камуфляже, армейских ботинках, кепи а-ля вермахт и натовским рюкзаком за плечами. Леха платил им той же монетой, обмеривая снисходительным взглядом, презирая за суетность и приземленность. Что их дела? Мышиная возня, не более. А он, черный следопыт, спешит заняться настоящим делом, но вовсе не повседневной житейской рутиной.

Дремлющий мент на входе в метро не обратил на Леху никакого внимания. Да мало ли народу шляется в камуфляже? Рыбаки, охотники или просто бомжи. Таких нынче тысячи.

В метро Леха не задержался. Проехав пару станций, выскочил из грохочущего подземелья как пробка из бутылки шампанского. Он спешил купить билет и занять место в маршрутке. Хоть путь и не был дальним, но все же хотелось кинуть кости на сиденье, а не ютиться среди толстых деревенских баб и краснорожих мужиков, от которых за километр разило перегаром.

Дорога больше всего раздражала Леху. Как путь к месту копа, так и возвращение домой. Особенно доставали переполненные электрички с их непомерной суетой, возней, плачем младенцев, визгом поросят, кудахтаньем домашней птицы, пьяными криками, азартом карточной игры, ведрами, сумками, рассадой и прочей дрянью. Но Лес стоил того. И в том Леха убеждался каждый раз.

Сердце Лехи начало нервно постукивать, сбиваясь с привычного ритма. Он чувствовал приближение Леса, его неповторимую ауру и волшебные флюиды. Зимой, когда мороз сковывал землю, а снег скрадывал чувствительность металлоискателя, он впадал в глубокую депрессию, переживал страшную ломку вроде той, что испытывает закоренелый наркоман, лишенный спасительного зелья. И каждый раз, вступая в Лес, он оживал, полнился духом свободы, впитывая жизненную силу. Он забывал обо всех невзгодах, семейных дрязгах, обидах, пустом кармане и прочих житейских мелочах. Он жил Лесом, стал его частью, и стремился к нему как путешественник, изможденный дальней дорогой стремится к родному очагу. В том была его вера и непреодолимая сила. Только здесь, в Лесу, он чувствовал себя человеком.

Вот и нужная остановка. Леха с трудом пробрался сквозь толпу, спрыгнул со ступенек маршрутки на обочину и вздохнул полной грудью. Этот вдох стал частью ритуала встречи с Лесом. Машина тронулась, обдав недавнего пассажира выхлопными газами. Но Леха плевал на подобные неудобства, ведь там, за трассой, уже темнел заветный Лес.

Леха оглянулся по сторонам, перешел дорогу и двинулся напрямик через убранное поле. Здесь стояла колючая стерня, но Леха все равно опустил глаза вниз. Эта странная, если смотреть со стороны, привычка выработалась на протяжении многих лет поиска. Только ничего не смыслящие невежды глядят вперед, не замечая того, что творится под ногами. А ведь там могут ожидать путника приятные сюрпризы, будь то гильза или монета. Однажды прямо на проселочной дороге он нашел свою первую немецкую прягу. Железная, раздавленная колесами автомобилей, она казалась ни на что не годной. Но в умелых руках она обрела вторую жизнь и была провалена заезжему барыге за целых десять баксов! Но дело тут не в деньгах, по которым в буквальном смысле ходят обычные люди, а в неописуемой радости находчика и первооткрывателя. Никакими деньгами не измерить столь сильное чувство.

Его интересовала южная опушка. Тут, через поле, рукой подать. Именно там, если верить интернету, располагались советские позиции. На них и нацелили удар части «Мертвой головы». Танки и прочая тяжелая техника шли, скорее всего, по шоссе, отмеченному и на военных картах. Немецкой же пехоте досталась нелегкая задача — выбить русских с опушки. Если дело дошло до рукопашной, то там вполне могут быть интересные находки.

Поле осталось позади. Ничего путного Леха там не нашел. Попался на глаза лишь один осколок, вымытый летними дождями. Но такого добра тут хватало. Вся земля вокруг нафарширована военным металлом и звенит, почти не переставая. Трудно найти чистый участок даже для того, чтобы отстроить как следует прибор.

Вот и долгожданный лес. Леха пробрался через колючие заросли терновника и оказался в царстве вечного сумрака. Там, на поле, дикое летнее солнце да тоскливая песнь одинокого жаворонка. А здесь, под кронами вековых деревьев, долгожданный покой, щебет птиц, жужжание насекомых и нежный шелест листвы, перемешанный с дивными запахами, утонченными ароматами. Куда там восточным благовониям, приторным и резким?!

Леха шел не спеша вдоль опушки на восток, хрустел прошлогодней листвой да сухим валежником. Изредка ему на пути попадались пустые водочные бутылки, ржавые консервные банки и прочие следы пикников и пьяных оргий. Приходилось только удивляться человеческой настойчивости и глупости. Гуляк непременно манило в лес, будто тот обладал притягательной магической силой. И при этом человек норовил все изгадить и изломать. Ладно на опушке, но даже в самых дальних и непроходимых дебрях попадались алюминиевые водочные пробки. А они, сволочи, звенят как монеты!

Пройдя метров триста, Леха увидал первый блиндаж. Потом второй, третий. Пошли треугольные стрелковые ячейки, небольшие окопчики. Там и сям виднелись заплывшие воронки.

— Все, приехали, — сам себе скомандовал Леха. Неспешно снял и расшнуровал рюкзак, достал металлоискатель и принялся собирать прибор, после чего включил его, отстроил от земли и взмахнул катушкой.

— Ну, с Богом.

Первый взмах и первый хрюк. «Низкий тон, мелкое железо», - подумал следопыт. Теперь все просто, и он отдался во власть ветреной и капризной Фортуне. Мало иметь хороший прибор и многолетний опыт. Порой все зависит от слепого везения. Можно запросто не домахнуть, пройти мимо цели, не понять сигнал. Сколько раз так бывало. А еще надо слушать прибор. Знания того, что железо дает низкий тон, а цветной металл — высокий, слишком мало. В этом, на первый взгляд, нехитром деле, есть масса нюансов. Иногда поймаешь хороший сигнал, проведешь над целью несколько раз катушкой, а он, мерзавец, либо вовсе исчезнет, либо в железо перейдет. Копать все подряд замучаешься, да и не для того дорогой прибор покупался. Вот здесь пригодится опыт и интуиция. А высокий тон может давать и большое глубокое железо. Каска, например, или массивный осколок из легированной стали.

— Ну, сволочи, поперли! — сам с собой разговаривал Леха. — Комарье проклятое!

Его не угнетало одиночество, а разговаривал он с самим с собой от нечего делать. Он не любил шумные кампании, не любил делиться добытой в буквальном смысле потом и кровью информацией. Впрочем, ею делиться никто из коллег также не спешил. Конечно, он мог поехать с кем-нибудь, но для этого, как минимум, его должны соблазнить колесами. Но тот, кто такие колеса имел, имел и сколоченную бригаду, где чужаков не слишком-то жаловали. Конкурентов никто не любит.

Металлоискатель приятно запищал. Такой звук всегда радовал и вселял надежду. Что там у нас на этот раз? Интригующее, щекочущее нервы ожидание, давало определенный кайф копарю. Что там приготовила ему земля-матушка? Медный снарядный поясок, гильзу, монету? Никогда доподлинно не знаешь, что ждет тебя. Конечно, с опытом приходит понимание определенной вероятности, но только вероятности, не более. Да и то сказать, гильзы тоже разные бывают. Иногда попадаются с редкими клеймами на донцах. С арабской вязью или эсэсовскими рунами, например.

На этот раз предчувствие Леху не обмануло. Так и есть, обычная гильза от «трехлинейки». Но и такое добро он не выбрасывал. Сунул находку в противогазную сумку, которую носил именно для таких целей — складывать туда всякий хлам.

За час он наковырял с десяток гильз и «лимонку» без запала. Медные снарядные пояски не в счет. Столь скромное начало не вдохновило Леху. Самый обычный боевой лес с самыми обычными находками. Но тогда зачем некто неизвестный дал ему координаты? А деньги? Это ни в какие ворота не лезло! Нет, что-то здесь не клеилось и не сходилось. Поразмыслив немного, Леха решил подойти ближе к опушке и прозвонить бруствера ячеек.

Уже на подходе попалась шинельная советская пуговица, чуть поодаль прорезная пряга со звездой и остатками кожаного ремня. Вблизи одной из ячеек Леха увидал воронку. Не исключено, что бойца убило осколками и засыпало землей. Бруствер звенел не переставая. Тут Леха отыскал несколько обойм с патронами и противотанковую гранату. В самой ячейке тоже что-то пищало и хрюкало. Металлоискатель давал смазанный сигнал, переходя с цветняка на железо. Походило на что-то глубокое и длинное. Неужто ствол? Леха отложил прибор в сторону и принялся копать. Наткнулся на раздавленную стеклянную флягу. Потом выкопал противогаз. Маску посекли осколки. Сквозь отверстия проросли корни кустарника и лесных трав. Гофрированный шланг также порядком испорчен, а фильтр прогнил во многих местах и сыпался углем. Антуражная находка, но совершенно бесполезная.

Леха прозвонил яму. Сигнал не исчезал. Копарь вновь принялся долбить слежавшуюся землю, рубить надоедливые корни и отмахиваться от наседавших комаров. На втором штыке саперка наткнулась на что-то и заскрежетала. Железо. А ведь там запросто могла оказаться минометная мина или снаряд. Леха осторожно прирезался, обкопал находку. Пощупал рукою. Что-то длинное и тонкое уходило в стену окопа. Придется разворотить всю ячейку.

Леха успокоился. Никаких вопов тут не было. Почему-то все пугают именно ими. Конечно, если бить их молотком, пытаться разбирать или кидать в костер, то до беды не далеко. Леха не боялся подорваться, потому как ничего подобного вытворять не собирался. Он четко усвоил одно из основных правил поисковика — не приставай к вопу, обходи его стороной, и он тебя не тронет.

Между тем работа была кончена. Черный следопыт потянул находку на себя. И вот, на свет божий, после шестидесятипятилетнего заточения показались остатки «трехи» с примкнутым штыком. Затвор взведен. Наверняка патрон загнан в патронник. Боец не успел сделать последний выстрел. Немецкая пуля или осколок опередили его.

Впрочем, Леха не сильно обрадовался. Ствол есть ствол. С таким добром и менты принять могут. Да и тащить почти полутораметровую дуру через весь город он не собирался. Вот если бы «Наган» или «ТТ». Это совсем другое дело. Подобный товар пользуется постоянным спросом.

Леха прикопал винтовку, утрамбовал землю и аккуратно засыпал схрон прелой листвой и сухими сучьями. Пусть лежит на черный день. Глядишь, еще сгодится.

Близился полдень. Голод напомнил о себе. Леха вспомнил, что с пяти утра ничего не ел и решил перекусить. Не выключая металлоискатель, он сел на какое-то бревно, достал из рюкзака припасенный сверток и попотчевал себя нехитрой снедью. Была такая примета у копателей — если не прет с самого начала, то обязательно будет что-нибудь после обеда. Леха торопился, желая проверить байку. Покончив с бутербродами, он сделал несколько шагов и поднял гильзу от карабина «Маузер». Стало быть, немцы все же брали позиции штурмом. Если так, то наверняка самое интересное ожидает копателя именно у опушки.

Еще пару шагов и вновь цветной сигнал. «Ну, давай!» — подбадривал себя Леха. — Ага, крышка от «колотухи». — Так коллеги называли немецкую наступательную гранату образца двадцать четвертого года. — «Если есть цинковая крышка, то где-то рядом и немчик пробегал» — рассуждал Леха.

По пути к первой линии обороны ему попался с десяток гильз, две пуговицы, обломок гансовского штык-ножа, монетка в один пфеннинг и вторая крышка от «колотухи».

Внимание Лехи привлекла изрядно заплывшая ячейка у самого края леса, поросшая густым терном. Она была мельче других, что казалось довольно странным. Никаких воронок рядом. Ячейку явно кто-то намеренно засыпал, а потом земля немного просела. Но зачем? Кому в голову взбрело засыпать ячейку? Леха продирался сквозь кусты, прозванивая все вокруг. Пока ничего интересного не попадалось, если не считать нескольких немецких патронов.

У края ячейки что-то пискнуло. Нет, не осколок. Сигнал вновь поплыл, перескакивая с минуса на плюс. Что-то большое и глубокое. Леха вновь взялся за лопату. Всем лес хорош, но копать в нем — одно мучение. Тут и штыковая не всегда справляется, а что уж говорить о саперке!

Слежавшаяся земля поддавалась с трудом, неохотно раскрывая свои тайны. По лицу текли ручьи пота, заливая и щипля глаза. Леха время от времени утирался кепкой. Руки его, исцарапанные колючками, покраснели от натуги. Приходилось рубить толстые корни. Но что делать, охота пуще неволи. Азарт брал свое. С чем можно сравнить это чувство? Разве что с томительным ожиданием игрока в рулетку, когда шарик брошен. Черное, красное… Вожделенный выигрыш совсем рядом.

Лопата чиркнула о железо, издав характерный звук. Стоп! Леха вновь ощупал находку. Нет, не воп. Нужно обкопать. Там что-то большое. Уходит в сторону и глубину. Пришлось прирезаться со всех сторон. Проклятые корни! Леха принялся аккуратно вынимать землю руками. Да, что-то большое и округлое.

— Каска! — не помня себя от радости заорал Леха на весь лес.

Ему повезло. Это и в самом деле была каска. Немецкая, с остатками зимнего камуфляжа. Там, где коррозия не сделала свое черное дело, местами проступал родной окрас.

Сердце заходило ходуном, впрыск неимоверной дозы адреналина заставил позабыть об усталости, жаре, комарах, пауках и корнях. Лишь одна мысль не давала Лехе покоя — это потеряшка или хозяин где-то рядом? Если верно последнее, то ему дважды повезло. Найти «лежак», боевое захоронение, голубая мечта любого «черного следопыта». Немец во всей амуниции не чета голому красноармейцу. Тут хабара хватит!

Убрав всю землю, Леха аккуратно поддел каску пальцами и потянул ее на себя. Та нехотя поддалась. Подбородочный ремень был все еще в земле.

Металл обо что-то глухо ударился. В спине предательски кольнуло, голова закружилась… Через пару мгновений наваждение прошло. Леха вытащил находку и увидел на дне раскопа череп. Он лежал затылочной частью вверх. Подбородочный ремень немного сдвинул его и нижнюю челюсть.

— А вот и хозяин! — расплылся в довольной улыбке Леха. Теперь удача заглянула и к нему в гости. Такие находки попадаются не каждый день. Захмелев от радости, не обращая ни на что внимания, Леха принялся рубить кусты и закладывать новый раскоп. Нужно вскрыть всю ячейку.

Перед тем, как продолжить раскопки, Леха извлек череп, осмотрел его и положил рядом на бруствер. Золотых зубов у покойника не оказалось. Свои, родные, стояли на месте. Ни один не выпал. Видать, молодым погиб. Лет двадцать, двадцать пять, не больше. Лишь только одна мелочь в оскаленных останках привлекла внимание Лехи. Кто-то изуродовал мертвецу лицо. Пуля вошла близ переносицы и вышла в области затылка. И странное дело. Как чудно корни трав опутали череп, оставив на грязно-желтых костях следы тлена. А в самом черепе находилась прелая дубовая листва. Видать, мышь-землеройка устроила в нем лежбище.

Работа кипела. Леха снял штык на двух квадратных метрах. Прозвонил раскоп. Железо хрюкало тут и там, переходя местами в четкий цвет. Теперь все сомнения отпали — Лехе попался настоящий боевой немец.

Через пару часов раскоп был готов. Пришлось углубиться почти на три штыка. Теперь осталось самое интересное — расчистить останки. Аккуратно, желательно ножом, чтоб ничего не повредить.

Первым делом Леха извлек противогазный бак. Хоть ему и досталось, но он еще сохранил крепость. Мелкие дыры не в счет. Все зашпаклюется и закрасится. Жаль, что бак оказался открыт. Кто-то мародерил фашиста сразу после смерти. Противогаз не тронули. Резиновая маска сохранилась вполне сносно, но матерчатые ремни сгнили. Остались только металлические пряжки.

Патронные подсумки также почистили. Кожа на удивление выглядела довольно бодро, но нити истлели. Впрочем, это не беда. Если отмочить в касторке, то вполне можно прошить заново. Куда хуже выглядел поясной ремень. От времени и гниения человеческой плоти он задубел и потерял форму. Зато порадовала пряга. О такой можно только мечтать! Почти без следов коррозии, металл в родном окрасе, да еще эсэсовская! Такая потянет на несколько сотен вечнозеленых! Вот так удача!

Карманы покойника, судя по всему, были пусты. Котелок со следами краски, также оказался пустым. Чуть ниже поясницы, там где располагалась сухарная сумка, Леха обнаружил хлорницу, вшивницу, тюбик зубной пасты, зубную щетку, расческу и бакелитовый бритвенный станок. Но на этом находки не кончились. Судьба преподнесла Лехе алюминиевую флягу в полном обвесе, полтора десятка мундирных пуговиц, около двух десятков бельевых, кучку алюминиевых клапанов от плащ-палатки, разгрузку, или, как говаривали, «сбрую», со всеми крючками и кольцами и кожаную «жабу». Правда, штык-ножа не оказалось, как и лопаты, от которой остался полуистлевший чехол. Видать, кто-то Леху опередил. «Лежак» явно не тронутый. Выходит, размародерили фрица еще в сорок третьем. Сапог у покойника также не оказалось. Да что там сапог! Ноги были аккуратно перерублены чуть ниже колен. Леха слышал подобные истории. Рассказывали, будто бы крестьяне, согнанные из окрестных деревень собирать и хоронить убитых, не брезговали подобным промыслом и обирали мертвецов до нитки. Наши на сельскую самодеятельность смотрели сквозь пальцы, зато немцы за такие художества не жаловали и расстреливали без лишних церемоний. Похоже, красноармейцы все же удержали опушку, и поле боя осталось за ними.

Думая о том, Леха добрался до грудной клетки. Среди ребер он нашел эсэсовский смертный жетон, чему несказанно обрадовался. Тут обычного немца найти за счастье, а об эсэсмане и говорить не приходится. Рядом отыскался овальный знак за ранение в черном лаке. Сохран отличный. Даже крепление иглы не лопнуло. Напоследок с фаланги пальца Леха снял массивный серебряный перстень с черепом и костями — эмблемой дивизии «Тотенкопф».

— Да, блин! Ну и денек! — не уставал радоваться Леха.

Коп порядком измотал его, да и время торопило. Пора собираться. Мелкий хабар он рассовал по карманам, фурнитуру, крючки, кольца, карабины ссыпал в противогазную сумку. Бачек, кожу и каску уложил в рюкзак, а перстень горделиво надел на указательный палец. Кости сгреб в угол ямы и засыпал землей.

— Покойся с миром, солдат, — театрально произнес черный следопыт.

Раскоп он заботливо забросал листвой, сучьями и ветками терна. Нечего светить хабарные места конкурентам. Удивительно, как они не добрались до этого леса?

Подобными вопросами Леха себя особо не утруждал. Не добрались, и слава Богу. Почем ему знать? Может этот лес для него берегла сама Судьба? Одно решил он твердо — сдаст официальным следопытам место и найденные останки лишь после того, как сам выбьет его, выходит вдоль и поперек. А работы тут минимум до зимы.

Окрыленный, Леха бодро зашагал в сторону трассы. Идя по полю, он взглянул на юг, в сторону железной дороги. Поле упиралось в неглубокую балку, за которой начинался очередной лес.

— Вот в нем фрицы и сидели, — вслух рассуждал Леха. — Готовились к атаке, гады. Ничего, и туда загляну.

Но кто читал скрижали, кто видел древо судеб? Не ведал Леха, что в лес тот ему не попасть никогда!

Маршрутка пришла вовремя. Леха живо влез в машину, растолкал рюкзаком ворчливых толстых теток. Устроившись в дальнем углу, он не обращал внимания на людей, лишь мысленно перебирал находки, оценивал их да разглядывал перстень со зловещим символом смерти на щитке.

Неожиданно зазвонил мобильный. Леха нехотя достал телефон из нагрудного кармана. На экране высветился незнакомый номер.

— Да, — устало произнес Леха.

— Алексей? Категорически вас приветствую, мой юный друг, — в трубке послышался добродушный бас.

— Простите, но…

— А вы меня не узнали? Помилуйте, кормилец! Это я, Казимир Карлович. Как ваши дела?

— Извините. Я и в самом деле вас не узнал, — с досадой в голосе произнес Леха. Меньше всего на свете ему сейчас хотелось слышать Казимира Карловича.

— Так как ваши дела, любезнейший Алексей?

— Спасибо, нормально.

— Рад слышать, — не унимался Казимир Карлович. — А я хочу пригласить вас в гости. На чашку чая, если угодно. Эмма Леопольдовна приготовит нам отличный пирог. Поверьте, она знает толк в стряпне.

— Простите, Казимир Карлович. Сегодня не могу. Устал как собака. Давайте в другой раз.

— Как пожелаете, как пожелаете, душа моя. Но только вы непременно завтра же перезвоните. Слышите? Непременно! — в словах Казимира Карловича послышалась скрытая угроза.

— Позвоню. Обязательно, — с раздражением сказал Леха и нажал кнопку сброса.

Минут через тридцать маршрутка подкатила к автовокзалу. Народ живо высыпал из машины и разбежался по соседним улицам. Ради удачного дня Леха не смог отказать себе в маленьком удовольствии, купил бутылку темного пива и выдул ее в один присест.

Холостяцкая квартира встретила его вечным беспорядком, одиночеством и духотой. Разувшись и сняв рюкзак, Леха открыл все окна настежь, сбросил с себя пропитавшуюся потом одежду и двинул на кухню. Набрал воды в старый эмалированный таз и замочил находки. Снял перстень, еще раз полюбовался серебряным болтом, бросил его в общую кучу и отправился в душ.

Но даже прохладная вода не могла привести его в чувство. Он устал как загнанная лошадь. Впрочем, такое случалось каждый раз после возвращения из Леса. Какая-то неведомая сила держала его в напряжении до самого возвращения. И лишь на пороге квартиры наваждение исчезало, таинственное заклятье ослабевало и он, обессиленный, падал на диван.

Наскоро поужинав, даже не испытав желания помыть хабар, Леха завалился на кровать и забылся мертвецким сном.

Глава 4. Ночной гость

Я ищу женщину. Ту, что сорок семь веков назад забрала мою силу и часть воспоминаний, превратила в бесплотный дух, обреченный сгинуть в бесконечности времен и мгле чужих земель.

С потолка высокого подземелья каплями сочилась вода, звонко разбиваясь о гранитные плиты. Факелы чадили, распространяли горьковатый запах копоти. Ароматный дым курильниц щекотал ноздри, рождая темные желания. Алтари парили жертвенной кровью. Статуи химер тонули в полумраке. Чаши и кубки полнились волшебными зельями. Нагие тела жриц пьянили старым вином, обжигали прикосновением плоти. Языки красавиц сплетались в дьявольских поцелуях. Я восседал на троне из человеческих черепов. Краснокожая демоница рядом. Я, повелитель вселенского хаоса, сумрачной бездны, полной бесчисленных звезд. И тут явилась она, сияющая золотом доспехов, наделенная властью верховного божества. Магическое оружие сделало свое дело. Я, перед которым падали ниц народы и царства, низвергнут, изгнан из тьмы! Я жаждал мести. Но где найти ту, что волею богов обрела бессмертие? Сорок семь веков напрасных поисков! Я сменил сотни тел, прожил сотни жизней, но так и не нашел ту, что нареклась… Проклятье! Не могу вспомнить имя!

Жалкий жребий. Порою я вселялся во владык, правил империями и королевствами. К несчастью, смертные недолговечны. Они уходили в иные миры. Я шел по трупам, призывая смерть. И в конце пути меня ждет та, чьи латы выкованы лучшими медниками Угарита.

Диковинные дворцы и звездные небеса утопали во мраке. На плитах черного гранита начертаны тайные заклинания. Шепот, шорохи, стоны… Меня обозначили злым проклятьем. Краснокожая манила в мир иллюзий. Ее соблазнительная улыбка сочилась кровью.

Последний раз меня убили в марте сорок третьего. Помнится, согнали крестьян из ближайшей деревни, а те баграми стащили трупы в окопы, очистили карманы и прикопали. Мне досталась стрелковая ячейка. Я только обрадовался. За сорок семь веков тяга к уединению стала чертой характера. Всю грязную работу сделали семидесятилетний дед с внуком-подростком. Как водится, вывернули мундир наизнанку, забрали часы, консервы, шоколад, зажигалку и сигареты. Soldbuch разорвали в клочья, патроны разбросали по кустам. Хотели стащить сапоги, да я порядком задубел. Запасливый дедушка прихватил с собой сани и топор. Аккуратно отрубил голени и свез домой. Думал отогреть их на печи и снять обувь. Меня же кое-как присыпал мерзлой землей, чтоб летом вонь не сильно шла.

Вскоре в село вернулись мои бывшие боевые товарищи. Жадность сыграла со стариком злую шутку. Его расстреляли в тот же день. Кто-то из своих донес. А парнишка удрал. Да пусть живет. Мне до него нет никакого дела. Я найду себе другого, здорового и сильного.

Пришла весна. Талые воды напитали землю влагой. Мундир взмок, тело набухло словно почка, готовая вот-вот превратиться в нежный листок. Плоть моя почернела. Черви устроили грандиозный пир. От обилия газов китель затрещал по швам, прелые нитки лопались, пуговицы отрывались сами собою. Я слушал эти странные звуки и думал о той, что несколько тысячелетий назад обрекла меня на одиночество. Где она теперь? Какова ее судьба? Нашла ли свою любовь?

Я простил ее. Ненависть покинула меня. Былая страсть перегорела, обратилась в пепел. Гложет лишь сожаление о прожитом, тоска по утопающим во мраке дворцам и по краснокожей красавице. Наверное, я любил ее, или люблю сейчас? Не знаю.

Через год вместе с гнилым мясом исчезли черви. Ушли в поисках новой поживы. Остались только кости. Их омывали дожди, нежно касались корни трав и молодых деревьев. Мышь-землеройка в черепе устроила себе нору. Лесные птицы пели дивные песни, зудели надоедливые комары. Осенью палая листва согревала меня, а снег зимою напоминал о далеком марте сорок третьего.

Когда ночь черным саваном накрывала лес, я вставал из могилы и бродил неприкаянным духом по местам былого побоища. Я купался в пепельном свете звезд и чувствовал чужую смерть. Меня истязали одиночество и боль. Я хотел кричать, но рот мой забит землею. Я терпел эту муку и ждал десятки лет, храня великую тайну. Я верил, что ждут меня дальние страны и новые небеса. Я верил, и я дождался!

Бедный, несчастный юноша. Знал бы ты, в какую историю влип сам того не желая. Но близится полночь, все вокруг спят, не ведая того, что час пробил, древнее проклятие отступило, ослабило хватку. Спи и ты, мой друг, набирайся сил. Они мне пригодятся. Я же трижды славлю тебя, моего спасителя.

Воистину, как непривычен воздух свободы. Кажется, не было вовсе многолетнего заточения. Легкий ветерок ласкает штору, комар одиноко пищит в углу. Прямо как тогда, в лесу. Луна рождает бледные призрачные тени. Они чем-то похожи на меня. Бесплотны, невесомы и свободны. Всматриваюсь в них словно в зеркало. Право, чудно. Я могу видеть, чувствовать запахи. Звуковое многоголосье оглушает. Земля не скрипит на зубах. Искрящимся облаком плыву по квартире, в которой, как кажется, прожил не один год. Все тут знакомо и в то же время до боли ново. Сотни чужих полузабытых жизней, прожитых мною, подобны карточной колоде. Вот и сейчас судьба перетасовала их в очередной раз. Случайность? Едва ли. Я не верю в случайность. Не верю, ведь и сам когда-то распоряжался жизнями и судьбами.

Кто послал тебя, добрый юноша? Чей приказ ты исполнил? Кто ты? Слепое орудие, тайный враг или бескорыстный глупец? Разум твой молчит. Для меня он открытая книга. Но ни одна строка не дает ответа. Вижу лишь белое пятно. Ни единого слова. Память твоя чиста и невинна. Обычные житейские неурядицы, семейные дрязги, жажда богатства… Ну, это не ново. Здесь ты не оригинален. Так всегда было. В том нет ничего предосудительного. Люди остаются верны себе, своей несовершенной природе. Лес? Пожалуй. Да, сильное, весьма необычное чувство. Что-то подобное я встречал среди фанатиков, одержимых, параноиков и психопатов. Но ты не из них. Не припомню подобного. Видать, и мне далеко не все известно. Хотя, может ты и прав. Лес в самом деле стал частью твоей души, ты сросся с ним, изменив собственную сущность. Не в этом ли кроется причина? Теперь я понимаю. Ты избран! Из тысяч выбрали именно тебя. Но кто? Ты сполна отработал деньги, так и не поняв, за что их получил. Тебя послали освободить меня. Интересно, кому я понадобился?

Единственная зацепка — Казимир Карлович. Гнусный тип. Слова его фальшивы, лицо — погребальная маска, служанка — черная колдунья. От этой парочки веет холодом могилы. Так не они ли заказчики? Или кто-то стоит за ними? Роман? Нет, этот слишком мелок. Он всего лишь безымянная пешка в чужой игре. Таким пожертвуют не моргнув глазом. Кстати, он, кажется, пропал. Жена написала заявление в милицию. Правда, Алексей о том еще ничего не знает. Но, это вопрос времени. Один звонок и все станет на свои места, точнее, сойдет с мест своих и жалкий смертный потеряет всякую опору в жизни. Да и жизнь эта ему уже не принадлежит.

Итак, остановимся на Казимире Карловиче. Больше не на ком. Он настойчиво ищет со мной встречи. Ах, прости, Леха. С тобой. Пока еще с тобой. Видишь, мы уже стали единым целым. Покалывание в позвоночнике, легкое головокружение. Вот ведь до чего могут довести частые лесные прогулки.

Стало быть, Казимир Карлович. Но хочу ли этой встречи я? Нет, не Алексей, а именно я? Не знаю. Чувствую скрытую угрозу. А вдруг ловушка? О Казимире Карловиче мне почти ничего не известно. Ясно одно — дело тут не чисто. Силы врага неведомы. Но, с другой стороны, любопытство так и распирает. Могли на этом сыграть. В любом случае, те, кто заварил такую кашу, не остановятся. Если они вытянули меня из безымянной могилы, то возможности их весьма велики. Впрочем, как и решимость довести задуманное до конца.

Но кому, кому понадобилось разыгрывать столь запутанную комбинацию, устраивать весь этот спектакль с ряжеными, безвольными статистами, следопытами, записками и заокеанской валютой? Краснокожей демонице? Или той, чьи латы выкованы лучшими медниками Угарита? А вдруг… все гораздо хуже и тогда исход поединка непредсказуем?!

Ладно, пес с ним, с кукловодом. Ввяжемся в сражение, а там будет видно. Но что же делать потом? Не знаю. Главное — не пытаться опередить события, не делать резких движений, быть на чеку, смотреть по сторонам, готовиться в любой миг отразить нападение. Но, всему свой черед. Будущее, собственная судьба, после сорока семи веков ожидания, кажутся незначительной мелочью, пустым звуком, полнейшей ерундой. Кем бы ни был мой враг, его я увижу лишь завтра, а сегодня самое время насладиться свободой.

Я погружаюсь в ночь как в темные морские воды, чувствую движение воздуха, пепельный свет Луны и мигающих звезд. Предметы вокруг отбрасывают загадочные тени. Несказанная радость наполняет все мое естество. Хочется кричать, но у меня пока нет рта. Хочется коснуться мебели, одежды, кнопок клавиатуры, но у меня нет рук. Я хочу насытиться светом, наполнить легкие пьянящим воздухом, я хочу есть, пить, любить, бежать, упасть в заросли высоких трав и залиться слезами от счастья. Я хочу, но у меня нет ног! Пока нет. Все будет завтра! Я стану тобой, Алексей, а ты мной. Я подарю тебе силу, власть над людьми и так искомое тобою богатство. А ты взамен подаришь мне собственное тело. Пройдет немного времени, и ты уйдешь в иные миры. Я же останусь и буду жить вечно. Надеюсь, мне хватит вечности, что бы найти ту, чьи латы выкованы лучшими медниками Угарита.

Глава 5. Аннитиc

Инара, надсмотрщик, грязно ругался. Солнце закатилось за горизонт, а нерадивые погонщики никак не могли справиться с ослами. Те тревожно кричали и не желали оставаться запертыми в стойле.

— Ну же, пошевеливайтесь, бездельники, — корил Инара работников. — Купцы закрывают конторы, подсчитывают барыши. Пастухи гонят стада в город, торговцы запирают лавки. Того и жди, ночная стража зажжет костры на крепостных стенах, а вы едва ноги переставляете! Давайте, поторапливайтесь! Пожалует сейчас к нам половина карума. Чем удивите почтенных гостей? Песнями, плясками, добрым вином или кучами навоза? Раздери вас львы! Богом грозы заклинаю, вражье отродье! Да ниспошлет он кару небес на вас, нечестивцев!

Аннитис отвлеклась на крики и оставила возню со стряпней. Неожиданно закружилась голова, захотелось выглянуть в узкое окно, глотнуть свежего вечернего воздуха. На мгновенье она испугалась. Уж не беременна ли она? Лахху, хозяин постоялого двора, который месяц не дает ей прохода. А на весенний праздник антахшум старый мерзавец добился своего. Подкараулил ее в подвале и набросился жеребцом. Проклятый боров! Облысел, растерял половину зубов, нажил огромное брюхо, а все туда же! Ладно бы дал мину серебра, а то ведь кроме слюнявых поцелуев от него ничего не дождешься. Хоть бы подох поскорее! Стал богом. Такое сказать про Лахху язык не повернется. Издох бы, как бездомный пес! Но нет же! Никакая зараза его не берет. Все не угомонится, целыми днями чахнет над серебром, бранит челядь и рабов, да липнет к молоденьким девицам. Те в страхе обходят заведение десятой дорогой.

Дурная молва шла о постоялом дворе Лахху не первый год. «Обитель благочестия»… Кому только вздумалось назвать так приют разбойников, грабителей, насильников и лжецов? Едва ли кто из горожан помнил, что более двух веков назад, здесь останавливались паломники со всей страны на пути к местным святыням. Да только многое изменилось с тех пор. Святость нынче не в почете, храмы опустели, жрецы разбежались, а название осталось. Осталось в насмешку над прошлым. «Обителью порока» прозвать бы это злачное место, известное во всем Канише. А уж Каниш видел всякое. Каниш… Царство без царя, убежище торгашей, ростовщиков, проходимцев и авантюристов всего обитаемого мира. Здесь они без устали творят беззакония, превращают свободного в раба, разоряют трудолюбивого, попирают правду, плетут паутину заговоров, закабаляют ссудами и договорами. Иные поговаривают, будто бы не брезгуют они убийствами, откровенным грабежом на большой дороге и контрабандой. Даже владыка цитадели не властен над ними, потому как сам зависит от серебра карума. На взятках кормятся царские чиновники. Исчезнет карум и рухнет Каниш.

Аннитис удивилась сама себе. С чего вдруг в голову лезут столь мрачные мысли? На днях она ходила к колдунье Такити. Отдала ей овцу. Старуха осмотрела девушку, но ничего дурного в ее прошлом не увидела. Ни порчи, ни сглаза, ни злого проклятья. Даже беременности не заметила. А вот о будущем говорить отказалась. Сказала только, что столь высокую цену ей, Аннитис, не осилить. Как понять выжившую из ума Такити? И почему будущее должно обойтись так дорого?

Служанка выглянула в окно. Вместо вечерней прохлады в нос ударил запах ослиной мочи и навоза. От такой вони стошнит любого, не только беременную. Оттого и голова кружится, а вовсе не от предчувствия перемен или проделок похотливого Лахху, чье семя наверняка бесплодно.

Как хотелось ей вздохнуть полной грудью, насытиться ароматом цветущих садов и вечерней прохладой. Да только вместо маленьких радостей ожидал ее скотский дух и кухонный угар. И так второй год кряду. Есть отчего голове идти кругом и рождаться дурным мыслям. Боги забыли о ней, как будто и нет ее имени на скрижалях. Напрасно она приносит жертвы на алтарях и возносит молитвы. Сегодня, как и завтра, ничего не переменится и все пойдет своей чередой. Она будет разрываться между кухней и залом, где среди веселья и хмельных застольных бесед проводят вечера счастливые обладатели серебра.

— Эй, Аннитис! Ты никак заснула? — окрикнул девушку Килла, старший чашник. После Лахху, Килла был третьим, кого Аннитис числила в личных врагах. Почетное второе место в ее списке занимал Каруву, управитель постоялого двора. Килла, хоть и считался ее начальником, никогда не приставал, даже плетью не бил как иную нерадивую рабыню. Лет сорока от роду, старший чашник не питал слабости к женщинам, а горе и озлобление топил в вине. Но уж если напивался, то слуги старались не попадаться ему на дороге. Тощий, со злым, колючим взглядом, он одним своим видом пугал Аннитис. А взгляд тот действовал на нее лучше всякого кнута.

Служанка сорвалась с места и бросилась вон из кухни. Выскочила в коридор и едва не сбила с ног поваренка. Никуда не торопясь, что-то насвистывая себе под нос, он нехотя тащился в зал с каким-то горшком. Пробегая мимо, девушка отпустила огольцу легкий подзатыльник.

— Ты чего? — обиделся малец.

— Не путайся под ногами, ягненок. Не то попадешь на вертел к какому-нибудь любителю нежного молодого мяса, — едва сдерживая смех, двусмысленно ответила Аннитис.

Столкновение с мальчишкой испугало ее и позабавило одновременно. За разбитый кувшин со снедью никто не похвалит. Но, сам того не ведая, маленький Аммуну отвлек девушку от дурных мыслей, никак не желавших убираться прочь. К тому же ей сегодня как никогда не хотелось приниматься за работу. Все валилось из рук. Ее тянуло в загородный сад. Но вместо цветущих яблонь, груш и пения ночных птиц ее вновь ожидали смрад, чужое пьяное веселье, неуклюжее заигрывание, скабрезные шутки, слюнявые губы, потные руки и зловонное дыхание посетителей.

— Аннитис, — басил Каруву, управитель и первый помощник Лахху. — Иди сюда.

— Да, господин.

— Видишь в дальнем углу гостя? Пойди к нему, да разузнай, кто таков, чего желает и много ли у него серебра. Такого нельзя оставлять без внимания. Ну, чего стоишь?

В просторный зал питейного заведения набилось уже человек тридцать, но опытный глаз Каруву сразу выхватил из толпы богатого посетителя.

Слуги зажгли факелы, закрепленные на разрисованных затейливыми геометрическими орнаментами стенах. Сладковатый привкус копоти наполнил плохо проветриваемое помещение. Легкая дымка и полумрак намекали на тайное приключение, да только Аннитис давно наскучили грязные намеки. Обычно все заканчивалось разорванным платьем, пьяной дракой и лужей блевотины. Вот и сейчас чьи-то руки тянулись к ней, послышались непристойные предложения и неуклюжие эпитеты, адресованные девичьим прелестям.

— Вот это баба! А груди, груди-то! Так и рвутся наружу! Я бы такой… Да, по самые… Эй, красавица! Я дам тебе шкуру овцы…  — доносилось до ее ушей.

«Шкуру овцы? Только и всего? Заткни ее себе в … » — мысль Аннитис оборвалась как натянутая струна арфы и со звоном лопнула, отозвалась легкой болью. На мгновенье она забыла зачем шла, но память быстро к ней вернулась.

Нет, не похотливый старец, не зеленый юнец, пускающий слюни при виде полуголой деревенской девки, сидел за столом в самом углу зала. Он не походил на неотесанного погонщика мулов, как и на поденщика, местного торговца или скаредного приказчика. Смуглое лицо старательно выбрито. Большие карие глаза хищно блестели в сумраке. Тонкие, едва поджатые губы, выдавали в нем человека умного, страстного и в то же время весьма расчетливого. Длинные пурпурные одеяния из легкой ткани и широкое оплечье из мелкого разноцветного бисера говорили о состоятельности владельца. Широкий кожаный пояс с золотой пряжкой, массивный кошель, кинжал в золотых ножнах и несколько перстней на тонких и длинных пальцах дополняли картину. Возможно, ему и не светила слава первого кулачного бойца Каниша, но богатством он мог поспорить с самим Идм-Элом.

— Чего желает почтенный господин, — робко произнесла Аннитис. Сама же думала совсем об ином: «Интересно, приставать сразу начнет или после первого кубка?»

— Приятно видеть в забытой богами дыре столь прелестное создание, — гость, как показалось Аннитис, едва усмехнулся уголками губ.

— У нас приличное заведение, почтенный…

— Зови меня Салативаром, — перебил посетитель служанку

— … почтенный Салативар, — не растерялась чашница. Сама же подумала: «Вот еще, создание. Так меня еще никто не обзывал».

— Что ты можешь знать о приличных заведениях, милое дитя? — произнес мечтательно гость, по всему видать иноземец. Но в Канише иноземцем никого не удивить, пусть даже усыпанным золотом с ног до головы. В городе, который контролировал всю торговлю Хатти с Ашшуром и Ниневией и не таких видали.

«Надо же, — подумала Аннитис, — очередной выскочка. Богатенький папаша откупился от сынка, а тот и рад транжирить наследство в кабаках. А еще говорит со мной как с малолетней девчонкой. Самому-то лет двадцать пять, не больше».

— Я прибыл из Каркемиша. Держу там торговую контору. Здесь, в Канише, есть у меня кое-какое дельце. Немного устал с дороги. Хочу поужинать и отдохнуть, — неожиданно отозвался гость на мысли Аннитис.

— Чего пожелает почтенный Салативар? — взяла себя в руки девушка. Начало беседы не вселяло особых надежд.

— Мяса ягненка, кувшин лучшего вина, пшеничную лепешку из печи и два кубка, — загадочно усмехнулся торговец. — Стол мой нуждается в хозяйке. Надеюсь, ты не откажешь в милости одинокому путнику?

«Ну вот, началось. Ничего нового, все как обычно», - загрустила Аннитис, но не подала виду.

— В нашем заведении не кормят бобовой похлебкой. А вечер тебе, почтенный господин, помогут скрасить музыканты и блудницы. Благо, в Канише их в избытке.

— Дерзкая девчонка, — рассмеялся Салативар, обнажая белоснежные зубы. — Определенно, ты мне нравишься. Не бойся. Я и вправду устал и хочу отдохнуть после долгих странствий. Будь моей гостьей. Любованье твоей красотой лучше всякой музыки. Прошу, смилуйся.

Аннитис промолчала. Развернулась и пошла на кухню. Мужчина запал ей в душу. Статный, красивый, богатый. Такого бы заполучить в мужья, да не про нее честь. Эх, опять глупые мечты закончатся зажиманиями в подворотне, испорченным платьем и слезами. И где потом набраться серебра на ткань? Но уж лучше с таким, нежели с Лахху.

— Что скажешь, Аннитис? Кто таков? — принялся допытываться Каруву когда девушка поравнялась с управителем.

— Иноземец. Торговец из Каркемиша, — отстраненно ответила чашница.

— Не больно-то он смахивает на купца из Каркемиша. Те и лицом, и одеждами иные. Чего он тебе наговорил?

— Сказал, хочет взять меня в жены, — зло ответила служанка. Вдруг она почувствовала, как ее голова идет кругом. В глазах плясали факелы и полупьяные рожи посетителей. Еще немного и она расплачется, убежит прочь.

— Да очнись ты! Не спи на ходу! Хватит нести глупости! — прикрикнул на нее Каруву. — Прямо так и в жены? Как бы ни так! А что заказал?

— Просил ягненка, кувшин лучшего вина и пшеничную лепешку из печи, — вымолвила вслух Аннитис, а в мыслях обругала управителя последними словами. — А еще требовал принести два кубка.

— Это зачем? — удивился помощник Лахху. — Ах, старый я осел!

— Точно.

— Молчи! Не то прикажу Килле…

— Он обидится.

— Кто? Килла? Чужеземец?

— И серебра не даст. Или, быть может, пусть Килла сам? А я пойду в хлев. Приберу за скотиной.

— До чего ты вредная девчонка. Ну, погоди! Доберусь до тебя! — притворно заулыбался Каруву. — Ладно, сегодня я тебя отпускаю. Делай что хочешь. Только есть одно условие. Вытащи из него сверх прочего десять сиклей.

— Да как же я…  — Аннитис едва не потеряла дар речи.

— А вот это не мое дело. Мне ли всему тебя учить? Не маленькая. Как-нибудь сообразишь. А как ты хотела? Какой мне резон отпускать служанок развлекаться с гостями? Будь иначе, так вы бы разорили меня давно и все бы прахом пошло. Да, и не ходи на кухню. Сам распоряжусь.

Каруву удалился, а девушка едва не расплакалась от обиды. Как ей заработать проклятые десять сиклей? Пойти за советом к Тесмус, служанке, готовой раздвинуть ноги перед первым встречным и за медное кольцо? Или зарезать какого-нибудь пьяного гуляку? Обокрасть купчишку, соблазнив того плодами юности? Чем она лучше других? Ни она первая, ни она последняя. Честной и праведной не заработать такую сумму и за полгода. Или побираться у храмовых ворот? Все равно Каруву запишет серебро на нее. За неуплату ее отдадут в долговое рабство. Нет, лучше о том и не думать. Но и от управителя не отвертеться. Для него собственная прибыль куда важнее девичьей чести. Почему так несправедливы боги? За что даруют злую судьбу? Да боги ли в том виноваты? Ненасытные Лахху и Каруву! Вот кто за все должен ответить! Нет у нее силы богини. Не то поломала бы она им позвоночники словно тростник, ветром развеяла богатства, распугала, рассеяла как птиц, как пустые горшки разбила бы их дома…

— Да ты и вправду оглохла, — окрик Каруву вывел Аннитис из оцепенения. — Никак плакать надумала? Не смей. Я ведь тебя не в пасть льва отправляю. Неси вино гостю.

И впрямь она едва не разрыдалась. Сквозь пелену набежавших слез с трудом разглядела поваренка с глиняным блюдом и Каруву с кувшином.

— Ну же, иди. Да помни о нашем уговоре.

Девушка дрожащими руками приняла от управителя посудину с темно-красной ароматной жидкостью. Невольно показалось ей, что то вовсе не вино, а жертвенная кровь. Одна слезинка сорвалась со щеки и угодила прямо в кувшин. Аннитис вздрогнула. Она принесла богам жертву и отдала на их милость собственную судьбу.

Ноги не слушались чашницу. Она едва не споткнулась. Перед глазами в безумном хороводе завертелись горящие факелы, столы, слуги, пьяные бородатые лица заезжих купцов и местных богатеев. Хотелось умчаться прочь, обернуться быстрокрылой птицей, раствориться в ночном небе, стать одной из звезд, отправиться к чертогам богов и вымолить у них прощение. Но либо глухи они к мольбам смертных, либо заняты куда более важными делами. Внемлют плачу только те, кто готовит силки, строит западню, промышляет человечьими душами.

Поваренок торопился поставить перед гостем блюдо с ароматным мясом. Суетилась и служанка, не забыв о лепешках и кубках.

— На столе хлеб и вино да будет сладким. Ешь, пей, насыщайся, веселись душою, — молвила Аннитис. Она наполнила один кубок и застыла с кувшином в руках.

Салативар небрежным жестом приказал мальчишке убираться восвояси.

— Второй кубок пуст. А как же моя просьба? — недовольно проговорил чужестранец.

— Как будет угодно светлому господину, — выдавила из себя Аннитис.

— О, да ты смущена? Или опечалена? Не я ли тому виной? Молю тебя, не стой храмовым обелиском. Сжалься, сядь подле меня, — игриво начал застольную беседу Салативар.

Девушка подчинилась и присела на край рубленого табурета. Гость попытался взять инициативу в собственные руки и наполнил второй кубок.

— За что хочешь выпить? — не унимался иноземец. — За удачное разрешение моего дельца? Нет, едва ли оно придется тебе по душе. Лучше выпьем за тебя, за молодость и красоту, за счастливые перемены в судьбе.

— Пусть будет так, — равнодушно ответила девушка.

Кровь ударила ей в виски. «Десять сиклей, десять сиклей… » — проклятая надоедливая мысль едва не разнесла череп, отозвалась нестерпимой болью.

— Верь, так и будет, — Салативар в несколько глотков осушил кубок. — Недурное вино. Такое не подают в придорожных харчевнях. Пей же и ты!

Аннитис подчинилась. Вино и вправду оказалось отменное. Терпкое, с легкой кислинкой, почти черное, как застывшая на алтаре кровь жертвенного быка. Теперь она узнала, чем потчуют толстосумов. Попробовал бы кто-нибудь из прислуги украсть у хозяина на пробу! Засекли бы до полусмерти. Не зря за вином присматривал сам Каруву.

Аннитис сделала всего пару глотков, а покой и умиротворение легкой теплотой разлились по жилам. Собственное будущее более не казалось таким мрачным как рисовалось накануне. Ну и пусть она попадет в долговое рабство! Взамен хоть один вечер проведет как настоящая госпожа. Или, быть может, у нее получится соблазнить чужестранца и заработать. Вдруг не десять сиклей, а все двадцать. Тогда она утрет нос заносчивому Каруву. Пусть вспомнит, как хотел ее высечь. Сильно он о том пожалеет. Еще будет искать ее расположения, в ногах валяться, да только она не услышит мольбы несчастного. А иноземца непременно надо соблазнить. Отчего не соблазнить? Она юна, красива, грудь так и рвет платье. Да и бедра хороши. Она умеет любить. И он ей мил. Не чета местным. Напьется он порядком. Уже опрокинул целый кубок…

— Прошу тебя, угощайся, — глаза Салативара таинственно блестели, в зрачках плясали отблески факелов. — Отведай мяса. Полагаю, оно не хуже вина.

— И отведаю, — бойко ответила девушка. Плевать ей теперь на Каруву, Киллу и самого Лахху. Она живет только раз. Хватит трепетать в страхе.

— Вот это мне определенно нравится, — загадочно улыбнулся Салативар. — О, мясо бесподобно!

— Угу, — кивнула девушка. Сочный кусок так и таял во рту.

— Полагаю, за это следует выпить, — чужеземец наполнил свой кубок и долил Аннитис. — Пусть жизнь твоя будет такой же сладкой как вино и мясо. Но никогда, слышишь, никогда не попадай на место несчастного ягненка! — в голосе Салативара послышалась скрытая угроза.

«Ягненок. Мы еще поглядим, кто из нас ягненок», - хмель ударил в голову. — «Погоди немного. Вот тогда и посмотрим».

— А ты ведь родом не из Каркемиша, — вино развязало девичий язык.

На этот раз Салативар ограничился половиной кубка. Неспешно сделав несколько глотков, он наслаждался дарами виноградной лозы, мало обращая внимания на слова собеседницы.

— Твоей проницательности позавидуют многие, — мужчина оставил кубок и взялся за очередной кусок мяса.

— Не моей. Каруву.

— Ах, вот оно что. Конечно, мог и сам догадаться.

— И я могла. Тут, в Канише, разноплеменного народа в достатке. Кого только не встретишь. Из Каркемиша тоже захаживают. Я и сама поняла, да не придала тому значение.

— Он прав, твой управитель. В Каркемише я держу контору, а родом из иных земель. Да ты о них и не слыхала. Впрочем, оно тебе и не интересно.

— Не держи меня за дуру. Все вы мужчины думаете, если смазливая, то обязательно дура…  — Аннитис не увлекали пустопорожние разговоры. Вино пробудило голод. Только теперь она вспомнила, что целый день почти ничего не ела. Устоять перед аппетитным мясом у нее не хватило сил.

— И вовсе я так не думаю, — Салативар громко рассмеялся.

— Знаю, думаешь.

— Не злись попусту. Мы сидим за одним столом, пьем и едим, а я до сих пор не знаю твоего имени.

— Аннитис. Меня зовут Аннитис. Служу здесь старому Лахху, хозяину этой забегаловки.

— Что так? — удивился Салативар. — Совсем недавно я слышал иное. Приличное заведение…

— А то как же? — девушка без приглашения сделала несколько глотков. — Посмотри вокруг. Собирается здесь всякий сброд. Торговцы, мошенники, беглые преступники… Все дороги ведут в Каниш. Думаешь, царь правит городом? Как бы ни так! Карум! Вот настоящий владыка!

— Ты, как я погляжу, девушка неглупая и наблюдательная, — уже серьезно продолжил Салативар. — Что знаешь о каруме?

— Да что? Как все. Поговаривают, карум выполняет волю Ашшура. Но это истинно лишь отчасти. Ашшуру нужен свинец, медь и серебро. И он получает все сполна. Сюда везут ткани и золото. Тут оно вдвое дороже, — Аннитис чувствовала, что не остановится. Едва ли ей теперь по силам затащить чужеземца в постель. А тот, как назло, ни в одном глазу. Эх, плакали ее десять сиклей. — Ты не смотри, что город заполонили ассирийцы. Хатти здесь тоже хватает. Местные имеют некоторые привилегии и права. Все они, здешние, пришлые, и составляют карум. Во главе стоит совет из сорока восьми самых богатых и знатных. Каждый торговец вносит взнос в казну карума. Без этого никак. В противном случае ты и дня не простоишь на рынке. Карум же тебя защитит от особо ретивых сборщиков пошлины, даст ссуду, а если очень захочешь, то и вооруженную охрану. С глиняной табличкой карума ты спокойно доберешься до любого города Хатти и Ассирии. А если вдруг случится беда, и попадешь под арест, то даст залог за тебя. В суде твое дело беспроигрышное. И это еще что?! Поговаривают, некоторые умники, слишком снижающие цену, исчезают бесследно вместе с товаром и серебром. Или взять железо…

— Железо? Откуда ты все знаешь? — удивился Салативар.

— Ой! — вскрикнула Аннитис и закрыла рот рукой. — Проговорилась!

— Тише! Не то нас услышат. Не бойся и расскажи все как есть. Откуда такие сведения?

— Поневоле наслушаешься. Не знаю, правда ли, но завсегдатаи болтают всякое. Иные поговаривают, якобы карум тайно помогает контрабандистам. А железо, сам знаешь, в сорок раз дороже золота! Так что есть ради чего рисковать.

— Знаю. С кем нужно договориться?

— Я и так наболтала лишнего. А всему виной твоя щедрость.

— Так выпей еще, — Салативар поторопился до краев наполнить кубок Аннитис. Та сделала несколько глотков для храбрости и продолжила:

— Захаживает к нам иногда некий Интил. Торговец он никудышный. Думает только о пиве да женщинах. Но вот его отец, Шулабум…

— Ну же, говори! — сгорал от нетерпения Салативар.

— Отец его, Шулабум, один из богатейших купцов Каниша и уважаемый член совета карума. Вот о нем-то и распускают сплетни злые языки. Но никто ничего наверняка не скажет. Даже не надейся. Жизнь всем дорога. А ты что, хочешь заняться контрабандой?

— Скажем так, есть кое-какие мыслишки, — уклончиво ответил чужеземец.

— Ладно, дело твое. Да только я тебе ничего не говорила, а ты ничего не слышал. Через сынка легко выйти на папашу. Не жалей вина и серебра. Надеюсь, оно водится у тебя?

— А ты впрямь умна и наблюдательна. Серебро водится. Это правда. Спасибо за помощь. Сколько я задолжал твоему хозяину за ужин?

— И это все? — в голосе Аннитис послышались печальные нотки.

— Ты разочарована?

— Нет, но…

— Сколько я задолжал хозяину?

— Пять сиклей.

Салативар извлек из кошеля, висевшего у пояса, несколько металлических слитков.

— Здесь ровно пятнадцать.

— Ты не ошибся?

— Нет, не ошибся. Я хорошо умею считать, — чужеземец встал из-за стола и направился к выходу.

— Салативар! — Аннитис невольно вскрикнула.

— Что еще?

— Мы… никогда… , - спазмы сжали девичье горло, глаза заблестели влагой.

— Теперь всегда. Завтра вечером я вновь окажу честь старому развратнику Лахху. До свидания, Аннитис.

Глаза чужестранца вспыхнули двумя факелами, белоснежные зубы сверкнули в полумраке. Так сверкают драгоценные камни перстней царей и владык в полуденный час. Девушка вздрогнула. Страх и тревога проникли в юное сердце. Мысль о десяти сиклях и последних словах гостя едва не свела ее с ума. Слезы брызнули сами собою. В смятении она вовсе не заметила, как чужеземец махнул на прощание рукой и скрылся в клубящейся ночной тьме.

Глава 6. Крах управителя

— Как прошел ужин? — Каруву распирало от любопытства, хотя он и пытался не подавать виду.

— Чтоб ты лопнул, ненасытный боров! Подавись своими десятью сиклями! — Аннитис зло стрельнула глазами, разжала ладонь и бросила на глиняный пол металлические слитки.

— Хвала небесам! Ай да Аннитис! — управитель подобрал длинные шерстяные одежды и брюхо, нажитое непосильными трудами, кряхтя и охая, опустился на колени и принялся жадно собирать серебро. — Пять, десять, пятнадцать! Эй, Аммуну!

На зов управителя из недр кухни выскочил перепуганный поваренок.

— Помоги подняться.

Мальчишка шустро подлез под руку толстяку. Но вес раскормленного пятидесятилетнего мужчины оказался ему не по силам. Малец краснел от натуги и едва не упал под непомерной тяжестью. Но все же, Каруву кое-как поднялся. Тяжело дыша, утирая пот со лба, он расплылся в довольной улыбке.

— Теперь никто не скажет, что ты нахлебница и сидишь у меня на шее. Вот тебе награда, — Каруву выбрал самый маленький слиток и протянул его девушке. — Бери, не брезгуй. Тебе сгодится. Обменяешь в лавке на какую-нибудь безделушку.

Аннитис медлила. Взять или отказаться? Отчего не взять? Она честно заработала.

— Так и быть, уважу, — она выхватила кусочек металла из толстых потных пальцев и спрятала в складках пояса.

— А ты, Аммуну, чего стоишь? Убирайся на кухню, — прикрикнул распорядитель на поваренка. Тот, не желая испытывать судьбу, шмыгнул носом, окинул всех взглядом затравленного звереныша и проворно скрылся в дверном проеме.

— Но это не все, — продолжил Каруву. — Помни мою доброту. На сегодня ты свободна. До завтрашнего вечера. А сейчас ступай, не мозоль глаза.

Не поблагодарив за невиданные щедроты, Аннитис стрелой вылетела из душного зала. Миновав колоннаду, она оказалась посреди просторного двора, пробежала мимо хлева, гончарной печи, проскочила между вооруженными стражниками, карауливших у массивных ворот кипарисового дерева всеобщий покой, и скрылась в темноте ночных улиц.

Дом Аннитис находился в нескольких кварталах от «Обители благочестия». Но путь тот показался девушке самым длинным в ее короткой жизни. Бежала она что есть сил, да только заветная цель не становилась ближе. Порою ей и вовсе казалось, что ноги не касаются мостовой, а отчаянно месят воздух и летит она среди звезд, а те беззвучно проносятся мимо. Чудилось ей, будто Алалу, Эа, Ану и Энлиль потрясли небесами как платьем, встряхнули их, перемешав людей и светила. Все в мире сдвинулось с привычных мест, потеряло первозданный смысл и значение. И нет более опоры человеческой душе, ведь добро обратилось во зло. Стены рухнули, развалины исчезли. Таблички древних слов разбились. Ветер занес их песком. Те, кто знал прошлых времен дела, ушли вместе с богами. Солнце и вовсе исчезло. И никто не вершит более суд над собакой, над свиньей, над зверем диким и человеком. Сгинули боги, люди обратились в прах. Всюду царствует тьма. И пришел тот, кто день дурной породит. Многоликий и тысячеименный. Никому от него нет пощады и само время не властно над ним. Исполнился срок пророчествам. И в тех пророчествах уготована ей, Аннитис, бедной дочери воина и ткачихи, иная судьба.

Вот и до боли знакомый с детства дом. Руки коснулись деревянной калитки. Та скрипнула, пропуская хозяйку в уютный дворик. Девушка остановилась, перевела дыхание. «Спать, спать, спать» — приказывала она сама себе.

Войдя в комнату, не зажигая светильника, сбросила одежды, на ощупь нашла шерстяную накидку и забралась на лежанку.

Сон долго обходил Аннитис стороною. Ей мерещились странные картины, смысл которых она так и не смогла понять. То она видела себя царицей на железном троне, то нищенкой, ползающей по городской свалке в поисках отбросов. Воображала она себя могущественной воительницей, повелевающей многотысячной армией. Насладившись зрелищем битвы, испив вражеской крови, она неслась среди звезд, пролетая над морской гладью и спящими городами.

Молнии разорвали небеса и те разродились ливнем. Аннитис стояла на вершине горы, мокрая до нитки, и нежилась в холодных потоках. Дожди не могли напоить мертвую землю, и чаншница мчалась дальше, погоняя черную как ночь лошадь.

Всюду в тех видениях девушка чувствовала незримое присутствие загадочного купца из Каркемиша. Салативар не шел у нее из головы. Тонкий нос и губы, карие глаза, прямые волосы до плеч, распаляли фантазию. Да не влюбилась ли она? Подобные мысли Аннитис гнала прочь от себя, ведь нет ничего ужаснее безответной любви. Она ему не пара. Он богат и знатен, а она простолюдинка. Да и что в ней мог найти тот, кто потерял счет серебру? Если он только пожелает, то все девицы Каниша с радостью сбегутся на его зов. Аннитис никак не могла разобраться в собственных желаниях. Она хотела поскорее увидеть Салативара, и в то же время боялась новой встречи. Мечтала о его поцелуе, но страшилась грубого слова. Жаждала уснуть в его объятиях, но опасалась холода и отчуждения.

Ближе к утру, не в силах более сопротивляться сну, она отдалась на милость богам и собственной судьбе. Пусть будет то, что суждено. Пусть небожители скажут свое слово.

Аниитис проспала почти до полудня. Спину ломило, словно кто огрел ее мешком с мукой. Голова гудела. Что послужило тому причиной — выпитое вино или ночные фантазии, выяснять не стала. Мысленно она торопила время, с нетерпением ожидая вечера. Очистившись, взялась за мелкие домашние дела, да только все валилось из рук. Размышлениям своим она не могла придать обычный ход. Все путалось в голове, мечтания чередовались с картинами привычного быта, желания сливались с полуденным зноем и звуками города. Людская речь, крики ослов и погонщиков, змеей заползали в окно, опутывали тело и душили. Все опостылело Аннитис в одночасье. Хотелось бросить дом, работу в «Обители благочестия» и бежать, бежать куда глаза глядят. И только мысль о вечернем свидании удерживала ее от сумасбродного поступка.

Но все в этом мире имеет конец. Ничто не длится вечно. Видимо, в том есть тайный смысл.

Аннитис приготовила лучшее платье. За одну только ткань она отдала заезжему торговцу двадцать сиклей. Натерла тело ароматическим маслом и примерила наряд. Долго рассматривала себя в зеркало, наводила румяны, поправляла непослушные волосы. Шею украсила бусами из стекловидной пасты. На запястье надела серебряные браслеты.

— Теперь пора, — скомандовала сама себе, глянув напоследок в полированную бронзу зеркала. Показалось, что и впрямь в последний раз. Впрочем, она о том нисколько не сожалела.

«Странное дело, — думала Аннитис, направляясь в „Обитель благочестия“ — Откуда Салативар узнал о Лахху? Я ведь ничего такого не рассказывала. Нет, я точно дура. Он мог расспросить прислугу или случайно услышать на рынке. Народ вечно болтает всякую чушь и разносит слухи словно проказу».

Постоялый двор жил привычной жизнью, следуя неписаным правилам, заведенным более двух столетий назад. Пастухи пригнали с пастбища животных, рабы чистили стойла, повара и чашники сновали на кухне, встречали первых посетителей. Каруву, как обычно, свысока наблюдал за суетой и подгонял нерадивых, кого словом, а кого и подзатыльником.

— Приветствую, Аннитис, — расплылся он в довольной улыбке, увидев девушку. — Надеюсь, принесешь и сегодня хороший барыш.

— Ты, верно, шутишь? — брезгливо ответила служанка. — Каждую ночь гну на тебя спину, ублажаю публику, так тебе и того мало. Платишь сущие пустяки. Чего ради должна лезть вон из кожи?

— Ладно, не кипятись. О, смотри, а вот и наш вчерашний гость пожаловал.

Девушка вздрогнула. Сердце судорожно забилось, все внутри похолодело. За столом, в самом углу просторного зала, на прежнем месте, сидел Салативар. Сидел, словно и не уходил никуда.

Едва сдерживая волнение и шаг, Аннитис направилась к чужеземцу. Тот давно ее заприметил и не спускал с нее глаз.

— Приветствую тебя, достойный Салативар, — чашница слегка поклонилась, но не столько из почтения, сколько стараясь скрыть смущение.

— Пусть боги продлят твои дни, светлая Аннитис, — торговец улыбнулся и жестом пригласил ее присесть. Она, недолго думая, приняла приглашение.

Вмиг подбежали слуги, завалили стол фруктами. Вечно перепуганный Аммуну тащил жареного ягненка, а Каруву самолично исполнил роль виночерпия. Слуги трижды склонились в низких поклонах, после чего поспешили ретироваться, оставив Аннитис наедине с уважаемым гостем.

— Как идут дела? — поинтересовалась девушка, пригубив кубок.

— Спасибо, хорошо, — сдержанно ответил Салативар. — Ты была пава. Интил и впрямь оказался гулякой и пьяницей. К тому же он тайно обворовывает отца. Все сокровища родителя тратит на вино, пиво и блудниц. Погряз весь в долгах. Прижать такого не составило труда. За мину серебра он готов продать и собственную мать. С отцом вышло иначе. Старый скряга не привык упускать выгоду. Заломил за содействие заоблачную цену. Плюс взятки тамкарумам и прочие накладные расходы. Вышла круглая сумма. Только железо того стоит. Завтра товар завезут на мой склад и можно отправляться в путь. Да вот незадача. Сделка никак не может состояться. Ни при каких условиях!

— Что так? — едва не поперхнулась от удивления Аннитис.

Салативар рассмеялся каким-то низким, утробным смехом, испугав собеседницу.

— Ты, верно, думала, я выскочка, сынок богатых родителей и заурядный контрабандист? — как ни в чем не бывало, продолжал Салативар, расправляясь с мясом.

— Признаться, не без того, — робко ответила Аннитис.

— Кстати, отменно у вас готовят ягненка. А почему тебе в голову не пришло иное? Например, что я хурритский шпион? Или того хуже — лазутчик из далекой страны Та-Кем?

— Не знаю, как-то не пришло. Наверное, я безнадежно глупа. Мне ли разбираться в царских интригах?

— Зато честная. И это дорогого стоит. Так вот, сделка не состоится. Сегодня ночь я уезжаю и пришел проститься.

— Так внезапно? Что стряслось? — даже румяна не могла скрыть волнение Аннитис. С ужасом она осознала, что все мечты рухнули, растаяли звездами в предрассветном небе. — Разве у тебя кончилось серебро или гонец из Каркемиша принес дурные вести?

— Железо…  — пренебрежительно бросил Салативар и ухмыльнулся. — Железо исполнило роль приманки. Меня интересовал только карум. Ты очень красочно его расписала. Должен признаться, твой рассказ не далек от истины.

— Не вознамерился ли ты бросить вызов каруму?

— Зачем попусту сотрясать воздух? Я уничтожу карум.

От неожиданности Аннитис поперхнулась вином и закашлялась.

— Ты с ума сошел! — едва выдавила из себя девушка.

— Глупая, наивная Аннитис, — рука Салативара коснулась девичьей руки. Чашница встрепенулась. Что-то кольнуло пальцы. Волна ледяного холода окатила тело и все внутри сжалось.

— Теперь понимаешь? — заезжий торговец заглянул в глаза собеседнице.

— Нет.

— Эй, Каруву! — чужеземец встал из-за стола и зычно крикнул на весь зал, да так, что все посетители обернулись в его сторону.

Управитель не заставил себя долго ждать и мигом явился на зов. Боясь навлечь на заведение недовольство богатого гостя, он согнулся в низком поклоне и скорчил подобострастную гримасу.

— Слушаю, господин, — притворно улыбался Каруву.

— Вели послать за Аммуну! — продолжал Салативар.

— Что натворил этот негодяй? — испугался толстяк. — Неужто вам, почтенный господин, подали не прожаренное мясо? Ах, мерзавец! Я прикажу выпороть сопляка! Выпороть как следует!

— Поторопись, поторопись Каруву! — легкая улыбка застыла в уголках губ чужеземца. Происходящее порядком развеселило его. Не прошло и нескольких мгновений, а Каруву уже тащил за ухо зареванного поваренка. Бедняга не ведал своей вины, а его маленькое ухо распухло и горело раскаленной медью.

— Господа купцы! — Салативар стал посреди зала и обратился к гостям. Те оставили выпивку и принялись таращиться на чужестранца, который умудрился перекричать несколько десятков пьяных глоток. — Я обращаюсь к вам, почтенные торговцы страны Хатти и Ашшура. Все мы любим славный Каниш, сердцем преданы каруму и не обделяем вниманием «Обитель благочестия». Но сегодня наш дом посетило несчастье. Умер досточтимый Лахху, наш друг и компаньон. На закате он отправился к богам.

— Умер? Лахху? Как? Да он пьян! — неслось по залу.

— Увы, это чистая правда. Спросите о том гонца. Он сейчас сидит на кухне и пытается стащить кусок мяса из котла.

Возмущенные и удивленные возгласы смолкли. Салативар продолжил в могильной тишине.

— Более тог, гонец доставил завещание безвременно усопшего. Завещание находится у поваренка Аммуну. Ну-ка, Аммуну, подойди ко мне.

Перепуганный мальчишка сделал несколько шагов и остановился, растирая рукой слезы и сопли.

— По малолетству и неграмотности Аммуну не придал завещанию должного значения. А ведь оно здесь, — Салативар ловким движением извлек из-за пояса мальчишки глиняную табличку.

— Читай! Не тяни! — кричали посетители.

— Будь по-вашему. Здесь написано, что новым хозяином «Обители благочестия» становится поваренок Аммуну, а опекуном до его совершеннолетия назначается светлая госпожа Аннитис. Печать досточтимого Лахху прилагается, — Салативар для пущей убедительности покрутил табличкой над головой.

— Как? — только и смог вымолвить Каруву.

— Смотри! — чужестранец брезгливо протянул документ управителю. Тот жадно выхватил его и принялся читать, шевеля блестящими от жира губами. — Убедился? — Салативар выхватил завещание из одеревеневших рук теперь уже бывшего управителя. — Второй экземпляр находится у почтенного Шулабума, члена совета шести. В свидетели призваны и руки свои приложили хорошо известные вам Ина и Идм-Эл. Все желающие могут в том убедиться.

Посетители загудели растревоженным ульем. Хмель вылетел из их голов. Никто из них не ожидал такого поворота событий.

— А что прикажете делать с этим? — Салативар кивнул в сторону Каруву. Тот упал на пол, обнял ногу поваренка и залился слезами.

— Господин, господин… Смилуйся, господин! — рыдал поверженный управитель.

— Если судить по твоему брюху, то ты, Каруву, вел жизнь праздную, не отягощал себя заботами и воздержанием.

— Да гнать в шею, вора! — выкрикнул кто-то из гостей.

— А ведь и то верно, — не унимался Салативар. — Ступай вон. И чтоб духу твоего здесь не было. А вам, почтенные купцы, в честь нового хозяина по кубку лучшего вина за счет заведения!

— За нового хозяина! За Аммуну! — зал утонул в радостных криках. Все, включая погонщиков и пастухов, разливали вино гостям. Те славословили новоиспеченного владельца «Обители благочестия» и светлую госпожу Аннитис. Каруву едва не затоптали. Грязный, униженный, он чудом спасся от верной смерти. Крах его оказался столь неожиданным, сколь и быстро забытым всеми. Некогда грозный управитель сидел в пыли у входа и тихо плакал.

Глава 7. Салативар

— Приветствую тебя, светлая госпожа Аннитис, — чужеземец повернулся к девушке и сгорбился в низком поклоне. — Воистину, теперь ты светлая госпожа. В богатстве ты сравнялась со многими купцами и прочими знатными горожанами. Не побрезгуешь разделить радость в обществе бедного и одинокого странника? — Салативар заискивающе улыбался.

Аннитис молчала. Падение Каруву и внезапное возвышение Аммуну заставили ее забыть все слова на свете. Да и в искренность Салативара она не верила. Только сердце бешено колотилось, прыгало в груди как собака на привязи. Не знала бывшая чашница, радоваться ей или разрыдаться. Но страх, таившийся глубоко в душе, вдруг окреп и вырвался наружу.

— Как могу отказать? — сердце едва не выскочило вон из тела. — Но зачем, зачем ты устроил недостойное представление? Обман скоро откроется и что делать тогда? Бежать из Каниша? Лахху и Каруву никогда не простят позора. За оскорбление ты ответишь кровью.

— Какая скука! Всюду одно и то же, — разочарованно произнес Салативар, вновь усаживаясь за стол. Допив содержимое кубка, он продолжил. — Неужто ты принимаешь меня за уличного фокусника? Думаешь, я подсунул табличку поваренку? Не беспокойся, она настоящая, как и оттиск печати на ней. Никого я не подкупал. Лахху и в самом деле мертв. И ты теперь опекаешь малолетнего Аммуну. Стало быть, распоряжаешься всем состоянием покойного. Чем не подарок судьбы?

— Ты хочешь сказать, все это правда? Все случилось наяву и я не сплю? — Аннитис едва не расплакалась. Она отказывалась верить собственным глазам и ушам.

— Истину говорю, все так и есть. Ну почему вы, люди, столь маловерны?

— Ты сказал «вы, люди»? Что означают твои слова? — удивилась Аннитис

— Прости, высказался не точно. Люди Хатти. Хотя следовало бы сказать женщины. Во всякие глупости вы верите куда охотнее, а вот…

— Глупости? О чем ты? — перебила Аннитис собеседника.

— Например, о том, что шерсть черной собаки может уберечь от дурного глаза. Какой вздор! Скажи, ты веришь в любовь? — легкая улыбка исчезла с уст Салативара, а взгляд его сделался тяжелым и мрачным.

— Не знаю, — робко ответила Аннитис и залилась краской смущения. — «Вот оно, признание… » — подумалось ей. Еще мгновенье и она станет самой счастливой женщиной Каниша.

— А я не верю.

В миг все померкло перед взором Аннитис. Нет, она самая несчастная женщина Хатти!

— Не верю! Я не умею любить. А ты, верно, влюбилась в меня? Боюсь тебя разочаровать. Но я могу подарить иное.

— Дружбу? — слезы брызнули из глаз Аннитис. Она сорвалась с табурета и хотела убежать прочь, да только Салативар цепко схватил ее за руку.

— Погоди. Сердечные страдания не моя стихия. Холодный расчет — в нем залог моего успеха. Но как порою тоскливо все делать одному. И кто оценит твое искусство? Мне нужна жена, спутница, хозяйка, благодарная зрительница, любовница, рабыня… Называйся как хочешь, но будь рядом со мной.

— Я должна дать ответ? — растерялась девушка. Она ожидала всего чего угодно, да только не думала, что все выйдет так нелепо.

— Мне бы хотелось. Понимаю, ты смущена. Выбор твой затруднителен. Да и меня ты толком не знаешь. Но сейчас молчи. Пришло время сбросить маски.

Голова Аннитис пошла кругом. Дурные предчувствия, странные сны, судьба Каруву и Аммуну, говорили о многом. Но кто умеет читать послания богов? Чувствовала она лишь смутную тревогу да неосознанный страх. Она боялась Салативара, опасалась очередной его выходки. И в то же время таинственная неодолимая сила влекла к чужестранцу. Что в нем особенного? Красивые и богатые найдутся и в Канише. Так почему именно он? Нет ответа. Он зовет ее с собой. Куда? Какая разница? Она готова разделить с ним ложе как последняя блудница под первым же кустом, отправиться с ним на край света. А там пусть боги решат за нее.

— Что-то стало душно. Не мешало бы прогуляться, — Салативар окинул тяжелым взглядом веселящуюся публику. Он потерял всякий интерес к праздничной суете.

Который раз Аннитис поймала себя на том, что ее мысли или невысказанные желания открыты взору чужеземца и тот читает их без труда, откликается на них словом или поступком. Вот и сейчас от выпитого вина, чудесных превращений и копоти факелов она едва не падает в обморок. Предложение Салативара пришлось кстати.

— Охотно, — согласилась девушка.

Собеседник не заставил себя долго ждать. Вмиг подхватил ее под руку и повел прочь из харчевни. Они вышли в прохладу ночи никем не замеченными. Повара, чашники и прочая челядь, сбились с ног, разнося угощения. Посетители же столь увлеклись дармовой выпивкой, что на исчезновение одного из гостей, пусть и необычной для Каниша наружности, и новоиспеченной госпожи, никто не обратил внимания.

Смрад и копоть исчезли, двор опустел. Звездное воинство блистало в небесах. Все вокруг полнилось свежестью и прохладой. Душу Аннитис переполняло ожидание неотвратимого, а оттого ужасного и таинственного. Такие ночи созданы для признаний в любви, чародейства и волшебства.

— Не прогуляться ли нам в кипарисовой роще или яблоневом саду? — двусмысленно произнесла Аннитис.

— Где твоя фантазия? — с легкой издевкой в голосе отвечал Салативар. — Ну, не беда. Я тебя научу. Скажи, разве ты никогда не мечтала воспарить птицей над горами, прочь улететь за горизонт, оставить в прошлом свою никчемную жизнь?

— Разве люди умеют летать? Это ли не глупости? — рассмеялась Аннитис. Вдруг она смолкла, испугалась собственного смеха. С опаской оглянулась по сторонам. Никого не было рядом. Все разбежались кто куда. Даже животные в хлеву не издали ни звука.

— Глупости? Да, ты права, — разочарованно ответил Салативар. — Пусть глупости. Но ведь так иногда хочется совершить что-то безумное, противное привычному ходу вещей. Не заключена ли высшая мудрость в том безумстве? Совершив безумство, ты сотворишь куда более важное и значимое. Или ты хочешь провести всю жизнь в этой вонючей норе, именуемой «Обителью благочестия»? Птицами воспарить!? Это ли не безумие? Держись за меня. Держись крепче!

Аннитис инстинктивно повиновалась, но тут же вскрикнула, едва не разжала руку. Она вместе с Салативаром… оторвалась от земли. Девушка закрыла глаза, завизжала, словно кто ее резал.

— Летим! Летим! — прокричал чужеземец.

Аннитис охрипла от крика. Посадив горло, она замолчала. Почувствовала в теле невыразимую легкость. Тяжесть ушла прочь, как и горечь прожитых лет, страх перед будущим. Гори все огнем! Чудо! Разве это не повод для безудержного веселья? Она раскрыла глаза. Где-то там, внизу, во тьме, остался зловонный притон. Кое-где горели костры ночной стражи, лаяли собаки, играла музыка, веселились горожане.

— Лечу! Лечу! Я птица! — Аннитис заливалась безумным смехом и слезами счастья. Теперь она не страшилась упасть и разбиться насмерть. — Салативар! Ты не волшебник, не маг и не чародей! О, что я несу? Я последняя дура! Как могла не догадаться? Ты один из богов!

— Наконец-то, — самодовольно усмехнулся тот, кого нарекли одним из богов.

— Летим! Прочь! Пусть будет проклят ненавистный Каниш, гнусное логово торгашей и разбойников! — ветер трепал платье Аннитис. Глаза ее горели, в волосах запутались звезды. Она растворилась во мраке небес и в душе ее поселилась ночь.

— Как скажешь, — голос Салативара уподобился грому. — Гори, Каниш! Ты болен золотой проказой. Она пожрала твою плоть! Очищение огнем и кровью — вот твое лечение!

— Что ты несешь, Салативар? — Аннитис изнемогала от приступа сумасшедшего хохота. — Какой огонь, какая кровь? Пусть вечно царствуют над Канишем ночь и звезды, пусть никогда более не увидит он света дня!

— Летим! Я покажу тебе, — Салативар увлек Аннитис куда-то в сторону, к холму. Там располагалась цитадель и царский дворец. Девушке казалось, что она все еще видит огни и фигуры стражников, разгуливающих по крепостной стене.

Облетев холм, они унеслись прочь. За соседней горой, огненная река залила долину.

— Что там? — веселье внезапно оставило Аннитис.

— То войско Питханы, владыки соседнего царства, — гремел над землею голос Салативара. — Ночью Каниш падет. Примет он очищение огнем и кровью от страшной болезни, имя которой алчность. Ничто не спасет Каниш. Разведчики и наблюдатели Хатти взяты в плен или перебиты. Нападение будет неожиданным. Никто не уйдет от клинка и копья. Теперь жду твоего слова! Небеса или…

Девушка молчала.

— Так выбирай же! — Салативар терял терпение.

— Но ведь там маленький Аммуну! Ты злой бог! — Аннитс попыталась освободиться от рук Салативара, но тот держал ее крепко.

— Что ты знаешь о добре и зле? Я наказал вора и обидчика, возвысил униженного…

— Останови Питхану! — выкрикнула Аннитис. — Останови! Ведь это в твоей власти! Цена твоей доброты непомерна…

— Предложи больше и я пощажу город.

— Истину говорю, ты не бог, ты обыкновенный лавочник, — теперь Аннитис не боялась взгляда Салативара. Она смотрела ему в глаза с ненавистью, на которую только была способна.

— Чушь! Я не нуждаюсь в золоте. Но сегодня особая, волшебная ночь, когда миром правит темное колдовство. Ты сама можешь сотворить чудо. Но чем готова пожертвовать ради спасения Каниша, смелая и дерзкая женщина?

Аннитис глянула вниз. Показалось ей, что вовсе не летит она, а неподвижно висит над землею, увязла в сиянии звезд, словно муха в паутине или ночной путник в болоте. Огненная река приближается. Вражеские кони бьют копытами, топчут сады, виноградники и посевы на полях, солдаты собирают шатры и готовятся к бою. Они хотят убить маленького Аммуну, с самого рождения терпевшего насмешки и подзатыльники. Аннитис чувствовала обиду на саму себя. И она множила страдания мальчишки. Нет, не со зла, шутя. Да только и шутки порою могут обратиться в пытку. Стыд каленым железом жег тело Аннитис.

— Тогда назначь цену! — со слезами на глазах бросила девушка.

— Ты и твоя душа! — Салативар торжествовал.

— Пусть, но только не жги Каниш!

Демон выхватил кинжал из ножен и ловким движением вогнал его по самую рукоять под левое ребро Аннитис. Она охнула и обмякла. Кровь хлынула из раны, разрослась темным мокрым пятном на платье. Салативар отпустил девичью руку. Мертвое тело неподвижно зависло в воздухе, словно принесли его в жертву ненасытным богам на невидимом алтаре. Руки, ноги и голова свесились вниз. Бледное лицо превратилось в восковую маску. Глаза стекленели и в них застыли звезды и огненная река.

Салативар облетел Аннитис, утопил пальцы в густых волосах недавней спутницы, коснулся губами холодеющего лица, поцеловал бледные губы. И в поцелуе том виделось что-то отвратительное и противоестественное, потому как нет ничего более противного людской природе как поцелуй с мертвецом. Чувствовалось в том неуклюжее извинение за отнятую жизнь и болезненная тяга к чему-то низменному, враждебному самим установлениям богов. Но Салативара менее всего беспокоили условности. Он слился в долгом поцелуе с жертвой, чья кровь еще не остыла в жилах. Он испил остаток жизненной силы, былой человеческой сущности. Насытившись, наполнил опустевший телесный сосуд иным, новым содержимым. Магия преисподней не обещала беспредельного могущества. Она не могла подарить бессмертие живому, но давала видимость жизни мертвому, превращала покойника в верного слугу и слепого исполнителя воли некроманта.

Аннитис открыла глаза. И не было в них более звезд и огненной реки. Только лицо Салативара.

— Ты меня зарезал? Я жива? — она чувствовала легкий холод, словно лежала голой на каменной плите.

— Счет твой оплачен. Каниш спасен. Штурм будет внезапным. Но все обойдется без огня и крови. Питхана в бесконечной милости своей объявит горожан братьями и сестрами, отцами и матерями. Ассирийцы уйдут сами. Карум умрет. Мое маленькое дельце решено. Нам пора.

— Куда?

— Твой новый дом истосковался по хозяйке. Тебя ждет Вечность.

Глава 8. Пучеглаз

Леха провалялся в постели часов до одиннадцати. Руки и ноги ныли нещадно. Так всегда бывало после возвращения из похода. Силы и часть жизни следопыта служили той платой и жертвой, которую брал Лес.

Черный копатель с трудом продрал глаза. Лежать без дела не было никакого смысла. Да и голод напомнил о себе. А в эмалированном тазу кис хабар. Леха нехотя выбрался из-под одеяла, потянулся к телефону. Отчего-то захотелось позвонить Роману. Ведь именно с него, точнее с бумажки, которую он так неосмотрительно дал Алексею, все и началось.

Роман не отвечал. Автомат приторно-сладким девичьим голоском поведал о том, что абонент находится вне зоны досягаемости и не может принять звонок. Леха не поленился и позвонил жене дружка. Шли противные длинные гудки. Никто не хотел брать трубу. Наконец-то в телефоне что-то щелкнуло.

— Алло. Здрасьте. Скажите, Романа можно услышать? — тянул Леха, зевая.

— Его нет, — ответил строгий женский голос.

— А когда будет, не подскажете?

В трубке послышались всхлипы и сдавленный плач. Внезапно связь оборвалась. Леха повторил попытку, но его вызов сбросили. Все это казалось несколько странным, хотя вполне объяснимым. Рома мог проколоться с очередной любовницей. Отсюда истерики и слезы. Да мало ли чего стряслось? От самого жена ушла. Не стоит обращать внимания на ерунду. Надо подкрепиться и заняться делами.

Все еще зевая, Алексей поплелся на кухню. На столе и в раковине по-прежнему громоздились кучи грязной посуды. Леха заглянул в холодильник. Ничего там не обнаружив, тихо выругался. Вчера не хватило ни времени, ни сил забежать в магазин. Придется довольствоваться чаем и куском черствого хлеба.

Через несколько минут скромный завтрак был готов. Обжигая губы и едва не обламывая зубы, Леха прикидывал, как бы поскорее и подороже провалить вчерашний улов. Прягу, перстень, жетон и знак за ранение можно пока оставить, а вот все остальное придется толкнуть. Перебрав в памяти всех знакомых барыг, Леха остановился на кандидатуре Пучеглаза. На то имелись веские причины. С Пучеглазом он познакомился несколько лет назад. Как-то Леха заглянул в клуб коллекционеров. Прохаживался среди рядов и обратил внимание на одного занятного типа. Среднего роста, в очках, коротко острижен, с ранней проседью, вполне интеллигентного вида. На лотке перед ним лежал всякий копаный немецкий шмурдяк. Леха поинтересовался, нет ли у него патронных маузеровских подсумков. Тогда он еще занимался реконструкцией и собирал мелкие детали амуниции. Продавец оценивающе глянул на Леху большими рыбьими глазами, порылся в объемной спортивной сумке, предусмотрительно спрятанной под столом, и достал пару кожаных подсумков. Леха давно такие искал и пытался не выказать радости. Наоборот, принялся критиковать товар, дескать, один хлястик треснул, кожа пересохла. Хотелось выглядеть в чужих глазах бывалым и солидным человеком, а вовсе не зеленым юнцом, приобретающим новоделы для участия в «обезьянниках», как презрительно называли сборища реконструкторов серьезные коллекционеры. Купить оригинальную вещь мог позволить себе далеко не каждый, а собирать копии считалось дурным тоном, что-то сродни занятию любовью с резиновой куклой.

Продавец воспринял критику с пониманием и пообещал достать складские подсумки. Договорились встретиться через несколько дней. Новый знакомый сдержал слово. Вскоре Леха стал счастливым обладателем хоть и вполне рядовой, зато в достойном состоянии вещи. Так завязалось знакомство, длившееся уже несколько лет. Пучеглаз, как называли мужичка, оказался довольно забавным малым. Не стоило обращать внимание на то, что на его лотке лежало всякое ржавье. Оно исполняло роль приманки, не более. Для надежных и капиталистых клиентов он мог достать почти любой раритет. И главное, он не торговал подделками, завалившими рынок в последнее время. К тому же он был не просто барыгой. Руки его оказались воистину золотыми. Он умел и любил реставрировать металл, кожу, ткань. Оттого к нему часто обращались с весьма деликатными просьбами. Эту сторону своей деятельности он не афишировал, но и особо не скрывал. Всегда балансируя на грани, он никогда не скатывался в откровенный криминал. Несколько раз его принимали менты. Но, будучи от природы человеком весьма неглупым, имея кое-какие связи, он всегда выходил сухим из воды, не считая некоторых финансовых потерь. К подобным обстоятельствам он относился философски и списывал на издержки профессии. Лишь однажды он серьезно прокололся. Как-то к нему в гости пожаловал следак из райотдела, а Пучеглаз возьми да и впусти его в квартиру. Нет чтоб вспомнить о повестке, дескать, хотите побеседовать — вызывайте в официальном порядке. Впрочем, ничего серьезного предъявить ему не смогли. Изъяли только якобы для проведения баллистической экспертизы запиленный немецкий карабин, купленный в оружейном магазине, да выпотрошенную «колотуху». Пучеглаз не на шутку возмутился таким ментовским беспределом и принялся забрасывать жалобами прокуратуру. Через три месяца карабин вернули, а вот граната сгинула в недрах правоохранительного ведомства. После той истории на него пытались пару раз наехать, но уже по другой теме. В моду вошла борьба с незаконным предпринимательством. Но, не пойман — не вор. На все обвинения Пучеглаз отвечал уклончиво, мол, ничего не знаю, ничего не продаю, а исключительно меняюсь с собратьями по увлечению. Засланных казачков он чуял за версту. Да и оперативники особо не маскировались. Наглую ментовскую рожу распознает и ребенок. С сомнительными личностями Пучеглаз не связывался, всех местных стукачей знал в лицо. Так что за собственный бизнес сильно не переживал.

Леха окончательно определился с выбором. Пучеглаз представлялся вполне надежным партнером, лишнего не болтал, да и всегда был при деньгах. Лишь одна странность не давала покоя. Алексей никогда не задумывался о национальности собеседника. Но тут особый случай. Леха не числил себя антисемитом, однако с детства боялся слова «еврей». Поначалу он причислял его к разряду оскорблений, а повзрослев, решил, что слово то если и не бранное, но несколько двусмысленное и вслух его лучше не произносить. Надо же было такому случиться, да только Пучеглаз оказался евреем. Собственно, в том Леха не видел ничего сверхъестественного. У каждого есть свои недостатки. Бывает, как говорится. Странность заключалась в том, что еврей не просто барыжит. После крушения единого и нерушимого приторговывал каждый второй. Барыжил Пучеглаз реликвиями вермахта. Вот этого Леха понять никак не мог. Впрочем, свое мнение он никому не навязывал.

Рассуждая о будущей сделке, прикидывая в уме возможную стоимость находок, он вновь позвонил. На этот раз Пучеглазу.

— Алло. Привет.

— Приветик, приветик, — отозвался Пучеглаз. — Что-то вас давненько не слышно. Все на природе, свежим воздухом дышите?

— Не без того, — уклончиво ответил Леха. — Слушай, покашлять бы, перетереть кое-чего.

— Ну.

— Сдыбаться надо. Есть кое-какие новостишки для тебя.

— Гм. Что-то занятное?

— Не по телефону. Подскочить сможешь?

Пучеглаз задумался на несколько секунд. День его, как правило, был расписан по минутам. У одного купить, другому продать, у третьего выменять…

— Через час. Устроит?

— Вполне.

Итак, часть дела сделана. Осталось помыть находки. Леха особо любил это нехитрое занятие. Тщательно драя зубной щеткой каждую вещицу, он вновь переживал приятные мгновения копа. К тому же, помывка иногда преподносила забавные сюрпризы, открывая то, что пряталось долгие десятилетия под толстым слоем грязи. Необычному клейму черный следопыт радовался как ребенок.

Заботливо отдраив хабар, Леха разложил лесной улов на старых газетах. Пусть подсохнет как следует. Не успев покончить с мытьем и просушкой, услыхал звонок в дверь. Должно быть Пучеглаз. Так оно и вышло.

— Здорово. Проходи.

— Приветствую. Что новенького в лесах? — барыга не разуваясь прошел на кухню.

— Сейчас увидишь.

На какое-то мгновенье Пучеглаз потерял дар речи. Сев на корточки, ни слова не говоря, принялся вертеть в руках Лехину добычу. Все щупал, смотрел с разных сторон, пробовал кожу на изгиб, вглядывался в каждую трещину.

— Что скажешь? — наконец-то Леха почувствовал себя любимцем судьбы.

— Я закурю.

— Да кури, не вопрос.

Пучеглаз достал сигарету, щелкнул зажигалкой, подкурил, глубоко затянулся и пустил дым.

— Как это тебя угораздило? — поинтересовался перекупщик после нескольких нервных затяжек. — Где нынче такое дают?

— Да вот, подфартило. Нашел одно местечко, — Леху так и распирало от чувства собственной крутизны.

— Небось, провалить хочешь? — Пучеглаз попытался взять себя в руки. — Учти, такую копанину дорого не продашь. Сам понимаешь, состояние…

— Ну вот, пошло-поехало. Только разговор начали, а ты уже и цену сбиваешь, — разочаровано ответил черный следопыт. — Знаем твои штучки. Понимаю, копанина. Но и ты ведь не пальцем делан. Из бачка и каски вылепишь конфетки. Горшок прочный, обруч на месте. Вещи антуражные, ходовые. Желающие найдутся. Противогаз — хлам. Не спорю. Пойдет в довесок. Подсумки и ремень туда же. Бритва хороша. Фляга бодрая. Портупейные кольца сдашь реконструкторам. А котелок какой славный! Смотри, родная краска осталась.

— Да вижу, вижу, — вся эта мелочевка мало интересовала Пучеглаза. — Работы здесь прилично. Опять же, с кожей возня. А что с перстнем, прягой, жетоном и знаком?

— Пока сдавать не хочу. Вещи-то не частые.

— У тебя, типа, крышу сорвало. Думаешь, миллионщиком стал? — в голосе Пучеглаза послышались нотки разочарования. Ему никак не хотелось упускать жирную добычу. Деньги сами шли в руки. Обидно, если у них на пути встанет собственная глупость или чужая жадность. — Да я на твоем хламе даже сегодняшний бензин не отработаю. Делай с ним что хочешь, а брать его не хочу. Если надумаешь чего, то сдавай все гамузом.

Леха не любил торговаться. Прямой и открытый, он не чувствовал в себе коммерческого таланта. С другой стороны, ну что ему делать со всем этим добром? Да, вещи редкие. Так ведь и сил на них ушло не мало! Никакими деньгами не измеришь. А жизнь-то идет. Сколько можно корячиться, перебиваться хлебом и кефиром?

— Эх, мать его так! Ладно! — Леха махнул рукой. — Но только перстень не отдам. И не проси.

— Хрен с тобой.

— Ну а чего у нас по баблу выходит? — Леха попытался вернуться к главной теме встречи. В деньгах, в деньгах проклятых все дело. Как ни крути, а в них все и упирается. Точнее не в них, а в их количество. Меркантильному интересу Леха пытался найти убедительное оправдание. Ведь он не коллекционер. Для него важен сам поиск как таковой. Находки не самоцель. К тому же надо отбить затраты и что-то на жизнь заработать.

— Дам пятьсот, — небрежно бросил Пучеглаз. Предложение он сделал нехотя, пытаясь выставить его невиданной милостью. Но Леха раскусил нехитрую игру собеседника и пошел в атаку.

— Слушай, ты, верно, Бога не боишься. Какие пятьсот? По миру меня пустить хочешь? За пятьсот закопаю обратно. Сам прикинь. Эсэсовская каска на сотню потянет. Пряга, жетон, ранение минимум на пятьсот. И мелочевка где-то на двести. Вот и считай. Восемьсот.

— И кто тебе такие цены насвистел? За каску стольник не дам. Там декали не видно, — сердце Пучеглаза заходило ходуном. Он не мог примириться с мыслью о том, что заработок его тает катастрофически. Он почти видел, как Леха залазит к нему в карман и опустошает бумажник.

— Алчный ты человек. Так и быть, скину полтинник, — несостоявшийся коммерсант ослабил натиск.

— Пятьсот пятьдесят, — не сдавался барыга.

— Нет, ну это просто разбой!

— Как хочешь. Все равно больше никто не даст.

— Да ты настоящий мошенник! Только ради нашей дружбы! Семьсот, — Леха продолжал игру.

— Шестьсот. И ни копейкой больше.

Леха задумался. Конечно, он теряет и теряет весьма существенно. Но где взять другого перекупщика? Быстро реализовать такую подборку не так-то просто. Да и самому возиться не хотелось. А у Пучеглаза своя клиентура. Наверняка уже придумал, кому пристроить.

— Черт с тобой. Забирай, — сдался Леха. — Когда капусту отдашь?

— Через неделю, — барыга разве что не светился от счастья. Сегодня он заработал свои две сотни. А если повезет, то и все три.

Неожиданно зазвонил Лехин мобильник. Копатель встрепенулся. Кому он вдруг понадобился? Какого лешего? Часом не Лариска? Алексей взял телефон со стола. Глянул на экран. На дисплее высветился номер Казимира Карловича.

Глава 9. Дорожное происшествие

Дрова весело потрескивали в камине. Огонь страстно лобзал поленья и камни, пытался освободиться из плена, ворваться в комнату и предать все вокруг очистительному пожару. Казимир Карлович в ночном колпаке, фиолетовом шелковом халате и восточных башмаках с загнутыми носками, закинув ногу за ногу, сидел в широком резном кресле из мореного дуба, пыхтел трубкой из слоновой кости и любовался пламенем. Рядом стоял столик красного дерева с выпивкой и разносолами. Время от времени Казимир Карлович отставлял трубку в сторону, наливал рюмку водки, беззвучно опрокидывал ее внутрь, закусывал маринованными белыми грибами и красной икрой.

Поодаль, на полу, на медвежьей шкуре расположилась черноволосая девушка в одеждах древнеегипетской царицы. Она играла в кости. Вскоре игра ей наскучила и она, следуя примеру хозяина квартиры, уставилась на огонь.

— О чем задумалась, Аннитис? — вальяжно спросил Казимир Карлович, пуская кольца ароматного дыма. Камин и водка его порядком разморили, и ему стало лень копаться в мыслях собеседницы.

— Мне вспомнился Каниш, — с грустью ответила девушка.

— Да, славные времена…  — мечтательно произнес Казимир Карлович. — Не чета нынешним. В каждом храме жил бог, в каждой роще дух. Ни тебе паспортного контроля, ни акций, ни пластиковых карт, ни прочей мерзости. Люди растеряли веру в чудеса. Восприятие мира сделалось излишне рациональным. Всюду им мерещатся гешефты. Нет, зря тогда я послушался тебя и не сжег проклятый город. Глядишь, все вышло бы иначе.

— Ты отыгрался на Риме. Помнишь Нерона? Потешный малый, хоть и не в моем вкусе. Гай Цезарь Германик куда симпатичнее.

— Рим! Это что!? Слишком поздно. Человечество заболело задолго до Рима. Время упущено…

Бой часов прервал философические рассуждения Казимира Карловича.

— Двенадцать ударов, — продолжил он вскоре. — Стало быть, полночь.

— У нас всегда полночь. А там, у них, на улице, полдень. Я запуталась. Что теперь будет с нами?

— Тридцать восемь веков тебя не интересовали подобные мелочи, — Казимир Карлович выпил очередную рюмку и закусил сочным грибом. Тот смачно хрустнул на зубах, превратился в широкую улыбку. Казимир Карлович вновь стал походить на доброго льва Бонифация.

— Тридцать восемь веков! И ради чего? Ради никчемного скипетра? — не унималась древнеегипетская царица. — Даже если Мертвец и завладеет им, то все равно ничего не исправить.

— Да, пожалуй, — Казимир Карлович пытался наколоть вилкой очередную жертву, но та не давалась, ускользала, пряталась среди собратьев по несчастью. — Вот подлец! — возмутился лев Бонифаций. — Ты права, но лишь отчасти. В нашем мире ничего не изменить. Верно. А надо ли лбом пробивать стену, если рядом есть дверь? Нужно только подобрать ключ. Открыть портал просто. Но вот незадача. Никогда не знаешь наверняка, в каком из миров или времен окажешься. Таково одно из условий игры. Или охоты, если тебе так угодно. Время как вода, течет с разной скоростью. Оттого через иномирье можно попасть в любую эпоху. Миры как бусы на нитке, соединены тайными ходами. Среди нынешних всезнаек модно говорить о параллельных реальностях. Так вот, мы вернемся в одну из них, параллельную той, из которой вышли. Если повезет, то доберемся и до мира Каниша. Ты ведь никогда не путешествовала в прошлое? Не хочешь повстречаться с маленьким Аммуну? Там нам найдется работа. Достаточно одной, самой ничтожной перемены и все сложится совершенно иначе. Лишь бы Мертвец не оплошал. Найти бы скипетр… Плевать, что он у Бессмертной. Беда в другом. Она ввязалась в безумную игру с Хранителем.

— Помнится, ты говорил, в безумстве и заключена высшая мудрость, — лукаво подмигнула Аннитис.

— Ты не понимаешь! Выигрыш даст невиданное могущество. Даже Древним оно не снилось. В ее власти окажется зыбкое равновесие тьмы и света. Представь, что может взбрести в голову безмозглой дуре, пусть и бессмертной, ослепленной ненавистью! Она сотрет нас в пыль! Меня в первую очередь. И тебя заодно. Да что мы! Не поздоровится и богам. Весь миропорядок рухнет. Со скипетром она играючи расправилась с Аакхабитом. А оружие Хранителя… Подумать страшно!

— Считаешь, у нее есть шанс?

— Кто знает, кто знает. Кукловод нам неведом. Может, кто-то из богов или один из Древних затеял игру и мы с тобой в ней только пешки.

— Разве Древние существуют? Я думала, это всего лишь красивая легенда.

— Не исключено.

— Милый Хтето. Зачем тебе все это? Уж не собрался ли ты спасать мироздание? Почему тебе не сидится во дворце? Или ты, мелкий демон, недостойный слуга Сати, вознамерился стать истинным богом?

— Глупая шутка, — Казимир Карлович, не закусывая, выпил подряд две рюмки. — Будь на твоем месте другая, то…

— Знаю. Гнила бы давным-давно в безымянной могиле за подобную дерзость. Но я ничего не имею против твоих начинаний. Скорее наоборот.

— Ты не просто сгниешь. Если будешь много разговаривать, то из твоего черепа я сделаю чашу для вина. И каждый раз, вкушая дары виноградной лозы, буду любоваться оскалом смерти, и вспоминать былую красоту и поцелуи чашницы из харчевни «Обитель благочестия». Но оставим пустые беседы. Мы порядком отвлеклись, а дело не ждет. Скоро наш юный друг пойдет менять валюту. Подворачивается удобный случай забрать душу. Уж ты постарайся.

— И что потом?

— Ежели и не выйдет овладеть силой Аакхабита, то попытаемся найти в нем союзника. Я надеюсь…

— Но скипетр…

— Освободить демона — пустяки. А вот вернуть ему былое могущество и утраченную память… Признаю, твои опасения оправданы. Ввяжемся в бой, а там посмотрим. Так ты постарайся.

Девушка резво вскочила с медвежьей шкуры. Наряд египетской царицы исчез бесследно. Теперь на ней красовались черные замшевые ботфорты, черная обтягивающая мини-юбка и короткая кожаная курточка цвета ночи с множеством металлических змеек, вставок и заклепок. Густые волосы она стянула в хвост. Темные солнцезащитные очки, черная помада и самый модный в преисподней маникюр завершали картину.

— Как тебе мой прикид, старичок? — Аннитис кокетливо свернула губки трубочкой.

— Что за пошлость? — скорчил брезгливую гримасу Казимир Карлович. — Где ты набралась таких слов?

— Фу, ты гадкий, — Аннитис манерно развернулась на высоких каблуках и, виляя бедрами, подражая труженицам подиума, пошла прочь.

— Стринги хотя бы надень, мисс ада. К людям ведь идешь! — выкрикнул вдогонку слуга Сати.

— Да пошли они! — бросила через плечо девушка и исчезла.

* * *

Леха растерялся. Беседы с Казимиром Карловичем не входили в его планы. Да и последние события выбили его из привычной колеи. Он даже успел позабыть о добром барине с внешностью льва Бонифация. Леха вовсе не питал к нему особых симпатий. Нувориш с замашками эстета, вызывал у него смешанные чувства и теплыми назвать их черный копатель никак не мог. Даже заработок, обещанный Казимиром Карловичем за некие услуги довольно странного толка, Леху уже не интересовал. Само воспоминание о визите на улицу Гоголя будило если не страх, то некоторое опасение уж точно.

Леха колебался. Телефон продолжал звонить. Пучеглаз мялся в нерешительности. Он собрался уходить, но хозяин молчал.

— Да, — Леха все же решился и взял трубку.

— Приветствую вас, любезнейший Алексей. Как поживаете? — послышался жизнерадостный голос Казимира Карловича.

— Спасибо. Нормально, — выдавил из себя копатель.

— А вы мне не рады? Или сказывается вчерашняя усталость?

— День выдался не из легких. Намаялся. До сих пор кости ломит, — нехотя отвечал Леха.

— Ай-яй-яй. В ваши-то годы! — не унимался Казимир Карлович. — А я звоню вам по дельцу. Да-с. Есть для вас работенка.

— Даже и не знаю… , - Леха попытался уклониться от предложения.

— Что так, мой юный друг? Бросьте хандрить. А то ведь я и обидеться могу. Жду вас ровно в пять пополудни. Отговорки не принимаются. До встречи, просто Леха.

Казимир Карлович положил трубку, а Леха, как загипнотизированный, стоял и слушал короткие гудки.

— Эй! — окрикнул Пучеглаз. — Ты чего?

— Да так, ничего, — рассеяно ответил Алексей. — Барыга тут один в гости зовет. Кстати, ты не знаешь некоего Казимира Карловича. Крутой чел. Собирает все подряд, от картин до холодняка.

— Нет, не знаю, — после некоторого раздумья сказал Пучеглаз. — Но могу навести справки.

— Наведи, будь другом.

— Ладно, извини. Надо когти рвать. Дела зовут.

— Да, да. Пойдем. Так через неделю, говоришь?

— Через неделю.

Проводив Пучеглаза, Леха устало завалился в кресло и попытался осмыслить события сегодняшнего утра. «С Пучеглазом договорился. Это плюс. Потерял пару сотен. Да и рассрочка в неделю. Это минус. Впрочем, все не так уж плохо, — рассуждал следопыт. — Казимир Карлович! Да, тут проблемка. И чего он пристал как банный лист? Вчера звонил, сегодня. В гости зовет, паразит. И ведь что-то ему от меня нужно. Но что? А нужно ли это мне? Конечно, лишние бабки не помешают, но, кажется, Казимир Карлович не из тех людей, с которыми следует иметь дело. Вот влип, блин! А если не пойти? Я что, должен ему? Не пойду и все тут! Сошлюсь на занятость, болезнь или вот скажу, трубу в сортире прорвало. Глядишь, забудет обо мне и отстанет. Деньги у меня есть, как-нибудь проживу. Так, Лариске надо позвонить. И баксы поменять».

Леха глянул на часы. Половина первого. Не за горами и обеденный перерыв. Он решил не откладывать дело в долгий ящик. Надел любимый камуфляж. Помусолил стодолларовые купюры, новенькие, хрустящие. Жалко с такими расставаться. Подумав немного, две бумажки положил в карман, а три решил оставить на черный день. Спрятал их за плинтусом под книжным шкафом. Так, на всякий случай, от греха подальше. Окинул взглядом холостяцкий бардак. Что-то кольнуло в груди, комом подступило к горлу. Тоска? Страх или дурное предчувствие?

И так не вовремя разболелась голова. Леха решил, что короткая прогулка пойдет только на пользу. Выйдя из квартиры, вызвал лифт. Тот куда-то запропастился. Копатель чертыхнулся и вприпрыжку побежал вниз. «Надо на обратном пути в супермаркет заскочить, — подумал он. — Не мешало бы отметить удачную сделку».

На улице стояла августовская жара. Солнце палило нещадно. Бездомные собаки, высунув языки, попрятались по кустам. Местные старушки и мамаши с колясками спасались от зноя в тени деревьев. Городская суета, людская болтовня и шум машин подействовали на Леху отрезвляюще. Походы в Лес, Пучеглаз, Казимир Карлович остались в прошлом, в каком-то странном, иллюзорном мире, придуманном им самим. Все, чем он жил и дышал, походило на компьютерную игру, существовавшую среди железа и микросхем. Но комп выключен, монитор погас, остались только смутные воспоминания, жара, бабки-сплетницы да мамаши с колясками. А еще отделение банка, куда так торопился Леха. Вот и заветная стеклянная дверь. В глаза бросилась табличка «Объект находится под охраной». У кассы очередь. Леха стал за толстым лысоватым мужиком. Тот постоянно охал и вытирал носовым платком лысину и рыхлое потное лицо. От мужика несло беляшами, чесноком и перегаром. Леху едва не стошнило. Он отвернулся в сторону, пытался переключить внимание на что-то иное, но от мерзкого запаха не было спасения. Наконец-то мужик получил деньги, трижды их пересчитал короткими толстыми пальцами с грязными ногтями, спрятал в пропотевший карман рубахи и вышел вон. Леха вздохнул с облегчением. Сунул две зеленые бумажки в окошко кассы. «А вдруг они фальшивые?» — мелькнула мысль. Но нет, к счастью все обошлось. Кассир взяла доллары, проверила их ультрафиолетом. Застучал матричный принтер.

— Распишитесь, — механическим голосом протараторила девица и протянула Лехе квитанцию.

Леха что-то машинально чиркнул и вернул бумажку. В окошке показалась аккуратная стопка стогривенных купюр. Не считая, Леха сунул их в карман и поспешил прочь. Теперь можно и Лариску обрадовать.

* * *

Аннитис не глушила мотор. Тот тихо урчал, ожидая приказаний хозяйки. Девушка не спускала глаз со стеклянных дверей банка. Вот толстый потный мужик вышел на улицу и направился к пивному ларьку хлебнуть живительной влаги. Через несколько минут показался высокий худой парень в камуфляже. Оглядевшись по сторонам, он двинулся через дорогу в сторону сквера.

— Иди ко мне мой сладкий перчик! Мамочка тебя поцелует, — зло сквозь зубы процедила Аннитис. Она врубила на полную громкость «Just to Get Into It» группы «Nazareth» и утопила педаль газа. Из-под колес повалил дым. Черный джип сорвался с места. Сзади, в правом ряду, послышался визг тормозов.

— Пошел вон, козел! — выругалась Аннитис и даже не глянула в зеркало.

Она лавировала среди машин, стараясь не упустить парня из виду. Похоже, тот ничего не подозревал. Аннитис улыбнулась и прибавила скорости. Обогнав зазевавшийся «Жигуленок», черный «Паджеро» выскочил на встречную полосу. Мгновение и … парень в камуфляже широко раскрыл глаза от удивления и испуга. Подруга Хтето, уверенная в успехе, торжествовала. Один только миг отделял ее от цели. Но в последнюю секунду жертве удалось совершить невероятное. Все произошло как в голливудском боевике. Следопыт перепрыгнул джип и упал на капот «Жигулей». Вновь завизжали тормоза. Леха покатился на асфальт. Ноги превратились в тугие пружины. Он резко подхватился и, ничего не понимая, инстинктивно бросился в сквер под защиту деревьев.

Аннитис, рыча от досады, ударила по тормозам и вывернула руль вправо. Машину занесло на повороте. Где-то рядом послышался удар, и звук бьющегося стекла. Джип одолел бордюр, вылетел на тротуар и выехал на аллею. Одинокие прохожие с воплями кинулись врассыпную, спасаясь от сумасшедшего «Паджеро».

Леха бежал что есть сил, изредка оглядываясь назад. Он петлял среди деревьев, но джип не отставал. Не помня себя от страха, оставил позади чугунную решетку, махнул через дорогу, вновь едва не оказался под колесами и метнулся в ближайшую подворотню.

— Твою мать! — выкрикнула Аннитис и остановила машину. Мгновенье она раздумывала, продолжать ли погоню, но за лучшее предпочла ретироваться, не дожидаясь гаишников. Черный джип рванул с места, проехал сквер насквозь, свернул на соседнюю улицу, проскочил перекресток на желтый свет и растворился в городской сумятице.

Глава 10. Побег

Леха оказался в темном туннеле. Мимо проносились кирпичные стены с осыпающейся штукатуркой. Под ногами хлюпала вода. Где-то рядом показался свет. Леха вбежал во двор, оглянулся по сторонам. Он попал на дно каменного колодца. Из окон доносились людские голоса и музыка. Несло помоями и жареной картошкой. На веревках сиротливо весели простыни и женские трусы.

На мгновенье Леха остановился перевести дух. В глаза бросились обшарпанные двери подъезда. Не раздумывая, черный копатель кинулся вперед, пролетел мимо мусорных баков, где устроили пир бродячие собаки, дернул за бронзовую ручку и едва не сбил с ног старушку. Та на свою беду собралась идти в ближайшую булочную.

— Господи Иисусе! — крикнула с перепугу бабулька и попыталась огреть Леху клюкой. Не успев извиниться, он побежал дальше по ступеням и в три прыжка одолел лестничную площадку. На счастье подъезд оказался проходным и Леха без труда выскочил на улицу.

Кругом народ валил по своим делам, сигналили автомобили, трезвонили трамваи. Леха повертел головой. Куда теперь? Понесся через дорогу, на противоположную сторону, расталкивая прохожих. Те испуганно шарахались. Какой-то юнец в мешковатых штанах и аудиоплеером на поясе, факнул ему в след. Леха мысленно послал его куда подальше. Маневрируя среди застрявших в пробке машин, едва не угодив под трамвай, дернул вниз по переулку мимо синагоги. Добежал до конца забора, свернул направо, потом налево, опять кинулся вперед и оказался на набережной. Еще немного, и мост остался позади.

На ближайшей трамвайной остановке дал себе передохнуть. Спрятался за углом старинного особняка. Не успев отдышаться, вскочил в первый попавшийся трамвай и проехал несколько остановок. Расталкивая пассажиров, выскочил на дорогу и полетел к станции метро. У самого входа оглянулся. Нет, джипа не видать. Никто его не преследовал. Все вокруг выглядело вполне буднично и мирно.

Леха купил жетон и спустился в прохладное подземелье. Вскоре подошла электричка. Он поспешил войти в вагон и раствориться в толпе. Только теперь он почувствовал себя в безопасности, Даже милиционер, строго поглядевший на него у входа, остался в прошлом. Тут ему никто не угрожал. Никакой джип не попрет в метро.

Вдруг Леху осенило. Он сообразил, что стал жертвой именно погони. «Если бы я оказался на пути мажора, которому капиталистый папаша купил машину и права, то едва ли тот стал гоняться за мной по всему парку, — рассуждал Леха. — Придурок за рулем и сам порядочно рисковал. Не ровен час передавил бы кучу народу или получил удар в бочину. Стало быть, гнались за мной. Зачем? Хотели ограбить? Ведь все произошло у отделения банка. Но могли тогда напасть и на лысого мужика. У того денег было не меньше. Нет, ограбление отпадает. Выходит, как ни крути, а гнались именно за мной. И что за урод все это устроил? Стоп, почему урод?» — Леха отчетливо вспомнил лицо водителя. Молодая деваха, брюнетка, вся в черном и в солнцезащитных очках. Тут Леха удивился сам себе. Как можно запомнить в такой суете столь незначительные мелочи? Но ему показалось, что он помнил даже цвет ее помады. Тоже черный. Лицо бабенки также показалось знакомым.

— Бля! — во все горло выкрикнул Леха, заставив повернуться в свою сторону добрую половину вагона. Следопыта несколько смутило повышенное внимание к его скромной персоне. Он слегка покраснел от смущения и состроил глупую рожу, дескать, вот такой я убогий. Но еще больше Леха испугался собственных воспоминаний. Девица в черных ботфортах а-ля Бонапарт с палашом и фаллоимитатором! Та, которую он видел на квартире Казимира Карловича! Вот кто находился за рулем «Паджеро»!

«Теперь понятно откуда ноги растут, — не без удовольствия отметил Леха. — Выходит, все Казимир Карлович подстроил. Его работа. Ай да сволочь! Но зачем, зачем экзальтированному коллекционеру и богачу нужна моя смерть? По телефону, понимаешь ли, рассыпается в любезностях, приглашает на чай с плюшками, а сам устраивает заговоры. И на кого? Что ему сделал? Где дорогу перешел? Не слишком ли много чести сбивать меня джипом в центре города на глазах десятков свидетелей? Да, ну и дела! Закрутилось, однако».

Рассуждая так, Леха отвлекся и едва не проехал нужную станцию. Выпрыгнув из вагона, поспешил покинуть подземелье. Ему хотелось поскорее оказаться в холостяцкой квартире, запереться и, никого не видя, отсидеться пару деньков.

По пути Леха заскочил в магазин, купил хлеб, колбасу, бутылку минеральной воды, пару банок рыбных консервов и всякую съестную мелочь.

Вот и его родная девятиэтажка. Подходя к дому по противоположной стороне улицы, он вдруг заметил у своего подъезда подозрительную суету. Стояла какая-то машина. Вокруг нее кучковались подозрительные личности.

Пройдя метров пятьдесят, Леха остановился.

— Стоять! — сам себе скомандовал черный следопыт. — Е-мое! Мусора! Во дела! Не по мою ли душу?

Леха не желал попусту рисковать. Полез в ближайшие кусты, что росли вдоль дороги, и решил по-тихому, без лишнего шума и пыли подобраться поближе. До машины оставалось метров сто, но он отчетливо разглядел ментовсой «уазик», участкового в форме и двух мордоворотов в штатском. Одного из них он видел в клубе коллекционеров. Оперы о чем-то расспрашивали местных старушек, оккупировавших лавочку у подъезда. Вскоре из дверей показалось еще двое спортивного вида коротко стриженых мужика. Обмолвившись парой фраз с остальными, они сели в «уазик» и укатили.

Зазвонил телефон. Леха даже вздрогнул от неожиданности. Звонила Лариска.

— Да.

— Леша! Что ты натворил? — билась в истерике жена.

— А чего? Ничего. Деньжат подзаработал. Вот, хотел обрадовать, — как ни в чем не бывало, ответил Леха.

— Каких деньжат? Спасибо, обрадовал. Звонили из милиции. О тебе расспрашивали. Сказали, что в квартире нашли патроны. Теперь все тебя разыскивают.

Наконец-то до Лехи дошло, о чем бессвязно лепетала жена. Сразу стало ясно, зачем приезжали менты. «Ничего предосудительного они найти не могли, — скрипел мозгами копатель. — Пару килограмм стреляных гильз не в счет. Выходит, подбросили патроны, а теперь дело шьют. А может и не подбросили. Так, на понт берут, бабла срубить хотят. В любом случае хлопот не оберешься. Интересно, какая сука настучала?»

— Что ты им наговорила? — уже серьезно спросил Леха.

— Да ничего не сказала, — Лериска не могла сдержать слез. — Сказала, мол, давно тебя не видела и не знаю где ты.

— Это хорошо.

— Леша! Что теперь будет? А как же дети? Тебя посадят?

— Тьфу, дура! Типун тебе на язык! — в сердцах выкрикнул Леха.

— Но что делать?

— Слушай сюда. Домой возвращаться мне нельзя. Соседи как пить заложат. К вам тоже не поеду. Вычислят в момент и возьмут тепленьким. Нужно залечь на дно. На недельку, другую. А там посмотрим. Ты езжай в город. Под книжным шкафом за плинтусом найдешь деньги. На первое время хватит.

— А как же ты? — всхлипывала жена.

— Ничего, прорвемся. Все, пока. Я сам тебе позвоню.

Леха нажал кнопку сброса и решил поскорее уносить ноги куда подальше, пока не попал на глаза соседским бабкам. Те не станут панькаться и по старой привычке быстро сообщат куда следует.

Пройдя несколько кварталов, Леха более не опасался встретить знакомых. Он остановился у детской площадки, сел на лавочку и решил поразмыслить о том, как поступить. Сегодня он едва не попал под машину по милости Казимира Карловича. На квартиру нагрянули мусора по чьей-то наводке. Наверняка на этом они не остановятся и не успокоятся, пока его не повяжут. А дальше? Дальше либо статья, либо съем денег.

Не долго думая, Леха набрал номер Пучеглаза.

— Здорово.

— А, это ты, — разочарованно ответил барыга.

— Слушай, тут такое дело…

— Так вроде договорились. Капусту отдам через неделю.

— Погоди, — перебил его Леха. — Я о другом. Хочешь, скину сотню?

— Ну, — нехотя сказал Пучеглаз.

— Знаю, у тебя дача за городом есть. Мне бы отсидеться неделю, другую.

— А чего так?

— Да стуканула на меня какая-то гнида. Менты на хату нагрянули. Подкинули пару карандашей. Понимаешь?

— Понимаю, — посочувствовал Пучеглаз. — Но, старик, извини. Ничего не выйдет. Я несколько дней назад на дачу тещу отвез. А сегодня как назло масло потекло. Да и с ментами в кошки-мышки играть не охота. Не обижайся. Лады? А хочешь, дам телефон знакомого адвоката?

— Спасибо и на том. Ладно, кинь эсэмэску. Авось сгодится.

— Договорились. Да, вот еще что. Поинтересовался твоим Казимиром Карловичем. Никто из моих о нем не слыхал.

— Ясно. Ну, все. Давай, пока.

Отказ Пучеглаза разрушил все Лехины планы. В глубине души он надеялся на помощь барыги. С некоторым разочарованием он вдруг осознал, что к тридцати годам так и не нажил настоящих друзей. Да, были знакомые, приятели, коллеги по увлечению, собутыльники, но не друзья, на которых можно положиться в трудную минуту. И вот, трудная минута пришла, а обратиться за помощью не к кому. «А что взять с Пучеглаза? — оправдывал он перекупщика. — У него хлопот хоть отбавляй. Зачем ему чужие заботы? И что теперь делать? Можно податься на моря, найти какую-нибудь шабашку. А то и прикинуться богомольцем и пойти по святым местам. В любом монастыре под видом странника можно перекантоваться месяц-другой. Там и документы никто не спросит. И менты в обитель едва ли сунутся».

Но подобные варианты мало устраивали Леху. Он слишком привык к городу и не мог найти в себе силы резко изменить привычный образ жизни. Не был он готов к столь радикальным переменам в собственной судьбе. Но если бы и решился, то это не стало бы гарантией решения его терок с законом.

Он вновь попытался мысленно вернуться в прошлое и проанализировать события последнего времени. Кто мог его заложить? Леха слыл человеком нелюдимым, одиноким волком. Языком много не трепал. Все его знакомые знали, ни ствольем, ни вопами он не промышлял. С конкурентами почти не пересекался, явных врагов не имел. По всему выходило, что никому серьезно помешать не мог. Из возможных недоброжелателей, тайных и явных, по всем статьям на первое место опять выходил Казимир Карлович.

На беду свою Леха четко осознал, что никакого беглеца из него не выйдет. Скоро сядет батарея в телефоне, который, кстати, уже наверняка стоит на прослушке. Там и деньги кончатся. И придется ему бомжевать, искать поживу на свалках. Менты всюду. Да и Казимир Карлович едва ли откажется от начатого. Не похож он на того, кто не доводит собственные замыслы до конца. И что тогда?

Думая о том, Леха поплелся в сторону вокзала. Там он надеялся легко затеряться в толпе. Ближе к вечеру он сядет на какую-нибудь электричку, растворится среди жителей пригорода. А потом? Потом будет видно. Он не хотел думать об этом «потом», но четко понимал, что никуда ему от этого «потом» не деться. Рано или поздно оно возьмет его за грудки и предъявит счет, оплатить который едва ли будет по силам.

Он чувствовал себя загнанным зверем. Неведомый охотник ловко расставил силки. Недолго осталось дичи наслаждаться свободой. Всюду теперь Лехе мерещились переодетые опера и подручные Казимира Карловича. Даже в мамашах, выгуливающих своих малолетних чад, он видел агентов наружки и внештатных стукачей.

Ему стало обидно до слез. Он до конца осознал хрупкость иллюзорного мира, в котором жил последние годы. Оказалось, что он Никто и звать его Никак. Стоило сделать один шаг в сторону от привычного течения жизни, как он почувствовал на себе мощь и неумолимость государственной машины, не оставлявшей ему ни единого шанса. Пугало и то, что все это лишь цветочки. Дальше будет веселей. Светит ему зона. Мотать Лехе срок по милости безымянного доброхота.

Звонок мобильного вывел Алексея из оцепенения, отвлек от мрачных мыслей, подарил тайную надежду. Кому он понадобился в столь неподходящее время? Кем он не забыт и не брошен? Ментами? Удивительно, почему они не позвонили раньше? Леха не стал предвосхищать события и намеренно не глянул на дисплей. Он все еще верил в чудо.

— Да, — намеренно равнодушно сказал черный копатель, страшась очередного разочарования.

— Как настроение, господин Максимов? — все так же жизнерадостно, как и прежде начал Казимир Карлович.

— Спасибо, хреново, — в душе Лехи окрепла уверенность в том, что все его беды происходят по злой воле человека, похожего на доброго льва Бонифация. Но именно в его власти избавить Леху от свалившихся на его голову напастей. Он даже обрадовался звонку, в тайне надеясь на скорое окончание злоключений.

— А ведь я вас предупреждал, да только вы не послушали. И совершенно зря, доложу я вам.

— Какого черта вы ко мне привязались? — вспылил Леха. — Что вам нужно? И какого беса вы хотели от меня избавиться? Да, знаю, черный «Паджеро» ваших рук дело!

— Не кипятитесь, юноша, — не унимался Казимир Карлович.

— Не кипятиться? — копатель дал волю чувствам. — Едва под колеса не попал, а тут менты обложили! Погодите, не вы ли им стуканули?

— Что за вульгарность, Алексей? — деланно возмутился Казимир Карлович. — Я вам дело предлагаю, а вы несете всякую чушь.

— Какое дело?

— Вот так-то лучше. Мое предложение в силе. Я приглашаю вас на чай. А с милицией мы разберемся. Отчего не разобраться? Я все устрою. И не держите на меня зла за маленькое сегодняшнее недоразумение. Моя горничная проявила излишнее рвение. Но исключительно из лучших побуждений. Ей не терпелось услышать ваш отзыв о ее стряпне.

— Да она едва не убила меня!

— Какой вздор! Что за нелепые фантазии? Никто вас и пальцем не тронет. Никаких погонь, стрельбы, пальбы, отрубленных голов, девочек-самураев и прочей ерунды не будет. Оставьте эти выдумки киношникам и романистам.

— Предположим. И что дальше?

— А дальше? Посмотрите направо. Видите табачный киоск? Там вас уже дожидаются. И молю вас, не наделайте новых глупостей! Поверьте, только я и желаю вам блага. Так по рукам?

— Ладно, ваша взяла, — обреченно ответил Леха.

— Вот и славно. Тогда до скорой встречи.

— До встречи…

Алексей спрятал телефон в карман и сразу почувствовал облегчение. Словно камень с души свалился. От ментов Казимир Карлович наверняка отмажет. В этом он почти не сомневался. Кстати, добрый лев Бонифаций прячется где-то рядом, тайно наблюдает за ним и посмеивается в густые пшеничные усы. Ладно. Главное с ментами разобраться, а уж с коллекционером он как-нибудь и сам справится.

Леха двинулся к табачному ларьку. Тот находился всего в какой-нибудь сотне метров.

«Интересно, кто меня там поджидает? — размышлял копарь. — Не та ли симпатичная брюнетка? О, так и есть».

У обочины рядом с киоском стоял уже знакомый черный «Паджеро». Стекло водителя было опущено. За рулем сидела черноволосая девица в солнцезащитных очках. Тонкими длинными пальцами она держала сигарету, время от времени подносила к черным напомаженным губам, пускала струйки дыма и стряхивала пепел на асфальт.

Леха остановился на несколько секунд, стараясь лучше рассмотреть девицу. Ее лицо показалось ему необыкновенно красивым. Но правильные, почти точеные черты, несли на себе печать неизъяснимой тоски и грусти.

Увидев его, девушка улыбнулась и помахала рукой, приглашая присоединиться. Леха смирился с собственной участью, не заставил себя долго ждать и сел на заднее сиденье. Так, на всякий случай. Мало ли что взбредет в голову девахе.

— Привет, — та обернулась к Лехе как ни в чем не бывало, словно и не было полуденного инцидента, и расплылась голливудской улыбкой.

— Привет, — боязливо ответил Леха.

— Можешь называть меня Аннитис, — подруга Казимира Карловича отвернулась и завела машину.

Джип в несколько секунд набрал скорость и Леха утонул в мягком сидении.

— Прокатимся с ветерком! — рассмеялась черноволосая. Она прибавила газу, и автомобиль стрелой вылетел на городские улицы.

Глава 11. Чаепитие

Аннитис потянула за ручку двери, пропуская Леху вперед. Копатель на мгновение остановился, оглянулся, мысленно попрощался с улицей, солнцем, летней зеленью и сделал шаг навстречу судьбе. Дверь за ним с шумом захлопнулась, словно была то крышка гроба. На мгновенье Леха представил себя погребенным заживо. От света и жизни теперь его отделяли столетние дубовые двери, а полумрак подъезда только усиливал гнетущее чувство.

Аннитис загадочно улыбалась, кошкой бесшумно ступала по истертым мраморным ступеням, жестом приглашая Леху следовать за собой. Его более не привлекали кованые перила, пыльные стены и широкие лестничные площадки. Он с интересом наблюдал за девушкой. Почему-то в голову пришел образ Клеопатры из «Маленьких трагедий». Его влекли в неведомое, обещали тайное наслаждение, да только о плате сказать позабыли. Невольно Леха представил себя любовником, променявшим призрачную усладу на собственную жизнь.

Аннитис, как назло, соблазнительно виляла бедрами прямо у него перед глазами. Ее стройные голые ноги и обтягивающая мини рождали дурные мысли. Лехе захотелось заглянуть ей под юбку. Он покраснел от смущения, пытался гнать прочь непристойные фантазии, да все зря. Аннитис источала магические флюиды, замешанные на темной животной страсти. Пытаясь отвлечься, Леха принялся с усердием рассматривать старинные ступени и не думать о провожатой.

— Вот мы и пришли, — с усмешкой произнесла Аннитис, удовлетворенная произведенным на спутника впечатлением.

Копатель стоял у знакомой двери. Она медленно, со скрипом отворилась. Черный следопыт готов был поклясться, что девушка даже не притронулась к ней. Дверь отворилась сама собою, пробудив в душе первобытный ужас.

На пороге он ожидал увидеть престарелую Эмму Леопольдовну, да только никто его не встречал. Дверной проем пугал одиночеством и первозданной тьмой. Леха уже собрался войти, да вдруг вспомнил, что забыл кулек с продуктами в машине. На мгновенье он замялся в нерешительности.

— Нас давно ждут. Прошу, — пришла на помощь Аннитис.

Сердце парня бешено забилось. Он глянул на соблазнительную девицу и на черную дыру квартиры. Мысленно перекрестился и провалился в темноту. За спиной клацнул замок. Леха ничего не видел вокруг. Ни картин, ни тарелок на стенах. Казалось, он летит в бездну. Девушка осталась далеко позади. Шаги ее глушил персидский ковер. А, быть может, она и вовсе исчезла, оставив гостя наедине с собственными страхами. Он потерялся в прихожей, которая скорее походила теперь на лабиринт Минотавра, нежели на человеческое жилье. Время остановилось и Лехе показалось, будто он вечно существовал в этой немой темноте, ожидая рождения. Непонятное в своей новизне чувство охватило следопыта. Легкое, приятное волнение, смешанное с томительным ожиданием и тоской, овладело им. Казалось, все тут давно знакомо, но забыто и утеряно. Он пытался вспомнить что-то важное, но никак не мог ухватить образ и зримо его представить. Осталось сделать последний шаг. Резкий свет ударил в глаза.

— Ба!

Леха оказался в кабинете Казимира Карловича. Все также горел камин, в комнате пахло дорогим табаком. Все те же книги, вазы, оружие и картины. И лев Бонифаций с широкой улыбкой доброго барина.

— Ба! — вновь воскликнул Казимир Карлович. — Какие люди! Алешенька! — Казимир Карлович, держа в одной руке трубку, другой приятельски похлопал Леху по плечу и пустил ему в лицо струю ароматного дыма.

— А где Эмма Леопольдовна? — неожиданно для себя спросил Леха.

— Возраст, знаете ли, — с напускным сочувствием ответил хозяин квартиры. — Занемогла старушка. Да что мы стоим? Милости прошу отведать угощения. — Казимир Карлович сделал шаг в сторону, пропуская гостя.

Посреди комнаты на пушистом ковре стоял стол на коротких ножках. На нем Леха увидел баташовский ведерный самовар с множеством медалей, аппетитного вида пирог, вишневое варенье, чашки, блюдца. Аннитис, избавившись от ботфортов, расположилась у противоположного конца стола. Сидела на пятках как самурай и многозначительно улыбалась. «Когда только успела? — удивился Леха. — Я ведь первым вошел, а она осталась в коридоре».

— Прошу вас, Алексей. Не стесняйтесь. У нас все просто, по-домашнему, без излишнего барства и манерности, — Казимир Карлович старался исполнить роль гостеприимного хозяина. — Присаживайтесь прямо на ковер.

Леха, следуя указаниям, сел за стол в позе лотоса.

— Вот и чудесно, — продолжил Казимир Карлович. — А я устроюсь здесь, по-стариковски, с вашего позволения. — Он умостился в кресле-качалке и вновь принялся пыхтеть трубкой. — А, быть может, чего-нибудь покрепче желаете? — поинтересовался хозяин.

— Послушайте! — не сдержался Леха. — Хватит заводить рака за камень! Вы тут закуски всякие в морду тычете, а меня скоты из мусарни прессуют!

— Ах, вот оно что, — опечалился Казимир Карлович. — Если это единственная причина вашего беспокойства, то смею вас уверить, она не стоит того.

Казимир Карлович достал из кармана халата мобильный телефон в золотом корпусе и набрал номер.

— Алло, — сказал он спустя несколько секунд. — Орест Януарьевич? Кто говорит? Как кто говорит? Казимир Карлович. Пустое. С кем не бывает. Непременно буду. Премного благодарен. А я, Орест Януарьевич, звоню вам по дельцу. Да-с. Тут вот какая комиссия вышла. Нет, не со мной. С моим старым приятелем, Максимовым Алексеем. Ваши, видите ли, орлы, по подлому доносу недоброжелателя ворвались к нему в квартиру, подбросили какие-то патроны. Скверная вышла история. Да, вы уж разберитесь и непременно накажите. Буду ждать. Всего доброго.

— С кем вы так? — с опаской поинтересовался Алексей.

— Вот тебе раз! — удивился Казимир Карлович. — Вы не знакомы с начальником городской милиции?

— Да как-то не пришлось, — огрызнулся Леха.

— Напрасно. Баранов Орест Януарьевич. Прошу любить и жаловать. Мошенник, вор, мздоимец и плут. Изрядная сволочь, одним словом. И оставаться ему при должности не более трех месяцев.

— Жлобье в погонах быкует. Лихо у вас выходит. Так они от меня отстанут? — с недоверием спросил копатель.

— Непременно. И не сомневайтесь. А не желаете ли с дороги водки, друг мой?

— Можно и водки. Если, конечно, вы не обманули насчет ментов. Вот только интересно, откуда вы про патроны узнали? Я ведь ничего такого не говорил.

— Да что же это за наказание? Не обманул, будьте покойны. И забудьте вы о патронах. Кстати, о водке. К чаю больше годится ром. А я предпочитаю холодные закуски. Но, пожалуй, разок можно. Аннитис, принеси нам водки.

Девушка мгновенно вскочила с ковра, словно всю жизнь только и ждала приказаний Казимира Карловича, и вылетела стрелой из комнаты. Но уже через несколько секунд она вновь оказалась в кабинете, толкая перед собой тележку с запотевшим графином, двумя рюмками и разнообразными закусками. Все это вскоре оказалось перед Лехой. Вид маринованных белых грибов, красной икры, филе лосося, осетрового балыка, квашеной капусты, соленых огурцов и бочковых помидоров вызвал у бедняги усиленное слюноотделение. Только сейчас он вспомнил, что с самого утра ничего не ел.

— Аннитис, душа моя, налей-ка и мне рюмашку, — распорядился Казимир Карлович. Черноволосая наполнила две рюмки. Одну оставила на столе, а другую на серебряном блюдце поднесла Казимиру Карловичу. — Благодарю. Ну-с, предлагаю выпить не только за окончание всяческих несчастливых для вас предприятий, но и за самое тесное сотрудничество в будущем. Ваше здоровье, Алексей, — Казимир Карлович кивнул гостю.

— Ваше здоровье, — Леха поднес рюмку к губам. Ему показалось странным то, что холодная, кристально чистая жидкость, вовсе не пахла спиртом. Бывало, иной раз отвратительный запах вызывал у него тошноту и отвращение. Видать, господа знают что пить.

— Не бойтесь. Здесь вас не отравят, — поддержал Леху хозяин.

Черный следопыт задержал дыхание и в один присест опорожнил рюмку. Холодный напиток удивительной легкости и необыкновенного вкуса растаял во рту, провалился внутрь и приятным теплом разлился по всему телу.

— Вот видите. Ну же, смелее. Закусывайте, — подмигнул добрый лев Бонифаций.

— Да, хороша мерзавка, — черный следопыт захрустел соленым огурцом. — И закусон отменный.

— А ведь я говорил вам, моя горничная знает толк в стряпне.

Неожиданно зазвонил телефон. Леха замер в нетерпении. Казимир Карлович нехотя полез в карман, достал мобильный.

— Да. Он самый. Чудесно. Прелестно. Очень мило. Премного благодарен, — Казимир Карлович нажал кнопку сброса и положил мобильник на место. — Звонил наш друг Орест Януарьевич. Все участники операции получили строгий выговор и лишены премий. Так что живите спокойно. Никто вам более не помешает.

— Спасибо. Удружили. Ну и новости! Теперь впору и закурить.

— Вы же бросили.

— Да тут не только закуришь…

Аннитис вновь засуетилась, ублажая гостя. Она протянула Лехе сигариллу и пепельницу. Щелкнула зажигалка. Леха подкурил и легким кивком поблагодарил девушку. С непривычки у него после первой затяжки голова пошла кругом. Его повело. Сердце заходило ходуном. Все вокруг подернулось пеленой, поплыло куда-то.

— Мы заболтались, а чай между тем стынет, — Казимир Карлович с укоризной посмотрел на Аннитис. Та, ни слова не говоря, вновь сорвалась с места, наполнила чашку гостя. Леха затушил сигариллу, сделал несколько глотков. Чай, заваренный на диковинных травах, придал телу необыкновенной легкости и вмиг прочистил мозги. Пирог с тертым орехом и курагой показался Лехе необыкновенно вкусным. Действительно, горничная знала толк в стряпне. Опять закружилась голова. Черному следопыту показалось, будто сейчас он поднимется в воздух и табачным дымом медленно поплывет над столом.

— Да-с, господа, — промолвил Казимир Карлович. — А ведь вас, Алексей, надо полагать, интересует цель вашего визита. Надеюсь, вы понимаете, ни за одним чаем вас пригласили.

— Ну да, — Леха встрепенулся. Наваждение прошло. Он вновь вспомнил события сегодняшнего дня. Тяжесть отлегла от сердца. Главное, вопрос с ментами решен. Но оставался непредсказуемый Казимир Карлович. Что он отмочет в следующую минуту? — Ясное дело. Сначала едва не погиб под колесами, потом…

— Извольте, — перебил его хозяин квартиры. — В определенном смысле мы коллеги. Я, как вы поняли, коллекционер. Люблю, знаете ли, всякие безделушки. Да и вам не чужда любовь к древностям. Стало быть, нам легче понять друг друга. Поверьте, я искренне хочу взаимопонимания. Но, боюсь, все то, что вы здесь услышите, понять вам будет ой как нелегко. Но я постараюсь. Для начала хочу рассказать вам одну очень старую историю. Давным-давно, в незапамятные времена, жил некто. Этот некто был весьма могущественным, э… существом.

— Почему существом? Каким существом? — удивился Леха, пережевывая лососину.

— Во-первых, Алексей перебивать собеседника не вежливо, — назидательным тоном произнес Казимир Карлович. — А во-вторых, история сия столь печальна, сколь запутана и поучительна. Потому постараюсь ее донести вам в несколько, если угодно, измененном, но удобоваримом виде. Рассказ мой иному неискушенному слушателю может показаться довольно странным, почти невероятным. Потому дослушайте до конца и не перебивайте.

— Извините, вырвалось.

— Вот и славно. Так на чем я остановился? Ах да, на существе. Назовем его существом, потому как назвать его человеком было бы неосмотрительно. Алексей, а вы верите в летающие тарелки?

— Не знаю, — столь неожиданный вопрос застал Леху врасплох. Он мог ожидать чего угодно, но только не расспросов об инопланетянах.

— Допустим. Так даже лучше, — продолжал Казимир Карлович. — Вы человек современных взглядов и, следовательно, не забиваете голову всякой ерундой. Собственно, летающие тарелки здесь вовсе не причем. Я привел их для примера. Если вы в них не верите, то наверняка не верите и в демонов. Не так ли?

— Признаться, никогда не задумывался, — сознался Леха. — Вокруг такая суета. Некогда на демонах заморачиваться.

— Чудесно. Ваше неверие мне только на руку, — удовлетворился Казимир Карлович. — Да-с. Так вот, назовем наше существо демоном. И представьте себе, все складывалось для него самым наилучшим образом. Ничто не омрачало его существование. Но однажды ему захотелось большего. На свою беду повстречал он девушку. И, надо сказать, непростую девушку. Обласканная богами, она получила в дар от них бессмертие. А демон наш никогда не отличался излишней любовью к людям. Он хотел заполучить один древний артефакт, а именно скипетр Осириса. Благодаря многим случайностям скипетр оказался в мире смертных. Подобраться к скипетру мог только человек. Или бог. И наш демон, не будучи ни человеком, ни богом, никак не мог овладеть желаемым. Выбор свой остановил он на Бессмертной. Она вполне могла прислужить демону. Да вот незадача. У нее на сей счет имелись иные планы, и вступать в союз с потусторонними силами она не собиралась. Тогда демон решил овладеть ее душой. И это ему почти удалось. Но кто-то из богов вступился за несчастную. Демону не дали довести ритуал до конца. Стоит ли объяснять, что ритуал тот настолько своеобразен, сколь и оскорбителен для жертвы? Спустя какое-то время скипетр все же оказался в руках Бессмертной. Но делиться она ни с кем не собиралась. Со свойственной женщинам мстительностью она испробовала новое оружие на обидчике. И демон понес вполне заслуженное наказание. Он лишился силы и памяти, превратился в бесплотный дух. Как паразит, болезнетворный микроб, он вселялся в человека, обрекая того на скорую насильственную смерть. Демон переходил из убитого в убийцу. Только так он и мог существовать. И все это безобразие продолжалось сорок семь веков кряду. Последней жертвой проклятия стал некий Отто, ученик печатника из Штутгарта. Он погиб в марте сорок третьего под Харьковом. Улавливаете мысль?

— Не пойму. К чему вы клоните? — насторожился Леха. — Зачем рассказываете все эти глупые басни, лапшу вешаете, по ушам ездите?

— А вот зачем. Вспомните вашего дружка Романа. Кстати, вот уже более недели назад он уехал в командировку и с тех пор его никто не видел. А помните бумажку с номером моего телефона? Странное совпадение, не правда ли? А пятьсот долларов и статью на сайте фронтовой разведки?

— Не хотите ли вы сказать… , - страшная догадка родилась в голове черного следопыта. Его словно током ударило. — И как я раньше-то не допер? Теперь все ясно как божий день! Вы за мной следили и все подстроили! А я думал, чего вдруг Рома нарисовался? Год не появлялся, а тут на тебе. И бумажка та. Ловко получилось.

— Спасибо. Приятно, когда твою работу ценят. Вы совершенно правы. Я все подстроил. И дружка вашего с бумажкой подослал, денег дал, координаты места сообщил, Пучеглазу машину поломал.

— Но давить-то меня зачем? — возмутился Леха. — Убирали ненужных свидетелей? Как Романа?

— Молодой человек! — пришла очередь возмутиться Казимиру Карловичу. — Да, пожалуй, я погорячился. Но я не видел иного выхода. И не беспокойтесь вы так о своем дружке. Никто его никуда не убирал. Подумаешь, поехал человек в Чернигов, в командировку. Экая невидаль. На радостях, что хоть на несколько дней избавился от опеки жены, напился до чертиков в «Хуторке». Проигрался в пух и прах, спустил все казенные деньги, потерял документы и телефон, грязно домогался тамошних гражданок, нецензурно обругал швейцара. После выбежал на улицу, ввязался в пьяную драку, заскочил в какой-то бутик, где обнимался и целовался с манекенами, называл себя президентом Вселенной, чем до смерти перепугал продавщиц. Те, недолго думая, вызвали наряд милиции. Доблестные стражи порядка, предварительно обчистив карманы незадачливого гуляки, препроводили дебошира в городскую психиатрическую лечебницу.

— Упекли, все-таки…

— Помилуйте, голубчик! Да он сам себя упек! Мне и стараться не пришлось. Но мы отвлеклись. Несчастный Отто стал последним пристанищем нашего старого знакомого. Поскольку убийца находился далеко, то дух остался в мертвом теле. Прошло больше шестидесяти лет, и вы с моей подачи потревожили прах. Помните легкое покалывание в позвоночнике? Нет, это не усталость и не болезнь. Его звали Аакхабит. И теперь он — вы!

Глава 12. Тайна портрета

От неожиданности Леха поперхнулся чаем, закашлялся, уронил чашку на ковер.

— Какой нафиг… , - только и мог он выдавить из себя.

Казимир Карлович и Аннитис многозначительно переглянулись.

— А ведь я вас предупреждал. И заметьте, в который раз, — продолжил хозяин квартиры, дождавшись, когда Леха немного придет в себя. — Собственно, какая вам разница? Вы не верите в инопланетян, демонов и мой рассказ. Тогда отдайте душу Аакхабита и разойдемся с миром.

— Какой нафиг Аакхабит-ваххабит? — Леха покраснел, глаза его налились кровью. Он походил на паровой котел, готовый вот-вот взорваться. — У вас крыша поехала! За кого вы меня держите? Да пошли вы все! — Леха вскочил с ковра и решил поскорее убраться восвояси.

— Погодите! — Казимир Карлович слегка повысил голос.

Следопыт остановился. Какая-то неведомая сила удержала его на месте.

— Чего еще? — дерзко бросил он. — Достали вы меня!

— Не кипятитесь! Сядьте! — произнес Казимир Карлович тоном, не терпящим возражения.

— Ладно, — смягчился Леха и вернулся на прежнее место. — Доиграем спектакль до конца.

— Я всегда считал вас благоразумным юношей, — подобрел Казимир Карлович. — Извольте дослушать. А уж после решите, возвращаться ли вам домой, в опостылевшую квартиру, или… Итак, вы мне не верите. Признаться, не удивлен. Кто же поверит в то, что в его теле поселился демон? Полагаю, об экзорцизме вы тоже ничего не слыхали. Иначе бы поняли, что подобные происшествия отнюдь не редкость. Но, предположим, я прав. Самый простой выход — убить вас. Тогда дух войдет в меня или в Аннитис. Признаться, поначалу я так и хотел поступить. Но потом засомневался. Смогу ли я подчинить дух Аакхабита? Поразмыслив, решил за лучшее заполучить в вашем лице союзника, нежели врага. Итак, я оставляю вас в живых. Но с одним условием.

— Хорошенькое дело, — зло ухмыльнулся Леха.

— Верно. Рано или поздно память к вам вернется, как и былое могущество. Кое в чем и мы поспособствуем.

— Вы хотите, чтобы я поверил в этот бред? — Леха никак не мог успокоиться.

— Понимаю, — продолжал Казимир Карлович. — Принять нелегко. Да что делать? Если вы найдете взаимопонимание с Аакхабитом, то станете самым могущественным человеком на Земле. Деньги, женщины, слава… Мировое господство, наконец. Скажите, вам никогда не хотелось сделаться каким-нибудь фюрером или президентом? Нет? Да у вас будет все! Надеюсь, вы тогда не забудете о вашем покорном слуге.

— Надо же! — Леха криво усмехнулся. — Сам Казимир Карлович в слуги набивается! Кстати, а кто, собственно, вы такой?

— Считайте меня компаньоном Аакхабита.

— И вы тоже демон? Вот потеха! — делано рассмеялся Леха. Он хотел ободрить самого себя, но сомнение змеей заползло в душу. Он побаивался Казимира Карловича, и опасался, что сумасшедший коллекционер может прирезать его каким-нибудь старинным кинжалом или, чего доброго, пристрелить. Да и от безбашенной Аннитис можно ожидать чего угодно. Он уже мысленно представил, как черноволосая красавица вывозит его бездыханное тело за город и закапывает труп в лесополосе.

— Вообразите себе, демон, — буднично произнес Казимир Карлович, пыхтя трубкой. — Да, древний демон и, замечу, не из последних. Аннитис, как вы догадались, моя служанка и верная спутница. Она мертва уже тридцать восемь веков. Не верите? Подойдите, дотроньтесь. Она холодна как лед. И только моя сила поддерживает в ней призрачную жизнь. Аннитис! Ну что ты молчишь? Скажи хоть слово!

— Ты как всегда прав, милый…  — Аннитис жеманно улыбнулась.

— Час от часу не легче, — голова Лехи пошла кругом. — Демоны, мертвецы… Дурдом! По вам психушка плачет!

— Стало быть, не верите? — разочарованно сказал Казимир Карлович. — И требуете доказательств?

— Врачам предъявите доказательства.

— Полагаете, удачно пошутили? Скучно и глупо. Каким врачам? С моими-то связями и возможностями? Или вы запамятовали Ореста Януарьевича? Пустое, оставим. Вспомните ваш сон накануне нашей встречи.

— И это выведали? Ну и?

— Вы видели Аннитис. Вас не удивил такой поворот?

— Немного.

— Уже лучше. Сами давеча говорили, как ловко я все устроил. Опять случайность?

— Возможно.

— Хорошо, попробуем иначе. Аннитис, голубушка. Покажи нам что-нибудь.

Девушка медленно поднялась с ковра, подошла к камину, засунула руку в огонь и достала раскаленную головешку. Продержав ее с минуту, бросила обратно и протянула Лехе ладонь. Ни ожога, ни следов сажи на коже девушки следопыт так и не увидел.

— Фокусы, — Леха не хотел верить собственным глазам.

— Фома! Истинный Фома! Племя злое и неверующее! Вам непременно балаган, шалости подавай. Ассигнации, падающие с потолка, оторванные головы… , - лев Бонифаций терял терпение.

Рассказы Казимира Карловича порядком надоели Лехе. Он с радостью бы покинул хлебосольного чудака, да что-то его удерживало. Он и сам не мог найти тому толковое объяснение. История, рассказанная хозяином квартиры, представлялась совершенно невероятной. Какие демоны в начале двадцать первого века? Пусть он и выследил его. Это ничего не объясняет. Современная техника позволяет многое. Выходка Аннитис? Йоги и не такое вытворяют. Таким нынче никого не удивишь.

Леха прикидывал в уме, как бы ему поскорее смыться, отделаться от спятившего коллекционера. Вот сейчас он встанет, поблагодарит за угощение и распрощается. Сейчас. Только съест на прощание кусочек пирога. Уж больно пирог вкусен.

Леха протянул руку к блюду и замер, раскрыв рот. Казимир Карлович исчез. Пропало и кресло-качалка. Вместо хозяина квартиры на массивном дубовом троне грубой работы, обитом золотыми пластинами, восседал здоровенный мускулистый мужик. «Конан-варвар!» — подумалось Лехе. Культурист и вправду походил на воина-варвара, сошедшего с обложек фантастических романов. Туповатое выражение лица, низкий лоб, квадратная челюсть, огромные бицепсы и кулачищи. Через его плечо шла кожаная перевязь, крепившаяся у широкого пояса. У левой ноги лежал тяжелый двуручный меч в ножнах, украшенных золотыми накладками и кровавыми гранатами. Из одежды на варваре были только кожаные штаны да меховые сапоги, напоминавшие современные унты. Качек небрежно сидел на троне и дымил толстой сигарой.

От неожиданности Леха завертел головой, пытаясь найти вокруг себя что-то знакомое и неизменное. Взгляд его искал Аннитис. Но и девушка неузнаваемо преобразилась. Вместо нее на ковре сидела амазонка в легких сандалиях, кожаном опоясании и нагруднике. В руке она сжимала шест, окованный металлом. Улыбка прежней Аннитис сошла с лица, покрытого татуировками. Взгляд девушки показался Лехе весьма необычным. Решительный и в то же время отрешенный. Она смотрела куда-то вдаль, не замечая ни Лехи, ни варвара на троне.

— Что теперь скажете, голубчик? — пробасил Конан.

— Проклятый гипноз! — Леха испугался не на шутку. «Теперь точно прирежут» — крутилась в голове глупая мысль.

Варвар встал, скрипя кожаной амуницией, подошел к столу, и нагнулся за графином с водкой. Нелепое зрелище. Двухметровый детина сложился пополам, взял графин и принял в себя все его содержимое не глотая. Кадык даже не дернулся. Только водка издавала булькающие звуки.

— Перед дорогой следует подкрепиться, — воин громко отрыгнул, вытер губы широкой ладонью и разбил графин о собственную голову. Уцелевшее горлышко он метнул в портрет Дениса Давыдова с такой силой, что картина упала на пол. За ней показалась потайная дверь, на которой Леха увидел изображение руны райдо, сулившей дальний путь и перемену судьбы.

— Блин! Да что тут за хрень происходит? — следопыт едва справился с испугом.

Варвар усмехнулся, обнажая белоснежные зубы. Ни слова не говоря, он взял серебряное блюдце и без труда скатал его в трубу. Потом пришла очередь рюмки. Новоявленный Конан раздавил ее большим и указательным пальцами.

— Я могу легко расправиться с тобой, Аакхабит, — проговорил тот, кто еще недавно назывался Казимиром Карловичем. — Но я верен слову и помню о нашем союзе. Помни и ты.

— Кто-нибудь объяснит, что тут происходит? — Леха сорвался на истеричный крик.

— Мы отправляемся в путешествие, — проговорил варвар голосом Казимира Карловича. — Вы хотели доказательств? Вы их получите. Я покажу то, что ранее принадлежало вам. Простите, Аакхабиту. Аннитис, нам пора.

Девушка молчала. Она стояла неподвижно, не откликаясь на зов, по-прежнему смотря куда-то вдаль.

— Что с ней? — Леха вновь испугался. Ему показалось, что Аннитис и впрямь мертва.

— Она видит царя Питхану, штурмующего Каниш. Видит в который раз и придумывает план жестокого возмездия за поругание родного города, позабыв, что царь давным-давно мертв. Так всегда происходит перед тем, как нам отправляться в странствие. Но стоит отрыться порталу, как наваждение проходит. Превращение Аннитис нарушило природный ход вещей, и боги наказали ее беспамятством, заставив вновь и вновь переживать драму молодости. Она мечтает о мести, но задуманному сбыться не суждено.

Потайная дверь толщиной в локоть медленно отворилась. Повеяло холодом. В комнату ворвался черный ветер, принеся с собой колючие снежинки. Ледяные кристаллы впились Лехе в лицо.

— Нам туда, — преобразившийся Казимир Карлович указал рукой на темное пятно в стене.

На мгновенье Лехе показалось, что его сердце и впрямь превратилось в кусок льда. Оно сжалось от страха и тоски. От страха перед неизвестностью и тоски по утраченному и ненайденному. Он ясно понимал, что едва ли когда-нибудь вновь увидит родную девятиэтажку, летнюю листву, лес, в который так и не успел попасть, жену и детей. Он более не принадлежал себе. Он почти поверил в рассказ Казимира Карловича, и оттого хотелось заплакать. Он прощался с собой, былой жизнью, променяв ее на холодную тьму и неизбежность. Но, быть может, все еще можно изменить, поворотить вспять? А что его ждет там, за стеной? Куда приведет магический портал? В какие дали? И какие возможности подарит новый мир? А вдруг он обретет свою истинную сущность и предназначение? Ведь так не хочется всю жизнь прозябать в шкуре сборщика металлолома! Вдруг и в самом деле Казимир Карлович прав?

— Аннитис! — окликнул воин девушку.

Черноволосая амазонка встрепенулась. Взгляд ее, ранее отрешенный, изменился. Теперь то была прежняя Аннитис. Она пошла вперед, подгоняя Леху шестом. Казимир Карлович скрылся во тьме. Леха последовал за ним.

На путников обрушилась ночь. Налетела вьюга, сбивая дыхание. Ветер трепал волосы, снег резал лицо.

— А как же квартира, картины? — выкрикнул Леха.

— Да пес с ней, с квартирой, — сквозь вой ветра донесся голос Казимира Карловича. — Нет там более ничего. И не было. И никакой Казимир Карлович там никогда не проживал. А ежели кому-то что-то и померещилось, так то его дело. Квартира сегодня продана. Хозяева съехали. Только осколки графина на полу и остались.

Вмиг все стихло. Темные облака рассеялись. Буран кончился, ветер замер. Перед Лехой предстала бесконечная заснеженная равнина. Никогда в жизни он не видел такого множества звезд. На небе цвета сажи они казались ослепительно яркими и многочисленными. Подобное можно увидеть только в безлунную ночь высоко в горах.

Все трое шли молча. Каждый думал о своем. Только снег хрустел под ногами, да звезды вокруг. Странные звуки далеко разносились в первозданном безмолвии. Кристаллики льда поблескивали, переливались всеми цветами радуги, впитывая и преломляя пепельный свет.

Леха потерял всякую ориентацию. Иногда он даже думал о том, что небо и земля поменялись местами. Тот, кто еще недавно назывался Казимиром Карловичем, без колебаний и сомнений шел к избранной цели. Невольно следопыт оглянулся назад в надежде увидеть вход в портал, но ничего не заметил. Квартира и потайная дверь бесследно исчезли. От прежнего мира не осталось и следа. Ничто о нем более не напоминало. Леха поймал себя на мысли о том, что для гипноза это слишком. Он и в самом деле находился в ином мире. Все вокруг выглядело необыкновенно ярким и осязаемым. Мороз пробирал до костей, и все же Леха почти не обращал внимания на подобные мелочи. Куда более его заботила цель путешествия.

Вскоре Леха услышал далекое конское ржание. Интересно, кого кроме них могла занести нелегкая в ледяную пустыню? Пройдя метров сто, Леха увидел коновязь и трех черных лошадей. Наверняка путников кто-то поджидал. Не успел Леха подумать о том, как услышал голос проводника.

— Дальше продолжим путь верхом.

— Откуда здесь лошади? Нас кто-то ждет? — поинтересовался Леха.

— Можешь называть меня Салативаром, — полуголый варвар усмехнулся.

Леха испугался и удивился одновременно. Нет, он так и не мог понять и принять таинственную метаморфозу. Вальяжный барин, походивший на доброго льва Бонифация и вдруг туповатый воин-варвар Салативар. Как? Почему? Зачем? Не меньше Леху волновало и собственное будущее. Все произошло так внезапно. У него попросту не хватило времени осмыслить и сообразить. Он даже себе не мог вразумительно объяснить, зачем последовал за Салативаром, почему не остался в теплой и уютной квартире. Он все еще утешал себя мыслью о том, что видит очередной сон. Стоит только проснуться, открыть глаза и нелепая картина рассеется утренним туманом. Но наваждение не проходило. Холод проник в каждую клетку тела. Видение выглядело слишком реальным. Да и Салативар с Аннитис не спешили исчезать.

Лошади поджидали седоков. В нетерпении они громко фыркали и били копытами лед. Варвар без труда оседлал лошадь. Та, как показалось Лехе, даже прогнулась под весом воина. Аннитис также легко вскочила в седло. Леха медлил. Никогда ему не приходилось практиковаться в верховой езде, хотя много лет он о том втайне мечтал. Он немного испугался черной лошади, показавшейся ему огромной. Сбруя, украшенная полированными бляхами желтого металла, тускло поблескивала в рассеянном свете звезд. Переборов страх, следопыт подошел к животному с левой стороны, взялся рукой за седло, вставил ногу в стремя. Что-то неведомое и сильное подбросило его вверх, и он вмиг оказался на широкой лоснящейся спине, взял в руки поводья и нежно пятками сжал бока лошади. Она в нетерпении сорвалась с места, словно много лет кряду ждала седока, и понеслась за собратьями. Те успели уйти достаточно далеко, хотя в мире ледяной пустыни подобные понятии теряли всякий смысл. Здесь, где невозможно определить стороны света, малое казалось большим, а огромное мелким и незначительным. Да и время наверняка текло иначе, нежели среди летних улиц, кишащих прохожими и автомобилями.

С непривычки Леха боялся удариться о седло и отбить копчик. Он слегка согнул ноги и пружинил в такт движению лошади. Та, почуяв на себе неопытного наездника, щадила его, не сбиваясь на галоп, иногда переходила на шаг. Внезапно Лехой овладела нечаянная радость. Он слился с могучим животным в единое целое, а оно с фырканьем и храпом несло его в пустоту. Черная грива знаменем развивалась на ветру. Внутренности от страха и возбуждения, смешанного с небывалым восторгом, провалились куда-то вниз. Леха хотел кричать, но звуки застряли в гортани. Следопыт представлял себя древним воином, скачущим навстречу врагу. Необыкновенная легкость овладела всем телом. Он забыл о морозе, забыл о покинутом земном мире и ни секунды не жалел о собственном выборе. Сам того не желая, он начинал верить в рассказы Казимира Карловича. Быть может, в него и в самом деле вселился демон, и теперь он не Леха, а могущественный Аакхабит. Он вспоминал собственную жизнь, удивляясь ее мелочности и незначительности. Волнения и переживания былых дней казались теперь ничтожными, не стоящими и выеденного яйца. Только мысли о Лесе отзывались в сердце легкой тоской. Все остальное, включая жену, детей и ментов, выглядело досадным недоразумением и вызывало легкую снисходительную улыбку. Куда приятнее мчаться верхом во тьме, навстречу таинственному и неведомому будущему, полному тайн и загадок.

Вскоре Леха заметил, как среди заснеженной пустыни стали появляться черные пятна проталин. Становилось гораздо теплее. Или он просто разгорячился от быстрой езды? Спустя время снег и вовсе исчез. Где-то вдалеке показался чахлый перелесок. На пути стали попадаться карликовые деревья со скрюченными ветром стволами. Леха окончательно потерял счет времени. Ему казалось, что безумная скачка продолжается целые сутки. Новый мир был огромен. Между тем рощи карликовых берез сменились сосновыми лесами, а те в свою очередь лиственными дубравами. Походило на то, что путешественники движутся с севера на юг, если, конечно, в этом неведомом мире существовали географические полюса.

Выносливые животные скакали без устали, не останавливаясь на отдых или водопой. Иногда Леха думал о том, что они мертвы как Аннитис или сделаны из титана и стали, ведь ни одно живое существо не могло выдержать такой безумный темп.

Леха не уставал наслаждаться скачкой и мощью. Земля дрожала под копытами исполинского зверя, и виделось в том что-то мистическое, потустороннее. Он несся во тьме подобно всаднику апокалипсиса. Только мрак и звезды вокруг. Теперь он познал всю красоту вечной ночи, сполна ощутил ее притягательную силу.

На смену лиственным лесам пришли заросли степных трав, а те в свою очередь превратились в чахлую растительность каменистой пустыни. Лошади сбавили скорость. Лехе показалось, будто на горизонте замаячили далекие горы. Вновь он удивился тому, что за время путешествия не увидел ни единого огня. Казалось, таинственный новый мир, подернутый черным саваном, необитаем, или, по крайней мере его жители не знакомы с электричеством. Горы он мог различить лишь по неравномерному расположению звезд у горизонта. И он не ошибся. Вскоре всадники поднялись на плоскогорье, у края которого замаячили рваные контуры горных вершин.

Глава 13. Праздничный обед

За ближайшим перевалом Леха увидел легкое фиолетовое свечение. Казалось, именно далекие огни и влекли всадников. «Интересное дело, — размышлял следопыт. — Как в такой темени лошади разбирают дорогу? Ни черта ведь не видно». Между тем перевал приближался, свечение разрасталось, увеличивалось в размерах, напоминая зарево или городские огни, приглушенные облаками пыли и выхлопными газами.

Сияние становилось ярче и теперь напоминало гигантский купол. Леха не исключал, что там, за горами, всходило неведомое светило. Но действительность превзошла все его ожидания. Одолев перевал, всадники оказались у края исполинской котловины, на дне которой находилось озеро. По крайней мере, Лехе так представлялось. Густой фиолетовый туман стелился над водою. Посреди озера возвышался скалистый остров. Точнее сказать, таковым он выглядел поначалу. Подъехав ближе, Леха увидел, что то вовсе не огромная скала, а гигантских размеров замок. Ничего подобного Леха доселе не видывал. Диковинное сооружение не походило на классические рыцарские замки, как и на творения мавританских, итальянских или славянских мастеров. Архитектор-абстракционист создал на первый взгляд бессмысленное нагромождение башен, куполов, лестниц. Высоченные башни тянулись к небесам и напоминали оплывшие свечи. У их подножия расположились многочисленные помещения, крытые черепицей. Детище неведомого зодчего отдаленно напоминало несколько западноевропейских замков, перетасованных подобно карточной колоде. Только непомерной высоты башни выбивались из общего ансамбля. Леха насчитал их около десятка. В узких окнах-бойницах горел свет. Обитатели явно не спали и наверняка поджидали гостей.

Нижние этажи утопали в густом фиолетовом тумане, светившимся мягким внутренним светом. Он и создавал то необычное свечение, виденное Лехой. Глухой свет погружал округу в легкий сумрак и придавал небесам темно-пурпурный оттенок. Звезды, поглощенные магической дымкой, сделались блеклыми.

Лошади перешли на шаг. Только теперь Леха заметил, что все трое движутся по дороге, вымощенной каменными плитами. Животные звонко ступали по мостовой, высекая копытами искры.

Перейдя арочный мост, вдоль которого возвышались обелиски, увенчанные крылатыми черепами, выточенными из цельных кусков горного хрусталя, всадники оказались у подножия крутой насыпи. Теперь Леха понял, что так поразило его в виде диковинной обители. Нет, вовсе не эклектизм архитектуры, смешение стилей, а масштабы сооружения. Казалось, оно предназначалось не для обычных смертных, а для циклопов, сказочных гигантов или мифических атлантов. Фиолетовое свечение, хрустальные черепа, излучавшие бледное голубоватое сияние и готические настроения строителей говорили в пользу таких предположений.

По гребню насыпи шла базальтовая лестница. Она забиралась вверх и охватывала почти половину замка. Леха оглянулся назад, и в который раз испугался. Если свалиться с такой высоты, то костей не соберешь. Удивился он и отсутствию крепостных стен или иных оборонительных сооружений. Впрочем, кому в голову придет штурмовать такую цитадель? Но если и придет, то едва ли столь отчаянный замысел увенчается успехом. Со всех сторон замок окружен озером. Да и сам он настолько огромен, что до первых этажей не дотянется даже самая длинная раздвижная пожарная лестница. С таким же успехом можно штурмовать скалу высотой в несколько сотен метров. А если судить не только по размерам, но и по количеству светящихся окон, в замке проживало множество народу и вне всяких сомнений имелось несметное количество припасов, с которыми можно выдержать и годовую осаду.

Базальтовая лестница вывела всадников на мощеную плитами площадку размером с футбольное поле. Салативар спешился и жестом приказал путникам поступить так же. По неопытности Леха немного замешкался, но вскоре оказался на каменном полу. От непривычки и долгой езды ноги ныли и плохо слушались. Все двинулись туда, где в небеса упиралось многоэтажное сооружение с двускатной крышей и несколькими башнями. Вход внутрь скрывали ворота, обитые коваными полосами металла, высотою не меньше десяти метров. Послышался скрип шестерней, лязг цепей и ворота толщиною в метр медленно отворились, пропуская гостей. Вспыхнули редкие факелы, едва осветив сводчатый коридор.

Внутреннее убранство замка выглядело излишне скромным, если не аскетичным, и мрачным. На стенах кое-где висели разноцветные щиты, копья, алебарды, рыцарские доспехи и гобелены со сценами ристалищ. В конце коридора вновь показались деревянные двери, сложенные из отесанных бревен и скрепленных толстыми листами металла. Черного следопыта никак не покидала мысль о том, что неведомый архитектор задумал столь необычное творение во время болезненного приступа гигантомании.

Внезапно внимание Лехи привлек легкий нестройный шум, доносившийся из-за дверей.

— Что там? — робко поинтересовался он у Салативара.

— Маленький сюрприз, — небрежно ответил тот.

— Какой такой сюрприз? — удивился копатель. — Мало сюрпризов на мою голову?

— Видите ли, Алексей, — голосом Казимира Карловича ответил Салативар. — Мы находимся во владениях Аакхабита, то есть ваших. Сорок семь веков замок оставался без хозяина. Теперь же ваши вассалы, слуги и прочие подданные, устраивают праздничный обед в честь возвращения великого герцога нижних миров, коим вы и являетесь.

— Чего? — переспросил Леха.

— Бухать будем! — зло ответил Салативар, но взял себя в руки и продолжил — Вы слишком много времени провели на Земле. Многое позабыли и от многого отвыкли. Но ваши слуги постараются не смущать господина своим истинным видом и простотой нравов. Все, если угодно, приспособлено к восприятию и понятиям обычного человека. Но, надеюсь, вы не заставите гостей долго ждать.

— Епрст! — процедил сквозь зубы Леха.

Двери со скрежетом и грохотом отворились. Леха, следуя за провожатыми, сделал несколько шагов и очутился в просторном зале, утопавшем в полумраке. Контуры далеких стен едва угадывались. Они устремлялись ввысь и терялись где-то высоко в фиолетовых небесах, усыпанных тусклыми звездами. Невнятный гул, слышанный ранее, оказался коктейлем из сотен человеческих голосов. Внезапно, как по команде, гул утих. В воцарившейся тишине Леха слышал скрип кожаной амуниции Салативара и гулкие звуки собственных шагов. Все трое остановились посреди зала. Трижды ударил посох церемониймейстера и зычный голос объявил:

— Аакхабит, великий герцог нижних миров с друзьями.

И тут тишина взорвалась приветствиями, воплями восторга и славословиями в адрес великого герцога. В воздухе тысячами свечей вспыхнули ажурные люстры. Звезды исчезли. Яркий свет залил все вокруг. Теперь Леха без труда мог разглядеть зал. То, что ранее виделось узкими бойницами, на самом деле оказалось высокими окнами с витражами. Вдоль стен, расписанных сусальным золотом, он увидел множество праздничных столов. За ними в нетерпении сидели сотни гостей. Некоторых из них Лехе удалось разглядеть, и вид присутствующих показался ему более чем странным. Собравшиеся были одеты по моде времен Людовика Шестнадцатого. На мужчинах Леха увидел разных цветов камзолы шитые золотом, а на женщинах белые и розовые пышные платья.

И вновь все смолкло. Гости встали. Кавалеры склонились в почтительном поклоне, дамы замерли в реверансе.

— Твое место по праву, — Салативар указал рукой на кованое железное кресло, стоявшее у центра стола на возвышении близ противоположной стены. — Пусть не вводит тебя в заблуждение показная скромность. Поверь, оно достойно властелина. На этом троне восседал царь Питхана, покоритель Каниша.

Туго соображая, Леха сел на трон, показавшийся ему слишком большим и холодным.

Гости вздохнули с облегчением и, повинуясь владыке, расселись на резных ореховых стульях. Видя, что хозяин занял законное место и не выказывает в их адрес неудовольствия, они принялись живо обсуждать явление великого герцога, его наряд и свиту. Засуетились лакеи в темно-зеленых, расшитых золотом ливреях с галунами, выпушками, басонами, шерстяными аксельбантами и блестящими гербовыми пуговицами.

Теперь, когда Леха перестал находиться в центре внимания, а гости все помыслы обратили к скорому обеду, черный следопыт получил передышку и решил расспросить Салативара.

— Кто эти люди? — робко поинтересовался Леха.

— Люди? — усмехнулся воин-варвар. — Я ведь говорил, тут собрались твои вассалы. Видишь ли, Алексей, наш мир, как и твой, имеет определенную иерархическую структуру. Нижними мирами правит Сати. Ему подчинены семьдесят две сущности. Вы их называете демонами. Далее идут духи, высшие и низшие. Потом всякая мелочь вроде змей, драконов, саламандр и прочей живности. Еще есть служители — ведьмы, колдуны, чернокнижники, оборотни. Низшие духи, как то водяные, домовые, лешие, не способны на перевоплощение. Оттого ты их здесь не увидишь. Приглашены только те, кто может воплотиться в человеческом облике. Назовем их сатирами, менадами, вакханками. Да и какое веселье без них? За ними следуют дриады, разного рода нимфы, феи, темные пикси, они же люди холма, цверги или гномы. Среди приглашенных несколько валькирий. Злые языки болтают, будто бы они настолько суровы, что предпочитают любви мужей любовь невинных дев. Да, осталось упомянуть гарпий. Но, признаться, этих я всегда недолюбливал. Вот, собственно, и все. Общество, как видишь, немногочисленное и простодушное, не склонное к манерности и позерству. И замечу, все они — твои слуги, готовые с радостью исполнить любой приказ сюзерена. Правда, многого от них не жди. Все важные дела вечно приходится делать самому.

Заиграла музыка. Оркестр, расположившийся на балконе в противоположном конце зала, исполнял «Хромого беса» Гайдна. Лакеи неспешно разносили пузатые супницы. Среди прочего подавали уху стерляжью, консоме протаньер, похлебку боярскую, щи николаевские, гарбюр, крем Дюбари, борщок с дьяблями, пирожки и расстегаи.

Высокий слуга с каменным лицом и рыжими бакенбардами небрежным отточенным движением налил Лехе половник золотистой ухи. Гости зазвенели серебряными ложками. Черный следопыт удивился не только многообразию блюд, но и обилию столовых приборов. Неискушенного в этикете и науке сервировки стола копателя поразило, как на его взгляд, неоправданное количество тарелок всевозможных размеров из тончайшего мейссенского фарфора, вилок, ножей, ложек, рюмок, фужеров, бокалов, выточенных из горного хрусталя, разноцветных кубков венецианского и венского стекла. Леха с надеждой поглядывал на Салативара, подражая тому во всем. Стоило Салативару взять ложку, как Леха делал то же самое. Откусил Салативар пирожок, и Леха потянулся за расстегаем.

Леха быстро расправился с ухой, от которой приятно веяло дымом рыбацкого костра. Да чего там хлебать? Растеклась по дну тарелки! На несколько ложек и хватило. Невдомек ему, что первое блюдо служило исключительно для возбуждения аппетита. Полную тарелку на стол могла поставить только незабвенная жена Лариска.

Сообразив, что спешить некуда и обед только начинается, Леха, дожевав расстегай, принялся с любопытством разглядывать гостей, точнее тех из них, что находились поблизости. Остальных он видел смутно. Они сливались в длинную змею, чей хвост терялся у самого горизонта.

Одежды мужчин выглядели строго, но вполне изысканно. Наряд их состоял из жюсокора с позументами, парчового жилета, панталон до колен, белых чулок, кожаных башмаков с золотыми пряжками. Напудренные парики с локонами и короткими косичками завершали картину. Женщины, эти прирожденные модницы, носили платья с райфроком. Пошитые из атласа белого и розового цветов, они казались легкими и мягкими на ощупь. Ткань как по волшебству в свете свечей создавала богатую игру многочисленных складок. Блеск атласа превосходно сочетался с матовыми кружевами светлых и нежных пастельных тонов. У некоторых красавиц богато присборенный на спине контуш переходил в шлейф. Платья украшали ленты, воланы, живые и искусственные цветы. Глубокие декольте обнажали не только грудь, но и позволяли видеть рубашки с кружевной оторочкой. Туфли на прелестных ножках были маленькие и изящные, с низким каблуком, изготовленные из шелка, покрытые замысловатыми вышивками, с золотыми пряжками и бриллиантами.

Особого внимания заслуживали дамские прически. Пуф о сантиман, пуф а лузиатик, а ля Флор, с локонами на затылке и шее, с множеством лент, перьев и низок жемчуга. У иных на головах и вовсе громоздились целые парусники и корзины с экзотическими фруктами.

Гости в ожидании перемены блюд вели оживленные светские беседы, обмахивались веерами, хвастались перед соседками сумочками помпадур, многочисленными косметическими принадлежностями и драгоценностями.

Вновь засуетились лакеи. Пришла очередь холодных закусок. Все тот же слуга с лицом голема разложил на тарелках перед Лехой сельдь дунайскую, красную и черную икру, раков в пиве, форель в белом вине, лососину малосольную каспийскую, балык белорыбий, сардины с лимоном, стерлядь волжскую в шампанском, ассорти рыбные из крабов, устриц и креветок. Казалось, стоило попробовать лишь кусочек каждого блюда, и наешься до отвала.

— А нельзя ли водочки? — шепнул Леха на ухо Салативару, боясь прослыть невеждой в глазах лакея.

— Можно и водочки. Отчего нельзя? — с пониманием отозвался воин-варвар. Какую желаете? «Поповку», «Смирновскую», «Петровскую» или «Московскую»?

— Хотелось бы ту, что у вас на квартире пробовали.

— Любезнейший, — обратился Салативар к слуге с рыжими бакенбардами. — Великий герцог желает откушать «Петровской». Сообрази.

— Извольте-с, — лакей согнулся в почтительном поклоне, ловким движением профессионального престидижитатора извлек из-за спины запотевший графин и налил Лехе рюмку.

Салативар не стал утруждать прислугу, налил себе полный бокал и выпил все одним глотком.

— Ваше здоровье, великий герцог.

Леха растерялся. Разве принято на светских тусовках глушить водку бокалами?

— Пей, пей. Не стесняйся, — отозвался Салативар. — И на меня не смотри. Я ведь один из семидесяти двух и могу позволить себе мелкие шалости.

Леха осмотрелся по сторонам. Гости были заняты пустыми разговорами и поглощением закусок. Никто за ним не шпионил и не обращал на него ровным счетом никакого внимания.

— Ваше здоровье, — ответил черный следопыт, проглотил содержимое рюмки и закусил слабосоленой бледно-розовой лососиной. Нежная, с выступающими на разрезах каплями прозрачного жира, она так и таяла во рту.

Но тут Леха обманулся. Все вокруг поспешили выказать великому герцогу восхищение и стали наперебой требовать себе непременно водки или, на худой конец, коньяк. Лакеи принялись разливать гостям «Петровскую», шустовский «Спотыкач» и «Кавказский». Но кое-кто не побрезговал «Напареули», «Цинандали», «Кахетинским» и «Абрау-кабернэ».

Подали горячие закуски, среди которых числились котлеты де воляй, рябчики в сметане, жареные цыплята, галантин из фазана с трюфелем, шофруа из дроздов обельвю, ростбиф, московский поросенок, судак Жуанвиль, осетрина флорентин, судак орли, осетрина америкен, навага фри, форель таймень по-итальянски, утки, перепела, глухари, турачи на вертеле, беф Мирантон, фляки по-русски, эскалоп Африкен и почки в мадере.

После третьей рюмки голова Лехи пошла кругом. Услужливые лакеи, кавалеры в жюсокорах и напудренных париках, дамы в роскошных атласных платьях с кораблями и корзинами на головах слились в колдовском хороводе, унесли следопыта куда-то ввысь. Ему едва не стало дурно не столько от выпитого и съеденного, сколько от пестроты и многообразия блюд и костюмов. «Интересно, — подумалось ему, — во сколько обошелся банкет? Актеры, декорации, оркестр, застолье? Это ведь баснословные деньжищи! Такими и Казимир Карлович разбрасываться не станет. Стоп! Какой к черту Казимир Карлович? Блин! Поверить никак не могу! Ведь все происходит на самом деле. Путешествие по ночной пустыне, гигантский замок, окутанный фиолетовым туманом, праздничный обед в мою честь, плавно переходящий в ужин, сотни гостей, разодетых в наряды времен Людовика какого-то. Быть того не может! Нет, может! И все происходит именно со мной! Мать моя женщина!»

Музыка на минуту смолкла. После мелодий «Хромого беса» послышались величественные и торжественные звуки менуэта непревзойденного Боккерини. Гости как по команде встали из-за столов, надели карнавальные маски и принялись полировать фигурный паркет, стремясь красотой манер, изысканностью и грациозностью движений поразить друг друга. Галантные кавалеры в золотых и серебряных масках баута и лекаря чумы, элегантно снимая треуголки, почтительно кланялись дамам в нарядах Коломбины и Моретты, а те замирали в глубоких реверансах. Черный бархат великолепно подчеркивал благородную бледность лиц, намекая на близость новолуния, обманчивую женскую покорность и затаенные мужские страхи.

Леха считал себя человеком продвинутым, но никогда не понимал подобных допотопных танцев. Все эти пионерские расстояния между партнерами, скованность и нарочитая строгость несколько напрягали. Ему недоставало буйства, экстрима, страсти и безумия хард-рока. Захотелось окунуться с головой в омут разгула, забыться, провалиться черт знает куда, лишь бы ничего не видеть вокруг и не вспоминать о злоключениях последних дней. Не относил он себя и к утонченным эстетам, а потому изощренность, нарочитая роскошь и излишества, свойственные восемнадцатому веку, его откровенно раздражали. Если пить, так чтоб напиться. Если закусывать, так непременно колбасой и чтоб жареной картошки полная сковородка. А у этих напомаженных умников на столах не только жареной картошки не видать, но даже и колбасы нет! Он вырос в рабочей семье, где артистические тонкости, правила, манеры и этикет не возводились в культ. Мать лезла вон из кожи, лишь бы прилично одеть да обуть сына и большую часть времени проводила на заводе и кухне. Она хотела жить как все или, по крайней мере, не хуже других. Отец после смены, если не напивался, сидел в кресле перед телевизором с газетой в руках, а выходные коротал с приятелями в ближайшей пивной или за игрой в домино. Леха, не обремененный родительской опекой, рано связался с уличной шпаной. Он тоже не хотел в чем-либо уступать сверстникам. Сбегал с уроков, курил в школьном туалете, лапал девчонок на дискотеках, дрался с мальчишками из соседней школы, распивал дешевое вино в подворотнях, бренчал на гитаре песни Виктора Цоя. После школы поступил в техникум, а потом загремел в армию. Он стал таким как все. Жизнь пошла своим чередом по замкнутому кругу, пока не встретился ему Антонович, краевед и следопыт. Вот тогда-то Леха и заболел Лесом, а сердце потребовало перемен. Но, по всему видать, соврал Казимир Карлович. Как пить соврал. Никто в него не вселялся. Но если и вселился, то почему молчит демоническое начало, а из всех щелей прет зловонная люмпенская сущность? Леха даже почувствовал себя бездомным Шариком, оказавшимся на операционном столе под скальпелем профессора Преображенского. А оттого стало вдвойне обидно и жалко самого себя. «Где ты, Аакхабит? Забери меня с собой, — мысленно обращался Леха к великому герцогу. — Готов служить тебе до конца дней, да только не хочу назад в девятиэтажку, где полно крыс и тараканов. Кем я стал к тридцати годам? Да никем! Просто Лехой. А в твоей свите, быть может, и стану человеком».

Глава 14. Коньяк и сигара

И тут с черным следопытом без всякой видимой причины случился нервный припадок. Как ужаленный он вскочил с железного трона Питханы, взобрался на стол и принялся футболить тарелки и кубки, расчищая себе путь. Музыка смолкла, танцоры замерли. Гости устремили взгляды на виновника торжества.

— Довольно! — горячо выкрикнул он. — Достал ваш балаган! Сбросьте маски, покажите лица!

После секундного замешательства все вокруг преобразилось по воле темного колдовства. Золотые росписи на стенах, пышнотелые красавицы и румянощекие амуры исчезли. Потолок растаял, растворился в фиолетовом бархате небес, и на его месте вновь засияли звезды. Колонны обвил зеленый плющ. Посреди зала появилось озеро, паркет превратился в заросли высоких трав. Послышались звуки тимпанов и флейт. Менады и вакханки сменили атласные платья на шкуры пятнистых оленей, подпоясанные задушенными змеями, и венки из виноградных листьев. С визгами они бросились к озеру. Следом за ними неслись козлоногие бородатые сатиры. Дикая орущая толпа подбежала к водоему, источавшему аромат шампанского, и принялась черпать пьянящий напиток кубками из коровьих копыт и бараньих рогов. Кто-то и вовсе припал к озеру и принялся лакать диким животным. Насытившись, сатиры принялись гоняться за менадами и вакханками. Те дико визжали, не давались в руки хитрым, задиристым и похотливым хвостатым тварям. Но козлоногие не оставляли попыток, чем безмерно веселили публику.

Полунагие дриады в одеяниях из веток и листьев водили хороводы. Баньши с распущенными волосами в полупрозрачных одеждах затянули заунывную песню, порой переходящую в вой ветра, о топких болотах, заколдованных лесах и облаках. К ним присоединились нагие длинноволосые нимфы, прекрасные феи в диковинных нарядах из живых цветов, и уродливые карлики-цверги, падкие до женской красоты. Две обнаженные гарпии носились над гуляками, с шумом разрезая воздух огромными крыльями.

Надменные темные пикси в черных плащах и зеленых платьях, кичась собственной мудростью и красотой, держались поодаль, свысока наблюдая за гульбищем. Но их высокомерие и надменность не имели под собой реальных оснований. Они могли завести человека в чащу, украсть лошадь или младенца, испортить продукты. Едва ли мнимой мудрости былых обитателей лесов и болот хватило бы на большее.

И только золотоволосые, с белоснежной кожей, валькирии не встали из-за стола. В крылатых шлемах и кожаных доспехах, с холодными взглядами, они неспешно попивали красное вино из золотых кубков и мечтали о кровавых битвах. Танцы и веселье не их удел.

Между тем пьяные сатиры усилили натиск. Менады и вакханки, устав от бега, или же просто следуя обманчивой женской природе, поддались охотникам до амурных приключений. Под улюлюканье и одобрительные крики они предались порочной любви на глазах многочисленных зрителей. Дриады, нимфы и феи, разгоряченные зрелищем плотских утех, не прельстились безобразными цвергами и устремили полные вожделения взгляды к мужской части компании людей холма. Но те с презрением смотрели нанизших, по их мнению, духов и уединились с соплеменницами в густых прибрежных зарослях.

Обличье слуг великого герцога разочаровало Леху. Он ожидал увидеть уродливых ведьм с крючковатыми бородавчатыми носами, пьющих магическое зелье, приготовленное из ногтей и семени чернокнижников, и пожирающих жареных младенцев, попирание креста, козлиные головы, горящие синим пламенем преисподней, чаши из черепов и прочие атрибуты черной мессы. Вместо этого увидел очеловеченные силы природы, темные, страстные, порою слепые и жестокие.

Внезапно Леху охватил приступ тошноты. Закружилась голова. Он едва не свалился со стола. Но, овладев собой, спрыгнул на пол и бросился прочь. Заплутав среди колонн, сунулся в первые попавшиеся на глаза двери. Небольшая по меркам замка комната представляла собой один из кабинетов или спальню хозяина. Вдоль стен стояли шкафы, набитые старинными книгами, в противоположном конце находилась кровать с балдахином, а близ выхода расположился массивный дубовый стол, крытый зеленым бархатом, и пара резных кресел. В одном из них, закинув ногу на ногу, сидел человек средних лет щеголеватой наружности. В черном фраке и брюках, лакированных туфлях, в ослепительно-белой рубашке с бабочкой, с прилизанными волосами и пробором посередине, моноклем и усами-ниточками он имел вид светского льва начала прошлого века, любителя женщин, скачек и карточной игры. Щеголь держал в руке бокал-тюльпан, время от времени взбалтывал его содержимое и наблюдал за тем, как прозрачная темно-каштановая жидкость большими каплями медленно стекает по стеклу. Рядом с господином во фраке на столе стояла початая бутылка, этикетку на которой Леха так и не разглядел.

— Салативар, — черный следопыт уже ничему не удивлялся.

— Хороший коньяк. Ему лет пятьдесят, не меньше. А что, наскучили гости? Признаюсь, обед удался на славу. Музыка, танцы, изысканная кухня. Все восхищены и очарованы, — Салативар рассмеялся. — Ладно, поговорим о деле. А с гостями и Аннитис управится. Кстати, как они тебе?

— Видел нескольких симпатичных…  — отрешенно ответил Леха. Многочисленные волшебные превращения грозили ему скорым безумием. Он не желал более никого видеть, хотел уснуть и забыться.

Салативар оставил бокал, встал, подошел к хьмидору испанского кедра, что находился в одном из шкафов, и достал длинную цвета темного шоколада сигару «Боливар». Орудуя руками с быстротой профессионального фокусника, извлек из кармана сигарную гильотину, обрезал шляпку. Ловким движением искушенного афисионадо сменил гильотину на длинные спички из кедровой щепы, неспешно подкурил, вращая сигару над огнем, пыхнул дымом и вновь вальяжно растянулся в кресле.

— Друг мой, — начал он менторским тоном. — К хорошему коньяку непременно требуется хорошая сигара. Пока гости разлетаются по домам на метлах, боровах, козлах, черных кошках или просто на пучках соломы…  — Салативар разразился мелким смешком, закашлялся, монокль его упал, повис на золотой цепочке, на глазах выступили слезы. — Ой, не могу! Вот умора! Черную мессу ему подавай! Держите меня, духи преисподней, не то помру со смеху!

Спустя несколько секунд Салативар вновь преобразился. От былого веселья не осталось и следа.

— Видишь ли, голубчик. Мир задумывался творцом как единство противоположностей. Взять, к примеру, звезду. Ее распирает внутреннее давление, но гравитация не дает разлететься на куски. Действие рано противодействию. Физику в школе учил? Рядом со светом соседствует тьма, небесному и возвышенному противостоит земное и низкое. И далеко не всегда темное начало так ужасно как тебе представляется. Огонь, смола, сера, вечные мучения грешников в кипящих котлах… не более чем выдумка невежественных фанатиков и шарлатанов. Согласись, нелепо в век атомной энергетики, коллайдера, ноутбуков, смартфонов и космических полетов пользоваться столь отсталыми технологиями. Ты правильно заметил, мы, темные, являемся частью природы, ее детьми и слугами, а вовсе не лохматыми чертями со свиными рылами. Кстати, не находишь некоторого сходства чертей с сатирами? Да, да! Именно они и послужили прототипом бесноватых жителей ада. Помилосердствуй, кормилец! Какие из них черти? Им бы выпить, пошуметь, поозорничать, с менадами поиграть. Невиннейшие создания. Но оставим лирику поэтам и прочим праздным писакам. Хочу поговорить о другом. Ты ведь помнишь, я рассказывал о скипетре Осириса. Им овладела Бессмертная. Она расправилась с тобой, унизила, лишила силы и памяти. И, доложу тебе, ловко у нее все вышло. Я так и не смог снять заклятие. Но на этом она не остановилась. Мало ей твоего позора. Подавай ей оружие Хранителя!

— Какого такого Хранителя? — от речей Салативара Леха впал в полузабытье и вовсе не заметил, как в его руке оказался бокал с коньяком.

— Хранитель… , - задумчиво произнес Салативар. — Я с ним не встречался. Да и едва ли кто из семидесяти двух видел его. Хранитель отвечает за равновесие сил света и тьмы. Он владеет оружием, способным нарушить шаткий баланс, уничтожить богов и тех, кто их создал. Представляешь, что случится, попади оно в руки Бессмертной? Вселенная погибнет, вновь сожмется в ничтожную точку. В любом случае случится нечто ужасное. Никто наверняка не знает.

— Странное дело, — удивился Леха. — Ни богам, ни демонам не по силам остановить эту, как ее, Бессмертную. И ты просишь меня?!

— Видишь ли, — пояснял Салативар. — Существуют неписаные правила. Нарушить их не под силу ни богам, ни тем более демонам. А ты не бог, не демон и не человек. По всем статьям подходящая кандидатура на роль спасителя и героя.

— Допустим, ты не лжешь. Тогда скажи, как Бессмертная завладеет оружием Хранителя?

— Шекспир сравнивал мир с театром. Но я бы выразился немного иначе. Мир — игра. Да, брат мой. Играют все. Боги, демоны, люди. Разница лишь в том, что для одних это борьба за выживание, а для других не более чем желание справиться с вечной скукой. Хранитель не исключение. Оружие нельзя выкрасть. Его не взять силой или магией. Его можно только выиграть. Но правила игры мне не ведомы. О них я лишь догадываюсь. Мертвец, мой слуга, идет по следу Бессмертной. Но он всего лишь Мертвец, и полагаться на него совершенно невозможно. Последний раз он видел ее в сорок четвертом в образе немецкого мальчишки, угодившего на восточный фронт. Надо думать, воплощение в разных телах, мирах, временах и есть результат игры. Но и это не все! Вспомни, почему ты попал в немилость к Бессмертной?

— Да, что-то такое припоминаю… , - рассеяно ответил Леха.

— В свое время тебе понадобилась ее душа. Демоны пользуются в таких случаях весьма древним, но действенным ритуалом. Суть его заключена в обмене энергиями. Демон часть своей силы отдает жертве, а та взамен собственную душу. И происходит сей обмен посредством, э… порочной любви.

— Вот как! Выходит, я, то есть Аакхабит, ее изнасиловал?

— Можно и так сказать. Ясное дело, она не забыла нанесенного оскорбления. Так ты и стал Лехой.

— Интересно, зачем мне понадобилась ее душа?

— Все дело в скипетре. Желание отыскать его и стало основой нашего союза. Несчастная слишком близко подобралась к разгадке тайны. Вот ты и решил опередить события, а заодно и обзавестись очередной служанкой.

— Занятная история. Да только сдается мне, ты чего-то недоговариваешь, — Леха сделал маленький глоток и раскурил протянутую Салативаром сигару. Сладковатый привкус табачного листа, мягкий аромат лесных трав и кустарников, дерева, фруктов и пряностей с ноткой горечи, смешивался с нежным и полным живости превосходно мягким коньяком, рождал неповторимый букет ощущений и настраивал на неспешные размышления. — И как найти Бессмертную?

— Есть одна подсказка, — оживился Салативар, пропустив мимо ушей предыдущие слова собеседника. — Твой замок, как и замок каждого из нас, в некотором роде напоминает живой организм. Это нельзя в полной мере назвать разумом, но благодаря магии он реагирует на мысли и желания хозяина. Стоит настроиться и замок подскажет направление. В библиотеке находится портал, соединяющий цитадель незримыми нитями с множеством миров. Так я пустил Мертвеца по следу. Полагаю, у тебя получится.

— Забавно, забавно, — устало произнес Леха. Приключения последних дней порядком его утомили. Он закрыл глаза, обратил внутренний взор на поиски скрытой собственной сущности и вскоре погрузился в глубокий сон.

Глава 15. Библиотекарь

Леха долго не хотел открывать глаза, нежась в теплой и мягкой постели. Он все еще видел обрывки темных сновидений, странных и несбыточных фантазий. Он мечтал о новых походах и неожиданных находках. Диковинный сон приснился ему нынешней ночью. Ему привиделся говорящий лев Бонифаций с сигарой в зубах, фэнтезийный воин-варвар с двуручным мечем, черноволосая пышногрудая красавца, придворные Людовика Шестнадцатого, полуголые дриады и бородатые сатиры с лошадиными ушами. И всей этой развеселой гоп-компанией заправлял он, Леха. Иногда и впрямь диву даешься, чего только не взбредет в голову с перепою.

И все же Леха твердо решил покончить с мечтаниями, открыл глаза и оторопел. Его бросило в холодный пот, на лбу выступила испарина, а сердце провалилось куда-то вниз. Он лежал на огромной кровати, на которой без всякого труда могло бы поместиться пять человек. Взгляд уперся в диковинное сооружение, напоминавшее крышу, державшееся на четырех резных колоннах красного дерева. По бокам свисала полупрозрачная ткань балдахина. Сквозь легкую дымку просматривались книжные шкафы, забитые книгами в золоченых переплетах. С ужасом Леха признал в ночных видениях явь. Он находился в замке Аакхабита.

— Сэр, — услышал Леха где-то рядом и повернул голову на голос. У края кровати стоял вчерашний лакей с каменным лицом и рыжими бакенбардами. — Кофе, сэр.

— Ты кто? — с перепугу выпалил черный следопыт.

— Зовите меня Томасом, сэр, — холодно ответил слуга.

— Как ты… вы сюда попали?

— Я служу вашей милости вот уже почти двести лет. Ранее служил лорду Спенсеру, прославившемуся на всю Европу своим жилетом.

— А что гости? — невпопад спросил Леха.

— Разъехались по домам, сэр.

— А от меня чего вы хотите?

— Утренний кофе, сэр.

— Послушайте, Томас! Давайте без всяких сэров. Не знаю, кто вы и какого лешего тут делаете, но попрошу оставить условности. Договорились?

— Как вам угодно, сэр.

— Вот напасть! Кстати, который час?

— Полночь.

— Сколько же я проспал?

— Часов восемь, не меньше.

— Погодите, Томас. Вы в конец меня запутали. Какая полночь?

— Вечная полночь, великий герцог.

— Черт знает что! Как же вы решаете, когда пить утренний кофе, а когда подавать обед или ужин?

— Боюсь показаться излишне дерзким, но ваша милость задает странные вопросы. Мы никогда не задумываемся о времени. Оно думает за нас.

— Понятно, — уныло ответил Леха, хотя из ответа лакея он ровным счетом так ничего и не понял. — Ладно, давайте ваш кофе, — предложение двухсотлетнего Томаса великий герцог воспринял без энтузиазма, больше по привычке. Завтракать ему совершенно не хотелось.

Леха вылез из-под одеяла. Только сейчас он заметил, что одет в просторную и длинную ночную рубаху, а на голове красуется колпак с кисточкой.

Свесив босые ноги с кровати, Леха увидел перед собой металлический столик на колесах, такой как в квартире Казимира Карловича. На столике в расписной чашке ароматно парил черный кофе, а на тарелке с портретом Наполеона Бонапарта лежал бутерброд с сыром.

Леха глянул по сторонам. Ни бутылки коньяка на столе, ни пепельницы с окурками. Тяжело вздохнув, взял чашку, подул на горячий напиток и громко сербнул. Немного смутившись, посмотрел на Томаса. Лицо слуги ничего не выражало. Ни насмешки, ни сочувствия.

— А скажите, Томас, и вы мертвы? — спросил Леха слугу после того, как расправился с легким завтраком.

— Почти двести лет, — бесстрастно ответил лакей.

— Выходит, я разговариваю с мертвецом? — неуклюже пошутил следопыт.

— С его душой, великий герцог, — все так же невозмутимо отвечал Томас.

— Получается, все обошлось без серы, смолы, огня и всего такого? Признаться, несколько разочарован. «И аз воздам… » По вере и по поступкам? Чем же вы провинились в земной жизни, что вас и после смерти определили в лакеи?

— Мой грех — покорность. Ваша вчерашняя гостья, Аннитис, предрекла мне новое воплощение. Она сказала, что я достоин следующую жизнь провести в теле барана. Сэр! Я не хочу под нож! Позвольте мне остаться в замке, — щека Томаса едва заметно дернулась от волнения.

— Да оставайтесь на здоровье.

— Благодарю, сэр. Рубаха, чулки, панталоны, сэр, — теперь на лице лакея не дрогнул ни один мускул, и он протянул хозяину новый наряд.

— А это что за самодеятельность? — возмутился Леха.

— Ваше платье, сэр.

— Так, коль я тут главный, то велю подать мою старую одежду.

— Как угодно вашей милости, — Томас повторил вчерашний трюк, проделанный им с графином водки, и извлек откуда-то из-за спины Лехин камуфляж и ботинки. Все было выстирано, вычищено и выглажено.

— И как у вас все ловко выходит? — Леху разобрала легкая досада.

— Магия, сэр.

— Ах, да. Конечно. И здесь так любой может?

— Вне всяких сомнений, сэр.

— Занятно. А что, Томас, скажите, много ли в замке слуг? — Леха чувствовал некоторую неловкость. Он остался в одной ночной рубахе, а кто-то стащил с него трусы. Стоять же голышом перед слугой ему не хотелось. Оттого он решил забить ему голову пустыми разговорами и по возможности отправить куда подальше.

— Не меньше тысячи, полагаю.

— И все мертвы?

— Натурально. Все, до единого.

— Послушайте, Томас, — Леха терял терпение. — Вы бы вышли, что ли. Не пристало великому герцогу красоваться нагишом перед слугой.

— Я обожду вас за дверью, — лакей поклонился и поспешил удалиться.

Не мешкая, Леха натянул на себя трусы, штаны и футболку. Зашнуровал ботинки. Те блестели и приятно пахли кожей.

Вспомнив о вчерашнем разговоре с Салативаром, черный следопыт решил на досуге заглянуть в библиотеку. Возможно, там он найдет ответы на многие вопросы. К тому же, именно там должен находиться некий мифический портал. О подобных вещах он читал только в романах. Любопытно бы взглянуть. Да и замок надо осмотреть. Хотя, это займет уйму времени. Впрочем, слуги живут тут столетиями и, как видно, никуда не торопятся. Так что с этим успеется. А вот рассказ Салативара никак не шел из головы. Если все так и обстоит, как говорил его новый друг и компаньон, то следует поторопиться. В любом случае копатель, теперь, надо полагать, бывший, по достоинству оценил свое новое положение. Все его величают не иначе как великим герцогом, потчуют разносолами, ловят каждое слово и готовы исполнить любой приказ. Прошлая жизнь в сравнении с нынешними переменами, выглядела бледно и непривлекательно. Теперь он и с Салативаром на «ты». Леха постепенно стал входить в роль властелина одного из нижних миров. Да и его вассалы не столь уж и безобразны, а скорее наоборот, милы и привлекательны. Ему даже показалось, что он и в речи старается теперь подражать Салативару и Томасу. Позабылись, не срываются с языка уличные пацанские словечки. Леха не исключал благотворного влияния новой среды и магии замка. Не стоило забывать и Аакхабита. О последнем Леха думал больше всего. Похоже, Казимир Карлович не врал. Если так, то непременно следует разобраться во всей этой древней истории с проклятиями, скипетрами и бессмертными. А как Аакхабит поведет себя в новом теле? Что станется с Лехой? Как сложится его судьба? И останется ли он в живых?

Конечно, не плохо бы получить сразу все ответы. Но куда более важным сейчас казалась экскурсия в библиотеку. Да, не мешало бы расспросить Томаса о здешних порядках, магии и многих других занятных вещах.

Леха оделся и вышел в коридор. У дверей его поджидал верный слуга с подсвечником и горящей свечой.

— А что, Томас, умываться у вас принято? — спросил Леха, вглядываясь в полумрак.

— Магия, сэр, — уклончиво ответил лакей.

— Понятно. Стало быть, не принято, — разочарованно сказал Леха. Впрочем, он чувствовал себя довольно бодро и свежо. — Тогда проведите меня в библиотеку.

— Прошу следовать за мной, сэр. Если будет на то ваша воля, то к услугам вашей милости бассейн, ванна, русская, финская, турецкая бани и комната для утреннего туалета.

— Да, судя по всему, с сервисом у вас все в полном порядке. Надеюсь, так обстоят дела во всем замке, — Лехе пришлась по душе роль великого герцога, повелителя и господина.

— В библиотеке вас ждет дворецкий с докладом обо всем случившемся в замке за время вашего отсутствия, — невозмутимо ответил Томас.

— А вас ничем не проберешь. На любые вопросы найдется готовый ответ.

— Лорд Спенсер, сэр…

— Знаю, знаю. И вижу, вы прошли отличную школу. А дворецкого не надо. Скажите ему, пусть займется делами. С отчетами и ревизиями повременим. Кстати, где моя кепка?

— Полагаю, ее стащил малолетний поваренок Лоренцо. Бедный клептоман. Он имел несчастье украсть у приходского священника куриное яйцо. Бедняга не выдержал насмешек и наложил на себя руки.

— Печальная история, — посочувствовал Леха. — Но вы с этим делом разберитесь, кепку непременно сыщите и верните. Без кепки мне никак нельзя. Она дорога как память. Понимаете?

— Будет исполнено, сэр.

Леха в сопровождении Томаса одолел коридор, погруженный в полумрак. Кое-где черный следопыт заметил какие-то картины, дубовые двери с бронзовыми ручками и уже привычные рыцарские латы.

Внезапно огонь свечей выхватил из темноты массивные каменные колонны. Лехе вспомнилось вчерашнее путешествие в спальню. Предчувствие не обмануло. Он оказался в зале приемов. Но ничего не напоминало о вчерашнем праздничном обеде. Всюду царила темень. Через окна едва пробивалось фиолетовое сияние. Глаза быстро привыкли к темноте. Теперь Леха без труда разглядел контуры зала, железный трон Питханы и узоры на паркете. По залу гуляло гулкое эхо. Томас непонятно зачем надел французские деревянные башмаки. Они надоедливо стучали, словно слуга ступал не по дереву паркета, а по каменным плитам.

«Какого черта он напялил дурацкие башмаки?» — подумалось Лехе. И в тот же миг звук шагов смолк. К своему удивлению великий герцог увидел на ногах лакея кожаные туфли на низком каблуке с полированными бронзовыми пряжками.

Пройдя зал, они свернули куда-то в сторону, и вновь оказались в коридоре. Лехе пришло на ум сравнение замка с холмом, перекопанным кротовинами, куском швейцарского сыра или деревом, изъеденным древесными жуками. Цитадель состояла из сотен комнат, залов, тоннелей, лестниц. И до сего времени Лехе на глаза не попалась ни одна живая, точнее мертвая, душа.

Томас затушил свечу. Редкие факелы, закрепленные на стенах, зажигались сами собою как только Леха к ним приближался, и так же внезапно гасли у него за спиной.

— Мы на месте, — отчего-то шепотом произнес лакей, остановился и показал рукой на ничем не примечательную дверь. Ни тебе надписи, ни номера. Таких Леха насчитал на своем пути не менее трех десятков.

Дверь со скрипом отворилась, и Леха вошел внутрь. Комната, как и все в замке, оказалась огромной. Вдоль высоких стен почти до самого потолка стояли стеллажи с книгами. Невдалеке от дверей находился большой дубовый стол, чем-то напоминавший биллиардный, крытый зеленым сукном. На столе Леха увидел зажженную черную электрическую лампу, что изрядно удивило великого герцога. Нигде в замке он доселе не замечал электрического освещения. Прислуга обходилась факелами и свечами. Была в лампе и другая странность. Именно такие, по убеждению Лехи, он видел в фильмах о сталинской эпохе. Подобная лампа являлась непременным атрибутом кабинета каждого следователя наркомата внутренних дел.

Леха оглянулся. Томас исчез. Лакей явно не хотел нарушать уединения хозяина. Впрочем, и дворецкого нигде не было. Наверняка старый слуга отдал тому телепатический приказ убираться восвояси.

Как бы там ни было, но Леха проникся атмосферой таинственности. Неспешно идя вдоль стеллажей, он касался пальцами позолоченных переплетов книг, изданных, судя по всему, еще на заре книгопечатания. Толщина, изысканное оформление и солидный возраст фолиантов невольно внушали уважение, если не священный трепет.

— Ваша милость ошибается, — послышался дребезжащий старческий голос во мраке. — Тут вы найдете не только печатные, но и рукописные издания, вышедшие задолго до изобретения господина Гутенберга.

— Кто здесь? — испугался Леха.

— Я, великий герцог. Библиотекарь, — из тьмы в круг света ступил худосочный седенький старикашка в рваных мокасинах, белых парусиновых штанах, украинской вышиванке, мятом пиджаке неопределенного цвета и дырявой соломенной шляпе.

— Какого черта? Вы меня едва не напугали! — у Лехи отлегло от сердца.

— Виноват-с. Я, извольте видеть, перебирал новые поступления и непозволительно увлекся, — оправдывался старичок.

— И что это у вас за вид, милейший? — Леха вновь вспомнил, что он великий герцог, а не какой-нибудь босяк. Наружность библиотекаря ему пришлась не по вкусу. Одет в рванину, весь измятый, борода всклокочена, словно всю ночь в ней черти копейку искали, стекла очков треснули, поломанная дужка перемотана засаленной бечевкой. Такому слуге место на конюшне или в дворницкой, но никак не в библиотеке. Не успел Леха о том подумать, как хранитель знаний преобразился самым решительным образом. Мятая одежда исчезла вовсе. Теперь старик щеголял в черном просторном балахоне, расшитом серебряными звездами, а на причесанной голове вместо изъеденной мышами шляпы красовался широкополый колпак а-ля Гендальф.

— Благодарю вас, великий герцог, — старик поклонился.

— Я-то здесь причем? — удивился Леха.

— Признаться, работа в библиотеке и хранилищах отнимает много времени. Заняться собой все недосуг. А вы… , - старик замялся и поправил указательным пальцем новенькое пенсне в золотой оправе на переносице.

— Уж не хотите ли вы сказать…

— Именно! Без всяких заклинаний! Одним усилием мысли! В этом и заключена суть здешней магии.

— Любопытно. Что ж, с этого места попрошу подробнее. Да только чего мы стоим? Давайте присядем и обсудим все обстоятельно.

Леха сел в резное кресло, что неожиданно возникло у стола, а второе, явившееся так же внезапно, предложил библиотекарю. Невольно вспомнилась вчерашняя беседа с Салативаром, пятидесятилетний коньяк и сигара. И стоило ему краешком глаза глянуть на зеленое сукно стола, как там чудесным образом появилось желаемое — коробка «Партагас», пепельница, два бокала и бутылка пятизвездочного «Георгиевского». На большее фантазии великого герцога не хватило. Не торопясь, Леха откупорил бутылку, налил слуге и себе. С удовольствием отметил, что кресло вмиг по его воле сделалось удобным креслом-качалкой с мягкой подушкой под поясницей. Но еще более он обрадовался не благоприятным переменам, а умению творить мелкие чудеса самостоятельно. Хотя змея сомнения не покидала душу. Леха не исключал, что то уловка библиотекаря, прикинувшегося простаком, либо проделки замка. Но как бы там ни было, а Леха полез в карман брюк. Почему-то он был твердо уверен, что найдет там зажигалку и сигарные ножницы. Все так и случилось. Вспомнив урок Салативара, Леха без излишней суеты срезал шляпку сигары, подкурил и пустил струю дыма, наполняя комнату ароматом ванили, тропического леса и вишни.

— Итак, расскажите, кто вы и чем занимаетесь, — Леха глотнул коньяку и вновь пустил дым.

— Позвольте вас поблагодарить, великий герцог. Вы очень добры, — сказал старик, не зная, что ему делать с бокалом.

— Пустое, — ответил Леха, наслаждаясь напитком и сигарой. — Да, полагаю, у вас есть имя?

— Увы, я его не помню, — старик в костюме звездочета рассеяно глотнул коньяку.

— Как так? У вас амнезия?

— Видите ли, великий герцог, тут вот какое дело. При жизни я слишком сильно любил книги. Настолько сильно, что принес им в жертву собственную семью. Даже не припомню имен детей и жены. И вот теперь… Грустная история. Впрочем, она вам и не интересна. Я получил по заслугам. Теперь я нахожусь среди любимых книг, а собственного имени не вспомню.

— Предположим. Теперь расскажите о библиотеке.

— О, это воистину великое собрание! — оживился старик. — Здесь вы найдете все! Или почти все, начиная от древних шумеров и египтян и заканчивая работами новейшего времени. Математика, астрономия, риторика, история, философия и, конечно же, магия, включая «Завещание Соломона», «Лемегетон», «Гримуар папы Гонория», «Истинный гримуар», «Магию Арбателя», «Граскинни», «Раудскинни»…

— Довольно. С этим ясно, — Лехе не терпелось поговорить о главном.

— Я могу продолжать бесконечно. Непременно стоит упомянуть о фондах Александрийской библиотеки…

— Погодите! Разве она не сгорела?

— Хе-хе. Ваша милость ошибается. Рукописи не горят. Не так ли?

— Да, где-то подобное я уже слышал. Но давайте о том поговорим в другой раз. Сейчас меня интересует иное. Что вам известно о магических свойствах замка?

— Едва ли более вашего. Тайна замка заключена в его творце. Здесь нет ничего постоянного за малым исключением. Библиотеки, например. Все вокруг меняется в согласии с замыслами, настроениями и желаниями хозяина. Замок, если хотите, многолик. Мы видим лишь то, что он готов нам показать. Точнее то, что мы способны воспринять, понять или вообразить. Иными словами мы видим наши материализованные мысли о нем. Истинный вид цитадели доступен только вам.

— Полагаете, что-то можно понять из вашего сбивчивого рассказа?

— Я в курсе вашей драмы, великий герцог. Конечно, не стоит совать нос в дела семидесяти двух, но коль вас интересует мнение скромного библиотекаря, то могу сказать следующее. Вашему человеческому естеству доступна малая часть того, что творится за этими стенами. Пока в вас живет человек, вы слепы. Да зачем далеко ходить? Вспомните праздничный обед в вашу честь. Думаете, вы видели истинный облик гостей? Как бы ни так! Вот скажите, кого вы вчера видели?

— Как кого? Менад, вакханок, сатиров, фей, дриад… Да всех сразу и не упомнишь.

— Дриад? Сатиров? С чего вы взяли? Вы видели тех, кого мог вообразить себе Леха. Уж простите старика за прямоту, но истина мне дороже.

— Это как же?

— Да все проще пареной репы. Вспомните религии и верования человечества. У каждого народа они различны. А сколько раз видоизменялись на протяжении веков? Но речь-то идет об одном и том же! Леха дитя своего времени, продукт среды, если хотите. Вы увидели одно, а Фридрих Барбаросса, например, увидел бы иное, римлянин третье, древний египтянин четвертое. Понимаете? Но истинный облик демонов и духов известен только им самим, как и истинные имена. Вы пребываете в царстве иллюзий.

— Очень любопытно, но весьма путано и мудрено, — Леха мало что понял из сказанного, а оттого злился.

— Увы, тут ничего не попишешь. Не нами придуман сей мир.

— Кстати, о мирах. Вот вы утверждаете, что я, находясь в теле Лехи, пребываю в царстве иллюзий.

— Именно.

— И позвольте узнать, господин всезнайка, до каких пор? Ведь даже Салативару оказалось не по силам снять заклятие.

— Со скипетром Осириса не шутят. Припоминаю один свиток. Его авторство приписывают едва ли не самому Тоту, древнеегипетскому богу письма и мудрости, если память не изменяет. Там шла речь о чем-то подобном. Заклятие может снять только тот, кто его наложил. Даже всемогущий Сати бессилен вам помочь.

— Это почему?

— Видите ли, ваш патрон всегда находился в натянутых отношениях с Осирисом.

— Выходит, все пути ведут к Бессмертной?

— Вне всяких сомнений.

— Но какой из них выбрать?

— Портал всегда к вашим услугам, — библиотекарь встал, снял колпак, элегантно поклонился и растаял в воздухе.

Глава 16. Портал

Исчезновение библиотекаря вовсе не удивило Леху. Он давно привык ко всяким потусторонним штучкам. Не удивило, скорее раздосадовало. Все же он великий герцог Аакхабит, властелин одного из нижних миров, а вовсе не гопник или босяк безродный. Где субординация, где чинопочитание?

Впрочем, столь необычная для Лехи мысль надолго не задержалась в его голове. Куда больше его занимали рассуждения книжного умника о Бессмертной, магическом портале и таинственной способности замка улавливать и материализовывать настроения и скрытые чаяния владельца. Невольно складывалось впечатление, что цитадель и в самом деле обладает неким непостижимым разумом или, на худой конец, является частью души хозяина.

Леха никак не мог решить, что делать с таким богатством. Или властью. О власти он вскользь задумывался. Теперь его возможности почти безграничны. Но как и на что их употребить? Отомстить бывшему начальнику, ментам, конкурентам? Подобные выходки казались мелкими и недостойными его нового положения. Хотелось чего-то грандиозного и необычного. Впрочем, подобные упражнения и эксперименты можно отложить до лучших времен. Сейчас следовало разобраться с Аакхабитом и Бессмертной. И, если принять на веру слова библиотекаря, стоит заняться поисками портала. Он где-то рядом и непременно даст ответы на многие вопросы. Но имеет ли он право доверяться первому встречному? Хватит и того, что повелся на россказни Казимира Карловича и вляпался в нешуточную передрягу. Теперь его прочат в герои и спасители Вселенной. При этом никто не дает никаких гарантий. Даже его жизнь под большим вопросом.

Леха с невероятной ясностью осознал собственное незавидное положение. Он всего лишь пешка в игре богов, цель и правила которой никто не потрудился объяснить. Шансы на успех более чем призрачны, выгоды весьма туманны. Да пока их и вовсе не видать. Так стоит ли ввязываться? Не лучше ли пережить смутные времена в замке, ни в чем не нуждаясь?

Он прислушивался к внутреннему голосу, но тот упорно молчал. Только природное любопытство черного следопыта вяло намекало на некие перспективы. Впрочем, отступать уже поздно, он зашел слишком далеко. Да и Салативар не оставит его в покое. Наверняка найдет возможность использовать Леху и дальше. Интерес его понятен. Ему нужен артефакт. Зачем? А если он задумал свергнуть Сати? Да какая разница? В любом случае обмен выходил неравноценным. Пусть Салативар, он же Казимир Карлович, получит скипетр. И что дальше? С чем останется он, Леха? А вдруг Аакхабит вытеснит его человеческое естество и завладеет телом? Тогда уж точно можно ставить на Лехе крест и списывать вчистую как отработанный материал. Или все вернется на круги своя? Опять ненавистная девятиэтажка? Не следует ли сделать собственную игру? Ставки велики, но возможный выигрыш стоит того. Если и не абсолютная власть над нижними мирами, то свобода уж точно.

Теперь договоренность с Салативаром больше стала походить на шантаж. И самое обидное было то, что новый друг Лехи ничем не рисковал. Вся грязная работа вновь досталась ему, черному следопыту. Но, не в первый раз. Ему не привыкать. Что в костях копаться, что в разборках богов участвовать. Богов? А как же монотеизм? Ведь сколько лет его учили, вдалбливали в голову! Но все вышло совсем иначе, вовсе не так как представлялось. Хуже или лучше? Да кто знает?! Просто не таким, а оттого более таинственным и опасным. Но все же, если завладеть скипетром, а потом вести торг с Салативаром? Наверняка этот мошенник предусмотрел подобный вариант. Есть у него и на такой случай рецепт. По тихому уберет Леху и дело в шляпе. Но это еще бабушка надвое сказала. Если бы все выходило так просто, то он наверняка бы уже давно гнил в безымянной могиле.

Подобные размышления быстро утомили бывшего поисковика. Будущее виделось ему в готических тонах, скорой радости не сулило, а оттого положительных эмоций не вызывало. Зацикливаться на собственных несчастьях Леха не собирался. Меньше всего ему хотелось свихнуться от неизвестности и страха. Одна, пусть и призрачная надежда, все же не покидала сердце. Аакхабит! Древний дух заинтересован в Алексее не меньше чем он в могуществе и покровительстве истинного великого герцога. Их симбиоз обещал удачу в некоторых начинаниях, по крайней мере до тех пор, пока их интересы не станут противоречить друг другу. Так что какое-то время Леха мог слепо довериться Аакхабиту, не опасаясь за собственную жизнь. А вот потом… Увы, грядущее никому не ведомо. Когда наступит фатальный миг? Итак, жребий брошен, но перейден ли Рубикон?

Сигара обожгла пальцы, и Леха едва не вскрикнул. Он затушил окурок, хлебнул коньяку, гоня прочь невеселые мысли. Огляделся вокруг. Электрическая лампа наркомата внутренних дел да пятно света на зеленом сукне. Бесконечные стеллажи со свитками и манускриптами утопали во мраке. Вокруг царили первозданная тишина и пустота. И став пленником той неизъяснимой пустоты Леха ощутил себя беспомощным насекомым, обреченным на миллионы лет заточения в капле окаменевшей древесной смолы.

В замке все менялось непостижимым образом в самое неподходящее время. Леха поймал себя на мысли о том, что некто влез ему в мозги и пытается морочить голову. Совсем недавно он воображал себя могущественным властелином, а сейчас осознал одним из многочисленных узников потусторонней темницы. Он терялся в догадках, тщась найти объяснение необычным метаморфозам. Возможно, то проделки Салативара. Или замок пытается навязать ему собственную волю. А вдруг Аакхабит силится освободиться из оков человеческого тела? Но все могло оказаться куда проще и прозаичнее. Он потихоньку сходит с ума, превращается в безвольного слюнявого идиота.

«Все, хватит меланхолии! Пьянству бой!» — сам себе скомандовал Леха и резко встал с кресла. — «Надоело все до чертиков! Где этот долбаный портал?» Ободрив себя теми словами, следопыт двинулся прочь, в темноту.

Он шел вдоль стеллажей с книгами, средоточием знаний былых эпох, и вскоре оказался в кромешной тьме. Свет электрической лампы растаял далеко позади и умер. Теперь библиотека походила на бесконечную кротовую нору. Отчего-то вспомнились Алиса и говорящий кролик с часами, персонажи знаменитой книги Льюиса Кэрролла, большого оригинала и любителя молоденьких девушек. Леха углядел для себя определенное сходство с литературными героями. Но, в отличие от них, он не падал в пустоту, а медленно увязал в ней, идя наощупь вдоль хранилищ призрачной мудрости. Призрачной и мертвой. Какой прок от нее? Кому она здесь понадобится? Старику в нелепом колпаке? Зачем? Ради удовлетворения собственных амбиций? С какой стати Аакхабит собирал столь представительную библиотеку? Кому нужен мертвый хлам? Оживить его по силам только людям, но кругом одни мертвецы! Или, быть может, он находится в чреве нового ноевого ковчега, приготовленного на всякий случай? А случаи, как известно, бывают разные. Ядерная война или космическая катастрофа… Вздумают вдруг боги реанимировать человеческую цивилизацию и преподнесут уцелевшим дикарям бесценный дар, дескать, пользуйтесь, но не увлекайтесь. А с другой стороны, просто жаль времени, труда и жизней, принесенных в жертву на алтарь прогресса. Так зачем добру пропадать? Тут ему самое место. И место, надо сказать, весьма надежное. Здесь и в самом деле рукописи не горят.

Впереди замаячило нежное голубое свечение. «Портал!» — сердце следопыта екнуло, и он в волнении ускорил шаг.

В последнее время Леха постоянно чего-то боялся. Портал не стал исключением. Конечно, он перечитал множество фэнтезийных романов, в которых подобные магические штуковины описывались во всевозможных подробностях. Где-то на подсознательном уровне он даже пытался понять природу явления. Но одно дело читать о чем-либо, и совсем другое столкнуться с этим нос к носу. Да что там столкнуться! Ладно бы просто посмотреть, так нет же! Нужно самому принять решение. Вот этого-то Леха больше всего и боялся, а вовсе не инфернальных монстров, неизвестности или непредсказуемого Салативара. Да, темнота рождает дурные страхи. Кажется, вот-вот выскочит какое-нибудь чудище и слопает тебя в один присест. Оказывается, есть вещи и пострашнее. Жонглировать чужими судьбами способны многие, а распорядится собственной далеко не все. Вековая размеренность существования обитателей замка дарила иллюзию безопасности и постоянства. Портал же отделял Леху от новой жизни, внушавшей неизъяснимый ужас. К тридцати годам он стал консерватором, ценил неизменность и привычность быта. Что-то кардинально менять он не собирался. Но ему выпал иной жребий. Новые образы и невероятные события захватили его без остатка и сменялись с калейдоскопической быстротой. Иногда он начинал верить в то, что принял слишком большую дозу ЛСД, и все вокруг окрасилось невероятными красками, понеслось галопом невесть куда.

Устройство портала показалось Лехе вполне обыденным. Никаких противоречий между собственными представлениями и увиденным он не обнаружил. Действительность его даже несколько разочаровала. Впрочем, теперь он ничему не удивлялся, памятуя о необычайных свойствах замка. И в том Леха был прав. Он видел лишь то, что хотел и ожидал увидеть. Столб голубого света бил из центра пентаграммы. Углы и грани дьявольского пятиугольника украшали древние руны и разного рода заклинания. Тут же находились козлиные рога, черепа и прочий магический инвентарь. Замок явно издевался над недалекой человеческой фантазией. Впрочем, Леха не обижался. Он плевал на внешнюю мишуру. Куда более его интересовала конечная цель скорого путешествия, которую он представлял весьма отвлеченно, поскольку та находилась за пределами понимания. Слишком много неизвестных составляли уравнение судьбы. Невольно Леха сравнил замок с гигантским компьютером. Ни вводных, ни программы, копатель не знал, а оттого полностью отдал себя на милость потусторонней магии.

Медленно, с замиранием сердца, Леха подошел к столбу голубого света. Всего лишь шаг отделял его от неизвестности. Следопыт колебался, пытаясь побороть собственные страхи. Тело колотила мелкая дрожь. Кровь в висках дико пульсировала. От внутреннего напряжения вздулась жила на лбу и одежда взмокла от холодного пота. Одеревеневшие пальцы коснулись ослепительного сияния. В ответ оно задрожало, вспыхнуло всеми цветами радуги, покрылось рябью, словно кто бросил камень в лужу.

Боли Леха не почувствовал. Пальцы как и прежде двигались свободно. Физической опасности для человека портал явно не представлял. Неожиданно в Лехиной голове воцарился какой-то вихрь, фантасмагорические образы лавиной понеслись в бездну человеческого естества, поставив Алексея на грань безумия. Он зажмурился, мысленно перекрестился и шагнул вперед. Ослепительная вспышка озарила все внутри, словно взорвались в недрах мозга тысячи атомных бомб. Лехе показалось на мгновение, что он и сам запылал синим пламенем, превратился в поток света и унесся ввысь. Говорят, нечто подобное видят те, кто стоит у края могилы. Полет и свет…

И вдруг все кончилось. Свет исчез, воцарилась тьма. Лицо и руки ощутили легкое прикосновение ветра. Стало быть, Леха не умер, а все еще жив. Он раскрыл глаза, приготовился увидеть нечто необычное. Но вновь его постигло разочарование. Воистину, боги коварны и непредсказуемы. Он хотел узреть иной, волшебный мир, а оказался среди развалин и запустения.

Следопыт одиноко стоял в коридоре полуразрушенного здания. Штукатурка местами обвалилась, обнажив кирпичи. Краска на полу свернулась и валялась тут же безобразными струпьями. Всюду разбросаны какие-то бумаги. Неизвестные мародеры вынесли не только оконные рамы, но и вырвали с мясом чугунные батареи. Леха сделал несколько шагов. Битое стекло и прочий строительный мусор скрипели под ногами. Черный копатель невольно обернулся. Стена за ним дрожала и испускала легкое голубоватое сияние. Там находился портал. Леха постарался получше запомнить место на случай бегства. Кто знает какие опасности его здесь подстерегают. Но любопытство одолело страх, и он решил осмотреться, коль уж попал сюда. А ведь непременно следовало выяснить куда он угодил по воле замка.

Копарь двинулся по коридору, заглянул в пустые комнаты. Двери тоже вынесли запасливые грабители, посчитав, видимо, что в хозяйстве все сгодится.

Комнаты, как и коридор, представляли собой сплошное разорение. Только кое-где в беспорядке валялись разбитые металлические кровати и остатки больничного оборудования. Почему-то Леха для себя сразу решил, что оказался в брошенной больнице. Подтверждение тем мыслям он вскоре нашел во множественных брошенных ампулах с лекарствами, упаковках таблеток и мелких пузырьках.

Не найдя в бывших палатах и врачебных кабинетах ничего интересного и полезного, он дошел до конца коридора и уперся в бетонную лестницу. Тут же находился грузовой лифт. Леха нажал кнопку вызова, но та не реагировала на прикосновения. Здание явно обесточили. Оставалось двинуться вверх на своих двоих. И тут в глаза великому герцогу бросились довольно странные мелочи. Чем выше он поднимался, тем меньше признаков запустения замечал вокруг. У входа на второй этаж и вовсе испугался. Прямо перед ним промелькнула чья-то тень. Он готов был поклясться, что тень та принадлежала определенно человеку.

На дверях второго этажа красовалась табличка, надпись на которой гласила о том, что здесь располагается терапевтическое отделение. Двери также показались Лехе новыми. Они блестели свежей краской. Казалось, черный следопыт даже чувствовал ее запах. Стены вокруг блестели, словно кто на прошлой неделе закончил здесь затянувшийся ремонт.

Леха потянул на себя ручку двери и та охотно поддалась. Сделав шаг, он остолбенел. Ничего более невероятного доселе видеть ему не приходилось. Древние демоны, потусторонний мир и даже волшебный замок, наделенный разумом, показались ему сущей безделицей, детской игрой в песочнице. В коридоре второго этажа всюду горели лампы дневного света, сновали люди в белых халатах, у кабинетов сидели посетители. Некоторые из них от скуки рассматривали журналы «Огонек» и «Крокодил», почитывали последний номер газеты «Правда». Иные листали пухлые медицинские карточки. Люди выглядели вполне осязаемо и живо, если не считать того, что походили они на некие полупрозрачные голограммы. При этом в коридоре царила гробовая тишина, ведь даже ветер не мог прорваться сквозь закрытые окна.

Необыкновенная картина не на шутку испугала Леху. Ему показалось, что он только гость в этом призрачном мире. Врачи и пациенты проходили мимо, вовсе его не замечая. Невольно он подошел к одному из больных и принялся разглядывать обложку журнала. Дата, увиденная им, едва не ввергла в ступор. Апрель восемьдесят шестого года! Невидимая пружина разжалась где-то внутри, едва не подбросив Леху к потолку. Его охватило непривычное возбуждение.

— Бегите, спасайтесь! — выкрикнул он невольно.

Но никто его не слышал. Он бросился к врачам, пытался их схватить за руки, остановить и хоть как-то обратить на себя внимание. Да только все зря. Бесплотные голограммы жили собственной жизнью.

Он понял, понял все в одночасье. Проклятый портал вернул его на Землю в недавнее прошлое. Но зачем? Чтобы предупредить о близкой катастрофе или извести от собственного бессилия? Леха ощутил дикую боль. Он ничего не мог сделать и должен был смириться со скорой смертью тысяч невинных. Теперь он понимал Аннитис и ее жажду мести. Но при взятии Каниша обошлось без крови и резни, а здесь умрут многие. Кому теперь он должен мстить? Порталу, богам, Салативару? Или самому себе?

Взяв себя в руки, Леха решил, что наблюдать за катастрофой выше его сил. Он задумал как можно быстрее бежать из больницы и валить куда подальше. Кто-то из врачей нажал кнопку вызова лифта. Тот работал как ни в чем не бывало. Несколько человек зашло в кабину. Леха бросился за ними. В душе он смирился с происходящим. Он всего лишь гость, наблюдатель и изменить что-либо ему не дано. Он еще пару раз дернулся, так, на всякий случай, но все без толку. Никто его не видел.

Лифт вздрогнул и пошел вниз. Леха вновь испугался. Люди вдруг стали растворяться и дымкой исчезать в воздухе. Кабина замерла. Стены ее сделались облезлыми и грязными. На полу валялся какой-то мусор и порванный войсковой противогаз без фильтра. Свет потух. Леха попытался открыть двери. Те не поддавались. И только с третьей попытки ему удалось их немного раздвинуть и проскочить в образовавшуюся щель.

Он вновь оказался в знакомом коридоре. Опять вокруг битое стекло, облезлая штукатурка и прочий хлам. Ветерок приятно ласкал лицо. Радиоактивный ветерок!

Леху передернуло. Страх погнал его прочь. Путешествие во времени пришлось не по вкусу. Скорей валить отсюда! Об ином он и не думал. Вот и спасительный портал. Хвала богам, он еще действует. Стена излучает бледный голубоватый свет, блестит радужными пятнами. Забыв обо всем на свете, потеряв страх размозжить голову, Леха бросился на стену. На этот раз ему повезло. Он не расшиб лоб. Все вышло гораздо хуже. Со стороны могло показаться, что замок Аакхабита решил недобро подшутить над ним, сделав надежду на спасение призрачной и неосуществимой. Но едва ли в том можно найти злой умысел. Забрав иллюзию покоя и безопасности, замок подарил Лехе куда большее. Он открыл ему новые миры, полные тайн и темного колдовства.

Часть вторая. Попаданец

Глава 1. Попаданец

И вновь вспышка голубого света. Леха куда-то летел. На этот раз все кончилось быстро. Черный следопыт мечтал очутиться в уютной и безопасной библиотеке, но вместо расторопного слуги его встретил колючий куст и крапива. Раскрыв глаза и, чертыхаясь, принялся выбираться из зарослей, царапая руки и лицо. Благо, одежда осталась целой.

Оглядевшись по сторонам, великий герцог в мгновение ока сообразил, что оказался в лесу. Почему-то вспомнился давнишний сон, приходивший к нему много лет кряду. Он видел дивный лес, полный всякого сладкого хабара. Находки лежали прямо под листьями. Даже копать не было нужды. Только собирай! Глаза просто разбегались. Тут тебе и штурмовой знак, и черное ранение, и железные кресты разных степеней. Казалось, за много лет он запомнил все закоулки, каждый куст и дерево. Даже самую неприметную стрелковую ячейку мог найти на ощупь. Однако находки не иссякали и каждую ночь радовали фаната поиска. Утром, все еще валяясь в кровати, он пытался вспомнить хоть какие-нибудь привязки и вычислить вожделенное место. Но ничего из этой затеи так и не вышло.

Он не мог объяснить с какого перепугу вспомнил тот сон. Но дубняк ему показался знакомым. Для непосвященного все леса одинаковые. Да только не для черного следопыта. Впрочем, ничего необычного он не заметил. Деревья как деревья, местами густой подлесок, заросли папоротника, дикой малины и крапивы на солнечных лужайках. Под ногами привычно шелестят сухие листья, трещит валежник.

Леха обернулся в надежде увидеть призрачное голубое сияние. На его беду ничего похожего на портал не увидел. Тот бесследно исчез. Замок вновь сыграл злую шутку, забросив невесть куда, да к тому же лишил надежды на возвращение. Куда он попал? В какой мир, в какую эпоху? О том оставалось только гадать.

Алексей не мог похвастаться богатством выбора. Оставаться в лесу и ночевать в чаще он не собирался. Он счел за лучшее убраться отсюда поскорее. Вот только куда? Покрутив головою, хотел увидеть что-то сродни просвету в густой листве. Возможно, удастся выбраться на дорогу и попасть в ближайшую деревню. Главное, взять верное направление, а там видно будет.

Копатель двинулся в сторону, показавшуюся ему наиболее перспективной, и через двести метров действительно увидел опушку. За деревьями маячило что-то похожее на луг или поле. Преодолев заросли орешника, он и в самом деле оказался на лугу, поросшем ромашками, васильками, одуванчиками и еще невесть чем. Леха не слыл травником. Для него все эти зеленые насаждения являлись злейшими врагами, потому как не давали плотно прижать катушку металлоискателя к земле. И если с ромашками да всякими лютиками можно кое-как справиться, то в одуванчиках катушка увязала напрочь.

Следопыт вышел из леса и вновь призадумался. Куда двинуть теперь? Ничего примечательного, достойного внимания, не попалось. Местность вокруг по большей части равнинная, кое-где разрезанная неглубокими балками. У горизонта степь вспучивалась невысокими холмами. Ярко светило солнце, в небе заливался жаворонок, кружили и гудели насекомые. На севере чернела кромка далекого леса. Все бы ничего, да несколько странностей бросились копарю в глаза. Нигде он не увидел человеческого жилья. В окрестностях родного Харькова нынче все застроено. Там и сям замаячит либо деревня, либо дачный поселок. Да и высоковольтных линий кругом полно. От них, как и от дачников вкупе с огородниками, поисковикам один вред. Потому подобные объекты на местности и карте Леха примечал помимо собственной воли. Да и возделанных полей не видать. Кругом целина. А где лесополосы? В небе ни единого инверсионного следа. Видать, попал он в конкретную глушь. Но куда? Вне всяких сомнений он находился на Земле. Климат и местность выглядели типичными для украинской лесостепи. Солнце не отличалось от того, что он видел накануне чаепития с Казимиром Карловичем.

В какую сторону теперь идти? Великий герцог не стал долго утруждать себя досужими размышлениями. Решил двинуться вдоль опушки. Рано или поздно он наткнется на проселок, потому как в любом случае к лесу должен быть подъезд. Всякого народа в лес шастает порядком. Лесники, грибники, охотники, селяне, любители пикников. Так что без дороги никак. Но сколько времени уйдет на поиски? Тут уж как повезет.

Так он и поступил. Шел вдоль опушки, прокладывая путь тяжелыми армейскими ботинками сквозь густые заросли полевых трав и цветов. Глазел по сторонам, любовался пейзажами, пытался увидеть что-то знакомое. Вокруг недовольно гудели шмели и пчелы. Появление человека пришлось им не по нраву. Шатаются тут всякие праздные гуляки, а у них работа, график, план.

Минут через двадцать неспешной ходьбы черный следопыт вышел на какой-то проселок. Дорога пересекала заросшее поле, подходила к лесу и терялась за дальними деревьями. Все шло не так уж плохо. Но вновь одна мелочь не давала копателю покоя. Дорога как дорога. Две колеи. Только следов автомобилей не видать. Вместо них узкие полосы и выбоины от лошадиных копыт. Походило на то, что в этой Тмутаракани машин отродясь не видывали.

Отчего-то неприятно похолодело в груди. Дурное предчувствие комом подступило к горлу. Что-то заставило насторожиться. В стороне, среди полевых трав, в метрах трехстах от кромки леса, увидал он лошадь и повозку с неясной человеческой фигуркой. Возница двигался наперерез копарю. Должно быть, там шла еще одна дорога. Следопыт прибавил шагу, решив перехватить аборигена и расспросить его о том, как побыстрее добраться до ближайшей остановки автобуса или электрички.

Выйдя на перекресток, Леха остановился и принялся поджидать ездока. Чем ближе тот приближался, тем больше Алексею становилось не по себе. Лошадь как лошадь. Только телега странная. Обычно сельские жители использовали колеса с покрышками, а тут деревянные, без спиц, сколоченные из грубо отесанных досок, скрепленных металлической лентой. Что за тарантас такой? Да и вид ездока вызывал если не подозрение, то удивление уж точно. Бородатый босой мужик в широких светло-серых штанах и такой же рубахе, свесил ноги с телеги и нехотя, больше по привычке, погонял савраску. Та качала головой, фыркала и лениво переставляла ноги. Мужик, разморенный полуденным зноем, клевал носом, и время от времени вздрагивал, разбуженный скрипом несмазанной телеги или ударом колеса о камень. Потом он вновь проваливался в дремоту, рискуя каждую секунду лишиться бесформенной войлочной шляпы или свалиться на землю и угодить под заднее колесо. Одним словом, селянин не походил на привычных копарскому взгляду бывших колхозников.

— Здорово, отец, — выкрикнул Леха, поравнявшись с телегой.

— А! Стой! Тпру! — заорал мужик спросонья. Возница широко раскрыл глаза и рот от удивления и уставился на Алексея как баран на новые ворота. — Ты, это, чего?

— Здорово, говорю, батя, — на первый взгляд бате было лет сорок-сорок пять.

— Ты кто? — абориген продолжал с испугу хлопать глазами. — Часом не разбойник?

— Ты че, мужик? Обкурился? — черный следопыт едва сдержался от грубого слова. Конечно, сельские слыли среди горожан людьми недалекими, но не настолько же! Одно утешало — крестьянин говорил по-русски. По крайней мере, Леха его прекрасно понимал. Выходит, он где-то в России или на Украине. Но вид пахаря сбил его с толку. — Какой нафиг разбойник?

— Выходит, не разбойник, — успокоился земледелец. — И то правда. Оружия не видать. И доспехов нет. В самом деле, не разбойник. А хоть и разбойник. Что с меня взять? Нечем поживиться. Разве что пучком сена зад подтереть. Или лошадью. Так она, поди, к вечеру от старости околеет.

— Послушай, дядя! — следопыт уже не знал, что и думать. Определенно, мужичонка не в себе. Несет какую-то чушь про разбойников, доспехи, оружие. Перегрелся бедняга. — Ты лучше вот что скажи. Далеко ли до Харькова?

— Чего?

— Понятно. А до автобуса или электрички? Ну, до железной дороги.

— Вот чудила! Такое говоришь! Как дорога может быть железной? Гляди, перед тобой дорога. Ну, пусть ее камнем вымостят. А ты, говоришь, железная. Ты, верно, золоту счета не знаешь? Надо же, придумал такое! Дорога и железная!

— Ты… , - великий герцог осекся. Похоже, он находил все больше подтверждений своим самым худшим опасениям.

«Разбойники, доспехи, оружие, золото…  — мысли лихорадочно крутились в Лехиной голове. — Слишком много слов для лоховатого мужичка. Неужто влип?! Попал! По самые… »

— А что, до города далеко? — с тоской и разочарованием в голосе спросил черный следопыт.

— Почему далеко? — оживился деревенский житель. — Не так чтоб далеко. Да ты садись. Подвезу.

Некоторое время Леха раздумывал как поступить. Послать земледельца куда подальше, дернуть в лес или согласиться с предложением. В любом случае бежать поздно, да и бессмысленно. Куда убежишь? Портал исчез, и он остался один на один с неведомым враждебным миром. Здесь его явно не ждали. А что ему тут делать? Крутить носом не приходится. Потому за лучшее Алексей счел отправиться в ближайший город на скрипучей крестьянской подводе.

— Ладно, поехали, — следопыт взгромоздился на телегу. Мужик ударил плетью старую клячу, и та лениво потащилась по пыльному проселку. — Сам-то откуда будешь? — без энтузиазма спросил копарь. От возницы несло тяжелым кислым духом, и Леха старался воротить голову в сторону против ветра. И все же он решил разговорить землероба и выведать что-нибудь для себя полезное.

— Я-то? — переспросил сермяжник. — Из Силирии. Деревушка такая в двух ратах отсюда. Ездил на покос, а теперь возвращаюсь домой.

— Чего так далеко? Разве тут лугов мало?

— Так это земля Корина. А мой сенокос там, за Ракитовой балкой.

— А дороги чьи?

— Деревенские. Хотя, Уэрдемор на них давно глаз положил. Мало того, что его покойный папаша наши земли отдал Сегонту Одноглазому, так еще и на дороги позарился.

— Стоп! — выкрикнул следопыт. — Что-то ты меня совсем запутал. Послушай! Я, как ты понял, нездешний. Иду издалека и почти ничего не знаю о ваших делах. Растолкуй, что тут да как.

— Так я и говорю, — оживился косарь, — Я сразу приметил, ты нездешний. Поначалу вовсе за разбойника принял. Да как не принять? Пошаливают тут временами. А наряд у тебя каков? Никогда такого не видывал. Сапоги, поди, больших денег стоят. Вот и подумал, не местный. Ну, еду, значится, с сенокоса. Глядь, а у дороги ты стоишь. Вот, думаю, подозрительный человек. Я-то с покоса, а ты через надел Корина топал. Он хоть и приходится мне дальним родственником, да только не всегда мы с ним ладим. А земли тутошние приписаны к Силирии. Ну, деревня моя родная. На то и грамота имеется. Да только барон Данегал Безумный, отец Уэрдемора Железной Перчатки, отдал наши земли за службу в пользование Сегонту Одноглазому.

— Так вы что, крепостные?

— Чего? — не понял крестьянин. — Нет, в крепости мы не сидим.

— А принадлежите этому одноглазому, как его…

— Вот ты причудник. Я тебе толкую, а ты что? Никому мы не принадлежим. Мы сами по себе. И земля наша. А Сегонту отдаем десятину. Надо ведь и рыцарям с чего-то кормиться. На одном жалованье долго не протянешь.

— А барон этот, Железный Эрдедемор, с чего живет?

— Уэрдемор Железная Перчатка, — поправил Леху крестьянин. — Да, вот мы уже проехали целый рат, а я не знаю как тебя величать.

— Извини. Задумался и упустил. Алексей из Харькова. Это город такой.

— А, ну да, понятно. Аль Эксей. Чудное имя. Да и о городе таком не слыхал. А меня Скиром кличут. Чем кормится, спрашиваешь? Да уж поверь, землю не пашет. Платим и ему десятину. А еще базарную пошлину, воротный налог. Городских обдирает. Собирается и дороги обложить. А нам жить-то с чего? Но, но, родимая, — Скир хлестнул лошадь, и та ускорила шаг.

— До города далеко? — переспросил черный следопыт.

— Нет, рукой подать. Вот, доедем до ближайшего перекрестка. Там тебя и высажу. Сам поеду прямо. В Силирию. А ты бери направо. Где-то через пяток ратов и будет Коралтар.

— Это что, город такой?

— Он самый. Тпру, старая! — Скир дернул за поводья. — Все, приехали. Дальше сам как-нибудь доберешься. В таких сапожищах можно и до северного моря дойти. Ну, бывай. Заходи, если что, ко мне в гости в Силирию. Пропустим по кубку прошлогодней кислятины, поболтаем. Расскажешь о Хар Кова. Чужестранцы у нас в диковинку.

— И на том спасибо, — копарь спрыгнул с телеги. И, надо сказать, вовремя. Леху уже начало подташнивать. От Скира несло также как и от его доисторической кобылы. Похоже, земледелец не мылся недели две, если не больше.

— Но, родимая, — простолюдин вновь огрел кнутом измученное животное и потянулся к дому, оставив незадачливого путешественника на развилке дорог в полном одиночестве.

Алексей пошел по дороге в сторону, указанную возницей. Идти ему никуда не хотелось. Теперь он ясно осознал, что портал во второй раз над ним зло подшутил. В свое время великий герцог прочел несколько фэнтезийных романов о попаданцах. В книжках выглядело все предельно просто. Бравый спецназовец мочил врагов налево и направо, рубил их в капусту и укладывал сотнями из рогатки. Невзрачная девчушка из офисного планктона становилась непременно принцессой, по которой сохли десятки принцев из соседних королевств. В действительности все оказалось совсем иначе. Леха никак не тянул на крутого громилу, не говоря уже о принцессе. Да и новый мир был ему неведом. Он успел узнать несколько названий и имен. Общественное устройство сродни раннефеодальному. Больше он ничего не знал. А главное, он не мог понять, что делать дальше. Пытаясь найти хоть что-то утешительное в нынешнем положении, вдруг подумал о том, что наверняка портал или замок забросил его сюда не случайно. Выходит, у него есть цель. Но какая? Конечно, найти Бессмертную. И где ее тут искать? Да что искать? Пришла пора подумать о том, как элементарно выжить, не умереть с голоду, не попасть под раздачу местных властей, в лапы тех же разбойников и разного рода головорезов. Нужно как-то вписаться в новый мир. Какие из его знаний и навыков могут пригодиться? Рубиться на мечах он не умеет. Впрочем, как и пахать землю, управляться с лошадью, работать в кузнице, печь хлеб. Так что дороги воина, ремесленника или земледельца для него закрыты. Все знания, накопленные за более чем тридцать лет жизни, также казались бесполезными. История, география, физика, математика, компьютер, металлоискатель. С таким набором запросто угодишь в тюрьму или на костер. Конечно, можно подбросить аборигенам идею создания огнестрельного оружия. В таких делах он немного разбирался. Но подобное знание могло оказаться весьма опасным и обернуться против него самого. Варианты с миссионерством, земельной реформой и пролетарской революцией также не выдерживали критики.

Но был у Лехи еще один козырь, о котором он сразу и не вспомнил. Все же он великий герцог одного из нижних миров. Возможно, его новое положение сыграет определенную роль. Да и Аакхабит, дремлющий доныне в его теле, не сказал последнего слова. Но в любом случае следует вести себя тихо, не лезть на рожон. Не высовываться, одним словом. И не мешало бы сменить одежду. В камуфляже тут не спрятаться. Можно только привлечь нездоровое внимание.

Думая о том, копарь не спеша поплелся в сторону Коралтара. Торопить события не имело никакого резона. Все равно от неизбежного не уйти. С определенных пор он считал себя фаталистом, верил в судьбу и предопределенность. А оттого попаданческую дилемму решил для себя просто: делай что должно, а там пусть будет то, чему суждено случиться.

Глава 2. Трактир «Четыре подковы»

Леха часто любил коротать время за размышлениями о всяких отвлеченных вещах. Иным такое занятие могло показаться совершенно бесполезным, но именно среди фантазий и посторонних мыслей черный следопыт отыскивал порою довольно любопытные идеи. Вот и сейчас он пытался не только отвлечься, но и добраться до сути происходящего, придумать некий план и переварить все то, что случилось с ним за последние сутки.

По большей части в голову лезла всякая чушь. Ничего путного он так и не придумал. Зато первое испытание в новом мире он не провалил. Не забился в истерике с перепугу, не убежал, не схоронился в лесу, а выведал кое-какие полезные сведения. Общение с туземцами очень полезно. В том он убеждался не раз. Нужно только найти подход, подобрать ключ к аборигену. И если это удавалось, то селянин сыпал местными легендами налево и направо, рассказывая не только про утопленные в реках, озерах и болотах «Тигры» с сокровищами третьего рейха, но и про золотую карету Екатерины Великой. Среди баек и всяких небылиц проскакивали действительно стоящие сведения. Невольно Леха сравнивал себя с разведчиком, секретным агентом. Но у тех хоть были явочные квартиры, пароли, тайники, поддельные документы. У него не было ничего. Благо, здешний язык ему понятен.

Неожиданно плавный ход размышлений прервал стук копыт. Алексей успел отпрыгнуть в сторону. Какой-то лихой всадник едва не затоптал его. Черный следопыт даже не рассмотрел того как следует. Конник умчался вдаль и скрылся в облаке пыли. Перед глазами мелькнула красная попона. Верховой, как показалось копарю, был одет в какой-то цветастый балахон и, кажется, у пояса висел меч. Большего разглядеть не удалось.

Меж тем время шло. По Лехиным прикидкам он уже прошел примерно столько же, сколько проехал на телеге Скира. Луга вокруг сменились возделанными полями, на которых зеленые злаки уже выбросили колос. Дорога шла по пологому склону. У его подножия блестела голубая лента реки. За рекой следопыт увидел внушительный холм, весьма пригодный для устройства крепости. Река круто огибала его, делая неприступным с двух сторон для нападения. Видимо, так рассудили и тутошние жители. Прямо на вершине увидел строение, отдаленно напоминавшее средневековый замок. Впрочем, он был слишком далеко, и рассмотреть детали следопыт не мог. Пока он видел лишь четыре башни, расположенные по углам прямоугольного сооружения с крутой двухскатной крышей. Замок окружала крепостная стена неопределенной высоты и эскарпированные склоны. В целом постройка не блистала изысканностью, роскошью и всяческими излишествами, столь свойственными средневековой готике. Здешний архитектурный стиль отличался крайней простотой и утилитарностью.

У подножия холма, под защитой деревянных стен, в тесноте ютились крохотные домишки. Примерно так Леха и представлял средневековый город. На холме располагалась крепость, резиденция правителя, а внизу посад, собственно сам город, кварталы ремесленников, торговцев и прочего люда.

С каждой минутой город становился ближе, картинка распадалась на множество мелких деталей. Теперь копатель видел деревянный мост, переброшенный через реку, фигурки людей, сновавших у ворот. Казалось, он даже видит дубовые колоды с заостренными концами, из которых и была построена стена. Скорее даже не стена, а частокол. Видимо, дерево для аборигенов служило основным строительным материалом. Каменные здания Леха мог сосчитать на пальцах одной руки.

Невольно сердце забилось чаще. Он со страхом думал о будущем, о скорой встрече с чужим и враждебным миром, где он был незваным пришельцем, опасным чужаком, от которого наверняка захотят поскорее избавиться.

На дороге показались немногочисленные путники. Кто шел из города, кто возвращался домой с окрестных полей. Лиц их великий герцог пока не видел. Мог лишь сказать, что горожане черноволосы, одеты весьма бедно. Женщины носили одноцветные разной длины платья. Мужчины ходили в серых холщевых рубахах и таких же штанах. Вскоре следопыт нагнал двоих и попытался рассмотреть их как следует. И точно. В простых рубахах, подпоясанных кожаными ремнями, просторных штанах и некоем подобии коротких кожаных сапог. Оба оказались длинноволосыми брюнетами, выглядели скромно, если не бедно. Горожане с опаской, и в то же время с любопытством, принялись разглядывать путешественника. Камуфляж и ботинки вызвали у них неподдельный интерес. Мужчины громко обсуждали наряд чужеземца, тыкали в него пальцами, но заговорить так и не решились.

Встреча с жителями Коралтара не сулила ничего хорошего. В который раз следопыт утвердился в мысли, что в таких одеяниях он станет для здешних кумушек и шептунов предметом обсуждений и пересудов. От сплетен и трезвона никуда не спрятаться. Но не ходить же по улицам голым? Для себя Леха решил, что при первой же возможности следует сменить прикид. А пока он старался держаться гордо и независимо, делая вид, что вовсе не обращает внимания на косые взгляды.

Меж тем он не упускал случая разглядеть горожан, особенно женщин. За несколько минут он сделал, как ему показалось, весьма важное наблюдение. Длина платья зависела не столько от социального статуса, сколько от возраста хозяйки. Дамы в летах носили одежды до пят, а молодежь сверкала коленками. Во всем остальном никаких странностей не заметил. Горожанки также были черноволосы, носили косы или стягивали волосы в хвост. Баловали себя, как и все женщины, цветными вышивками, бусами, серьгами, браслетами. Остроконечных ушей Леха ни у кого не заметил. Стало быть, эльфы здесь не водились.

На подходе к мосту великий герцог почувствовал, как до его носа долетел душок, назвать который сносным он бы не решился. Нет, не дух, а смрад, вонище! Ветер подул со стороны Коралтара, принеся с собою целый букет «ароматов». Тут тебе и запах навоза, скота, помоев, человеческих испражнений и еще невесть чего. Тому Леха нисколько не удивился. Не раз он слышал о повышенной душистости средневековых городов. Вспомнился ему и немытый Скир. Теперь он с некоторым предубеждением смотрел на местных жительниц, многие из которых на первый взгляд показались милыми и симпатичными. Если и они не знают бани, то дело труба. Остается только сожалеть, что придется провести какое-то время в этой клоаке. Тут Алексей живо себе представил рыцаря, возвратившегося домой из дальнего похода. Грязный, вонючий, пропитанный собственным и лошадиным потом, со слипшимися волосами. И вот это чудовище, никогда не знавшее зубной пасты, лезет обниматься и целоваться со своей возлюбленной, с такой же как и он немытой хавроньей.

Леху передернуло. Мысленно он проклинал Салативара, фиолетовый замок и портал. Он настойчиво гнал от себя мысль о том, что может застрять в этой средневековой дыре на вечные времена. Одна надежда на Аакхабита. Наверняка древний дух не собирается променять заточение в могиле на плен в помойной яме.

Черный следопыт ступил на деревянный мост. Грязные доски, местами разбитые колесами, предательски поскрипывали. Сооружение вызывало некоторую опаску, хотя, как оказалось, без труда могло выдержать вес телеги и лошади.

У открытых настежь городских ворот, напоминавших скорее амбарные, лениво переминался с ноги на ногу караульный в железном шлеме, кольчуге-безрукавке, одетой поверх кожаной рубахи, наручах, кожаных штанах и сапогах с поножами. На перевязи у пояса стражника висел меч, а у стены из толстых дубовых колод сиротливо ютился круглый деревянный щит с массивным умбоном посередине. Солдат, утомленный службой, явно скучал и наверняка мечтал о чаше дешевого вина, ласках продажных красавиц и сытном обеде в ближайшем трактире. Появление незнакомца в камуфляже разрушило все его планы. Поначалу воин глядел на пришельца с опаской, мысленно оценивая собственные шансы на победу в поединке. Но, увидев, что путешественник безоружен, успокоился. Теперь в его голове крутились иные мысли. Как-то само собою вспомнилось, что поставлен он сюда бароном вовсе не для того, чтобы свернуть челюсть от зевоты и пялиться на девок, а собирать воротный сбор. Плюс к тому, у простака, незнакомого с местными нравами и порядками, можно запросто выудить пару лишних медяков на кубок кислого пойла.

Черный следопыт старался делать вид, будто вовсе не удивлен и не обескуражен видом вооруженного стража. Но в душе Леха все же струхнул. Вояка хоть и был на полголовы ниже великого герцога, но все же состоял при исполнении и оружии и мог запросто лишить незваного гостя нескольких зубов, если не жизни. А конфликт с представителем власти никак не входил в планы пришельца.

— Стой! — рыкнул страж, напуская на себя свирепость и важность.

— Здорово, служивый, — бодро ответил следопыт, хотя у самого тряслись поджилки. Он едва держал себя в руках. Сердце бешено колотилось и собиралось выскочить через глотку. Еще бы! Ведь не каждый день видишь живого средневекового солдата.

— Плати или проваливай! — злобно прорычал постовой.

Алексей резко остановился. Его едва не стошнило. От солдата шел стойкий запах пота и гнилых зубов.

— Чего платить-то? — тихо спросил копарь. Он не хотел поднимать шум по пустякам и гневить стража.

— Как чего? Воротный сбор. Проходишь через городские ворота — плати. На то имеется установление самого Уэрдемора Железная Перчатка, барона Коралтарского!

— И много ли платить, любезный?

Солдат замешкался с ответом, прикидывая, сколько можно накинуть сверху.

— Три арда, — после напряженных раздумий ответил часовой.

Конечно, Леха заплатить не мог. Он не имел никакого понятия о местном денежном обращении. Но и оставаться за городскими воротами не собирался. А когда его интересы входили в противоречие с интересами государства, то оставался лишь единственный вариант. Если он работал на Земле, то почему бы его не опробовать здесь?

— Послушай, дружище, — робко начал следопыт. — Я путешественник, много дней провел в дороге. Поиздержался в пути, сам понимаешь. С деньгами туго. Предлагаю полюбовно решить наше маленькое дельце.

— Плевать откуда и куда ты идешь! — оживился стражник. Должно быть, смекнул, куда ветер дует. — Мне что совой об сосну, что сосной об сову! Да будь ты хоть дронедемский шпион! Мое дело казенное. Плати или проваливай!

— Ладно, не кипятись. Давай посмотрим, что у нас тут есть, — копарь в суете последнего дня вовсе позабыл о содержимом собственных карманов. А у него как у человека экономного и практичного, наверняка что-нибудь там найдется. В левом нагрудном кармане он обнаружил паспорт, в правом — мобильный телефон. В карманах брюк и куртки нашлось почти полторы тысячи гривен бумажками, немного украинской мелочи, ключи от квартиры, жетон харьковского метрополитена и… непочатая упаковка жевательной резинки. И тут великого герцога осенило.

— Послушай, — начал черный следопыт. — Ты, как я погляжу, парень видный. Девки за тобой, небось, табунами бегают.

— Ну, не без того, — расплылся в довольной улыбке стражник, обнажая гнилые зубы.

— Дам-ка я тебе одну славную вещицу. Нет, не одну, а целых две. Одну попробуешь сейчас, а вторую перед тем как соберешься целовать какую-нибудь смазливую бабенку, — Алексей вскрыл упаковку, достал две белые подушечки «Дирола» и протянул их солдату. Тот с неподдельным интересом наблюдал за манипуляциями пришельца, живо разглядывал цветные бумажки с портретами. Особенно заинтересовали его монеты с незнакомыми надписями. К мобильнику он остался равнодушен, поскольку так и не смог найти ему понятное сравнение. Предложение путешественника его заинтересовало. Глаза стража округлились от удивления и любопытства.

— А что за снадобье такое? Приворотное? Ты, часом, не колдун?

— Никакого колдовства. Только травы, — самозабвенно врал Леха.

Солдат протянул немытую руку. Кожа, не знавшая мыла, задубела, а под давно нестрижеными ногтями застряла грязь.

— Одну схорони как следует, а вторую попробуй сейчас. Да только не глотай, а жуй! Ее надо все время жевать. В этом и состоит весь секрет.

Страж так и поступил. Одну жвачку спрятал в кошель, притороченный к поясу. Там у него хранились подати, собранные с законопослушных подданных барона. Вторую жвачку недоверчиво отправил в рот и начал осторожно работать остатками зубов. Через пару-тройку секунд лицо его перекосилось, глаза едва не вылезли из орбит.

— О! — восхищенно воскликнул часовой. — У-у-у! Хорс меня раздери! Волшебный вкус!

— И свежее дыхание. Теперь все бабы твои. Ни одна не устоит перед таким ароматом. Главное — не глотай, а жуй, — наставлял стражника следопыт. — Ну, как, по рукам?

— Ладно, проходи. Да побыстрее, чтоб никто не видел, — смилостивился страж.

— Кстати, служивый, — произнес Леха несколько небрежно. Он остался доволен первой маленькой победой. — Где у вас тут можно как следует перекусить и переночевать?

— Загляни в «Четыре подковы». Тут недалеко. Иди прямо. Не заблудишься, — напутствовал странника часовой.

— Ну, тогда бывай, — путешественник двинулся к открытым воротам, аккуратно ступая. Прямо из города к мосту текло множество зловонных ручейков. Даже в сухую погоду подступы к крепости не пересыхали. Коралтар не знал канализации. Горожане все нечистоты выливали прямо на узкие улочки, лишенные каменных мостовых или деревянного настила. Помои и моча медленно стекали к реке по пологому склону, застаиваясь во вмятинах от копыт животных и колеях повозок.

Алексей искал относительно сухие места, прыгал по ним словно горный козел, но все равно изрядно запачкал ботинки. За частоколом стало и того хуже. Всюду царил смрад, жужжали огромные зеленые мухи, воздух полнился криками людей и животных. Блеяли овцы, мычали коровы, кудахтали куры. Хозяйки развешивали белье и бранились с соседками. Пара всадников, окруженных толпой оборванцев с корзинами и мешками, застряли в толпе. Кони ржали, переступали с ноги на ногу, разбрызгивая грязь. Шум, гам и тошнотворная вонь едва не свела Леху с ума.

Он старался прижаться к домам, чтобы не утонуть в зловонной жиже. За первой же деревянной хибарой он увидел квадратную площадку и коновязь у стены. Там стояло несколько лошадей. Тут же находился двухэтажный рубленый дом. У его дверей висел грубо сколоченный щит с прибитыми к нему четырьмя подковами. Следопыт понял, цель близка. Но до порога надо еще как-то добраться. Пространство, отделявшее его от питейного заведения, превратилось в трясину из грязи, помоев и конского навоза. Все вокруг было усеяно костями и битой посудой. Видимо, трактирщик не утруждал себя, и все отходы производства выбрасывал прямо у входа. Тут Лехе на память пришли поездки на древние поселения. Пару раз он заглядывал на славянские городища. Там также он встречал множество костей и черепков.

Кое-как, погружаясь по щиколотку, все же удалось добраться до порога. Не найдя тут ни тряпки, ни иного приспособления для чистки обуви, он несколько раз топнул, сбивая с ботинок грязь. Подойдя к двери, Алексей не увидел привычной ручки. Вместо нее болталось железное кольцо. Следопыт дернул за него. Дверь со скрипом поддалась. С замиранием сердца он вошел внутрь. И было от чего волноваться. Он собирался заглянуть в первое человеческое жилье нового мира. Да и трактир сам по себе интересен. Уж сколько он слышал баек о таких злачных местах от коллег-поисковиков. Что там увидит? Как его встретят?

В утробе харчевни царил полумрак. Сквозь немногочисленные оконца, затянутые полупрозрачной пленкой, едва пробивался дневной свет. Темень без особого успеха пытались разогнать несколько горящих лучин. В нос ударила гремучая смесь запахов гари, дыма, кожи, лошадиного пота, кислого вина, лукового супа, чеснока, мышиного помета и немытых человеческих тел. Напротив входа находился очаг из рваного камня. На железном вертеле жарилась баранья туша. У стен стояли грубо сколоченные столы и деревянные колоды вместо стульев. Несколько посетителей попивали вино, уплетали похлебку и вели беседы о чем-то своем, коралтарском.

Повертев головой, черный следопыт в дальнем углу увидал нечто, напоминавшее барную стойку. За незамысловатым сооружением возился плотный невысокий бородач в обычной для горожан серой рубахе и кожаном фартуке. Поразмыслив немного, Леха зашагал в сторону крепыша.

Хозяин таверны оказался мужиком хоть и мелкорослым, но ширококостным, с заметным брюшком и подбородком. Чем-то он напоминал знаменитого Гимли из Средиземья. «Не гном ли?» — подумал великий герцог. Он давно приметил, что местный люд не отличается высоким ростом. На их фоне следопыт выглядел если не великаном, то вполне внушительно и достойно.

Трактирщик возился с посудой, время от времени утирал рукавом вспотевшее красное лицо, поправлял поредевшую шевелюру и поносил лихими словами некоего Торпа. Появление нового посетителя не ускользнуло от маленьких юрких глаз коммерсанта. Он пытался получше разглядеть гостя и прикинуть, сколько с него можно поиметь. Но внешний вид пришельца несколько озадачил кабатчика, а оттого он медлил, не зная как подступиться к приезжему. Кто знает, может он родовитый господин из соседнего баронства? Или какой-нибудь чиновник из Тамарвалда. Бывало, и такие сюда захаживали. В любом случае посетитель не производил впечатления оборванца и босяка без гроша в кармане. На неотесанную деревенщину тем более не похож. Впрочем, как и на городского ремесленника. Тщательно выбритый, аккуратно подстриженный, в диковинном наряде, он скорее напоминал серокожего жителя Моридурна. Но кожа гостя выглядела вполне обычной, разве что слишком чистой.

— Рады видеть почтенного господина в «Четырех подковах». Клянусь, вы сделали правильный выбор, — все же хозяин решился заговорить первым.

— А вы, стало быть, хозяин этого… э-э… с позволения сказать, заведения? — великий герцог остановился у стойки, брезгливо осмотрелся по сторонам и скрестил руки за спиной. Взглядом он не нашел чистого места чтобы присесть, а опереться на стойку побоялся. Уж слишком она выглядела неприглядно. Прямо вся и лоснилась от пролитого вина и жира.

— Извольте видеть, — услужливо поклонился трактирщик. — Позвольте спросить, надолго ли в наши края? Вы, полагаю, не местный. Великодушно простите болтливость старику, но вид ваш…

— Да, не местный, — перебил его Леха. — Я путешественник. Кстати, несколько устал с дороги. Не отказался бы от сытного обеда и чистой постели.

— Разрешите полюбопытствовать, а денежки у вас водятся?

— Эх, любезнейший…

— Бервис. Мое имя Бервис.

— Любезнейший Бервис. Моя дорога была полна тягот, лишений и непредвиденных расходов. Я только что прибыл в Коралтар, а оттого не успел обменять валюту. Если вас устроит…

— Дозвольте взглянуть, — оживился кабатчик.

— Не вопрос, — Леха извлек из кармана жменю украинской мелочи, выбрал три самых крупных монеты и положил их на стойку перед Бервисом.

Трактирщик с недоверием взял их и принялся внимательно рассматривать. Монеты показались ему столь же странными, сколь и их владелец. Отчеканены на ровных кружках. Надписи он не смог прочесть, хотя буквы и не плясали в разные стороны. Искусная работа. Определенно, он держал в руках произведение моридурнских мастеров.

Бервис смотрел то на деньги, то на гостя, невольно сравнивая их между собою. Все больше он убеждался в мысли о том, что пришелец каким-то образом связан с Моридурном. Конечно, он не чистокровный д'айдрэ, но наверняка их агент или поверенный. С таким шутить не стоит. Каждый в Коралтаре знал, что д'айдрэ заносчивы, высокомерны, вспыльчивы и злопамятны. Любое неосторожное слово могло послужить поводом для кровопролития. Думая так, Бервис за лучшее решил не рисковать, дабы не накликать на свою голову гнев Моридурна.

— Ну как, взглянули? — поинтересовался Леха, видя некоторое смятение трактирщика.

— Да. Хоть у нас они и не в ходу, но я возьму. Попробую обменять у местного менялы, — хозяин вновь с некоторой опаской посмотрел на гостя. Нет, на фальшивомонетчика он тоже не похож. С такими манерами быть ему тамарвалдским аристократом или шпионом… д'айдрэ. Последняя мысль крепко засела в голове Бервиса. Про себя он так и стал называть гостя — белый д'айдрэ.

— Так я могу рассчитывать на обед и постель? — разговор с владельцем забегаловки порядком утомил следопыта.

— Конечно. Занимайте любое место. Комнату вам приготовят. Я сейчас распоряжусь, — Бервис не уставал раскланиваться перед гостем.

— И вот что, любезнейший, — в словах и действиях трактирщика Алексей уловил некоторую слабость и растерянность. Похоже, тот принимал его за важного господина. В его двусмысленном положении грех не воспользоваться подобным обстоятельством. — Должен заметить, ваше уважаемое заведение более походит на конюшню, нежели на учреждение общественного питания. Нет на вас санстанции, экологов и ветеринаров! Вы бы приказали вымыть стол, да скатерть застелить. И непременно чистую! Надеюсь, у вас такая имеется?

— Не извольте беспокоиться, — Бервис мало что понял из речей великого герцога, но перечить ему не решился. — Эй, Торп! Где ты там застрял, негодник?

На зов трактирщика прибежал перепуганный мальчишка лет тринадцати. Босой, нечесаный, одетый в рванину, он скорее походил на уличного беспризорника, нежели на прислугу.

— Нагрей воды, да вымой как следует стол. Тот, у окна. После застели чистой скатертью. Где взять? Спроси у Кюдд. Пусть пороется в сундуках. И шевелись! Господин не собирается из-за тебя помереть с голоду.

Мальчишка недобро исподлобья глянул на хозяина, шмыгнул грязным носом и убежал.

Леха вопросительно посмотрел на Бервиса.

— Простите великодушно, — оправдывался тот. — На все рук не хватает. Вот и приходится брать внаем. А мальцу здесь хорошо. И не сомневайтесь. Все же лучше чем на помойке.

— Да, конечно, рассеянно произнес Алексей. — Так я жду, любезнейший.

Хозяин поклонился и вновь вернулся к своим занятиям.

Тем временем великий герцог решил осмотреть трактир более основательно. Глаза его привыкли к полумраку и он мог оценить убогую обстановку заведения. Харчевня, сложенная из тесаных бревен, и в самом деле напоминала конюшню. Там и сям на полу валялась солома. На стенах висели медвежьи и волчьи шкуры, а над входной дверью красовалась голова дикого кабана. Редкие для этого часа посетители неспешно попивали вино, о чем-то болтали, да изредка бросали косые взгляды на пришельца.

Леха подошел к окну, затянутому бычьим пузырем или слюдой вместо стекла. Сквозь мутную пелену он ничего толком не разглядел. Притащился Торп с большим кувшином и принялся тряпкой драить стол, залитый вином, жиром и засиженный мухами.

«Да, блин, — думал копарь, — Нужно сваливать отсюда. И побыстрее. Но куда? Не расспрашивать же трактирщика о Бессмертной? А, надо полагать, именно из-за нее я и оказался в этом гадюшнике. Но если так, то она должна быть где-то рядом. Впрочем, не следует торопить события. Надо немного обождать. До завтра, например. Любые расспросы вызовут ненужные подозрения. А здесь, в трактире, скоро соберется куча народа. Не мешало бы послушать о чем тут болтают. Глядишь, узнаю что-то любопытное. А завтра утром, глядишь, и надумаю. Неплохо бы и деньжатами разжиться».

Маленький оборванец с усердием драил стол. Потом протер его насухо и застелил скатерть. На вид она действительно выглядела чистой. Но, пролежав в сундуке Бервиса много лет без дела, приобрела весьма специфический запах.

— А колода? — с укором сказал Леха.

Пацаненок вновь недовольно засопел и принялся скрести колоду, мысленно поминая капризного гостя последними словами. Нет ему дела до несчастного Торпа. Он работает на хозяина с рассвета до полуночи, а тут еще и прихоти праздных господ.

Вскоре мальчуган покончил с уборкой и вопросительно глянул на черного следопыта. — Ладно, гуляй, салага, — копарь криво усмехнулся, но работу принял, и юнец поспешил убраться восвояси.

Глава 3. Коралтарские сплетни

Алексей сел на колоду, прислонился к рубленой стене. Он выбрал удачное место для наблюдения и мог теперь спокойно присматривать за трактиром и его посетителями, не рискуя привлечь к себе излишнего внимания. Хозяин зажег пару факелов. Но те не могли разогнать полумрак, только коптили да рождали пугающие тени. Среди них и спрятался путешественник от чужого глаза.

Вскоре пришла Кюдд. Принесла на деревянном подносе миску с дымящейся кашей, кусок жареного мяса, глиняный кувшин с вином и несколько ломтей хлеба грубого помола. Девушка не скрывала любопытства, бесцеремонно разглядывала гостя с ног до головы. Выглядело это тем более странно, поскольку во всем ее виде читалась усталость, пресыщенность жизнью и пренебрежение к происходящему. Видно, работа в трактире надоела ей хуже горькой редьки. Однообразие, серость и грязь сводили ее с ума. И только появление необычного гостя нарушило одноликую череду унылых дней. Возможно, на счет нового постояльца она строила тайные, только ей ведомые планы.

Не сказав ни слова, служанка удалилась. Следопыт взял деревянную ложку, с интересом покрутил ее перед носом. Похожую он видел в детстве, когда гостил в деревне у бабушки. Та жила в крытой соломой украинской хате гоголевских времен. В наследство от родителей старушке досталась уйма всякой утвари, включая глиняные горшки, иконы, дубовый стол и резные ложки. Шершавые, топорной работы, они походили на ту, что сейчас держал Леха. Отчего-то вспомнились бабушкины куличи, испеченные в старинных керамических формах. Сердце сжала неожиданно нахлынувшая тоска. Сожаление о прожитых годах комом подступило к горлу, а страх перед будущим заставил кровь с новой силой долбить виски.

Но все же Леха решил не поддаваться минутной слабости и отогнал прочь ностальгические воспоминания. Нынче ему не до сентиментальности. Теперь перед ним стоят вполне прозаические задачи. Так что в излишних сантиментах он не нуждался.

Следопыт ковырнул ложкой кашу, попробовал местную снедь на вкус. Кушанье оказалось вполне съедобным. Только сейчас Леха понял насколько проголодался. «Эка невидаль, каша естся» — подумал он и тут же счел за лучшее скрыть от окружающих собственные чувства. Надо держать марку. Пусть и вправду принимают его за важного господина.

Леха остановился, осмотрелся вокруг. Ничего не вызывало его опасений. Взял кувшин, налил вина в кружку. Вино было кислым до отвращения, но довольно крепким. От такой дозы, а кувшин вмещал не меньше литра, запросто можно и окосеть.

Меж тем народ в трактир прибывал. Дело шло к вечеру. Городская молодежь, солидные мужи, уставшие от жен, любители выпивки, дешевых развлечений и бездельники всех мастей, спешили в кабак спустить добытые за день гроши, набить брюхо, хлебнуть хмельного пойла, послушать свежие новости, да и просто отвлечься от надоедливой суеты повседневности.

За соседним столом расположились два длинноволосых и бородатых мужика в традиционных для Коралтара домотканых серых одеждах. Леха без труда сообразил, что они не принадлежат к местной знати, да и зажиточными назвать их язык не поворачивался. Даже при тусклом свете факелов и лучин следопыт разглядел руки одного из них. Сильные, задубелые, с глубоко въевшейся в кожу грязью. Почему-то Алексей решил, что это глина и прозвал про себя мужика гончаром. Его напарник, как и большинство аборигенов, не отличался большим ростом и скорее походил на гнома. Широкоплечий, мускулистый и неповоротливый с зычным голосом. Такому только в кузнице молотом махать. Посетители заказали кувшин вина и жареное мясо, проигнорировав кашу. Столь незначительная мелочь не ускользнула от любопытного взгляда черного следопыта. Поразмыслив немного, Леха решил, что каша в Коралтаре считалась господской пищей.

Соседи копателя сразу же опрокинули по кружке вина и принялись уничтожать закуску. При этом простолюдины громко отрыгивали, вытирали жир на губах собственными бородами, а руки о рубахи. Тут Лехе стало неловко за то, что он воспользовался носовым платком. Подобное здесь могло выглядеть дурным тоном или откровенным вызовом. Но все же он важный господин, великий герцог, черт возьми. Да и бороды у него нет.

Меж тем Алексею следовало благодарить судьбу, пославшую ему не в меру разговорчивых выпивох. Два болтуна оказались чудесной находкой для попаданца. Действительно, не затыкать же уши. А этих и расспрашивать не надо. Сами готовы все рассказать.

— А что, почтеннейший Турл, — начал кузнец, опрокинув вторую кружку и громко отрыгнув. — Как здоровье вашей дражайшей женушки? — от выпитого потная физиономия ремесленника сделалась красной, словно кто натер ее свеклой. Отблески факелов только подчеркивали болезненную красноту. За версту видать, обладатель такой хари слыл большим любителем залить за воротник. Того и гляди, лопнет от избытка вина.

— Смейтесь, смейтесь, глубокоуважаемый Карн, — ответил ему гончар, стараясь не отставать от товарища по части выпивки. — Житья нет от старой ведьмы. Все ворчит да пилит. И то ей не так, и это не так. Куда пошел, где деньги, почему то, почему се. Никакой управы нет на сварливую бабу.

Леха улыбнулся. Знакомая история. Всюду одно и то же. А мужикам на вид лет сорок-сорок пять. Сколько же стукнуло старой ведьме? Тридцать пять? Сорок?

— А ведь и то верно, — продолжил кузнец. — Моя ничем не лучше. Эх, едва сбежал. Сказал, пойду на торговую площадь. Дескать, крица кончается. Да только какая вечером торговля? Знамо дело, не поверила. Говорит, только посмей прийти пьяным, в дом не пущу, будешь ночевать на улице вместе с собаками. Вот до чего дожил! Родной жене стал как собака! И что за народ эти бабы? Тут из шкуры лезешь вон, целыми днями в кузнице потом исходишь, каждый ард считаешь, а им и дела нет. Да с какой стати? Я кормилец и поилец, а она сидит на шее и ноги свесила. И помыкает. Пусть записывается в баронскую дружину и там командует. Посмотрим, надолго ли ее хватит. Так что имею полное право напиться. Чай, денег у нее не прошу.

— Да кто бы спорил, почтеннейший Карн, — криво усмехнулся гончар. — Я вот тоже своей сказал, пойду, мол, закажу воз глины. Старая, поди, скоро вся выйдет. И что за жизнь? Мы прямо как воры в собственном доме. Куда ни глянь, везде стража. Шагу ступить не смеем. Чтоб им пусто было!

— Верно говорите. Да что мы все о бабах? Разве дня для того мало? Лучше расскажите, о чем болтают в вашем квартале.

— Да чего? — оживился гончар. — Вроде как ничего особенного. Говорят, Туна таки упекли в темницу.

— И за какие такие подвиги? — удивился кузнец.

— Известное дело. За воровство. Сколько раз говорил непутевому, завязывай. Ведь допрыгаешься. Нет, не слушал. И попался. Так было бы ради чего рисковать. Погорел на сущем пустяке. Украл курицу у соседа.

— Да, болван ваш Тун. И чего с ним теперь?

— Так ведь сами знаете. По закону должен вернуть жалобщику в пять раз больше, да штраф барону уплатить. А что взять с того воришки? Если через несколько дней не достанет денег, то лишится руки. Барон шутить не любит.

— Вот так история вышла, — деланно опечалился кузнец и опорожнил третью кружку. Плевать он хотел на непутевого Туна. Подобное могло произойти с последним дураком, но только не с ним. У него есть кузница, пусть небольшой, но стабильный доход, а курокрадам он бы и сам руки рубил.

— А чего у вас слыхать? — полюбопытствовал гончар.

— У нас-то? Болтают всякое, — нехотя отвечал кузнец. Вот, на днях, представьте себе, близ Колючего холма, ну, того, у подножия Северных гор, видели дракона…

— Вранье!

— А вам-то откуда знать? Неужто сами видали?

— Я-то? Не видал. Да только чего люди сдуру не наплетут. Ведь все не так было.

— А как?

— Весною тамошний крестьянин пахал надел и нашел в земле огромные кости. А недавно приехал какой-то чиновник из Тамарвалда, приказал грузить те кости на телегу и под охраной везти в столицу.

— Вот тебе раз! Выходит, нет никакого дракона?

— Может и был, да околел тысячу лет назад. А кости-то и остались.

— Нам только дракона недоставало. Впрочем, есть новости куда поважнее.

— Небось, ваши подмастерья опять чего-нибудь насочиняли.

— Эх, если бы. Что там драконы? Мелочь пузатая. Скажу вам по секрету. Хотя, чего тут секретничать? Завтра о том весь город болтать станет.

— Почтеннейший Карн, — голос гончара задрожал. — Говорите скорее, не то помру от любопытства.

— Так и скажу, — краснорожий расплылся в довольной улыбке, вполне удовлетворенный произведенным на товарища впечатлением. — Говорят, в Почтовом лесу видели серокожую д'айдрэ!

— О, как! — от удивления челюсть гончара отвисла, и глаза едва не выскочили из орбит. — Скажите на милость, — он едва справился с нахлынувшим чувством, — с какого такого случая ее занесло в наши края? И достоверны ли ваши сведения?

— Уж будьте покойны, достоверней некуда, — кузнец влил в себя четвертую кружку, закусил куском сочного жареного мяса, вытер руки о засаленную рубаху и продолжил. — Вы ведь знакомы с Сердигоном?

— Знаком? — хмыкнул гончар. — Век бы не видел злодея!

— Точно! Плачет по его шее топор палача. Но дело не в том. Приходит ко мне, значится, на днях посыльный от Сердигона и говорит, так мол и так, надобно выковать меч, несколько кинжалов и кое-какие безделушки. И на все сроку три дня. Нет, говорю, никак не поспеть. Да и другой работы хватает. А тот стоит на своем, вот, мол, три дня и никаких разговоров. За платой дело не станет, так что давай, работай. Оно, конечно, деньги лишними не бывают, так ведь меч выковать не до ветру сходить. Тут спешить нельзя. Это, говорю, не пешня или коса. И с чего, спрашиваю, такая спешка. Не в поход ли Сердигон собрался? Тут-то посыльный и сболтнул лишку. Мол, видели в Почтовом лесу серокожую. Как и зачем она там оказалась, не скажу. Про то мне не ведомо. Душа д'айдрэ — потемки. Знамо дело, и среди моридурнцев бывают изгои. Иной из них натворит чего, другой соблазнится легким заработком в наших землях. Так вот, задумал Сердигон ее изловить и продать в соседнее баронство. За такую рабыню вывалят кучу денег. Глядишь, тогда Сердигон забросит свое мерзопакостное ремесло, остепенится, купит домик в предместье Тамарвалда и откроет собственную торговую контору. Вот он и торопится, пока о том не пронюхал барон или магистр братства «Двух молний». Ежели они возьмутся за дело, то не видать счастья Сердигону.

— Да ну?! — гончар вновь раскрыл рот от удивления. — А с чего он взял, что отвалят кучу денег.

— Почему не отвалят? Непременно отвалят, да только не в нашем баронстве. А то, что стоит такая рабыня домика в столице, так можете и не сомневаться. Знаете, сколько платят наемникам-д'айдрэ?

— Да почем мне знать.

— Как-то пришлось подковать лошадь одному тамарвалдскому гонцу. Ну, понятно, разговорились. То да се. Так он сказывал, платят им по золотому в день!

— Всемогущая Восьмерка! Неужто правда?

— А то! Д'айдрэ, сами знаете, известные мастера меча и магии. Один десятка наших вояк стоит. Да мало в здешних краях серокожих. Оттого их услуги и дороги.

— Вот так новость! Всего ожидал, достойнейший Карн. Но такого… , - гончар вспотел от избытка чувств и принялся рукавом вытирать пот со лба. — Только не верю я в сердигонову затею.

— Это почему?

— Как пить дать серокожая рабыня окажется не в меру строптивой. Пойди, справься с ней. Кому нужны лишние заботы и головная боль? Оно, конечно, приманчиво иметь такую кралю под боком. Говорят, они прелестницы, искусны не только в ратных делах, но и в плотских утехах. Может какой-нибудь богатенький беспутник и позарится. Но одно дело наемники в войске, и совсем другое — рабы. Где вы видели раба д'айдрэ? И как собирается Сердигон ее изловить? Жители Моридурна ловки и глазасты словно кошки. Вот вы и сами изволили сказать, воин-маг. Такого противника никому не пожелаешь. Как бы она их сама, того, не порешила.

— Да мне какое дело! А хоть бы и порешила. Город только спасибо скажет.

— И то верно. Разом избавимся от негодяя и его банды. И так от них житья нет. Налоги барону плати, еще этих вымогателей корми. Эх, хоть бы они сюда не приперлись. Испоганят весь вечер.

— Ваша правда, почтеннейший Турл. Я все думаю, с чего он вдруг расщедрился? Три эрба пообещал. Ну да ладно, заказ через пару дней сделаю, а там посмотрим. Есть еще вот какая новость, — тут кузнец перешел на шепот, да только шепот тот могла слышать добрая половина завсегдатаев трактира. — Говорят, сегодня в город с секретной миссией прибыл посланник Моридурна!

— Час от часу не легче!

— Да, глубокоуважаемый Турл. То мертвый дракон, то беглая д'айдрэ! Это вам не с женой браниться. Так вот, я и говорю, секретный посланник Моридурна. И сидит он сейчас за соседним столом! Только, чур, не оборачиваться!

— Как? Где? — выкрикнул гончар, не сдержавшись, и принялся во все стороны крутить головой. Он увидал Леху и с перепугу едва не свалился с колоды на земляной пол. Теперь он был готов поверить не только в существование драконов и серокожую беглянку, но и в самые нелепые сплетни, распускаемые торговками на базарной площади.

— Вот наказанье! — вспылил кузнец. — Говорю ведь, сидите смирно. Не то беды с вами не оберешься. Да тише, вы! Он, небось, сидит и подслушивает.

— С чего вы взяли, что он посланник д'айдрэ? Вроде не серокожий.

— Вам повылазило? Аль не разглядели? Да, не серокожий. Но поглядите на его рост. На голову выше нас будет. Среди тамарвалдцев такого тоже надобно поискать. А выбрит как, острижен? Лицо босое, ни бороды, ни усов. А платье каково? Где вы видали такое платье? И зеленое все! А сапожищи, сапожищи-то какие! Поговаривают, со всеми он расплачивается моридурнской монетой. Вот теперь подумайте, какого хорса он тут околачивается? Лесная д'айдрэ и посланник. Ясно как день, он сам ее разыскивает. А вот на кой? Стало быть, есть на то причина. Политика!

Столь пристальное внимание к его скромной персоне несколько озадачило и опечалило Алексея. Ни полумрак, ни уединенный уголок не спасли его от пересудов. Впрочем, иного ожидать не приходилось. Коралтар напоминал большую деревню, где новости разносились со скоростью звука.

За окном стемнело. Леха собрался покинуть общество двух ремесленников, отправиться к Бервису и взглянуть на обещанную комнату. Но тут послышался шум и гам. В трактир ввалился подвыпивший менестрель с лютней. Толпа окружила его со всех сторон, требуя музыки и песен. Бродячий музыкант знал себе цену и для начала выпросил у будущих слушателей плотный ужин, выпивку и денег на ночлег. Получив желаемое, ударил по струнам, затянул нудную балладу о ратных подвигах древних героев. Народ недовольно заулюлюкал и пригрозил забрать ужин обратно. Всем хотелось настоящих развлечений, а не какой-то пафосной мертвечины. Казалось, бард только того и ждал. Раздалась разухабистая мелодия, послышались скабрезные стишки о женских прелестях и мужской удали, похотливых женах, глупых мужьях и удачливых любовниках. Такой репертуар пришелся по душе посетителям. Отовсюду неслись одобрительные возгласы. Иные в знак благодарности подливали вина в кубок музыканта, другие, прослезившись, бросали ему под ноги мелкие монеты. А один из наиболее рьяных поклонников попытался облобызать маэстро, за что едва не получил в ухо.

Минут через тридцать силы покинули артиста. Он завалился на лавку у стены и громко захрапел. Тут Леха вновь собрался прервать ужин и пойти к Бервису, как раздался крик, теперь уже с улицы. Кто-то колотил кулаками в двери, орал не своим голосом, требовал еды и вина, грозил изрубить всех в капусту. Как оказалось, на этот раз в трактир рвался пьяный в стельку рыцарь-гонец, изрядно набравшийся на последней почтовой станции. Бедняга едва слез с лошади, не удержался на ногах и вывалялся весь в грязи. От благородного рыцаря несло конской мочой и навозом. Горожане тихо хихикали, прикрывая рты ладонями. Рыцарь весь кипел от злобы, исходил бессильным гневом, тужился вытащить меч из ножен, да только все зря.

Хозяин пытался утихомирить дебошира, пообещав тому ужин со скидкой. Но рыцарь никак не унимался. Он стал требовать для себя самое лучшее место и ткнул пальцем в сторону Алексея. Бервис старался урезонить непрошеного гостя. Объяснял, дескать, место занято и освободить его никак невозможно. Трактирщик что-то шепнул на ухо выпивохе, отчего тот взревел медведем.

— Какой такой белый д'айдрэ? Подать его сюда! Да я ему нос отрежу, выпотрошу как ягненка и без каши съем! Ну, где он? Прирежу вмиг мерзавца!

Все вокруг замолкли, устремив взоры на рыцаря и Алексея. Было только слышно, как храпит менестрель на лавке да потрескивают дрова в очаге. Все понимали, сейчас должно что-то случиться. Едва ли гонец в таком поддатии способен исполнить угрозу. Никто всерьез его не воспринимал. Но вот настоящий д'айдрэ не мог, не имел права пропустить оскорбления мимо ушей. Понимал это и великий герцог. Сердце его яростно забилось, кровь ударила в виски.

— Коль вашей милости угодно прирезать белого д'айдрэ, то сделайте это завтра, на трезвую голову. И где-нибудь за городом. Но даже если из этой затеи что-нибудь и выйдет, я за вашу жизнь тогда не дам и арда. Моридурн не прощает обид, — холодно произнес Бервис.

— Да ты, кабацкая морда… , - рыцарь икнул и внезапно замолчал.

Неожиданно для себя Алексей встал и направился к Бервису. Следопыт сам не мог понять какого черта дернулся. Все происходило как в тумане, словно кто его вел или толкал под руку.

Кузнец и гончар за соседним столом в страхе глядели на Леху и ожидали если не скорой кровавой развязки, то мордобоя уж точно. Каждый в Коралтаре знал, только безумец или пьяный вдрабадан способен перечить д'айдрэ.

Алексей шел степенно, не спеша, отмеривая каждый шаг. Посетители трактира могли слышать скрип его ботинок. Поравнявшись с рыцарем, следопыт глянул на того с пренебрежением и издевкой, словно перед ним стоял не вооруженный до зубов воин, а жалкий бродяга. Никто точно не мог сказать, что случилось в следующий миг. То ли гонец нагрузился сверх всякой меры, то ли на него подействовал гипнотический взгляд великого герцога. Рыцарь пошатывался, да все икал. Взглянув в глаза копаря, он коснулся пальцами рукояти меча, попытался вытащить оружие из ножен и с грохотом повалился на стол, круша миски с едой и кувшины с вином. Народ исторг вздох облегчения и удивления. Теперь Коралтаром пойдет гулять байка о том, как белый д'айдрэ одним взглядом валит рыцарей с ног.

— Любезнейший Бервис, — спокойно и важно, чеканя каждое слово, обратился Алексей к трактирщику. Тот онемел от страха и подобострастно глядел на гостя. — Мне порядком надоел ваш балаган. Извольте показать комнату.

Глава 4. Арест

— Всенепременно, всенепременно, — мямлил кабатчик.

— Так я жду.

Бервис мялся в нерешительности, соображая как поступить и что делать дальше. Выйдя из ступора, он засеменил вперед мелкими шажками, жестом приглашая Алексея следовать за собой. Черный следопыт без сожаления покинул зал трактира, провожаемый взглядами, полными удивления, восхищения и нескрываемого страха.

Народ медленно приходил в себя. Питейное заведение наполнилось гулом множества голосов. Все принялись живо обсуждать происшествие. На шум прибежал малолетний Торп. Плеснул ведро воды рыцарю в лицо, да только тот не подавал видимых признаков жизни. Двое из наиболее трезвых посетителей притащили лавку, подхватили пьяного бузотера и уложили рядом с храпящим менестрелем. Очевидцы рассказывали, будто бы гонец проснулся утром в тяжком расположении духа и с раскалывающейся головой. Его бросало из стороны в сторону как утлую лодчонку в девятибалльный шторм. Ему напрочь отшибло память. Он ничего не помнил о вечернем казусе. Кое-как позавтракав и опохмелившись, он, не сказав на прощание ни слова, ускакал прочь. Больше его никто не видел.

Алексей шел за Бервисом, осторожно ступая по скрипучим деревянным ступеням. Впереди шла Кюдд и освещала дорогу чахлым огоньком масляного светильника. Поднявшись на второй этаж, копарь оказался в начале длинного коридора, сгинувшего в потемках. В дрожащем свете следопыт разглядел несколько дверей. Здесь и располагались номера трактира «Четыре подковы». Хозяин заведения открыл одну из них.

— Вот, прошу, — дрожащим голосом произнес Бервис.

Великий герцог заглянул внутрь. Кругом царила тьма. Служанка зашла первой, поставила светильник на стол. В полумраке Алексей едва разглядел грубо сколоченную кровать, некое подобие шкафа и пару табуретов. Местную публику не баловали разнообразием. Обстановка спальни выглядела по-нищенски убогой.

— Чем богаты, как говорится… , - лопотал Бервис. — Не обессудьте, господин…

— Ах, да. Простите. Я до сих пор не представился. Зовите меня Алексеем.

— Господин Аль Эксей. Не побрезгуйте. Живем мы просто, можно сказать скудно. Пребываем в босости. Но уж как есть, — извинялся хозяин. — Вот кровать, а там ведро…

— Это еще зачем? — удивился следопыт.

— Так вдруг ночью большая нужда приключится, — удивился трактирщик неосведомленности постояльца. — А ежели по малой, то справляйте прямо в желоб. Он там, у окна.

— Ну, блин, у вас и порядки! — недовольно скривился Леха.

— Ясное дело, не чета моридурнским, — Бервис вдруг испугался сказанного. Ему вдруг показалось, что гость непременно выхватит кинжал и отрежет его длинный язык. Он хотел проверить белого д'айдрэ, но Алексей промолчал, чем окончательно запутал кабатчика. «Вот ведь бестия продувная! — подумал содержатель таверны. — Ах, лукавец! Рыцарей с ног одним взглядом валит, а тут и ухом не ведет. Ужо тебе, мамзер. Старика Бервиса не проведешь. Он и не таких хитрованов видывал». — Располагайтесь. Если что-то понадобится, то позовите Кюдд.

— Всего хорошего, господин Бервис.

— Приятных сновидений, господин Аль Эксей.

Выпроводив хозяина и служанку, Леха взял светильник и осмотрел комнату с пристрастием. Повторный осмотр только укрепил его мнение о простоте и излишней скромности местных обитателей. Мебель кое-как сколочена из плохо оструганных досок. Вокруг ничего лишнего. Нет даже приятных мелочей, к которым так привык человек начала двадцать первого века. Напрочь отсутствовали ванна, туалет и даже рукомойник.

С постелью дело обстояло и того хуже. На дубовой кровати лежал тюфяк, набитый соломой. Одеяло представляло собой кусок шерстяной ткани. Вместо подушки и вовсе что-то темное бесформенное. И все это отнюдь не самой первой свежести!

Раздеваться следопыт не решился. Но ведь и спать-то как-то нужно! Не коротать же ночь на полу? С опаской и брезгливостью Леха все же лег на кровать. И тут в тело впились тысячи игл, так и рвавших тюфяк. Ощущение не самое приятное. Плюс к тому непередаваемый запах. Могло показаться, что на этой постели спали не люди, а собаки и мыши. За время, проведенное в «Четырех подковах», Алексей несколько свыкся с местным духом, но кровать превзошла все его самые мрачные фантазии. Великий герцог не стал на ночь глядя устраивать скандал, но утром решил самым решительным образом поставить хозяину на вид. Мало того, что всюду пахло отнюдь не французскими парфюмами, да и белье наверняка год не стирано. Так ведь недолго и болячку какую-нибудь подхватить. Чесотку, например. И это в лучшем случае. На память пришла давняя история. Как-то Алексей собрался с поход с друзьями. По бедности взял напрокат спальный мешок. В путешествии познакомился с симпатичной девчонкой и весело провел с ней несколько дней. А вот по возвращении домой стал донимать его дикий свербеж в самых интересных местах. Так и не узнал он, что или кого в том винить — спальник, взятый напрокат или милую девочку.

Сон долго обходил Алексея стороною. Следопыт ворочался с боку на бок. На новом месте его всегда терзала бессонница. Его не покидало ощущение, что кто-то забрался под одежду, ползает по телу и нещадно кусает. По всем статьям вышла у него веселая и незабываемая ночка.

Он попытался отвлечься, принялся перебирать события последнего времени и строить планы на обозримое будущее. Непременно следовало поговорить с Бервисом и сделать ему разнос. Пора положить конец средневековой антисанитарии! Необходимо также подумать о самых простых, но весьма необходимых вещах. Очень желательно обзавестись местной одеждой. Весьма полезно раздобыть мыло и зубную пасту. В существование последней Леха мало верил. Оттого решил найти хоть какую-то ей замену, потому как не мог представить себя с нечищеными зубами. При одной мысли об этом перед глазами сразу вставал часовой у городских ворот.

Воплощение всех этих идей требовало определенных трат. Плюс к тому нельзя долго полагаться на благотворительность хозяина. Завтра он пойдет к меняле и поймет, что его банально кинули на деньги. А ведь расположение Бервиса могло пригодиться в будущем. Так что как ни крути, а великий герцог остро нуждался в средствах. Где их раздобыть? Не идти же в подмастерья или чернорабочие? Содержимое Лехиных карманов для аборигенов не имело особой материальной ценности. Конечно, можно продать жевательную резинку. Кому? Да тому же хозяину трактира. При его коммерческой хватке и знании местных нравов можно неплохо заработать. Но все это мелочи. И вот тогда, когда он готов был сдаться, опустить руки и плыть по течению, его озарило. Идея пришла внезапно, сама собою. От радости Алексей позабыл все бытовые неудобства. Он вновь и вновь благодарил судьбу. И как здорово вышло! Словно и в самом деле кто-то ловко все подстроил. Отто! Мертвый печатник из Штутгарта обещал новую жизнь «черному» следопыту. Собственно, дело не в погибшем эсэсовце, раскопанном по наводке Казимира Карловича.

Алексей вдруг испугался. А ведь все могло выйти совсем иначе, поддайся он на уговоры Пучеглаза. Хвала провидению! Перстень! Великий герцог совсем забыл о перстне, найденном в безымянной могиле. Внушительный серебряный болт с изображением эмблемы танковой дивизии СС «Мертвая голова». Примерно десять грамм благородного металла. Наверняка в Коралтаре серебро стоит денег. И денег немалых. На вырученную сумму можно прожить какое-то время. А там, глядишь, все устаканится, подвернется какой-нибудь заработок. В любом случае дело стоящее и волноваться за кусок хлеба не придется.

Довольный собою, Алексей почувствовал невиданное облегчение. Пребывая в прекрасном настроении, он решил поразмыслить над услышанным в трактире. Узнал он много нового, но что могло пригодиться в будущем? «Басни о драконе? — думал он. — В топку! Воришка Тун? Да таких историй пруд пруди. Сердигон? Скорее всего, местный бандит и авторитет. Может сгодиться. Серокожая д'айдрэ? Это куда интереснее. Кстати, Бервис принимает меня за белого д'айдрэ? как-то связанного с серокожими. Черт возьми, кто такие эти д'айдрэ? Надо непременно выяснить. Разговоров о них слишком много. Похоже, местные их недолюбливают и боятся. Перстень и д'айдрэ. Вот этим и стоит заняться».

Определившись с планами на день грядущий, Леха подумал о том, что не помешало бы как следует вымыться. Тут он вспомнил о родной девятиэтажке, смрадном трактире и грязном постельном белье. Ворочаясь с боку на бок, он поминал лихими словами Салативара, отправившего его к черту на рога за треклятым скипетром. Но усталость взяла свое. На следопыта напала дремота. Он стал проваливаться в пустоту и вскоре оказался в царстве демонов тьмы.

Утро пришло вместе с болью во всем теле. Болела шея, ныла спина. Казалось, всю ночь черти на ней горох молотили. Да и мочевой пузырь грозил вот-вот лопнуть. Тут уж не до приличий. По быстрому, пока никто не вломился в комнату, Алексей воспользовался вчерашним советом хозяина. Справив нужду, следопыт решил умыться, позавтракать и отправиться на поиски ювелира.

— Господин Бервис, — копарь открыл дверь и громко кликнул кабатчика. Тот не заставил себя долго ждать. Послышался скрип ступенек и вскоре показался сам трактирщик.

— Доброго утра, господин Аль Эксей, — приветствовал тот постояльца. — Как спалось?

— Отвратительно! — не сдержался великий герцог. — Знал бы, так и вовсе обходил бы вашу забегаловку десятой дорогой.

— Как так? — искренне удивился Бервис.

— А вот так! Как можно жить в такой грязи? Где чистое белье? У вас всюду клопы! Почему тюфяк и подушка набиты соломой, а не пухом? Где рукомойник? Даже захудалого сортира нет! Черт знает что! К вечеру будьте любезны все исправить. Да, и прикажите принести кувшин воды, таз и полотенце. Мне необходимо умыться. И с завтраком поторопитесь. Я хочу поскорее отправиться в город по делам, не терпящим отлагательств.

— Не извольте беспокоиться. Все исполним в лучшем виде, — Бервис мало что понял из речей гостя. «И в самом деле, зачем матрац набивать дорогим пухом, если все кругом довольствуются соломой? — думал трактирщик. — И о каком сортире он толкует? Возможно, в Моридурне все иначе. Д'айдрэ и руки моют по три раза на день. Виданное ли дело! Так, чего доброго, и кожа слезет».

Хозяин хлопал глазами, кивал головой и во всем соглашался с капризным постояльцем.

— И не сомневайтесь, все исполним. А завтрак готов. Только и дожидаемся указаний вашей милости, — заискивающе говорил Бервис. Кабатчик разве что из штанов не выпрыгивал, стараясь угодить гостю. Содержатель «Четырех подков» не исключал, в будущем из знакомства с посланником Моридурна можно извлечь немалую выгоду.

— Тогда потрудитесь принести кувшин, таз и полотенце. Да непременно чистое!

— Слушаюсь, господин Аль Эксей, — Бервис поклонился и поспешил удалиться, не желая навлекать на себя гнев высокородного приезжего.

Не прошло и минуты, как в комнату Алексея ввалилась целая процессия во главе с хозяином. Торп и Кюдд несли кувшин с водой, медный таз и кусок льняной ткани, заменявший полотенце. Бервис подгонял слуг, на ходу раздавая наставления.

Мыла, как и следовало ожидать, в трактире не оказалось. Едва ли местное население догадывалось о его существовании. Алексею предложили воспользоваться синей глиной и пеплом. Нехотя, он все же пустил в ход коралтарские средства гигиены. Сам того не подозревая, следопыт удостоился великой чести. Так обслуживали лишь самых родовитых и сановных гостей заведения. А медный таз и вовсе использовался в исключительных случаях по причине редкости и непомерной дороговизны. Такой могли поднести только барону или королю Тамарвалда.

После водных процедур Алексей последовал за Бервисом на первый этаж, где постояльца уже ожидал завтрак. Последний мало чем отличался от вчерашнего ужина. Все та же каша, мясо и вино.

Хозяин сел радом с гостем и подобострастно уставился на великого герцога, желая понять, не гневается ли жилец и все ли сделано согласно его вкусам и желаниям. Понимая, что от трактирщика так просто не отделаться, Алексей надумал разговорить кабатчика.

— Как себя чувствует вчерашний гость? — нехотя поинтересовался следопыт.

— Который из них? — несколько растерялся хозяин.

— Да тот дебошир, вздумавший меня прирезать.

— Ах, тот, — у Бервиса отлегло от сердца. — Как проснулся, так сразу опохмелился и ускакал куда глаза глядят. И музыкант убрался восвояси. Да вы не беспокойтесь. Я и вовсе закрыл трактир. Нечего попусту тревожить вашу милость.

— Ну, это вы зря, — пожурил Алексей содержателя питейного заведения. — Это вы того, переусердствовали.

Трактирщик улыбнулся и поклонился, радуясь как ребенок, что сумел угодить знатному человеку.

— А вот вы скажите, господин Бервис, — продолжил копатель. — Имеются ли в городе ювелиры?

— Натурально, — вновь хозяин расплылся довольной улыбкой. — Имеются. А дозвольте спросить, за какой надобностью они вам? Хотите прикупить на память какую-нибудь безделушку?

— Скорее наоборот. Видите ли, любезнейший господин Бервис. Есть у меня одна пустяковина. Хочу продать. Вы ведь предпочитаете местную монету?

— Никак съезжать надумали? — заволновался кабатчик.

— Пока не решил. Но нужно ведь и с вами рассчитаться за постой.

— Дело хорошее. Оно, конечно, тамарвалдская монета нам привычнее. Так загляните в «Золотую блоху». Трэс, ее владелец, скользкий тип, но цену дает хорошую.

— И как его найти?

— Выйдете из трактира и сразу направо, а потом первый поворот налево. Идите прямо. У него на дверях желтой краской большая блоха нарисована. Вот в народе его лавку и прозвали «Золотой блохой».

— Благодарю вас, господин Бервис, — Алексей вытер губы носовым платком и встал. Трактирщик также не усидел на месте.

— Всегда к вашим услугам, почтеннейший Аль Эксей.

Последовав указанию хозяина, великий герцог поспешил покинуть кабак. Свет дня едва его не ослепил. Привыкнув к полумраку таверны, он уже успел позабыть о суете городской жизни и ее вечных спутниках — свинстве, помоях и огромных зеленых мухах. Всюду лужи, слякоть, грязь непролазная, крики людей и животных.

Воротя нос, Алексею все же удалось кое-как добраться до соседней улицы, настолько узкой, что на ней едва ли могли разминуться две подводы. Нечистот здесь было не меньше, чем у трактира и городских ворот. Зловонные потоки текли из всех щелей. Хозяйки не стесняясь, выливали из окон содержимое ночных горшков. Выбрасывали битую посуду, остатки трапезы и кости, где их с охотой подбирали бродячие собаки, рыкающие от голода на прохожих. Тут же, в уличном болоте, резвились чумазые детишки, лепили пирожки из грязи, бросали черепки в барбосов, играли в пятнашки, бабки и салки.

Пробираясь сквозь трясину, прыгая по кочкам, Алексею все же удалось добраться до двухэтажного дома, на дверях которого красовалось изображение блохи, исполненное криворуким маляром.

Следопыт не стал стучаться и без приглашения ввалился в лавку. Здесь, как и в трактире, царил полумрак. Несколько лучин без всякой надежды на успех боролись с теменью. Леха только сумел разглядеть в дальнем углу несколько человеческих фигур. Копарь дал глазам привыкнуть к сумраку. Спустя минуту в неясных силуэтах он разглядел двух вооруженных саблями воинов в кольчугах и остроконечных шлемах. По виду они не походили на местных стражников. Похоже, они охраняли третьего, в стеганом халате и цветастом головном уборе, напоминавшем феску и карнавальный колпак одновременно. Этот, в халате, вел оживленную беседу с четвертым, скрюченным седобородым стариком.

Алексей не стал мешать деловым переговорам и сел на подвернувшийся под руки табурет. Воины равнодушно глядели на гостя, не проявляя к тому видимого интереса. На самом деле так могло показаться лишь неискушенному наблюдателю. Охрана только делала вид, будто ей плевать на посетителя. Леха почувствовал на себе напряженные взгляды. Руки воинов инстинктивно коснулись рукоятей оружия. И стоило бы великому герцогу сделать одно неосторожное движение, как клинки покинули бы ножны и с молниеносной быстротой опустились бы на его голову. Уловив неладное, Алексей сидел смирно, стараясь не провоцировать телохранителей. Кто мог знать, что у них на уме.

Через несколько минут тип в халате отвесил хозяину несколько поклонов и в сопровождении охраны вышел вон. Следопыт вновь поймал на себе холодные и напряженные взгляды. Копарю все же напоследок удалось разглядеть лица гостей. Плоские, с узкими щелочками глаз, они походили на азиатов земного мира.

— Чем обязан? — услышал Леха старческий дребезжащий голос.

— Господин Трэс? — следопыт встал с табурета и направился в сторону старца.

— Он самый, — проскрипел седобородый скрюченный кощей. Время и болезни согнули его в три погибели, и оттого он казался карликом. Пескоструйщик как-то зло и вызывающе рассматривал Алексея. Всем своим видом ювелир говорил, что в столь почтенном возрасте ничему удивляться уже не приходится, а всяких прохвостов и мошенников он видит насквозь, хоть они и нарядились в неведомый Коралтару камуфляж и выдают себя за секретных посланников Моридурна.

— Мне рекомендовал вас господин Бервис, — вдоволь наигравшись в гляделки, сказал Алексей. Престарелого золотаря последнее обстоятельство вовсе не удивило. Ни один мускул не дрогнул на его сморщенном лице.

— Желаете получить ссуду? Или произвести обмен? — с некоторой опаской поинтересовался золотых дел мастер. Теперь Алексей понял, кого ему напоминал меняла. Более всего он походил на скупого рыцаря, чахнущего над златом, или ростовщиков, сошедших с полотен фламандских живописцев.

— Поговаривают, вы покупаете всякие безделицы.

— И какого рода ваша безделушка?

— Вот, взгляните, — Алексей снял с пальца серебряный эсэсовский перстень и протянул его ювелиру. Тот дрожащими скрюченными пальцами взял украшение и принялся пристально его разглядывать в тусклом свете лучины.

— Любопытно, любопытно, — прокряхтел старик. — Серебро.

— Ясное дело, — подтвердил следопыт. — Стал бы я переться к вам со всякой бижутерией.

— Сколько хотите? — холодно спросил торговец.

— А сколько дадите?

Вопрос посетителя несколько обескуражил хозяина лавки. В его заведении не было принято отвечать вопросом на вопрос. И господин Трэс сделал для себя вывод о том, что либо клиент глуп как последний хлебороб, либо ловкач и хитрец, каких свет не видывал.

— Металла где-то на эрб. Накинем столько же за работу. Дам эрб сверху, потому как перстень не прост.

— Это мне известно. Итак, три эрба? — Леха мало смыслил в коралтарских ценах. Он лишь помнил, кузнец за изготовление меча и кое-какой мелочи должен получить от Сердигона три эрба. Оружие, как думал следопыт, всегда в цене. Оттого три эрба выходило не так мало.

— Да, три эрба. Цена достойная. Вполне можете купить на эти деньги три овцы.

— Мне бы лошадью разжиться, — теперь копарь сообразил, о чем идет речь. В самом деле, ему предлагали приличную сумму. В качестве стартового капитала вполне сгодится.

— Так и быть, ударим по рукам, — согласился Алексей.

— Будь по-вашему. Да только надо кое-что проверить. И взвесить не помешало бы. А то, знаете ли, развелось нынче протобестий и жуликов. Кругом одни маравихеры да прощелыжники. Так и норовят надуть да обмишулить.

— Ваше право, господин Трэс.

— Да уж, будьте так любезны. Посидите здесь. Я сейчас, — сказал ювелир и заковылял вглубь дома.

Алексей принялся разглядывать комнату, да быстро понял, кроме немногочисленной мебели ничего не увидит. Иначе как бы старый скряга оставил его без присмотра. Так ведь кто угодно что-нибудь стащить может. А у господина Тэса в лавке хоть шаром покати. Крысы наверняка с голодухи померли. И сам ювелир одет в рванину. Прикидывается убогим, а деньжата прячет где-нибудь в подполе или в ином укромном местечке.

Все же Леха радовался не столько оказанному доверию, сколько удачной сделке. Теперь можно отправиться на торговую площадь, пройтись по рядам и прикупить здешнюю одежду. А потом заглянуть в кузницу и заказать если не меч, то кинжал. С оружием оно как-то надежнее. Клинок в любом случае не помешает.

Вскоре, шаркая старыми башмаками, возвратился хозяин «Золотой блохи».

— Получите ваши денежки, господин.

— Меня зовут…

— Разве я спрашивал ваше имя? В нашем деле излишнее знание не обогащает.

— И то верно, — согласился следопыт. На ладонь ему легли три серебряные монеты, каждая величиной с советский полтинник. — Да, и вот еще что, почтеннейший господин Трэс. Не затруднит ли вас один эрб разменять медной монетой? Не у каждой торговки найдется сдача с серебра.

— Резонно, — согласился старикан. Он полез в кожаный кошель, притороченный к поясу, достал кучку медяков. Отсчитал положенное и обменял медь на серебро. — Теперь мы в расчете. С вами приятно иметь дело. Заходите при случае.

— Всего хорошего, — Леха ссыпал деньги в нагрудный карман, поклонился и пошел прочь.

Выйдя на улицу, копарь сразу почуял неладное. У входа в «Золотую блоху», стояло четверо вооруженных стражников. Один из них, старший, завидев Алексея, стал у него на пути.

— Именем барона Коралтарского ты, чужеземец, арестован по подозрению в воровстве, — протрубил командир отряда.

— Э, мужики! Вы чего? — растеряно бормотал Леха.

— Следуй за нами и не дури, воришка.

— Ну, в самом деле, вы чего? Какое такое подозрение? Че за фигня? — сердце едва не выпрыгнуло наружу. — Погодите! Объясните толком! — теперь Алексей понял, приключения для него только начинаются. Встречи со Скиром, Бервисом и Трэсом были лишь прелюдией. И столь резкий поворот не внушал следопыту оптимизма. Леха растерялся. Он не мог решить как поступить. Сопротивляться бесполезно. Да и едва ли удастся вырваться из города. Бежать в трактир также не имело смысла. Сдаться на милость страже? Но кто знает, как у них здесь обстоят дела с судопроизводством и презумпцией невиновности. Остается только уповать на судьбу. Авось, все как-нибудь разрешится и утрясется.

— Хватит болтать! — старший явно терял терпение.

— Э, да вы че? — Леха инстинктивно сделал шаг назад и попытался оттолкнуть наиболее ретивого стража. Следопыт быстро понял, что совершил роковую ошибку. Дружина барона получала жалованье не за красивые глаза. Солдаты знали свое ремесло. Один из них ударил Леху древком копья под колено. От неожиданности Алексей потерял равновесие. В следующее мгновение верховод стражи огрел копаря ребром ладони по шее. Мир перед глазами великого герцога померк, и он без чувств повалился в уличную грязь.

— Тащите ворюгу в Гнилую башню, — распорядился командир, и солдаты поспешили выполнить приказ.

Глава 5. Гнилая башня

Сознание возвращалось медленно. В ушах что-то шипело и звенело. Перед глазами плясали цветные пятна. Руки и ноги сделались ватными, и напрочь отказывались повиноваться черному следопыту.

Он чувствовал, как его куда-то тащили, но ничего поделать не мог. Звуки, глухие и растянутые, неслись в пустоту. Леха утратил всякую ориентацию. Каменные ступени, затхлый воздух, пропитанный сыростью и гнилью. Время потерялось. Неясный шум в голове. Заскрежетало железо. Копарь куда-то летел. Упал, ударился, но боли не ощутил. В нос шибанул запах прелой соломы и человеческих испражнений. Кто-то громко рассмеялся, пнул арестанта ногой. Вновь все поплыло, подернулось призрачной дымкой и сгинуло в бездне.

Алексей очнулся от сырости и смрада. Вонь, это проклятие Коралтара, сводила его с ума. Его едва не вывернуло наизнанку. Местные ароматы подействовали на него как нашатырь на больного.

— Ну как, оклемался, братишка? — послышалось где-то рядом.

Великий герцог приподнялся и огляделся по сторонам. Всюду царил полумрак. На каменном полу валялась прелая солома. Кругом только стены, выложенные из огромных плохо отесанных блоков. На высоте двух-трех метров находилось крошечное зарешеченное окошко, сквозь которое в камеру пробивался свет дня. Вместо четвертой стены сплошная решетка из толстых металлических прутьев да массивный засов.

— Чего молчишь? Аль немой? — вновь раздалось из темноты.

Алексей напряг зрение и не без труда разглядел в углу каменного мешка косматого человечка. Волосы его, как и борода, не ведали гребня. Одет он был в какую-то рванину неопределенного цвета, подпоясан пеньковой веревкой. На ногах он носил некое подобие башмаков. Скорее они напоминали кожаные портянки, обернутые вокруг ступней.

— Ты кто? — выдавил из себя поисковик. Язык его прилип к небу. Хотелось пить.

— Я-то? Мамка Туном кликала. А тебя как величать?

— А, Тун-курокрад? — Леха вспомнил байку, услышанную в «Четырех подковах».

— Вот, елы-палы, до чего подлый у нас народишко. Хлебом не корми, дай посплетничать да посудачить. Какой-нибудь пьянчужка в трактире пустит злого духа, а через минуту о том весь город знает. Ну, украл! Так чего теперь? Экая невидаль. Чай, не один я ворую. Ладно, чего разлегся? Вставай да иди сюда. Я тут второй день маюсь. Вдвоем как-то веселее. Будет хоть с кем язык почесать.

Леха встал, отряхнул солому и с неудовольствием отметил, камуфляж весь измазан в уличной грязи. Впрочем, это лишь малая из постигших его бед. Не менты в Харькове, так баронская стража в Коралтаре. Но он не собирался развешивать сопли бахромой. Куда важнее сейчас оглядеться, оценить обстановку и подумать как выкрутиться. Сидеть до скончания века в тюремном подвале он не собирался. А у сокамерника можно выведать интересные и весьма нужные подробности. Да и то сказать, вдвоем и вправду веселее. Думая так, Алексей сел у стены напротив Туна. Брататься и лобызаться с ним никто не собирался. Мало того, что от аборигенов несло как из выгребной ямы, так еще и какую-нибудь заразу можно подхватить.

— О, да я смотрю, ты парень здоровенный, — удивился Тун, оценив рост новичка. — И как такого жердяя завалили? Поди, всей кодлой навалились. Так как, говоришь, кличут?

— Алексеем кличут, — нехотя ответил великий герцог. — По-вашему Аль Эксей.

— Так ты еще и нездешний?! — последнее обстоятельство несказанно развеселило Туна. — Да, брат, хватают нынче не только коралтарских, но и чужеземцев. Видать, к войне. И за что, говоришь, тебя упекли?

— Ясное дело, ни за что.

— Понятно. Так все говорят. А меня, думаешь, за что? За поганую курицу. Ей цена в базарный день три арда, а меня в темницу. В жизни не видел простака, который бы сказал, что попал в тюрьму за дело. Все кругом невинные аки овцы. Ладно, баронским холуям плети что хочешь, а со мной не дури. Я ведь такой как и ты…

— А вот ты скажи, Тун, — перебил Алексей собеседника. — Только без обид. Ты ведь голодранец. Ни кола, ни двора. Когда у тебя в последний раз деньги водились? Знаю, за украденную курицу нужно штраф заплатить. А не заплатишь, так руки лишишься. Верно?

— Ну, — буркнул Тун.

— Предлагаю сделку, — продолжил следопыт. — Если выберусь отсюда, то постараюсь и тебя вытащить. Но услуга за услугу.

— Вот ты даешь, малый! — рассмеялся курокрад. — Ты себя-то вытащи! Да и денег у тебя никаких нет. Теперь ты такой же лохмотник как и я.

Сердце Алексея екнуло, провалилось в пятки. Он не на шутку испугался и удивился собственной беспечности. И как ему не пришло в голову проверить содержимое карманов? Тун оказался прав. Стража выбрала все подчистую. Ни денег, ни мобилы, ни ключей от квартиры, ни жевательной резинки теперь у него нет.

— Охолонь, паря, — менторским тоном произнес Тун. — Сиди и не рыпайся. Оно понятно, невелико удовольствие чалиться в Гнилой башне. Да только как я помогу тебе, ежели не знаю, кто ты, откуда, да за каким хорсом угодил в лапы барону. Валяй, выкладывай, а там решим чего делать.

В доводах курокрада Алексей увидел определенную логику. В самом деле, кто лучше местного воришки знает как выкрутиться из всей этой истории? Да и скрывать особо нечего. Разве что за исключением некоторых мелочей, вроде портала, Салативара и поиска Бессмертной. За подобные россказни запросто можно угодить если не на костер, то на плаху или на виселицу, потому как местному обществу едва ли известны такие плоды гуманизма и просвещения как богадельни и приюты для умалишенных.

— Ладно, уговорил, — согласился следопыт. — Да только ничего интересного ты не услышишь. Родом я из далекого города Хар Кова. Не слыхал о таком? Нет? Оно и понятно. Так вот, путешествую я, осматриваю местные достопримечательности. Пришел в Коралтар, остановился в «Четырех подковах». Да только за время странствий малость поиздержался. Решил деньжатами разжиться. Была у меня одна безделушка. Перстень серебряный. Ну, думаю, продам. Глядишь, на какое-то время хватит. Бервис, хозяин трактира, посоветовал пойти к Трэсу, владельцу «Золотой блохи». Старик отвалил три эрба…

— Три эрба?! — воскликнул Тун. — Да за такие деньжищи не только руку отрубят, но и голову снесут!

— Вот заладил! — возмутился Алексей. — Говорю тебе, перстень не ворованный. Мой он! Понимаешь? Так вот, есть подозрение, что этот чертов золотарь и настучал. Уж больно перстень ему понравился.

— Не краденный, говоришь? — задумчиво произнес Тун. — А чем докажешь?

— Ну, блин! Да чем докажу? Пусть отыщется хозяин да заявит, дескать, вот, у меня украли.

— Не беспокойся. При надобности сыщется десяток владельцев. Коль вещица знатная, то дело твое плохо. Поди, ни знакомств, ни связей у тебя нет?

— То-то и оно. В городе почти никого не знаю. А если дело захотят пришить, так никакие доказательства и не понадобятся. Так чего посоветуешь?

— А хорс его знает, — Тун задумался на несколько мгновений. — Для начала дождись обвинения. Ежели барон в замке, то завтра все прояснится. А коль изволит на охоту отправиться или еще куда, то придется денька два-три перекантоваться в Гнилой башне. Оно, конечно, Трэса следовало бы потрусить. Еще та шельма. Но чтоб из-за него человека в темницу упекли… Такого не слыхал. Что-то ты, паря, не договариваешь, таишься, хоронишься. И все твои россказни о путешествиях не клеятся. Одежда, рост и все такое… Не нашенский ты. И в Тамарвалде таких нет. Да и в соседних баронствах не сыскать. Откуда ты взялся? Слушай, быть может, ты из этих, из д'айдрэ? Ты так и скажи барону, дескать, я шпион д'айдрэ и есть. Тут, брат, политика. Не станет барон из-за тебя ссориться с Моридурном. Точно! Ты шпион д'айдрэ!

— Каких к черту д'айдрэ?! — вспылил Леха. — Да я никакого понятия о них не имею! На моей родине о них никто ничего не знает. И я не знаю. Только в Коралтаре о них и услышал. Д'айдрэ! Кругом одни д'айдрэ! Да кто они такие, черт их дери?!

— Ты чего, паря, шальной? Аль болезный? Ну, украл перстень. С кем не бывает? Не сознаешься в том. Понятно, жить хочешь. Но на кой врать, что д'айдрэ не знаешь? Вот этого не пойму хоть режь. У нас о них каждая собака знает. Слушай, а может ты и вправду того? — Тун покрутил пальцем у виска.

— Того или не того, так то не твоя забота. А про д'айдрэ и впрямь ничего не знаю. Не водятся они у нас. Помнишь, говорил с тобой об услуге? Так вот, тебя хотел расспросить. Этими д'айдрэ мне все уши прожужжали. Смотрю, вы их не жалуете, боитесь даже. Бервис, трактирщик, тоже думал, что я с ними связан. Ну, ясное дело, я ему подыграл, напустил важности, а он и уши развесил. Да только и в самом деле о д'айдрэ ничего не знаю.

— Ну и олух ты, паря. Да о них все знают. Слушай, а может тебе стража мозги отшибла? Хотя, если Бервиса помнишь… Ладно, расскажу как умею. Живут у нас люди как люди. В Коралтаре, в Дромедере, в других баронствах. В Тамарвалде тоже под стать нашим. Только малость повыше да волосами светлее будут. За Южной пустыней обитают кочевые племена бараугов. Весь север занят дикими снотами. Земли у нас много, всем хватает. Да, так вот, а на западе и востоке и живут эти самые д'айдрэ. Не знаю, что у них там за власть. Королевство, а может еще чего. Их не поймешь. У западных кожа серая, а у восточных золотистая. У серокожих грива пепельная, а у золотистых черная. Все они высоки, сильны, искусны в воинских делах и тайнах магии. Считают себя старшей расой, первородными, а нас держат за неучей и деревенщину. Оттого характер у них прескверный. Мстительны, заносчивы, высокомерны, злопамятны. Чуть что не по ним, так сразу за меч хватаются. Вот все их и боятся. С ними в спор не вступай, обходи десятой дорогой. Живут они сами по себе, но порою и в наши дела вмешиваются. А если влезут, то держись! Западные иногда нанимаются в королевское войско. Платят им хорошо. Чего еще надо? Правда, промеж собою они враждуют. Слыхал от книжников, якобы в незапамятные времена случилась у них великая война. Брешут аль нет, да только такое умники сказывают. Болтают много грамотеи. Серокожие их и не жалуют. Вот, к примеру, придумает какая-нибудь светлая голова мудреную машину. Раструбит о том на всю округу. Да только глядишь, а изобретателя и след простыл. Как в воду канул. Или найдут в лесу с перерезанным горлом. А машина возьмет да и сгорит. И все это их рук дело, западных. Вот такие, брат, дела у нас творятся. Да половина наших бед от серокожих тварей! Житья от них нет! Для них мы говорящая скотина. Помыкают нами как хотят. И нет на них никакой управы. Вот нашелся бы человек, да объединил бы баронства и Тамарвалд. Тогда бы мы показали этим зазнайкам.

Рассказ Туна заставил Алексея о многом задуматься. Оказалось, в здешнем мире не все гладко и спокойно. Его, как и родную Землю, раздирают давние противоречия. И, что-то подсказывало великому герцогу, он имел все шансы оказаться в центре серьезной политической склоки. Если, конечно, выберется из каменной западни.

Для простого курокрада Тун оказался на редкость осведомленным. И это не могло не вызвать некоторых подозрений. Намек о стремлении объединить баронства и тамарвалдское королевство для борьбы против д'айдрэ говорил о политической подкованности воришки и босяка. Невольно Леха подумал о том, что Тун не так прост и вовсе не тот за кого себя выдает. Тогда какого черта он делает в Гнилой башне, да еще по столь мелочному и позорному обвинению? Нет, на стукача не похож. Хотя, сейчас нельзя сказать ничего определенного. Часто внешность бывает обманчивой. Порою на роль сексотов берут людей мелких, ничтожных и жалких. Такие вызывают больше доверия и сочувствия.

От внимания великого герцога не ускользнула искра в глазах мазурика, пустившегося в политические фантазии. И Леха решил подыграть бродяге и вору.

— Весело тут у вас, нечего сказать, — начал игру следопыт. — И как всегда все помалкивают? Меня не коснулось и ладно. А завтра, что будет завтра? Сколько этих д'айдрэ? Чем вооружены? Тоже с мечами бегают?

— Почему с мечами? Не только, — Тун вовсе не удивился вопросам. Походило на то, что он их ждал. — Д'айдрэ осталось немного. Пусть они и живут дольше нашего, да только их бабы не шибко хотят детишек рожать. Есть у них много разных штучек. Поговаривают, они остались после войны восточных и западных. Но спрятаны в секретных подземельях в Северной пустыне на границе Тамарвалда. А тамошний король не дает нам прохода в те земли. Редкие искатели приключений иногда пытаются туда пробраться, да только они не в счет. И это лишняя причина покорить Тамарвалд.

— И как ты собираешься его подчинять? — хмыкнул Леха. — Палками и камнями?

— Не боись, — просиял Тун. — У самих кое-какие магические финтифлюшки найдутся. Есть древняя магия, темная сила… С ней и д'айдрэ не справиться.

— В любом случае нужны люди, войско, организация. Думаешь, лавочники и ремесленники просто так пойдут на войну? Да и дружину барона не назовешь многочисленной. Содержать настоящую армию у него денег не хватит.

— Есть, все есть, братец. И люди, и организация, и деньги. Да только мы с тобой заболтались. А ты чего пристал ко мне с расспросами? — Тун подозрительно посмотрел на Леху. — Да не шпион ли ты д'айдрэ в самом деле?

— Я о них до твоего рассказа понятия не имел. А расспросы… Сам ведь меня выпытывал.

— Верно, выспрашивал. Да только мне можно, потому как должен знать с кем сижу. А тебе нельзя. Ты есть человек новый, опасный и подозрительный элемент.

— Ну, полно тебе. Такого наговорил, — Алексею показалось, что игру он повел грубо, напористо и перегнул палку. Впрочем, для размышлений хватит и услышанного. Конечно, делать ставку на Туна опрометчиво, но все же стоит о нем не забывать и держать про запас. Кто знает как все повернется. Возможно, в недалеком будущем курокрад сыграет свою роль в судьбе Алексея. И ему хотелось бы, чтобы это была отнюдь не роковая роль злодея и душегуба.

Где-то в темноте, за решеткой, послышались голоса. Огненные блики заплясали по стенам. Двое стражников спустились в темницу. Один из них держал коптящий факел, а другой гремел связкой ключей. Подобрав нужный, открыл замок и пробасил:

— Эй, Тун. На выход.

— О, а вот и по мою душу, — оживился курокрад. — Ладно, Аль Эксей, не плачь. Выкрутимся как-нибудь. Чай, не впервой.

— Заткнуться! Руки за спину. Тряси копытами, — командовал охранник.

Тун обернулся напоследок, подмигнул Лехе и пошел вперед. Лязгнул замок. Вскоре блики факела исчезли, голоса смолкли. Все утихло. Кругом вновь воцарились полутьма и тишина. Следопыт слышал шум крови, бегущей по жилам. Где-то с потолка упала капля и едва не оглушила Алексея. Почему он раньше ничего не слышал? Наверное, болтливый Тун тому виною. Куда его увели? На суд барона или на экзекуцию? А воришка молодец. Хорошо держался, не ныл, сопли не пускал. Интересно, сойдет ли ему с рук на этот раз?

Мыслями теми великий герцог пытался скрасить навалившееся на него одиночество. Одиночество, ожидание и полная неизвестность действуют на человека лучше палача, искушенного в пыточном деле. Собственные страхи могут легко свести с ума. Далеко не каждый готов вынести холод тюремных стен, звуки сочащейся с потолка воды, всепроникающую вонь и неизвестность.

Следопыт старался думать о чем-то приятном и светлом, но в голову лезла всякая гадость. Мерещились средневековые орудия пыток, лужи крови, крики несчастных и костры инквизиции. Тешила лишь слабая надежда на всемогущего Аакхабита. Хотя, с другой стороны, доверяться ему совершенно невозможно. Древнему демону абсолютно все равно в чьем теле существовать. В обличии черного следопыта или коралтарского стражника. Но, если случится непоправимое, то вся работа Салативара пойдет коту под хвост. Начинай все сначала. А какой ему в том смысл? Нет, как ни крути, но Леху ни Аакхабит, ни Салативар просто так не бросят. Для этого должна найтись весомая причина. И копарь очень надеялся, что отсидка в коралтарской тюрьме не из их числа.

Время шло мучительно медленно. Алексею казалось, что невидимый изувер изводил его с тайным умыслом, пытая неопределенностью. Следопыт успокаивал себя лишь тем, что бюрократия всесильна не только на Земле, но и здесь. Пока клерки заполнят бумаги, доложат начальству, пройдет немало времени. Да и руководство должно принять решение, довести его до исполнителей.

Свет в узком окошке померк. Наступил вечер. Вновь загремело железо, ослепительно вспыхнул факел стражи. Охранник принес кусок хлеба и миску какой-то баланды. Леха мучился жаждой и оттого вылакал всю жижу, хотя ее вкус и запах не возбуждали аппетит.

Ночью Алексей замерз. Он свернулся калачиком и стучал зубами. До самого рассвета он боролся с холодом и запахом гнили. После здешней тюри его стошнило прямо на солому. Теперь он понял за что башню называли Гнилой. Наверняка тут встретил смерть не один узник.

В какой-то миг Лехе показалось, что он бредит и его охватил жар. При таком сервисе подхватить воспаление легких не составляло особого труда. Силы покидали тело. Давала знать о себе и бессонная ночь. Следопыт прислонился к стене и задремал. Он провалился в бездну сна, летел в пропасть забытья. Резкий окрик вернул его в камеру, полную сырости, нечистот и палочки Коха.

— Эй, зеленый! — Алексей услышал человеческую речь и встрепенулся. Его словно кто током ударил или окатил ледяной водой. Сон как рукой сняло.

— Встать! Грабли за спину! Не оборачиваться! Давай, шевели обрезками. Хандырь веселее.

Тебя давно ждут.

— Кто? — выдавил из себя великий герцог.

— Сейчас узнаешь.

Глава 6. Великий магистр

Всю ночь Гвинедера, великого магистра братства Двух молний и самого богатого жителя Коралтара, терзали кошмары. Проснулся он в дурном расположении духа. Долго лежал в постели, пытался найти объяснения видениям, но так ничего путного и не придумал. За завтраком он все же решил обратиться за толкованием к Эоборусу, верховному магу братства.

Гвинедер чувствовал себя не выспавшимся и разбитым. Все вокруг вызывало в нем раздражение. Вино показалось излишне кислым, а мясо не прожаренным. Виночерпий на его взгляд действовал нерасторопно, свет дня слепил глаза, одежда выглядела измятой. Еда, обстановка, слуги и бывший храм Восьми богов, ставший с недавних пор резиденцией братства, выводили его из равновесия, доводя до бешенства.

Окончательно настроение магистру испортил часовой, ворвавшийся в апартаменты принципала братства без стука и надлежащего почтения.

— Прошу простить, мой лорд, — рыцарь приветствовал магистра высоко поднятой правой рукой и легким поклоном.

— Какого хорса? — вскипел Гвинедер. Кусок не лез ему в горло, а вино и вовсе почудилось омерзительным.

— Брат Эоборус настаивает на срочной аудиенции по неотложному делу, — продолжил охранник.

— Настаивает? Ладно, проси, — ответил после некоторого раздумья магистр. Он вновь вспомнил о кошмарах последней ночи и желании поговорить с колдуном. Да только тот по обыкновению его опередил. Последнее обстоятельство показалось вождю братства слишком странным. Случайность? Совпадение? Или знак судьбы?

Стражник не успел сказать ни слова, как массивная дубовая дверь, окованная широкими железными полосами, отворилась. В комнате показался в длинных коричневых одеяниях верховный маг собственной персоной. Обычно он скрывал лицо под капюшоном, прячась от враждебных чар и солнечного света, лишая тем самым собеседника возможности заглянуть ему в глаза. На этот раз волшебник отбросил прочь условности и предосторожности. Такая поспешность удивила магистра, но он и бровью не повел, лишь поймал себя на мысли о том, что видит мага с непокрытой головой первый раз за последний год. Оттого внешность собственного помощника и заместителя показалась ему незнакомой. Эоборус выглядел не только взволнованным, но и беззащитным. Длинные волосы с проседью, аккуратно подстриженная борода, делали его похожим на обыкновенного придворного, но никак не на знатока тайн мира и вершителя судеб.

— Сила двух молний с нами, великий Гвинедер! — чародей в приветствии вскинул правую руку.

— Воистину, — раздраженно ответил магистр. — Какого хорса вам неймется в такую рань?

Гость овладел собой и преобразился. Взгляд вновь сделался тяжелым и гнетущим, а лицо превратилось в застывшую восковую маску. Кудесник взглянул на рыцаря. Тот вытянулся струной и застыл в страхе. Маг едва уловимым жестом приказал ему убираться вон. Служака не заставил себя долго ждать и стрелой вылетел из комнаты. В Коралтаре Эоборус пользовался дурной славой. Немногие могли позволить себе испытывать его терпение. Оставшись наедине с магистром, второй человек в братстве накинул на голову капюшон и продолжил:

— Прошу меня простить, великий Гвинедер, но дело, по которому я посмел тревожить вас, действительно не терпит отлагательств.

— Не много ли слов, почтеннейший Эоборус? — хозяин апартаментов вновь вернулся к трапезе. — Надеюсь, ваше дело стоит моего прерванного завтрака?

— Вне всяких сомнений, — подчиненный уловил в голосе начальника нотки раздражения, но сделал вид, будто недовольство кормчего адресовано вовсе не ему.

— Итак, я слушаю.

— Позавчера в город прибыл некий путешественник. И, замечу, весьма подозрительный. Высокого роста, в необычном платье. Остановился он в «Четырех подковах».

— Мне сей случай известен. Если в этом и состоит ваше дело, то вы зря беспокоитесь. Наши люди установили за ним наблюдение.

— Никогда не сомневался в вашей мудрости, мой лорд, — маг едва заметно поклонился. На лице его мелькнула улыбка, но тут же исчезла. Впрочем, она не осталась незамеченной магистром, вызвав у того едва скрываемое неудовольствие. Слишком многое позволял себе Эоборус.

— Он, если верить людской молве, расплачивался моридурнской монетой.

— Вы предполагаете связь с д'айдрэ? Признаться, это первое, что приходит в голову.

— Отнюдь, великий Гвинедер. Слухи и байки далеко не всегда правдивы. Чужестранец не имеет никакого отношения к д'айдрэ. Вот, взгляните, — ведун извлек из складок одежды кожаный кошель и высыпал его содержимое на стол перед патроном.

Магистр взял несколько монет, повертел их в руках и сказал разочарованно:

— Ваши люди переквалифицировались в карманников? Действительно, не моридурнский чекан. Это подтвердит любой меняла. Но, замечу, весьма отменный. К чему тогда сплетни о д'айдрэ?

Гвинедер раздражался все более. Верховный маг вновь его опередил. Мало того, что шпионит за всеми, даже за людьми магистра, так теперь решил вести собственную игру!

— И вновь прошу снисхождения, мой лорд, — Эоборус уловил досаду в голосе магистра и решил поскорее замять неприятный инцидент. — События развивались слишком стремительно. У меня не оставалось выбора. А ведь речь идет об осуществлении наших планов и судьбе братства.

— Вот как? — удивился магистр. Столь неожиданный оборот его порядком озадачил.

— Ваши агенты упустили пришельца, и мне без вашего приказа пришлось арестовать чужеземца…

— Какого хорса? И какова связь между арестом и судьбой братства? — магистр уже не скрывал гнева. Подчиненный, пусть он и верховный маг, перешел все границы дозволенного. Подобная самодеятельность бросала вызов самой сути организации, ее иерархической структуре и, следовательно, основным идеалам и принципам.

— Я полагал, что достоин снисхождения, — маг вызывающе улыбался. Наконец-то ему удалось наступить на любимый мозоль патриарха и ущемить его самолюбие. — Чужестранец, именем Аль Эксей, прибыл в Коралтар вовсе не по заданию д'айдрэ или короля Тамарвалда. Он попал к нам из мира Реликвий!

— Не водите меня за нос, Эоборус! У вас есть доказательства?

— Иначе бы я не посмел прервать ваш завтрак. Аль Эксей нуждался в тамарвалдской монете и потому решил продать кое-какие драгоценности. Точнее, драгоценность. По совету содержателя трактира он направился в «Золотую блоху». Вы ведь помните старину Трэса, хозяина лавки?

— Да, я помню всех старых членов братства.

— Трэс частенько оказывает нам мелкие финансовые услуги. В этот раз его помощь неоценима. Чужеземец принес ему перстень. Трэс, как человек, посвященный в тайны братства, без труда узнал в нем Реликвию! И, что достойно вознаграждения, тут же уведомил меня.

— Надеюсь, вы не шутите? — магистр едва не поперхнулся вином.

— Вне всяких сомнений! Символ говорит о многом.

— Что на этот раз? Молнии, орел, крест?

— Череп!

Магистр не сдержался, выскочил из-за стола и нервно заходил по комнате.

— Молнии, орел, крест, череп! Теперь у нас есть все четыре перстня! — возбужденно тараторил Гвинедер. — Нет, вы понимаете?!

— Понимаю. Потому и поспешил к вам.

— А вы уверены, что мы имеем дело именно с Реликвией?

— Чужеземца, как я докладывал, арестовали по моему распоряжению вчера утром. Понадобился целый день, дабы окончательно удостовериться. Ошибка исключена. Это Реликвия, и Реликвия очень сильная. Магия смерти так и сочится из нее.

— Чудесная, нет, просто волшебная новость! Всю ночь меня мучили кошмары. Уже собирался обратиться к вам за помощью. Выходит, я томился предчувствием столь достопамятного события. Теперь следует вплотную заняться Дромедером. Сколько вам понадобиться времени для завершения работы над оружием возмездия?

— Полагаю, две-три ночи.

— Прекрасно. Тогда завтра же прикажу отправить гонцов и отряды лазутчиков в Дромедер. Да, необходимо уведомить и брата Меодолана. Пусть ускорит подготовку беспорядков в Тамарвалде. Они должны начаться несколькими днями ранее нашего вторжения в Домедер. Нужно связать руки королю.

— Да, мой лорд… , - маг запнулся.

— Говорите.

— Как прикажете поступить с бароном?

— Уэрдемора я возьму на себя. Сегодня же созовем Высший совет братства. Медлить более нельзя. Боюсь, мы не оставили барону выбора. Хватит прятаться по углам. Пора брать власть в городе. Собственно, она у нас в руках. Следует только придать ей законный вид. Гильдии на нашей стороне. Почти все ремесленники и торговцы вступили в братство. Оставшихся убедит Сердигон со своими головорезами. Несогласных отправим на Ржавое болото. Пусть добывают руду и строят катапульты, — довольный собою, Гвинедер успокоился, вернулся к столу с твердым намерением покончить с прерванным завтраком. Не смотря на служебное рвение и явный успех подчиненного, магистр не предложил магу разделить трапезу. В Эоборусе он стал видеть конкурента в борьбе за лидерство в братстве. Такие люди весьма полезны, но лишь до определенной поры. Далее они превращаются в обузу и головную боль. Одна из многих граней таланта политика и вождя как раз и заключена в умении избавиться от соратника в нужное время. Гвинедер допускал, что Эоборус думает о том же. А потому решил непременно опередить мага, редкого интригана и хладнокровного мерзавца, готового ради власти и денег отправить на плаху даже собственную мать. Но пока без волшебника не обойтись, как и магу без магистра. Гвинедер даже поймал себя на мысли о том, что искренне сожалеет о будущем Эоборуса. Но политика превыше всего. Возможную гибель чернокнижника он тут же зачислил в разряд необходимых и неизбежных жертв, приносимых ради торжества священных идей братства Двух молний.

— Мой лорд… , начал было маг, но осекся.

— Вас, верно, интересует награда? — поддержал подчиненного магистр. — Не беспокойтесь. Всему свое время. Лучшей наградой всем нам станет торжество нового порядка в баронствах и падение Тамарвалда.

— Не смею сомневаться в вашей щедрости, великий магистр, — маг дерзко усмехнулся. — Но сейчас меня беспокоит иное.

— И что же? — удивился Гвинедер.

— Сущие пустяки. Серокожая и чужеземец.

— Чем же вы смущены?

— Простите мне дерзость, но Сердигон стал не в меру самостоятельным. Его замыслы могут повредить нашему делу.

— Выходит, ваши люди есть и в его окружении? Не скромничайте. Признаюсь, не удивлен. Ваша должность обязывает ко многому. Но вам вовсе не обязательно вникать в дела Сердигона и его… ударного отряда. Начнем с того, что Моридурну нет никакого дела до судьбы беглянки. По крайней мере, заявлений на сей счет не поступало. Она изгой, отверженная. Возможно, преступница. В Моридурне ее ждет заслуженное наказание. Думаю, осложнений здесь не возникнет.

— Все так, великий магистр. Но, полагаю, д'айдрэ не понравится наше вмешательство в их дела.

— Ваши слова не лишены смысла. А потому все должно пройти тихо, без огласки. Вы меня понимаете? Если план Сердигона сработает, то три четверти суммы от продажи серокожей поступит в казну братства. Несколько сотен золотых монет сейчас нам не помешают. Итак, с этим покончено.

— Смилуйтесь, мой лорд. Слухи уже ползут по городу. Едва ли выйдет скрыть столь щепетильное дельце.

— Так позаботьтесь о том!

— И все же, не следует дразнить д'айдрэ. Мы можем потерять больше, нежели приобрести.

— Покупатель уплатил аванс в сто золотых.

— Можно расстроить сделку. Вы ведь не давали никаких письменных обязательств. А там сошлемся на трудности военного времени…

— М-да, заказчик весьма богат и влиятелен. Мне бы не хотелось с ним ссориться раньше времени.

— Часом не Камалод из Каррэлдора?

— Да, проницательности и осведомленности вам не занимать.

— Рад служить вам и братству, — Эоборус притворно улыбнулся.

— И как же вы думаете провернуть это предприятие?

— Все должно идти своим чередом. Сообщим Камалоду, что товар у нас. Пусть приезжает с деньгами и забирает. Дальше дело техники. Объявим всем о гибели славного Камалода во время вспыхнувших беспорядков. Устроим уличную потасовку или нападение какой-нибудь банды и дело в шляпе, а денежки перекочуют в казну братства.

— И вы не опасаетесь мести со стороны родственников убитого и Каррэлдора?

- «Две молнии» им не по зубам. Да и насколько я помню, баронство Каррэлдор следующее после Дромедера в нашем секретном списке. Имущество Камалода конфискуем, родственников как врагов народа и нового порядка казним или отправим гнить на Ржавое болото.

— Прекрасный план. Все так и случится. Но без лишнего шума. Теперь о чужеземце. Что вам о нем известно? Полагаю, вы не теряли времени попусту?

— Я недостоин ваших похвал, великий магистр, — маг сгорбился в поклоне. Он не смел отрицать собственную вину. Весь день он провозился с перстнем и так ничего не выяснил о пришельце. — Достоверных сведений крайне мало. Туну, моему тайному агенту, удалось выяснить немногое.

— Да, ваш Тун еще тот лицедей, — от души рассмеялся Гвинедер, чем лишний раз досадил магу и его тайной службе. — Мы его в рыцари братства произвели, а он все больше по пустякам работает. Мне слишком дорого обходится ваш соглядатай. Дали ему дом в Тамарвалде, а проку почти никакого. Базарные сплетни меня мало интересуют. А от него другого и ждать не приходится. Ну, ладно. Что на этот раз он накопал?

— Повторюсь, сведений немного, — чародей проглотил горькую начальственную пилюлю, но вкус ее запомнил надолго. — Аль Эксей прибыл из города Хар Кова. Мне такой неизвестен. Либо он врет, либо… О д'айдрэ он не имеет никакого понятия, как и о делах в баронстве. Все это говорит в пользу моих предположений. Перстень он не воровал, а привез с собою. Но где взял не говорит. Имеет ли отношение к молниям? Не знаю. Одно могу сказать определенно — попал он к нам из иного мира. Возможно, из мира Реликвий. Только так можно объяснить наличие у него перстня. Предлагаю допросить пришельца.

— А то бы я сам не додумался! — недовольно хмыкнул магистр. — Вот сразу после завтрака этим и займемся.

— И как вы намерены с ним поступить в дальнейшем?

— Тут многое зависит от вас, любезнейший Эоборус. Несет ли он в себе инородную магию? Имеет ли связь с молниями? Эти вопросы не дают мне покоя. В зависимости от ответов и примем решение. Вляпался чужеземец в нехорошую историю. Лишние свидетели нам ни к чему. Но прирезать всегда успеем. Не исключаю и пользу от пришельца для нашего дела. Не будем опережать события, господин верховный маг. Допрос! И с пристрастием, как вы любите. Вот только допью вино. Хорс их всех раздери! И что за кислятину хранят в наших подвалах!

Глава 7. Допрос

— Ждут, говоришь? Ничего, подождут, — пытался острить пленник, подбадривая самого себя.

— Побухти у меня, ворюга! — охранник осветил факелом лицо Алексея, едва не подпалив тому волосы.

Леха нехотя поднялся. Спина безбожно ныла, ноги затекли. В камере ему порядком надоело. Его лишили единственного собеседника. Тут он успел замерзнуть, провоняться и проголодаться. Любая перемена казалась куда предпочтительнее бессмысленного сидения в каменном мешке.

Утренний свет едва пробивался в узкое тюремное оконце. Здешнее солнце только взошло, а кому-то, в чьей власти решить участь арестанта, уже не спится. Конечно, это могло приблизить неизбежный конец всех злоключений и вселяло некоторую надежду. Возможно, ему повезет и удастся выторговать кое-какие выгоды. В любом случае Леха полагал, ожидание кончилось, и будущее вот-вот определится. Сдаваться просто так он не собирался. Но с кем предстоит столкнуться на этот раз?

— Двигай копытами, волочильщик, — грубо бросил страж. — Иди вперед. Да не шали у меня, не то быстро схлопочешь. Господа, поди, заждались.

Алексей повиновался надсмотрщику. Он прекрасно понимал, в его незавидном положении глупо кочевряжиться. Но и быть безмозглой овцой не хотелось. Местные жители не отличались огромным ростом и богатырской силой. Он без особого труда мог завалить солдата и завладеть нехитрым оружием. Но что потом? Куда бежать? Наверняка из замка не вырваться. Хитросплетение коридоров ему не знакомо. Да и охраны хватает. Добрая половина городского гарнизона находилась именно в резиденции барона, надежно оберегая покой сюзерена. В случае побега можно прихватить с собой на тот свет двух-трех солдат. Да какой в том смысл? Он провалит задание Салативара, погубит собственную жизнь, так и не узнав всех тайн Коралтара. После некоторых раздумий и колебаний следопыт оставил идею бегства, хотя беспечность охранника провоцировала на безумный поступок. Вдруг он глубоко обманывался, а служивый только и ждал оплошности со стороны узника? Вел себя опрометчиво, попирая всяческие инструкции и правила, насвистывал что-то, почти не обращая внимания на подопечного. А, быть может, караульная служба разбаловала жолнера до невозможности.

Следуя указаниям солдапера, Алексей поднимался по каменным ступеням, покидая ненавистный подвал. Вскоре он оказался в узком сводчатом тоннеле. Где-то здесь накануне сгинул Тун. Теперь копаря мало занимала доля бывшего сокамерника. Куда более его нынче заботила собственная участь. Какие такие почтенные господа дожидаются его с самого утра? Неужто барон собственной персоной? Выходит, он важная птица, коль местное начальство решило уделить ему внимание.

Факел гнал тьму прочь, обнажая влажные стены, сложенные из крупных, отесанных на скорую руку блоков. Капли сочились сквозь камни, оставляя на них диковинные рисунки. Кое-где виднелись пятна слизи, плесени или каких-то мхов. Мерзкие и скользкие, они напоминали кожу земноводного монстра или полотна Ганса Рудольфа Гигера. Все эти мелкие подробности придавали внутренностям Гнилой башни вид зловещий и отталкивающий.

Вскоре Алексей с провожатым выбрались из тюремного подвала. Вновь они оказались в длинном коридоре. Но здесь следопыт не заметил сырости, царившей в подземелье. Воздух полнился копотью. Всюду чадили факелы. Тут же копарь встретил первого часового, охранявшего вход в баронские застенки.

Коридор вел в просторную комнату с двумя узкими окнами-бойницами. У массивной дубовой двери торчало двое вооруженных до зубов солдат. Доспехи, щиты, мечи, боевые топоры, кистени и кинжалы выглядели весьма внушительно. В случае возможного побега Алексей непременно бы наткнулся на этих головорезов. Едва ли они знали толк в манерах и этикете, а потому не пропустили бы незваного гостя ни за какие коврижки.

— Где ты застрял, олух? — недовольно пробасил один из церберов. Лицо его скрывала железная маска. Оттого голос звучал приглушенно и неестественно. — Великий магистр изволит гневаться.

— Да будет тебе, — оправдывался конвоир. — Темень там, словно у хорса в заднице. Чудом ноги не переломал.

— Ладно, свободен, — рыкнул рыцарь и крепко сжал запястье Алексея рукой в железной перчатке.

Следопыт растерялся. Воистину, хватка была железной. Краем глаза Леха увидел, перчатка та сделана из множества мелких колец. Из таких обычно и плели кольчуги. Невольно закрутилась мысль о новом персонаже в коралтарских приключениях. Великий магистр?! Кто таков? А где барон? Неужели его делом занимается один из заместителей здешнего правителя? Или того хуже, местный инквизитор?

Догадка не столько разочаровала, сколько испугала. В следующий миг дверь распахнулась, и Алексея ввели в полутемную комнату, антураж которой подтвердил самые мрачные и зловещие предчувствия.

Взгляду черного следопыта предстали во всей красе и многообразии плоды изуверской изобретательности, какие только и могла породить темная средневековая фантазия. Под потолком висела железная клетка. У противоположной стены стояло кресло с шипами, отдаленно напоминавшее электрический стул. Рядом находились дыба и жаровня. У дышавшей пламенем печи в изобилии громоздились щипцы для вырывания ногтей, железные прутья, крючья для подвешивания и прочий пыточный инвентарь.

Посреди комнаты стоял грубо сколоченный пьяным столяром стол. На нем Леха увидел поднос с фруктами, жареной олениной и кувшин с вином. За столом в резном дубовом кресле развалился длинноволосый человек с аккуратно подстриженной бородой. Он носил черный балахон до пят. Более всего в облике великого магистра, а вне всяких сомнений перед Алексеем предстал именно великий магистр, следопыта поразил золотой медальон на цепи толщиной в палец. Изображение на нем показалось до боли знакомым. В обрамлении из дубовых листьев красовались две зиг руны! Но как руны победы, хранящие воинов, и символ нацистской элиты, оказались в Коралтаре? Случайность или… Алексей не успел довести мысль до конца. Внимание его привлек человек, скромно стоявший в тени за спиной великого магистра. Коричневый балахон стягивала на поясе пеньковая веревка, капюшон скрывал глаза. Подобное одеяние скорее походило на хламиду смиренного монаха, но вовсе не на костюм высокопоставленного чиновника. Лишь только золотой перстень с аметистом выдавал в нем отнюдь не странствующего богомольца или схимника. Глаз владельца перстня Леха не видел. Вместо лица перед ним было лишь темное пятно, Но копарь кожей ощутил злую силу, исходившую из-под коричневого капюшона.

Рядом, как и положено в таких случаях, находился палач. Огромный по коралтарским меркам косматый детина носил лишь кожаный фартук, серые холщевые штаны да сапоги, сшитые невесть из чего. Волосатое тело душегуба в изобилии покрывали татуировки, смысл которых для Алексея так и остался загадкой. Да и время для разгадывания подобных ребусов выпало не самое подходящее. Интерьер пыточной его порядком испугал. Сердце забилось в судорогах. Чутье подсказывало, от жителей Коралтара не дождаться толерантности и политкорректности. Он никак не мог назвать себя героем. Одна лишь мысль об изуверских мучениях бросала в дрожь. Едва ли ему по силам вынести изощренные истязания. Но, видать, таков местный порядок и обычай. Наверняка чаша сия его не минет. Ему сделалось дурно, все внутри похолодело, голова закружилась, а запах крови и деликатесов едва не свел с ума. Голод и страх боролись в нем без устали, погружая разум в хаос безумия.

Великий магистр нервно отправлял в рот виноградины и сплевывал кожуру с косточками прямо на пол. Человек в черном полнился плохо скрываемым волнением. Ожидание его тяготило. Он чего-то ждал и боялся одновременно. О том красноречиво говорили взгляд и движения рук. И только его помощник в коричневом балахоне не выказывал нетерпения. Он оставался бесстрастным словно статуя и как паук скрывался в тени, плел невидимую паутину тайных заклинаний, ловил мысли, дыхание и биение сердца жертвы.

— Так вот ты каков, чужеземец, — великий магистр заговорил первым. — Освободите его.

Рыцарь отпустил запястье следопыта и вместе с напарником отступил на шаг.

— За что меня арестовали? Наверняка тут какая-то ошибка, недоразумение, — вяло оправдывался Алексей, едва не падая в обморок.

— Тебя обвиняют в воровстве. Кражи — юрисдикция барона. Но речь также идет о незаконном завладении Реликвией! И потому я уговорил господина барона отдать твое дело на рассмотрение высшему руководству братства «Двух молний». Теперь ты понял кто перед тобою? Полагаю, ты хочешь знать, чего от тебя хотят? Ведь так? Конечно, иначе и быть не может, — продолжил человек в черном, не дожидаясь ответа. — Я Гвинедер, великий магистр братства. А это Эоборус, мой заместитель и верховный маг. Думаю, я сказал достаточно, а оттого надеюсь на твое благоразумие.

— Реликвия! Какая такая реликвия? Понятия не имею ни о какой реликвии!

— Согласно коралтарским законам любое дознание непременно должно сопровождаться пытками. Только тогда признание обретает статус не подлежащего сомнению, — улыбнулся Гвинедер. — Конечно, следствием могли бы заняться костоломы барона. Но мы ведем неофициальное расследование, а оттого в нашей власти пренебречь некоторыми формальностями и решить все полюбовно. Я человек прямой, не люблю витиеватости, и скажу без всякого лукавства. Мы можем предложить тебе «кошачью лапу» для сдирания кожи, коленодробилку, пытку водой, железные башмаки и множество других забавных вещиц. Да все перед тобой. Как хочешь умереть? Выбирай. Сам понимаешь, наш палач с таким арсеналом сломает любого. А если не сломает, то убьет. Согласись, для тебя в том нет никакой разницы. Но можно поступить иначе. Выбор невелик, и потому довольно прост. Либо ты нам все рассказываешь, либо…

— Да чего вам рассказывать?

— Чудесно. Сразу видно в тебе делового человека. Итак, приступим. Имя?

— Алексей.

— Прелестно! Вот как у нас все славно выходит. Не допрос с пристрастием, а дружеская беседа. Да, прошу заметить, мы даже писаря не пригласили. Все останется между нами. Хорошо, продолжим, Аль Эксей. Откуда ты прибыл в Коралтар?

— Из Харькова.

— Что за Хар Кова?

— Город. Большой город. Намного больше Коралтара.

— Разве в баронствах сыщется такой? Или в Тамарвалде? А, быть может, в землях бараугов или д'айдрэ?

— Нет.

— То-то и оно. Выходит, ты врешь? Водишь нас за нос? Какой такой к хорсу Хар Кова? Что за придумки? Так не вернуться ли нам к официальной части?

— Не стоит, — что-то больно кольнуло сердце. Алексей вдруг вспомнил родителей-пенсионеров, детей и жену. В круговерти последних дней он почти забыл о них, оставил в прошлой жизни, посчитав себя отрезанным ломтем. Но воспоминания предательским спазмом сжали горло, выдавили скупую слезу. Страшно осознавать, что ты никогда более не увидишь близких, да и жизнь кончится в одночасье. Он понимал, пыток ему не выдержать. Умирать из упрямства казалось великой глупостью. Он не скрывал никаких военных тайн. Да и слово держать язык за зубами никому не давал. Черт с ним, с великим магистром. Расскажет о Харькове. Все равно братству до Земли не добраться. Вот только чем все кончится? Уберут как ненужного свидетеля? Тогда уж точно все равно. Замучают сейчас или потом. Какая разница? Лишь бы побыстрее. Боль… она невыносима. Одна лишь мысль о ней приводит в ужас. А местные заплечных дел мастера, по всему видать, преуспели в пыточном ремесле.

— Хорошо, — продолжил Алексей. — Я расскажу о Харькове. Да только вы мне все рано не поверите. Вам и в голову ничего подобного не придет. Это как сказка или сумасшествие. Но я стою перед вами и, стало быть, пока в здравом уме. Да хрен с вами! Поверите, не поверите. Плевать. Расскажу, а там сами решайте.

— Не нужно лишних слов, Аль Эксей. Мы тебя внимательно слушаем, — весь вид великого магистра говорил о том, что он не настроен шутить.

— Существует множество миров, — начал рассказ Алексей. — И мир Коралтара далеко не единственный. Не знаю, как вы его называете. Мой мир зовется просто — Земля. Та, по которой мы ходим. Да, просто Земля.

— Если проводить аналогии, то наш можно назвать Дэорум, — впервые за время допроса заговорил верховный маг. — Но если ты живешь в ином мире, то как оказался в нашем? Какая колдовская сила забросила тебя сюда? Даже д'айдрэ, а об их могуществе и тайных знаниях ходят легенды, не помышляют о таком.

И тут Алексей все же решил покривить душой. Врать толком он никогда не умел. Он мог что-то приукрасить, прибавить для красного словца, но сознательная ложь выходила у него криво. Вскоре все тайное становилось явным. В таких случаях его охватывало гадливое чувство, на душе делалось противно, и он мучился стыдом целыми днями. Но сейчас он не мог сказать всей правды. И вовсе не из-за беспокойства о судьбе Салативара или Аакхабита. Демоны не нуждались в защитниках и могли сами о себе позаботиться. Не собирался он щадить и нервы великого магистра вкупе с магом. Но скажи он всю правду до конца, начиная с козней Казимира Карловича и заканчивая его тайной мечтой отыскать Бессмертную и завладеть скипетром Осириса, последствия могли быть самыми непредсказуемыми. Алексей и без того понимал, что наломал немало дров и заварил кашу, которую придется долго расхлебывать многим невиновным и непричастным. Потому счел за лучшее если не врать, то не выкладывать все детали. Их стоило приберечь до лучших времен. Не исключено, в будущем они могут превратиться в весомые козыри.

— Есть такая штука — портал, тоннель межу мирами, — Алексей пытался как мог объяснить двум сановникам, не прочитавшим за свою жизнь ни одного фэнтезийного романа, если не устройство Вселенной, то возможность мгновенного перемещения из точки А в точку Б. Он старался строить рассказ так, чтобы он выглядел вполне правдоподобным и ни в коем случае не ущемлял самолюбия высокопоставленных коралтарцев и уж тем более не вызывал у них каких-либо подозрений или сомнений. — Понятия не имею как он работает. Портал существует и все тут. Пытайте, не пытайте, да только ничего я вам о том сказать не могу, потому как и сам не знаю. Называйте это магией, бесовщиной, волшебством, тайным знанием… Дело ваше. Но только иногда, совершенно случайно, в любом месте может возникнуть голубое сияние. Оно бьет из земли и увязает в небесах. Или наоборот. Сияние то имеет форму столба, пятна, шара. И стоит человеку слиться с ним, как он тут же оказывается в ином мире. Точку выхода, как время и место появления портала, предсказать невозможно. Либо это слепая случайность, либо чей-то неведомый план, суть которого смертным не постичь.

Алексей плел словесные кружева и внимательно следил за реакцией слушателей. Казалось, они вполне серьезно отнеслись к россказням копаря о путешествиях по иным мирам. По крайней мере, в их глазах следопыт не заметил удивления. Но их взгляды скорее выдавали деловой расчет и желание извлечь выгоду из сказанного пришельцем. Следопыт не причислял себя к экстрасенсам и телепатам, но готов был поспорить, что его треп не стал откровением для главарей братства. Нечто подобное они и ожидали услышать.

— Предположим, — в разговор вновь вступил великий магистр. — Такая история многое объясняет. Появление в Коралтаре, по крайней мере. Допустим, ты явился из мест, лежащих далеко за пределами Дэорума. Тогда твоя необычная внешность, платье, манеры и содержимое кошелька вполне понятны. Но откуда жителю Хар Кова известен язык коралтарцев?

— Я и сам в толк не возьму, — оправдывался Леха. — Ничего о Коралтаре не знаю, а язык понимаю. Вдруг это проделки портала или…

— Или? — насторожился Гвинедер. — А что скажет на сей счет господин верховный маг?

— Мой лорд, — осторожно начал Эоборус. Казалось, он опасался сболтнуть лишнего. — Есть обстоятельства, о которых не следует распространяться. Обсудим это с глазу на глаз.

— Хорошо, — великий магистр удовлетворенно кивнул. — Поговорим о том позднее. А пока закончим начатое. Итак, исповедание о Земле, Хар Кова и портале нам понятно. Не исключено, все вышло случайно и ты не вынашиваешь враждебных Коралтару замыслов. Но перстень! Откуда у тебя перстень?

— Нет здесь никаких чудес. Нашел.

— Вот так просто? Шел да на дороге нашел? — Гвинедер в нетерпении повысил голос.

Глядя прямо в глаза великому магистру Алексей понял, побрехушки сейчас не пройдут. Ныне не тот случай, не стоит юлить и выкручиваться.

— Да, нашел. На Земле. В лесу.

— Откуда же он там взялся?

— Много лет назад… Ну, как бы вам объяснить? Да, много лет назад в нашем мире шла великая война. Великая и жестокая. Сражались… красные и черные. Символами черных были череп и крест. Они, черные, напали на мой народ. Но мы победили. С тех времен в полях и лесах лежит много военного железа. Теперь оно перекочевало в разряд раритетов и исторических ценностей. Множество людей стало собирать подобные артефакты. Кто для продажи, кто для души. Вот как-то на местах былых боев и попался тот перстенек. Зовется он тотенкопф или мертвая голова.

— Стало быть, они проиграли? — задумчиво спросил Гвинедер.

— Кто они?

— Духи молний. Ты назвал их черными.

— Так ваш медальон… , - страшная догадка родилась в голове следопыта. — Выходит…

— Да, ты прав, чужеземец. То, что ты называешь порталом, нам известно под именем гейсил или врата богов. Не знаю почему, но за последние двадцать лет в Коралтаре во многих местах наблюдались вспышки голубого света. Именно там и находили реликвии — различные предметы с изображениями крестов, черепов и орлов. Все они оказывались зачарованными и несли на себе печать смерти. Особой силой обладают помеченные двумя молниями. Такими как на моем медальоне. Их хозяев мы почитаем как духов молний.

— Руны зиг, — невольно перебил Алексей магистра. — Их носили избранные.

— Так они вовсе не духи, а обычные смертные? Жаль. Лучше бы ты молчал. Теперь ты слишком опасен для нас. Похоже, ты подписал себе смертный приговор. Понимаешь? — голос великого магистра изменился. Казалось, он вот-вот перейдет на крик и забьется в истерике.

— Признаться, не очень, — недоумевал следопыт.

— Мы верим в силу духов молний, возводим в их честь жертвенники и святилища. Уповаем на их покровительство. Создали братство. Как вдруг появляешься ты и пытаешься разрушить нашу веру. Выходит, мы поклонялись вовсе не духам. Наши надежды на покорение Дэорума поколеблены. И всему виной ты! Охрана и палач стараниями брата Эоборуса забудут все услышанное. Но я и верховный маг будем помнить. Червь сомнений пожрет наши души и веру. И пока ты жив, есть угроза всему братству. Да что братству?! Всему Коралтару! Теперь у тебя два пути — смерть или беззаветное служение. На этом поприще, уверен, ты добьешься многого. Твои знания и опыт для нас бесценны.

Меньше всего на свете Алексей помышлял о подобном выборе. Он надеялся выйти сухим из воды, выторговать у барона кое-какие привилегии. Но его приперли к стенке, не оставив ни единого шанса. Партия, так и не начавшись, проиграна вчистую. Его обвели вокруг пальца как последнего простака. И не предложив ничего взамен, требуют невозможного.

— Мой лорд, — в разговор вновь вступил верховный маг. — Полагаю, растерянность нашего гостя вполне понятна. Ваше предложение столь неожиданно, сколь и щедро. Аль Эксей никак не помышлял о такой чести. А потому дайте ему прийти в себя и собраться с мыслями. Мы же тем временем обсудим с вами кое-какие мелочи.

— Вы ка всегда правы, почтеннейший Эоборус, — откликнулся великий магистр. — Наш гость провел бессонную и голодную ночь в темнице. И, надо признать, виной тому подлый наговор и наш недосмотр. Обвинили честного и достойного человека в воровстве. Какая низость! И куда катится мир? Итак, мой юный друг, не смею мешать. Располагайся как дома. Воистину, теперь это твой дом, — Гвинеднр встал с кресла и жестом предложил Алексею сесть. — Изволь. Ты ведь голоден, не правда ли? Отведай местных кушаний. А мы оставим тебя ненадолго. Эй, вы, двое! — резко бросил Гвинедер охране. — За мной! А ты чего стоишь? Ступай вон! — приказал великий магистр растерявшемуся палачу.

Вскоре вся компания покинула пыточную. Гвинедер на мгновение остановился в дверном проеме, двусмысленно подмигнул Алексею и скрылся.

Следопыт покрутил головой по сторонам. Он остался один. Никто более теперь не мешал насладиться ароматным жареным мясом, чей запах сводил с ума. Если, конечно, за стеной не скрылся тайный соглядатай.

Не обращая внимания на условности, Леха бросился к подносу, схватил кусок оленины и впился в него зубами. Он жадно рвал плоть, глотал не пережевывая. Воды или сока в меню великого магистра не оказалось. Копарь налил в кубок красного вина, залпом выдул весь и едва не поперхнулся кислятиной.

Голод и жажда так и не выпустили из своих объятий Алексея. Только ослабили хватку. Но что-то заставило следопыта остановиться. «Стоп!» — скомандовал он сам себе. — А вдруг подстава? Вино или еда отравлены!? Хотя, Гвинедер ел виноград. Вон сколько наплевал, свинья. Погоди, да откуда взяться винограду? Вроде как не сезон. На полях пшеница только выбросила колос. Да черт с ним, с виноградом! И чего я накинулся на это дурацкое мясо как голодная собака? Они меня покупают за жратву, а я уши развесил. Ничего есть не стану. Пусть подавятся, суки! Надо же, братство «Двух молний»! Не о нем ли Тун болтал? Подлый стукач! Все у меня выпытывал да выспрашивал. И на тебе, организация! Только средневековых нацистов мне недоставало. Да, у таких деньги должны водиться. И люди найдутся. Наверняка не благотворительностью собираются заниматься. Но я-то им на кой понадобился? Перстень ведь прикарманили. Или охота братьям узнать о гансах да эсэсманах. Тут бы не проболтаться. Если эти фанатики узнают об огнестрелах, штурмгешютцах, газенвагенах, концлагерях и крематориях, то всему Дэоруму станет тошно. Да и побрякушки фрицевские собирают не просто так. Не похожи они на безобидных чудаков-коллекционеров. Магистр что-то брякнул о темной магии. Видать, хотят использовать реликвии в колдовских ритуалах. Для полного счастья им недоставало моего перстня. И с этим барахлом, если верить словам Туна, они хотят противостоять могущественным д'айдрэ. Интересно, как? Рисуя пентаграммы и бубня заклинания? Чушь собачья! А ведь магистр и маг не похожи на умалишенных. Выходит, в этом что-то есть. Но что? Узнать бы да свалить поскорее, пока в Коралтаре не началась заваруха в стиле «ночи длинных ножей».

Внезапно дверь в пыточную распахнулась. Появление Гвинедера и Эоборуса с охраной прервало размышления Алексея.

— Вижу, мой юный друг не склонен к перееданию. Что так? Сидение в подземелье пошло на пользу здоровью? — иронизировал магистр. — Или брезгуешь угощением? Боишься? Не бойся, здесь тебя не отравят. По крайней мере, без моего приказа.

— Спасибо и на том, — мрачно ответил следопыт и встал из-за стола. — Только я не нуждаюсь в ваших подачках.

— Воля прежде всего. Молодец! — Гвинедер зычно рассмеялся. — Аль Эксей, не заставляй меня возвращаться к началу разговора. Разве ты до сих пор не понял, что целиком находишься в моей власти? Никто не придет тебе на помощь. Никто не станет тебя оплакивать. Я, великий магистр Гвинедер, могу тебя уничтожить! Но я могу тебя и возвысить. Иной бы целовал мои сапоги, рассыпаясь в благодарностях.

— С каких кренделей? — вспылил Алексей. — Мне противна ваша вера! Мои предки били тех, чьим теням вы поклоняетесь!

— Неблагодарный осел! — повысил голос магистр. — Ты хочешь умереть в муках?

— Чего вы ко мне пристали? Разве мало вам перстня? Кажется, он был последним недостающим пазлом в вашей дьявольской мозаике.

— Так-то лучше. Оставь пафос героям. Мы деловые люди. Всегда и во всем ищи выгоду. Если не можешь ее извлечь, то довольствуйся компромиссом. Перстень? Да, я весьма рад обретению стой сильной реликвии. Но этого мало. Мне нужно все, либо ничего. Признайся, ты ведь знаешь язык черных?

— Да, немного.

— Вот и чудесно. Ты научишь нас языку носителей молний, а все, что знаешь о них, расскажешь нашему хронисту. Он запишет твой рассказ и сохранит тайное знание для грядущего. Плюс к тому, брат Эоборус желает познакомиться с тобой поближе. Точнее, с твоими магическими способностями. Он надеется найти в тебе способного ученика.

— Меня, да в маги? — искренне удивился Алексей. — Да вы с ума сошли!

— Отнюдь. Брат Эоборус знает о чем говорит и я вполне ему доверяю… в вопросах магии.

Все внутри следопыта сжалось и похолодело от страха. Рушилась последняя надежда на помощь древнего духа, заточенного в человеческом теле. «Чего же ты молчишь, гад? — следопыт вспомнил о том, кто с недавних пор паразитом поселился в его душе и мозгах. — Дай хоть знак какой. Или не видишь, уже и до тебя добрались. Глаз у брата Эоборуса как рентген. Почуял тебя, тварь египетская!»

В следующий миг в Алексее случилась разительная перемена. Возможно, дало о себе знать выпитое им крепленое вино. А, быть может, Аакхадит, доселе не подававший о себе вестей, сжалился над мольбами несчастного. Но только голова копаря пошла кругом, все поплыло перед глазами, ему сделалось дурно, и он повалился на каменный пол. Охрана едва успела подхватить его, не то расшибся бы насмерть.

— Не помрет? — испугался Гвинедер и с надеждой взглянул на верховного мага.

— Не помрет, — спокойно ответил человек в коричневом балахоне.

— Я уж подумал, хлипкий засранец попался.

— Малость переборщили. Но ничего, оклемается. Нужно только время.

— Нет у нас времени! Ладно, несите чужеземца в Черный дом. Пора заканчивать представление.

Стража безропотно повиновалась и потащила пленника вон. Голова его поникла, а ботинки стучали по каменным плитам. Минуя хитросплетения коридоров и часовых, равнодушно взиравших на заключенного, двое солдат из личной охраны великого магистра внесли Алексея в просторный зал, освещенный множеством факелов и свечей. Узкие окна-бойницы закрывали длинные черные знамена с изображением рун зиг, вышитых серебряной канителью. Ранее здание, одно из немногих каменных строений Коралтара, принадлежало храму Восьми богов. Но вот уже более года оно являлось резиденцией братства «Двух молний». Ныне здесь собирался высший совет братства. Тут же совершались таинства посвящения в рыцари, плелись политические заговоры и строились планы по захвату соседних баронств.

Алтарь храма скрывало огромное черное полотнище. На нем красовались две золотые руны в дубовом венке и орел, сжимающий в лапах свастику. Здесь, у бывшего жертвенника, охрана бросила Алексея на пол. Гвинедер деловито осмотрел арестанта, слегка пнул его ногой в бок. Следопыт что-то невнятно промычал.

— Приходит в себя, — констатировал верховный маг. — Надо поторопиться.

— Пожалуй. Обойдемся без излишних формальностей, — отвечал ему магистр. — Пергамент готов?

— Да, мой лорд.

— Тогда поставьте его на колени.

Охрана поспешила выполнить приказ. Алексей поднял голову, глянул мутными глазами на Гвинедера и что-то неразборчиво пробубнил. Он плохо соображал, словно выпил не бокал вина, а несколько стаканов ядреного деревенского самогона или проглотил упаковку «колес».

— Меч! — командовал магистр.

Один из охранников вынул оружие из ножен и протянул его повелителю. Гвинедер ударил Алексея ладонью по щеке. Следопыт замер, тупо уставился на мучителя.

— Повторяй за мной! Я, Аль Эксей…

— Я, Аль Эксей…

— Клянусь тебе, великий Гвинедер.

— Клянусь… Да ты-ы-ы… чего-о-о?

— Клянусь в верности и смелости. Клянусь служить до смерти и беспрекословно выполнять любые приказы без ропота и промедления. Отныне моя честь в верности братству и великому магистру.

— Пшел-л-л… ты-ы-ы! — Алексей едва ворочал одеревеневшим языком.

Гвинедер, не обращая внимания на робкие протесты, коснулся лезвием меча правого плеча следопыта, потом положил тому клинок на левое.

— Пергамент! — рыкнул магистр.

Верховный маг взял заранее приготовленный текст присяги, мокнул в чернильницу гусиное перо, вложил его в руку Алексею, и принялся водить ею по документу.

— Вот и славно! — не скрывал радости Эоборус.

— Отныне ты, Аль Эксей, рыцарь братства «Двух молний», - помпезно произнес великий магистр.

Леха не понимал смысл сказанного. Слова тонули в бесконечной тьме, отзываясь тупой болью. Голова раскалывалась. Потеряв равновесие, копарь повалился на пол и уткнулся лицом в сапоги истинного владыки Коралтара.

— Заметьте, Эоборус. Как изменчива порою судьба. Вы не находите? — высокопарно произнес вождь братства. — Давеча упирался, а вот глядите, целует мои сапоги. Итак, дело сделано. Унесите его. Пусть проспится.

Глава 8. Брат Эоборус

Леха куда-то бежал. Вооруженные люди в черных балахонах наступали на пятки. Беглец пытался спрятаться в придорожных кустах и заплывших стрелковых ячейках, но всякий раз преследователи нападали на след жертвы и он вновь ударялся в бега. Казалось, вот-вот гонители схватят его. Силы покидали следопыта. Руки и ноги не слушались. Он увязал в страхе, холоде и тьме как оса в сиропе. Голова раскалывалась от боли, в горле пересохло. Алексей все же не сдавался, но вскоре окончательно ослабел и… проснулся.

Долго не мог прийти в себя, гнал прочь надоедливый ночной кошмар. И все же вздохнул с облегчением. Это всего лишь сон. Голова и вправду безбожно трещала. Должно быть, выпил какую-то гадость накануне. Ах, да! Братство Двух молний! Магистр Гвинедер опоил мерзопакостным вином. Наверняка подсыпал какую-то дрянь в средневековом духе.

Копарь лежал неподвижно и боялся открыть глаза. Меньше всего хотелось увидеть братьев в черных одеяниях или вооруженную до зубов охрану. Вспомнился Тун и вонючая камера в Гнилой башне. Нет, он не в темнице. Валяется в мягкой постели. Белье чистое, нежное как шелк, словно кожа любимой женщины. От него не несло дерьмом или чужим потом. И, странное дело, не кусаются клопы как в ночлежке Бервиса. Где же он?

Любопытство взяло верх, да только ничего не разглядеть. Тьма, густая тьма кругом. Он утопал в сером бесформенном пятне одеяла. Откуда в Коралтаре такая роскошь? Черт возьми! Неужто все происходит на самом деле? Как все надоело! Вспомнилась родная девятиэтажка и холостяцкий бардак последних недель. Дом, милый дом…

Зрение медленно возвращалось. Из темноты проступали размытые контуры мебели. Со временем они становились четче, обретали истинные формы. Где-то рядом находилось окно, сквозь которое лился робкий, едва уловимый свет. Алексей не мог дать толкового объяснения его природе. Возможно, то Луна или звезды испускали бледное сияние. Тишина и ночной сумрак напоминали об одиночестве и плохо скрываемом страхе. Запах дерева и кожи, смешанный с легким ароматом сушеных трав, погружал в атмосферу таинственности и загадочности. В немом великолепии ночи чувствовалось что-то домашнее, полузабытое. Некая недосказанность влекла и пугала, приятно щекотала нервы, прочь гнала головную боль, обещала скорое романтическое приключение.

Леха резко откинул одеяло и встал. Что-то сковывало его движения. Он спал в одежде! Кто же додумался уложить его в чистую постель в грязном камуфляже? Благо, ботинки додумались снять. Главное, чтоб не украли.

Да только Алексей зря волновался. Куртка и штаны были выстираны и старательно выглажены. Натовские ботинки стояли тут же, у кровати. Вставая, он едва не споткнулся о них.

Неожиданно Леха поймал себя на мысли о том, что где-то поблизости непременно должна быть свеча. Машинально полез в карман. Зачем? Толком и себе не мог объяснить. Подумалось, там обязательно найдется зажигалка или спички. И, странное дело, коробка спичек нашлась, хотя он ясно помнил, что не носил их с тех времен как бросил курить.

С непривычки движение вышло неловким. Спичка едва не сломалась, но зашипела и вспыхнула ярким пламенем, разогнала по дальним углам ночные страхи. Увиденному следопыт вовсе не удивился. Рядом с широкой деревянной кроватью находилось некое подобие тумбочки. На ней стоял бронзовый подсвечник и восковая свеча. Великий герцог зажег фитиль. Пламя дрогнуло раз-другой и разгорелось, выхватив из темноты большую часть комнаты.

Ночное пристанище Алексея оказалось весьма просторным и, если и не тянуло на номер «Хилтона», то выглядело по коралтарским меркам роскошно. Широкая кровать с атласным бельем, тумбочка, книжный и платяной шкафы, зеркало, умывальник, письменный и обеденный столы составляли мебель его жилища. Стены были выложены на известковом растворе из бутового камня и драпированы деревом на высоту человеческого роста. Почему-то вспомнился кремлевский кабинет Сталина, виденный Лехой в советских исторических фильмах. Недоставало только напольных часов и духа отца народов и друга всех трудящихся. Хотя, без него можно и обойтись. Его с лихвой заменяло негласное присутствие главарей братства Двух молний. Натурально, они и упрятали Леху в одно из секретных помещений цитадели коралтарского барона.

Мысль о Гвинедере и Эоборусе постоянно преследовала копаря. Но, благо, сейчас ночь, братья дрыхнут и до утра Алексей мог насладиться покоем и одиночеством. Впрочем, где-то рядом наверняка прятался тайный соглядатай, как то обычно и водилось в средневековых замках, кишащих шпионами, наушниками и наемными убийцами. В любом случае Алексей имел в своем распоряжении несколько часов и мог обдумать нынешнее положение.

Но для начала все же стоило осмотреть комнату. Вдруг тут найдется что-то интересное и полезное. Взяв подсвечник, великий герцог подошел к окну, взглянул в темноту и несколько удивился. За железными коваными прутьями он увидел настоящее стекло! Нет, не бычий пузырь, не слюду, а настоящее стекло. Отнюдь не первосортное, оно напоминало китайский самопал, изготовленный в заброшенной подворотне. Мутное, с мелкими пузырьками воздуха, но вполне сносно пропускало свет. Следопыт попытался разглядеть сонный город, только ничего достойного внимания не увидел. Темно-красный спутник Дэорума размерами немногим превосходил земную Луну и едва освещал Коралтар. В его свете Алексей разглядел лишь кусок крепостной стены и часть какого-то каменного строения.

Зеркало поразило следопыта куда больше. В резной деревянной раме оно выглядело тусклым, но все же отражало свет куда лучше полированной бронзы. Леха с опаской заглянул в него. Как-то в юности он пытался устроить гадание при свечах. Вот также взглянул и оторопь взяла. Зеленоватые огоньки свечей и в самом деле образовали некий тоннель в пустоту или преисподнюю. Казалось, сам Вельзевул сейчас заявится к нему. К счастью дьявол не спешил нанести визит. Видать, нашлись дела поважнее. Но жуткое чувство осталось в памяти на всю жизнь.

Вот и сейчас огонек свечи плясал на границе миров, пугая неотвратимостью и маня в бездну. Алексей взглянул в стеклянный омут и сердце едва не остановилось. Нет, ничего в облике копаря не изменилось, рога как у черта не выросли. Да, лицо немного осунулось, покрылось щетиной, но глаза… Они казались какими-то пустыми и потухшими, прямо как у мертвеца. В них, как в зеркалах из юношеских воспоминаний, вздрагивали зеленые огоньки, открывая дорогу в ад. То были вовсе не его глаза. Они принадлежали иному существу, тому, что по злой воле Казимира Карловича паразитом поселилось в человеческом теле. Из потустороннего зазеркалья на Алексея глядел древний демон.

Невольно Леха отшатнулся, не выдержав взгляда Аакхабита. Гоня прочь испуг, следопыт вновь вернулся к осмотру комнаты. В платяном шкафу ничего любопытного не обнаружил. Несколько богатых нарядов могли бы украсить его скудный гардероб. Но, как ни крути, а размер имеет значение. Такой костюм смотрелся бы на нем в высшей степени жалко и комично, придавал бы сходство с ощипанным петухом.

Содержание книжного шкафа заинтересовало великого герцога куда больше. Тяжелые кожаные фолианты в переплетах из досок с бронзовыми и серебряными застежками внушали уважение и почтение. На корешках золотой краской были выведены замысловатые названия. Алексей ничего не смыслил в коралтарском письме. Буквы виделись набором чудных витиеватых символов. Но непостижимым образом затейливая вязь рождала в голове незнакомые понятия. Это походило на озарение, короткую вспышку пламени в темноте. В какое-то мгновенье неизвестность исчезала, оставляя по себе готовое заглавие, смысл которого Леха не всегда понимал. Он просто смотрел, думал о своем и, бац, не зная ни единой буквы был готов без всякого труда прочесть написанное. «Тайны Элероу», «Тамарвалдские еретики», «Травник Бериорба», «Легенды Дардаэра», «Магия разрушения», «Хорбис и Катагон», «Проклятия Паравола», «Аликрийская демонология» … Названия почти ничего не говорили Алексею. Это был всего лишь намек. Намек на то, что великий герцог очутился в покоях Эоборуса, верховного мага братства Двух молний.

Созерцание фолиантов вскоре наскучило следопыту. Куда более его заботило собственное будущее. А оно не сулило никаких перспектив. Вне всяких сомнений он вляпался в скверную историю.

Захотелось курить, хотя Леха и бросил около года назад. Вспомнился фиолетовый замок, библиотека, коньяк и сигара. «Какую славную вечеринку устроили вассалы! — ностальгировал великий герцог. — А какие изысканные кушанья подавали слуги! Да и музыканты не ударили лицом в грязь. Грациозные дамы, забавные сатиры, Томас, Библиотекарь… Эх, где вы сейчас? Остались только милые сердцу воспоминания».

Попаданец машинально полез в карман. К немалому удивлению копаря там оказалась запечатанная пачка сигарет «L&M». Откуда ей взяться? Или он все же способен на мелкие фокусы?

От табачного дыма закружилась голова. Мир поплыл перед глазами. Происходящее показалось тяжелым сном, болезненным порождением подсознания. Но все вокруг кричало об ином, рвалось в глаза странными образами и малознакомыми картинами.

Невольно Алексей задумался не только о своих магических способностях, но и склонностях к изучению иностранных языков. Доселе за ним ничего подобного не водилось. Даже надписи на военных артефактах он переводил исключительно со словарем. И тут на тебе, не только понимает язык коралтарцев, но и без всякого труда читает названия книг по таким весьма своеобразным предметам как магия и колдовство. Тому явлению нашлось лишь одно объяснение. Дэорум, как и Коралтар, скорее всего находится во власти одной из семидесяти двух сущностей. То, что известно одному, может знать и другой. Он чувствовал неразрывную связь с потусторонним. Родной замок придал сил, а здесь магия сочилась из всех щелей, воскрешая надежду на скорое возрождение. Если так, то все сведения, исходившие из мира тьмы, он мог беспрепятственно черпать посредством некоей тайной и непостижимой связи. Ведь он один из них…

И тут Алексей обомлел, поймав себя на мысли о том, что рассуждает не как человек, но как древний демон Аакхабит. Подобное открытие испугало не меньше вида пыточной камеры в баронском замке. Он вновь взглянул в зеркало. Теперь его глаза не были пусты, не остекленели от страха. В собственном взгляде мерещилась бесконечность, словно сама бездна взирала на него из зазеркалья. Кто он теперь? Человек или дитя преисподней?

Что делать? Как поступить? Бежать, бежать! Спрятаться в первозданной тьме и забыться. Спасение заключено в вечном сумраке фиолетового замка. Там покой и безопасность. Спать, спать… Сон, отец иллюзий, вернет к новой жизни.

— Господин рыцарь! Ваш завтрак, — приятное женское щебетание послышалось где-то совсем рядом.

Алексей застонал. Голова все еще ныла после вчерашнего. Просыпаться не хотелось.

«Стоп! Кто здесь?» — до него наконец-то дошло, что в комнате он не один. Или он до сих пор находится в объятиях Морфея?

Следопыт открыл глаза. Он все также лежал в кровати. Постельное белье хоть и не пахло утренней свежестью, но выглядело вполне чистым. Посреди комнаты стояла девушка коралтарской наружности, низкорослая, смуглая и черноволосая, в длинном белом платье с кожаным широким поясом и кинжалом у бедра. В руках она держала поднос с мясом, хлебом, вином и фруктами.

— Как тебя зовут, красавица? — шутливо бросил ей Алексей.

— Сестра Хайль, — холодно ответила девица. — Ваш завтрак я оставлю здесь, на столе. Одежды найдете на стуле у платяного шкафа. Постарайтесь не тянуть с трапезой и туалетом. Господин верховный маг ждет, — сухим канцелярским тоном говорила новоиспеченная сестра. Походило на то, что ей отвели роль отнюдь не простой служанки.

— Ты из братства? Понятно. Ладно, ступай. Хорошо, не будем испытывать терпение господина Эоборуса.

Заслышав имя начальника, девица вскинула правую руку вверх, щелкнула каблуками и, шурша подолом платья, скрылась за дверью.

«Хайль. Странное имя, — подумал Алексей. — Хотя, чего тут странного. Обыкновенный средневековый нацизм. И откуда они немецкие слова узнали? Или совпадение?»

Вспомнив о завтраке и верховном маге, следопыт заставил себя подняться с постели. Он стоял в одних трусах. И, странное дело, вроде бы спал одетым. Или потом разделся, да забыл о том? Наверняка ночные бдения привиделись во сне.

Копарский камуфляж, как и говорила Хайль, лежал на стуле. Ботинки находились тут же. Вся одежда тщательно выстирана и выглажена. Вот только коробки спичек и пачки сигарет не оказалось. А где же они? Украли? Но когда? Он давно бросил курить и потому остро чувствовал запах табачного дыма. Бывало, какой-нибудь мужик курит на улице в двух десятках метров от него, а ему в нос бьет табачищем. Вот и сейчас Алексей потянул воздух и почувствовал едва уловимый запах табака.

Все вокруг стояло на своих местах. После ночного осмотра ничего не изменилось, выглядело знакомым и привычным. Выходит, не приснилось. Но откуда взялись сигареты? Да и не мог он раздеться и аккуратно уложить белье на стул. Человек он вольный, а оттого привык разбрасывать одежду где попало. Ну и пусть служанка обчистила карманы. Да только спички и сигареты не крала. Нельзя стащить то, чего нет.

Тут страшная догадка осенила Леху. Вспомнилось собственное отражение в зеркале, рассуждения о семидесяти двух сущностях и знании коралтарского языка. От догадки той сделалось дурно. Дело отдавало махровой мистикой. Ночью по комнате разгуливал вовсе не он, но Аакхабит. Лехино тело служило лишь футляром, упаковкой, материальной оболочкой, а сознание находилось в глубоком сне. Кто же он теперь? Днем человек, а ночью древний демон? Или это некий симбиоз двух существ сродни сиамским близнецам?

Взгляд Алексея заметался по комнате в поисках подтверждения кошмарным предположениям, и вскоре остановился на аккуратно затушенном окурке. Тот лежал на письменном столе. Сердце екнуло, забилось чаще. Выходит, все правда. Ночью Аакхабит занимался мелким колдовством, смотрел в зеркало и видел в нем бледное отражение испуганной человеческой души.

Но, то случилось ночью, а ныне день. В соседних покоях его дожидается, если верить словам Хайль, сам господин верховный маг. Дожидается! Испрашивает аудиенции! Коль так, то встреча обещала быть весьма интересной.

Есть и пить не хотелось. Посещать туалет также не было никакого желания. Возможно, тому виной зелье Эоборуса или ночные прогулки Аакхабита. Дело совершенно бездоказательное, но Алексей твердо уверовал, что причина крылась именно в Аакхабите. Да кому еще быть? Кто мог из ничего сотворить коробку спичек и пачку сигарет? А демоны, как известно, могут обходиться без пищи и прочих удобств. Последняя мысль даже позабавила. В суровых условиях коралтарского быта подобные умения пришлись бы кстати.

За еду попаданец принялся без всякого аппетита, больше по привычке. Завтрак не блистал кулинарными изысками, но по местным меркам выглядел вполне достойно. Ломоть пшеничного хлеба, кусок хорошо прожаренной оленины, гроздь винограда и кубок вина могли послужить предметом зависти и мечтаний для любого коралтарского семейства.

Расправившись с едой и питьем, следопыт вытер губы и руки носовым платком, встал и услышал короткий стук в дверь. Не дожидаясь ответа, в комнату вошел брат Эоборус. Верховный маг не скрывал радости и широко улыбался. Иными словами, выглядел довольно странно. У Лехи сложилось о нем впечатление как о человеке мрачном, осторожном и закрытом. Но, видно дела шли как нельзя лучше, отчего местный волшебник впал в состояние легкой эйфории.

— Да пребудет в вечном здравии почтеннейший Аль Эксей, — с порога приветствовал он следопыта.

— Вам ли говорить о здравии? А кто пытался вчера меня отравить? — с плохо скрываемой обидой в голосе отвечал великий герцог.

— Да будет тебе! Никто травить тебя не собирался. Снадобье Садфера совершенно безвредно. Признаться, я и сам иногда пью его перед сном. Полагаю, ночью тебя ничего не беспокоило?

— Беспокоило, не беспокоило… , - огрызнулся Алексей. Невольный намек встревожил копаря, но он надеялся, что Эоборусу о ночных похождениях ничего неизвестно.

— Поверь, Аль Эксей, я очень рад за тебя. Говорю искренне, от всего сердца. Теперь ты один из нас, наш брат и боевой товарищ.

— К черту ваши россказни! Какой я вам брат? — попаданец распалялся все более.

— Как же? Присяга на верность братству подписана тобою собственноручно. Или запамятовал? Могу показать.

— Кому это интересно? Опоили какой-то гадостью, водили моей рукой. В таком состоянии я мог подписать все что угодно. Даже собственный смертный приговор.

— Верно, — оживился верховный маг. — Ты его и подписал. Только какой смысл в пустых разговорах? Документ есть документ. Свидетелей у тебя нет. Ничего ты не докажешь. Да и кому? Городской черни? Или немытым крестьянам? Так у них и без тебя забот хватает. А клятвопреступники нигде почетом не пользуются. К тому же в Дэоруме найдется немало желающих вздернуть рыцаря братства на первом попавшемся дереве. И туго тебе придется, если они узнают о том пергаменте. Тогда не будет нигде спасения. Ни в горах, ни в пустыне! Но не стану тебя стращать. Поговорим о приятном. Новое положение накладывает не только некоторые обязанности, но и дает весомые привилегии. Великий магистр в безграничной милости своей пожаловал тебе во владение деревеньку Галмилон с оброком в десять золотых. Из арсенала барона ты получишь оружие, одежду и доспехи. Присовокупим сюда и пять эрбов жалования. От меня отдельный подарок. Аликрийский жеребец. К твоему росту подойдет в самый раз. Да, что же мы стоим? Предложил бы гостю присесть.

— Вы тут хозяин, а я ваш пленник. Садитесь где хотите, — Алексей приуныл. Аргументам Эоборуса он не мог ничего противопоставить. Конечно, его облапошили как последнего деревенского дуралея, забрали перстень, заставили подписать присягу. Ненависть к братству крепла в нем с каждой минутой. Материальные блага его не прельщали. Все эти пожалования являлись завуалированной взяткой. Его покупали как овцу или одежду на рынке. Но самое неприятное заключалось в ином. C каждым могли случиться серьезные неприятности, особенно в ином мире. Но вольно или невольно он оказался в лагере тех, кто поклонялся врагам его отечества. Вот с этим Алексей смириться никак не мог. Он, кто месяцами не выходил из леса, кто помнил и чтил историю, уважал предков, оказался на стороне каких-то средневековых неофашистов. На мгновенье он поставил себя на место тех, кто умирал в окопах, бросался под танки и в штыковые атаки, мостил собственными трупами тернистую дорогу к победе. А как бы поступили они? Кинулись бы с голыми руками на мечи или пошли на сделку с совестью и записались бы в предатели? Ответ для Алексея был очевиден. Он шкура и трус! Конечно, собственной слабости можно найти кучу оправданий. Да, он молод и хочет жить. Ну не бросаться же и в самом деле на Эоборуса? У его пояса кинжал в ножнах. Можно выхватить оружие и прирезать мага. А что потом? И здешний мир ему чужой. Чего ради отдавать за него жизнь? Да и попал он сюда совершенно по другой надобности. У него есть задание, миссия. А здешние политические интриги всего лишь досадные помехи на пути к цели. Но братья поклоняются мертвым нацистам, которых на тот свет отправили его предки. Вот и выходило по всем статьям, что он иуда и дезертир.

Обида душила Леху. Как мог так поступить? Ладно бы кто другой, но он, черный следопыт! Нет, жить так далее невозможно. Нужно что-то срочно придумать. И все же копарь решил взять себя в руки и для начала выслушать Эоборуса. Наверняка тот пришел не справиться о здоровье или поговорить о погоде. Маг явился сам. Стало быть, дело важное, щекотливое. Возможно, попаданцу улыбнется удача. Конечно, с братьями следовало посчитаться и навести шорох в их логове. Но всему свое время.

— Вот и ладно. Благодарю, — верховный маг прервал ход мыслей великого герцога. — И ты садись. На беспорядок не обращай внимания. Хайль все приберет.

— Странное имя. Кажется, оно мне знакомо. А вам? — Алексей посчитал за лучшее выполнить указание мага и удобно расположился в резном кресле.

— В чем странность? — Эоборус, как человек проницательный, уловил скрытый намек в речах собеседника, но суть его так и не понял. — Имя как имя.

— Да и вообще, девушка она необычная.

— Моя гордость, — маг закинул ногу на ногу и расплылся в довольной улыбке. — Ты не смотри на малый рост и женскую хрупкость. Лучшего телохранителя не сыскать во всем Коралтаре. Боевым искусствам ее обучал один старый д'айдрэ. Вмиг уложит на лопатки любого громилу. А уж как владеет луком и кинжалом… Загляденье. Конечно, для меча сил маловато. Но у Хайль есть иное оружие. Ладно, оставим. Пора вернуться к нашим делал.

— Конечно, давайте. Я ведь сразу сообразил, не просто так пришли.

— Вот и прекрасно. Полагаю, ты понял, мы находимся в моих покоях. И под надежной охраной. Здесь никто не помешает нам говорить открыто, не боясь соглядатаев, шпионов и доносчиков.

— Ну, если так уверены…

— К отбору людей я отношусь очень трепетно. Каждый проходит множество проверок, все друг за другом следят и докладывают о каждом шаге товарища. Я знаю кто что ест, пьет, с кем и как спит, сколько раз в день ходит в сортир, о чем думает и чем дышит. И, тем не менее, никому до конца довериться нельзя. Предатели найдутся и в ближайшем окружении. Человек слаб. Потому любого можно склонить к измене. Кого золотом, кого угрозами, пытками, а кого и колдовством. Но пока я чувствую себя в относительной безопасности, а потому продолжим.

Не в добрый час ты попал в Коралтар. Назревает большая война. На братство Двух молний самим провидением возложена великая миссия. Мы должны избавить баронства от позорного мира с Тамарвалдом. Ах, да, ты ведь не осведомлен о наших делах. Тогда вот тебе небольшой экскурс в историю. Пятнадцать лет назад после многолетней войны был подписан конкордат о вечном союзе. Какой цинизм! Какая низость! По условиям договора баронствам оставлена видимость автономии, но мы вынуждены были согласиться на хождение тамарвалдской монеты, обязались ежегодно уплачивать королевству дань, терпеть присутствие иноземных чиновников, а в случае войны выставлять под командование короля собственное войско. И заметь, за свой счет. Как с таким смириться? Мы ведь патриоты и готовы пожертвовать жизнью ради счастья отчизны! И нашему терпению пришел конец. Вскоре мы разорвем кабальный конкордат и восстановим справедливость. Но мы не вправе бросить на произвол судьбы наших братьев по крови. Для их же блага все баронства непременно следует объединить под властью Коралтара. Конечно, кое-кто из сеньоров на такой шаг не пойдет добровольно. Придется заставить силой. И сил у нас в достатке.

— А как же Тамарвалд? Разве король будет сидеть сложа руки? — перебил Эоборуса следопыт.

— Правильно мыслишь, — улыбнулся верховный маг. — Конфликты между баронствами, пока они не затронули интересы короны, наше внутреннее дело. Вот, взять хотя бы Почтовый лес. Уж сколько лет идет за него тяжба с Дромедером. А что король? Да ничего! Поддерживает то одну сторону, то другую. Но во избежание неприятностей все же следует нейтрализовать Тамарвалд. Только то не твоя забота. Я хочу говорить о другом. Д'айдрэ! Небось, наслышан о них?

— Еще бы! — оживился Алексей. — Не вы ли хотели записать меня в их шпионы?

— Пустое. Тактический ход, не более, — продолжил брат Эоборус. — Д'айдрэ редко вмешиваются в наши распри. Да и вступать открыто в конфликт не в их интересах. Пока мы рубим друг друга они будут стоять в стороне. Чем больше погибнет коралтарцев и тамарвалдцев, тем лучше для них. Но это уже другая история. Я очень надеюсь на то, что д'айдрэ сохранят нейтралитет. Если, конечно, их не провоцировать. А вот последнее очень даже возможно. Ты ведь понял, никто у нас не питает к ним пламенной любви. Более того, их на дух не переносят. Почему? Да какая разница? Разговор не о том.

Гвинедер, великий магистр, много сделал для становления братства. Но он может его и погубить! — Эоборус невольно заговорил тише и оглянулся по сторонам. — Он ненавидит д'айдрэ также люто, как и Тамарвалд. Такая недальновидность может иметь самые печальные последствия. Нам пока рано тягаться с ними. Даже оружие возмездия не поможет.

— Вы говорите о моем перстне? Неужели в нем заключена такая сила?

— От самого перстня мало проку. Да, побрякушка представляет интерес для адептов магии разрушения. Он может даже свести кого-нибудь в могилу. Но этого недостаточно для победы над целой армией. На такое способны лишь все символы, собранные воедино. Только о наших военных секретах тебе знать не обязательно, — верховный маг лукаво улыбнулся. — Да, так вот, Гвинедер использует самые ничтожные поводы, чтобы насолить д'айдрэ. И это накануне войны! Сколько раз толковал ему о том. Но я всего лишь верховный маг, а последнее слово всегда за великим магистром. Вот тут-то ты и должен нам помочь.

— Как? — удивился Алексей. — Да Гвинедер меня едва на дыбу не отправил! Чего могу ему доказать?

— А ничего доказывать и не надо. Надеюсь, ты заметил, именно Гвинедер настаивал на допросе с пристрастием. А кто его отговорил? Правильно, я. Кто взял тебя под свое покровительство? Опять же, брат Эоборус. А почему? — верховный маг замолчал и взглянул Алексею прямо в глаза.

— Да не от доброты душевной, полагаю, — следопыт растерялся от пристального взгляда, но быстро взял себя в руки.

— Верно. Так в чем причина? А вот в чем! Я сразу почувствовал в тебе великую силу. Ее природа мне непонятна и я хочу ее познать. Понимаю, ты и сам тол ком ничего объяснить не можешь. Никакие пытки тут не помогут. Самооговор мне не нужен. Мне нужна истина! Что теперь скажешь? — Эоборус вновь уставился на Алексея.

— Ну… , даже не знаю, — промямлил тот. — Я в магии не силен…

— Не пытайся меня обмануть! Конечно, я мог бы из тебя выбить кое-какие признания, но ценность их сомнительна. Куда лучше если ты все расскажешь добровольно. И поверь, иного выхода у тебя нет, ведь только я могу помочь. Гвинедер видит в тебе средство, которым и пожертвовать не жалко. А я нуждаюсь в союзнике!

— Ну а где гарантия, что вы сами меня не укокошите? Чем вы лучше Гвинедера?

— Ага, все же тебе кое-что известно! Не бойся, не укокошу. Ты мне нужен живым. Все в твоих руках. Ты можешь спасти Дэорум от великой резни, помочь мне сохранить власть, а заодно и собственную жизнь.

— Звучит заманчиво, — Алексей задумался. Предложение верховного мага было столь же соблазнительным, сколь и неожиданным. А вдруг это и есть шанс? Выпадет ли другой? Едва ли. Но сделка с Эоборусом выглядела очень рискованной. Если Гвинедер узнает о тайных переговорах мага и попаданца, то не поздоровится обоим. Вся эта история чем-то напомнила следопыту соперничество между Гитлером и Ремом. Тот тоже интриговал на всю катушку, грозился обойтись без фюрера, пока все не закончилось бойней. — А если Гвинедер проведает? Нечто подобное случалось в нашей истории. И заговорщики часто оказывались в проигрыше.

— Будем молиться чтобы не проведал. К тому же я не намерен повторять чужие ошибки. Всегда следует действовать на опережение. Да и для тебя риск не столь велик. Если что-то пойдет не так, то я получу нагоняй. Ну а кто не ошибается? Верховный маг не всесилен. Да, недоглядел. Виноват. Так ведь с кем не бывает? Думаю, д'айдрэ наверняка оценят наши старания, — Эоборус вновь улыбнулся, на этот раз загадочно и многозначительно.

— Хорошо, что я должен сделать? — после некоторых колебаний Алексей все же согласился. Времени на раздумья у него не было. Надеяться на милости магистра он не собирался. Мало ли чего придет в голову взбалмошному фанатику? Сегодня ты у него в фаворе, а завтра прикажет четвертовать или повесить. А Эобрус предлагал союз равных. На словах, по крайней мере. Да и сам верховный маг рисковал порядочно.

— Слышу речи делового человека. Так-то лучше. Кстати, Гвинедер собирался испытать тебя. Испытать кровью, — маг прищурился, пристально посмотрел на собеседника и без видимой причины разразился хохотом. — Какая пошлость! На большее не хватило фантазии. Разве мы принимаем тебя в разбойничью банду? Прирезать безоружного бродягу! Велика ли в том доблесть? Благо, мне удалось отговорить новоявленного вождя и убедить в том, что для Аль Эксея найдется куда более важное дело. Правда, не без труда. Тебе предстоит доставить секретное послание нашему человеку в Тамарвалде. Всю ответственность я взял на себя. Но, чтобы не случилось, письмо будет доставлено. Как? То моя забота. Поездка в Тамарвалд лишь официальное прикрытие. Главная твоя задача заключена в ином.

— В чем же?

— Имей терпение, рыцарь. Наверняка ты слышал о Сердигоне.

— Да, припоминаю, — напряг память следопыт. — Кажется, болтали в «Четырех подковах». Похоже, он тут у вас рэкетом промышляет.

— Чем-чем? Рэкетом? — удивился Эоборус.

— Да очень просто. Выбивает деньги из лавочников и ремесленников.

— А, теперь понятно. Нет, не выбивает. Агитирует горожан вступать в братство. Упрямые откупаются, а сговорчивые и понятливые записываются в наши ряды и получают послабления в податях. Но дело в другом. Под началом Сердигона находится десяток отъявленных головорезов и разбойников. Плачет по ним веревка. Они отпетые негодяи, но это наши негодяи. Точнее, Гвинедера. Шайка Сердигона верой и правдой служит магистру. В противном случае он не стал бы терпеть это отродье.

— Не предлагаете ли вы мне расправиться с бандитами?

— Кишка не тонка? — маг рассмеялся. — Хотя, кто знает. Нет, таких подвигов от тебя никто не требует. Самый короткий путь из Коралтара в Тамарвалд проходит через Северные горы. Но там стоят королевские заставы. Через них просто так не проскочить. А секретное письмо, сам понимаешь, не должно попасть в чужие руки. Ты поедешь через Почтовый лес. Дорога окольная, но весьма опасная. Водятся там дикие звери, грабители и всякая сволочь вроде колдунов-отшельников, сектантов, еретиков, дезертиров и контрабандистов. Плюс к тому, на лес давно претендует барон Дромедера. Шастает там всякая солдатня, коей попадаться на глаза не следует. Зачем, спросишь, посылаю тебя в это логово нечестивцев? Недавно в Почтовом лесу видели серокожую. Какого хорса она там делает доподлинно неизвестно. Душа д'айдрэ — потемки.

— Да, слыхал, — перебил Алексей верховного мага, но тут же осекся. Как-то само с языка сорвалось. Хотя, показывать собственную осведомленность его никто не просил.

— Тем лучше, — Эоборус ничему не удивился. — У Гвинедера возник замысел ее изловить и продать в рабство. Уже и покупатель нашелся. Давал хорошие деньги. Но мне удалось отговорить магистра от столь рискованной затеи. Кто знает, как отреагирует на инцидент Моридурн. Накануне войны подобные вольности недопустимы. Вот потому ты и должен предупредить беглянку об опасности. Гвинедера я убедил, но Сердигон едва ли откажется от таких денег. А сумма, надо сказать, немалая. Так почему не рискнуть?

— Не проще ли вмешаться вашим людям?

— Нет, не проще. Магистр сразу заподозрит неладное. Я не могу давать повод сомневаться в моей верности.

— А если Сердигон опередит меня?

— Потому и не стоит медлить. Даю день на сборы. Завтра отправляешься в путь. Все необходимое получишь здесь, в замке. Конечно, об истинной цели поездки никто не должен знать. Сопровождать тебя будут два рыцаря. Один мой человек, другой Гвинедера. Если в дороге с соглядатаем что-нибудь случится, то не следует поднимать тревогу. Лишние глаза и уши тебе не нужны. Итак, в твоем распоряжении целый день. Выдвигаешься завтра перед рассветом.

Глава 9. Брадобрей

— День? Всего лишь день? — что-то больно кольнуло в груди. Казалось бы, вот он шанс избавиться от навязчивой опеки братьев. Но все случилось слишком неожиданно. Он даже толком не мог понять, радоваться тому или цепляться за зыбкую реальность как за спасительную соломинку.

— Разве у тебя есть дела в Коралтаре? — удивился Эоборус. — Думал, в городе тебяничего не держит, и ты с радостью покинешь замок. Или я ошибался?

— Да, все так, — Алексей никак не мог совладать с накатившим мутным чувством, дивной смесью тоски и тревоги. — Только… , - тут в голову пришла нежданная мысль, глупая, на первый взгляд совершенно отвлеченная, но она вернула следопыта на землю. — Мне бы побриться…

— Воистину, пути богов неисповедимы, — просьба новоиспеченного рыцаря озадачила верховного мага. — В твоем положении следует заботиться о собственной участи, а не о всяких пустяках. Ты наверняка успел заметить, наш народ не отягощен утонченностью нравов. По большей части он прост и груб. Брить бороды в Коралтаре не принято. Это привилегия людей знатных и родовитых. Но ты наш брат, а потому не стану возражать. Есть тут один брадобрей. Зловредный старикашка. Мнит себя великим кудесником и книгочеем. Наведайся к нему в гости. Да, едва не забыл. Вот твои вещи, отобранные при аресте. Тут, кстати, и злополучные три эрба. Не пристало рыцарю братства ходить по городу без единой монеты, — Эоборус отвязал от пояса кожаный мешочек и положил на стол.

Великий герцог не стал проверять содержимое кошелька. Впопыхах засунул его в карман брюк. Он доверял верховному магу. Более того, Алексей чувствовал, как проникается симпатией к заместителю магистра. Это и пугало. Невольно вспомнился стокгольмский синдром. Никогда ранее следопыт не задумывался о подобных психологических тонкостях. И тут на тебе! Он и помыслить о том не мог. Но судьба порою преподносит неожиданные сюрпризы. Леха ощутил внутреннюю связь с Эоборусом. И каждую минуту связь та крепла. От нее теперь зависела не только карьера мага, но и сама жизнь попаданца. В новой реальности он потерял опору. Чернокнижник стал для него островком относительной стабильности и неизменности. Утраченная вера в собственные силы вновь возвращалась, крепла, заставляла действовать и надеяться.

От зоркого глаза верховного мага не ускользнула растерянность собеседника. На лицо волшебника легла легкая улыбка. Теперь он не сомневался в успехе задуманного. Отныне Аль Эксей целиком в его власти. Колдуна лишь беспокоило та загадочная сила, которую он смутно чувствовал в пленнике. Именно она и сулила магу победу в многоходовых интригах. Но он не спешил. Осторожность никогда не помешает. Нужно только не упустить добычу, расставить на ее пути хитроумные ловушки. В подобных делах Эоборус слыл искусным мастером. Да, в минуты слабости и смущения его посещали сомнения в верности избранной тактики. А не сбежит ли пришелец? Зачем его отпускать? Предупредить серокожую в Почтовом лесу мог и Тун. Тем более, есть подозрения, что он ведет двойную игру и за спиной начальника якшается с д'айдрэ. Но и сам Эоборус не лыком шит. Его покровители в Моридурне по достоинству оценят рвение друга и союзника.

Маг колебался. Ставки в игре слишком велики. Наверняка д'айдрэ прослышали об Аль Эксее. Или запереть чужеземца в замке? Нет, подобная неосмотрительность только подогреет интерес. Пусть все идет своим чередом, пусть житель ХарКова наслаждается мнимой свободой. На самом деле он будет слепо выполнять волю верховного мага, постоянно находиться под присмотром агентуры Эоборуса. Так он не вызовет подозрений д'айдрэ. Скорее наоборот, заслужит их доверие и благосклонность. Хотя, разве можно ждать чего-то хорошего от этих непредсказуемых и высокомерных созданий? Но, в любом случае, их повышенного внимания к персоне Аль Эксея удастся избежать. Да и сам пришелец окажется на коротком поводке.

— Ладно, пойдем, — Эоборус встал и двинулся к двери. Леха последовал за ним. Теперь он хотел как можно скорее покинуть каменное убежище коралтарского барона.

В коридоре их поджидал рыцарь с горящим факелом в левой руке.

— Энифар, — обратился чернокнижник к воину. — После долгого путешествия наш брат желает наведаться к брадобрею. Смотри только, никаких глупостей!

— Будет исполнено, мой господин, — охранник вытянулся струною и вздернул вверх правую руку.

— Вот и чудесно, — удовлетворенно молвил Эоборус. — Аль Эксей, остаешься на попечении доблестного Энифара. А я, пожалуй, займусь неотложными делами. Встретимся вечером.

— До свидания, — следопыт робко попрощался. Конечно, следовало сказать что-то иное. Но не кричать же «хайль» в самом деле?

Не успел Алексей довести мысль до конца, как Эоборус бесследно исчез, растворился в сумрачных лабиринтах замка. Минуту назад копарь чувствовал едва ли не общность душ с этим интриганом и средневековым фашистом, а теперь нисколько не сожалел о его исчезновении. Скорее радовался тому.

Теперь все внимание следопыта переключилось на нового опекуна. Энифар, как мог судить Алексей, принадлежал к черной гвардии братства, высшей касте организации. При скудном свете факела великий герцог не мог толком разглядеть одеяние воина, но какое-то внутреннее чутье заменило зрение. Впрочем, ничего необычного следопыт не увидел. Поверх плотной кожаной рубахи Энифар носил кольчугу. Кожаные штаны, сапоги, окованные железными пластинами, такие же перчатки да шлем составляли доспехи телохранителя. В глаза бросилось черное одеяние с белыми зиг-рунами на груди и спине. Одежда та напоминало простыню с отверстием для головы, и была схвачена кожаным поясом с бронзовой пряжкой. Висевший на левом боку на широкой перевязи длинный одноручный меч надежно фиксировался на поясе бронзовыми зацепами.

— Ну, пойдем, — Энифар криво усмехнулся в густую бороду.

— Пойдем, — ухмыльнулся в ответ Алексей.

Они долго шли полутемными коридорами, время от времени натыкались на вооруженную охрану. Возможно, в том был определенный умысел. Либо Эоборус приказал путать следы, либо просто хотел показать силу братства. Следопыт поначалу ради развлечения считал часовых, но дойдя до второго десятка, бросил. И без того понятно, штурмовать замок себе дороже, а бежать и вовсе бессмысленно. Враз прирежут.

В каменном мешке крепости Алексею стало изменять чувство времени. Казалось, ходит тут уже битый час. Неторопливость Энифара начала понемногу раздражать. И Леха обрадовался, когда наконец-то удалось выбраться во внутренний двор цитадели.

Он очутился на дне глубокого колодца. Пахло конским навозом, сеном, кожей и помоями. Небольшую площадку, аккуратно выложенную булыжником, едва освещал солнечный свет. Здесь царил легкий сумрак, и утреннюю пору можно легко было перепутать с вечерней. Время здесь текло неторопливо. Солдаты занимались привычными делами. Кто-то подгонял амуницию, кто-то точил меч или топор, иные возились с лошадьми или таскали припасы в подвал. Мало кто обратил внимание на Энифара и его спутника. В замке шлялось всякого народа в избытке. Да и не мог сюда проникнуть чужак.

Следуя за навязанным Эоборусом экскурсоводом, Леха пересек двор, петляя среди бочек, ящиков, тюков сена и вольно разгуливающих кур. Должно быть, то гулял рыцарский обед. Со всех сторон двор окружали строения замка. В одном из них находился сводчатый проход, упиравшийся в массивные дубовые ворота, обитые широкими железными полосами. В воротах имелась маленькая калитка. Через нее мог протиснуться только один человек. Возле нее скучала пара часовых.

— Эй, Норегар! Давай, открывай! — окрикнул Энифар служивого.

— Куда собрался? — лениво спросил тот.

— А тебя дерет? Приказ господина Эоборуса.

Заслышав имя верховного мага, страж не стал задавать лишних вопросов и поспешил отпереть замок.

Солнце на мгновенье ослепило следопыта. За несколько суток, проведенных в Гнилой башне и покоях братьев, он почти забыл о свете дня. Тихая радость охватила душу. Воздух свободы ворвался в легкие и ударил в нос. Голова пошла кругом. Он даже не понял отчего едва не сделалось дурно. То ли от предчувствия скорого освобождения, либо от вони, с которой он так и не смог до конца свыкнуться.

Следопыт ступил на мост, перекинутый через наполненный водою ров. Стоячая вода цвела и издавала удушливое зловоние. Замок, как и весь Коралтар, не знал канализации. Гарнизон все нечистоты, включая содержимое ночных ведер, сливал в ров, отчего тот превратился в сточную канаву. Но Леха старался не обращать внимания на подобные неудобства. Он даже радовался городским ароматам, виду почерневших от времени и непогоды лачуг, людскому гомону, крикам скотины и кудахтанью кур.

Порядочно истоптав узкие и грязные улочки, путники оказались у двухэтажного дома, никак не походившего на ночлежку или пристанище местных босяков. Алексей позабыл о тошноте, и с интересом разглядывал строение. Энифар подошел к двери и принялся беспардонно колотить кулаком в дверь.

— Эй, Садфер! Открывай! — басил воин.

Садфер?! Следопыту имя показалось знакомым. Как же! Снадобье Садфера! Пыточная, зал Черного храма, присяга…

— Какого хорса надобно? — послышался дребезжащий голос.

— Отворяй, старый хрыч!

Скрипнула калитка. На пороге показался босой седовласый и длиннобородый старец в белом полотняном балахоне до пят. Ростом хозяин был выше коралтарцев, а кожей светлее. Казалось, напяль ему на голову дурацкий колпак, а в руки дай палку, и выйдет вылитый Гендальф.

— Ну? — буркнул дед.

— К тебе пожаловал рыцарь Аль Эксей, — важно объявил Энифар.

— Рыцарь? — искренне удивился старик. — Этот, что ли? — Садфер бесцеремонно ткнул следопыта в грудь крючковатым пальцем. — А, постой-ка! Так ты и есть тот чужеземец, которого упекли в Гнилую башню?

— Здравствуйте, — начало разговора пришлось Алексею не по душе.

— Надо же, здравствуйте! — передразнил хозяин гостя. — Чем обязан?

— Говорят, у вас можно побриться…

— И кто такое говорит? — старикан едва не взвизгнул то ли от радости, то ли от возмущения. — В этом поганом городишке услугами брадобрея пользуются всего несколько человек. И они либо тамарвалдцы, либо… Ты из которых?

— Так как насчет бритья?

— Ладно, проходите, — старик сгорбился, махнул рукой и заковылял в дом, жестом приглашая следовать за собой. Мысленно он проклинал сегодняшний день, незваных посетителей, собственную судьбу и всех жителей Коралтара заодно.

Жилище Садфера на удивление выглядело опрятным и уютным. Даже на окнах висели чистые занавески. Пахло деревом, глиной и лекарственными травами. Да и сам хозяин выглядел необычно. Все выдавало в нем человека пришлого.

— Ты, рыцарь, посиди-ка здесь, — старец указал Энифару на табурет. — А мы с твоим дружком поднимемся ко мне в кабинет.

— Еще чего? — запротестовал провожатый. — А вдруг сбежит! Не велено!

— Ах, вот оно как? — оживился Садфер. — Выходит, ты вроде стражи.

— Выходит.

— Тогда тем паче сиди здесь, да по дому не шастай. Не то и тебя обрею! Наголо! Будешь тогда светить босою рожей. А коль по мне не выйдет, так валите на все четыре стороны!

Угроза лишиться бороды подействовала на Энифара. Он и впрямь побаивался сумасшедшего старика, потому как тот слыл колдуном, чародеем и книжником.

— Ладно, — сказал, малость поразмыслив, подручный Эоборуса. — Только смотри у меня, без шалостей. Не то сам останешься без бороды и головы. Жизнью ответишь!

— Не пугай. Пуганые. Да и как сбежишь от вас? Вы аки звери лютые, ненасытные. Всюду найдете.

— Хватит болтать, крамольник. Делом займись, да поживее.

— Эх, молодежь, — обиженно закряхтел старец. — Никакого уважения к сединам. Куда катится Дэорум? Ну а ты чего стоишь столбом, чужеземец? Иди за мной.

Алексей последовал за хозяином. Тот все охал, с трудом поднимаясь по скрипучим ступеням. Речи Садфера порядком заинтересовали следопыта. Выходило, брадобрей недолюбливал братство и особо ту неприязнь не скрывал. Более того, всячески пытался досадить братьям. Поступок для простого горожанина немыслимый. Иного бы враз скрутили. Но старика терпели. Стало быть, он не так прост.

Поднявшись на второй этаж, великий герцог понял, в чем заключено богатство Садфера. Книги, книги, книги… Много книг, больше чем в покоях Эоборуса. Шкафы и полки ломились от толстых фолиантов, от стеклянных баночек с различными снадобьями, от колб, реторт и прочих алхимических аксессуаров.

— Прошу садиться, — старик указал на резной стул у стола, крытого узорчатой скатертью.

Леха повиновался. Он с интересом наблюдал за травником, а тот рылся в шкафу, брал с полок какие-то пузырьки, смешивал их содержимое в глиняной миске, что-то напевал себе под нос и улыбался в густую седую бороду.

— Вот, извольте, — старик поставил на стол перед Алексеем стеклянное зеркало.

— Нигде в городе не видел такого. Даже у Бервиса. Только в кабинете Эоборуса.

— Много лет назад я привез его из Тамарвалда, — с гордостью сказал Садфер. — Правда, с годами серебро потускнело. Но и я уже не молод.

— Так вы не местный? Точно, на коренного коралтарца не похожи. Я тут всего несколько дней, но здешних сразу примечаю.

— Да, вы правы, рыцарь. Я родился и вырос в Тамарвалде, — с грустью в голосе ответил брадобрей. Алексею даже показалось, что выцветшие глаза старика блеснули предательской влагой. — Кстати, вас и в самом деле произвели в рыцари?

— Признаюсь, тому не рад.

— Почему? Разве лучше быть безродным бродягой вроде меня?

— Ну, я не безродный, и не бродяга. Да и с братством у меня свои счеты имеются.

— Коль так, то займемся делом, — оживился Садфер. Куда девалась его старческая немощь. — Вы ведь изволили бриться? Вот и чудесно. Заодно и поговорим. Думаю, нам есть что обсудить, — старик накинул на Алексея салфетку и принялся намыливать щеки и подбородок.

— А чего это у вас такое? Мыло? В Коралтаре такой роскоши не встречал.

— Мое последнее изобретение, — с гордостью заявил алхимик. — Раньше мы пользовались мыльным корнем. Проку от него мало. Но теперь! Только секрета изготовления я вам не раскрою. Даже не просите.

— Да чего там секретного? Козий жир, поташ, известь, растительное масло и зола.

— Юноша! Но откуда? Как? Кто донес? Неужто Имара, моя служанка? Вот стерва! А я-то уши развесил, лелеял ее как родную дочь! — старик сник, почернел и вновь сгорбился.

— Не корите себя, господин Садфер. Рассудите здраво. Какая к черту Имара? Сутки я провел в ночлежке Бервиса, сутки в Гнилой башне и еще сутки в замке. Никто мне не доносил. Скорее всего, донесли на меня.

— Правда? — брадобрей воспрянул духом, но тут же запнулся. — Поговаривали, вы как-то связаны с д'айдрэ…

— Выдумки! А вы, как я погляжу, серокожих тоже недолюбливаете.

— И не стесняюсь того! Так вы точно не связаны с д'айдрэ?

— Точнее не бывает. Я и сейчас о них имею весьма туманное представление. Никто ничего толком не говорит. Все что-то скрывают, боятся. Неужели они так страшны и коварны?

Старик не ответил, только принялся с удвоенным усердием намыливать Алексея.

— Послушайте, господин Садфер! — не выдержал долгой паузы следопыт. — Поймите меня правильно. Я прибыл издалека. На моей родине состав мыла вовсе не секрет. Но там ничего не знают о Коралтаре с Тамарвалдом, и уж тем более о д'айдрэ. Вижу, вы человек просвещенный. Так объясните путешественнику, что здесь происходит!

— Из каких таких далеких земель вы к нам попали? Все знают о д'айдрэ…

— Врата богов! Слыхали?

— Быть того не может! Неужели? Выходит, то не выдумка?

— В том и беда, не выдумка. Иначе бы я не оказался на этой помойке. Но оставим подробности моей биографии. Хватит и того, что я сижу перед вами. Какие еще нужны доказательства?

— Хвала Восьмерке! Неужто я дожил до… Хорошо, оставим, — Садфер положил помазок в миску с мыльным раствором, взял табурет и уселся рядом с Алексеем. — Верно, давайте поговорим. Редко встретишь в Коралтаре коллегу. Вы ведь алхимик, ученый?

— Да, пожалуй. В каком-то смысле. Правда, предпочитаю заниматься историей. Но, как вы догадываетесь, не местной. В здешних перипетиях мало смыслю, а потому прошу поделиться некоторыми знаниями.

— Конечно, конечно. С большой охотой! — брадобрей радовался как ребенок. Его охватило невероятное возбуждение и он не находил себе места, все вертелся и ерзал на стуле.

— Тогда введите меня в курс дела, коллега, — подыграл старцу Алексей. — Расскажите о д'айдрэ и местных политических тонкостях.

— Давным-давно, когда не было ни Тамарвалда, ни Коралтара, Дэорум населяла могущественная раса. С тех пор, как утверждают некоторые исследователи, прошли тысячелетия. О тех временах, теперь легендарных, не сохранилось достоверных сведений. Говорят, люди той поры вели свою родословную от небожителей. Постигнув тайны бытия, жизни и смерти, возжелали они большего и захотели сравняться с богами. Но вышел среди них раскол, и началась война Огненного клинка. Дэорум превратился в безжизненную пустыню и едва не погиб. Кое-где и поныне сохранились следы великого побоища. Иные искатели приключений пытаются проникнуть в стеклянные пустоши в поисках магических артефактов. Да только почти все охотники до легкой наживы погибли. А кто вернулся, тот сошел с ума или умер в страшных муках от неизвестной болезни. Д'айдрэ продолжают хранить секреты. Да, так вот, уцелевшие после войны схоронились в глубоких горных пещерах. Потомками выживших в той бойне и являются д'айдрэ. Их страна лежит на крайнем западе. А на востоке находятся земли тех, чьи предки участвовали в войне с другой стороны. Имя им тэйрэ. Названия эти переводят с древнего языка как первородные, исконные или изначальные.

Природу той непримиримой вражды сейчас никто доподлинно назвать не может. Даже д'айдрэ и тэйрэ не вспомнят истинную причину гибели Дардаэра. Именно так они называли свою цивилизацию.

— Погодите! «Легенды Дардаэра» не из этой ли оперы? — не сдержался Алексей.

— Откуда? Ага, кажется, понял. Да, «Легенды Дардаэра» НастфардаСкретского. Очень редкая и ценная книга. У меня есть лишь цитаты из нее, да и то в сочинениях более поздних авторов. Так, на чем я остановился? Ах, да! Вражда между восточными и западными не прекратилась. Более того, она стала частью их религии, мировоззрения и ритуала.

Д'айдрэ и тэйрэ очень разные, как внешне, так и внутренне. Д'айдрэсерокожи и беловолосы. Они вспыльчивы, заносчивы и высокомерны. К нам относятся как к низшим существам, рабам или животным. Говорят, нас создали их предки, и потому мы должны поклоняться им как богам. Благо, д'айдрэ не многочисленны. Хотя они и живут в десять раз больше нашего, их женщины не спешат обзаводиться детьми. Это нас и спасает. Серокожие считают естественным вмешиваться в дела людей, разжигать конфликты и устраивать войны. Но предпочитают творить всяческие пакости чужими руками. Более того, поговаривают, будто бы они замешаны во многих убийствах и похищениях. Сейчас стало опасно заниматься наукой и изобретательством. Многие мои коллеги умерли самым загадочным образом или бесследно исчезли. Думаю, д'айдрэ хотят, чтобы мы вечно пребывали во мраке и дикости. Вот почему я поспешил выяснить, имеете ли вы, юноша, отношение у серокожим.

Но, хвала богам, в Тамарвалде и баронствах их немного. Из Моридурна редко бегут. Полагаю, нравы там суровые. Живут д'айдрэ закрыто, никого к себе не подпускают. Как устроена их внутренняя жизнь — загадка. Правда, торговлей не брезгуют. Иногда нанимаются в войско. Но их услуги очень дороги и далеко не каждому властителю по кошельку.

Тэйрэ иные. Они живут далеко на востоке. В наших краях появляются редко. Тэйрэ черноволосы. Кожа у них золотистая. К нам относятся как к нерадивым и шкодливым детишкам, но с советами и поучениями не лезут. В каких-либо темных делах не замечены. Слыхал, даже пытаются оградить нас от козней д'айдрэ. Но никаких реальных подтверждений тому не встречал. Вот так и живем между молотом и наковальней, — Садфер тяжко вздохнул и замолчал.

— Да, весело у вас. Скучать некогда, — сказал Алексей. — Ну, хорошо, с д'айдрэ более или менее понятно. А что баронства, Тамарвалд? Мне бы еще с этим разобраться. Смотрю, между вами тоже особой любви нет. Так и норовите повторить судьбу д'айдрэ и тэйрэ.

— Молодой человек! Вы ничего не понимаете! — вспылил Садфер.

— Вот и объясните толком! Я как раз и хочу разобраться во всей этой кутерьме.

— Тогда слушайте. Боги, потерпев неудачу в Дардаэре, решили исправить ошибку и создали Дэорум. В россказни д'айдрэ о том, что именно они сотворили гойхэ, как они презрительно нас называют, я, конечно, не верю. Да хорс сними, с серокожими. Так вот, Тамарвалд существует без малого две тысячи лет. Именно мы, тамарвалдцы, изобрели земледелие, металлургию, письменность, науку и культуру. Мы делились знаниями со всеми народами Дэорума. А те, надо сказать, до того пребывали в варварстве и невежестве. Возьмите хотя бы Коралтар. Здешние людишки по своей природе склонны к лености и праздности. Что было до прихода Тамарвалда? Местные не чтили Великую восьмерку, поклонялись духам деревьев, трав и вод, обожествляли свет дня и мрак ночи, удачу и меч. Они не ведали грамоты, занимались разбоем и войною. Теперь многие из них ходят в храмы, умеют писать и читать, пашут землю и разводят скот. И в том исключительная заслуга Тамарвалда, потому как именно на него богами возложена миссия нести в мир свет и правду!

И вот теперь братство Двух молний хочет все разрушить и повернуть время вспять. Уверовали в какую-то потустороннюю чепуху, взбаламутили народ, натравили горожан на тамарвалдцев. Ладно, пусть ненавидят д'айдрэ. Это можно понять. Но причем тут те, кто веками просвещал неотесанную деревенщину?

— Вы, конечно, меня простите, уважаемый Садфер, — перебил алхимика Алексей. — Да только сдается мне, ваше просвещение не ограничивалось книгами и проповедями. Пятнадцать лет назад между баронствами и Тамарвалдом шла война. Не так ли? Да и байки о богоизбранных народах приходилось слышать не раз.

— А вы, молодой человек, думаете, можно привить культуру иначе? Верьте мне, тут все поголовно невежды и душегубы!

— Полагаю, можно и нужно поступать иначе. В противном случае чему удивляетесь?

— Вы, видно, прибыли и в самом деле издалека. Чудно у вас там все устроено, коль говорите такое.

— Ничего чудного нет. Бывает, и у нас воюют. Но только худой мир лучше доброй ссоры.

— Легко вам рассуждать, — ухмыльнулся брадобрей. — Да только часто слова расходятся с делами. Не хочу сказать ничего дурного, но и вы записались в рыцари братства.

— Не записался, а записали. Насильно! — обиделся Алексей. — Я туда не рвался. Мне эти братья уже поперек горла стали! С удовольствием отправил бы их к праотцам. Но чего я один могу?

— В городе хватает противников братства… , - старик двусмысленно улыбнулся и прищурился. — И если вы к ним присоединитесь, то, как знать, как знать.

— Боюсь, поздно, — следопыт тяжело вздохнул. — Братство набрало силу. Скоро барон отречется от власти. Тогда Гвинедер устроит вам кровавую баню. Будете ходить строем, и славить духов молний. Знаете, у нас подобное тоже было. Тут, признаться, есть и моя вина.

— Ваша? Вина? — удивился Садфер.

— Да, моя. Стыдно о том говорит. О реликвиях слыхали?

— Приходилось.

— Так вот, сам того не понимая, я принес в ваш мир недостающий символ. И до чего все глупо получилось! Теперь Эоборус считает, что у него в руках абсолютное оружие. Не знаю, но, похоже, маг не блефует.

— Ушам не верю! — ужаснулся старик.

— Придется поверить.

— Тогда все кончено!

— Насчет всего не скажу. И у нас так думали. Ноне вышло. Разбили гадов!

— И как прикажете теперь поступить? Открытое сопротивление бессмысленно. Нас перебьют как цыплят!

— Советую собирать манатки и валить отсюда к чертовой матери! В леса, в Тамарвалд. Организуйте партизанские отряды, вступайте в армию короля и мочите ублюдков! А с реликвиями я постараюсь что-нибудь придумать.

— Да куда бежать? Слишком стар я для подобных забав.

— Как знаете, только оставаться тут не советую. Со дня на день в городе случится переворот. Начнутся погромы и казни. За тамарвалдцев примутся в первую очередь. Война не за горами. Братство готовится напасть на Дромедер. Если у вас есть возможность, то отправьте весточку в Тамарвалд. Думаю, и там устроят провокации, чтоб королю руки связать. И поверьте, они не остановятся. Захватят баронства, пойдут дальше. Мне их подлая натура известна. Так что не теряйте времени.

— Спасибо, коллега.

— Пожалуйста. Да, похоже, мой страж заждался. Надо закругляться.

— Конечно, конечно, — старик, не смотря на преклонный возраст, принялся ловко орудовать изогнутой бритвой, напоминавшей скорее серп, нежели инструмент для бритья.

— Эй, дед! Скоро ты там? — послышался бас Энифара.

— Скоро, скоро, рыцарь. Заканчиваю. Погоди чуток, — крикнул в ответ алхимик. — Как мы ловко все успели, — шепнул он Алексею. — Надеюсь, тупой увалень ничего не заподозрил. Вот, пожалуй, и готово. Взгляните в зеркало.

Следопыт посмотрел на свое отражение и изъянов в работе брадобрея не заметил.

— Благодарю вас, — произнес великий герцог.

— Помилуйте! Я должен благодарить. Не будь вас, разве узнал бы столько интересных подробностей.

— Ладно, оставим реверансы. Сколько с меня? — Алексей встал с табурета и принялся развязывать кошель.

— Прошу вас! — Садфер подскочил к гостю, схватил его за руки. — Ни арда! Теперь я ваш должник. Да что я! Все королевство! Э, чем же вас отблагодарить? А, конечно! Мое новое изобретение! Старый осел! И как сразу не додумался?! Мыло!

Старик с юношеской прытью бросился к шкафу и сгреб в кучу желто-коричневые бруски. Поразмыслив, он нашел потертую кожаную сумку и ссыпал в нее плоды научных изысканий.

— Вот, возьмите. Не обижайте старика. Я себе новое сварю, а вам пригодится, — Садфер протянул сумку Алексею и, как показалось следопыту, даже прослезился.

Непосредственность и искренность тамарвалдца тронули копаря. Действительно, мыло в походе не станет лишним. Плюс к тому, вышла существенная экономия наличности. Да и омрачать алхимика отказом не стоило.

— Спасибо, польщен, — ответил Алексей. — Позвольте последний вопрос. Снадобье Садфера. Ваша работа?

— Каюсь, — смутился травник. — Был грех. Зелье то расслабляет разум, вызывает равнодушие к действительности и клонит в сон. В малых дозах полезно при бессоннице. Но в больших… Вас пытали? Мерзавцы! Теперь понятно, как вы стали рыцарем. Что же сразу не сказали?

— Пустое. Все в прошлом. А теперь разрешите откланяться.

— Я вас провожу. И сумку, сумку не забудьте, — книжник едва не насильно повесил Алексею на плечо подарок, после чего следопыт поспешил спуститься на первый этаж, где его давно поджидал Энифар.

— Наконец-то! — страж явно нервничал. — Чего так долго? Я уже и вздремнуть успел.

— Тогда хватит рассиживаться, — в голосе великого герцога сквозило раздражение. — Всего хорошего, господин Садфер. — Алексей поклонился и вышел на улицу, увлекая за собой охранника.

— Да хранит вас Великая восьмерка… , - услышал он вослед.

— Теперь куда? — оживился руноносец. — В замок?

— Нет. Зайдем в «Четыре подковы».

— За каким хорсом?

— Я там задолжал несколько ардов. Не люблю оставаться в должниках.

Энифар хмыкнул, но противиться не стал, лишь удивился глупости и непрактичности новоиспеченного рыцаря. Зачем отдавать долги, коль никто о них не вспоминает? Разве Бервис пойдет жаловаться барону или Гвинедеру? Напоили, накормили от пуза, денег не взяли. Чего еще надо? Живи и радуйся. Честь? Нет, не зря он ненавидит Тамарвалд и д'айдрэ. Смущают люд. Весь вред от них, придумали на погибель народу такие нелепицы как честь и совесть.

Время летело неумолимо. Алексей много раз задумывался над несправедливым устройством бытия. Частенько, сидя зимой за компьютером и мониторя кладоискательские форумы, он изнывал в ожидании нового поискового сезона. Да только весна не торопилась. От отчаяния он впадал в депрессию, в тысячный раз изучал затертые до дыр карты… А тут на тебе, все стремительно мчится. Смотришь назад как на прожитые годы. Кажется, и не было ничего. Так незаметно подкрался полдень.

В трактире, не смотря на середину дня, народу набилось порядочно. Энифару даже пришлось немного поработать локтями и кулаками. Хозяин встретил гостей с распростертыми объятиями, усадил на почетное место у окна и прислуживал самолично, потчуя жареным мясом и лучшим в «Четырех подковах» вином. На просьбу следопыта взять долг ответил категорическим отказом. С его слов после ареста почтеннейшего Аль Эксея трактир стал местом паломничества охотников до свежих сплетен. Выручка кабатчика возросла в несколько раз. Так что теперь он чувствовал себя должником «белого д'айдрэ» и всячески старался тому угодить. Да и негоже драть три шкуры с господ рыцарей, потому как, если верить всяким звонарям и кумушкам с торговой площади, братья и есть настоящая власть. Трактирщик все более распалялся, клялся в беззаветной любви к великому магистру и верховному магу и обещался сегодня же, нет, лучше завтра, записаться в братство Двух молний.

После сытного обеда Алексей решил вернуться в замок. Хотелось немного отдохнуть перед дальней и опасной дорогой. Вдруг завтра война, а он уставший. Да и с Эоборусом надо покумекать кое о чем.

По пути в цитадель великого герцога все более охватывала тревога и возбуждение. Нечто подобное он испытывал перед каждым выездом в лес. Что готовит судьба? Какие сюрпризы? Чего ожидать от встречи с серокожей? Но, прочь дурные мысли! Завтра, все завтра!

Глава 10. Настфард из Скрета

Остаток дня Алексей провел в покоях верховного мага. Следопыт маялся бездельем и не знал куда себя деть. Разгуливать по мрачным коридорам замка не хотелось. Да и никто не звал на прогулку. За дверью стоял вооруженный до зубов громила и всем своим видом отбивал всякое желание покидать кабинет Эоборуса.

Вновь Леха почувствовал себя узником. Но терпеть оставалось недолго. Нужно дотянуть до рассвета, а там и долгожданная свобода. Осталось высидеть в этой затхлой дыре часов восемь — девять, не больше. Но, как назло, время почти остановилось. Копарю казалось, что ожидание сведет с ума. Он вновь и вновь возвращался к событиям сегодняшнего дня, думал об Аакхабите, Эоборусе, серокожей и Садфере. Воспоминание о брадобрее натолкнуло на стоящую мысль. Тамарвалдский травник упоминал сочинение некоего Настфарда Скретского о древних легендах Дардаэра. Редкую, по словам местного ученого книгу, он видел здесь, в библиотеке Эоборуса. Прекрасная возможность убить время!

Попаданец быстро нашел книгу в шкафу, уселся в резное кресло, закинул ногу на ногу и принялся листать древний манускрипт. Бывало, на позициях попадались фрагменты кожаной амуниции. Но кожа военных лет не шла ни в какое сравнение с книжным пергаментом. На удивление легкие и тонкие страницы бледно-персикового цвета вовсе не походили на задубелые ремни и прелые маршевые ботинки. По скромным расчетам великого герцога книга насчитывала страниц двести, не меньше. Должно быть, ради ее изготовления вырезали целое стадо, и стоил такой фолиант доброе состояние.

Поначалу следопыт принялся рассматривать миниатюры. Время их почти не коснулось. Краски немного поблекли, но яркости и выразительности не потеряли. По большей части смысл картинок лежал за пределами понимания следопыта. Они могли означать что угодно, включая инфернальных монстров, необыкновенные небесные явления, диковинные механизмы или просто абстракции, игру извращенного ума. Иные наоборот, казались понятными, почти знакомыми. Так, почему-то Алексей был уверен в том, что видел изображение термоядерного взрыва, поглотившего целый город. На иллюстрациях д'айдрэ всегда изображались в виде демонических существ, разящих неизвестным оружием себе подобных налево и направо. Можно только гадать какие ассоциации вызывали подобные рисунки в головах коралтарцев и тамарвалдцев. Наверняка д'айдрэ представлялись им порождением безжалостной и разрушительной темной магии, воплощением всех человеческих страхов и самых немыслимых черных фантазий. Но если миниатюры вызывали неподдельный ужас, то чего ожидать от текста?

Алексей долго разглядывал крючковатую вязь, но понимание не приходило, надписи оставались безмолвными. Они не походили на традиционное коралтарское письмо. Следопыт тщетно надеялся проникнуть в тайны д'айдрэ. От длительного напряжения в глазах началась резь. И вот тогда великий герцог едва не вскрикнул от удивления. Буквы самым непостижимым образом ожили. Они пришли в движение, превратились в переплетающиеся спирали, переливались всеми цветами радуги, сливались в фантасмагорическую картину сродни змеиному гнезду. Чувствовалось в том что-то чужое и омерзительное, холодное и пугающее. Внезапная боль пронзила острой иглой мозг, вспышка света ослепила на мгновенье, сердце яростно забилось, в ушах зашумела кровь. Потов все резко стихло и Алексея охватило необыкновенное в своей новизне чувство. Казалось, будто его подвесили в безвоздушной бесконечности. Всюду царили тишина, умиротворение и могильный покой. Послышался далекий голос. Поначалу все походило на галлюцинацию, но Алексей даже не успел испугаться или удивиться. Голос вскоре окреп. Великого герцога осенило. Вне всяких сомнений он слышал речи самого Настфарда Скретского. Со слов Садфера книге около двухсот лет. Кости автора магического сочинения давным-давно гнили в могиле, но душа вырвалась из потустороннего заточения.

Следопыт перевернул страницу. Голос смолк, но через мгновенье послышался вновь. Не требовалось прилагать никаких усилий. Алексей только листал страницы, а в ушах звучал приятный баритон.

«… В молодости человек редко задумывается о природе и значении времени. Жизнь кажется бесконечной. Любое дело можно отложить на завтра или на следующий год. Но, далеко не каждый в состоянии распорядиться тем богатством с пользой для ближних и с прибылью для себя. Не стал исключением и ваш покорный слуга.

Осиротел я рано. Получив наследство и оставив хозяйство на попечение старших братьев, я отправился на поиски счастья и собственной судьбы. В те годы я был жаден до новых впечатлений. Хотелось все пережить и попробовать. Дни и ночи я проводил в праздности, веселии, застольях, игре и любовных утехах. Но отцовские деньги вскоре кончились, и я впервые испугался завтрашнего дня. Я остался без средств и быстро лишился друзей и знакомых. Они видели во мне только собутыльника. Пока звонкая монета водилась в кошельке, дружки клялись в вечной дружбе. Поняв, что более не видать им дармовой выпивки, потеряли ко мне всякий интерес… »

Нравоучения и морализаторство мало интересовали Алексея. Он перевернул страницу.

«… Прошел год. Жизнь моя менялась только к худшему. В поисках работы я скитался по стране, шел из города в город, из деревни в деревню. Однажды поздней осенью судьба занесла меня на постоялый двор, находившийся между Иверилом и Глевиардом. Последние медяки я потратил на горячую похлебку. Видов на будущее не имел и, признаюсь, подумывал о возвращении в отчий дом. Да только никто меня там не ждал.

Так пребывал я в объятиях мрачных мыслей до тех пор, пока в корчму не ввалился отряд наемников, следовавших в столицу. Командовал ими беловолосый д'айдрэ. Вид его произвел во мне неописуемое смятение, и я поначалу не мог вымолвить ни слова. Высокий, статный, с красивым мужественным лицом, в черно-кровавых доспехах из тариалда, он предстает в моей памяти и ныне.

Уж не знаю что дернуло меня, да только позабыл я похлебку и бросился к д'айдрэ. Это походило на помешательство. Не помню, какие доводы приводил, но я принялся упрашивать воина взять меня на службу. Беловолосый долго молчал и высокомерно улыбался уголками губ, как то принято у д'айдрэ. И что он увидел в тощем сыне шорника? Да только к удивлению толпы бросил мне золотой, накормил как на убой и купил сносную одежду взамен лохмотьев. Так стал я оруженосцем странствующего воина-д'айдрэ.

Все называли моего хозяина Элидиргом, но настоящего имени не знал никто. Следует сказать, имена д'айдрэ труднопроизносимы и режут тамарвалдский слух. Потому мы и переиначиваем их на свой лад. Впрочем, выходцы из Моридурна к таким вольностям относятся терпимо и не заставляют гойхэ ломать язык.

Пять лет я провел в услужении у Элидирга. За это время он обучил меня верховой езде, стрельбе их лука, фехтованию на мечах и рукопашному бою. Но более всего я обязан учителю знакомством с письмом, счетом и чтением. Я научился читать и писать не только по-тамарвалдски, но изучил язык д'айдрэ и мог сносно на нем объясняться. Элидирг, как и многие его соплеменники, питал склонность к внезапной смене настроения. Он мог днями не разговаривать. В иное время он становился словоохотлив. Те немногие часы стали самыми счастливыми в моей жизни. Именно тогда приоткрывалась завеса над тайнами д'айдрэ и зародилась мысль написать труд об истории, обычаях и нравах жителей Моридурна… »

Подробности жизни Настфарда Скретского выглядели увлекательными и поучительными. Но Алексея куда больше интересовали конкретные сведения. Он перелистал еще несколько страниц.

«… В народе д'айдрэ имеют репутацию злобных и коварных существ. Вне всяких сомнений они вспыльчивы, мстительны, заносчивы, полны гордыни, скрытны, склонны к интригам и могут неосведомленному человеку представляться вместилищем едва ли не всех мыслимых пороков. Настроение их меняется как погода на море. Но далеко не каждый подозревает, что под маской холодной суровости и неприступности скрывается тонкая и ранимая душа. Духовный мир д'айдрэ сложен и многообразен. У людей невежественных он вызывает неприятие и отторжение. Вот почему так трудно найти взаимопонимание между нашими расами… »

Нет, все не то! Следовало найти что-то определенное. О войне Огненного клинка, например.

«… Особое место в мифологии д'айдрэ занимает легенда о сотворении гойхэ. Многие авторы переводят этот термин как „раб“. Полагаю, такая трактовка вызвана политическими предрассудками, а вовсе не тщательным научным анализом. На самом деле „гойхэ“ происходит от древнего „гоймх“, и означает „иной“, „чужой“. Изначально то понятие распространялось на всех тех, кто не принадлежал к числу д'айдрэ. Даже на тэйрэ, хотя последние им родственны. С появлением Дэорума гойхэ стали называть только детей Восьмерки.

Здесь следует остановиться и рассмотреть вопрос в подробностях. Большинство ученых отвергает идею сотворения людей Дэорума руками д'айдрэ и приписывает ту заслугу богам. Конечно, такая теория льстит многим, но она напрочь лишена доказательств, поскольку вера не нуждается в таковых. Неоспоримым фактом остается то, что между людьми и д'айдрэ нет кровного родства. Известны немногочисленные случаи заключения межрасовых браков. Все они кончались несчастливо, и были бесплодны, не смотря на сходство в устройстве телесных органов… »

— Господин рыцарь. Ваш ужин.

Досада взяла Алексея. «Как всегда на самом интересном месте. Только зашла речь о таких тонких материях как любовь, так на тебе! И кого там черт принес?» — Следопыт едва не выругался. Он закрыл книгу и положил на стол труд сына шорника из Скрета.

Посреди комнаты стояла сестра Хайль с подносом в руках. За ее спиной мялся какой-то потертый и нечесаный мужичонка в серых штанах и рубахе навыпуск.

— Ужин? — удивился великий герцог. — А времени нынче сколько?

— Солнце вот-вот коснется горизонта, — ответила девица. — Но для начала примерьте новую одежду. Нарг, наш портной, старался как мог.

— Таки да, старался, — мужичишко выглянул из-за девичьей спины и блеснул безумными глазами.

— Портной? Этот, что ли? — вырвалось у Алексея.

Нечесаный попытался что-то ответить, но вместо слов издал нечленораздельные звуки, скорее походившие на мычание, нежели на человеческую речь. При этом он постоянно кланялся, тряс головою и сверкал глазищами. Видя, что портной потерял дар речи, сестра Хайль пришла ему на помощь:

— Да, Нарг не похож на воина, но дело свое знает.

— Как же он без мерки? — удивился следопыт.

— Так мы на глазок. Нам и того будет. На кой мерки? Чай, одежу сшил, а не гроб сколотил. Тут нам как два пальца… , это… , того, — портной принялся переминаться с ноги на ногу, словно одолела его малая нужда, а потом и вовсе задергался. Попаданец даже решил, вот сейчас случится с несчастным эпилептический припадок.

— Коль так, то давайте примерим.

— Тогда я вас оставлю, — отчеканила Хайль, поставила поднос на стол и удалилась.

Только теперь Алексей заметил в руках Нарга кипу одежды. Портной с силой прижимал ее к груди и не оставлял странных телодвижений.

Великий герцог встал и принялся раздеваться. Нарг закрутился вокруг него юлою, все расхваливал камуфляж и восхищался качеством ткани. А потом и вовсе стал молоть без умолку:

— Пусть ваша милость не сумлевается. Работу Нарг делает справно, все по высшему разряду. И господина барона обшивал, и господина магистра обшивал, и господина верховного мага обшивал, и господ рыцарей…

— Послушайте, Нарг! Сделайте одолжение, успокойтесь!

— Не извольте гневаться. Все сделаем в лучшем виде. Вот, начнем с рубахи.

Нарг и в самом деле оказался искусным мастером с хорошим глазомером. Ему хватило пару раз увидеть Алексея, и мерки были готовы. Конечно, в швейной мастерской имелось несколько подмастерьев, но при коралтарском уровне портняжного дела такая быстрая и качественная работа заслуживала похвалы.

Рубашки, пошитые из тонкой и мягкой ткани наподобие батиста, приятно касались кожи и не сковывали движений. Подштаники из такой же материи Алексей забраковал. Но, вняв мольбам портного, оставил на всякий случай. Остальную экипировку составляли кожаные штаны, куртка с поясом, суконная шапка с меховой опушкой, и сапоги. Шапку и обувь следопыт отложил в сторону, решив, что сукно летом на голову пялить не стоит. Сапоги немного жали в пальцах. В дальнем походе от таких только беда. Хотел вернуть их Наргу, но тот категорически воспротивился. Поразмыслив немного, Алексей не стал настаивать. Возможно, обувка все же сгодится. На худой конец ее можно продать или обменять. Да и обижать человека отказом не следует. Кто знает, может за возврат с него строго спросит сам верховный маг.

Покончив с примеркой, Нарг расшаркался и убрался восвояси, чему Алексей несказанно обрадовался. Столь неуравновешенный собеседник мог довести до белого каления кого угодно. Страх ли стал причиной тому взбалмошному поведению или болезнь, следопыт выяснять не спешил.

Новую одежду великий герцог снимать не стал. Решил ходить отныне в ней. Так он будет меньше выделяться среди местных. Да и следовало привыкнуть к необычному одеянию. Камуфляж аккуратно сложил на кровати. Избавиться от него копарь не собирался. Неизвестно как сложится жизнь. Может, понадобится в будущем.

Поужинав на скорую руку, попаданец вернулся к прерванному чтению.

«… Особо следует отметить склонность д'айдрэ к чистоте. Иным повышенное внимание к собственному телу может показаться странным, почти болезненным. Такое мнение основывается на ложных утверждениях нынешних лекарей, считающих, будто бы вода ослабляет тело, расширяет поры, чем вызывает тяжелые болезни и даже смерть. Но ради справедливости необходимо сказать, забота о коже только укрепляет здоровье. Все д'айдрэ по несколько раз на день моют руки, используют для того различные растворы и снадобья. Также часто полощут рот, отчего их дыхание всегда свежо. Мазями, притираниями и присыпками не брезгуют даже мужчины. Конечно, в походных условиях не всегда удается соблюдать заведенный много веков назад ритуал, но даже во время войны д'айдрэ умудряются найти или устроить хорошую баню.

Внимательны они и к костюму. Никакой д'айдрэ не станет носить лохмотья, разве что под угрозой смерти или в силу непреодолимых обстоятельств. Выше я упоминал об изысканном вкусе выходцев из Моридурна. Традиционные одеяния у них своеобычны. Мужчины предпочитают носить длинные наряды, украшенные замысловатыми, берущими начало в бездне тысячелетий, орнаментами. Не секрет, они связаны с древней магией. По ним любой д'айдрэ определит клан и племя собеседника, его общественное положение и заслуги. Женщины отдают предпочтение открытым убранствам, подчеркивая тем собственные прелести. Нашему темному люду такие облачения кажутся излишне вольными, почти бесстыдными.

Эти обычаи и правила не распространяются на военное время. Здесь подход д'айдрэ прост и невзыскателен. Они могут довольствоваться и переделанными местными доспехами, но многие заказывают здешним мастерам согласно собственному вкусу и усмотрению. Также трепетно они относятся к оружию. Все д'айдрэ известные мастера лука и клинка. Не забывают топоры, молоты и булавы. Но чаще всего встретишь д'айдрэ с легким двуручным мечем. Доспехи и вооружение изготавливают не из стали, а из тариалда, содержат в чистоте и опрятности, украшают согласно старинным обычаям, зачаровывают и боготворят. Скорее д'айдрэ расстанется с жизнью, нежели с родовым клинком… »

В свободное время, особенно долгими зимними вечерами, Алексею любил читать разные книги по истории и археологии. Он фантазировал, мечтал о новых походах, о необыкновенных находках. Похожее чувство охватило его и сейчас. Безусловно, знание тонкостей быта д'айдрэ могло пригодиться при встрече с серокожей, но следопыта куда больше интересовала история таинственного народа. Пока древний писатель обходил эти вопросы стороною. Но труд его весьма объемен. Возможно, дальше найдется что-нибудь интересное.

«… Даже сами д'айдрэ толком ничего не знают о временах, предшествовавших войне Огненного клинка. До нас дошли отдельные мифы и сказания. Но в них имеется множество поздних вставок, потому отделить наносное от изначального не просто. Одно нам известно наверняка. Дардаэр населяли не только д'айдрэ, но и тэйрэ. О последних мы знаем еще меньше, нежели о д'айдрэ. Связано это не столько с их скрытностью, сколько с удаленностью от Тамарвалда. Впрочем, тема моего труда иная.

Также известно, два народа Дардаэра долгие века соперничали друг с другом. Причина той вражды никому неизвестна. По крайней мере, о ней не говорят открыто. К началу войны тогдашняя цивилизация достигла невиданных высот. Д'айдрэ слыли гениальными изобретателями. Они построили самодвижущиеся повозки, механических птиц, рыб и лошадей. Благодаря тем машинам люди Дэорума покорили земли, небеса и воды. Слышал я и о том, будто бы они добрались и до Кровавого глаза. Но, скажу прямо, в подобные россказни даже я не верю.

Д'айдрэ и тэйрэ создали оружие, разрушительная сила которого могла низвергнуть самих богов. И произошло непоправимое. В желании уничтожить друг друга они поставили Дардаэр на грань выживания, превратили доселе цветущую страну в безжизненную пустыню. И ныне можно увидеть следы той кровавой бойни. Они зияют на поверхности Дэорума словно кровоточащие язвы на теле неизлечимого больного. Стеклянные пустоши. Так прозывают их в народе… »

Внезапно голос смолк. Следопыт встрепенулся. Что случилось? Объяснение быстро нашлось. Солнце зашло. На Коралтар опустились сумерки. Алексею только оставалось сожалеть о том, что не додумался прочесть книгу ранее. Стащить ее не выйдет. Да и не солидно как-то получится. Вроде он мелкий воришка. А брат Эоборус наверняка не расщедрится на столь дорогой подарок. Приходилось лишь надеяться на счастливый случай в будущем.

Теперь настала пора подумать и о походе. Необходимо как следует выспаться. Великий герцог завалился на кровать прямо в одежде, и принялся караулить сон. Да только тот обходил его стороною, а перед глазами все стояли древние письмена.

Глава 11. Могильная застава

Алексей ворочался с боку на бок. Он старался заснуть, но отвлеченные мысли назойливо лезли в голову. Память воскрешала картины минувшего дня. Садфер предупреждал о скорых бедах и несчастьях, верховный маг колдовал над оружием возмездия, посетители «Четырех подков» смеялись, скалили гнилые зубы, мелькали кривыми и пьяными рожами. Все перемешалось, слилось воедино, перепуталось, словно пятна краски на холсте свихнувшегося художника-абстракциониста. Образы, лица, одежды, речи, запахи…

Следопыта окутала полупрозрачная пелена легкого забытья, стерла неуловимую грань между бодрствованием и сновидениями. Он не мог наверняка сказать, бодрствует или видит необычный, нервный сон. Сознание раздвоилось, часть осталась в сонном теле, а часть работала, не зная успокоения. Так бывало накануне похода в лес. Алексей никогда не знал, спал ли он или всю ночь тупо пролежал с закрытыми глазами.

— Пора, рыцарь, — сестра Хайль как всегда была бесцеремонна. Возможно, она и стучалась, да Алексей услышал лишь ее голос, походивший на вечно недовольный голос жены, когда та будила его по утрам.

— Какого черта! — зло промычал попаданец. — Который час? — бубнил он, следуя многолетней привычке. Спустя секунду вспомнил, в замке нет никаких часов. — Проклятье! Так и не дали выспаться! — Алексей чувствовал себя усталым и разбитым.

— Пора, рыцарь, — повторила Хайль, теперь куда настойчивее. — Походная сумка собрана, лошадь застоялась в ожидании седока, и бьет копытом о камни мостовой…

Речи сестры Хайль показались Алексею более чем странными, но знакомыми. Она чеканила каждое слово, будто прорицательница, изрекающая страшное предсказание, или судья, выносящий смертный приговор. Казалось, жизнь сейчас кончится, он вот-вот умрет, и невидимый ангел смерти пригласит в новую, вечную обитель. Слышалось в том что-то неотвратимое и зловещее.

Алексей встал с кровати, протер глаза и принялся шнуровать натовские ботинки.

— Завтрак, надо полагать, отменяется? — робко, но с надеждой спросил великий герцог. В глубине души он хотел получить отрицательный ответ.

— Откушаете в пути, — сестра Хайль была непреклонна. — Вот, возьмите одежную сумку.

Следопыт мысленно поблагодарил девицу, аккуратно уложил смену белья, подарок брадобрея и мобильный телефон. Подумал было о сочинении Настфарда, да только Хайль ни на секунду не спускала взгляд со следопыта, все сверлила его огромными глазищами. Но, даже не будь ее, едва ли Алексей решился бы на воровство. Конечно, соблазн велик, но положение не позволяло.

Покончив со сборами, попаданец последовал за провожатой. Быстро миновав коридоры замка, они вскоре оказались во внутреннем дворе. Несколько чадящих факелов едва ли могли разогнать тьму ночи. По пути Алексей толком ничего не разглядел, да и увидеть что-то новое и необычное он никак не ожидал, только зевал да тер глаза.

У ворот его поджидал брат Эоборус в окружении нескольких стражников и двух горожан в богатых по местным меркам одеждах. Те держали под уздцы трех лошадей. Лишь спустя пару мгновений до Алексея дошло, горожане липовые и одеты точно в такие же одеяния, как и он сам. Наверняка то были его новые спутники.

— Приветствую, почтеннейший Аль Эксей, — первым заговорил верховный маг.

— Доброй ночи, — ответил великий герцог.

— Да, дорой ночи. Ночь, она непременно добрая. Сохранит тайну, скроет следы преступления. Впрочем, я отвлекся. А ведь настал нам час расстаться. Надеюсь, ненадолго. Кстати, познакомься с братьями Норгардом и Солдвером. Они любезно согласились составить тебе компанию. И, на прощанье несколько слов о главном. Припасов вам хватит на пару дней. Остальное купите по дороге. Вот деньги. Здесь десять золотых, — маг протянул Алексею кожаный кошель. Не поблагодарив, следопыт засунул его в дорожную сумку. — Смотри не потеряй. Подорожная находится у Норгарда. У него и послание брату Меодолану. Найдете его в Тамарвалде близ торговой площади. Он живет неподалеку. Вижу в твоих глазах легкое недоумение. Ожидал увидеть воинов в доспехах и при оружии? Ничего не поделаешь. Обстановка не располагает. Вы путешествуете под видом богатых горожан. Ищите в Тамарвалде новых партнеров для торговли кожами и тканями. Ваша цель — гильдия королевских купцов. Вид троих вооруженных воинов привлечет ненужное внимание. А чтоб не случилось чего, у каждого из вас есть кинжал и меч. Надеюсь, этого хватит. Теперь-ка давай посмотрим как ты сидишь в седле. Вот он, алкирский жеребец! Эх, красавец! Подойди-ка к нему.

Алексей стал у левого бока лошади и попытался припомнить небольшой собственный опыт верховой езды. Он взялся за переднюю луку, вставил ногу в стремя, правой рукой схватил заднюю луку, подтянулся, закинул вытянутую правую ногу, стараясь не зацепить ботинком круп. Благо, все прошло мягко. Жеребец оказался покладистым, неудовольствия не выказывал, лишь презрительно фыркал, насмехаясь над неопытностью и робостью нового хозяина.

— Молодец! — похвалил наездника Эоборус. — Открывай!

Стражники бросились выполнять приказ. Тяжело, с надрывом, заскрипело несмазанное железо. И в звуках тех, как и в словах сестры Хайль, слышалась тревога, чувствовался холод могилы.

— Простите, господин Эоборус, — Алексея вдруг осенило. Верховный маг не сказал самого главного. — Я так и не узнал где…

— Тише! — чернокнижник приложил указательный палец к губам и недобро сверкнул глазами. — Не надо шуметь. Разбудишь весь город. Нагнись.

Алексей крепко схватил луку, подался корпусом вниз и ощутил горячее дыхание мага.

— В Почтовом лесу, у развилки старого тракта, стоит заброшенный трактир. Там и найдешь! Все, трогай! — уже крикнул Эоборус.

От неожиданности следопыт едва не свалился с лошади. Вцепился в гриву что есть мочи. К счастью, жеребец не противился и не понес. Но тут кто-то из охраны хлестнул его нагайкой по крупу. Животное взбрыкнуло, захрапело, недовольно крутануло головою и шагом пошло прочь из замка. Копыта зловеще загремели по брошенному через ров мосту. Алексей немного испугался, но тут же успокоился. Остальные всадники последовали за ним.

Вид ночного города удивил следопыта. Коралтар притих, сник, и казалось, умер. Ни огонька в окнах, ни факела на улицах. Только жидкая грязь чавкала под копытами. Даже пьяные гуляки схоронились по дальним углам. Оттого душу невольно охватило жуткое чувство. Но вдалеке горел одинокий костер. Стража у городских ворот не дремала.

— Эй, кто такие? — окликнул часовой всадников.

— А тебе чего, повылазило? — зло буркнул Норгард.

— Думаешь, видать твою косматую рожу? Да нынче темень как у хорса в заднице! Норгард, ты что ли?

— И Солдвер со мною.

— А третий кем будет?

— Рыцарь Аль Эксей.

— И куда вас среди ночи несет?

— Приказ господина Эоборуса.

— Приказ, говоришь? Подорожную показывай.

— А хрен тебе медом намазанный показать не надо? — Норгард занервничал. — Некогда нам с тобою цацкаться. Открывай ворота!

— Без подорожной не могу, — стоял на своем охранник. — У всех служба. У тебя приказ и у меня приказ.

— Пес с тобою, — Норгард полез за пазуху, достал сложенный вчетверо пергамент и протянул часовому. Тот долго в свете костра разглядывал документ, шевелил губами, пытаясь сложить буквы в слова.

— Так бы и сказал. Могильная застава. А я думаю, чего вскочили ни свет, ни заря.

— А ты не думай. И не болтай, — спутник великого герцога забрал подорожную, вновь спрятал поближе к телу. — Все в порядке? Тогда отворяй.

— Эй, ребята! — крикнул страж сослуживцам, что сидели у костра. — Ну-ка, подсобите.

Воины лениво встали, кряхтя и чертыхаясь, сняли тяжелый засов и открыли ворота. Норгард пришпорил коня и вырвался вперед. Алексей замешкался, потом догадался сжать ногами бока лошади и наклониться немного вперед. Жеребец сообразил, что от него хотят, и шагом двинулся вперед.

Всадники покинули город, и перешли на легкую рысь. Норгард скакал впереди, Алексей следовал за ним в нескольких метрах. Строй замыкал Солдвер. Великий герцог не мог перекинуться со спутниками даже словом и потому предался собственным мыслям. Чувствуя себя неуверенно в седле, следопыт не крутил головою, а больше старался смотреть вперед, не упуская из виду уши скакуна. Иногда все же удавалось посмотреть по сторонам. Пока ничего примечательного не попадалось. Местная луна клонилась к горизонту и заливала все вокруг тусклым кровавым сиянием. Звезд Алексей видел немного, сложить их в какие-либо фигуры не мог. Он и на земном небе едва различал несколько созвездий. О чужом мире и говорить не приходилось. Да и сидя в седле меньше всего заботишься небесными светилами.

Вскоре всадники повернули направо и двинулись по тракту. Примерно здесь по прикидкам Алексея он и расстался со Скиром. Где-то там, в темноте, лежала деревушка Силирия. Помнится, звал в гости. Но, видать, не судьба. Как-нибудь в другой раз.

Минут через десять справа от дороги Алексей увидел множество огоньков далеких костров. Едва ли то был город или село. Скорее походило на полевой военный лагерь. Если так, магистр и маг не блефовали. Видать, тут они собирали войска для удара по Дромедеру. Следопыт прикинул в уме расстояние до пограничного Почтового леса. Выходило около сотни километров. Через три-четыре дня армия братства будет там. Плюс день на отдых. Выходило, до начала войны оставалось от силы пять дней. Предположениям Алексея вскоре нашлось неожиданное подтверждение. Впереди показались огни факелов. Несколько вооруженных всадников преградили дорогу путешественникам. Великий герцог инстинктивно подался корпусом назад и натянул поводья. Лошадь остановилась. До ушей Алексея долетали обрывки отдельных фраз. Но и того хватило понять, сторожевой разъезд прочесывает окрестности в поисках вражеских наблюдателей. Появление троих горожан в столь раннее время насторожило военных. Не пристало богатеям встречать рассвет в чистом поле, да еще по соседству с лагерем. Но подорожная, подписанная самим господином Эоборусом, ответила на все вопросы. Командир разъезда пожелал путникам счастливого пути и поскакал дальше, увлекая за собой солдат и обдавая Алексея дорожной пылью.

Небо на востоке сделалось серым, звезды поблекли. Приближалось утро. Послышались первые робкие птичьи трели. Теперь Леха вполне мог разглядеть окрестности. Они мало отличались от тех, что видел он в день встречи со Скиром. Кругом ширилась бескрайняя степь, кое-где маячили темные пятна перелесков. Примерно в паре километрах справа от тракта петляла какая-то речушка. Алексей ее не видел, но опытный взгляд поисковика сразу приметил кряжистый берег, у подножия которого раскинулись светло-коричневые заросли камыша и зеленые холмики ивовых рощиц.

Примерно час спустя после того, как посланники верховного мага покинули Коралтар, следопыт почувствовал легкую ломоту в ногах и пояснице. Да и желание отдать дань природе все чаще и настойчивее напоминало о себе. И тут кстати пришелся огромный дуб, что рос у дороги. Солдвер и Норгард спешились. Следопыт потянул за поводья.

— Стой, рыцарь, — спутники попаданца явно что-то замыслили.

— Чего стряслось?

— Червяка заморить надобно. Да и отлить пора, — рассмеялся Норгард.

Алексей осторожно слез с жеребца, боясь зацепить ботинком круп. К счастью копаря брат Эоборус знал толк в лошадях, и подобрал в подарок новому подопечному животное понятливое и не строптивое.

Тем временем Солдвер и Норгард развязали шнуровку штанов, вовсю поливали траву и звучно пускали злого духа. Дабы не смущаться самому, следопыт отошел подальше от дороги. Справившись со жгучим желанием, он почувствовал себя вновь родившимся на свет. Вот только ноги ныли и спину ломало.

— Давай рыцарь, пожуем малость, — подмигнул Норгард.

— Пожалуй. Только руки помою.

— Руки? Ты чего, спятил? — искренне удивился бородач. — А ты точно не из д'айдрэ? Те тоже руки моют по нескольку раз на день. Как знаешь, рыцарь, только своей воды на всякие глупости не дам. Хочешь, бери свою.

— Я и не прошу. Больно надо.

— Угу, — кивнул Норгард и принялся уминать ломоть хлеба.

Подвернулся повод осмотреть скромный багаж. Седельная сумка состояла из двух отделений и крепилась позади седла. В первом Алексей нашел краюху хлеба, мешочек соли и кинжал грубой работы. Во втором находилась одежда, сапоги и подарок Садфера. К задней луке привязана какая-то скатка сродни плащу или попоне. На левом боку лошади к седлу приторочены фляга из сушеной тыквы и меч в ножнах с кожаной перевязью. Следопыт отвязал флягу, перевязь перекинул через плечо. Мало ли чего может случится в пути? С оружием он чувствовал себя крутым пацаном и сразу вырос в собственных глазах. Правда, вынуть клинок из ножен не решился, побоялся стать посмешищем в глазах спутников.

Копарь не стал их беспокоить, достал мыло, зажал по старой поисковой привычке флягу между ног и кое-как помыл руки. Рыцари братства попивали вино, жевали хлеб и с нескрываемым любопытством наблюдали за великим герцогом.

— А ты, часом, Аль Эксей, умом не повредился. Чего там делаешь?

— Мыло. Слыхал о таком?

— Мыльнянка? Слыхал. Бабы им в реке белье трут. А ты чего, стирать собрался? Вроде и не баба, — засмеялся коралтарец. — Аль ошибаюсь?

— Ты, брат Норгард, в штанах полдня копался, а рук не мыл…

— Дались тебе мои штаны. Я всего десять дней как из бани. Чай, завоняться толком и не успел. Чего водою руки марать? Вот ты все трешь, а не боишься, что кожа слезет?

— Не боюсь, — Алексей понял, его нравоучения никому не нужны. Не обращая внимания на насмешки, он вымыл руки и кое-как умылся. Покончив с водными процедурами, отрезал от краюхи кусок хлеба, зажевал и запил водой. Вином баловаться не захотел. Конечно, лошадь не автомобиль, но в его положении во хмелю садиться на жеребца не стоило. Да и обращаться к братьям лишний раз не хотелось.

Всадники перекусили на скорую руку и двинулись в путь. Алексей больше стал смотреть по сторонам и с интересом разглядывать местные пейзажи. На глаза попадались сенокосы и засеянные поля. Должно быть, по близости находилась деревня. Так и вышло. Вскоре ездоки прибыли в сельцо в несколько десятков дворов. Поглядеть на путников выбежала полуголая чумазая ребятня. Из окон высунулись любопытные косматые рожи местных мужиков. Нарисовался даже здешний кузнец. Все лез с расспросами, не нужно ли подковать господских лошадей и, получив отрицательный ответ, убрался восвояси.

Солнце поднималось все выше и начало припекать голову. На тракте стали показались одинокие путники и повозки торговцев. Кто-то из них шел в соседнюю деревню, иные спешили на торжище в Коралтар. Но Алексея все меньше интересовала бестолковая суета аборигенов. С каждым километром боль в пояснице становилась острее, кости нестерпимо ломило. Да и ноги натер порядком. Те пылали, словно кто жег их раскаленным железом. Неумело двигаясь в седле, отбил копчик. А меч, который неосмотрительно взял с собою, прыгал и елозил у бедра и, должно быть, оставил там хороший синяк.

Дважды конники обгоняли колонны солдат. Каждая из них насчитывала не меньше сотни пехотинцев, десятка всадников и столько же телег с провиантом, оружием и амуницией. Несколько раз всадников останавливали сторожевые разъезды, но, увидав подпись верховного мага, отпускали. Все виденное Алексеем говорило в пользу скорой войны. Братство усиленно перебрасывало войска на восток к границе с Дромедером. Но следопыту было вовсе не до приготовлений к вторжению в соседнее баронство. Не радовали глаз убогие деревеньки, лежавшие у тракта, и красоты местной природы. Он мечтал о скором отдыхе, потому как едва держался в седле. Боль становилась невыносимой. А Солдвер и Норгард и не думали о передышке.

Вскоре после полудня на пологом мысу у изгиба реки показался незнакомый городок. Ездоки перешли на шаг и направились к крепостным воротам. Городишко был обнесен дубовым частоколом и скорее напоминал большую деревню. Избушки, крытые соломой и камышом, липли друг к другу и беспорядочно ползли по склону холма, на вершине которого расположилась сложенная из плохо отесанных каменных глыб резиденция местного управителя. Хемфейр, так звался городок, выглядел куда хуже Коралтара. В столице баронства хотя бы имелись улицы и несколько каменных зданий, а тут народ строился где придется без всякого плана и указания. Хемфейр превосходил Коралтар разве что по количеству грязи и нечистот и распространял смрад на всю округу.

Конники остановились у местного кабака. Норгард и Солдвер привязали лошадей к коновязи, собрались было войти внутрь, но остановились и вопросительно посмотрели на Алексея. Тот по-прежнему сидел в седле.

— Эй, Аль Эксей! — окликнул его Норгард. — Пойдем, отобедаем. А то уже в брюхе звенит.

— Сейчас, — страдальчески протянул следопыт. Он попытался слезть с лошади, да ноги не слушались. Он их почти не чувствовал. Все потуги копаря ни к чему не привели. Со стороны могло показаться, что он намертво прирос к жеребцу, и только корчит ужасные гримасы.

— Эй! Помогите! — выдавил из себя великий герцог.

— Вот напасть! Чего там у тебя? Наследство отбил?

— Не могу… , - стонал Леха.

— Чего не можешь?

— Слезть не могу. Погляди, у меня ноги на месте? Не отвалились? Совсем не чувствую…

— Хорс тебя дери! На месте, на месте твои ноги! — Норгард сплюнул в досаде. — Эй, Солдвер, подсоби.

Чертыхаясь и матерясь, поминая всех демонов ночи, рыцари принялись стаскивать Алексея. Ноги его и впрямь не гнулись, сделались словно бревна. Пыхтя, кряхтя и потея, все же удалось поставить горе-всадника на землю. Но тот не мог сделать ни шага, все норовил упасть в грязь. Видя такое дело, посланцы Эоборуса подхватили великого герцога под руки и потащили к трактиру. Копарь не сопротивлялся, только тихо стонал и вспахивал носками ботинок уличную грязь. Ноша для рыцарей оказалась тяжела и вскоре они выбились из сил. Тащить Алексея внутрь питейного заведения они не стали, а усадили на лавку у входа.

Тем временем собрались местные зеваки. Они показывали пальцами на приезжего, смеялись, отпускали в его адрес скабрезные шутки. Иные принялись плеваться и бросаться комьями грязи, смешанной с навозом. В ответ попаданец даже слова не мог вымолвить.

Непомерной наглости городских ротозеев удивились даже видавшие виды члены братства Двух молний. Норгард вскипел от злости, выхватил из ножен меч и пригрозил охальникам отрезать носы и уши. Только после столь явной угрозы шпана нехотя разошлась и принялась искать новую забаву.

На шум выбежал трактирщик. Норгард с обнаженным клинком, Алексей без чувств, крики и брань не на шутку перепугали бедолагу. Но, разузнав все как есть, он успокоился и даже вызвался помочь затащить гостя внутрь. Следопыт отрицательно покачал головой, мол, ему и здесь хорошо. Лишь едва слышно попросил хозяина принести обед на улицу.

Великий герцог закрыл глаза и прислонился к бревенчатой стене. Ему казалось, будто его парализовало. Малейшее движение доставляло дикую боль, пронзающую до мозга костей. С ужасом подумал о том, что преодолел лишь половину пути. И тут он ясно понял, до Могильной заставы ему не добраться. Он просто умрет по дороге, если, конечно, сядет в седло.

Боль и усталость отбили всякий аппетит, потому за еду следопыт взялся без всякой охоты. Только съел пару кусков мяса, немного каши и сделал пару глотков кислого вина. После обеда копарь отключился. Его охватило безразличие ко всему вокруг.

Тем временем Норгард и Солдвер набивали животы, лакомились сочным мясом и хмелели от местного вина. Вдоволь насмеявшись над неопытностью всадника, они все же призадумались. Выходило, приказ им никак не выполнить и на Могильную заставу в срок не поспеть. Каким бы увальнем и неумехой не оказался Аль Эксей, но именно ему предстояло доставить секретное послание в Тамарвалд. Да и сам господин Эоборус велел всячески опекать чужеземца. Они долго спорили и препирались, решая, как поступить. После короткой перебранки про себя рассудили, что своим ходом попаданцу не добраться. Ездок из него никудышный. В головах их родилась только одна мысль — опоить напарника и привязать к седлу. Конечно, внутренности и мозги растрясет, но не помрет. Плюс к тому, позор немалый, но другого выхода рыцари братства не нашли. После допроса трактирщика о сонных снадобьях выяснилось, тот немного смыслит в травах и нужное зелье у него отыщется. Взяв лекарство и смешав его для верности с вином, они вышли на улицу и принялись потчевать Алексея настоем. Поначалу копарь брыкался, но потом стих, а через несколько минут и вовсе уснул мертвецким сном. Рыцари подхватили бесчувственное тело, закинули на лошадь, кое-как привязали к седлу и шагом, под крики и улюлюканье местной шантрапы, двинулись вон из Хемфейра.

Очнулся следопыт только к вечеру от боли и тошноты. Сразу не сообразил, что случилось. Голова трещала безбожно, перед глазами мелькали ноги жеребца и пыльная дорога. Приступ тошноты вновь повторился и на этот раз он избавился от нехитрого обеда, после чего закричал не своим голосом. Все вокруг остановилось и смолкло. Тут его куда-то потащили, и через пару секунд он уже стоял на земле.

— Ну, ты как? — участливо спросил Норгард.

— Хреново, — все поплыло перед глазами великого герцога, но вскоре наваждение прошло, и в приближающихся сумерках он мог ясно разглядеть проселок, лошадей и спутников.

— Тут до Могильной заставы рукой подать. Ехать сможешь? А то нехорошо выходит. Привезем тебя как пленника. Засмеют.

— Попробую. Только подсадите.

— Как скажешь, рыцарь. Кстати, ты задолжал мне двадцать ардов, — ворчал Норгард.

— Не мелочись, дружище, — успокоил его следопыт. — Дай только добраться до заставы и отлежаться малость. За мной не заржавеет.

Алексей едва вставил ногу в стремя, превозмогая боль, схватился за луку. Норгард и Солдвер с силой подтолкнули копаря и он легко вскочил в седло. Но боль не ушла. Ноги почти не повиновались, спина по-прежнему не разгибалась. Путешественники шли рядом. Один из них держал поводья, а другой в любую секунду был готов подхватить всадника, если вдруг тому вздумается свалиться с лошади.

— Да, вот все хотел спросить, — Алексей чувствовал, силы медленно возвращаются. Теперь он мог вполне сносно ворочать языком. — Почему застава называется Могильной?

— Пятнадцать лет назад окончилась война с Тамарвалдом, — начал рассказ Норгард. — Я тогда мальцом зеленым был. Вот меня в войско по малолетству и не забрали. Помню то время смутно, да старики сказывали. Ну, так вот, все баронства быстро сдались, а Данегал, тогдашний барон коралтарский, сопротивлялся. Оттого и дали ему прозвище Безумный. Остатки его дружины тамарвалдцы окружили у опушки Почтового леса. Здесь он и принял последний бой. Говорят, сражался как разъяренный хорс. Сам король восхищался его мужеством и стойкостью. Приказал похоронить тут же со всеми воинскими почестями. Над мертвым бароном насыпали большой курган. А спустя несколько лет Уэрдемор, сын Данегала, построил поблизости заставу. Вот и прозвали ее могильной.

— А что это за хорс? Все друг дружку им пугают и к нему посылают.

— Зверь такой лесной. Лютый. Вроде кошки, но огромный и черный как сажа. А клыки у него с твой кинжал. Такой и медведя задрать может. Про человека и не говорю.

— А почему лес зовется Почтовым? — не унимался Алексей.

— До войны была тут почтовая станция. Но во время последнего боя Данегала сгорела дотла. Потом мы поссорились с Дромедером, станцию так и не отстроили, тракт забросили. Теперь, поди, там все заросло. А, вот, гляди, — Норгард указал пальцем куда-то влево. — Видишь холм?

— Угу, — промычал Алексей. И в самом деле, в паре сотнях метров от дороги он углядел курган в несколько метров высотою. На его вершине стоял всадник, должно быть дозорный. Завидев путешественников, конник сорвался с места и скрылся в зарослях степных трав.

— Все, попались, — рассмеялся Норгард. — Жди гостей. Сейчас разъезд появится. — Не прошло и нескольких минут, как прямо из-под земли появилось несколько всадников. Они пытались взять путников в клещи и отрезать путь к отступлению. Норгард на всякий случай решил не делать резких движений. Все трое остановились.

— Кто такие? — коренастый вояка в железном шлеме и панцире вплотную приблизился к Норгарду.

— Посланники верховного мага Эоборуса. Следуем на Могильную заставу. Вот подорожная, — рыцарь полез за пазуху.

— Только медленно! И чтоб я руку видел! — рыкнул крепыш.

Спутник Алексея усмехнулся в густую бороду, но приказ солдата выполнил в точности, достал пергамент и протянул вояке. Тот долго шевелил губами и что-то бормотал себе под нос, потом вернул документ и приказал всем следовать за ним.

Одолев склон пологого холма, следопыт увидел на его вершине крепость, построенную по всем правилам фортификационного искусства. Она представляла собою квадрат со стороною примерно метров пятьдесят с четырьмя башнями по углам. Высокую стену из дубового частокола окружали глубокий ров и вал, утыканный заостренными кольями. Вплотную к крепости подходил густой лиственный лес. Он шел до самого горизонта как на восток, так на север и юг. Должно быть, это и есть Почтовый лес. Где-то там, в сумрачной чаще и скрывалась серокожая.

В самой крепости, а также вокруг, кипела жизнь. Перед валом и рвом ровными рядами стояли шатры. Кругом копошились военные. Воздух полнился криками, звуками кузницы, ржанием, дымом костров и аппетитными запахами жареного мяса. Поодаль стояли повозки торговцев и маркитантов. Крепость не была рассчитана на такое количество людей. В ее гарнизоне числилось человек пятьдесят. Могильную заставу использовали как базу для сосредоточения войск, в спешном порядке расширяли и укрепляли. Кузнецы и плотники работали без отдыха. И собралось тут по скромным прикидкам Алексея несколько сотен пехотинцев, не считая всадников, ремесленников, коробейников и прочего гулящего люда.

У крепостных ворот посланников Эоборуса встретил командир форта. Немолодой, сурового вида коралтарец, в железном шлеме с конским хвостом, кольчуге, одетой на кожаную рубаху, кожаных штанах и сапогах, украшенных бронзовыми заклепками. Воин скрипел ремнями, лязгал железом и вид имел бывалого рубаки. Норгард спешился и перекинулся парой фраз с военачальником.

После короткой беседы выяснилось, что на Ингтунда, так звали командира заставы, в последнее время свалилось много хлопот. Нужно принимать пополнение, строить казармы, лазарет, умудриться накормить и напоить прорву народа и при этом сохранить подобие военной дисциплины, избежать дезертирства, грабежей, мордобоя, пьянства и бунта. Появлению посланников он вовсе не рад и видит в них лишь новую обузу. Но приказ господина Эоборуса для него превыше всего, потому как именно стараниями верховного мага его повысили в звании. Из командира забытой богами пограничной заставы он превратился в полководца, под началом которого находилось несколько сотен человек. Для рыцарей братства, выполняющих секретное задание, по его распоряжению выделят отдельный шатер и приготовят сытный ужин. А лошадей накормят и напоят как следует. Исполнение Ингтунд проверит самолично. Он был готов сделать все что угодно, лишь бы поскорее избавиться от не прошеных гостей. Вдруг они подосланы с ревизией? И теперь, вместо того чтобы заниматься подготовкой к войне, он вынужден ублажать этих тайных визитаторов.

И действительно, приказ командира выполнили четко и быстро. Уже через пять минут Алексей сидел в шатре и жевал сочное мясо. Правда, на кровать и постельное белье рассчитывать не пришлось. Следовало благодарить и за подстилкой из шкур. Но как только следопыт лег на импровизированную постель, так сразу же позабыл обо всем на свете и сгинул в черной бездне сна.

Глава 12. Почтовый лес

— Вставай! Хорош дрыхнуть! — Норгард принялся тормошить Алексея.

— Какого дьявола? — недовольно бурчал следопыт.

— Солнце взошло, выдвигаться пора, а ты рулады выводишь да харю давишь.

Великий герцог едва не проклял все на свете. Этой ночью он впервые за последние дни выспался, но хотелось еще немного поваляться. Воистину, усталость лучшая из полушек.

Копарь продрал глаза и нехотя встал. Боль в мышцах осталась, но сделалась терпимой. Следопыт старался не обращать на нее внимания. Подобное с ним случалось не раз после блужданий по лесам с металлоискателем и лопатой. Все так же ныла поясница, гудели руки и ноги. Особенно тяжко приходилось в первый день сезона.

Утешая себя и подбадривая, Алексей вышел из шатра. Несмотря на раннее время, жизнь в крепости следовала привычным направлением. Кругом сновали солдаты, слышались приказы командиров, крики животных, стучали топоры и кузнечные молоты. Но что-то изменилось вокруг. Не раз копарь замечал, как утреннее солнце преображает все кругом, делая чистым, светлым и полным надежды. С закатом приходит усталость и апатия. Что-то в том есть сродни человеческой жизни. Восход походил на молодость с ее острым и непосредственным восприятием мира, а закат нес на себе печать старости и скорой смерти.

Алексей обошел шатер со всех сторон. Взгляд остановился на деревянном ведре. Следопыт решил умыться. Расспросил одного из солдат где находится колодец. Вскоре удалось разжиться водою. С трудом упросил Норгарда помочь. Тот долго отнекивался, ссылался на спешку. Но Алексею показалось, рыцарь просто боится умываний и шарахается от водных процедур как черт от ладана.

Леха разделся до пояса. Холодная вода быстро привела в чувство, вернла свежесть и ясность ума. Казалось, он заново родился. Сонливость и зевоту как рукой сняло. Необычное зрелище привлекло внимание местных ротозеев. Виданное ли дело, человек только вчера приехал в крепость, а уже с утра устроил помывку!

Следопыт не обращал внимания на любопытных и следопыт светил голым торсом, чем вызвал брожение в умах гарнизона. Иные были готовы обвинить его в шпионаже в пользу д'айдрэ из-за непомерной любви к воде, потому как благонадежный житель баронства не мог позволить себе такого небрежения вековыми традициями и устоявшимся укладом. Другие посчитали пришельца сумасшедшим. Но вскоре командиры разогнали зевак, наказав за страсть совать нос в чужие дела дополнительными хозяйственными работами, ведь солдат без дела хуже преступника. Тем временем Алексей не спеша оделся и отправился завтракать.

Оруженосец Ингтунда принес три куска мяса и кувшин вина. Хлеб решили доедать свой, коралтарский. Также начальник заставы приказал выделить в дорогу посланникам Эоборуса головку козьего сыра и приличного размера свиной копченый окорок.

Алексей съел мясо и хлеб. На вино, в отличие от Норгарда и Солдвера, не налегал. Те выдули почти весь кувшин. Походило на то, что к алкоголю они привычные, и выпитое не помешает им держаться в седле и работать мечом. Им, как многим людям южных кровей, вино часто заменяло воду.

Близость Почтового леса внушала Алексею невольное опасение. Он вспомнил рассказ верховного мага о его обитателях и мурашки пошли по коже. Вдруг какая напасть приключится, а рыцари лыка не вяжут? Но те были далеко не так глупы. Собственные жизни ценили куда выше кувшина вина, меру знали и в будущее смотрели с уверенностью. Тот оптимизм подкрепляли обещания Ингтунда выделить проводника из местных, знавшего каждую звериную тропку в лесу. К тому же, в распоряжение путников поступал отряд из десятка вооруженных всадников. Они должны охранять людей Эоборуса вплоть до развилки старого тракта. Так что беспокоиться не было никаких оснований.

Покончив с завтраком и собрав нехитрые пожитки, отяжелевшие рыцари братства Двух молний оседлали коней. При виде жеребца Алексея взяла легкая оторопь. Он вспомнил вчерашние мучения и содрогнулся от одной мысли о том, что придется вновь целый день провести в седле. Но деваться некуда. Великий герцог старался не подавать вида. Переборов страх и боль, он лихо взобрался на лошадь. Небольшой, но бесценный опыт давал о себе знать. И жеребца он полюбил. Как-то невзначай даже имя ему придумал. Орхидиас. Сам толком не мог понять, откуда такое в голову взбрело.

Ингтунд старался не разводить излишнего шума вокруг посланников Эоборуса. Но слух о них разнесся по крепости молниеносно. Каждый солдат считал своим долгом высказать собственное на тот счет суждение, порою абсурдное и нелепое. Подключились к тому и гончары, кузнецы, плотники, хлебопеки и даже свинопасы. Всяк судачил и трезвонил на свой лад и усмотрение. Всем трем рыцарям братства перемыли кости. Одни утверждали, будто бы пришлые должны сместить с поста Ингтунда и судить командира за казнокрадство. Другие настаивали на невиновности командующего и кляли мнимых доносчиков. Третьи видели в том знак судьбы и скорое наступление на Дромедер, а четвертые говорили о казначеях войска и надеялись на выплату жалования. Кто-то робко попытался связать появление чужаков с вооруженным отрядом, замеченным накануне между Могильной заставой и Собачьим черепом. Но, как водится, к здравым мыслям прислушиваются редко, предпочитая слухи и небылицы.

Колонна всадников вышла за ворота и вызвала живой интерес. Все, кто не стоял в караулах и нарядах, высыпали поглазеть да почесать языки. Ингтунду пришлось прибегнуть к угрозам, дабы разогнать толпу любопытных. Про себя Алексей отметил, с дисциплиной в коралтарском войске не все ладно. С армией, напоминавшей скорее неорганизованное сборище призывников в областном военкомате, на серьезные победы рассчитывать нельзя. Да и такие понятия как скрытность и секретность для здешних командиров были в диковинку. Они считали себя носителями воинской чести и доблести, предпочитали открытый бой и не признавали всяческих хитростей, считая их проявлением слабости и трусости.

Разговоры о вооруженных людях, бродивших в окрестностях, долетели и до ушей Алексея. Он услышал беседу между Норгардом и командиром охраны, выделенной Ингтундом. Кем были те люди? Доподлинно о том никто не знал. Возможно, дезертиры. Но, судя по рассказам, они пришли с востока. Дезертиры наоборот, бежали на запад, в родные деревни. Или прятались в лесах, подальше от властей. Алексею не хотелось думать о плохом, но дурные мысли так и лезли в голову. Возможно, то банда Сердигона. Если так, то он мог опередить следопыта. И что тогда? Особых угрызений совести на сей счет великий герцог не испытывал. Провалил задание Эоборуса? Да пес с ним! Эоборус ему не брат и не отец родной. Знал ведь с кем связывался. Едва ли маг надеялся лишь на верность Алексея. Чернокнижник и профессиональный интриган не столь наивен. Он полагался на его жалость попаданца к жителям Дэорума. Конечно, Алексей чувствовал собственную вину за развязывание войны и неизбежное кровопролитие. Ведь именно его стараниями коралтарцы получили оружие возмездия. Не хотел он и бессмысленных смертей. Да, он постарается, но вовсе не ради брата Эоборуса. Но, если Сердигон его опередил, то лезть из кожи поздно. И все же Алексей надеялся на лучшее, думал, что все обойдется. А если серокожую вспугнули, то где ее искать, как предупредить об опасности? Но, верно, тогда сама сообразит и заляжет на дно.

Всадники шли шагом. Почтовый лес находился примерно в пятидесяти метрах от крепости. Прямо у опушки Алексей увидел заросший мелким кустарником и разнотравьем расплывшийся пологий холм и обугленные остатки строений. Должно быть, тут и стояла почтовая станция, от которой остались одни полусгнившие головешки. «Да, здесь бы походить с прибором, — мечтал следопыт. При виде подобных руин или мест, усеянных керамикой, эта мысль лезла в голову всякий раз. — Тут и железного мусора как кот наплакал. Осколков, гильз, алюминиевой проволоки и водочных пробок нет. Любой сигнал нужно копать. Здесь и монеты попадутся, и наконечники стрел. Наверняка и меч найти можно». Всю нелепость подобных рассуждений Алексей быстро осознал. Рядом с ним десяток всадников, вооруженных луками и мечами. Даже у него в дорожной сумке лежит десяток золотых монет. И меч, вот он, на боку болтается. Зачем что-то искать, если можно легко купить, заказать в любой деревенской кузнице? Невольно подумалось о том, что весь этот арсенал было бы неплохо доставить на Землю и продать на каком-нибудь антикварном аукционе. Но зачем? К чему деньги? Он и так весьма состоятельный человек, имеет коня, золото и деревеньку. И вновь совесть, словно заноза, напомнила о себе. Предатель! Предатель! К черту братство, золото и Эоборуса! — успокаивал себя Алексей. — Вот только найду серокожую и ударюсь в бега. Смоюсь при первой возможности. Думая так, следопыт нашел своим поступкам новое оправдание. Теперь он воображал себя разведчиком в тылу противника. Да, он вынужден терпеть рядом с собой врагов, улыбаться им и поддакивать. Но настанет время…

Тяжелые мысли перебил резкий запах, шибанувший в нос великому герцогу. Ветер подул со стороны леса. Развалины почтовой станции и ближайшую опушку гарнизон превратил в отхожее место. Зловоние тут стояло жуткое. Всюду жужжали и роились орды огромных мух, разнося заразу на многие километры. Но вскоре всадники вступили в лес, и смрад унесло ветром. Лес… Невольно на Алексея нахлынули волнующие воспоминания. Сколько эмоций, впечатлений и находок он привез из леса! Тут чувствовалось что-то родное, знакомое. Копарь вздохнул полной грудью. Влажный воздух, смешанный с запахами прелой листвы, влажной земли и деревьев наполнил легкие, отозвался в теле приятным легким возбуждением.

Алексей с любопытством крутил головой. Все искал по старой привычке блиндажи, окопы да стрелковые ячейки. Отрезвление пришло быстро. Нет здесь ни блиндажей, ни окопов, ни стрелковых ячеек, а есть мечи, луки и стрелы, маги-чернокнижники, безумные магистры, бароны и короли да полудикие немытые крестьяне. И таинственные д'айдрэ, высшая раса, опьяненная гордыней.

Легкий полумрак окружил людей. Густые кроны высоких деревьев закрыли небо. Кругом царили покой и умиротворение. Лишь жужжание насекомых и да щебетанье птиц нарушали тишину. Точнее сказать, те звуки стали ее частью. Они смешались с шуршанием крови, бегущей по жилам, шепотом тайны, дыханием вечности. То был особый мир, красивый и привлекательный снаружи, полный загадок и опасностей внутри.

Старый тракт следопыт увидел сразу. Шириной около четырех метров дорога напоминала неглубокую траншею, словно кто прошелся тут бульдозером. Конечно, никаким бульдозером здесь не пахло. За множество десятилетий колеса повозок и копыта лошадей выбили приличную колею. Такие картины в лесу приходилось видеть не раз. Тракт уже пятнадцать лет как заброшен и зарос кустарниками да мелкими деревцами, но среди столетних деревьев прослеживался четко.

От наметанного глаза следопыта не ускользнуло и то, что тракт местными не забыт. Там и сям виднелись следы лошадиных копыт. Да и зверье пробегало здесь частенько. Впрочем, животных великий герцог не опасался. Даже свирепого хорса не воспринимал всерьез. Куда больше он боялся людей. Звери предсказуемы, они не способны на подлость. А от двуногих тварей часто не знаешь какой пакости ожидать. И потому они во стократ опаснее самого кровожадного хищника.

Свист стрел над головой, конское ржание и крики вырвали копаря из объятий фантазий и вернули в реальный мир. Алексей и сообразить толком ничего не успел. Увидел, как охрана открыла ответную стрельбу, а несколько всадников кинулось в лес, ломая сухостой. Топоту копыт вторили тяжелые удары сердца. Адреналин ударил в голову. Рядом кто-то взвыл от боли. Стрела пробила кожаный доспех и застряла в плече солдата. Из чащи послышался предсмертный вопль, полный отчаяния и тоски. Что-то тяжелое глухо ударилось о землю. Вновь душераздирающие крики. Потом все враз стихло.

Спустя минуту на дорогу выехала пара всадников. Перед собою они гнали раненого в ногу мужичка в форме коралтарского солдата. Глаза его дико вращались от страха. Следом за всадниками плелся один из конвойных. В руках он держал окровавленный меч и два лука.

— Ну, сука! — распалялся служивый. — Лошадь мою убил! Чтоб твою душу хорс разорвал!

— Кто такой? — обратился командир отряда к пленному.

— Трое их там сидело, — ответил один из всадников. — Одного зарубили, другой сбежал, а этого подстрелили

— Чего молчишь, гнида? Как звать? — повтори старший.

— Харгар. Харгар я, из Теримона…

— А в лесу чего делал? Дезертир?

— В войско забрали. Говорят, война скоро начнется. А кто за меня урожай собирать станет? А жену да детишек кому кормить?

— Сволочь! О детишках вспомнил! Зачем тогда в своих стрелял?

— Это не я! Клянусь восьмеркой и духами молний! Это все он, Таф! Говорит, давай нападем, еды раздобудем. Он только лошадь хотел убить. Думал, ее тут и бросят. Ну, малехо не рассчитал и попал в вашего…

— Жрать, говоришь, хотелось? На кой тогда бежали из крепости? Там еды вдоволь. Ладно, все ясно. Эй, Стур! И ты, Алд! — крикнул командир раненому всаднику и тому, что остался без лошади. — До Могильной заставы доберетесь?

Воины утвердительно кивнули.

— Тогда вяжите негодяя и двигайте к крепости. А мы пойдем дальше.

— Не надо, братцы! Не надо в крепость! — пленный упал на колени и принялся в отчаянии биться головой о землю. — Я все скажу, только не в крепость!

— Чего ты нам наплетешь?

— Все, все скажу! — бывший крестьянин подполз на коленях к командиру. — Надысь видели мы туточки с десяток конников. Все оружием обвешаны с головы до пят. Шли вдоль тракта. И за старшего у них лысый бугай. Рожа вся размалевана и борода лопатой. Двинули они к старому трактиру. Вот!

— Лысый, говоришь? — вставил Норгард. — Бугай?

— Точно, точно тебе говорю! И хлебальник бандитский, и борода лопатой. Здоровый такой детина. Ростом почти с этого, — пленник указал пальцем на Алексея. — Но шире в плечах будет. Братцы, не надо в крепость! — мужичонка повалился наземь, заплакал и забился в истерике.

— Стур, Алд! — окрикнул командир подчиненных. — Приказ ясен?

— Да, Иабор.

— Тогда забирайте боягуза. Сдадите господину Ингтунду. А мы пойдем дальше. Если к полудню не вернемся, высылайте подмогу. И о лысом не забудьте рассказать. Все! — Иабор пришпорил коня, вырвался вперед и возглавил колонну.

— Братцы! Не надо в крепость! Братцы… , - еще долго в ушах Алексея слышался плач дезертира.

Великого герцога после нападения лесных братьев охватило легкое возбуждение. Захотелось без устали куда-то скакать. Душа и тело требовали действий. Он поравнялся с Норгардом и принялся расспрашивать рыцаря.

— Ты про лысого говорил. Знаешь такого?

— Знаю, — зло буркнул себе под нос доверенный Эоборуса.

— Ну!

— Сердигон! — сквозь зубы процедил Норгард.

— Выходит, опередил, гад…

— Чего выходит? Не за ним ли господин верховный маг послал нас к старому трактиру?

— Не за ним. Но ты близок к истине, — Алексей загадочно подмигнул собеседнику.

— Чего моргаешь, дурья башка? Сам покумекай. У Сердигона под командованием десять человек. Он одиннадцатый. И каждый стоит трех новобранцев. А у нас чего? Иабор, семь желторотых юнцов, я и Солдвер. Перебьют как щенят!

— А я? — напомнил о себе Алексей.

— Ты? — Искренне удивился Норгард. — Извини, рыцарь, но по виду вояка из тебя никудышный.

— Чего шушукаетесь? — включился в разговор Солдвер. — Сердигона помянули?

— Видели его вчера в лесу. Со всей своей бандой околачивается поблизости.

— А нам какое дело? — не унимался Солдвер. — Разве он враг?

— Враг не враг, но и не друг, — урезонил Норгард напарника. — Так чего делать будем, Аль Эксей?

— Разве в братстве принято обсуждать приказы? Сказал Эоборус ехать к старому трактиру, так и поедем. Распускать сопли и слюни не станем.

— Эвон как заговорил, — усмехнулся в густую бороду Норгард. — Ладно, поглядим.

Все дружно замолчали. Черный следопыт вновь задумался. Возбуждение сменилось растерянностью. Только сейчас он понял, смерть прошла от него в двух шагах. Где-то там, в лесной чаще, лежит труп дезертира. Никто его не похоронит. Достанется зверью, а то разнесет тело по косточкам. И кровь на солдатском клинке была отнюдь не клюквенным соком и не кетчупом.

Суждения Норгарда выглядели вполне убедительно. На стороне Сердигона явный перевес. Но лучший бой вовсе не выигранный бой. «А и впрямь Чжан Сян Фэн на своей священной горе не заблуждался, когда говорил, что самый лучший бой — это отсутствие боя», - всплыл неожиданно в памяти отрывок из какого-то древнекитайского трактата. Алексей даже испугался на мгновенье. Чьи то воспоминания? Его или Аакхабита? Возможно, Аакхабит и есть мудрый Чжан Сян Фэн? В любом случае то была подсказка. Но легко давать советы. Попробуй убеди Сердигона сложить оружие. Да и кто знает, удалась ли его затея с серокожей?

Алексей решил не терзать себя домыслами. Лучше положиться на судьбу и удачу. Но смутное волнение не уходило, поселилось холодом в груди, а в запахе прелой листвы и земли чудилось дыхание близкой смерти. Она бродит где-то рядом в поисках поживы.

Следопыт потерял счет времени. В лесу оно течет иначе нежели в обыденной жизни. Густые кроны едва пропускали солнечный свет и здесь всегда царили сумерки. Бессмысленное нападение дезертиров выбило копаря из привычной колеи. Все происходящее казалось диким и неестественным. Вот жил человек и нет его. Заголосят старушка-мать, жена и сопливые детишки. Но их горе никто не примет близко к сердцу. А если начнется война, то счет трупов пойдет на сотни и тысячи. И он, современный цивилизованный человек, дитя века интернета и коллайдера, ничего с тем поделать не может. Более того, не появись он в Дэоруме, так все остались бы живы. Лишний раз следопыт убедился в том, что люди бессовестные куда счастливее сердобольных и жалостливых. Нервы и здоровье у них крепче. А последние только изводят себя душевными муками. С совестью одно расстройство. За все кругом душа болит. Но ведь на всех души не напасешься!

— Послушай, Норгард, — нарушил долгую паузу великий герцог. — И чего ваши с дезертиром сделают?

— Известное дело. Повесят у крепостных ворот в назидание другим. А я бы ему голову отрубил, да на кол насадил. И показывал бы всем новобранцам.

— Суровые у вас нравы, ничего не скажешь.

— Тише! — зашипел Иабор и осадил лошадь.

— Чего там? — с опаской спросил Алексей и почувствовал, как сердце заходило ходуном.

— Чую! — командир потянул ноздрями воздух.

— Вроде как дымом попахивает, — подтвердил опасения Иабора один из солдат.

— Так и есть. Где-то поблизости костер жгут. Должно быть, у заброшенного трактира.

Иабор приказал всем спешиться и держать лошадей под уздцы. Деревья и листва хорошо заглушали звуки, но предосторожность не показалась излишней. Никому не хотелось ввязываться в бой без крайней нужды, и командир отряда послал двух солдат на разведку.

Время казалось липким и вязким вареньем. Алексей понял, момент истины близок. Судьба спутников теперь в его руках. И оттого ожидание касалось невыносимым.

Разведчики принесли нерадостные вести. В самом деле, у развалин постоялого двора расположился вооруженный отряд примерно с десяток человек. Впрочем, то не удивляло. Он знал, любая придорожная харчевня влекла к себе путников. Пусть и брошен кабак пятнадцать лет назад. Но там наверняка найдется колодец. Можно отдохнуть с дороги и напоить лошадей. Тем, видно, и решили заняться головорезы. Они без опаски развели костер и, надо полагать, никого не боялись, чувствовали себя хозяевами леса. Среди громил видели и лысого бородача с размалеванной рожей. Норгард признал в нем Сердигона. Алексей хорошо понимал, чем мог заниматься глава коралтарских штурмовиков в Почтовом лесу. Опасения великого герцога подтверждались рассказами лазутчиков. Они видели какую-то женщину в сером платье, связанную по рукам и ногам. Лица пленницы не разглядели, потому как на голову ей надели мешок. Она лежала у столетнего дерева под присмотром пары мордоворотов и не издавала ни звука. Оттого соглядатаи так и не разобрали, жива она или мертва.

Алексей растерялся. Он обещался Эоборусу предупредить серокожую, но вызволять уговора не было. Миссия, одним словом, невыполнима. Точнее, полностью провалена. Но и пускать нюни нельзя. «Как быть? — лихорадочно думал следопыт, пытаясь отыскать единственное правильное решение. — Открытый бой отпадает сразу. О, вот она, идея! Нужно сыграть на противоречиях между магистром и магом. Дескать, руководством принято решение банально кинуть покупателя, и серокожая больше никому не нужна. Так что, Сердигон, лох ты последний, а денежки твои тю-тю. А за самоуправство от собственного шефа получишь по шапке. Но вот тебе небольшая компенсация. Где-то у меня завалялось десять золотых. Если такой вариант не устраивает, то к полудню здесь будет отряд солдат с Могильной заставы. Ну, дальше как знаешь. Тебя как хоронить? С музыкой или без оной?» — план показался Алексею гениальным. Оставалось только выяснить на сей счет мнение Сердигона.

— Ну, чего делать будем, рыцарь? — Норгард вопросительно посмотрел на следопыта.

— Есть мыслишка, — загадочно улыбнулся тот. — А теперь послушайте, господа, — обратился он к солдатам. Все едут за мной и молчат как рыбы. В бой вступать только в случае крайней необходимости. Первыми на рожон не лезьте. С главарем буду говорить сам. Делайте угрюмые рожи и молчите. Понятно?

— Понятно, понятно, — согласно закивали солдаты и рыцари. Умирать никому не хотелось. А чужеземец, коль втянул всех в эту мутную историю, то пусть сам и расхлебывает. Их дело казенное. Башку кому снести или подстрелить из лука, а вести переговоры… Нет уж, увольте.

Всадники ступали тихо, стараясь не всполошить отряд Сердигона. Тот уверовал в собственную силу и неуязвимость и даже не счел нужным выставить караулы. Громила и подумать не мог, что кто-то осмелится встать ему поперек дороги. Под его пятой находился почти весь Коралтар. А чего ему бояться в лесу? Дезертиров? Те пугаются собственной тени. Контрабандистов? Они хоронятся от посторонних глаз. Лазутчиков Дромедера? Еще чего? Пусть только объявятся!

Метров через сто в листве показался небольшой просвет. То была поляна, на которой вповалку лежало полупьяное войско Сердигона. По-хорошему говоря, выпала удачная возможность перерезать всю банду разом. Но Алексей не решился рискнуть жизнью доверившихся ему людей. Да и сам он мог серьезно пострадать в драке.

Бандиты спохватились лишь тогда, когда великий герцог выехал верхом на Орхидиасе на поляну. В глаза копарю сразу бросилось длинное строение, сложенное из почерневших от времени и непогоды бревен. Крыша местами прохудилась, а двери вынесли мародеры. Видом своим дом скорее походил на казарму или коровник, но никак не на таверну.

— Здорово, мужики! — выкрикнул Алексей бодро, хотя у самого поджилки тряслись.

Штурмовики вскочили, схватились за оружие. Правда, то у них вышло не слишком убедительно. Выпитое давало о себе знать, и они не без труда держались на ногах. На ступеньках трактира сидел Сердигон. Он нехотя, словно делая великое одолжение, встал и положил правую руку на рукоять меча. Вид его и в самом деле внушал если не ужас, то растерянность. Очень высокий по коралтарским меркам, лишь немногим ниже Алексея, широкоплечий крепыш глядел на возможного противника с плохо скрываемым презрением, словно перед ним стоял не вооруженный всадник, а безоружный попрошайка в лохмотьях. Сердигон оказался вовсе не лыс. Голову он брил. Стриженая борода и в самом деле напоминала лопату. В кожаном нагруднике с железными заклепками, таких же наручах, железных поножах и кожаных сапогах, вид он имел угрожающий и зловещий. Многочисленные шрамы и татуировки подчеркивали первое впечатление. Поверх доспехов он носил накидку из черной шкуры. Алексей сразу решил, в свое время она принадлежала полумифическому хорсу, поминаемому местными всякий раз. А поскольку хорс считался едва ли не воплощением дьявола, то перед обладателем шкуры столь грозного зверя народ невольно охватывал шок и трепет.

— Ты кто такой? С глаз долой! Вали пока цел! Не то кишки на башку намотаю! — прорычал главарь бандитов.

— Не больно приветлив ты, Сердигон, — Алексей вложил в те слова все свое мужество.

— Ты! — взревел верзила. — Откуда знаешь меня?

— Думал, приму тебя и твою шайку за странствующих богомольцев?

— Как звать?

— Аль Эксей, рыцарь братства Двух молний, — произнес великий герцог. Пожалуй, то был единственный случай, когда членство в братстве сыграло на руку.

— Постой. Не ты ли тот чужестранец? Приходилось слышать о тебе.

— Да, тот самый.

— Гляди, уже и в рыцари произвели. О, кого я вижу! Старые знакомые! Солдвер, Норгард! А вас каким ветром занесло? Записались в оруженосцы к этому выскочке? — с насмешкой сказал Сердигон.

Рыцари не ответили. Исподлобья смотрели на Сердигона, да молчали, словно воды в рот набрали. Приказ Алексея они хорошо запомнили.

— Чего, языки проглотили? Ну и хорс с вами! А ты, Аль Эксей, далеко пойдешь. Ладно, выкладывай. Небось, из Коралтара перся не о здоровье моем справиться?

— Угадал. Дельце есть. Потолковать надобно

— Надобно? Ну, коль надобно, толкуй. Правду говорю, ребята? — обратился атаман к подручным. Те лениво засмеялись. — Послушаем, какие песни споет нам этот желторотый воробышек.

— Дельце-то, не простое. Щекотливое, — продолжал следопыт, не обращая внимания на подколки и кривые, опухшие от пьянства гнусные рожи харцызов.

— О как? — главарь усмехнулся вгустую бороду. — Ну, коли так, то милости прошу. Пойдем, покашляем.

Великий герцог спешился и двинулся к Сердигону. По пути невольно бросил взгляд в сторону огромного, в два обхвата дерева. У его корней, на земле, лежал связанный человек в серых длинных одеждах. Следопыту сразу стало ясно, то женщина. И не просто женщина, а д’айдрэ. Веревка впилась ей в тело, подчеркивая округлости бедер, ягодицы и грудь. Ростом она превосходила любого коралтарца или жителя Тамарвалда. А иных, если верить рассказам Настфарда из Скрета, в здешних землях не водилось.

Сердигон жестом приказал Алексею следовать за ним и вошел внутрь бывшего трактира. Здесь царил полумрак. Свет дня едва проникал сквозь дверной проем и выбитые окна. Никакой мебели в помещении харчевни не нашлось. Трактир давно разграбили. Оставалось только удивляться тому, как его не разнесли по бревнам. Посреди просторной комнаты располагался очаг, сложенный из рваного камня. В нем еще совсем недавно разводили костер. Более признаков пребывания человека копарь не заметил. Разве что мятая шкура в углу показалась странной. Похоже, здесь д’айдрэ устроила себе постель. Наверняка тут на нее и напали.

— Ну, говори, зачем пожаловал, — Сердигон резко остановился.

— Прежде скажи, она жива?

— Кто? — наигранно удивился душегуб.

— Не валяй дурака. Я ведь знаю на кой ты приперся в Почтовый лес. И знаю кто она. Даже знаю, что тебе пообещали за ее поимку хорошие деньги. Очень хорошие.

— Надо же! И откуда такой умный выискался? Да только то не твоего ума дело. Понял?

— Моего. И приехал я сюда не язык с тобой чесать. Теперь слушай внимательно, запоминай и делай правильные выводы. Магистр хотел продать ее в соседнее баронство. Но вот незадача. Сделка расстроилась. По политическим соображениям Гвинедер отказался от первоначального плана. Война не за горами. А вдруг Моридурн нарушит традиционный нейтралитет? И выходит, что ты, Сердигон, подставляешь себя, своих людей и господина магистра. Кстати, денежки он получит и без серокожей, а тебя банально кинет. Да в том не велика беда. Но если всплывет история твоего лесного похода, то господин магистр едва ли тебя похвалит. А я уж позабочусь чтобы о том судачили в каждом трактире.

Сердигон дернулся, сжал рукоять меча. Татуированную рожу исказила злая гримаса.

— Только не дури, — продолжал Алексей. — У меня хватит людей перебить весь твой пьяный сброд. А если что пойдет не так, то к полудню здесь будут солдаты с Могильной заставы. Так что глупить не вижу смысла. Понимаю, ты разочарован. А кому сейчас легко? Ничего не поделаешь. Такова жизнь.

— Не прикрашивай, рыцарь, — криво усмехнулся лиходей. — До полудня далеко. Прирежем всех, а сами уйдем.

— Куда? И, как думаешь, я по своей воле притащился в этот лес? У Коралтара везде глаза и уши.

— Эоборус?! Ну, гнида! Так и сует нос во все дыры!

— А вот это уже точно не твое дело. Если наломаешь дров, то в покое тебя не оставят. Потому пойду навстречу и предложу условия почетной капитуляции.

— Чего?

— Сколько тебе пообещали за серокожую?

— Сто золотых.

— Ну, сам понимаешь, сто золотых не отвалю, а вот десять, думаю, будет тебе достойной наградой за хлопоты и молчание.

— Сколько? Десять золотых? Да ты насмехаешься?

— А тебе подавай скандал, шум и гам? Ладно, ежели так, то золото я раздам твоим бойцам. Посмотрим, так ли они глупы и упрямы как ты.

— Погоди, не заводись.

— Так ты их тоже решил кинуть? Браво, ловкач.

— Ты, это… Не болтай лишку. Ребята мои глаза залили на радостях. Глядишь, спорят какую дурь по пьяни. Оно тебе надо? Эх, ладно, твоя взяла. Неси деньги.

— Но только без глупостей.

— Принесешь золото и я уведу людей.

— Договорились.

Алексей вышел из трактира. Бандиты тупо пялились на великого герцога и не могли понять, как поступить. Тем временем главарь показался на крыльце и жестом приказал всем оставаться на местах.

Следопыт пришел к своим. На угрюмых лицах появились улыбки. Не прирезал чужеземца Сердигон, и то хорошо.

— Ну, чего там? — не утерпел Норгард.

— Нормально, — бросил копарь. — Поговорили по душам, — продолжал Алексей. Он подошел к Орхидиасу, долго рылся в седельной сумке, взял кожаный кошель с командировочными и вновь зашагал к трактиру.

— Эй, рыцарь! — окликнул его Норгард, — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Не боись. Все будет пучком.

Сердигон заметно нервничал. Видать, он и в самом деле решил обжулить подельников, пообещав тем сущие пустяки за столь рискованное предприятие.

— Вот, держи, — Алексей протянул бандюгану деньги. Тот тщательно пересчитал монеты и, убедившись, что все сходится, спрятал кошель за пазуху.

— Порядок. Только ты, это… , - головорез замялся.

— Ну?

— Моим не говори. Помалкивай. А то, глядишь, помрешь ненароком.

— Пугаешь?

— Предупреждаю. Да, вот еще. Ты, того… , сразу не развязывай серокожую. Погоди маленечко. Дай нам уйти подальше.

— А чего хвост поджал?

— Еле изловили гадюку. Ночью напали. Она туточки спала, а мы всем табуном и навалились. Едва заломали. Днем бы ни за что не взяли. Верь мне. Так лучше будет. Ты ведь их совсем не знаешь. Небось, о хранителях пустошей никогда и не слыхивал. А она из этих, из хранителей оказалась. Да кто знал?

— Ладно, уважу просьбу. А теперь давай, отчаливай.

— Ну, бывай, — Сердигон замешкался. Хотел что-то сказать, но в сердцах сплюнул, махнул рукой и подался вон из заброшенного трактира.

Глава 13. Серокожая

— Чего вылупились, олухи? — с досадой выкрикнул верховод. — Седлайте коней! Сматываемся! — глаза Сердигона налились кровью. Взгляд его сделался тяжелым и не сулил ничего хорошего.

— Э… , так… , а добыча? А наши денежки? — едва ворочая языком попытался возразить один из бандитов.

— Рот закрой! Сквозит шибко! Каждый получит обещанное! А теперь шевелитесь, раздолбаи! — Атаман оседлал коня и, не обращая внимания на сотоварищей, солдат и рыцарей братства, галопом выскочил на старый тракт. Только клочья травы полетели из-под копыт. — Поквитаемся, подголосок! Дай только время! — бросил он Алексею напоследок и скрылся в зарослях.

Штурмовики, так ничего толком и не сообразив, поспешили за предводителем. Земля загудела под всадниками. И почудилось великому герцогу в тех звуках что-то зловещее и тревожное. Когда топот стих, следопыт подошел к своим и вновь принялся копаться в седельной сумке.

— Ну, ты даешь! — не удержался Норгард и первым нарушил тишину. — И какое волшебное заклинание нашептал Сердигону? Вон, как ошпаренный понесся. Только смотри, не простит он позора. Как бы чего не вышло.

— Не робей, выкрутимся. А чего сказал, так то не важно. Меньше знаешь, крепче спишь.

— Ладно, теперь-то чего?

— Сейчас отпущу серокожую и поедем дальше.

— Серокожую? — глаза Норгарда округлились с перепугу. Похоже, того слова он испугался более, нежели банды Сердигона. Солдаты, заслышав о д'айдрэ, невольно дернули за поводья. Лошади попятились и заржали.

— Ну да, серокожую. Видишь, под деревом лежит связанная. И где мой кинжал запропастился? А, вот, нашел.

Все как по команде схватились за оружие. Кто обнажил мечи, а кто вложил стрелы в луки. Улыбки пропали с лиц.

— Э, какого черта? — опешил Алексей.

— Брось! Брось ее к хорсу! — заревел Норгард. — Не то хлопот не оберешься!

— Так вот зачем нам приказали ехать к старому трактиру! — гнусаво протянул Солдвер. — Надобно немедля доложить господину великому магистру.

— Охолонь! — осадил его напарник. — И без тебя докладчики найдутся. Лучше подумай, как башку свою безмозглую на плечах уберечь.

— Да чего вы в самом деле, братцы? — следопыт так и не понял причины всеобщего замешательства и страха. — Развяжу и пусть бежит куда глаза глядят. А то магистра помянули. Хотите завтра увидеть здесь войска Моридурна? Да поймите наконец-то! Время дипломатии подошло к концу. Пленение беглой д'айдрэ только подольет масла в огонь и даст повод для вмешательства в ваши дела. Мне-то что? Я тут человек посторонний. О вас ведь пекусь!

— Видать, ты шибко умный. Вот и все денежки наши на ветер пустил. Ладно, поступай как знаешь. Только мы ее под прицелом подержим. Так, на всякий случай.

— Десять здоровых мужиков спасовали перед одной бабой! Да, хорошо воинство. Как вы с Дромедером воевать собираетесь? Молчите? Ну и хрен с вами! Только не палите почем зря, а то и меня подстрелите.

Растерянность, охватившая спутников, не на шутку озадачила Алексея. Он порядком наслышался о коварных д'айдрэ, но никак не ожидал паники со стороны солдат и рыцарей братства. Неужели выходцы из Моридурна столь ужасны? Оставалось проверить то утверждение и отнести его либо к разряду предрассудков, либо принять как достоверность.

Следопыт вооружился кинжалом и, провожаемый тревожными взглядами, зашагал в сторону векового дерева. Но, поддавшись всеобщему настроению, явно не спешил освобождать пленницу. Теперь он понял, миссия его выполнена. Сейчас он развяжет серокожую и… потеряет цель. Следовать в далекий Тамарвалд он не имел никакого желания. До этой минуты было все понятно, но теперь впереди вновь неизвестность. Нет, он не испытывал страха. Скорее то чувство можно назвать разочарованием, ощущением потери чего-то важного, без чего жизнь теряла всякий смысл.

Серокожая лежала смирно, не шевелилась и не издавала ни звука. Похоже, она потеряла всякую надежду на спасение. Алексей с робостью в сердце подошел к ней, сел на корточки и окинул взглядом.

Высокая, почти под метр восемьдесят, в простом и не по размеру коралтарском платье. Она пыталась подогнать одежду по фигуре, но, скорее всего из-за нехватки ткани, из той затеи ничего толкового не вышло. Короткое, едва ниже колен, и обтягивающее, оно скорее походило на космический комбинезон из фантастических романов или купальник для занятий шейпингом. Веревки, впившиеся глубоко в тело, только подчеркивали длинные и сильные ноги, широкие бедра, узкую талию и грудь, как показалось Алексею, не меньше четвертого размера. Обувь, как и платье, не отличалась изысканностью и утонченностью. Кожаные сапоги с разрезанными голенищами, трещали по всем швам. На память пришли рассказы Настфарда из Скрета о нравах д'айдрэ. Как-то не вязались они с нарядом пленницы. Бедняжке должно быть здорово досталось и судьба ее не баловала, коль напялила на себя обноски аборигенов.

Алексей долго не мог сообразить, как лучше разрезать веревки и с чего начать. И вскоре поймал себя на мысли о том, что залюбовался плавными линиями женского тела. В любом случае внешностью д'айдрэ были схожи с обычными людьми, и то обстоятельство немного успокоило. «Интересно, какова она лицом? — подумалось Лехе. — Страшная как моя жизнь или… Гюльчатай, открой личико. Ну-ка, поглядим».

— Потерпи минутку. Сейчас освобожу. Только не дергайся, а то ненароком порежу, — предупредил следопыт серокожую. В ответ послышалось сдавленное мычание.

Великий герцог решил начать с ног. Лезвие кинжала оказалось довольно острым и веревка легко поддалась. Невольно рука Алексея коснулась бедра д'айдрэ. Мягкое и теплое женское тело… Он успел позабыть каким оно бывает. Но что-то необычное почудилось в том случайном прикосновении. Нет, не удар током. Скорее то ощущение походило на незримый обмен энергиями. Тайная магическая субстанция проникла в самое сердце, принесла покой и умиротворение. Нечто подобное он иногда испытывал в кабинете опытного врача, чьи нежные руки и голос погружали в гипнотическое состояние.

С ногами копарь разделался быстро. Остались руки и грудь. Сердигоновы головорезы заломили руки пленнице за спину и Алесей решил приняться за грудь. Действовал он осторожно, стараясь не причинить вреда. И, как водится, лишних касаний избегал, чего не скажешь о взгляде. И не мудрено. Не каждый мужчина устоит перед таким искушением. Грудь у д'айдрэ была отменная. К тому же, девушка не носила нижнего белья. Ее крупные соски едва не рвали платье.

Руки следопыт решил до поры оставить в покое. Они никуда не денутся. Да и никто не мог обещать, что накопившуюся обиду женщина не выместит на спасителе. Прежде следовало стащить мешок с головы.

Фантазия Алексея творила самые невероятные картины. В мозгах царил полный хаос и неразбериха. Смешались в кучу сочинения Настфарда из Скрета, рассказы коралтарцев, один неправдоподобнее другого, и еще невесть что. Воображение рисовало недостающие детали. Но, как то часто водится, представления и ожидания далеко не всегда совпадают с реальностью.

Великий герцог аккуратно потянул мешок на себя. И, словно пена из бутылки шампанского, растеклись и рассыпались длинные и густые белые волосы. Нет, ее нельзя было назвать блондинкой в привычном смысле. Любая земная блондинка имеет пусть легкий, но желтоватый оттенок. И с сединой тот цвет не сравнить. В седине есть что-то созвучное смерти и слабости. Волосы д'айдрэ скорее всего напоминали снег на горных вершинах, ослепительно белый в своей чистоте.

И тут время для следопыта остановилось. Он потом так и не мог отыскать тому причину. Возможно, пленница напустила на него тайные чары и темное колдовство, сводящее с ума. Все длилось несколько мгновений, но их хватило чтобы рассмотреть внешность д'айдрэ в мельчайших деталях. Глаза… Нет, таких глаз не бывает! Пронзительно красные, с легким оранжевым отливом, словно раскаленные угли, они не сверкали, нет, горели, светились изнутри, испускали силу и ярость.

Алексей ожидал увидеть ожившего серокожего мертвеца, сбежавшего из морга. Но вместо зомби перед ним лежала девушка, полная жизни. Цвет лица он скорее бы назвал бледно-абрикосовым с незначительным, едва уловимым сероватым оттенком. Возможно, тому виною стала тень от дерева. При других обстоятельствах он мог принять пленницу за подростка. В пользу того говорило слишком юное, почти детское лицо. Но рост и развитая фигура выдавали в ней вполне зрелую женщину. Алые губы, гладкая и чистая, без единой родинки или пятнышка, кожа, изящный подбородок. С горбинкой, излишне длинный нос, вовсе не портил внешность, а вкупе с несколькими тонкими шрамами через всю левую щеку, скорее придавал определенный шарм, почти очарование. На правой щеке девицы красовалась цветная татуировка в виде спирали из переплетающихся рун. Нечто подобное Алексей видел в книге о тайнах Дардаэра. Рот полонянки был забит матерчатым кляпом, но это не помешало следопыту заметить в правом уголке верхней губы тонкое золотое колечко. В правом крыле носа блистал крохотный топаз. Золотые серьги с крупными сапфирами завершали картину.

Какое-то мгновенье д'айдрэ смотрела на Алексея с любопытством и удивлением. Потом ее симпатичное личико исказила гримаса ненависти и злобы. Она кинула взгляд на отряд солдат, прикидывая собственные шансы на победу в поединке. Но, посчитав за лучшее не ввязываться в открытый бой, вывернулась всем корпусом и заехала Алексею сапогом в ухо. Следопыт никак не ожидал от девушки такой прыти и коварства, выронил кинжал и завалился на землю. В голове зазвенело, перед глазами запрыгали цветные пятна. Он успел увидеть, как д'айдрэ подхватилась, вскочила на ноги и со связанными за спиною руками изо всех сил кинулась в лес. Только белоснежные волосы, заплетенные на макушке в конский хвост, несколько раз мелькнули среди деревьев. Через секунду она исчезла, бесследно растворилась в чаще.

Великий герцог, чертыхаясь, встал на четвереньки и принялся ощупывать мятую траву в поисках кинжала. Послышался смех. Но солдаты вовсе не насмехались над поверженным рыцарем братства Двух молний. Они смеялись над собственными страхами. В этот раз все прошло гладко. Никого не убили, проливать чужую кровь не пришлось. Стало быть, они доживут до заката.

— Ну как, получил? — громче всех смеялся Норгард. Только сейчас он признался сам себе в том, что едва не надул в штаны. Он пережил не одну битву, не раз смерть хватала его за руку, приглашая на последний танец, но сегодня он струхнул не на шутку. Если бы с Аль Эксеем что-нибудь случилось, то брат Эоборус не стал бы вспоминать о былых заслугах. А на расправу верховный маг крут. Но, слава богам, все обошлось.

— Вот дура! — следопыт нашел потерянный кинжал и двинулся к Орхидиасу. Конь радостным ржанием приветствовал хозяина. Невольно и животному передался человеческий страх.

— А ты чего хотел? — искренне удивился Норгард. — Думал, бросится на шею и расцелует?

— Так всегда. Делаешь человеку добро, а он тебе в ухо сапогом. Блин, так и печет. Едва мозги не вышибла. Хороший удар, нечего сказать. Только как она со связанными руками?

— Не боись за нее. Ничего ей не сделается. Верткие они как змеи. Вывернется и освободится. Да пес с ней. О другом подумай. Время идет, некогда рассиживаться. Так в Тамарвалд к сроку не поспеем.

Алексей во всем согласился с Норгардом. Оседлал коня и хотел было пришпорить скакуна, да услышал Иабора.

— Значится так, господа. Коль все разрешилось, то ступайте дальше сами. У меня приказ сопроводить вас до старого трактира. Теперь как-нибудь без нас.

— Спасибо, солдат. Ты настоящий друг. А это многого стоит, — голос Норгарда дрогнул. — Кланяйся господину Ингтунду.

— Хорошо. Все, бывайте. Пусть духи молний не оставят вас, — Иабор развернул коня и легкой рысью двинулся в сторону Могильной заставы. Солдаты поспешили за командиром. Вскоре топот копыт стих. Рыцари братства остались наедине с лесом, ветром, путавшемся в густых кронах, да щебетанием птиц.

Душу Алексея охватила какая-то невысказанная тоска. Ему казалось, будто он утерял что-то важное, словно отрубили ему руку или ногу. Несколько часов срок небольшой, но он успел свыкнуться с Иабором и его людьми, хотя поначалу никаких дружеских чувств к ним не питал. Но куда больше его волновала первая встреча с д'айдрэ. Вышло все как-то криво и нескладно. Да и представителей первородной расы он рисовал себе совсем иначе.

Путники вскоре за старым трактиром повернули на север. Шли молча. Каждый мыслил о своем. Солдвер казнил себя за то, что не мог доложить господину магистру о происшествии, в котором вне всяких сомнений замешан верховный маг. Норгард напротив, предавался тихой радости. Наконец-то удалось утереть нос Сердигону, верному псу Гвинедера. Следопыт думал о д'айдрэ.

— Я вот только никак в толк не возьму, почему вы называете их серокожими? — нарушил молчание великий герцог. — Вроде кожа у них вовсе не серая.

— То ты со страха не разглядел, — нехотя ответил Норгард.

— Как не разглядел? Очень даже разглядел. Или ты меня за дурака держишь? Все разглядел. И лицо, и все остальное.

— И задницу? — усмехнулся Солдвер.

— Представь себе, и задницу. Славная попка. А глаза! Так горели, словно раскаленные угли.

— Стало быть, гневалась, — равнодушно объяснил Норгард.

— Это как? — удивился Алексей.

— Д'айдрэ могут менять цвет глаз по настроению. Ежели огненные, то, значится, гневалась. А вот коль голубые, или, например, синие, то можно не бояться.

— Чудное дело.

— А то? Д'айдрэ… , они такие. Их не разберешь. Одним богам ведомо что у них на уме. Хорошо хоть не прирезала, — Норгард вновь замолчал.

Алексей не стал более терзать рыцаря расспросами. Все думал об услышанном. Каждый день он узнавал что-то новое о мире Коралтара. И далеко не всегда те открытия несли в себе радость и свет. Но девушка-д'айдрэ никак не шла из головы. Облик ее разительно отличался от внешности местных прелестниц. От нее веяло тайной, темной магией. Ее тело будоражило воображение, рождало самые невероятные и смелые фантазии. И, порою, следопыт боялся сам себе в том признаться.

После полудня путешественники сделали привал у полусгнившего моста, переброшенного через юркий лесной ручей. Напоили коней, наскоро перекусили и вновь двинулись в путь.

Вечер подобрался незаметно. В лесу рано и быстро темнеет. Не дожидаясь ночи, посланники Эоборуса стали присматривать место ночлега. Небольшая поляна близ тракта показалась вполне подходящей.

Солдвер собрал хворост, Норгард развел костер. Рыцари нанизали на палки несколько кусков окорока и решили поджарить. Вышло довольно вкусно. За день Алексей порядком изголодался и живо расправился с мясом, хлебом и вином.

Договорились караулить по очереди. Первым дежурить выпало следопыту. Он вооружился мечем и кинжалом и притащил кучу хвороста. Норгард и Солдвер вскоре после ужина завалились спать и, минут через пять поляну огласил дружный храп.

Великий герцог проверил хорошо ли привязаны лошади, подкинул дров в костер и принялся любоваться горящими поленьями. Глядя на них он вспоминал необыкновенные глаза д'айдрэ. Он видел в них влекущую тайну. Она манила и сулила опасность. Не давала покоя и мысль о судьбе беглянки. Где она сейчас? Какая нелегкая занесла ее в Почтовый лес? Хранительница пустошей… Именно так и сказал Сердигон. Вновь вспомнился рассказ Настфарда из Скрета и легенда о великой войне Огненного клинка.

Меж тем ночной лес полнился непривычными для человека звуками. Ухали хищные птицы, что-то хрюкало, рыкало, сопело и топало близ поляны. Местные звери, как и их земные собратья боялись огня. В кругу света Алексей чувствовал себя в безопасности. Но, стоило только выйти за призрачную границу, и дикий страх охватывал душу. Там караулили чудовища, готовые разорвать зазевавшегося в одно мгновенье.

Великий герцог больше всего боялся людей. Костер мог не только отпугнут зверье, но и привлечь лазутчиков Дромедера. Утешало лишь то, что далеко не каждый двуногий отважится шататься по ночному лесу.

Около полуночи следопыт растолкал Норгарда. Продрав глаза, рыцарь справился все ли в порядке. Сдав пост, великий герцог завернулся с головой в походный плащ и, утомленный дневным переходом и множеством впечатлений, заснул.

Ранним утром его разбудили крики Солдвера. Тот крыл последними словами всех на свете. Алексей, занятый борьбой со сном, долго не мог понять, что происходит. Лишь окончательно проснувшись, сообразил, стряслась неприятность.

— Да куда он подевался? — кричал Солдвер. — Едрить-тудыть твою мать!

— Чего разорался да спать не даешь? — зевая и потягиваясь протянул Норгард.

— Кинжал где-то посеял.

— Небось, ходил отлить и обронил.

— Да я его тут, у костра в полено воткнул.

— Поищи хорошенько. Ног-то у него нет.

— Все излазил, везде обыскался. Как в воду канул!

— Ну, ищи, ищи, — Норгард встал, вновь сладко потянулся и пошел к лошадям. Через минуту послышался его взволнованный крик.

— Солдвер! Ты мясо брал?

— Какое к хорсу мясо? И куда он делся?

— А сыр где?

— Я почем знаю. В седельной сумке смотри.

— Нет мяса! И сыра ровно половина головки осталась. А кто почти весь хлеб сожрал? Эй, Аль Эксей! Вставай! Кажись, нас обчистили.

Великий герцог вскочил словно кто окатил его ледяной водой. Он бросился к Орхидиасу. Тот на радостях всхрапнул и ударил пару раз копытом о землю. Поверив багаж, следопыт успокоился. Одежда, соль и даже мобильник остались на своих местах.

Разъяренные рыцари обыскали все вокруг, да только никаких следов вора не обнаружили, впрочем, как и окорока с сыром. Воришка оказался большим искусником. Ни примятой травы, ни сломанной ветви. Даже крошки не проронил.

После ночного происшествия пришлось завтракать одним ломтем сыра да куском хлеба. Вино решили оставить на следующий день. При экономном расходе провизии должно хватить на сутки. Но, если учесть, что путешественники остались без золота, то дела складывались довольно скверно.

Новый день не принес серьезных неожиданностей, если не считать того, что путникам пришлось дважды съезжать с тракта. Первый раз их внимание привлек сладковатый и приторный запах разложения. Вонь била в нос так сильно, что рыцари решили выяснить в чем тут дело. Причина нашлась быстро. В десятке метров от дороги лежал раздутый и потемневший труп какого-то мужика в разорванных коралтарских одеждах. На ногах остались только портянки. Сапоги кто-то давно стащил. Звери порядком обглодали покойника. На лице и руках проступили кости. Там, где сохранилась черная плоть, копошились жирные белые черви. В груди мертвеца застряла стрела, из чего Норгард сделал вывод, что убитый скорее всего промышлял контрабандой, да не поделил добычу с компаньонами.

В следующий раз вскоре после обеда посланникам Эоборуса пришлось долго прятаться в овраге от отряда вооруженных всадников, двигавшихся на юг. Рыцари насчитали более двух десятков вооруженных людей. Попадаться им на глаза не было никакого резона. Шли они налегке и на обычных контрабандистов не походили.

Норгард высказал необычную догадку, дескать, то наемники тамарвалдских купцов, которые в тайне от короля финансировали братство Двух молний и войну против Дромедера. Они везли в Коралтар вовсе не ткани и кожи, а золотую монету королевского чекана. От таких следовало держаться как можно дальше. Королевская купеческая гильдия умеет оберегать секреты и не терпит соглядатаев. Ненужным свидетелям долго не прожить. О заграничном золоте знали немногие, а доступ к нему имели единицы. Все это порядком озадачило Алексея. Выходило, тайные вдохновители режима великого магистра находились в ненавидимом им Тамарвалде. Следопыт окончательно запутался в местных политических раскладах. Чем больше он узнавал о здешних реалиях, тем больше вопросов возникало. Кто с кем и ради чего затеял войну? Теперь ответ не был столь очевиден как ранее. Рассказать все могли либо сам великий магистр, либо тайные кукловоды. После встречи с перевозчиками золота Алексей понял, Гвинедер лишь марионетка, исполнитель чужой воли. Так в чьей команде он играет? И, как водится, вдохновители и организаторы остались в тени.

Вечером, став лагерем на ночлег, рыцари решили крепиться и как можно дольше не спать. Вдруг воришка надумает заявиться к ним и на этот раз. На ужин доели весь хлеб. Сыр оставили на завтрак. Алексея отправили спать и обещали разбудить ближе к утру. Тогда он и должен сменить Солдвера с Норгардом. Но, вопреки ожиданиям, великий герцог проснулся среди ночи с ясным чувством, что его вот-вот зарежут. Он открыл глаза и явно ощутил холод клинка у горла. Кто-то зажал ему рот рукою. Дико вращая глазами успел увидеть тлеющий костер, возле которого вповалку лежали рыцари братства. Следопыт испугался вовсе не за себя, но за спутников. Живы ли они? Хотел было изловчиться, вывернуться и разглядеть ночного визитера, но тут услышал у самого уха девичий голос:

— Молчать! Не дергаться!

Глава 14. Дромедер

— О-у-и-и…  — замычал Алексей. Только сейчас он осознал весь ужас положения. Посланники Эоборуса наверняка мертвы. А если так, то этой бестии ничего не стоит и его прирезать. Иногда, блуждая по местам былых боев, он предавался фантазиям и отвлеченным размышлениям. Думал, как бы сам поступил, попади, например, в плен. Полагал, его бы наверняка расстреляли. Но до чего обидно умереть на коленях, когда тебя убивают словно бессловесную скотину! Конечно, можно попробовать освободиться, но одно неловкое движение будет стоить жизни. И тогда прощай Аакхабит, прощай фиолетовый замок. Но, если он до сих пор жив, значит девице что-то от него нужно. Все те мысли пронеслись в голове ураганом. Нет, даже не мысли, образы, картинки.

Следопыт представил себя лежащим с перерезанным горлом под деревом. Вспомнился полуразложившийся контрабандист, найденный вчера у тракта. Нет, умирать он не спешил, а потому счел за лучшее не опережать события.

— Только без глупостей! Трепыхнешься — убью! — ночная гостья ослабила хватку, но кинжал от горла не убрала. Зато теперь Алексей мог свободно дышать и говорить. Нет, кричать не собирался. Зачем? Все равно никто не услышит, не придет на помощь. Дрыгаться тоже не стоило. Куда полезнее выяснить цель нападения. Если разбойница работает на Сердигона, то дела плохи. Но в таком случае ей незачем убивать рыцарей братства. Если она простой грабитель, то черт с ней, пусть забирает деньги. А почему действовала в одиночку в ночном лесу? Где подельники?

— Какого дьявола? — Алексей хотел произнести те слова весомо, убедительно, дескать, не боится он никого, да только захрипел и закашлялся.

— Здесь я задаю вопросы, — голос девицы звучал ровно и сильно, словно она играла роль злого следователя. Похоже, это она никого не боялась. — Кто таков, гойхэ? Маг из Тамарвалда?

— К черту магов! К черту Тамарвалд! Никакой я не гойхэ!

— Вот как? Кто тогда?

— Долгая история…

— У меня есть время. С удовольствием послушаю.

— Сперва сама скажи кто ты и чего надо.

— Не забегай вперед. Итак, кто ты? Кто те смердящие свиньи у костра?

— Рыцари братства Двух молний.

— Ты из братства? — в голосе девицы послышалось удивление.

— Да. То есть нет. Все не так просто.

— Не усложняй. Ты лжешь! Я вижу тебя насквозь!

— В братство я попал не по своей воле. Эоборус, верховный маг, поручил предупредить одну д'айдрэ об опасности. А те двое меня сопровождали.

— Предупредить? Об опасности? Почему выбрали именно тебя? — девичья рука дрогнула. Клинок впился в кадык и у Алексея сбилось дыхание.

— Полегче. Не то прирежешь и ничего не узнаешь.

— Хорошо. Продолжай, — деваха отняла руку и следопыт вздохнул спокойно.

— Несколько дней назад пошли слухи о том, будто в Почтовом лесу появилась беглая д'айдрэ. Гвинедер, великий магистр братства, решил ее изловить и продать в соседнее баронство. Но Эоборусу удалось его отговорить от рискованной затеи. Скоро начнется война. Незачем злить Моридурн. Но Сердигон, подручный Гвинедера, не отказался от замысла срубить хороших деньжат. А я тут человек новый, никто не заподозрит меня в левых делах. Потому и послали сказать, чтоб бежала куда подальше.

— Сердигон? Такой бритый и мерзкий гойхэ?

— Откуда знаешь? Знакома, что ли?

— Да, встречались. А теперь встань и повернись!

Кинжал исчез в темноте. Следопыт почувствовал себя свободным. Говорят, человек перед смертью мысленно прокручивает всю свою жизнь. Но ничего подобного с ним не случилось. Быть может, смерть пока не грозит, она лишь напомнила о себе. Если так, то никто его не прирежет. Тяжесть отлегла от сердца. Но на смену одной тревоге пришла другая. Кто та таинственная ночная гостья? Почему дважды помянула гойхэ?

Алексей поднялся, развернулся и… едва не потерял дар речи. Перед ним стояла д'айдрэ, освобожденная им из сердигонова плена у заброшенного трактира. Только на этот раз глаза ее не пылали красно-оранжевыми факелами, а напоминали два огромных изумруда.

— Ты?! Бог всемогущий! — невольно вырвалось у следопыта. — Но как? Зачем? Ничего не понимаю!

— От тебя и не требуется понимания. Пади ниц и приветствуй светлую госпожу, — отблески умирающего костра легли на лицо девушки-д'айдрэ оранжево-пепельным пятном. Великий герцог готов был поклясться, она скорее мертва и более походит на мраморную статую, а лик ее напоминает маску знатной венецианской дамы. Мертвенно-бледная, освещенная лишь всполохами пламени ада. Только в уголках губ потерялась легкая улыбка. Но и того оказалось довольно, чтобы ощутить ураган эмоций, царивший в душе представительницы древней расы. В том едва уловимом движении губ читались любопытство, обида, снисхождение и осознание собственного превосходства.

— Во, блин, дела! — Алексей никак не мог унять волнение. Он понимал, встреча с д'айдрэ круто изменит судьбу. Но в какую сторону? — Ты почти двое суток следила за нами? А прошлой ночью не ты ли нас обокрала?

— Обокрала? Я похожа на воровку? Или, лучше бы я умерла с голоду?

— Ну, ладно, ладно. Это я могу понять. Но зачем людей убивать?

— Людей? Гойхэ? — искренне удивилась девушка. — Я никого не убивала.

— А Норгард, Солдвер? — в душе Алексея боролись противоречивые чувства. Появление д'айдрэ предвещало крутой поворот в жизни. Конечно, первое знакомство не назовешь идеальным. Он освободил ее из плена, она едва его не прирезала. Следопыт не таил за то обиды, но глубоко сожалел о смерти спутников, пусть они и числились врагами. Да и свыклись они друг с другом за последние дни. Как теперь относиться к убийце? Считать ее избавительницей или преступницей?

— Они живы. Я их усыпила. С рассветом проснутся.

— Как усыпила? Опоила? Да они бы ни в жизнь не позволили…

— Никаких зелий. Одним прикосновением.

— Акупунктура? Слышал, знаю. Ткнешь пальцем в нужную точку и нет человека.

— А ты и впрямь не простой гойхэ. Все верно, только я их не убивала. Не веришь? Подойди, посмотри, — д'айдрэ улыбнулась и глаза ее сделались голубыми.

Алексей с недоверием и опаской глянул на девушку. Слова словами, но лучше самому удостовериться. Он подошел к рыцарям, нащупал пульс. И в самом деле, деваха не лгала. Пульс слабый, дыхание замедленное, но ровное.

— Убедился? А теперь слушай и запоминай. Если у тебя нет дел с братством Двух молний, то и сидеть здесь незачем. Считай, я тебя освободила. Теперь мы квиты. Но с этого часа ты моя добыча, военный трофей. А потому будешь делать то, что прикажу.

— Нет, ну в натуре, какое-то садо-мазо! — не сдержался Алексей. Со столь дерзким и бесстыдным предложением никто и никогда к нему не обращался. — Понятия не имею кто ты, а тут какие-то бдсм-игрища! Связанная д'айдрэ на лесной поляне! Потом меня едва не прирезала! Погони, слежка! Знаешь, я не покорный раб, а госпожа мне нафиг не нужна! Поняла!

Нет, д'айдрэ не бросилась с ножом на следопыта, не заехала сапогом в ухо. Она лишь улыбнулась уголками губ в ответ и только глаза ее вспыхнули огненно-желтым.

— Глупец. Тебе оказана честь. Или хочешь остаться с этими вонючими тварями? Хорошо, не буду приказывать. Но и упрашивать не стану. Выбирай сам.

— У меня есть выбор? Вот это новость! Хорош выбор с ножом у горла! Странные у вас манеры, мадемуазель. Поначалу тебя хотят прирезать, потом приказывают, а следом заставляют сделать очевидный выбор. Как могу что-то сказать если и знать-то тебя не знаю?

— Я тебя тоже. Твой рассказ ровным счетом ничего не проясняет. Откуда ты взялся? Ты ведь не здешний? Ни в баронствах, ни в королевстве таких не видела. Ты не тэйрэ, и уж тем более не д'айдрэ. Из каких ты земель, пришелец?

— Местные называют меня Аль Эксеем из Хар Кова. На самом деле я Алексей Владимирович Максимов из Харькова. Тебе это о много говорит?

— Да, — девушка вновь улыбнулась. Теперь глаза ее напоминали пару крупных сапфиров густого синего цвета.

— Не заливай! — великий герцог искренне удивился.

— Ты не из нашего мира. Этого достаточно. Я не ошиблась! Но каков твой выбор, Аль Эксей?

— С братьями у меня давние счеты. Сам собирался от них сбежать. А тут подвернулся удобный случай. Поеду с тобой коль так того желаешь. Но только не называй меня гойхэ!

— Тогда седлай коня. Да, и разоружи рыцарей. Мечи и кинжал нам пригодятся.

— Погоди… , - следопыт запнулся.

— Меня зовут Кайдлтхэ Айфтанйярк Илгрифтэй.

— Круто!

— Понимаю, с непривычки не выговоришь. Да и твое полное имя не из простых. Зови меня Кайдлтхэ. Я не обижусь.

— Тогда и ты зови меня Аль Эксеем. А рыцарей разоружать все равно не стану. Сама посуди. Как мы бросим их безоружными в лесу? А вдруг зверье нападет?

— Ты глуп, Аль Эксей, — глаза д'айдрэ вспыхнули желтым огнем. — Будь у них приказ мага или магистра, они бы прирезали тебя без колебаний. А ты печешься об их никчемных жизнях.

— Прирезали, не прирезали, дело такое. Но бросить не могу. Хватит и того, что остались без денег и еды.

— Ты тупой упрямец. Ладно, оставь им кинжал и меч. Но второй забери. И припасы брось коль такой жалостливый. Да поторапливайся. Пора в путь.

— Стой. У Норгарда есть секретное письмо.

— Какое письмо? — заинтересовалась Кайдлтхэ.

— Письмо для некоего Меодолана из Тамарвалда.

— Забавно. Возьми. Потом прочтем. Только шевелись. Рыцари скоро проснутся.

Алексей подошел к костру. Перевернул Норгарда на спину. Тот задрал голову и захрапел. Следопыт залез к нему за пазуху. Как-то даже не по себе стало. Нащупал на волосатой немытой груди сложенный вчетверо пергамент. Нет, то не письмо, подорожная. Все равно пригодится. Хотел было забрать меч, но передумал. Конечно, Норгард враг и негодяй, но… Лучше разоружить Солдвера. Он человек магистра, а с Гвинедером у Алексея давние счеты. Повесив оружие на плечо, следопыт двинулся к лошадям. Те зафыркали и замотали головами. Копарь отвязал флягу, достал остатки сыра и вина, сложил провизию у костра. Потом обыскал седельную сумку Норгарда и нашел цилиндрический футляр из кожи. В нем находился скрученный в трубочку лист пергамента. Так и есть, секретное письмо тамарвалдским братьям.

— Нашел! — едва не выкрикнул на радостях Алексей.

— Тогда не мешкай, — д'айдрэ бесшумно подскочила к лошади Норгарда, лихо запрыгнула в седло и взяла под уздцы второго скакуна. — Трогай! — девушка сжала пятками конские бока и пустилась легкой рысью во тьму. Алексей оседлал Орхидиаса и пошел вослед.

Скачкам по ночному лесу не сравниться с путешествием из Коралтара на Могильную заставу. В чаще царила темень хоть глаз выколи. Ни звездочки, ни света Кровавого ока. Кайдлтхэ каким-то только ей ведомым образом угадывала направление, а великий герцог тупо следовал за провожатой. Минут через двадцать д'айдрэ свернула в сторону. Алексей прижался к шее Орхидиаса. Ветви деревьев и кустарников хлестали по лицу, царапали руки в кровь. Следопыт не на шутку испугался за жеребца. Как бы тот в кромешной мраке не переломал ноги. Однако новая компаньонка не сбавляла скорости и умудрялась ловко лавировать среди деревьев, обходить поваленные стволы и густые заросли. Копарь вновь вспомнил байки о д'айдрэ. Получалось, они и впрямь походили на правду. Изначальные обладали завидным зрением и видели в ночи почти как днем.

Через час всадники вырвались из цепких объятий Почтового леса. Впереди лежала степь. На востоке зарделся скорый рассвет. Кайдлтхэ перешла на галоп и двинулась на запад.

Собственные страхи Алексей оставил в лесу. На открытых пространствах не стоило опасаться хорса или других хищников. Здесь следовало бояться людей. Но в такую рань едва ли кого встретишь в чистом поле, а оттого следопыт в полной мере мог насладиться безумной скачкой наперегонки с ветром. Какая-то необъяснимая радость охватила Алексея. Ликование, смешанное с детским восторгом, наполнило душу. Невероятная легкость чувствовалась во всем теле. Ушла боль в ногах и пояснице. Он готов в упоении мчаться за д'айдрэ хоть всю жизнь, и в том видел для себя несказанное наслаждение. Казалось, он обрел бесплотность, дух, томившийся в нем, вырвался на свободу, отыскал утерянную сущность и цель. Грива Орхидиаса развевалась боевым знаменем, из-под копыт летела земля и гул скачки разносился на многие километры. Ветер путался в волосах, душа кричала и трепетала в предчувствии близкого экстаза, изнывала от желания слиться с небесами, раствориться в первых лучах солнца и сгинуть в блеклом сиянии капелек-звезд.

Алексей обожал ту раннюю пору. Бывало, в походах он любовался пробуждением природы. Легкий туман стелется над низинами, болтами и реками. Птицы оглашают окрестности радостным щебетанием. И свежесть, приятный холодок вокруг. Дневная жара наоборот, угнетала. Пот стекал ручьями, щипля глаза. Солнце напекало макушку. В лесу стояла невыносимая духота, да проклятые насекомые не давали житья. Рано утром было все иначе. Свежо и ново. И казалось, будто на всем белом свете кроме тебя и нет никого. То светлое и первозданное чувство единения с миром он и называл счастьем.

Но нет, в царстве покоя и гармонии он был не один. Впереди скакала д'айдрэ. Ее белоснежные волосы, завязанные в хвост, метались из стороны в сторону, словно загнанный охотниками зверь. Куда она неслась? Многое в ее поведении и словах для Алексея оставалось загадкой. Сказала, дескать, не ошиблась в нем. О чем она говорила? Зачем он понадобился Кайдлтхэ?

Следопыт понимал, жизнь его изменилась бесповоротно. Вначале по неопытности угодил в лапы братства. Теперь вот д'айдрэ. Он не чувствовал в ней угрозы. Она излучала силу и могла постоять не только за себя, но и за него. Конечно, подобное обстоятельство ущемляло мужское самолюбие. Но в этом мире он гость, она хозяйка. А гостям иногда прощаются маленькие слабости.

Солнце выглянуло из-за горизонта, залило степь бледно-оранжевым светом. Следопыт глянул на север. Туманными холмами вспучилась первая гряда далеких гор. Вспомнились поездки в Крым. Там он видел что-то подобное. И по скромным прикидкам до гор тех было километров двадцать-тридцать. За пару часов хорошей скачки можно добраться. Только Кайдлтхэ шла на запад, лишь самую малость принимала на север.

Почтовый лес остался далеко позади. Теперь он выглядел едва заметной темной полосой. Да и та терялась в лучах рассвета. А впереди великий герцог увидел дым. Он низко стелился над степью и походил на утренний туман. Но Алексей, толком сам не понимая почему, твердо решил, то именно дым, и шел он явно не от пастушеских костров.

Следопыт посчитал, если верить рассказам коралтарцев, то уже давно находится на территории соседнего баронства. Нравы и культура Дромедера для него оставались загадкой. Для него, но не для Кайдлтхэ. Она все круче забирала на север и правила как раз на облако дыма, размазанное легким утренним ветерком.

Но если там находился город или военный лагерь, то зачем д'айдрэ шла навстречу возможным неприятностям? Она вырвалась вперед метров на десять и Алексей не мог ее расспросить. Но, коль она чувствовала себя полноправной хозяйкой, то знала о возможных опасностях и следопыт во всем решил полагаться на опытную провожатую.

Вскоре всадники вышли на проселочную дорогу. Она вела к северной опушке Почтового леса. Меж тем дым подползал все ближе. Теперь он походил на облако хлора над британскими позициями близ Ипра.

Сердце забилось быстрее. Следопыт нутром ощутил близкую угрозу. Он явно чуял запахи костра, мяса, вина и немытых тел. До ушей долетали обрывки фраз, далекий смех, бряцанье железа и матерные шутки. Видел крохотные фигурки людей и шатры, разбросанные по степи без всякого порядка. Алексей не сомневался, Кайдлтхэ несется прямиком на военный лагерь дромедерцев.

У дороги стояло внушительное сооружение, нечто среднее между шатром и юртой. Возведенное на скорую руку из длинных жердей и обтянутое шкурами, оно мало походило на блокпост. У входа, близ костра, копошилось с десяток солдат. Несколько человек оседлали коней и выехали на тракт, преграждая путь д'айдрэ. Через минуту Алексей без труда разглядел их лица. Видом своим они мало походили на солдат регулярной армии. В меховых шапках, в одеяниях из шкур, вооруженные мечами, топорами и деревянными щитами, обтянутыми кожей, они скорее напоминали романтиков с большой дороги. Низкорослые, но плечистые, с засаленными волосами, заплетенными в косы, с длинными вислыми усами, рожи они имели опухшие от многодневного беспробудного пьянства.

Д'айдрэ сбавила ход и перешла на шаг. Всем своим видом говорила, бежать не собирается, никого не боится и ей на всех плевать. Вскоре Кайдлтхэ дернула поводья. Алексей поравнялся с девушкой и стал.

— Ничего не говори. Если дело пойдет не так, скачи за мной, — тихо наставляла д'айдрэ следопыта. Она решила выдержать паузу и не собиралась идти навстречу солдатам. Пусть сами подъезжают, коль им так надобно.

В метрах пяти от путешественников разъезд остановился. От полуживых после бурной ночи дромедерцев отделился один, самый плечистый, и медленно, бесцеремонно разглядывая чужаков, двинулся вперед. Только сейчас Алексей заметил, узкое платье Кайдлтхэ задралось до самого седла и едва скрывало ягодицы, оголив бедра. Если бы не передняя лука, то любой мог без труда заглянуть ей под юбку.

Командир патруля не спеша приблизился к д'айдрэ и принялся пялиться на длинные ноги девушки.

— Кто такие? — лениво пробурчал вислоусый и громко отрыгнул.

— А ты, гойхэ, залил зенки брагой и ослеп? Не видишь перед собой светлую госпожу? — глаза д'айдрэ сделались желтыми. Она едва сдерживала гнев, но тот грозил вот-вот вырваться наружу.

— Не больно ты похожа на светлую госпожу. Одета в лохмотья как нищенка. Того и гляди, задницей начнешь светить, — дромедерец гнусаво засмеялся, показал гнилые зубы и икнул.

— Да как ты смеешь, гойхэ?! Жить надоело? — Кайдлтхэ вспыхнула красным. Она бросила поводья и рука ее легла на рукоять меча.

— Охолонь. Да мигалками своими на меня не зыркай, светлая госпожа… , - солдат вновь лениво усмехнулся. — Не те нынче времена. Ваших тут поблизости нет. А нас пять сотен. Чего сделаешь? Ладно, держи оружие в ножнах и мы с тобой поладим. Со дня на день начнется война. Кругом шпионы Коралтара. Вы не из них?

— Нам плевать на Коралтар! Тамошний барон редкий скупердяй.

— Ты не ответила… , госпожа. Откуда и куда едете?

— Мы наемники. Хотим подзаработать. Надеюсь, у вашего сюзерена найдется немного золота.

— Сама у барона и спроси. А солдаты нужны здесь, на границе.

— Не твоего ума дело. Или у тебя водятся деньги?

— Деньги! — осклабился вояка. — Вчера пропил последние. Ладно, проезжай… , госпожа, — ухмыльнулся служивый.

— Скажи, далеко ли до Дромедера? — Кайдлтхэ старалась поскорее перевести внимание солдата на другую тему пока тот окончательно не протрезвел и не спохватился.

— Скачите прямо. Скоро попадете в Кьярг. Есть тут такой мерзкий городишко. А от Кьярга за день доберетесь. Да поторопитесь. Не то коралтарское войско вас опередит, — ощерился пьянчуга.

— Льбтар льскиг! — выкрикнула д'айдрэ, пришпорила коня и резвой рысью пронеслась мимо зевающего разъезда. Алексей замешкался. Но, вспомнив указание Кайдлтхэ, тут же бросился вдогонку.

Лагерь дромедерцев остался позади. И вновь перед следопытом раскинулась бескрайняя степь. И нигде ни души! Не раз великий герцог ловил себя на мысли о том, что население баронств крайне малочисленно. Жилье вдоль трактов попадалось редко. А если и встречалось, то тяготело к городам. Словно вторя тем размышлениям у дороги показался хуторок в одну избушку, возле которой громоздилось несколько покосившихся сараев. Всадники пролетели мимо, не желая попусту терять время. Да и навстречу им никто не вышел, даже не выглянул в закопченное оконце. Дни нынче настали беспокойные. Хозяева наверняка решили пересидеть под защитой бревенчатых стен, и не хотели высовываться лишний раз без особой надобности.

Спустя минут тридцать путешественники достигли мелкой речушки. Она брала начало в горах, бежала на юг и терялась в степи среди трав и редких перелесков. У деревянного моста, переброшенного через реку, Кайдлтхэ спешилась, решила напоить животных и дать им короткий отдых.

Алексей остановился, взял Орхидиаса под уздцы и повел на водопой. Конь радостно заржал.

— Чего ты сказала тому солдафону?

— Послала подальше.

— На языке д'айдрэ? Я ничего не понял.

— А по-коралтарски понимаешь? Не хочу переводить, обидишься, — девушка по обыкновению улыбнулась уголками губ, глаза ее сделались голубыми словно утреннее небо. Алексей в который раз удивился. Лишь однажды лицо Кайдлтхэ исказила гневная гримаса. Все эмоции она выражала едва уловимой улыбкой и сменой цвета глаз. Но того вполне хватало высказать любое чувство и настроение. Манера д'айдрэ выглядела куда красноречивее, нежели людской обычай кричать, браниться и выходить из себя. Ей же хватало едва заметного движения губ.

Всадники напоили коней и двинулись в путь, переехали мост и поднялись на холм, на вершине которого Алексей увидал древние развалины. Остатки крепостных стен и башен были сложены из массивных, тщательно отесанных и подогнанных друг к другу, каменных блоков. Архитектура и техника постройки цитадели разительно отличались от виденного великим герцогом в Коралтаре. Наверняка укрепление возвели много веков назад люди иной культуры. Возможно, то следы цивилизации, существовавшей задолго до появления коралтарцев и дромедерцев в тех краях.

Тракт все более забирал на север. Далекие горы стали ближе, ломали линию горизонта и наливались темными красками. Местность сделалась холмистой. Возвышенности разделяли глубокие балки. В низинах пахло болотом. Одолев очередной взгорок, конники увидели внизу узкую долину, заросшую изумрудными травами. Среди лугов, мелких ивовых рощиц и камыша петляла полноводная река. На противоположном берегу высился останец с крутыми склонами. Уже издали Алексей разглядел деревянные стены и множество беспорядочно разбросанных по холму крытых соломой избушек. Там, за рекою, лежал Кьярг.

Глава 15. Кьярг

В пойме следопыт заприметил три песчаные дюны. На них стояло по хуторку в несколько избушек. Близ въезда в город, прямо у основания холма, расположился военный лагерь. Около сотни крытых шкурами юрт без всякого порядка были разбросаны по лугу. Дым множества костров стелился густым облаком над долиной, а воздух полнился криками людей и конским ржанием.

Кьярг окружала стена из заостренных дубовых бревен. Рва и вала следопыт не увидел. Но оборона города от того не страдала. Построенный на останце с высокими крутыми склонами, он был совершенно недоступен для кавалерии или осадных машин. Да и пехоте карабкаться по косогору не в радость. Крепость имела лишь одно уязвимое место — въезд. Но его прикрывали две рубленые башни. Да и дорога была настолько узкой, что едва ли на ней могли разминуться две повозки.

У городских ворот скучало несколько стражников. Они, как и виденные ранее Алексеем солдаты Дромедера, не носили защитных доспехов из железа или кожи, а в силу бедности или отсталости довольствовались одеждами из шкур. К тому времени великий герцог сделал вывод, дромедерцы отличались от коралтарцев не столько говором, сколько одеждами и вооружением. Пялили на себя шкуры, предпочитали в бою топоры и копья. Складывалось впечатление, что местная цивилизация отставала в развитии от Коралтара на пару столетий.

Одолев крепостные ворота, путешественники вошли в город. Но назвать городом скопище убогих лачуг язык не поворачивался. Все та же грязь и вонь. Каменные здания напрочь отсутствовали, впрочем, как и улицы. Домишки сиротливо жались друг к другу без всякого плана и указания. В большинстве своем то были полуземлянки с низкими стенами из жердей и глины с покатой крышей, крытой соломой или камышом. Рубленых изб Алексей заметил немного. Наверняка они считались признаком достатка и принадлежали зажиточным горожанам.

Посреди Кьярга возвышалось двухэтажное строение, окруженное частоколом. Тут же, за забором, располагались мастерские, сараи, хлев и несколько мелких домишек. Должно быть, там находилась резиденция местного правителя или вождя. Почему-то Алексею подумалось именно о вожде. Да и город скорее всего был племенным центром.

Всюду где только можно рылись в поисках поживы куры, в лужах вповалку лежали чумазые свиньи, шаталась без видимого дела прочая скотина, довершая и без того неприглядный городской пейзаж. Кругом сплошное болото из нечистот, грязи и навоза. Да и местные жители оказались под стать городку. Диковатые и неприветливые, они воротили глаза от пришельцев, а если и встречались взглядом, то смотрели со страхом и неприязнью. Будь их воля, оказали бы гостям совсем иной прием, перерезали им глотки или побили камнями.

Всадники, едва дыша, добрались до площади, где по обыкновению устраивались торжища. Близ лавок, телег и повозок, выстроенных по кругу, стояло длинное, черное от времени здание, напоминавшее барак. Строение оказалось постоялым двором, лабазом, конюшней и складом товаров одновременно. Тут сновали всякого рода подозрительные людишки, работники да солдаты. Одни по хозяйской надобности, другие высматривали что плохо лежит, третьи просто хотели набить брюхо и залить за воротник.

Всадники спешились, привязали лошадей к коновязи, приказали конюху накормить, напоить и строго смотреть за животными. Кайдлтхэ отправила Алексея на торговую площадь продавать третьего скакуна, а сама зашла в трактир. Великий герцог поначалу не мог понять какого черта д'айдрэ решила остановиться в этой помойке. Но вскоре сообразил. Девушка и в самом деле походила на нищенку в коралтарском платье. Утешало лишь то, что она не собиралась застрять здесь надолго.

Алексей не стал спорить. Пошел к местным коммерсантам, хотя ничего не смыслил в дромедерских ценах. Обойдя почти все торговые ряды без всякого успеха, все же нашел плюгавого мужичка с жиденькой бороденкой и выцветшими глазами, согласившегося купить лошадь. Здешний народ относился к пришельцам с опаской, потому связываться с ними никто не хотел. Мужичишко, явный выжига и плут, поначалу не проявил особого интереса к товару. Прохвост строил кислую мину и только намекал на возможную заинтересованность. Когда Алексей свыкся с мыслю, что останется без денег, прохиндей оживился и предложил цену, от которой следопыт едва не сел в грязь. Хотя жулик и выглядел дикарем да простаком, но гешефт делать умел. Следопыт уж было плюнул и собрался идти прочь, но тут и началась настоящая торговля. Прохиндей показал все свое красноречие. Он бранил товар, ссылался на тяжелое международное положение, плачущих дома детишек, всеобщую босость, падение курса тамарвалдской валюты, поминал всех духов Дромедера и богов королевства. Весь тот спектакль порядком надоел Алексею и он отдал лошадь за пятнадцать эрбов. Проходимец еще долго клял собственную глупость и доброту, но как только попаданец зашагал к трактиру, взял купленного коня под уздцы и свел в военный лагерь, где без труда перепродал за двадцать пять серебряных монет.

На постоялом дворе царили шум и гам. Прислуга как заводная бегала взад и вперед. Все что-то скребли, мыли, чистили и драили. Посреди опустевшего зала стояла Кайдлтхэ и хозяин заведения с серым от страха лицом. Как оказалось, девушка приняла самое живое участие в очищении авгиевых конюшен, называемых трактиром. Приказала все кругом вымыть и вылизать. Потом послала за местным знахарем. Расторопные слуги притащили немощного седобородого старика вместе с табуретом. Выпытав травника, Кайдлтхэ удалось разжиться сушеными ветвями можжевельника. После уборки челядь принялась окуривать таверну, изгоняя вонь и всякую заразу. Но и на этом д'айдрэ не успокоилась. Она распорядилась вызвать сапожника, кузнеца, портного, плотника, щетинника и каждому определила работу. Портной и сапожник, боясь прикоснуться к девушке, сняли мерки на глазок и поспешили выполнять срочный заказ. Времени им отвели ровно до завтрашнего полудня. В противном случае взбалмошная и непредсказуемая д'айдрэ грозилась не только разнести в пух и прах мастерские, но и сравнять город с землей.

Бедный трактирщик надеялся, что его страданиям пришел конец. Но как горько он ошибался! Кайдлтхэ потребовала перестирать все белье в заведении, на заднем дворе построить клозет, соорудить умывальник и деревянную бочку для купания сродни фурако. После гостья отправилась на кухню, дала последние указания стряпухам, распорядилась закрыть таверну для посетителей на пару дней, и с чувством выполненного долга вернулась в комнату. Кабатчик попытался было возразить, подумав, что дожил до конца времен, но не посмел настоять на своем. Огненный взгляд д'айдрэ не сулил ничего хорошего. К тому же она обещала покрыть все убытки.

Алексей не уставал удивляться Кайдлтхэ. Та оказалась прирожденным командиром и организатором. Жестким, способным отдавать ясные и четкие приказы, понятные даже полудиким дромедерцам. Но еще больше следопыта поражал талант д'айдрэ направлять энергию горожан в нужное русло. Ее тяжелый взгляд и властный, не терпящий возражений, голос превращали людей в послушное бессловесное стадо, готовое исполнить любую, порой самую чудную, прихоть и безропотно стерпеть каприз или обиду со стороны светлой госпожи. Связь д'айдрэ и дромедерцев скорее напоминала отношения дрессировщика и цирковых собачек. Но лакомств д'айдрэ никому не давала, только обещала заплатить хозяину. Алексей даже испугался. Вся та работа делалась в кредит. И, не продай он лошадь, события могли пойти самым непредсказуемым образом. Конечно, в смолу и перья их не посмеют вывалять, но кто знает, что на уме у людей, живущих в ожидании войны. Нервы у них на пределе. К счастью, опасения оказались напрасными. Д'айдрэ являлась хорошим психологом, знала меру амбициям, впрочем, как и слабые места аборигенов.

Голод и усталость все чаще напоминали о себе. Но Кайдлтхэ не унималась. Лишь тогда, когда трактир стал напоминать человеческое жилье, она позволила немного расслабиться. Запоздалый обед плавно перешел в ужин при свечах. Слуги суетились вокруг гостей, старались угодить даже в мелочах. Подавали говяжью похлебку, жареные кроличьи ножки, оленью отбивную, фазанье жаркое, ржаной хлеб и кислое прошлогоднее вино. Алексей признавал, блюда и сервис не шли ни в какое сравнение с праздничным банкетом в фиолетовом замке, но такими разносолами его не баловали даже в покоях верховного мага. Лишь изредка д'айдрэ морщила нос. Запах немытых дромедерцев отбивал аппетит. Больших усилий ей стоило вынудить прислугу вымыть руки. Но заставить сходить в баню… , нет, это оказалось ей не по силам. Вскоре девушка приказала нагреть воды для купания и спровадила челядь.

Утолив голод, д'айдрэ на какое-то время исчезла. Следопыт растерялся, но быстро успокоился. Кайдлтхэ его не бросит. У нее есть к нему тайный интерес. Иначе зачем тогда вырвала из лап братства? Она просто удалилась в дамскую комнату на заднем дворе.

Девушка появилась неожиданно, делая вид, будто никуда и не уходила. Собралась принять ванну, потому просила не беспокоить, а следопыту любезно разрешила воспользоваться собственной уборной. Он так и поступил, после чего почувствовал себя вполне счастливым.

Почти час он просидел в зале за столом в ожидании д'айдрэ. Даже начал беспокоиться, не утопла ли та в бочке. Великий герцог располагал временем и мог предаться неспешным размышлениям. А подумать было над чем. Волновали прежде всего две вещи. Он никак не мог понять зачем понадобился Кайдлтхэ. Почему назвала его магом из Тамарвалда? Да, рост мог сбить с толку. В темноте его вполне можно принять за рослого тамарвалдца. Каким боком здесь маг? Неужто она ощутила незримое присутствие Аакхабита? Но если на такое способен брат Эоборус, то почему отказывать в том представителям древней расы? Но это все равно ничего не объясняло и не давало намеков на следующий шаг Кайдлтхэ.

Появление д'айдрэ положило конец тем размышлениям. Вид девушки несколько обескуражил следопыта. С влажными распущенными волосами в его рубахе и подштаниках да с мечом на боку, она поманила к себе пальцем великого герцога. Взгляд Алексея упал на мокрую одежду, кое-где прилипшую к телу. Длинные ноги, широкие бедра и грудь с проступающими крупными сосками заставили биться сердце быстрее. В глубине души следопыт надеялся на волшебное превращение романтического ужина в ночь любви, но вскоре понял, что поторопил события. Легкое разочарование скрашивала мысль о том, что не смотря на множество хлопот, доставляемых женщинами, путешествие в их компании куда приятнее нежели странствование в обществе двух неотесанных рыцарей братства Двух молний. Да и ночь только начиналась. И тут Алексей остановился. Вспомнил о жене и детях. Сам удивился собственной прыти. Но ведь и д'айдрэ чертовски соблазнительна!

— Аль Эксей! — не выдержала Кайдлтхэ и заговорила первой. — Чего стоишь столбом? Позови прислугу да прикажи сменить воду в бочке.

— Зачем? — следопыт продолжал таращиться на девушку.

— Как зачем? Разве ты не собираешься помыться с дороги?

— Собираюсь, — великий герцог, очарованный видом д'айдрэ, плохо соображал, за что после корил себя не раз. Должно быть, выглядел он в ту минуту круглым идиотом.

— Тогда шевелись, — бросила спутница и скрылась за дверью.

— Хозяин! Хозяин! — принялся кричать попаданец.

На зов явился перепуганный трактирщик. Выслушав распоряжение кинулся подгонять нерадивых слуг. Через полчаса ванна была готова и Алексей вошел в комнату.

Дромедерское пристанище выглядело более чем скромно. Две кровати, пара табуретов, умывальник да бочка для купаний составляли всю мебель. В углу лежали седельные сумки и оружие.

— Раздевайся! — приказала д'айдрэ.

— Не понял… , - Алексей едва не разинул рот от столь неожиданного предложения. Он потерялся, не зная, что и подумать.

— Ты собрался купаться в одежде?

— Да… , то есть нет. Я, это… , ты… , - копарю никак не удавалось подобрать нужные слова.

— Так да или нет? — д'айдрэ улыбнулась и блеснула темно-голубыми глазами.

— Только ты отвернись. Будь так любезна, — наконец-то великий герцог взял себя в руки.

— Думаешь, увижу что-то новое? Или ты стесняешься? Сам недавно пялился на меня как на продажную девку. Где был твой стыд? — те обидные слова она произнесла без всякого упрека. Нет, она вовсе не оскорбилась. Скорее тайные намерения и неловкость Алексея ее забавляли. — Ладно, уважу, коль такой застенчивый.

Кайдлтхэ отвернулась к стене. Следопыт быстро разделся, бросил одежду на пол, залез на табурет и плюхнулся в воду. Тело охватил приятный жар. Сколько дней кряду мечталось о хорошей бане! Наконец-то сбылось! Не думал, правда, что столь знаменательное событие случится в таком гадюшнике как Кьярг.

— Все? Можно повернуться?

— Можно.

Алексей смотрел то на д'айдрэ, то на поверхность воды, на которой плавали лепестки роз.

— А если я подойду и увижу тебя голым? — в девичьем взгляде мелькнуло что-то хищное, почти животное, сильное и неодолимое.

— Попробуй.

— Нагота обезоруживает. Теперь ты скажешь всю правду, — д'айдрэ едва улыбнулась по своему обыкновению.

— Лучше подай мыло. Оно в седельной сумке, — Алексей попытался перевести беседу на другую тему. А то мало ли чего взбредет в голову непредсказуемой Кайдлтхэ.

— Мыло? Так ты и с мылом знаком? — деланно удивилась девушка. Она о том хорошо знала, потому как накануне перевернула все вещи спутника.

— Не надо считать меня неучем и грязнулей. В нашем мире мылом пользуются несколько столетий…

— А в моем несколько тысячелетий, — перебила д'айдрэ собеседника. — Улавливаешь разницу?

— Пусть так, но это не дает тебе право смотреть на меня свысока. Ты почти ничего обо мне не знаешь, а строишь из себя строгую пионервожатую.

— Кого? — д'айдрэ рассмеялась. Ранее Алексею доводилось видеть только ее улыбку, но смех никогда. Впервые она показала ровные белые зубки. — А, поняла. Такая злая тетка, присматривающая за малолетними хулиганами.

— Почем тебе знать? — огрызнулся следопыт.

— Я знаю больше чем ты можешь себе представить, рыцарь. Знаю, например, о том, как ты хотел бы со мной переспать.

— Не велика хитрость, — смутился Алексей. — Обыкновенные женские штучки. Так мог подумать любой мужчина.

— Хорошо. Я знаю… , - д'айдрэ запнулась и задумалась. — Я знаю… , ты женат, у тебя трое детей, а жену зовут Лариска. Ведь так?

— Верно, — осведомленность девицы неприятно удивила следопыта. Д'айдрэ без особого труда читала его мысли, ведь о жене и детях на этой планете он никому не говорил. — Знаешь, тошно жить с женщиной, которая копается в твоих мозгах.

— Успокойся, — вновь улыбнулась Кайдлтхэ уголками губ. — Я вижу только самые простые мысли. Те, которые ты не скрываешь. Да и то лишь тогда, когда захочу. Это занятие требует напряжения и сосредоточенности. К тому же в тебе есть нечто… Оно не пускает дальше определенной черты. Ты ведь хотел знать почему я приняла тебя за мага из Тамарвалда?

— Да, было дело, — сознался Алексей.

— Человеческий разум подобен книге. Если ты знаком с грамотой, то легко ее прочтешь. Но книгу надо раскрыть. И я чувствую, как кто-то не хочет делиться со мной знаниями.

— Объясни толком. Твои аллегории только путают.

— Я и сама до конца не понимаю. Поначалу ту силу приняла за магию. Но в магии ты полный профан. А если не магия, то что живет в тебе? Проклятье иного мира? Нет! Стыдно, но не могу подобрать нужного слова. Могущественное, без имени и названия, темное и холодное как могила. Нет, то даже не смерть. Скажи, я ошибаюсь?

— Я просил подать мыло.

— Не хочешь говорить о нем? Или он не велит? Ладно, — Кайдлтхэ достала из сумки мыло, подошла к бочке и протянула Алексею желто-коричневый брусок.

— Спасибо.

— Мойся. Не буду мешать. Займусь лучше секретным письмом братства. Интересно, что им понадобилось в Тамарвалде?

Д'айдрэ взяла кожаный футляр с посланием Эоборуса и села на кровать. Долго рассматривала пергамент, потом принялась водить по нему ладонями. Алесей погрузился в воду, вынырнул, зафыркал. Глянул на девушку. Ее красота и природная грация плохо сочетались с убогой дромедерской обстановкой. Куда лучше она смотрелась бы на фоне горы Фудзи и цветущей сакуры. Меж тем на лице Кайдлтхэ читалось любопытство. Но вскоре любознательность сменилась удивлением и разочарованием.

— Чего там? — поинтересовался следопыт.

— Тебя обманули.

— Как так обманули?

— Нет никакого письма. Просто кусок пергамента. Ни тайнописи, ни следов магии. Ничего!

— Круто! Зачем Эоборусу понадобилось водить меня за нос? — теперь пришла очередь удивляться Алексею.

— Не знаю. Думаю, проверял. Доставишь послание — молодец. А не доставишь, так, по крайней мере, не узнаешь какой-нибудь политический секрет. Или пытался кого-то отвлечь от главной цели твоего путешествия. Но теперь все равно. Надеюсь, ты не собираешься везти в Тамарвалд чистый пергамент?

— А что посоветуешь?

— Предлагаю забыть о нем навсегда.

— Пусть так и будет. Но Эоборус не из тех, кто не доводит дело до конца. Едва ли он оставит меня в покое. Да черт с ним, с верховным магом! Подай полотенце.

— Лови, — д’айдрэ ловко подхватилась и бросила Алексею кусок холста.

— Сделай милость, отвернись еще разок.

Кайдлтхэ скорчила недовольную рожицу, но отвернулась. Следопыт вылез из бочки, отерся и быстро надел трусы.

— А теперь спать! — девушка задула свечи и залезла под одеяло. Алексей на ощупь добрался до второй кровати. Постель напомнила о доме, который он успел позабыть. Подушка, пусть и набитая сеном, одеяло и простыня, манили в волшебный мир сновидений. Тайные надежды на романтическую ночь не сбылись. Возможно, сон подарит нечто большее.

Напоследок следопыт попытался подвести итог дня. «Вырвался из-под опеки братьев. Очень хорошо, — неспешно рассуждал великий герцог. — Сошелся с д’айдрэ. Тоже не плохо. Но у нее есть свой интерес. И нужен ей вовсе не я. К тому же, Кайдлтхэ умеет читать мысли. Это явный минус. А если она захочет завладеть силой Аакхабита, то может и прирезать. Нельзя расслабляться, нужно держать ухо востро. Не исключены самые неожиданные сюрпризы. Но, то все завтра. А сейчас спать!»

Следопыт проснулся поздно. Благо, на сегодняшний день никаких определенных планов не числилось, и он мог позволить себе поваляться в кровати. Да и устал порядком за последнее время. Но и давить бока до обеда не собирался. Алексей встал, продрал глаза. Д’айдрэ нигде не было. За нее вовсе не переживал. Такая себя в обиду не даст. Постель убрана, седельные сумки на месте. Выходит, девушка где-то поблизости.

Алексей умылся, оделся и решил выйти в зал. Там и увидел Кайдлтхэ. Она принимала работу кьяргских ремесленников.

— Доброго утра, — приветствовал спутницу великий герцог.

— Доброго, — бросила д’айдрэ. — Примерю, тогда и рассчитаюсь, — сказала она горожанам, взяла обувь, одежду и удалилась в комнату.

Сапожник и портной поклонились Алексею и принялись переглядываться между собою. В страхе перед гневом д’айдрэ они мечтали поскорее заполучить обещанное вознаграждение и убраться восвояси.

Минут через десять появилась Кайдлтхэ в изящных сыромятных сапожках со шпорами, кожаных штанах, куртке с широким поясом, крагах с бронзовыми заклепками, в пурпурном плаще с сюльгамой и при оружии. Вид девушки поверг Алексея в легкий шок. Она решительно преобразилась. Теперь д’айдрэ не походила на нищенку в коралтарских лохмотьях. Перед следопытом стоял полный достоинства и силы, закаленный в боях воин. Кайдлтхэ по своему обыкновению улыбалась уголками губ, довольная работой и произведенным впечатлением. Но чувствовалась в той полуулыбке не только женская игра. Алексею показалось, д’айдрэ высасывает из него жизненную силу. И виноват в том он сам. Нечто подобное он испытал вчера вечером перед купанием. Любое проявление сильных чувств через взгляд, слово, поступок сразу влекли к себе представительницу древней расы. Девица словно вампир питалась человеческими эмоциями. Но мысли те не успели оформить в твердый вывод или умозаключение.

— Как тебе мой новый наряд? — кокетничала д’айдрэ.

— Великолепно. Я очарован, — театрально произнес следопыт.

— Благодарю, — холодно ответила девушка, почувствовав фальшь в голосе собеседника. — Вы потрудились на славу, — обратилась она к ремесленникам. Получите награду, — Кайдлтхэ вручила каждому по несколько серебряных монет. Перепуганные до полусмерти мастеровые стали раскланиваться и пятиться к выходу. Сейчас светлая госпожа в хорошем расположении духа, а через мгновенье попадет вожжа под хвост.

Д’айдрэ хотела что-то сказать, но тут появился хозяин трактира в сопровождении слуг. Вымытые, в чистых одеждах, они расставляли на стол дымящиеся ароматным паром тарелки.

— Господа! Прошу к столу, — трактирщик и прислуга сгорбились в поклоне.

Завтрак Алексей проспал. Подошло время обеда. При виде аппетитных блюд предательски заурчало в брюхе. В этот раз подавали овощной суп и жареную куриную грудку.

Обедали молча. Следопыту показалось, д’айдрэ затаила на него обиду. И вовсе не оттого, что не рассыпался перед ней в комплиментах. Впрочем, копарь, старался о том не думать. О своих подозрениях также не хотел вспоминать. Если Кайдлтхэ и впрямь умеет читать мысли, в чем великий герцог почти не сомневался, то размышления на столь щекотливые темы едва ли пойдут на пользу. Он пытался держать себя в руках и не подавать виду. Лишь изредка поглядывал на спутницу. Та натянула маску безразличия, всячески демонстрировала холодность и отстраненность. Лишь желтые глаза выдавали настроение девушки. Алексей не исключал, то была очередная игра или хитроумный план. Но д’айдрэ молчала, никак не выказывая намерения. И только после ужина заговорила.

— Я хочу потолковать. Пойдем, подальше от чужих ушей.

— Пойдем.

Кайдлтхэ зашла в комнату, сбросила плащ, сапоги, запрыгнула на кровать, села скрестив ноги и пристально глянула на следопыта.

— Тебе не пришелся по вкусу мой новый наряд?

— Наоборот. Он тебе очень идет, придает воинственный и гордый вид… , - великий герцог, подражая собеседнице, вальяжно развалился на второй кровати.

— Мне показалось иное.

— Не обманывай. Ничего тебе не показалось.

— Разве ты можешь читать мои мысли?

— Нет, но их выдают твои глаза. Тебе не нужна похвала, тебе нужны мои переживания. Ты пьешь их как хмельной напиток, как эликсир жизни, и в том обретаешь силу. Или я не прав?

— Верно. Мы, д’айдрэ, способны возбуждать и провоцировать. Чувства для нас как еда или питье для тебя. Но такова наша природа.

— И если тех чувств нет, вы погибаете?

— Нет. Тогда наши магические способности ослабевают и мы превращаемся в обычных, почти обычных, людей. Магия требует энергии. Где ее взять? В воздухе, земле, растениях, животных и людях.

— Благодарю за откровенность. Теперь многое становится понятным, — следопыт пытался скрыть горечь разочарования.

— А чего ты ожидал? Любви с первого взгляда? Силу, скрытую в тебе, я почувствовала еще там, в лесу. Я лежала связанной, а ты прикоснулся ко мне. Тогда и решила следить за тобой.

— Выходит, я всего лишь аккумулятор, батарейка. Захотела — подзарядилась, восстановила ману. А если заряд кончится? Выбросишь на помойку? — на душе у Алексея стало как-то гадко. Он и раньше не верил в добрые намерения д’айдрэ. Но вдвойне противно от знания того, что все твои мысли и чувства эта тварь пожирает, да еще и облизывается. Теперь Алексей взглянул совсем иначе на рассказы тамарвалдцев о происках и интригах жителей Моридурна. Эти беловолосые намеренно разжигали страсти среди людей, чем и кормились. Не зря их не жаловали во всех землях. Вот почему их лица напоминают маски, а улыбки столь сдержанны. Они боятся показать собратьям собственные чувства, опасаются стать жертвой такого же охотника, как и они. Но, с другой стороны, чего обижаться? Кайдлтхэ ему ничего не обещала.

— Не исключено.

— Ловко у тебя выходит. И чем ты лучше братьев? Разве что не смердишь как коза.

— Вижу, ты строил на мой счет некоторые планы, — вновь легкая улыбка легла на лицо девушки. Глаза ее сделались голубыми. — Да только я могу обойтись и без тебя.

— Тогда в чем дело? Давай разойдемся как в море корабли. Я спас тебя от Сердигона, ты меня от братства Двух молний. Все довольны, все смеются.

— Ты пропадешь… без меня.

— Лжешь! Тебе нужна батарейка.

— Не совсем так. Мне нужна… твоя… помощь, — Кайдлтхэ потупила взор. Те слова дались ей не легко.

— Вот так новость! Что понадобилось могущественной и гордой д’айдрэ от ничтожного гойхэ?

— Да, именно гордой! В гордости наша сила и слабость. Я не привыкла просить. Но теперь мне нужна твоя помощь. И в том нет ничего предосудительного или обидного для тебя. Потому предлагаю заключить взаимовыгодный союз.

— Пусть так, согласен. Но чем могу помочь?

— Поговорим о том в иной раз. У меня разболелась голова. Хочу спать. Какие-то дурные предчувствия поселились в душе. Пойди на конюшню, да проверь, все ли в порядке с лошадьми.

— Ладно, как скажешь, — ответ Кайдлтхэ разочаровал Алексея. Он хотел ясности, но девушка темнила, отвечала расплывчато и неопределенно. Полунамеки его не устраивали. Но, и то хорошо, что не послала куда подальше.

Следопыт отправился на поиски хозяина трактира. Тот собирался отправиться спать, но визит постояльца разрушил все его планы. Великий герцог долго расспрашивал кабатчика об уходе за животными, напоены и накормлены ли они. Получив утвердительный ответ, вернулся к себе. Стараясь не шуметь, быстро разделся и нырнул в кровать. В тишине он слышал дыхание девушки и думал о превратностях судьбы. Мыслил ли он еще несколько дней назад о том, что будет спать в одной комнате с д’айдрэ? Или о том, как переборов собственную гордость, она будет просить о помощи? Но куда больше занимали слова Кайдлтхэ о дурном предчувствии. Д’айдрэ странные существа. Они владеют секретами древней магии, читают мысли, превращают чужие чувства в жизненную силу. Наверняка могут предвидеть будущее. Если так, то девушка и в самом деле могла предугадать скорые неприятности. И, на беду Алексея, они не заставили себя долго ждать.

Глава 16. Ворожея

Ночью следопыта охватило необъяснимое чувство тревоги. Он задыхался, но не мог заставить себя проснуться. Сон сковал тело по рукам и ногам. Великий герцог долго боролся с немощью, но в конце концов взял над ней верх и раскрыл глаза.

В комнате сделалось светло от всполохов огня. Кайдлтхэ стояла у окна. Лицо девушки вновь показалось Алексею мертвым. Оно не выражало никаких чувств и походило на посмертную маску. Красные блики пламени на бледно-персиковой коже только подчеркивали сюрреалистичность происходящего.

В воздухе пахло гарью и дымом. Со двора доносились людские крики. Теперь копарь понял, что его душило во сне.

— Проснулся? — равнодушно спросила д'айдрэ. — Кьярг горит, — продолжала она безучастно.

— Как горит? Пожар? — следопыт вскочил с постели и принялся быстро одеваться. — Чего не разбудила? Так, гляди, и сами поджаримся.

— Вы, люди, не сдержаны в проявлениях чувств. Оттого и живете мало, — голос Кайдлтхэ был холоден.

— Не болтай ерунды, — Алексей кое-как оделся и бросился прочь из трактира. Он и сам толком не мог объяснить собственный поступок. Страх, смешанный с любопытством и возбуждением, заставлял действовать. Нет, он не боялся сгореть заживо. Но горожанам наверняка требовалась помощь. Не было времени рассуждать и выяснять природу внезапного порыва.

Следопыт выбежал на торговую площадь. Здесь творилось что-то невообразимое. Всюду крики, детский плач, женские причитания, вой животных, огонь и дым. Пожар застал жителей Кьярга врасплох и охватил почти треть города. Домишки, жавшиеся друг к другу, вспыхивали как спички. Панику и пустую беготню кое-как удалось унять страже и солдатам. Длинная цепочка вытянулась от реки до пожарища. Ведра и горшки стали едва ли не единственным подспорьем в борьбе с огнем. Военные организовали подвоз воды в бочках. Старый и малый бросился к колодцам. Но ничто не могло остановить пламя. Оно медленно наступало и пожирало город.

Алексей быстро понял, тут ничем не помочь. Толку от него как от козла молока. Будет только мешаться. Сам не зная почему, вновь вернулся в трактир.

— Кайдлтхэ! — выкрикнул в сердцах следопыт. — Надо что-то делать!

— Делай, коль тебе так хочется. Пойди на конюшню, да снаряди лошадей. Пора уходить.

— Как уходить? И бросить людей? Или ты сама устроила поджог?

— Глупец, — д'айдрэ обернулась. — Ничего я не поджигала. Зачем? Они сами себя изведут под корень. Ты ничего не понимаешь. Пожар несет им благо. Не будь его, так они бы принялись оборонять город от коралтарцев. Погибли бы сотни. Теперь им не до войны. Многие останутся в живых.

— Да кто знает сколько их там уже сгорело?! И как ты можешь так говорить? Сделай хоть что-нибудь!

— Что я должна сделать?

— Ну, не знаю. Кастани какое-нибудь заклинание. Вы же известные маги…

— Я не могу. Да и не хочу. Мне нет дела до гойхэ.

— Черт! Ну не торчи как пень посреди дороги!

— Ты меня утомил. Чего ты хочешь?

— Помощи!

— Ладно, — нехотя ответила Кайдлтхэ. Она села на пол у окна, скрестила ноги. — Подойди. Сядь напротив.

Алексей ничего не понимал, но сделал все как просила девушка. В глубине души он надеялся на чудо.

— Протяни руки, — командовала д'айдрэ. — Коснись моих ладоней. А теперь думай о нем. Ты знаешь. Думай, как помочь дромедерцам.

Следопыт почувствовал тепло, почти жар. Казалось, внутренности охватило невидимое пламя. Потом все пропало. Он закрыл глаза, вспомнил об Аакхабите, думал о ливне. Только проливной дождь и мог спасти Кьярг. Представил себе густые свинцовые тучи, молнии и потоки воды.

Огонь и дым пожрали звезды и сделалось светло как днем. На лица легла печать ужаса. Все усилия пошли прахом. Оставалось только молиться ненасытным духам преисподней и обещать им богатую кровавую жертву.

Легкий ветерок родился в небесных высях. С каждой секундой он креп, набирал силу, гнал влагу со стороны далекого моря. Через минуту слабое дуновение превратилось в ураган. Огонь торжествовал. Казалось, демоны ада вырвались из подземной темницы, длинными окровавленными языками слизали звезды. Но не долго пировала нечисть. Свинцово-фиолетовый небосвод родил первые всполохи. Молнии рвали небеса как ветхое платье. Вслед за раскатами и вспышками на изможденную адовым жаром твердь упала первая капля. Потом вторая, третья… Нескончаемый водопад обрушился на землю. Он смывал с лиц слезы, нес к реке потоки грязи и городских нечистот. Через полчаса все было кончено. Ветер утих, рассеялись тучи и вновь воссияли звезды. О былом пожаре напоминали только дым да черные головешки.

Алексей открыл глаза. Ему показалось, на мгновенье он провалился в глубокий сон и увидал волшебное виденье. Д'айдрэ отняла руки и встала. Наваждение исчезло.

— Теперь доволен? — устало произнесла Кайдлтхэ. — Бери седельные сумки, иди к лошадям.

Следопыт не ответил. Машинально схватил нехитрый скарб и отправился прочь. В одном из дальних углов отыскал перепуганного до полусмерти трактирщика с прислугой. Они жались к стене, тихо скулили и ждали неизбежного конца. Им и в голову не пришло выскочить из кабака и спастись бегством.

Великий герцог распорядился седлать лошадей, приготовить припасы в дорогу и вышел на улицу. Крики и вопли стихли. Народ стал расходиться по пепелищам в поисках уцелевших вещей. Погорельцы плакали и робко жаловались на судьбу. Счастливцы, мимо которых беда прошла стороною, славили духов и радовались, не стесняясь горя соседей.

Алексей до конца так и не мог поверить в то, что ему и Кайдлтхэ удалось вызвать ливень. Неужто так велика магическая сила д'айдрэ? Или то работа Аакхабита? Следопыт растерялся. Чувствовал себя так, словно кто огрел его по голове. Все кружилось и неслось невесть куда. Вместо связных мыслей одни догадки.

Хозяин на скорую руку приготовил легкий завтрак. Трактирщик ходил как пришибленный. Все вздыхал да охал. Даже десять серебряных монет, выданных д'айдрэ, не смогли привести его в чувства.

Кайдлтхэ заметно нервничала. За столом все время молчала, только сверкала желтыми глазами. Алексей пытался понять причину ее беспокойства, но из того ничего не вышло. Казалось, самое страшное позади. Они живы, город спасен. Но д'айдрэ никогда не ошибалась в предчувствиях.

Покончив с завтраком, путешественники собрались покинуть трактир, но тут их внимание привлекли крики с торговой площади. Кабатчик, заподозрив неладное, быстро ретировался. Алексей и Кайдлтхэ остались одни. Не желая более испытывать судьбу, они пошли прочь, но, выйдя на улицу, остановились. Все подходы к таверне заполонила толпа горожан, вооруженных вилами, топорами и кольями. Горстка солдат едва сдерживала напор возбужденного плебса.

— Смерть! Смерть! — горланили жители Кьярга. Их лиц коснулись лучи восходящего солнца и оттого казались оскверненными кровью или пламенем ночного пожала.

— Что случилось? Чего они хотят? — выкрикнул Алексей. Он едва слышал собственный голос, не в силах перекричать несколько сотен глоток.

— Выпустить нам кишки, — невозмутимо отвечала д'айдрэ. Рука ее легла на рукоять меча. Сделала она то демонстративно, показав всем, что сдаваться без боя не собирается. С десяток особенно рьяных возмутителей спокойствия уж точно отправит к праотцам. Но у толпы свои законы. Народ, опьяненный осознанием собственной силы и единства, потерял всякое чувство самосохранения и не обратил никакого внимания на угрозу. Горожане только и ждали команды или предлог наброситься на чужаков и разорвать тех в клочья.

Сердце Алексея судорожно забилось. Внутри все похолодело. Невольно и его рука коснулась оружия, да только он даже не представлял, как поступить в следующее мгновенье. Хватит ли мужества рубить в капусту пусть и одурманенных, но по большому счету неповинных людей? Они родились не в то время и не в том месте. И то была не их вина.

Молнией пронеслась мысль о скорой смерти. Глупо все вышло. Жизнь прожита нелепо. Только лес и вспомнился. Даже родня, жена и дети промелькнули в памяти едва уловимой тенью. Подумалось об Аакхабите. Кто-то из этих оборванцев станет очередной темницей для древнего духа.

Неожиданно чернь смолкла и расступилась, пропуская странную процессию. Впереди шел плечистый вислоусый дромедерец в кожаных доспехах и меховой накидке. Длинные волосы, как и борода, были заплетены в две косы. Железный шлем, меч в золоченых ножнах и массивная золотая гривна на шее говорили о том, что их хозяин вовсе не босяк, а уважаемый человек. Вслед за ним шла охрана, вооруженная топорами и копьями. Ход замыкала семерка седобородых старцев в длинных белых одеждах.

— Гиденсаг, — торжественно и важно произнес вислоусый, остановившись в нескольких метрах от чужестранцев. — Меня зовут Гиденсаг. Я вождь Кьярга.

Толпа одобрительно загудела.

— Прикажи увести людей с площади, Гиденсаг. И тогда никто не пострадает, — ровно, без всякого страха сказала д'айдрэ. И только глаза девушки горели красным.

— Не те нынче времена, чтобы д'айдрэ командовали нами, — вождь сказал то громко, чтобы все слышали. — И мы не боимся твоих пустых угроз.

— Тогда скажи с чем пожаловал.

— Это ты к нам пожаловала, светлая госпожа, — титул д'айдрэ Гиденсаг произнес без должного почтения, скорее с пренебрежением. Кайдлтхэ промолчала, но ее глаза вспыхнули двумя адскими огнями. — Нынче ночью кто-то поджег арсенал. Луки и стрелы сгорели, мечи, копья и топоры превратились в бесполезную груду железа. Выгорела треть города, в том числе и часть крепостной стены. Погибло два десятка людей и множество скота. Кого в том винить? Как теперь оборонять город?

— Так вот в чем дело! Ищешь крайнего? — невозмутимо говорила д'айдрэ. — Народ в смятении. Расправа над мнимыми виновниками на время успокоит чернь. А что потом? Да и не лучше ли найти истинных поджигателей? Тебе прекрасно известно, всю ночь мы провели в трактире и никуда не отлучались. И без того ясно, арсенал уничтожили агенты Коралтара.

— Возможно. Только духи небес требуют жертву.

— Спроси у своих духов откуда посреди ясной летней ночи взялся ливень!

— За то благодарим наших покровителей и их верных слуг, жрецов, — заслышав о себе, седобородые старцы закивали в знак согласия.

— Ну, Аль Эксей, добился своего? — зло бросила Кайдлтхэ. — Вот и вся благодарность.

— Не знаю о какой благодарности ты говоришь, но я многоопытен и мудр, — продолжал вождь. — Нам не нужны закавыки с Моридурном. Но и вмешиваться в наши дела не позволим. И уж тем более проливать дромедерскую кровь. Потому приказываю тебе поскорее убраться из города!

— Приказываешь? Убраться? Да как ты смеешь, мерзкий гойхэ?! — вскипела Кайдлтхэ. Глаза ее сверкнули огненным светом, рука крепко оружие до боли в пальцах, тело изготовилось к прыжку.

— Полегче, светлая госпожа, — насмехался владыка Кьярга.

Охрана вождя забряцала оружием, народ заголосил, принялся потрясать топорами, вилами да кольями. — Уходи, пока не передумал. Скажи спасибо, не до тебя нынче. Война на дворе.

— Война? — вырвалось у Алексея.

— Война. Сегодня на рассвете войска Коралтара атаковали наш лагерь у северной опушки Почтового леса. Так что езжай, светлая госпожа.

— Ты действительно мудр, Гиденсаг.

Слова д'айдрэ удивили Алексея. Представительницу древней расы трудно заподозрить в лести гойхэ, пусть и вождю племени. С равным успехом девушка могла заискивать перед собственной лошадью. — Я не стану задерживаться в этой поганой дыре. Но народ уведи. Нечего пялиться. Пусть займутся делом. Стену восстановят или дома отстроят.

— Ладно, разберемся, — бросил он Кайдлтхэ. — Эй, жители Кьярга! Расходитесь! Чужеземцы более вас не побеспокоят.

Народ, несколько разочарованный, стал разбредаться кто куда. Племя ожидало кровавой развязки, театрализованной казни со скорым судом, вынесением приговора и палачом. Им не терпелось насадить на колья головы пришельцев и по старой традиции трижды обойти с почетными трофеями город, принести их на алтарь духов. Но, не судьба. Никто не посмел оспорить решение Гиденсага. Торговая площадь быстро опустела. Ушел и вождь в сопровождении солдат и жрецов. У Алексея отлегло от сердца. Смертельная опасность миновала. Но в душе не было радости. Там воцарилась пустота. Следопыт смотрел на обезлюдевшее торжище, грязь, взбитую сотнями ног, и дымящиеся развалины. Новый день и новое разочарование. Он хотел помочь кьяргцам, а те едва его не убили. Теперь он понимал Кайдлтхэ. Она тысячу раз права. И от осознания той истины великому герцогу сделалось тошно.

— Представление окончено, — зло проговорила д'айдрэ. Девушка пошла на конюшню, оседлала лошадь и, ни слово не говоря, пришпорила животное, рысью поскакала к западным воротам. Алексей поспешил за спутницей. С тяжелым сердцем следопыт покидал Кьярг. Ловил на себе полные ненависти взгляды чумазых от сажи горожан. Иные плевали ему во след. Он чувствовал себя прокаженным, изгоем, проклятым, отовсюду гонимым.

Кайдлтхэ мчалась наперегонки с ветром, желая поскорее покинуть ненавистный городишко. Стрелой пронеслась мимо стражи. Солдаты только и успели рты раскрыть от удивления. Следопыт хотел расспросить девушку о планах, но та перешла на галоп. Лишь пурпурный плащ развевался впереди, да белоснежные волосы, заплетенные в хвост, метались из стороны в сторону.

Вскоре город исчез за соседним холмом. Алексею казалось, Кайдлтхэ направляется на запад, в столицу баронства, но вскоре провожатая свернула направо и вышла на неприметную дорогу. Местные пользовались ей редко, оттого и вытоптать не успели. Проселок вел на север. Там, за горной грядой, если Алексей правильно усвоил здешнюю географию, находился Тамарвалд. Для следопыта так и осталось загадкой, что заставило д'айдрэ резко изменить замыслы. Впрочем, она никогда не делилась собственными соображениями. Не исключал он и того, что фраза, брошенная у дромедерского военного лагеря, часть очередной игры, желание запутать следы. Впрочем, ждать оставалось недолго. По прикидкам Алексея часа через два они достигнут границы королевства.

Горы становились ближе. Вновь вспомнился Крым. Кое-где великий герцог уже мог разглядеть серые скальные выступы. За первой грядой увидел следующую. Горы манили его с самого детства. В них виделось что-то таинственное, непознанное и необычное. Он думал о новых впечатлениях, которые, как полагал, оттеснят в глубины памяти мрачные воспоминания о Кьярге.

Время от времени на дороге попадались повозки. Местные хуторяне, заслышав о начале войны, двинулись на север, в Тамарвалд. Груженые домашним скарбом, запряженные худыми изможденными тяжелой крестьянской работой клячами, с женами, детьми и стариками, телеги медленно продвигались в сторону королевства. Алексею подумалось о битве у опушки Почтового леса. Чем там все кончилось? И когда верховный маг собирается воспользоваться оружием возмездия?

Думая о том, следопыт не заметил, как оказался у первой гряды. Земля сделалась каменистой. Желтый суглинок порос низкой чахлой травой. Там и сям лежали огромные глыбы, скатившиеся с ближайших вершин после очередного землетрясения. Местами склоны густо поросли хвойными деревьями с изувеченными сильными ветрами стволами.

Дорога забирала ввысь. Незаметно всадники добрались до перевала, где расположилась пограничная крепость, сложенная из бутового камня. На двух соседних сопках следопыт заметил по башне. Должно быть, оттуда открывался дивный вид на окрестности. Возможно, наблюдатели видели и ночной пожар.

У дороги близ крепости скучало несколько солдат. Их необычный вид сразу бросился в глаза Алексею. Воины короля предпочитали длинные и узкие мечи, носили тяжелые железные доспехи и скорее походили на классических рыцарей средневековья. Завидев путников, стража оживилась. Кайдлтхэ сбавила скорость, перешла на шаг и Алексей быстро догнал девушку.

— Отныне ты мой единокровный брат. Твоя мать была из тэйрэ. Запомни хорошенько. Это избавит нас от уймы ненужных вопросов, — наставляла д'айдрэ следопыта.

— Никак не ожидал стать твоим родичем, — искренне удивился великий герцог.

— Ладно, оставим. Говорить буду я. Ты молчи и без надобности рот не раскрывай.

Завидев д'айдрэ солдаты упокоились. Походило на то, что с жителями Моридурна им приходилось сталкиваться часто.

— Светлая госпожа! — командир патруля вышел навстречу Кайдлтхэ. — Рад приветствовать тебя в Сломанном ребре.

— Будь здрав, доблестный рыцарь, — отвечала девушка.

Говор солдата показался Алексею весьма необычным. Произношение не походило ни на коралтарское, ни на дромедерское. Слова звучали совсем иначе. Следопыт подумал о том, что и вовсе слышит иную речь, но прекрасно ее понимает.

— Прошу извинить мою дерзость, светлая госпожа, но долг службы обязывает задать несколько вопросов.

— Понимаю. И охотно отвечу, — д'айдрэ улыбнулась уголками губ и глаза ее сделались темно-зелеными.

— Кто ты, кто твой спутник, откуда и куда следуете?

— Мы наемники, искатели удачи. Мое имя Кайдлтхэ. Брата зовут Аль Эксей.

— Брата? — удивился солдат. — Вы совсем не похожи.

— У нас общий отец, а матери разные. Его мать из тэйрэ.

— Разве такое возможно? Даже подумать не мог! Вы всегда враждовали!

— Поверь, доблестный рыцарь, о существовании многих вещей ты и не подозреваешь. А едем мы из Кьярга.

— Из Кьярга? Что там приключилось ночью? Мы видели зарево.

— Лазутчики Коралтара подожгли арсенал. Большая часть города выгорела. А сегодня утром коралтарцы напали на Дромедер и мы решили перейти под защиту короны.

— Война? Вы уверены?

— Вполне.

— Благодарю за ценные сведения, светлая госпожа. Доброй тебе дороги.

— Хорошей службы, рыцарь, — Кайдлтхэ пришпорила коня и перешла на рысь. Алексей не отставал. Крепость осталась позади. Дорога петляла среди скал и холмов, поросших соснами. Близился полдень. В воздухе пахло хвоей. Хотелось остановиться, прилечь и отдохнуть, насладиться красотой природы, ласковым прикосновением ветерка, трескотней цикад и пением птиц. Все вокруг полнилось жизнью. Дивный пейзаж настраивал на лирический лад. Картины ненавистного Кьярга сгинули в омуте памяти. У Алексея не укладывалось в голове, что где-то там, на равнине, сошлись войска в смертельной битве, люди рубят друг друга, пронзают копьями и мечами, льют кровь, жгут и убивают.

Всадники одолели первую гряду, спустились в узкую долину, заросшую смешанным лесом и остановились у ручья напоить коней.

— Как странно устроен мир, — начал Алексей. — Там война, а здесь никто о ней и не подозревает.

— Погоди, братство Двух молний и сюда доберется, — равнодушно ответила Кайдлтхэ.

— А тебе до того и дела нет. Ничтожные гойхэ. Понятно.

— Ничего тебе не понятно.

— Да как понять, коль ты не говоришь? Вот и сейчас не знаю куда и на кой хрен мы едем.

— В столицу королевства, — обрезала девушка.

— Зачем?

— Там есть квартал, населенный д'айдрэ. Надеюсь, они помогут. Надо обзавестись настоящим оружием. Нашими чикалками только курам головы рубить. Да и определиться с будущим не помешает.

— Ага, и деньжатами разжиться, — криво усмехнулся Алексей. — Ты растратила все деньги на наряды, ванну и уборную.

— Дурак! — вспыхнула Кайдлтхэ.

— Конечно. Ты ничего не объясняешь. Я ничего не понимаю. Значит дурак.

— Хватит болтать. Седлай коня.

— Вот так всегда. Дурак. А окажись я прав, так и вовсе окрестишь подлецом. Тяжелый вы народ, женщины…

Кайдлтхэ не ответила. Вскочила в седло и продолжила путь. Алексею вспомнился Настфард из Скрета. «Каково ему пришлось с Элидиргом? Тот, небось тоже был не подарок, — размышлял следопыт. — Разве я нанялся оруженосцем к этой дуре белобрысой? Ишь, командирша отыскалась! Пойди на конюшню, делай то, делай это… Вот доберемся в Тамарвалд и обязательно поговорим по душам. Держит меня за безмозглого идиота. У меня и свои дела есть, а она путается тут… Хотя, точно дурак! Ну кто я без нее? Ноль, пустое место! На второй день угодил в Гнилую башню. Нет, придется пока терпеть. Да и веселее вдвоем. И, как ни крути, а женщина есть женщина. Пусть и не в себе, пусть с придурью, но посмотришь на нее, залюбуешься, и все забудешь, все простишь».

Путешественники одолели склон второй гряды и вышли на каменистое плоскогорье, поросшее серо-зелеными травами. Кое-где виднелись низкорослые деревца с кривыми, покрытыми мхами стволами. Кругом ни души. Только ветер завывал, свистел в ушах, тянул заунывную песнь о скорой смерти. Но ничто не останавливало д'айдрэ. Она мчалась вперед, не обращая внимания на ветер и низкие облака. Казалось, протяни руку и достанешь их. Девушка упрямо шла вперед к ведомой только ей цели. Начнись землетрясение и расступись твердь земная, она все равно подобно всаднику апокалипсиса будет скакать вперед, не оглядываясь.

Но вопреки ожиданиям Кайдлтхэ внезапно остановилась у груды камней. Подойдя ближе, следопыт увидел развалины древнего святилища. Тщательно отполированную базальтовую плиту алтаря окружали остатки квадратных колонн, покрытых замысловатым рельефом. Великий герцог напрягал зрение, но так и не рассмотрел изображения. Картинка оживала и растительный орнамент превращался в геометрические фигуры, а те в свою очередь в таинственные письмена. На ступенях, изъеденных ветрами и дождями, что вели к алтарю, сидела немощная старуха в черных лохмотьях. В руках она держала кривую клюку, чертила на земле какие-то линии и тихо бурчала себе под нос.

Конь д'айдрэ заржал и закрутился на одном месте. Кайдлтхэ потянула поводья. Заслышав стук копыт и конское ржание, нищенка оставила свое занятие и подняла голову. На морщинистом лице вместо глаз Алексей увидел два шрама. Старуха была слепа. Вид ее внушал если не ужас, то отвращение. Она напоминала ведьму. Беззубая с крючковатым носом и шрамами вместо глаз. Следопыт невольно отвел взгляд в сторону. Хотелось поскорее проехать злополучное место. Но лошадь д'айдрэ отказывалась повиноваться. Да и Орхидиас закапризничал.

Старуха оперлась на палку и не без труда встала. Горбатая и немощная, она едва держалась на ногах. Вид ее так впечатлил великого герцога, что он даже не подумал, как такая древняя карга забралась на плато.

— Подайте монетку убогой страннице, — послышался шамкающий старческий голос.

Невольная оторопь взяла Алексея. Он молчал. Кайдлтхэ также не проронила не слова.

— Неужто никто из вас двоих не расщедрится на пару медяков?

Следопыт порядком удивился. Говорящая развалина была слепа. Похоже, в свое время ей выкололи глаза. Но как она узнала, что всадников именно двое?

— Удивлен, рыцарь? — пескоструйщица выдавила из себя сиплый смешок и закашлялась. — Не пугайся. Да, я слепа, но слух мой лучше вашего. Я слышу скрип перевязи твоего меча и дыхание… женщины. А кто кроме рыцаря, сопровождающего даму в опасном путешествии, может оказаться в столь безлюдных местах?

— Заткнись, нежить! Убирайся! — не сдержалась Кайдлтхэ.

— О, я ошиблась! Первый раз за многие годы, — вновь зловеще рассмеялась побирушка. — Нет, не женщина! Д'айдрэ! Дурная молва идет впереди вас, изначальные. Но ведь и вы иногда способны на щедрость. Не дай умереть с голоду. Пожертвуй монетку. И тогда я уйду прочь.

Алексей вопросительно посмотрел на девушку. Кайдлтхэ утвердительно кивнула. Следопыт достал из кошеля серебряный эрб и бросил старухе. Та с невероятной ловкостью поймала монету на лету, зажала в костлявой руке.

— Благодарствую, доблестный рыцарь, — беззубая улыбка застыла на страшном морщинистом лице. — Твоя доброта не останется безнаказанной, — старушенция криво усмехнулась. — В признательность за мягкосердечие я раскрою тайны ваших судеб.

Следопыт не в силах был что-то возразить. В растерянности он посмотрел на д'айдрэ. Глаза девушки пылали красным огнем. Каким-то седьмым чувством Алексей уловил в душе Кайдлтхэ борьбу противоречивых начал и помыслов. Но внешне то никак не проявлялось. И только глаза выдавали злость, волнение, напряжение и страх.

Меж тем дребезгунья спрятала монету и достала из кожаного мешочка, привязанного к поясу, несколько мелких костей ягненка, что-то долго шептала над ними, а потом бросила на алтарь.

— О чем говорят кости, гадалка? — с презрением в голосе спросила Кайдлтхэ.

— Ты ищешь смерть, смертью и насытишься. А ты, рыцарь, пытаешься отыскать бессмертие, но найдешь только трупы.

— Лжешь, мерзкая ведунья! — вспылила д'айдрэ.

— Древний алтарь помнит запах и вкус жертвенной крови. Кости никогда не врут, горделивица.

— Прочь с дороги, старая рухлядь! — Кайдлтхэ пришпорила коня, но тот не слушался хозяйку, встал на дыбы и едва не сбросил девушку.

— Время придет и ты вспомнишь мои слова, спесивица. А сейчас не верь, но бойся женщины с кошачьим глазом! — прорицательница рассмеялась жутким утробным смехом.

Д'айдрэ наконец-то удалось справиться с лошадью, и та галопом понеслась на север. Алексей стоял как завороженный, но как только Кайдлтхэ сорвалась с места, опомнился и поскакал вдогонку.

Старуха вновь рассмеялась, обернулась и долго смотрела пустыми глазницами всадникам во след, пока те не скрылись из виду. Тогда ворожея сбросила лохмотья и преобразилась в одно мгновенье. Черноволосая девушка в белых льняных одеждах очертила в воздухе круг. Вспышка голубого света озарила окрестности, поглотила предскзательницу и старинный алтарь. Через секунду все исчезло. И только ветер без устали носился над плоскогорьем как тысячи и миллионы лет назад.

Глава 17. Трибунал

Следопыт тщетно пытался догнать д'айдрэ. Та неслась галопом и едва не загнала лошадь. И только одолев плоскогорье, Кайдлтхэ перешла на рысь. Начался спуск, девушка поневоле сбавила скорость.

Алексей никак не мог прийти в себя. Все мерещилась слепая старуха, а в ушах звучал утробный смех. Видать, и д'айдрэ находилась под впечатлением, оттого и гнала без устали прочь от проклятого места.

Северный склон, как и южный, густо порос сосновым лесом. Вид деревьев немного успокоил великого герцога. На плато царило унылое однообразие. Оно пугало и навевало скорбные мысли. Но здесь, на склоне, жизнь оттеснила мертвую пустыню. В глубине души следопыт надеялся более не встретить слепых старушек. Ему не терпелось расспросить Кайдлтхэ. Вскоре путники добрались до ближайшего жилья и д'айдрэ решила дать отдых лошадям.

По каменистому косогору, резво прыгая с уступа на уступ, неслась горная речушка. На ее берегах предприимчивые тамарвалдцы построили лесопилку и медоварню. Рядом возвели несколько хозяйственных построек и бараков для рабочих. Кайдлтхэ спешилась, велела позвать управляющего. На зов явился упитанный человек средних лет в добротных одеждах. Кожаные сапоги, чистые суконные штаны, льняная рубаха, кожаная куртка, широкий пояс с бронзовой пряжкой и внушительный кинжал выдавали в мужчине отнюдь не голозадого оборванца. Управитель за несколько ардов распорядился накормить и напоить лошадей. Алексей решил воспользоваться случаем и расспросить Кайдлтхэ.

— Как тебе бабуля? — следопыт старался говорить бодро, но голос дрожал, как и ноги после длительной скачки.

— Мерзкое отродье! — не стеснялась в выражениях д'айдрэ. Глаза ее переливались желто-красным. По большей части она выглядела холодной и невозмутимой, но сейчас противоречивые чувства переполняли душу и рвались наружу.

— Соглашусь, дама не из приятных. Не хотел бы повстречаться с ней вновь, да еще и в темном переулке. Но не слишком ли ты резка в суждениях о незнакомцах?

— Резка? Нет, ты точно ничего не понимаешь! Да от нее несет могилой! — лицо девушки переменилось. Оно и впрямь стало серым от страха, а глаза сделались рубиновыми.

Алексей подумал возразить, защитить нищебродку, но запнулся. Д'айдрэ произнесла вслух то, что давно крутилось у него на языке.

— Да, где-то ты права. Повеяло от той бабки чем-то потусторонним. А предсказания? Ты в них поверила?

— Предсказания?! Да чтоб она провалилась сквозь землю со своими предсказаниями!

— Кайдлтхэ! Никогда не видел тебя столь взволнованной. Чем так напугала попрошайка? Скажи, не то и сам изведусь.

— Какое тебе до того дело? — д'айдрэ никак не могла успокоиться.

— Ты невыносима! По-человечески не понимаешь? Или считаешь меня бесчувственным бревном? Вижу ведь, места себе не находишь, страх и злоба грызут нутро. Смотреть на тебя сил нет. Разве могу стоять в стороне? И все из-за старухи.

— Ладно, коль от ненужного знания станет легче… Мне показалось, она мертва, мертва много веков кряду. Не знаю, возможно то проделки магов-некромантов. И, самое странное, у тебя с той лохмотницей есть что-то общее.

— С какого перепоя тебе в голову взбрела такая чушь? Разве я мертв?

— Так и знала, ничего не поймешь.

— Прости, не то сказал. Как всегда сморозил глупость. Но объясни толком!

— Сама не разберу. Да, общее. Не с тобой, а с тем, другим. Только ты и сам ничего не говоришь. Но я чувствую! Мои предки тысячелетиями совершенствовались в магии и меня не проведешь. Да, ты живой, а она мертва. Тут и спорить не о чем, все и так ясно. Но тот, внутри тебя, связан со старухой.

— Не хочу тебя обидеть, но это точно на бред какой-то похоже. Да, в бабке и я ощутил что-то нездоровое. Ведьма она, точно тебе говорю! Но некромантия?! Нет, тут явный перебор.

Ну, ладно, а предсказания?

— Она напророчила мою смерть.

— С чего так решила? — удивился Алексей.

— Я ищу то, что умерло тысячелетия назад. И найду смерть. Теперь даже знаю от чьей руки.

— Забавно.

— Дальше некуда, — обиженно хмыкнула Кайдлтхэ.

— Блин, извини. Опять ляпнул не то.

— Как всегда.

— Ты тоже хороша. Говоришь загадками. Пойди разбери.

— Старуха сказала то, что известно избранным. «Бойся женщины с кошачьим глазом». Помнишь?

— Фигня какая-то. Разве бывают женщины с кошачьим глазом?

— Бывают. Исполнители воли Трибунала имеют на лбу татуировку. Кошачий глаз. Теперь дошло?

— Чего?

— Да ты верно глух! Битый час толкую… Моридурном правит Совет трехсот. Тех, кто нарушает их закон, карает Трибунал. Исполнители приговоров отмечены кошачьим глазом. Они хладнокровные убийцы, первоклассные мастера клинка. Для них нет никаких преград. Найдут жертву даже под землей. Как думаешь, каким ветром занесло меня в Почтовый лес?

— Да почем я знаю. Кумекал на досуге, но не хотел беспокоить лишними вопросами.

— Надо же, сколько такта и выдержки! — язвила д'айдрэ. — Я преступила закон. Меня взяли по стражу и хотели судить. Но, хвала провидению, вышло не по их воле. Мне удалось бежать. Теперь приговор вынесен, осталось только исполнить. Убийца где-то рядом, идет по следу.

— И за какое преступление тебя приговорили к смерти?

— Узнала то, чего по замыслу Совета трехсот обычному д'айдрэ знать не следует.

— Сердигон обмолвился, ты из хранителей пустошей. Не в том ли причина?

— Да ты о пустошах не имеешь никакого понятия! Но теперь нет разницы. Только о чистильщиках Трибунала знают немногие приближенные к Совету. Как о том могла пронюхать убогая старуха?

— Да, блин, задачка, — слова д'айдрэ произвели смятение в душе Алексея. Он давно собирался расспросить девушку о ее злоключениях в Почтовом лесу, да все как-то не получалось найти подходящий повод. Но теперь многое встало на свои места. Она беглянка, отверженная, преступница. Впрочем, то было ясно с самого начала. Но что она могла узнать столь важного? За раскрытие какого секрета грозит смерть? Теперь нельзя чувствовать себя в безопасности. В любую минуту можно ожидать появления ассасина. Следопыт безмерно корил себя за непростительную наивность и беспечность. Он ведь взрослый мужик, а развесил уши как последний муфлон. Теперь для полного счастья недоставало погони братства Двух молний. Наверняка неугомонный Эоборус не оставит его в покое. Алексею сделалось жутко и страшно. Все рушилось. Жизнь, кое-как устоявшаяся в последние дни, шла под откос. Даже всемогущая д'айдрэ не могла защитить.

— А вот со второй частью предсказания не все ясно, — продолжила Кайдлтхэ. — Какое бессмертие ты ищешь?

— Да, ну… , знаешь… , чухня какая-то, — Алексей замялся и сник. Он не умел врать, но и посвящать Кайдлтхэ в собственные тайны не хотел, ведь и она не спешила раскрывать карты. Таится как партизан. Каждое слово приходится клещами вытягивать.

— Дело твое, но так мы друг другу не поможем. А иного не остается. Ты в нашем мире чужак. Наступил на хвост верховному магу. Он от своего не отступится. Да ты и сам прекрасно понимаешь. Я приговорена и могу надеяться только на тебя, точнее на того, в тебе. Разве случайно свела нас судьба? Хочешь или нет, но только вместе мы и можем выжить.

— Да, пожалуй ты права. Тебе не отказать в проницательности. Но я запутался. Все стало так сложно и непредсказуемо. Действительно, есть у меня в Дэоруме дельце. Где-то здесь скрывается одна особа. Говорят, она бессмертна. С ней-то и надобно потолковать.

— Тебе ли?

— И опять ты права. Не мне. Ему. Ну, ты поняла. Я для него всего лишь временное пристанище, темница. Он хочет освободиться от древнего проклятия. И только бессмертной по силам выпустить его на свободу. Сам не пойму откуда старуха о том проведала. Она посланница богов? Или демонов? Но трупы! Каким боком тут трупы?

— Теперь понятно. Ты будешь идти рука об руку со смертью. Там, где ты пройдешь, останутся одни мертвецы. Но иного выбора нет. А потому пора убираться. До темноты нужно найти какой-нибудь ночлег.

Путники оставили разговор и оседлали лошадей. Сытые и отдохнувшие кони шли бодрой рысью. Вот только в сердцах седоков поселились уныние и страх. Д'айдрэ старалась делать вид, будто ничего не произошло, но Алексей видел испуг в ее желто-красных глазах. Кайдлтхэ едва удалось совладать с собственными чувствами. Она смирилась с судьбой и готовилась к последнему бою. Лицо ее сделалось спокойным, даже равнодушным, а глаза засверкали двумя изумрудами. Следопыт наоборот, никак не мог унять почти животный ужас. Сердце бешено колотилось, заглушало грохот копыт, ладони сделались влажными от волнения и напряжения. Он стал корить себя за то, что связался с д'айдрэ. Теперь она несла в себе смертельную угрозу. Но, если все предопределено, то их встреча и впрямь не случайна. Алексею не верилось в скорую смерть Кайдлтхэ. А вдруг в руках богов она всего лишь приманка, неизбежная жертва. Быть может, Моридурн заинтересован именно в нем и д'айдрэ выполнила порученную ей роль? Мавр сделал свое дело… Нет, в то не хотелось верить. Великий герцог не мог представить себе мертвую Кайдлтхэ. Теперь он видит в девушке не только спутницу, заключившую вынужденный союз. Да, она красива. Но красота ее необычна и едва ли вписывается в земные каноны. Плюс к тому длинный нос да шрамы на щеке. Алексей долго не мог понять, что так привлекало его в лице девушки. Только теперь до него дошло. Тихая грусть и неутоленная печаль делали ее соблазнительной и очаровательной. Чувствовался в том полунамек на какой-то тайный порок, обольстительный, сладкий и желанный. Невольно недостатки превращались в достоинства. Длинный нос и шрамы, которые иные эстеты могли принять за уродство, делали ее милой и притягательной. О фигуре говорить не приходилось. Тут едва ли кто поспорит. Но глаза! Нет, таких глаз Алексей никогда не встречал. А обворожительная, едва уловимая улыбка! Следопыт все чаще замечал в Кайдлтхэ именно женщину. Великий герцог любовался спутницей и получал от того особое, изысканное наслаждение. Он чувствовал в ней манящую тайну. Невольно сравнивал девушку с необыкновенной лесной находкой. О ней мечтаешь годами, ищешь, не считаясь с силами и тратами. И вот, в один прекрасный день… Похоже, он нашел то, что искал всю жизнь. Кажется, романтики называют то чувство любовью. Да только он боялся себе в том признаться. А чтоб сказать д'айдрэ и речь не шла. Она красивая и гордая, сильная и уверенная. «Кто я для нее? — думал Алексей. — Батарейка? Ну и пусть! Достаточно и того, что она рядом. Счастье проснутся и вновь ее увидеть. А дальше как судьба распорядится. Ассасины? Ну, мы еще поглядим. Пока рано сливать воду». От мыслей тех стало вдруг легко, тяжкий камень упал с души. Страх ушел прочь. Вновь пришли твердость и решительность. Далеко не все потеряно. Да и не так страшен черт как его малюют. И Аакхабита списывать со счетов рановато. Древний демон не сказал последнего слова.

Душа Алексея пела и рвалась в бой. Он вновь обрел цель. Прочь отогнав дурные мысли, крутил головою во все стороны и с интересом глядел на новый мир. Тот, как показалось, сделался чище и светлее. Всадники одолели спуск и вышли на равнину. По пути, вдоль тракта, им попались на глаза несколько хуторов и одна деревенька. Цивилизация Тамарвалдя пока не могла похвастаться выдающимися достижениями, но даже хуторяне строили дома из камня, а деревом крыли только крышу. Кругом раскинулись зеленеющие поля. Пустующих и необработанных земель становилось все меньше. Леса наоборот, приумножились. В Коралтаре и Дромедере они занимали малую часть. Только Почтовый лес стал исключением. Впрочем, Алексей не видел в том ничего странного. Путешественники двигались на север, леса пришли на смену степям и редким перелескам.

Солнце медленно клонилось к горизонту. В брюхе противно урчало. Только сейчас следопыт вспомнил, что не ел с раннего утра. Кайдлтхэ голод не беспокоил. Возможно, она только делала вид. Девушка спешила в столицу, надеялась на помощь соплеменников, а потому старалась не обращать внимания на мелкие неудобства. Следопыт понятия не имел о тонкостях взаимоотношений первородных. По большому счету ему плевать на интриги выходцев из Моридурна. Куда больше его беспокоила возможная встреча со штатными убийцами Трибунала.

Кайдлтхэ выехала на главный тракт и повернула на северо-восток. Алексей сразу сообразил, дорога та вела прямиком в королевский город. Тут стали встречаться повозки, запряженные сытыми лошадьми, одиночные всадники и пешие странники. Пару раз путешественники видели ватаги селян. Должно быть, шли они на ближайшую ярмарку. Встретился даже отряд закованных в латы солдат. Ровными шеренгами служивые маршировали на юг, к дромедерской границе. Попадались деревни и хутора. Картина окружающей жизни разительно отличалась от виденного Алексеем в баронствах. Королевские подданные строили дома из камня, одевались в разноцветные наряды, чего не скажешь о жителях Коралтара и Дромедера. Те довольствовались одеждами из плохо выбеленного холста и выглядели так, словно на них напялили униформу. Да и лошади в здешних землях казались вполне ухоженными. Складывалось впечатление, что туземцы если и не жировали, то жили в достатке и голыми задницами не сверкали.

День догорал. Кровавое зарево вспыхнуло на западе, предвещая ветреную погоду. Лошади порядком устали и поневоле сбавили ход. Да и голод терзал все сильнее. Алексей мечтал о сытном ужине и мягкой постели. Казалось, так бы и съел целого поросенка. Тем временем близ тракта показалось двухэтажное каменное здание, окруженное несколькими сараями и амбарами. Трактир подвернулся кстати. Корчма не блистала архитектурными изысками. Впрочем, того от нее и не требовалось. Но она могла дать ночлег и вожделенный ужин. В кошельке Алексея оставалось без малого два эрба. По его прикидкам такой суммы должно вполне хватить на хорошую пирушку.

Путники спешились. Следопыт стал на землю с нескрываемым удовольствием. За последние дни он освоил верховую езду, но день, проведенный в седле, давал о себе знать. Ноги предательски ныли, спину ломило.

Из дверей выскочил молодой служка, взял лошадей под уздцы и, не говоря ни слова, отвел животных на конюшню.

— Накорми да напои как следует, — приказала д'айдрэ подростку. — Сама после ужина проверю. И смотри у меня, без глупостей! Не то шею намылю!

Молодой слуга даже ухом не повел и скрылся за углом кабака.

Алексей отметил мелкую, но любопытную деталь. Мало того, что трактир каменный, так и окна застеклены. Нет, не бычий пузырь, не слюда, а настоящее стекло.

К вечеру на постоялом дворе набралось народа в достатке. Кто ехал по торговым делам, да не захотел ночевать в чистом поле, а кто следовал по казенной надобности. В просторном зале царил шум и гам. Внутренний вид заведения мало чем отличался от «Четырех подков». Наверняка предки Бервиса строили свой кабак по тамарвалдскому образцу. Вот только очаг был исполнен в виде огромного камина, да грязь не бросалась в глаза.

Хозяин, грузный мужчина средних лет с болезненно красным обрюзгшим лицом и длинными редкими волосами, поспешил навстречу гостям. В добротных сапогах, зеленых штанах и кафтане с бронзовыми, начищенными до блеска пуговицами, кабатчик производил впечатление двойственное, отнюдь не самое приятное.

— Рад приветствовать светлую госпожу и ее доблестного спутника в стенах «Пучеглазого дракона», - трактирщик расплылся в подобострастной улыбке и поклонился.

— Вот что, милейший, — бесцеремонно произнесла д'айдрэ. — Как вас там?

— Фарг, с вашего позволения.

— Мы хотим снять комнату на ночь…

— И поужинать как следует, — вставил Алексей. — Целый день в седле. В брюхе волки воют, — следопыт осекся. Кайдлтхэ легонько двинула ему локтем в бок.

— Да, ужин не помешает. И поторопитесь, любезный.

— Простите мою дерзость, светлая госпожа… , - замялся Фарг. — Но вынужден спросить вас…

— Что не так? Ах, да. Мы не супруги, а потому извольте предоставить комнату с двумя кроватями. И непременно с чистым бельем. Вы слышите? Непременно!

— Как прикажете, — Фарг поклонился. От волнения его физиономия раскраснелась еще больше. — И не извольте гневаться. В мое заведение ваши соплеменники частенько заглядывают. А мы люди просвещенные, осведомлены о ваших нравах и предпочтениях. Все исполним. Желаете вымыть руки?

— Желаем.

Фарг щелкнул пальцами. На зов тут же явился подросток, встреченный путниками на пороге трактира. Служка принес кувшин с водою, железный таз, два полотенца и мыльный корень.

Покончив с водными процедурами, Кайдлтхэ благосклонно улыбнулась.

— Надеюсь, плата в полтора эрба за ночлег и ужин вас не обременит? — поинтересовался Фарг.

— Не обременит, — невозмутимо ответила Кайдлтхэ. Алексей хотел раскрыть рот и возразить, да передумал, не решился перечить спутнице. Но мысль о непомерных ценах не давала покоя. Полтора эрба! Остаются сущие пустяки. И как жить дальше?

— Тогда прошу. Рекомендую стол у окна, — Фарг вновь поклонился и приторно улыбнулся. Уж он-то знал, как угодить самым капризным и придирчивым постояльцам, пусть они хоть трижды д'айдрэ.

— Нет, — запротестовала Кайдлтхэ. — Мне больше нравится тот, напротив двери.

— Как будет угодно светлой госпоже, — невозмутимо ответил хозяин. За долгие годы он привык к фантазиям и вычурам посетителей и взял за правило никогда не спорить с ними, тем более с выходцами из Моридурна. — Присаживайтесь. Отдохните. А я пойду распоряжусь.

— Ступайте, Фарг. Но не пытайтесь испытывать мое терпение.

Хозяин низко поклонился и поспешил на кухню, а Кайдлтхэ внимательно осмотрела стол и табуреты. Мебель показалась ей довольно чистой и она заняла место за столом, у стены. Алексей сел напротив.

— Не туда! — тихо, но настойчиво произнесла девушка.

— Да какая разница? — возмутился следопыт, пересаживаясь. — Ничего не говори, там ей не нравится, здесь не садись. Прямо как сварливая жена.

— Мы ведь с тобой договорились, — д'айдрэ тяжело вздохнула. — Говорю я, а ты лишнего не болтаешь. У окна невыгодная позиция. Кто угодно быстро загонит нас в угол. Но теперь я вижу каждого входящего, мимо и мышь не проскочит. А в случае заварухи можно рассредоточиться и сбить с толку врага.

— Ну, блин, целая военная наука, — хмыкнул Алексей.

— Надеюсь, она не пригодится… на этот раз. Но ежели чего, беги на конюшню, седлай коня и проваливай.

— Как проваливай? Нет, так дела не делаются. Как я могу тебя бросить?

— Молча! Так у вас говорят?

— Ладно, я есть хочу. Где этот Фарг запропастился? — ход мыслей д'айдрэ пришелся не по душе Алексею

Меж тем трактирщик не заставил долго ждать. Правда, на этот раз явился не хозяин, но слуги. Принесли двух тешеных кроликов в сметане, резаный пшеничный хлеб, два кубка и кувшин яблочного вина.

— Однако, цены в королевских забегаловках будь здоров, — проворчал Алексей и принялся за нежное мясо. Волшебный аромат сводил следопыта с ума, а в брюхе и впрямь волки выли.

Кайдлтхэ также была голодна, но старалась не показывать собственную слабость. Великий герцог, проглотив пару кусков, вспомнил об этикете и нажал на тормоза. Ведь он единокровный брат светлой госпожи.

Ужин прервал сильный удар в дверь. Та с шумом отворилась и едва не слетела с петель. От неожиданности Алексей закашлялся, а когда поднял глаза, то и вовсе едва не подавился. На пороге трактира стояло трое д'айдрэ. Кроме Кайдлтхэ ему не приходилось видеть других жителей Моридурна. Только теперь он понял, что ничего о них не знал. Да, они были совсем иные. Настоящие д'айдрэ. Двое мужчин и женщина. Высокие, беловолосые, закованные в доспехи из черного металла с красным отливом. Следопыту показалось, металл тот живой и светился каким-то особенным внутренним светом. Он сверкал, мерцал, переливался. Все детали доспехов покрывала необыкновенная чеканка или рисунок, напоминавший руны из книги Настфарда Скретского или переплетение тайных знаков татуировки Кайдлтхэ.

У поясов незваных гостей великий герцог увидел длинные и узкие двуручные мечи с едва изогнутым лезвием и вычурными рукоятями на манер самурайских катан. В глазах пришельцев читалось неодолимое превосходство. На всех вокруг они взирали с нескрываемой неприязнью и высокомерием. Не мудрено, многие жители Дэорума принимали их за полубогов или демонов. Вмиг в трактире стихло. Посетители сникли, боясь произнести хоть слово. Кто-то из заезжих селян шепотом принялся читать молитву, остальные оцепенели от страха. Сердца ушли в пятки. Каждый мысленно проклинал тот час, когда решил остановиться в «Пучеглазом драконе».

Кайдлтхэ оставила еду, вытерла губы салфеткой и коснулась пальцами рукояти меча.

— Беги! — сквозь зубы процедила девушка. — Беги! — едва не выкрикнула Кайдлтхэ.

Алексей сообразил, визит троих д'айдрэ не сулит ничего хорошего. Но было поздно. Предводительница медленно, почти вальяжно, упиваясь собственной силой, властью и неуязвимостью, сделала несколько шагов вперед. Глаза ее горели двумя винно-желтыми топазами, в уголках губ застыла едва уловимая улыбка, столь свойственная уроженцам Моридурна. Женщина неспешно оглядела зал, словно выбирала жертву. Взгляд ее остановился на спутнице Алексея.

— Кайдлтхэ, дочь Айфтанйярк из Дома Илгрифтэй! Именем Совета трехсот ты арестована, — важно, с расстановкой на тамарвалдском произнесла д'айдрэ. — Следуй за нами и тогда, возможно, тебе будет дарована милость Трибунала. Твоего оруженосца, этого выскочку и самозванца, также приказано доставить в Моридурн.

И тут Алексея прошиб холодный пот. Какой же он и впрямь осел! Не соврала нищенка! На лбу под длинной белой челкой д'айдрэ следопыт разглядел татуировку в виде кошачьего глаза. В тот миг показалось, что жизнь кончилась. Вот и смерть пришла. Гордая, неприступная, непобедимая.

Положение складывалось скверное. Боец из Алексея никакой, а одной Кайдлтхэ против троих не выстоять. Но девушка не паниковала. И то спокойствие передалось великому герцогу. Он не знал на что надеется напарница, но коль она не впадает в истерику, то и ему негоже опускать руки. Плевать на трибунал. Кайдлтхэ боялся сам Сердигон. Хранительница пустошей чего-нибудь да стоит. Следопыт мало смыслил в иерархии д'айдрэ, но верил, Кайдлтхэ взяли в хранители не за красивые глаза. За ней охотятся трое воинов. Стало быть, она и впрямь представляет серьезную угрозу.

— Коль Совет трехсот решил, то исполняй, — голос Кайдлтхэ звучал ровно, но от ушей следопыта не ускользнула нотка если не обреченности, то готовности с честью выстоять последний бой.

— Пусть будет так, — довольная собой произнесла посланница Моридурна. Едва ли заявления беглянки ввели ее в заблуждение, но и она надеялась на то, что миссия пройдет гладко, без ненужных осложнений и кровопролития. Не учла лишь того, что Кайдлтхэ чувствовала себя загнанной в угол и готовой на многое.

В следующее мгновенье все пошло наперекор ожиданиям самодовольной троицы. Когда женщин разделял всего какой-то метр с небольшим, Кайдлтхэ подхватилась, опрокинула стол на соперницу и выхватила меч из ножен. Доли секунды хватило для того, чтобы нанести удар. Послышался грохот падающей мебели, бьющейся посуды и звон металла. Окажись на месте д'айдрэ кто-нибудь иной в кожаном доспехе, то харкал бы несчастный кровь и корчился в предсмертных судорогах. Но моридурнский доспех с честью выдержал удар. Лезвие высекло сноп искр, скользнуло по нагруднику и ушло в сторону. Чистильщица, не успела блокировать атаку, остановилась и подалась на полшага назад. Кайдлтхэ не стала ждать, отвела клинок, сгруппировалась и пошла вперед. Но на помощь подоспели двое других д'айдрэ. Девушка не решилась ввязываться с ними в бой, сделала колесо и ушла к дальней стене.

Предводительница, опомнившись, выхватила меч и бросилась на обидчицу. На Алексея никто уже внимания не обращал. Столь пренебрежительное отношение даже оскорбило.

И тут что-то взорвалось в его голове, ослепило, едва не свело с ума. В один миг, прямо как перед смертью, пронеслась перед глазами вся жизнь. Он увидел молодое лицо матери и себя в колыбели. Вспомнилось школьные забавы, первая любовь и первая сигарета, жена, дети, лес и Аакхабит. Вспомнились собственная трусость и слабость, угрозы великого магистра и пламя факела в пыточной камере. Вспомнились кости тех, кто навеки остался лежать в окопах и стрелковых ячейках. Настало время принять главное решение в жизни. И пусть он умрет, но хотя бы раз не ошибется в выборе, за который не будет стыдно и на том свете. Позабыв обо всем, вытащил меч из ножен. Звук скользящего лезвия не забыть никогда! Холодный и хищный, словно заклинание, призывающее смерть. В тот удар Алексей вложил все силы. Меч взмыл над головой и опустился на спину женщины-д'айдрэ. Та, не ожидая атаки с тыла, полетела вперед, но не упала, устояла, рухнула на колено. И вновь ее спас доспех. Коралтарская сталь лопнула, лезвие сломалось. Д'айдрэ, не желая испытывать судьбу, ударила назад не глядя. Алексею посчастливилось обрубком погасить удар. Того оказалось достаточно, чтобы он кубарем полетел на пол. Но ему удалось вывести из боя, пусть и на короткое время, одного бойца.

Разъяренная посланница Трибунала вскочила на ноги и как коршун налетела на великого герцога. Тот подхватился, запустил в нападавшую подвернувшимся под руку горшком. Д'айдрэ уклонилась, в один прыжок настигла жертву, прижала Алексея к стене и нанесла резкий колющий удар. Следопыту едва удалось отскочить в сторону. Клинок распорол одежду, оцарапал руку и высек искры из каменной стены.

Потеряв оружие, не имея никаких шансов на победу, копарь полагался только на случай и удачу. Он встретился взглядом с д'айдрэ. Ее глаза пылали рубиновым светом. Она пришла в ярость от беспримерной дерзости чужака. И в то же время в них виделось предчувствие скорого торжества.

В такие мгновенья человек редко рассчитывает на ясность ума. По большей части действует инстинктивно, доверяясь только собственным мышцам. Алексей не стал исключением. Руки дернулись сами собою и все сделали за него. Пока д'айдрэ, ослепленная ненавистью, намеревалась снести голову наглецу, великий герцог изо всех сил ткнул обрубком меча в надменное лицо. Кусок железа сломал нос, скользнул вверх и выколол левый глаз. Кровь из надменной дамочки брызнула как из резаной свиньи. Д'айдрэ выронила творение моридурнских кузнецов, схватилась за рану и дико заорала от боли. Тот нечеловеческий крик заставил остановиться сердца невольных свидетелей побоища.

Кайдлтхэ едва сдерживала натиск двух воинов. Но, заслышав вопль раненой предводительницы, те ослабили напор. И того оказалось довольно. Девушка удачно провела подсечку, сбила одного, а второму, изловчившись, заехала навершием меча в челюсть, выбила пару зубов и разукрасила физиономию.

— Бежим! — выкрикнула Кайдлтхэ и бросилась к выходу. Пробегая мимо залитой кровью покалеченной д'айдрэ, залепила ей ногой в ухо, завалила на пол и подхватила оброненный клинок.

Алексей выскочил на улицу. Ночное око залило землю призрачным светом, придавая всему вокруг незнакомый и пугающий, почти потусторонний вид. Голова следопыта была пуста и до необычайности ясна. Никогда ранее он не чувствовал себя столь легко. В мозгу не родилось ни единой мысли, но он четко понимал, как следует поступать. Ноги работают как пружины, руки сжимают огрызок меча. Конюшня где-то рядом, за углом. Кто-то подвернулся под руку. Прочь с дороги, ротозей! Наткнулся на крестьянскую телегу. Из нее вылез перепуганный селянин, ломанулся сдуру куда-то во тьму. Сарай. Дверь открыта. Орхидиус приветствовал хозяина коротким ржанием. Алексей схватил лошадей под уздцы и подался во двор.

У входа в трактир возилась Кайдлтхэ. Схватила грабли, подперла дверь. Из кабака доносился ор, слышались удары.

— Держите! Хватайте мерзавцев! — истошно вопила раненая д'айдрэ.

Алексей не заметил, как оказался в седле. Спутница замешкалась. У коновязи она увидела трех лошадей служителей Трибунала.

— Ну! — не выдержал следопыт.

— Молчи! — выкрикнула девушка. С ловкостью бывалого престидижитатора она перерезала кинжалом подпружные ремни, вскрыла седельные сумки, стащила увесистый кошелек и несколько пузырьков.

— Теперь гони! — Кайдлтхэ спрятала добычу, засунула трофейный меч за пояс, взлетела на лошадь и пришпорила животное. Следопыт только того и ждал. Орхидиас радостно заржал и понесся в неизвестность.

Великий герцог краем уха услышал звук бьющегося стекла. Наконец-то д'айдрэ оставили попытки вынести дверь и выбили табуреткой окно. Кто-то из них выбрался наружу, попытался оседлать коня, но рухнул на землю и помянул беглецов матерными словами.

Алексей перевел дух. Самое страшное осталось позади. Погоня безнадежно отстала. Впереди тьма, спасительная и ласковая. И слышен только грохот копыт да стук сердец. Мир, охваченный черным колдовством, рухнул в бездну и сгинул во мраке.

Content

Игорь Масленков
Повелители иллюзий. Попаданец

Часть первая. «Черный» следопыт

Глава 1. Леха

Глава 2. Казимир Карлович

Глава 3. «Черный» следопыт

Глава 4. Ночной гость

Глава 5. Аннитиc

Глава 6. Крах управителя

Глава 7. Салативар

Глава 8. Пучеглаз

Глава 9. Дорожное происшествие

Глава 10. Побег

Глава 11. Чаепитие

Глава 12. Тайна портрета

Глава 13. Праздничный обед

Глава 14. Коньяк и сигара

Глава 15. Библиотекарь

Глава 16. Портал

Часть вторая. Попаданец

Глава 1. Попаданец

Глава 2. Трактир «Четыре подковы»

Глава 3. Коралтарские сплетни

Глава 4. Арест

Глава 5. Гнилая башня

Глава 6. Великий магистр

Глава 7. Допрос

Глава 8. Брат Эоборус

Глава 9. Брадобрей

Глава 10. Настфард из Скрета

Глава 11. Могильная застава

Глава 12. Почтовый лес

Глава 13. Серокожая

Глава 14. Дромедер

Глава 15. Кьярг

Глава 16. Ворожея

Глава 17. Трибунал