Дмитрий Федорович Устинов

Во имя победы

К читателям

Чем дальше в прошлое уходит Великая Отечественная война, тем более зрим и ярок становится подвиг советского народа, который, отстояв свободу и независимость своей социалистической Родины, наголову разгромив сильного и коварного врага, внес решающий вклад в избавление человечества от угрозы фашистского порабощения.

Подвиг советского народа в минувшей войне – это подвиг воинов армии и флота, с оружием в руках сражавшихся с ненавистным врагом, подвиг тружеников тыла, ковавших победоносное оружие.

Поколение советских людей, к которому я принадлежу, вступило в сознательную жизнь после Великого Октября. Ему выпала нелегкая, но счастливая судьба – активно участвовать под руководством ленинской партии в социалистическом преобразовании родной страны, закладке и упрочении фундамента ее экономического и оборонного могущества, который в навязанной нам фашистской Германией войне стал фундаментом Победы.

По воле партии и народа на протяжении длительного времени мне довелось работать над созданием вооружения для Красной армии и Рабоче-крестьянского красного флота, бок о бок с творцами оружия пройти через все военные испытания. В годы Великой Отечественной войны мне было доверено возглавлять Наркомат вооружения.

Эта книга – личные воспоминания и размышления о пережитом, о предвоенном времени и о наиболее памятных для меня событиях военных лет, о героическом прошлом нашей Родины. Тысячами незримых, живых и прочных нитей это прошлое связано с сегодняшним и завтрашним днем. Приобретенный в годы суровых испытаний опыт служит делу укрепления обороноспособности СССР, поддержания на необходимом уровне боевой мощи и боевой готовности советских Вооруженных сил, защите завоеваний социализма и мира на Земле.

Часть первая

Сопричастность

Глава 1

Истоки

Отчий дом

В жизни каждого человека есть события и факты, которые ему особенно дороги. Именно они составляют канву нашей жизни, неотделимы от наиболее важного в нас самих, в нашем характере и образе мыслей. Для каждого из нас такие события и факты единственны, неповторимы. И все-таки воспоминания о них, чувства, которые они вызывают, чем-то неуловимо схожи. Может быть, потому, что с ними связаны представления о Родине, о чести, достоинстве и долге, о своем месте среди людей.

Таковы воспоминания об отчем доме, порог которого означает для человека начало всех начал, о неповторимом тепле родительского очага, о материнской ласке, об очаровании родной природы и еще о многом из того, что в детские и отроческие годы вошло в нас и стало как бы нашей неотъемлемой частью.

Признаюсь, у меня больно защемило сердце, когда в конце лета 1982 года я приехал в Куйбышев для вручения городу ордена Ленина и не нашел на Самарской улице дома, в котором я родился и рос. Старый дом снесли. Я, конечно, понимал, что он отжил свой век, но трудно было примириться с мыслью, что никогда больше не увижу его…

Рядом со мной стояли мои дети и внуки, а я, оглядывая сильно изменившийся, опустевший, но такой знакомый двор, вдруг словно воочию увидел дом своего детства. Был он двухэтажный, очень небольшой, деревянный, с маленькими, подслеповатыми оконцами, по нынешним временам иначе как домиком его и не назовешь. Да и сам город, как он запомнился мне в детстве, был весь приземистый, пыльный. Самым высоким сооружением в округе тогда была пожарная каланча, на которую мы иногда забирались. И отсюда открывалась неоглядная даль, в синей дымке виднелся противоположный берег Волги, который казался нам недосягаемым. Потом уже, став старше, мы не раз переплывали Волгу, и далекий берег сделался доступным.

Каланча, изрядно обветшавшая, сохранилась до сих пор. Только как-то совсем затерялась среди современных жилых домов и выросших по соседству многоэтажных корпусов института.

Вообще город преобразился неузнаваемо. Сегодня он – один из красивейших не только в Поволжье, но и в стране. Над Сокольими горами поднялась богатырская фигура рабочего, взметнувшего над головой, словно крылья, дельтовидные плоскости. Это – символ куйбышевского самолетостроения и в то же время символ духа волжан, их окрыленности.

Три с лишним столетия насчитывает дооктябрьская биография города. Немало повидал он на своем веку, многое испытал. Самарская беднота шла сражаться за лучшую долю в отряды Степана Разина и Емельяна Пугачева. В Самаре начинал свою революционную деятельность Владимир Ильич Ленин. Многое в городе связано с Максимом Горьким. Отсюда пришел в литературу Алексей Николаевич Толстой. «…Человек, – писал он, – впитывает здесь в душу свою эту ширь, эту силу земли, эту необъятность, и прелесть, и волю. Здесь ум бродит по видениям шумного и богатого прошлого и мечтает о безграничных возможностях будущего».

Как глубоко и точно выражено народное восприятие Волги! В памяти моей сохранился эпизод из далекого детства. Как-то, закупавшись, наплававшись вволю, завели мы с друзьями разговор о дальних краях, где начинается Волга, откуда несет она свои воды. В наш разговор вмешался седой, но еще крепкий, жилистый грузчик. Он частенько наблюдал за ребячьими играми на берегу, и в глазах его всегда светилась добрая улыбка.

– Вот вы говорите: Волга, откуда она, что она, – сказал вдруг старик. Мы враз умолкли и обернулись к нему. – Да… Волга, брат, это всем рекам река. Я бывал там, где она начинается…

Старик умолк, глядя вдаль. Молчали и мы. Но вот он встрепенулся и странно помолодевшим голосом продолжал:

– Течет там, скажу я вам, совсем маленький ручеек. Видно, родник в земле прячется. Это место истоком называется. Ручеек к ручейку – и вот уже речка. И течет она по земле, собирает все новые ручейки, покуда не становится такой вот красавицей рекой.

Старик снова надолго замолчал. Мы уж собрались бежать в воду, зашевелились было, да задержались поглядеть, как старый грузчик раскуривает свою видавшую виды трубку.

– И люди – как реки, – вдруг снова заговорил он, выпустив клуб дыма. – У каждого свои истоки, свои водовороты, заводи и перекаты на пути бывают. Но если человек смолоду живет честным трудом, рубашки своей для товарища не пожалеет, то и сам он всегда будет нужен людям. А когда люди вместе, они, как ручейки, сливаются и получается людская река. Пожалуй, посильней нашей Волги-матушки…

Как прав был тот старый волгарь! Может быть, ему и довелось увидеть, как слились ручейки народного гнева в могучий поток революции, как смыл он с родной земли все старое и отжившее, что мешало строить жизнь по новым, самым справедливым законам социализма.

Великий Октябрь открыл новую эру в истории нашей Родины и всего человечества. И мой родной город словно заново родился.

Время гигантски ускорило свой бег. Только объем промышленной продукции, выпускаемой в городе, увеличился за послеоктябрьские годы более чем в тысячу раз. Вместо пыльных и ухабистых улочек пролегли широкие асфальтовые реки проспектов, зеленые бульвары, просторные площади и скверы, вместо неказистых подслеповатых строений – красивые, светлые многоэтажные здания.

Когда мы приехали в Куйбышев, стоял теплый, солнечный, напоенный свежестью сентябрьский день. Такие дни не редкость в начале осени на Волге. Мы направились на набережную. Здесь ярко полыхали цветами клумбы, зелень деревьев была чуть-чуть разбавлена багрянцем и желтизной. Дышалось, как в дни молодости, легко, полной грудью.

Вдруг навстречу нам вышла в свадебном наряде молодая красивая пара в веселом, шумном окружении. От них исходило столько счастья и радости, что на набережной словно прибавилось солнца. Мы подошли к молодым, поздоровались. Узнали, что они оба студенты. Я поздравил их, пожелал дружной, счастливой семейной жизни. Разговорились – у земляков всегда найдутся общие темы. Перед тем как проститься, спрашиваю:

– Может, сфотографируемся на память?

– А мы вас хотели об этом попросить, Дмитрий Федорович! – отвечают молодые.

Нашлись и фотоаппарат, и фотограф – один из товарищей, который был вместе с нами. Первый секретарь Куйбышевского обкома партии Евгений Федорович Муравьев и я стали рядом с новобрачными… Снимок получился удачный – и молодым, и мне на добрую память.

Память… Насколько беднее мы стали бы внутренне, если бы вдруг утратили способность хранить в памяти то, что было с нами когда-то, беречь в своем сердце живую связь с прошлым, с событиями и свершениями, которым нам довелось быть сопричастными! Верно говорят: настоящее вырастает из прошлого. Без него нет будущего…

Если представить себе память как своего рода сокровищницу, которая постоянно пополняется, то воспоминания об отчем доме составляют, как мне кажется, важную долю ее основного фонда. Наша привязанность к отчему дому, ко всему, что связано с ним, – это частица памяти не только о собственном прошлом, но и о прошлом своего народа, своей страны. Без нее человек подобен перекати-полю: у него нет глубинной, корневой связи с землей, что его породила. Недаром в нашем народе таких людей называют Иванами, не помнящими родства.

В памяти о прошлом, в частности в памяти об отчем доме, кроются живительные истоки многих добрых и светлых качеств человеческой личности.

В доме на Самарской улице – она и по сей день называется так же – мы жили на первом этаже, в двух маленьких комнатках, вшестером: отец, мать, три старших брата и я. Жили дружно, хотя было тесно, а нередко – голодно и холодно.

Отец мой, Федор Сысоевич, нрава был строгого, но справедливого. Вдоволь хлебнув крестьянского лиха, он в поисках лучшей доли оставил надел иссушенной земли в селе Мокша ив 1891 году вместе с женой и первенцем Петром приехал в Самару. Поначалу перебивался случайными заработками на извозе, а затем устроился работать на завод.

Тяжкая работа ссутулила отца. Приходил он домой усталый, умывался и садился к столу. Помню его темные, словно отлитые из чугуна руки. Сильные, крепкие, они очень многое умели. Мне кажется, именно с ними связаны мои первые представления о труде. Именно они соединялись в моем представлении с добротой, справедливостью, честностью. Такие руки не могли обманывать, не могли работать плохо, потому что были руками рабочего человека. «Каково дело рук твоих – такова и честь», – говорил отец. Мне запомнились эти слова, хотя смысл их стал понятен значительно позже. Всякую работу, приносящую пользу людям, надо делать честно, на совесть, чтобы за нее не было стыдно ни перед самим собой, ни перед народом. В этом – рабочая честь. А она очень дорога человеку. Потерять ее – значит потерять себя.

Многих замечательных тружеников я знал в своей жизни. Всех этих очень разных людей делает похожими их жизненная позиция, которая когда-то впервые для меня была сформулирована отцом: каково дело рук твоих – такова и честь. Прекрасная, правильная позиция!

И я глубоко счастлив, что на протяжении более шести десятилетий я видел рядом с собой, ощущал надежные плечи именно таких людей. Все они близки и дороги мне. Но особенно, и, думаю, это понятно, первый мой наставник и пример – отец.

Вообще отец был малоразговорчивым, к слову относился бережно. Образования у него не было никакого, но он умел по-своему ясно и определенно выразить суть вещей. Многое мог он понять и простить, но совершенно не терпел лжи. Больше всего отец уважал в людях трудолюбие, своих детей к труду приучал сызмальства.

Я стал работать сразу же после окончания приходского училища в июне 1919 года курьером в губернском лесном комитете. Правда, и учебу не бросал, поступил на вечерние общеобразовательные курсы.

Запомнился мне день, когда принес я домой первую получку. Велики ли были деньги, причитавшиеся мальчонке – курьеру! Но они были получены за труд. И домашние сумели сделать так, что это событие стало для меня праздничным. Отец, как равному, пожал мне руку, у матери навернулись на глаза слезы радости. На семейном совете решили справить мне на эти деньги обновку – рубашку и сапоги. В семье у нас к вещам относились просто, как к необходимости. Берегли их, конечно, но хорошо понимали, что в жизни есть много куда более ценного.

Каждое утро теперь меня будил голос отца:

– Вставай, поднимайся, рабочий народ!

Гораздо позже я понял, что он жалел меня и если поднимал с постели, значит, уже не оставалось возможности дать мне полежать лишнюю минутку. Спать очень хотелось, но я вскакивал, умывался холодной водой, наскоро съедал картофелину с кусочком хлеба – завтрак – и вместе с отцом отправлялся на работу. Я шагал рядом с ним, норовя попадать в такт его широкому шагу, и чувствовал взгляд провожавшей нас матери. На перекрестке наши пути расходились.

Мы останавливались на секунду, отец легонько подталкивал меня в спину:

– Ну, давай, Митя, – и коротко взглядывал на меня, словно обнимал. Еще мгновение я смотрел ему вслед, а затем, забыв о своей «взрослой» солидности, вприпрыжку мчался в гублеском.

Всю свою жизнь, сызмальства и до последнего вздоха, отец трудился. С какой радостью принял он Октябрь! «У меня, брат, теперь новый смысл жизни появился», – говорил он. Жаль, что недолго довелось ему пожить при советской власти. В 1922 году отец умер. Случилось это в Самарканде, где служил в ту пору мой брат Николай и куда мы с отцом и матерью приехали, спасаясь от голода.

Сельское хозяйство страны было разорено войной. А тут еще по нему ударила засуха, особенно жестокая в Поволжье. Жители промышленных центров голодали. Помню, как страшно похудел отец, лицо его стало землисто-серым, он сразу вдруг постарел и стал совсем молчаливым – бывало, за весь день слова не услышишь. У матери на лице, казалось, остались одни глаза. Да и я еле-еле волочил ноги, качался, как говорится, от ветерка и был все время в каком-то странном, полудремотном состоянии.

Многие дома опустели в те годы. Смерть стала привычной гостьей почти в каждом дворе. Люди уезжали из города, уходили в деревню, надеясь, что там легче будет прокормиться. Это была большая, всенародная беда…

Как-то глубокой ночью я проснулся от очередного приступа острой боли в животе и услышал срывающийся голос:

– Помрем все здесь, Феденька… Помрем, Митеньку жалко, малой совсем еще.

Мне стало зябко, я затаил дыхание. Минуты тянулись мучительно долго, а отец молчал. Потом вдруг сказал тяжело, будто булыжники ворочал:

– Поедем к Николаю. В Самарканд. Завтра. Собирай вещи.

– Да что там собирать, господи! – воскликнула мать.

– Ну ладно. Поедем. Не знаю вот, доеду ли…

Так в конце 1921 года мы оказались в Самарканде. С едой здесь было полегче, но, видно, отцу это уже не могло помочь. Скоро его не стало.

Мать моя, Ефросинья Мартыновна, очень тяжело восприняла утрату. Больше тридцати лет прожила она с отцом душа в душу. Бесконечно добрая, мягкая, ласковая и заботливая, мать словно дополняла отца, и, как я теперь понимаю, во многом благодаря ей отцовское влияние на нас обретало завершенность.

После смерти отца мать стала хворать и к лету 1925 года угасла.

Почему-то чаще всего, когда я думаю о матери, перед глазами встает такая картина: я, совсем еще мальчонка, возвращаюсь с «промысла», с Волги, гордо несу вязку окуней. Мать встречает меня, и лицо ее светлеет: какое-никакое, а все же подспорье. Как радостно было на душе, когда она ласково говорила: «Иди теперь погуляй, работничек ты мой!»

Конечно, мать жалела меня: я был младшим в семье, а к младшему всегда отношение особое. Но простая русская женщина, выросшая в постоянных трудах и заботах, она сердцем чувствовала, что баловать мальчонку, ограждать его от трудностей жизни – значит растить его слабым, безвольным, неспособным преодолевать невзгоды и лишения.

У А.М. Горького есть замечательные слова о том, что человека не жалеть надо, а уважать. Уважать! В этом, мне кажется, одно из непременных условий успеха в многотрудном деле воспитания. И конечно, не только детей. Ведь человек формируется, совершенствуется как личность всю свою жизнь. Но если в нем еще с детства не заложено уважение к труду, к окружающим его людям, если оно не закреплено и не развито в последующей жизни, не сплелось, не сплавилось с чувством собственного достоинства – трудно ожидать, что он станет толковым человеком и работником, куда бы ни вынесли его волны судьбы.

Первый опыт уважения к людям, памятный именно своей неподдельностью, чистой правдивостью, я получил в семье. У нас в доме даже в самые трудные времена сохранялась атмосфера взаимного уважения и доверия. Создавалась она, конечно, отцом и матерью и поддерживалась старшими моими братьями. Усвоенные еще в детстве уроки уважения к людям превратились в мое непреложное жизненное кредо.

И сегодня я с глубокой нежностью, с сыновней признательностью думаю о родителях, которые своей бесхитростной педагогикой вложили в мою душу уважение к людям труда, научили видеть в служении им высший смысл жизни…

Вспоминая отчий дом, я вижу своих братьев – Петра, Николая, Ивана. Они были значительно старше меня, у них я многому научился и очень многим им обязан.

Все мои братья прошли рабочие «университеты». По примеру старшего брата Петра они рано приобщились к революционному движению. И после Октября 1917 года с оружием в руках встали на защиту советской власти от белогвардейцев и интервентов. Иван погиб девятнадцатилетним в бою против контрреволюционных банд в Оренбурге, а Петр и Николай сражались в рядах Красной армии до победного завершения Гражданской войны.

Помню, как Петр приехал к нам в Самару в конце 1917 года. Город бурлил. Самарские рабочие взяли власть в свои руки уже на второй день после того, как в Питере состоялся II съезд Советов и на всю страну прозвучало ленинское воззвание «Рабочим, солдатам и крестьянам!». Во главе Самарского губревкома встал испытанный большевик Валериан Владимирович Куйбышев, который с марта 1917 года возглавил Совет рабочих депутатов Самары. Он руководил борьбой против Временного буржуазного правительства за переход власти к Советам, а затем – Октябрьским вооруженным восстанием в Самаре. Впоследствии Куйбышев стал одним из организаторов и политических руководителей Красной армии, видным партийным и государственным деятелем. В его честь и был переименован в 1935 году мой родной город.

Ко времени приезда Петра в Самару борьба за утверждение советской власти в городе достигла предельного накала. Петр был в приподнятом настроении. Он, по словам матери, очень изменился. Еще бы! Три с лишним года фронта мировой войны, ранения значили немало. Но главное все же заключалось, наверное, в том, что Петр возмужал, закалился политически, морально. В канун Февральской революции он был арестован за революционную агитацию. Но свержение самодержавия спасло Петра от царского суда и расправы. Его освободили солдаты. Он участвовал в создании отрядов Красной гвардии в Ростове-на-Дону, сражался против калединцев и красновцев. В одном из боев снова был ранен, в бессознательном состоянии захвачен в плен белогвардейцами, приговорен к расстрелу, но бежал.

Можно представить, с каким восторгом я смотрел на Петра, слушал его рассказы. Он очень походил на отца, только, может быть, был покрупнее. О таких говорят: косая сажень в плечах. Петр обладал недюжинной физической силой: сказывалась, видно, и природная стать, и многие годы работы грузчиком на самарских пристанях и заводах.

Не дав себе даже дня передышки, Петр отправился на свой завод, с рабочими которого еще в 1914 году он участвовал в первомайской демонстрации, за что и был в первый раз схвачен царской охранкой. Его на заводе помнили, сразу же приняли в свою рабочую семью. Петр активно включился в революционную работу. Вскоре его избрали заместителем председателя Самарского городского исполнительного комитета рабочих и солдатских депутатов. Весной 1918 года, когда обстановка в республике, в том числе в Поволжье, чрезвычайно обострилась, Петру вместе с Гаем Дмитриевичем Гаем было поручено формирование отряда для борьбы с белочехами.

О Гае брат отзывался с большим уважением. Тот, как и он, прошел фронт, за боевые отличия произведен в офицеры. Гай Дмитриевич обладал большим опытом революционной борьбы, в которой участвовал с 1903 года, был прекрасным организатором и удивительно общительным человеком. Мне кажется, Гай и Петр как нельзя лучше подходили друг другу.

Когда отряд был сформирован, его возглавил Гай. Петра назначили его заместителем, а Николай пошел в отряд рядовым бойцом.

Впоследствии, когда отряд был преобразован в дивизию, которая вошла в героическую летопись нашей армии как Железная Самаро-Ульяновская, Петр возглавил 1-й Симбирский полк – тот самый, который освобождал родной город В.И. Ленина от белочехов. Горжусь тем, что мой брат был соавтором телеграммы Ильичу, отправленной Гаем от имени красных бойцов, освободивших Симбирск. Содержание этой телеграммы широко известно:

«Дорогой Владимир Ильич! Взятие Вашего родного города – это ответ на Вашу одну рану, а за вторую – будет Самара!»

Ильич прислал ответ:

«Взятие Симбирска – моего родного города есть самая целебная, самая лучшая повязка на мои раны. Я чувствую небывалый прилив бодрости и сил. Поздравляю красноармейцев с победой и от имени всех трудящихся благодарю за все их жертвы».

Ленинская телеграмма вызвала у бойцов небывалый подъем: «Даешь Самару!»

Через месяц Самара была освобождена.

Некоторое время спустя Петр стал командиром бригады 25-й Чапаевской дивизии, участвовал в боях по ликвидации кулацких банд на Украине и в Белоруссии.

До самого окончания Гражданской войны и иностранной военной интервенции сражался в рядах Красной армии и Николай. Затем его направили на работу в Самаркандский военкомат. Здесь он вступил в партию. Когда мы с отцом и матерью приехали к Николаю в Самарканд, он служил начальником связи штаба ЧОН – частей особого назначения.

На второй или третий день после нашего приезда Николай познакомил меня с секретарем Вокзального райкома комсомола. Фамилия его была, как мне помнится, Ярославцев.

– Вот брательник мой, Дмитрий, – сказал Николай. – Не хочет дома сидеть, в бой рвется.

Ярославцев крепко стиснул мне руку и засмеялся:

– А силенка у тебя, видать, есть! Так что надо ее, как говорится, в дело употребить. Ты вот что, давай-ка для начала приглядывайся к ребятам с твоей улицы, знакомься, вникай. Нужно, брат, ячейку создавать комсомольскую. Работы у нас невпроворот, а боевых ребят не хватает. Как, осилишь?

– Постараюсь.

– Вот и будем считать это первым твоим комсомольским поручением, – одобрительно сказал Ярославцев, и, задорно тряхнув русым чубом, он еще раз крепко пожал мне руку.

Поручение я выполнил. Спустя два месяца, в январе 1922 года, Ярославцев, встретив меня, сказал:

– Постой-ка, Устинов, разговор есть. Хлопец ты, по всему видать, и вправду боевой. Да и грамотешка у тебя есть, я так скажу, немалая. В политике разбираешься, так?

Я смущенно молчал.

– Так-так, не скромничай, – засмеялся Ярославцев. – Я видел, как вокруг тебя ребята вьются. Это, брат, хорошо. Годков-то сколько тебе?

– Пятнадцатый.

– Вот я и говорю, пора тебе в комсомол вступить. Думал об этом?

– Думаю.

– И что?

– Робею: вдруг не гожусь еще?

– Что значит «не гожусь»? Ты это брось! Пиши заявление. Комсомольцы решат…

Вскоре Вокзальная районная комсомольская организация Самарканда приняла меня в свои ряды.

А через две недели я вступил добровольцем в ЧОН. Меня назначили в штаб телефонистом. С первых же дней я окунулся с головой в новую, совершенно не похожую на все, что было прежде, боевую жизнь чоновцев-коммунаров. К ним предъявлялись особые требования. Вот что, в частности, говорилось в одном из приказов по ЧОН Самаркандской и Амударьинской областей: «Части особого назначения должны быть всякую минуту готовы к отражению нападения как внешней, так и внутренней буржуазии. Чтобы каждый коммунар ЧОН во всякую минуту мог сказать: «Я готов», он должен иметь военную подготовку, знать обязанности командира при всех видах службы, вводить в ряды ЧОН железную образцовую дисциплину, иметь ясность предстоящих задач и цели ЧОН»[1].

Мы должны были в совершенстве знать не только свою винтовку, но и пулемет, гранату, револьвер и отлично владеть ими. Занятия проводились по уставам и наставлениям Красной армии не менее двух часов в сутки. Регулярно проходили и полевые занятия, от которых никто не освобождался. Дисциплина на занятиях была очень строгой.

Формировались части особого назначения по территориальному признаку из коммунистов и комсомольцев, достигших семнадцати лет. Меня приняли в ЧОН в порядке исключения – помогло то, что парнем я был достаточно рослым и крепким, имел образование и красиво писал. «Такие бойцы, – заявил начальник штаба ЧОН области Николаев, – нам нужны…»

Помню командира Самаркандского взвода Сатарова – человека энергичного, неутомимого, громкоголосого. Со взводом он управлялся лихо. А надо сказать, что чоновский взвод по численности достигал нескольких сот человек. Он состоял из трех отделений – Новогородского, Старогородского и Вокзального, по городским районам. Я входил в отделение Вокзального района. Основу его составляли партийные ячейки вокзала.

Главной нашей задачей была охрана объектов района, и прежде всего вокзала, подъездных путей, пакгаузов. Это было самое бойкое место в городе, где всегда толклось много людей. Сюда доставлялась основная масса товаров и, главное, продовольствие. Враг стремился именно здесь нанести самые чувствительные удары советской власти. Коммунары ночью патрулировали улицы, стояли на сторожевых постах, сопровождали транспорты с продовольствием, выступали на помощь дехканам в кишлаки, подвергшиеся нападению басмачей. Иногда приходилось совместно с красноармейскими подразделениями участвовать в активных боевых действиях против крупных басмаческих банд.

Время было тревожное. Иностранные империалисты стремились использовать огромную отсталость Туркестана, малочисленность рабочего класса и религиозный фанатизм масс для борьбы против советской власти. Ставку они делали на контрреволюционное басмачество, крупные банды которого продолжали действовать в крае. В начале 20-х годов империализм, в первую очередь английский, предпринял попытки активизировать басмачество в Туркестане, в том числе в Самаркандской области, усилил снабжение банд оружием и боеприпасами. Басмачество превратилось в открытый политический бандитизм.

Каждый день приходили вести о кровавых преступлениях басмачей. Они убивали партийных и комсомольских активистов, сжигали кишлаки, угоняли скот. Провокации, бандитские налеты не редкостью были и у нас в районе. Гремели выстрелы, лилась кровь. После схваток с врагом мы порой недосчитывались своих боевых товарищей. Но их гибель не расслабляла нас. Напротив, в сердце еще больше крепло желание как можно скорее и во что бы то ни стало покончить с врагом.

В дружной коммунарской семье был я до лета 1923 года, потом вступил добровольцем в 12-й Туркестанский стрелковый полк, располагавшийся в Ходженте. Окрестности Ходжента кишели басмачами. Наш полк вместе с созданными из местных жителей отрядами самообороны и добровольческими отрядами красных милиционеров проводил операции по их уничтожению. В боях участвовал то один, то другой эскадрон, а то и весь полк сразу.

Борьба шла не на жизнь, а на смерть. Нужно было не только уничтожать закоренелых врагов, но и открывать глаза темным, запуганным, забитым дехканам, людям, обманутым муллами и баями. Об этой задаче не уставал напоминать комиссар полка Карпов. Беседуя с красноармейцами, партийными и комсомольскими активистами, он повторял:

– Не забывайте, товарищи, что нам выпало счастье жить и бороться в историческое время. Мы несем свет правды и свободы многострадальной туркестанской земле. Каждый из нас – представитель советской власти и, значит, представитель новой жизни, которая утверждается здесь…

Да, мы ощущали себя представителями советской власти, и это обязывало нас с особой требовательностью оценивать каждый свой шаг, каждый поступок. Оценивать с позиций не только текущего момента, сегодняшней конкретной ситуации, но и с точки зрения конечных целей и интересов нашей борьбы.

Запомнились мне слова командира полка Такмурзина – человека горячего, чрезвычайно подвижного, выходца из кубанских казаков. Как-то басмачи напали на продармейцев, ехавших в кишлак Дигмай, расположенный примерно в 16 километрах от Ходжента. Туда был направлен эскадрон нашего полка, который разгромил банду, а многих басмачей взял в плен. Оказалось, что среди пленных немало бедняков. Разъясняя красноармейцам, почему нельзя подходить ко всем басмачам с одной меркой – не в бою, конечно, там все они враги, которых надо уничтожать, – командир полка заявил:

– Тут некоторые несознательные бойцы говорят, что и с пленными басмачами у нас разговор должен быть на одном языке – на языке пули да шашки. Так-то оно так, да не совсем. Мы различать должны, кто по самому нутру своему враг нашей власти, а кто обманут, запуган муллой да курбаши. Если мы его лицом повернем к новой жизни, он сам того же курбаши пулей встретит!

Не могу не упомянуть и о нашем начальнике штаба. Сухощавый, подтянутый, всегда безукоризненно выбритый, в зеркально сверкающих сапогах, он беседовал с нами, красноармейцами, не так уж часто, но зато каждая встреча с ним давала очень многое. Начштаба ясно и просто излагал даже самую сложную задачу, разъяснял обстановку, особенности текущего момента. Он редко повышал голос, да это и не нужно было: любая его команда исполнялась немедленно и беспрекословно и сам он служил образцом выдержки и исполнительности. Это был Василий Данилович Соколовский, который впоследствии стал видным военачальником, Маршалом Советского Союза.

В течение свыше полутора лет мне довелось быть в гуще событий в Туркестане. Я увидел воочию, что такое для людей труда советская власть, осознал, что быть преданным ей – это значит не только трудиться достойно, но так же достойно и защищать ее. Понял, что любовь к Родине идет рука об руку с ненавистью к ее врагам. Сливаясь воедино в душе человека, они образуют прекрасный сплав веры в победу идеалов коммунизма и практической работы, активной борьбы во имя достижения этой победы.

На стрежень

В 1923 году основные силы басмачей в Самаркандской области были разбиты. Страна все прочнее становилась на рельсы мирной, созидательной жизни. А меня тянуло в родные волжские края.

Откровенно говоря, мне очень хотелось остаться служить в армии. Я сроднился с бойцами и командирами. Мне по душе были и твердая воинская дисциплина, и четкий внутренний распорядок, и постоянная готовность в любую минуту подняться по тревоге, выступить в поход, выполнить боевую задачу. Однако лет мне было маловато, и с этой мечтой пришлось расстаться.

Но как самое святое пронес я через всю жизнь воспоминания о коммунарах-чоновцах, о красноармейцах, о дружбе и товариществе, которые сильнее огня, сильнее смерти. Не раз мне доводилось видеть в действии солдатскую заповедь: сам погибай, а товарища выручай. Навсегда сохранилась в моем сердце любовь к армии, к людям многотрудной и почетной профессии, высокий смысл которой – защищать свою Родину.

Забегая вперед, скажу, что с делом защиты Родины, укрепления ее обороноспособности оказалась неразрывно связанной вся моя жизнь. В 1976 году партия доверила мне руководство Министерством обороны СССР. И, встречаясь с молодыми воинами 80-х годов, я видел знакомые мне с юных лет черты: преданность делу революции, решимость грудью встать на защиту родной земли, верность святому солдатскому братству, осознанную готовность к подвигу.

Какими мы, комсомольцы, были тогда, в начале 20-х? Как жили, о чем мечтали? В памяти воскресает обстановка тех лет. Суровые, трудные дни. Только что – в ноябре 1920-го – героическим штурмом Перекопа и освобождением Крыма было покончено с иностранной военной интервенцией и закончилась Гражданская война. Но на Дальнем Востоке шли бои с белогвардейскими отрядами. Лилась кровь и в борьбе с басмачами. Разруха. Мертвыми стояли цеха и заводы. Голод. Подорванным оказалось сельское хозяйство. Холод. Многие шахты Донбасса затоплены, не хватало топлива. Было трудно, очень трудно. Но общее настроение такое – трудности преодолеем. Нам, комсомольцам, дел хватает, мы не можем и не хотим стоять в стороне от гигантской работы, которую ведет партия. В памяти свежа ленинская речь на III съезде комсомола. Как далеко вперед смотрел В.И. Ленин! Какие светлые, манящие дали открыл он перед нами!

К будущему мы постоянно обращались сами. Голодные, раздетые и разутые, мы до хрипоты спорили о том, как будем жить, работать, какой замечательный порядок – наш революционный порядок – установится во всем мире. Мы готовы были отдать свои жизни за достижение этой великой цели – коммунизма. Но по-настоящему, всерьез задуматься о том, как ее практически достичь, помог нам Владимир Ильич. Он сказал, что именно молодежи предстоит задача создания коммунистического общества. Его слово, обращенное к нам, молодым, потрясло каждого до глубины души. Значит, построение коммунизма – это реальная жизненная задача, которую будет решать не кто-нибудь, а именно я, мои сверстники, решать вместе с коммунистами, вместе с теми, кто совершил Октябрьскую революцию, разгромил белогвардейцев и интервентов.

Ленинский призыв учиться, связывая учебу с участием в общей борьбе всех трудящихся против эксплуататоров, зажег в нас подлинный энтузиазм. И всегда так же свежо, как десятилетия назад, звучали и звучат слова Ильича о том, что быть членами Союза молодежи – значит вести дело так, чтобы отдавать свою работу, свои силы на общее дело.

В памяти встают картины бурных комсомольских собраний и диспутов. Особенно жаркими были у нас споры по идейным вопросам. Да это и понятно: ведь обстановка тогда была очень трудной и сложной. Были у нас внешние враги, которых не отрезвило сокрушительное поражение, нанесенное им молодой Советской республикой. Были и враги внутренние, которые искусно маскировались, стремились использовать неопытность молодежи для того, чтобы посеять сомнения в целях и задачах революции, заронить мелкобуржуазные взгляды и нравы. Должен сказать, что врагов мы чуяли, что называется, нутром и давали им, да и не только им, а и всем, как мы их называли, «шатающимся», активный отпор. Главное же, что было в нас, – это постоянная заинтересованность в общем деле, стремление к тому, чтобы выполнить его как можно лучше, быть в самой гуще, на стрежне событий.

Такую же кровную заинтересованность, такую же боевую комсомольскую атмосферу ощущал я на комсомольском собрании в одной из частей Московского гарнизона. С большим волнением выступал я на нем, чувствовал себя так, будто говорил от лица всего своего поколения. Конечно, мы, комсомольцы 20-х, многим отличались от нынешних комсомольцев. У нас не было такой высокой образованности и культуры. Но в главном, в том, что составляет суть комсомольского характера, жизненной позиции комсомольца, мы едины. Имеются в виду беззаветная преданность партии, коммунистическим идеалам, самоотверженность в труде на благо Отечества, непримиримость к классовым врагам, готовность к защите Родины.

Нередко приходится слышать, как молодые сетуют на то, что они, мол, опоздали родиться, что время героев и подвигов прошло. Не могу согласиться с этим. Как не вспомнить здесь слова Максима Горького о том, что в жизни всегда есть место подвигу? Повседневная жизнь постоянно подтверждает, что это действительно так.

Вспоминается крупное учение войск и сил флота советских Вооруженных сил «Запад-81», проведенное осенью 1981 года. Во время выброски воздушного десанта гвардии младший сержант А. Упоров попал в едва раскрывшийся купол парашюта рядового Л. Манохи. Купола парашютов обоих десантников стали гаснуть. В считаные секунды молодые воины сделали единственно возможное в их положении: один обрезал запутавшиеся стропы, а другой выдернул кольцо запасного парашюта. Так они и приземлились – вдвоем на одном парашюте, и тотчас устремились в атаку…

После боя я разговаривал с десантниками. Совсем еще юные, очень скромные ребята, такие же, в общем, как все, кто служит в наших Вооруженных силах, в частях и на кораблях. То, что именно на их долю выпало нелегкое испытание, случайность. Но совсем не случайность то, как вели себя воины в критической ситуации. Сами они смущались, когда их действия называли подвигом, убежденно заявляли, что так поступил бы на их месте каждый. И в этом у меня не было ни малейшего сомнения.

Немало свидетельств величия души советского человека, самоотверженного выполнения им патриотического и интернационального долга дает повседневная жизнь. Они живут, трудятся, несут службу рядом с нами, среди нас – герои нашего времени. Нашего – значит советского. В едином славном строю плечом к плечу стоят Николай Островский и Виталий Бонивур, Петр Дьяков и Никита Изотов, Алексей Стаханов и Валерий Чкалов, Александр Матросов и Юрий Гагарин.

Говоря о них, я думаю, как много сделала и делает Коммунистическая партия для воспитания молодежи, как заботливо, внимательно и требовательно растит она новые поколения, учит их воспринимать жизнь во всей ее глубине и сложности, сознавать свою роль и ответственность в решении стоящих перед страной задач.

В юные годы намечается, а нередко и определяется направленность жизненной линии человека. Какой она будет, во многом зависит от того, насколько глубоко человек осознает свое место в революционном преобразовании мира. И здесь особенно велика роль старших товарищей, коммунистов, людей зрелых, умудренных жизнью. Мне в этом отношении очень повезло. Но об этом разговор отдельный.

А тогда, в октябре 1923 года, я, только что демобилизованный из армии красноармеец, направлялся из Самарканда в Макарьев. Сюда был назначен помощником начальника милиции мой брат Николай, тоже только что демобилизовавшийся из армии. Вместе с нами ехала и наша мама.

Макарьев – небольшой городок в Ивановской губернии, раскинувшийся на правом, высоком берегу реки Ушки, притока Волги. Свое имя он получил от расположенного здесь старинного монастыря. После большого пожара, случившегося незадолго до 1812 года, Макарьев был почти заново выстроен. Застройка велась по «звездному» плану, заимствованному у Костромы. Центр города – площадь Революции. Ее обрамлял по периметру своеобразный ансамбль двухэтажных домов красного кирпича, а от площади лучами во все стороны расходились улицы.

Поселились мы временно на квартире у школьной учительницы. Вскоре брату выделили квартиру в доме для партийных и советских работников. Дом этот в городе называли уважительно и даже с некоторой гордостью: «наш Смольный», и мне, не скрою, было приятно сознавать, что я в нем живу.

В «Смольном» обитали люди разные и по возрасту, и по характеру. Но что-то неуловимо общее было во всех них. В ту пору я не совсем сознавал, но хорошо ощущал исходившую от них притягательную силу. Тогда я не мог дать этому ощущению точное определение. И только гораздо позже понял, что это было обаяние чистых, открытых, доступных людей, обладавших той спокойной силой, которая выковывается только в борьбе за новую жизнь. В них не было и тени зазнайства, кичливости или чванства, хотя посты по макарьевским масштабам они занимали высокие. Эти свои посты они рассматривали не как источник благ и привилегий, а как обязанность работать, работать больше, лучше, настойчивей, чем другие.

Это были люди, одержимые работой. Жаль, что никого из них мне не довелось знать по-настоящему близко – слишком велика была разница в возрасте. Но пример их жизни, немалая часть которой проходила у меня на глазах, даже мимолетное по-соседски общение с ними, немногословные рассказы Николая о них – все это оставило неизгладимый след в моем сердце. Мой пусть и небольшой еще, но собственный опыт подсказывал мне, что рядом со мной живут и работают незаурядные люди. И очень хотелось быть похожим на них.

Макарьевский период, как, впрочем, и вся моя жизнь, богат встречами с прекрасными людьми, общение с которыми дало мне очень многое.

Учиться я пошел после непродолжительного семейного «совещания» в профтехшколу. Можно было пойти еще в школу второй ступени или в педагогическое училище, которые имелись в то время в Макарьеве. Но мне хотелось получить именно рабочую специальность, стать квалифицированным рабочим. Выросший в рабочей среде, я хорошо знал и любил ее. В отце, в своих братьях, в бойцах и командирах, партийных и советских работниках, которых мне к тому времени довелось узнать, я безошибочно чувствовал что-то особенное – это «что-то» порой называют рабочей косточкой. Это, наверное, правильно, но я бы определил его как основательность.

Словом, я очень хотел стать рабочим и самый верный путь к этому видел в учебе в профессионально-технической школе. Она была, по сути, прообразом нынешних профтехучилищ, имела хорошую по тому времени материальную базу. Надо отметить, что Макарьевской профтехшколе позднее было присвоено имя бывшего ее ученика Героя Советского Союза гвардии рядового Ю.В. Смирнова. Его бессмертный подвиг, совершенный в годы Великой

Отечественной войны, стал символом несгибаемой силы духа советского человека, основательности, прочности его характера. Этот подвиг не случаен. Думаю, немало для становления Юрия Смирнова как личности сделала Макарьевская профтехшкола.

Построена была школа как единый комплекс. В него входили двухэтажный красного кирпича учебный корпус, мастерские, подсобные и бытовые помещения, дома для преподавателей и мастеров, паросиловая установка, которая обеспечивала профтехшколу электроэнергией. Тогда, в условиях острого энергетического голода в стране, это было прямо-таки роскошью, позволяло не только регулярно проводить занятия, обеспечивать бесперебойную работу школьных мастерских, но давало возможность устраивать в праздники и выходные дни прекрасные – с электрическим светом! – вечера отдыха.

Занятия в школе продолжались с восьми часов утра до шести вечера. Первая половина дня отводилась для изучения общеобразовательных дисциплин и теории по специальности, вторая – для собственно профессионального обучения. Оно проводилось в мастерских и организовывалось так, чтобы каждый ученик ознакомился с несколькими профессиями, но хорошо освоил свою основную. Поэтому в первый год обучения все учебные группы по очереди трудились в литейной, модельной, кузнечной, слесарно-механической мастерских, а затем, когда начиналась специализация, основная часть времени отводилась на работу в мастерской по избранной профессии.

Такого рода политехнизация позволяла готовить рабочих с широким техническим кругозором, с разнообразными навыками, способных трудиться на любом производстве, что было очень важно в то нелегкое время, когда промышленность испытывала острую нехватку квалифицированных специалистов. Это хорошо понимали и руководители школы, ее преподаватели, и мы, ученики. Мы занимались, без всякого преувеличения, заинтересованно, с огоньком. Выходило из строя ветхое оборудование – чинили его в неурочное время под руководством мастеров.

Недоставало инструмента – изготавливали его собственными силами. В зимнюю стужу в чернильницах замерзали чернила – наловчились пристраивать пузырьки за пазухой. Трудней было в холодных мастерских – руки прилипали к железу, деревенели ноги. Разогревались на переменках азартной чехардой или «кучей-малой».

А главное – не унывали. Все трудности и невзгоды преодолевали вместе с нами наши наставники – заведующий школой Николай Михайлович Афанасьев и сменивший его Андрей Васильевич Захаров, преподаватели и мастера Павел Александрович Русанов, Михаил Александрович Лебедев, Сергей Васильевич Сингалов и другие.

Нашим кумиром был мастер, обучавший нас слесарному делу, Макар Андреевич Кананин. Человек внешне суровый, даже сухой, он близко к сердцу принимал наши заботы, жил нашими интересами, глубоко понимал нас. Нередко он был инициатором и непременным участником многих дел, которые не только давали школе средства к существованию, но и сплачивали нас, учили хозяйственности, ответственности. Главное же, что служило основой авторитета мастера среди учеников, да и в преподавательском коллективе, – его бескорыстие, самоотверженность, какая-то просто кристальная честность в словах и поступках. К нам, ученикам, он относился как к равным, не делал скидок на возраст, требовал принципиальности в конфликтных ситуациях, был непримирим к любым проявлениям лени, расхлябанности, недобросовестности.

– Вы – рабочие, – говорил он. – Так кто же за вас дело сделает, ежели не вы сами?

Макар Андреевич сам окончил нашу профтехшколу в годы первой русской революции. Тогда она называлась реальным училищем. Участвовал в революционных выступлениях учеников, узнал вкус казачьей плетки и навсегда стал убежденным, непримиримым врагом царизма и, как он сам говорил, «вообще эксплуататоров». Трудиться ему довелось на многих предприятиях, некоторое время даже в Петербурге. А в 1923 году он вернулся в Макарьев, стал работать в родной профтехшколе мастером слесарного дела.

Специальность свою Макар Андреевич знал превосходно, обращался с металлом так, что это вызывало у нас, будущих слесарей, настоящий восторг. Многому мы научились у нашего мастера, но главное, пожалуй, – умению все делать на совесть.

Вообще пора учебы в профтехшколе была для меня временем многих открытий. И речь идет не только об общеобразовательных или профессиональных знаниях. Я открывал, если можно так выразиться, самого себя. Оказалось, например, что я могу сам, своими руками сработать и табуретку, и гаечный ключ, и даже изделие посложнее. Помню, как однажды Макар Андреевич, придирчиво измерив штангенциркулем изготовленную мной самостоятельно по чертежу деталь, произнес одобрительно:

– А из тебя, Дмитрий, может неплохой слесарь выйти…

В устах обычно скупого на похвалу мастера эти слова означали очень многое. Я, по-моему, зарделся от смущения.

– Главное что? – продолжая разглядывать прищуренным глазом деталь, сказал мастер. – Главное – не бросил работу. А ведь не получалось сразу?

– Не получалось…

– То-то. В нашем деле характер выдержать надо. Без характера никакую работу по-настоящему не сделаешь. Так что молодец!

Он отдал мне ставшую теплой от его рук деталь, и я посмотрел на нее уже совсем по-другому и чувствовал себя счастливым оттого, что все-таки сумел ее сделать.

Открывал я для себя у людей новые, порой неожиданные грани и черты их характеров. В 1923 году наша комсомольская организация решила создать своего рода летопись школы. Занялись училищным архивом. Тогда и обнаружились несколько секретных дел царской охранки, заведенных на неблагонадежных преподавателей и учеников. Среди тех, за кем охранка установила негласное наблюдение, были некоторые наши наставники, в том числе Иван Михайлович Моисеев. За ним числились многие «дела», направленные против царского режима, порой требовавшие, как мы понимали, незаурядной смелости, твердости и мужества. А мы-то считали нашего Ивана Михайловича тихоней!

Вспоминая профтехшколу, я отчетливо видел нашу школьную стенгазету – с броскими карикатурами, немудреными короткими статейками. В них рассказывалось о хороших починах учащихся, их достижениях, остро критиковались недостатки. Хоть и маленькая была газета, но она тоже воспитывала. По ее призыву мы засучив рукава оборудовали механические мастерские, ремонтировали электростанцию, налаживали мельницу, ликвидировали аварии на водопроводе, восстанавливали пароходы.

Нередко для выполнения каких-либо работ вызывались добровольцы. Как-то, еще в первый год моей учебы в школе, довольно поздней уже осенью, потребовалось перевезти дрова с противоположного берега Унжи. До начала 30-х годов по ней сплавляли лес. Причем сплавляли плотами или гусянами, белянами, соймами – сооружениями прочными, хоть и собранными без единого гвоздя. До 10 тысяч кубометров древесины составляло одно такое сооружение! И проводили его сплавщики по Унже, не теряя ни единого бревнышка. А с 30-х годов, и особенно в военное время, по реке начали сплавлять молевой лес. Унжа постепенно забилась, заилилась, заболотилась, стала несудоходной. Такая же печальная судьба постигла многие наши сплавные реки. Нам, хозяевам своей страны, негоже так небрежно обращаться с ее богатствами. Родная природа – наше общее достояние, и заботиться о ней надо всем. Перед моими глазами – та, давняя, Унжа и мы вдвоем с сокурсником Сашей Шабаровым в лодке – добровольцы по перевозке дров. Сделали несколько рейсов. И вот когда дров осталось чуть больше, как мне показалось, чем мы обычно загружали в лодку, я предложил забрать все, чтоб быстрей управиться. Саша засомневался:

– Как бы не перевернуться. Куда там!

– Много нужно воды, – говорю, – чтобы такую лодку перевернуть. Доедем!

Поплыли. Я на веслах, Саша на корме. Уже у самых мостков при развороте зачерпнули бортом воды, да так, что лодка перевернулась. Мне-то ничего, я к воде, можно сказать, с рождения привычный, случалось и Волгу переплывать, да и в проруби не раз купался, а вот за Сашу испугался. Плавать-то он умел, я сам его научил. Но тут-то плавание не совсем обычное. Вот он и растерялся, молотит по воде руками, а сам того и гляди с головой уйдет на глубину.

– Сашка! – кричу ему. – Не трусь! Плыви к мосткам!

Вижу, вроде перестал он барахтаться, поплыл помаленьку, ухватился за мосток. Теперь и дрова можно вылавливать. Хорошо еще, что течение в этом месте спокойное, а у мостков и вовсе заводь образуется. Вот к ним и прибило часть бревен. Саша выкарабкался и багром стал их на мостки вытаскивать. Я лодку оттащил к берегу, а потом и за бревна взялся. Все до единого выловили.

Когда о происшествии стало известно заведующему, он, конечно, отругал нас. Но за то, что дрова мы все-таки доставили в целости и сохранности, похвалил. Мне же случай стал уроком: риск оправдан только тогда, когда он необходим, когда без него не достичь нужного результата.

Наступившая зима была на редкость суровой. Но не лютыми морозами, не студеными ветрами запомнилась она. В эту зиму умер Ленин… Когда об этом стало известно в Макарьеве, мы все – и преподаватели, и ученики – собрались в школе. Горе было ошеломляющим. Никто не скрывал слез. Стужей будто сковало сердца. За несколько траурных дней мы намного повзрослели…

В этот год наш комсомол стал Ленинским. Я всегда с волнением читаю слова Манифеста, с которым VI съезд РЛКСМ обратился ко всем комсомольцам, ко всей рабоче-крестьянской молодежи. «Не для красного словца, – говорится в Манифесте, – не из желания носить лучшее из всех имен, не только для того, чтобы почтить уважением память великого усопшего, приняли мы это решение. Нет, мы приняли его для того, чтобы вся трудящаяся молодежь всех народов, населяющих СССР, вместе со своим передовым отрядом – Коммунистическим Союзом Молодежи – прониклись единой волей и твердой решимостью научиться по-ленински жить, работать и бороться, осуществлять заветы, оставленные нам ЛЕНИНЫМ».

Это была клятва. Клятва каждого комсомольца. И мы стремились быть верными ей во всех своих делах и поступках.

В течение нескольких месяцев после скорбного января наша комсомольская организация пополнилась многими новыми членами. Да и вся ее работа приобрела какую-то особую боевитость, еще большую целеустремленность.

Именно в профтехшколе я по-настоящему приобщился к комсомольской работе, почувствовал к ней вкус. Поручения организации выполнял старательно. Учеба мне давалась легко, и я с увлечением выполнял обязанности старосты группы, члена учкома, очень дорожил доверием товарищей, когда они избрали меня секретарем комсомольской организации школы.

Много внимания уделяли мы политическому воспитанию учеников. Постоянную помощь в этой работе оказывали нам коммунисты школы. Особую заботу парторганизация проявляла о кружках политграмоты, занятия в которых проходили раз в неделю после работы в мастерских. Руководили занятиями комсомольцы. Один из них, Борис Тимофеев, мне особенно запомнился.

Чем привлекал к себе этот простой, веселый и очень скромный рабочий парень? Думаю, прежде всего тем, что слово у него никогда не расходилось с делом. Он был и остался патриотом нашей профтехшколы. Мне довелось познакомиться с фотокопией интересного документа – поздравления, которое подполковник Борис Павлович Тимофеев прислал в Макарьев в дни полувекового юбилея школы. Он писал о том, что профтехшкола дала стране немало подготовленных, квалифицированных специалистов, которые внесли достойный вклад в создание и развитие тяжелой промышленности, составляющей основу могущества Родины.

Мне довелось повстречаться с Борисом Павловичем уже после Великой Отечественной войны, которую он прошел от первого до последнего дня. Мы оба обрадовались встрече. Разговорились, вспомнили дом Тимофеевых, где мы нередко бывали. Отец Бориса, Павел Васильевич, учитель, был человеком высокой культуры, обладал глубокими и разносторонними знаниями. Мы любили слушать его неторопливые рассказы. Нередко он становился арбитром в наших бесконечных спорах.

Большое влияние на нас оказывал и старший брат Бориса – Николай. Один из первых макарьевских комсомольцев, он был прирожденным пропагандистом и агитатором. Как здорово владел он словом, как мастерски умел убеждать! За спиной у него было секретарство в укоме комсомола, работа заведующим агитпропом в укоме партии, учеба, пусть и не законченная по болезни, в Ленинградском политехническом институте. Аработал Николай Павлович Тимофеев редактором уездной газеты «Крестьянский край». Мы, комсомольцы, хорошо его знали и любили.

Гостеприимный дом Тимофеевых связан в моей памяти еще с необыкновенно вкусными пирогами, которые пекла мать Бориса Александра Александровна. Мне кажется, нигде и никогда больше не ел я таких душистых и вкусных пирогов, как у Тимофеевых в Макарьеве…

Дел у нас в комсомольской организации было множество. И все неотложные, все важные, все нужные. Партийная организация доверяла нам ответственные задачи, строго спрашивала за порученное. Товарищи не раз избирали меня делегатом на уездные и губернские комсомольские конференции. На одной из них я был избран членом Макарьевского укома комсомола. Уком даже ставил вопрос о моем переходе на работу в его аппарат. Но мне хотелось закончить учебу, об этом же, кстати, ходатайствовал перед укомом и педсовет школы.

В укоме работали молодые, но имеющие немалый опыт трудовой и организаторской деятельности люди. Секретарем укома был Николай Яковлев. Район он знал как свои пять пальцев. В кабинете засиживаться не любил, предпочитал потесней общаться, как он говорил, с комсомолятами.

– Бумаги, Дмитрий, конечно, нужны, – как-то сказал он мне в перерыве между заседаниями. – И порядок в них тоже нужен. Но они не должны заслонять собой жизнь. А ее стрежень – там, в организациях, на заводе, у станка, в поле. В общем, там, где люди…

Хорошо помню и другого работника укома, председателя бюро юных пионеров Михаила Дворникова. Идеи, предложения, задумки сыпались из него как из рога изобилия, он вечно куда-то мчался, куда-то опаздывал, собирался сделать тысячу дел. И очень многое, несмотря на кажущуюся несобранность, успевал. Вообще говоря, комсомольская должность, которую он занимал, очень ему подходила. Детей он любил самозабвенно. И эта любовь была взаимной.

Михаил многих из нас, комсомольцев профтехшколы, увлек своей любовью к работе с детьми, с пионерами. Мы с удовольствием возились с ними, проводили пионерские сборы, устраивали концерты, ходили в походы. Один из таких походов мне особенно запомнился.

Как-то летним днем повел я группу пионеров в усадьбу Петровское, живописное место близ старого города Унжи. Вдоволь набегались, наигрались и во второй половине дня отправились домой. Ребята пели песни, смеялись, шутили, только Верочка Кузнецова была невесела. Я пробовал развлечь ее, спрашивал, что с ней, но она только губы закусывала и ничего не говорила. Но вот ей, как видно, стало совсем плохо, и, заливаясь слезами, она еле выговорила, что не может идти. Дети испуганно примолкли. Я тоже не на шутку испугался. Взяв Верочку на руки, я почти бегом устремился к дороге. Несколько километров нес девочку на руках, пока наконец нам встретилась телега. Уложив девочку на нее, я не сразу смог разогнуть руки, их будто судорогой свело. Верочку вовремя доставили в больницу. У нее оказался острый аппендицит. Операция прошла благополучно.

Комсомольским поручением особой важности считали мы участие в работе по ликвидации неграмотности. Уком доверил мне проводить занятия с водниками. Народ это бывалый, ему палец в рот не клади. Накануне своего первого урока я изрядно поволновался. Готовился к нему так, словно предстояло сдавать трудный экзамен. Однако водники встретили меня доброжелательно. Оказалось, что никаких особых подходов к ним искать не нужно было. Главное – относиться к делу с душой и по-доброму делиться с людьми всем, что имеешь и знаешь сам, и они обязательно ответят тебе взаимностью… Мы регулярно занимались по 2 часа дважды в неделю после рабочего дня. Приходили на занятия обычно человек пятьдесят – в основном люди пожилые, но были и молодые. И все они занимались с удовольствием и интересом.

Думаю, успеху первого моего «учительского» опыта в немалой степени способствовало то, что один из мастеров производственного обучения в профтехшколе – Василий Васильевич Катанов в прошлом был водником, плавал механиком на пароходе «Севастополь». У него я многому научился, а главное, на опыте общения с ним узнал некоторые важные профессиональные черты водников, что помогло быстрому установлению контакта с ними.

Не могу передать, как я был рад встрече с моими наставниками, когда уже после войны, в дни юбилея нашей родной профтехшколы, Василий Васильевич Катанов, Макар Андреевич Кананин и Сергей Александрович Федоров побывали у меня в гостях в Москве.

Эти люди, как и все, у кого мне выпало счастье учиться, с кем приходилось бок о бок работать, просто общаться, дали мне, повторяю, очень много. И не столько в плане профессионального мастерства, хотя это и очень важно, сколько с точки зрения науки человеческих отношений, усвоения изначальных, непреходящих ценностей жизни – верности долгу, избранному делу, умению понимать людей, откликаться на их нужды и запросы, преданности товариществу и дружбе.

Эти ценности не были для меня и для моих сверстников абстрактными. Они проявлялись в повседневной деятельности конкретных людей, прежде всего коммунистов, и становились для нас ориентирами, по которым мы строили собственную жизнь.

С большой теплотой вспоминаю свои комсомольские годы. Это была прекрасная пора молодости – пора поисков и дерзаний, надежд и открытий, пора пробуждения чувств. Конечно, она есть у каждого молодого поколения. Но все-таки у нас эта пора особая, потому что мы мужали вместе с Советской страной. И голодали, и холодали. Но энтузиазма нам было не занимать. Мы стремились побыстрее построить новую жизнь. И комсомол выводил нас на ее стрежень, давал нам неукротимую энергию сплоченной коллективной воли и коллективного действия. Он был прекрасным горнилом, в котором прошло политическую и нравственную закалку поколение советских людей, уже в зрелом возрасте встретивших Великую Отечественную, вынесших на своих плечах ее тяжесть, выковавших оружие победы и разгромивших врага.

За все это я, как и миллионы моих сверстников, всем сердцем благодарен комсомолу.

Среди многих качеств, которые воспитал в нас комсомол, хочу подчеркнуть одно – высокую жизненную активность. У нас не было ни времени, ни места для скуки, уныния, ничегонеделания. Наряду с учебой, комсомольской работой мы с увлечением занимались спортом.

С большим размахом велась работа в кружках Осоавиахима. Относились мы к ней серьезно и ответственно. Кто из комсомольцев не видел себя надежным и умелым защитником Отечества? А чтобы стать им, нужно было овладевать военными знаниями и навыками, содействовать укреплению армии и флота. Осоавиахимовскими вопросами мне приходилось заниматься особенно много: товарищи избрали меня в уездный совет этого добровольного общества.

Так, заполненные учебой и общественной работой, незаметно промчались четыре года учебы. Наступила весна 1926 года. Она памятна для меня не только завершением учебы в профтехшколе. Этой весной я стал кандидатом в члены ВКП(б). Вместе со мной партийной организацией профтехшколы был принят в кандидаты Борис Никитин – мой хороший школьный товарищ, с которым мы дружили все четыре года учебы.

С трепетом ожидали мы вызова в уком ВКП(б), где должен был окончательно решаться вопрос о приеме в партию.

Думаю, читателю небезынтересно узнать, как проходил тогда прием, поэтому приведу сообщение одного из июньских номеров местной газеты за 1926 год.

«На 5-е июня 1926 года в Макарьевский уком ВКП(б) поступили заявления о приеме в партию от следующих товарищей:

1. Охлопков Иван Гаврилович – крестьянин дер. Сосновки, Макарьевской волости.

2. Погодин Сергей Алексеевич – крестьянин с. Словинки…

…9. Никитин Борис Петрович – ученик профтехшколы.

10. Устинов Дмитрий Федорович – ученик профтехшколы.

11. Старкин Алексей Яковлевич – сотрудник Макарьевской почтово-телеграфной конторы.

Просим лиц и учреждения, знающих за указанными товарищами какие-либо проступки, препятствующие вступлению в партию, в недельный срок со дня опубликования сообщить укому.

Учетный отдел укома ВКП(б)».

Перечитывал пожелтевшую от времени газету и снова, как почти шесть десятилетий назад, волновался. Это можно понять. Вступление в партию – событие в биографии человека совершенно исключительное, знаменующее его второе, духовное рождение.

Проступков, препятствующих вступлению в партию, за нами не значилось. Солнечным – именно таким он мне запомнился на всю жизнь – июньским днем я принял из рук секретаря укома ВКП(б) кандидатскую карточку. С того дня и поныне все свои дела, поступки, мысли я сверяю с главным в жизни критерием – своей принадлежностью к ленинской партии коммунистов.

Кандидатский стаж мне довелось проходить на строительстве целлюлозно-бумажной фабрики под Балахной.

В ту пору вся наша страна представляла собой грандиозную стройку. Предстояло создать заново многие отрасли: машиностроение, станкостроение, автомобильную, химическую, тракторную, оборонную промышленность, развить черную металлургию, реконструировать старые предприятия. После XIV съезда партии – съезда индустриализации – прошло немногим больше полугода, а повсюду поднимались корпуса будущих промышленных и энергетических гигантов, таких как Днепрогэс, Харьковский тракторный завод, заводы сельскохозяйственного машиностроения в Ростове-на-Дону и Запорожье, многие другие.

В числе новостроек была и крупнейшая по тому времени целлюлозно-бумажная фабрика под Балахной. Будущему предприятию по просьбе его строителей было присвоено имя Ф.Э. Дзержинского.

О стройке мы были наслышаны еще в период учебы в профтехшколе, знали, что фабрика очень нужна стране. Ведь Советский Союз вынужден был ввозить бумагу из-за рубежа, платить за нее золотом почти по 15 миллионов рублей ежегодно.

Нам, выпускникам профтехшколы, очень хотелось попасть на стройку. Едва успев сдать экзамены и получить удостоверения квалифицированных специалистов, мы отправились в Балахну.

В партийном комитете стройки, куда сразу же по приезде Борис Никитин и я пришли, чтобы встать на учет, нас встретили с удовлетворением.

– Рабочие нам нужны, тем более такие, как вы, – заявил секретарь. – Трудных участков на стройке много. Но сейчас самое горячее место механический цех. От него зависит работа других участков стройки. Так что, ребята, договоримся с кадровиками и бросим вас на прорыв. Как, не подведете?

– Не подведем! – в один голос ответили мы. Нас определили помощниками слесаря на токарно-слесарный участок механического цеха. Работы было много, работы, как правило, интересной, требовавшей не только физического напряжения, но и смекалки. Пригодились разносторонние знания и навыки, приобретенные в профтехшколе. С первых же дней мы стали не только выполнять, но и перевыполнять нормы, внесли ряд рационализаторских предложений. В числе других передовых рабочих нам доверили монтаж первой бумагоделательной машины.

В первое время мы жили в Балахне, в доме по улице Карла Либкнехта, на квартире у Нагорова, нашего макарьевского товарища. Но добираться отсюда на работу было далековато – почти шесть километров. С трудом удалось найти жилье поближе, в Кубанцеве, которое находилось посредине между Балахной и деревней Курза – нынешним Правдинском, поселком целлюлозно-бумажного гиганта.

Изба, в которой мы вместе с несколькими товарищами квартировали, стояла на берегу Волги. В ней было тесно, поэтому летом и осенью я обитал на сеновале. Так приятно было после трудового дня вдохнуть полной грудью сладкий запах душистого разнотравья, ощутить его упругую, пружинящую постель. Утром рано-рано в маленькое слуховое окошечко заглядывали первые лучи солнца, тишину заполнял многоголосый птичий гомон. Спрыгнешь с сеновала, растолкаешь ребят и на Волгу. Пока добежишь до нее – росой ноги выстудит, вымоет. На бегу разденешься – и в воду. Дух переведешь – и пошел мерять реку саженками. Выходишь из воды и чувствуешь, будто Волга влила в тебя такую силу и бодрость, что можно горы свернуть…

Как молодые коммунисты, Борис и я активно участвовали в жизни партийной организации. Коммунистов на стройке, где работало почти четыре с половиной тысячи человек, было не так уж много – чуть больше ста. Состав строителей был довольно разношерстный, на две трети – сезонные рабочие. И настроения среди них были разные, тем более что трудностей с жильем, питанием, да и производственных неурядиц хватало. На этих трудностях старались сыграть враги.

Поэтому отстаивать линию партии, разъяснять ее людям, пресекать попытки исказить, опорочить партийные решения, разобщить рабочих, подорвать дисциплину – все это приходилось делать каждодневно. Сама обстановка требовала предельной собранности, бдительности, ясной определенности позиции в различных производственных и даже житейских ситуациях, не позволяла ни на секунду забывать о том, что ты коммунист. Шла классовая борьба, и партия рассчитывала в ней на нас, как на своих бойцов.

Молодому читателю о том, что такое классовая борьба, известно в основном из учебников и художественной литературы. В нашем обществе этот термин уже длительное время относится исключительно к внешнеполитической области. Но мой и моих сверстников выход в самостоятельную жизнь совпал с обострением классовой борьбы как на международной арене, так и внутри страны.

В 1927 году, когда я начал работать на стройке, международное положение СССР осложнилось в связи с разрывом английским правительством дипломатических и торговых отношений с СССР. Газеты каждый день приносили сообщения о попытках империалистов сорвать или затормозить экономическое развитие Советского Союза. Отказы в кредитах, линия на экономическую изоляцию, угрозы новой вооруженной интервенции сочетались с антисоветскими провокациями. Помню, какое негодование у нас вызвали налеты на советские представительства и учреждения в Пекине, Лондоне, убийство в Варшаве полпреда нашей страны Войкова.

Империалисты всячески поддерживали и инспирировали подрывную деятельность остатков белогвардейцев и других контрреволюционных элементов внутри Советской страны. Гнев и возмущение вызвало преступление английских диверсантов, которые в 1927 году бросили бомбы в партийный клуб в Ленинграде, ранив около 30 человек. Острие всех вражеских провокаций направлялось на то, чтобы любой ценой помешать индустриализации СССР. Наши классовые враги понимали, что именно индустриализация ускорит построение социализма, укрепит независимость СССР и усилит его обороноспособность.

Обострение классовой борьбы на международной арене и внутри страны отразилось и внутри партии. В первые годы индустриализации главной опасностью в партии стали троцкисты и зиновьевцы, объединившиеся на антиленинской платформе. По призыву Центрального комитета все партийные организации, все сознательные рабочие включились в активную борьбу против «новой оппозиции». К тому времени, когда мы с Борисом Никитиным влились в парторганизацию строительства целлюлозно-бумажной фабрики, эта борьба уже подходила к завершению. Однако и нам пришлось участвовать в ней.

Хорошо помню дискуссионные собрания в нашей партийной организации. Они проходили горячо, страстно. Товарищи из партийного архива Горьковского обкома КПСС переслали мне в числе других документов того периода копию протокола одного из таких собраний, состоявшегося в октябре 1927 года. С волнением прочитал этот документ – свидетельство политической зрелости коммунистов стройки. Приведу лишь небольшую выдержку из постановления нашего собрания: «Коллектив ВКП(б) строительства ЦБФ, резко осуждая непрекращающуюся раскольническую линию изолгавшихся и разложившихся лидеров оппозиции, настаивает на решительных мероприятиях по отношению к оппозиции со стороны ЦК и предстоящего XV съезда партии вплоть до исключения из рядов партии, если будет продолжаться дальнейшая деятельность, ведущая к расколу единства ВКП(б)»[2].

Такими же по духу и содержанию были резолюции дискуссионных собраний подавляющего большинства партийных организаций ВКП(б). За политику ЦК голосовали 724 тысячи членов партии, а за блок троцкистов и зиновьевцев только 4 тысячи, что составляло меньше одного процента.

Банкротство троцкистско-зиновьевской оппозиции было полным. Ленинская политика партии победила.

Непосредственное участие в борьбе за эту победу стало для меня школой принципиальности, твердости в проведении линии партии, бескомпромиссности в отношении ее врагов. К ноябрю 1927 года, когда кандидатский стаж закончился и меня приняли в члены ВКП(б), я уже всецело ощутил свою причастность к великому делу партии – делу строительства нового общества, свою личную ответственность за чистоту ее рядов, за честь высокого звания коммуниста.

Выбор

Стройка под Балахной была, по сути, первым опытом моей самостоятельной работы на производстве, участия в жизни большого трудового коллектива, в деятельности крупной партийной организации. Затем мне довелось жить, работать и учиться в Иваново-Вознесенске. Биография этого города и всего края богата революционными и трудовыми делами. Здесь еще в 1905 году был создан первый в России Совет рабочих депутатов. И после Февральской революции, и в дни Октября ивановские рабочие составляли часть революционного авангарда российского пролетариата. Одними из первых в Советской республике они организовали боевые отряды для защиты завоеваний Октября от иностранной военной интервенции и белогвардейщины. Высокую оценку их действий дал в апреле 1920 года В.И. Ленин. «Иваново-вознесенские, питерские и московские рабочие, – говорил он, – перенесли за эти два года столько, сколько никогда не переносил никто другой в борьбе на красных фронтах»[3]. В Иваново-Вознесенске вели активную революционную деятельность Ф.А. Афанасьев, А.С. Бубнов, С.И. Балашов, П.П. Постышев, М.В. Фрунзе, другие большевики-ленинцы.

Работать я поступил на одно из старейших предприятий города – текстильную фабрику, которая носила имя рабочего Федора Зиновьева. Федор – партийная кличка Георгия Степановича Зиновьева. Еще в дооктябрьское время он был активным организатором революционных маевок и погиб от рук царских палачей.

Когда я пришел на фабрику, на ней полным ходом шла реконструкция. Только в 1928 году здесь было установлено больше 400 новых станков. Меня приняли сначала слесарем в механический отдел, а потом назначили машинистом дизеля. Работа на фабрике запомнилась мне по-боевому четкой организацией, крепкой дисциплиной, атмосферой дружбы и сплоченности трудового коллектива, ревностно оберегавшего славные революционные традиции. Да еще, пожалуй, тем, что жил я здесь по еще более уплотненному графику: помимо основной работы и выполнения партийных и общественных обязанностей мне приходилось много и упорно заниматься. Дело в том, что у меня было огромное желание учиться и я поставил перед собой задачу во что бы то ни стало подготовиться к поступлению в институт. Нужно было восстанавливать и пополнять знания. Днем работал, поэтому для учебы оставались практически лишь вечера, нередко прихватывались выходные и праздничные дни.

Много приходилось заниматься партийной и общественной работой. Коммунисты фабрики избрали меня в партийное бюро, поручили вести агитационно-пропагандистскую работу. Кроме того, на районной комсомольской конференции меня избрали в состав райкома ВЛКСМ, а на пленуме райкома – в его бюро. А так как любое поручение, любое дело я привык выполнять на совесть, время приходилось распределять буквально по минутам.

Повседневная общественная работа дисциплинировала, требовала особой собранности, умения заниматься с полной нагрузкой. И конечно, учила чуткости и внимательности к людям, бережному отношению к мнению и опыту коллектива.

С особой ответственностью относился я к агитационно-пропагандистской работе. После XV съезда партии, принявшего директивы о составлении первого пятилетнего плана развития народного хозяйства, развернулась подготовка к наступлению социализма по всему фронту. Это вызвало упорное сопротивление капиталистических элементов внутри страны. А их было тогда, в конце 20-х годов, не так уж мало – более 4,5 процента населения. Примерно четверть розничного товарооборота и шестая часть промышленной продукции находились в руках нэпманов. Пятая часть товарного хлеба приходилась на кулаков.

В нэпмане и кулаке видела международная реакция свою опору в борьбе за срыв социалистического строительства в СССР. Враждебная пропаганда спекулировала на трудностях с хлебом. Мы мобилизовали все наличные партийные силы, всех коммунистов и комсомольцев для бесед с людьми, проведения громких читок газет в бригадах, на участках и в цехах. Мы старались теснее увязывать эти беседы с конкретными делами и задачами фабрики. Уже тогда нам удалось добиться, что вопрос на фабрике ставился так: если работник не выполнил план, не позаботился о качестве продукции, вовремя не пресек бесхозяйственность, расточительство, значит, у него нелады с дисциплиной. Нашим девизом было работать на совесть. И мы старались, чтобы этот девиз для каждого стал не только словом, а конкретным делом.

Одно время начал появляться брак при производстве ситца.

По решению партячейки мы тут же занялись выяснением причин брака. И когда они стали ясны, то посоветовались с рационализаторами и поставили вопрос об устранении этих причин перед всем коллективом. Поступило множество различных предложений. Это было убедительным свидетельством огромной заинтересованности рабочих в успехе общего дела. Наконец, выбрали и внедрили лучшее предложение. Брака не стало.

Вспоминается и другой случай. Как-то на одном из наших двух дизелей произошла авария. Стали разбираться. Оказывается, помощник механика, его звали, как мне помнится, Семен Лысенин, заметил неисправность в трансмиссии и, чтобы предотвратить поломку, дал команду выключить дизель, не предупредив об этом машиниста. Работник он был хороший, прилежный и исполнительный, к тому же партийный. Так что руководствовался он самыми лучшими побуждениями. Но знаний и опыта у него не хватило, действия его были неправильными, в результате из строя вышел шкив, станки в цехах остановились.

Ликвидировав аварию, собрали открытое общее собрание партийной ячейки. Лысенину, конечно, досталось крепко. Но не менее острая критика была и в адрес тех, кто по должности отвечал за надежную работу машин и механизмов, за подготовку обслуживающих их людей. Собрание решило досконально проверить все оборудование фабрики.

По этому решению было тщательно изучено положение дел с подготовкой кадров, качеством обслуживания техники, порядком на рабочих местах. С оценками и выводами ознакомили дирекцию, наметили мероприятия по устранению недочетов, мобилизовали коммунистов, всех рабочих на их устранение. Партячейка взяла под свой контроль качество технической учебы, обмен передовым опытом работы на технике.

Остро ощущали мы недостаток в квалифицированных технических специалистах – инженерах и техниках, которые не только имели бы высокую профессиональную подготовку, но и общие с рабочим классом интересы, были бы для него своими. Это была важнейшая общепартийная, общегосударственная задача. Решая ее, партия расширяла сеть высших технических учебных заведений и техникумов, направляла на учебу коммунистов, имеющих опыт партийной, советской, профсоюзной и производственной деятельности. С 1 сентября 1928 года в числе других ивановских рабочих-коммунистов я стал учиться на подготовительных курсах при Иваново-Вознесенском губкоме ВКП(б).

Все, что происходило на фабрике, на курсах, вообще в Иваново-Вознесенске, отражало процессы, характерные в целом для страны, которая вступала в 1929 год – год коренного перелома в социалистическом строительстве. Что означал этот перелом? В промышленности – ускорение темпов социалистической индустриализации. В сельском хозяйстве – поворот основной массы крестьянства на путь колхозов. Мысли, чувства, настроения рабочей массы – и партийной, и беспартийной – отразились в ленинской статье «Как организовать соревнование?», написанной Ильичом в 1917 году, а в 1929 году впервые опубликованной в «Правде». Эта статья и определила магистральное направление нашей работы.

И когда в апреле 1929 года XVI партийная конференция приняла первый пятилетний план развития народного хозяйства страны, он был встречен твердым рабочим словом: «Пятилетку – в четыре года!» И, как известно, рабочие слово свое сдержали.

Осенью 1929 года я стал студентом Иваново-Вознесенского политехнического института. Студенческая пора для всех, кто учился в вузе, совершенно особая. Это пора, когда человек, сделав выбор своей жизненной цели, своей дальнейшей дороги, готовится к тому, чтобы идти по избранному пути. Готовится – значит, как говорят, работает «на прием», с тем чтобы впоследствии обеспечить максимальную отдачу. Его ум, его сердце, его душа открыты знаниям, впечатлениям, чувствам и жадно впитывают их. Словом, человек приобретает багаж, с которым ему идти дальше уже в новом качестве. Идет напряженная внутренняя работа, созидается личность. Прекрасная пора…

Учился я на механическом факультете, в группе подготовки инженеров-технологов по холодной обработке металлов. В группе собрались в основном такие же, как и я, рабочие. Значительной была партийная прослойка, что определило самый серьезный настрой группы на учебу. Сказывалось, конечно, отсутствие у большинства из нас систематической общеобразовательной подготовки, значительные перерывы в учебе. Все это нужно было компенсировать за счет настойчивости, собранности, целеустремленности.

Никаких скидок преподаватели нам не делали, да мы и сами поблажек себе не давали. Каждый понимал, что раз в такое трудное время, когда стране нужны квалифицированные рабочие руки, нам предоставлена возможность учиться, значит, учиться должны по-настоящему.

Иваново-Вознесенский политехнический институт был создан в 1918 году по инициативе М.В. Фрунзе, в ту пору председателя губернского исполкома, на основе эвакуированного во время Первой мировой войны из Риги политехнического института и за первые 10 лет существования подготовил 382 специалиста с высшим образованием. По современным меркам эта цифра кажется незначительной, но это было громадное достижение молодой республики. Его значение тем более велико, что в труднейшие послеоктябрьские годы в Иваново-Вознесенске была подготовлена прочная база для расширения института, увеличения числа выпускаемых им специалистов. Ко времени моего поступления здесь обучалось уже около полутора тысяч студентов, а ежегодный выпуск достиг показателя, равного суммарному числу выпускников за все предшествующее десятилетие. Институт готовил для народного хозяйства страны агрономов, химиков, строителей, механиков, экономистов, текстильщиков и других специалистов.

Конечно, мы гордились тем, что учимся в таком институте. База его, несмотря на нехватку помещений, оборудования, позволяла сделать учебный процесс интересным и плодотворным. Например, механическое отделение, на котором я учился, имело неплохие по тому времени лаборатории физики, тепловых двигателей, паровых котлов, воды и топлива, электротехническую, испытания материалов, механическую мастерские, кабинеты деталей машин и прикладной механики, машиностроительного черчения. В них студенты наряду с закреплением теоретических знаний приобретали навыки экспериментирования, создания и эксплуатации техники, обработки материалов и другой работы.

Многие преподаватели работали в институте с первых дней его существования. Кафедру тепловых двигателей возглавлял старейший профессор института В.В. Сушков. Он читал лекции по курсу термодинамики и теории двигателей. Это был не только ученый-теоретик, но и крупный практик, опытный инженер-механик. Поэтому его лекции содержали много ценных прикладных рекомендаций. Признаюсь, я был очень рад, когда узнал, что позднее, уже в 1946 году, за большую научно-практическую деятельность Сушкову без защиты диссертации была присуждена ученая степень доктора технических наук. Его учебники «Техническая термодинамика», «Двигатели внутреннего сгорания» и другие не раз переиздавались и пользовались большой популярностью у нас в стране и за рубежом.

Прекрасно знал и вел свой предмет доцент Н.А. Власов. Он преподавал теоретическую и прикладную механику. Питомцы института во многом были обязаны ему глубокими знаниями по теории машин и механизмов. Большой объем практических работ выполнялся по курсу начертательной геометрии, которую преподавал доцент Д.А. Заводчиков. Мы выполняли по 12–14 листов только зачетных графических работ. Я не случайно назвал эти работы зачетными. Сдача преподавателю чертежа всякий раз превращалась, по существу, в экзамен, на котором скрупулезно проверялись знания теоретических положений и практическое исполнение задания. Это требовало от нас серьезного, ответственного отношения к делу, большой самостоятельной работы, объем которой увеличивался еще и потому, что тогда не было учебников по этому курсу, по регламентации чертежей в машиностроении. Хорошие навыки черчения, ивановская «школа» начертательной геометрии очень пригодились мне в дальнейшей учебе, а впоследствии – в практической работе.

Известно, что первый курс учебы в вузе по-особому труден для студентов. Он требует коренной перестройки ритма жизни, многих наклонностей и привычек. Поначалу нам казалось странным: читаются лекции, но никто не спрашивает, как понят, как усвоен, как выучен «урок». Но вскоре начались семинары, лабораторные работы, практические занятия в мастерских. И оказалось, что материал лекции не просто теория, он имеет самое непосредственное отношение к практике и его нужно усваивать по-настоящему.

В нашей студенческой жизни львиную долю времени, естественно, занимали учебные дела. Но мы были людьми молодыми, полными сил и энергии, поэтому не довольствовались одной учебой. Активную работу вели партийная и комсомольская организации института. Кстати, коммунисты избрали меня членом институтского партийного бюро, а комсомольцы – своим ответственным секретарем. В партбюро мне поручили заведовать культкомиссией, видимо учитывая мой балахнинский опыт. Не последнюю роль сыграло, наверное, то, что я и сам всегда любил хорошую песню, лихую пляску, добрую шутку.

Очень весело проходили в институте вечера отдыха. Как правило, к ним готовились небольшие театрализованные представления, сценки из студенческой жизни, концерты художественной самодеятельности. Были у нас и свои солисты, певцы и танцоры, чтецы и фокусники. Ни один концерт не обходился без пользовавшихся неизменным успехом «силовых» акробатических номеров, тем более что крепких ребят было достаточно. Студенты любили танцы. Танцевали под сводный оркестр, значительную часть которого составляли «шумовые» инструменты, включая обернутые папиросной бумагой расчески, но чаще – под гармошку.

На одном из таких вечеров я и познакомился со своей будущей женой Таей Брыкаловой. Родом она была из Шуи, а училась на химическом факультете нашего института. Таисия Алексеевна долгие годы была мне верным товарищем и другом. Рука об руку с ней мы прошли через многие испытания, делили горе и радость, вырастили и воспитали наших детей…

Занятия шли полным ходом, а наш институт продолжал преобразовываться в рамках проводимых партией мер по расширению в стране сети высших технических учебных заведений. Как правило, они развертывались на базе факультетов существующих втузов. Для того чтобы обеспечить нормальное функционирование вновь создаваемых институтов и систематический выпуск ими специалистов, набор студентов в них осуществлялся сразу на несколько курсов, а имевшиеся студенческие контингенты перераспределялись между втузами.

На базе Иваново-Вознесенского политехнического института развернулись четыре новых втуза, а наша группа была в полном составе направлена в Москву, в механико-машиностроительный институт. Впоследствии он был преобразован в Московское высшее техническое училище имени Н.Э. Баумана. Его по праву называют старейшиной технических вузов страны. Оно существует с 1830 года, сначала как реальное училище для подготовки «искусных мастеров с теоретическими, служащими к усовершенствованию ремесел и фабричных работ, сведениями», а затем с середины прошлого века – как высшее техническое учебное заведение. В нем работали такие выдающиеся ученые, как Н.Е. Жуковский, С.Л. Чаплыгин, Б.Н. Юрьев, В.П. Ветчинкин, П.П. Лазарев, П.Л. Чебышев, Д.Н. Лебедев, К.А. Круг, Б.И. Угримов, С.И. Вавилов и многие другие. Такой когортой ученых, трудившихся в стенах одного вуза, могло бы гордиться иное государство…

Многие выпускники этого учебного заведения стали крупными деятелями Советского государства, выдающимися организаторами производства. С некоторыми из них мне посчастливилось вместе работать. Это В.А. Малышев, В.Э. Дымшиц, Б.Л. Ванников, П.Н. Горемыкин, А.И. Шокин, С.А. Афанасьев, С.П. Королев, А.Н. Туполев, Б.С. Стечкин, В.Я. Климов, В.П. Бармин… Но это было много лет спустя, а тогда нас, прибывших в Москву иваново-вознесенцев, поселили в общежитии, и мы вновь приступили к учебе. Конечно, по вечерам и в выходные дни старались познакомиться со столицей. Я впервые был здесь, и, должен сказать, Москва произвела на меня, да и на моих товарищей огромное впечатление. Настоящим событием стало для нас посещение Большого театра. Слушали мы оперу «Садко». Многие мелодии запомнились мне надолго, а арию Садко я просто полюбил и нередко с удовольствием исполнял ее в кругу друзей.

Однажды мы поднялись задолго до рассвета и помчались в Александровский сад, занимать очередь в Мавзолей. Так я впервые увидел Ленина… Выйдя из Мавзолея, мы долго молчали. Говорить не хотелось. В памяти ожили скорбные январские дни 1924 года. Каждый из нас словно прислушивался к чему-то очень важному внутри себя. Как у В. Маяковского: «Я себя под Лениным чищу, чтобы плыть в революцию дальше…»

В Москве мы пробыли недолго. Через два месяца нашу группу направили в Ленинград. Перед отъездом из столицы сфотографировались на память. На снимке мы запечатлены такими, какими были в самом начале избранного пути…

В городе на Неве нас определили сначала в машиностроительный, а затем, в марте 1932 года, уже окончательно, в Ленинградский военно-механический институт (ЛВМИ). Направленность обучения нашей группы наиболее полно отвечала профилю именно этого института. Его я и окончил в 1934 году.

С неизменной теплотой вспоминаю родной ЛВМИ, товарищей по учебе, профессоров и преподавателей.

В военно-механическом институте не все поначалу ладилось. Не хватало помещений для чтения лекций, для лабораторий, учебников и учебных пособий. Могли ли мы мириться с этим? Партийная организация занялась решением проблемы учебных материалов. Мобилизовали преподавателей и студентов на изготовление схем, таблиц, плакатов, особенно по специальным дисциплинам. Эти наглядные пособия использовались не только на занятиях, но и вывешивались в аудиториях, в коридорах института, лабораториях и кабинетах, так что все могли пользоваться ими в любое время. Это в значительной мере восполняло нехватку учебников и оборудования.

Мы очень нуждались в издании или хотя бы размножении на машинке основных лекций профессоров, доцентов, преподавателей. Помню, пришлось обратиться с просьбой к профессору А.Л. Бабошину, чтобы он издал свои лекции. Старый специалист, ученый-исследователь, он интересно, увлекательно преподавал свой предмет. Профессор долго не соглашался обработать свои лекции для издания: то нет времени, то нет хорошей бумаги. Но мы не отступали, и наконец его лекции были изданы. Пособием пользовались не только мы, но, насколько мне известно, и последующие поколения студентов ЛВМИ.

Основным методом обучения в институте был лабораторно-бригадный. Суть его состояла в том, что студентам читались лекции, а затем давались индивидуальные и бригадные (на определенную группу из нескольких человек) задания. Выполнялись эти задания на самостоятельных занятиях и в лабораториях. Завершалось изучение темы беседой руководителя-преподавателя, в ходе которой заслушивались один-два доклада студентов, информация о новинках в науке и технике, давались необходимые рекомендации.

В первое время довольно отчетливо ощущалось, что институт находится в стадии становления. Нередко среди студентов возникали споры: нужен ли тот или иной предмет будущему инженеру, что ему дают те или иные знания? На лекциях, в стенгазетах и институтской многотиражке разъяснялась практическая значимость предметов. Без этого, пожалуй, трудно было бы добиться сознательного и заинтересованного отношения студентов к некоторым из них.

Программа обучения была обширной, и ее освоение требовало немалого труда. Уставали, конечно. Как-то во время занятия, которым руководил профессор Н.С. Ачеркан, один из студентов посетовал на чрезмерную занятость, на то, что, мол, времени не хватает. Седой, сухощавый, необыкновенно подвижный для своих шестидесяти с лишним лет профессор лукаво прищурился:

– Молодой человек, скажите-ка, а сколько вы спите?

– В каком смысле?

– А в смысле времени, – под общий смех пояснил Николай Семенович. Надо сказать, что студенты его глубоко уважали и очень любили за изумительную эрудицию и увлеченность, за душевность, скрывающуюся под внешней колючестью.

– Примерно восемь часов, Николай Семенович…

– Много! – воскликнул профессор. – Много! Это непозволительная роскошь. Осмелюсь доложить, я уже давно сплю не более 6 часов в сутки. Даже в отпуске. Вот вам и резерв времени. Поищем еще или сами управитесь?

– Сам…

Нам нужно было очень многое успеть. Мы торопились включиться в работу, спешили внести свою долю в создание и развитие новой, социалистической экономики. Усердия, прилежания нам было не занимать. А вот умения рационально организовать свой труд, свое время, добиваться конечных учебных результатов кратчайшим путем зачастую недоставало. Этой стороне дела преподаватели уделяли серьезное внимание. Запомнилось, например, как заведующий кафедрой политэкономии В.И. Рязанцев учил нас планировать свою работу, свое время, четко определять, за что в общей сумме изучаемых вопросов прежде всего и как браться, наглядно разъяснял «технику и технологию» изучения первоисточников. Это существенно помогало нам, способствовало выработке дисциплинированности, умению с толком распределять силы и время.

Так мы постигали не только сами науки, но и учились учиться. Учиться прежде всего самостоятельно, добиваясь наибольшей отдачи от приобретенного теоретического багажа. А эта наука, пожалуй, одна из главных. Ведь каждый человек учится, по существу, всю жизнь, но не каждый умеет распорядиться своими знаниями. Бесполезные знания похожи на ухоженную, но никогда не засеваемую пашню. Вроде бы и труд затрачен, а проку никакого. Подлинное богатство представляют собой только те знания, которые служат людям, делу строительства новой жизни.

Это истина, которую я усвоил во время учебы в Ленинграде и которой всегда стремился руководствоваться в жизни.

И еще одной мыслью хочется в связи с этим поделиться. Как-то на одном из семинаров по философии преподаватель рассказал притчу. Нам тогда она очень понравилась, и мы любили ее повторять при случае. Вот она.

Мимо стройки идет прохожий. Смотрит: люди катят тяжело груженные тачки. Один – сгорбившись, едва переставляя ноги, другой – с упорством обреченного, третий – весело с песней.

– Что это вы делаете? – спрашивает.

– Не видишь? Тачку качу! – сердито ответил один.

– Зарабатываю хлеб насущный, – вздохнул другой.

– Строим дворец! – гордо сказал третий.

Думаю, смысл притчи ясен.

Человеку, чтобы ощутить полноту жизни, изведать счастье, надо видеть смысл своего труда. И если этот труд на пользу людям, родной стране, это делает человека сильным и стойким, рождает энергию сознательного творчества.

Уже в студенческие годы, овладевая основами марксизма-ленинизма, мы стремились связать полученные знания с окружающей нас действительностью, применить их к анализу выдаваемых жизнью проблем, к собственной практической деятельности. Практика – вот горнило, в котором знания переплавляются в убеждения, убеждения – в поступки.

Образуется связь теоретических знаний с практикой не сразу, постепенно. И наиболее активно – как раз в период, когда человек выбирает свое место в жизни, определяет для самого себя ее цель. Это – период молодости, значительную долю которого для многих юношей и девушек составляют студенческие годы. В партийной и комсомольской организациях нашего института серьезно ставились вопросы изучения общественных наук, особенно первоисточников произведений классиков марксизма-ленинизма, партийных и государственных документов. Следует сказать, что в начале 30-х годов получил широкое распространение в отношении изучения общественных наук термин: «проработать» то или иное произведение, доклад или труд. Неизвестно, кем и когда он был пущен в оборот. Но было ясно, что слово «проработать» никак не подходило ни к освоению марксистско-ленинской теории, ни тем более к формированию марксистско-ленинского мировоззрения у студентов.

Мы с таким подходом боролись. Ведь на практике он означал формализм. Кое-кто наловчился козырять тем, что он, дескать, «проработал» такое-то количество книг и документов, так что какие могут быть претензии к его идейности? Ясно, что с этим мы мириться не могли.

И когда термин «проработать» в последующем подвергся острой партийной критике, мы это встретили с большим удовлетворением. В частности, С.М. Киров, выступая на одном из пленумов Ленинградского горкома ВКП(б), говорил: «…у нас в школе по отношению к обществоведению даже такого термина нет «изучают», он заменен термином «прорабатывают» – Маркса, Энгельса, Ленина. «Мы, – говорят они, – проработали Маркса – Энгельса до половины и перешли к Ленину». Это не что иное, как издевательство и над Марксом, и над Энгельсом, и над Лениным»[4].

Не секрет, что у некоторых нынешних молодых людей образованность и информированность подчас уживаются с политической наивностью, а профессиональная подготовленность – с недостаточно ответственным отношением к труду. Значит, в их жизненной позиции не все ладно, между их словом и делом разрыв, порой значительный. Иногда такой разрыв можно видеть и у имеющих вузовские дипломы командиров производства, работников различных звеньев управления, воспитателей. В чем тут дело? Причины, видимо, разные. Но одна из них, мне кажется, состоит в том, что в некоторых вузах качество преподавания общественных наук бывает невысоким, а весь процесс обучения и воспитания слабо увязывается с организаторской, идеологической, хозяйственной деятельностью партии, с решением конкретных практических задач.

В годы моего студенчества принципиальное значение придавалось мировоззренческой, идейно-воспитательной направленности лекций, семинаров, занятий любого предметного содержания. Наша партийная организация никогда не стояла в стороне от этих вопросов. Кстати сказать, она у нас была сильная, боевая – коммунисты составляли две трети студентов. В подавляющем большинстве это были выходцы из рабочих.

Наряду с повседневной партийной и комсомольской работой многие выполняли общественные поручения, порой достаточно сложные и ответственные. Я, например, входил в состав профкома института, где отвечал за ход строительства студенческого общежития. Профком спрашивал с меня сполна. Приходилось часто бывать на стройке. Пожалуй, уже в то время я узнал и усвоил основные причины строительных сбоев и неурядиц. Стройкой руководил один из снабженцев института. Он много бегал, со всеми ругался. В руках носил огромный потертый портфель, набитый заявками, накладными, планами и чертежами. Нередко он потрясал этими бумагами, прикрывая ими нехватку материалов, неувязки и т. д. Фактически же дело часто стопорилось именно отсутствием личной организованности у снабженца, ловко подменяемой «бурной» деятельностью, а по существу, бездеятельностью.

Приходилось нередко вступать в настоящие схватки с этим горе-руководителем, решать многие вопросы на месте, «подключать» авторитет профкома, партийного комитета института. Удалось построить общежитие хотя и с опозданием, но небольшим. Вообще же непосредственное участие в различных хозяйственных делах, в организации учебного процесса, в культурной жизни института многому меня научило.

Кстати, о культурной жизни института. Наши студенческие общежития образовывали целый городок на окраине Ленинграда, в местечке Лесное. Здесь работали филиал библиотеки и читальный зал, зал для проведения вечеров отдыха, постоянно действующий агитпункт. Отсюда мы вечерами, а чаще в выходные дни коллективно направлялись в город. За время учебы мы познакомились со всеми историческими местами, связанными с жизнью и деятельностью Владимира Ильича Ленина. Любили ходить в музеи, с радостью, как только удавалось добыть билеты, отправлялись на спектакли в театры. Возвратившись в общежитие, подолгу обсуждали увиденное и услышанное, намечали новые планы на ближайшие выходные дни. Весело и дружно проводились революционные праздники. В центр на демонстрацию приходилось добираться на перегруженных трамваях. Висели на поручнях входных дверей, которые в те годы еще не закрывались во время движения, на сцепках, а иногда даже забирались на крышу вагона. Ну а возвращались часто пешком, по дороге пели песни, в том числе только что услышанные на демонстрации.

Общежитие сыграло немалую роль в формировании нас как коллективистов. Действительно общими были наши радости и печали. Уезжая на практику в другие города, мы скучали по своему общежитию. Сложившиеся там, «дома», привычки сохранялись и во время прохождения практики. Выезжали мы на нее, как правило, группами, и на жительство нас размещали в гостиницах или общежитиях, обычно всех в одной комнате. Собираясь по вечерам вместе, мы делились новостями, обсуждали возникшие проблемы, помогали друг другу найти их решение. До поздней ночи в комнате звучали рассказы «из жизни» о разных случаях и происшествиях. Порой возникало «состязание» талантов. Кто-нибудь начинал песню, остальные ее подхватывали. Звучали арии из оперетт и романсы, частушки и шуточные песни…

Практика занимала в нашей профессиональной подготовке важнейшее место. За три года учебы в ЛВМИ мы проходили ее шесть раз на разных заводах, в различных производственных коллективах. Кстати, тогда я впервые побывал в Ижевске, славном рабочем городе. Все, что было почерпнуто в аудиториях, лабораториях, институтских мастерских, здесь, в заводских цехах, проходило проверку. Здесь мы учились видеть за чертежом не только деталь или узел, как говорят, в натуре, но и то, как его нужно изготавливать, каким инструментом, из какого материала. Здесь ко мне пришло подлинное понимание того, что старые мастера называют «душой металла» – понимание, без которого невозможно представить ни идею, логику и структуру конструкции, ни сложную и умную жизнь механизмов и машин. И наконец, здесь я не только умом, но и сердцем воспринял давным-давно известную, как говорят, азбучную истину, состоящую в том, что основу любого производства составляют не техника, не технология, не сырье или энергия. Ее составляют люди. Рабочие и служащие, инженеры и техники отдают делу укрепления могущества родной страны свои силы, свой талант.

Само название института – военно-механический – говорит о том, что в нем особое внимание уделялось военной стороне получаемых нами знаний, нашей военной подготовке. Под углом зрения потребностей обороны страны, технического оснащения армии и флота велась, по существу, вся наша подготовка как инженеров. Мы детально изучали структуру советских Вооруженных сил, систему их обеспечения материально-техническими средствами и людьми, организацию обучения и воспитания личного состава. Немало времени отводилось на овладение тактикой, военной топографией, основами фортификации, организации и ведения партийно-политической работы. Мы настойчиво осваивали все, что связано с мобилизационной готовностью промышленности, организацией и ведением военного производства, военной экономикой в целом.

К вопросам военной подготовки мы относились в высшей степени ответственно. Каждый понимал, что наша деятельность как инженеров-специалистов будет не просто тесно связана, а всецело подчинена укреплению обороны страны. А здесь никакие, даже малейшие послабления недопустимы. Тем более что международная обстановка свидетельствовала об отнюдь не миролюбивых намерениях империализма.

Выпускники ЛВМИ внесли немалый вклад в развитие оборонной промышленности, совершенствование вооружения. В предвоенные годы многие из них работали директорами, главными инженерами, главными технологами и главными конструкторами оборонных заводов, а также на ответственных должностях в партийных и государственных органах.

В 1939 году, через пять лет после выпуска, на XVIII съезде партии я встретился с товарищами по институту – сокурсниками или теми, кто на год-два раньше или позднее завершил учебу в ЛВМИ. Кто они были? Секретарь Ленинградского горкома партии А.А. Кузнецов, директор крупного завода Н.Э. Носовский, парторг оборонного предприятия И.А. Перазич и другие товарищи. Нам было что вспомнить, что рассказать друг другу. Было и чем гордиться: ЛВМИ дал нам путевку в большую жизнь.

Завершение учебы в институте – это, несомненно, важный рубеж в профессиональном и идейно-нравственном становлении человека. Важный, но ни в коем случае не конечный. Он знаменует завершение особого этапа в развитии личности, этапа создания, можно сказать, ее фундамента. Но за ним следуют другие этапы, не менее важные. Вообще нет такого периода в сознательной жизни человека, нет такого возраста, когда можно было бы остановиться, сказать себе: все, цель достигнута, можно успокоиться, пользоваться накопленным багажом знаний, не заботясь о его пополнении. Сделать так значило бы безнадежно отстать, утратить контакт со своим временем, лишить себя радости жизни. Ведь она – движение, движение вперед.

Студенческие годы приобщили меня к неисчерпаемой сокровищнице знаний, помогли выработать и укрепить стремление всегда и везде, говоря ленинскими словами, действовать так, как того коммунизм требует.

И это, пожалуй, главное.

Глава 2

Возмужание

Приобщение к творчеству

Великие идеи рождают великую энергию масс. Справедливость этой марксистской истины убедительно подтверждена богатейшей социальной практикой реального социализма, и прежде всего, конечно, славной историей Советской страны. Октябрь разбудил в талантливом и трудолюбивом народе нашем, как говорил В.И. Ленин, «непочатой родник» талантов. То, что советская наука, научно-технический прогресс занимают ныне ведущие позиции в важнейших областях знания и практики социалистического строительства, – впечатляющий и глубоко закономерный итог развития нового общества, в котором миллионные массы трудящихся стали активными участниками культурной жизни, творцами духовных ценностей.

Из толщи народной вышла новая, социалистическая интеллигенция. Мне посчастливилось быть в числе первых ее представителей, взращенных партией уже в условиях социализма.

Вместе с дипломом инженера я получил направление в только что созданный Ленинградский артиллерийский научно-исследовательский морской институт (ДАНИМИ) на должность инженера-конструктора.

Возглавлял ДАНИМИ в то время Павел Петрович Шешаев. Качества старого большевика, прошедшего закалку в огне Октябрьской революции и Гражданской войны, сочетались в нем с организаторскими способностями и глубокими специальными знаниями.

– Трудностей у нас хватает, – сказал мне Павел Петрович. – И облегчения не предвидится. Развернуто строительство большого флота. Потребуются новые разработки вооружения для строящихся и модернизируемых кораблей.

Важная задача – внедрение этих разработок. Словом, требуется большая и напряженная работа…

Многие научные исследования приходилось, по существу, начинать с нуля, накапливать, систематизировать, классифицировать материалы. Немало сил и энергии отнимала организационная сторона дела. Нужно было устанавливать и закреплять связи с заказчиками, с учреждениями и предприятиями, научными организациями, создавать базу и налаживать опытную работу. Испытывали мы трудности и чисто бытового плана, прежде всего связанные с жильем, одеждой.

Еще недоставало промышленных товаров, многое распределялось по талонам. Даже зимой, например, я вынужден был ходить в фуражке, осеннем пальто-реглане и стареньких валенках. Однажды, возвращаясь домой с полигона, я сошел с трамвая, нахлобучил поглубже фуражку, поднял воротник, зашагал побыстрее. Слышу, один валенок что-то подозрительно шуршит. Оказывается, он совсем прохудился и в образовавшееся отверстие выбилась солома – «утеплитель». Пришлось убирать непрошеную «метелку», а вечером из подручных материалов проводить срочный ремонт. И такие ветхие обувь и одежда были у большинства из нас.

Трудности только еще больше сплачивали. Работали мы дружно, увлеченно, не считаясь со временем. А это рождало и укрепляло взаимное уважение, доверие друг к другу. Все понимали, что от каждого требуются добросовестность, максимальная отдача, каждый готов был в любой момент оказать товарищу помощь. Словом, мы работали не порознь, а сообща. Такую работу нельзя вести без единства коренных интересов и целей.

Обстановка, царившая в нашем коллективе, отражала общую атмосферу в стране, решавшей задачи развертывания строительства социализма по всему фронту, перестройки общественных отношений на новых, коллективистских началах. Эта перестройка охватывала весь уклад жизни. Главное заключалось в том, чтобы сделать первой жизненной потребностью советских людей труд на благо общества. Не секрет, что продуктивность труда человека в огромной степени зависит от коллектива, членом которого он является и в котором большие понятия политики и экономики переводятся на конкретный язык практики.

Особенно важна дружная, коллективная работа при проведении научных исследований. Зачастую они настолько сложны, что выполнить их одному человеку или даже группе ученых, инженеров просто не под силу. И я считаю для себя большой удачей, что сразу после студенческой скамьи попал в здоровый, крепкий коллектив. Немалая роль в его сплочении принадлежала руководителю отдела Павлу Ивановичу Лукьянову, его помощникам Сергею Константиновичу Рябову и Василию Евгеньевичу Затурскому.

С благодарностью вспоминаю Николая Алексеевича Сулимовского. Всесторонне подготовленный, вдумчивый и инициативный инженер, он помог мне быстро освоиться в отделе, разобраться в его задачах и заботах, как говорится, найти себя, свое место в общей работе. Подружился я и с Виктором Николаевичем Мельниковым – человеком щедрой души, большим знатоком военного дела. До института он служил командиром боевой части на линкоре «Октябрьская революция», хорошо знал корабельную артиллерию, все тонкости ее эксплуатации и боевого применения. «Морской волк», как в шутку мы называли Мельникова, был надежным товарищем, добрым советчиком и консультантом.

Самые теплые воспоминания сохранились у меня и о других моих товарищах по отделу, по ДАНИМИ.

Огромным авторитетом среди сотрудников института пользовался Иван Иванович Грен, сменивший П.П. Шешаева на посту директора. Он длительное время командовал Крымским укрепленным районом и был крупным специалистом береговой артиллерии. И хотя у него не было инженерного образования, в технических вопросах он ориентировался хорошо. И.И. Грен долгие годы руководил ДАНИМИ, очень многое сделал для развития научных исследований и укрепления связей института с производством. Он внес большой вклад в организацию обороны Ленинграда в годы Великой Отечественной войны.

Человеком И.И. Грен был твердым, истину ценил превыше всего и принципами своими никогда не поступался.

В институте был известен такой случай. Слабо разбиравшийся в военно-морских делах тогдашний нарком Военно-морского флота П.Н. Фриновский на совещаниях то и дело в довольно категоричной форме и, как правило, невпопад подавал реплики и делал замечания выступавшим товарищам. При этом он для подтверждения убедительности своих слов обращался к кому-либо из присутствующих: «Правильно я говорю?» – и, получив утвердительный ответ, принимался за следующего выступающего.

И вот на одном из таких совещаний после очередной реплики Фриновский обратился за поддержкой к И.И. Грену. Иван Иванович поднялся и по-военному четко ответил:

– Нет, товарищ нарком. В этом вопросе вы не разобрались и говорите неправильно.

Реакция была бурной. Однако истина восторжествовала. Некомпетентность П.Н. Фриновского вскоре стала очевидной и в более высоких инстанциях. Через некоторое время он был освобожден от поста наркома.

Институт имел разносторонние и плодотворные связи с предприятиями, с флотом. Следует, видимо, сказать, что по решению партии в начале 30-х годов в стране был создан целый ряд научно-исследовательских учреждений и их филиалов. Все эти центры, как правило отраслевые, работали над конкретными проблемами, над внедрением достижений науки и техники в народное хозяйство.

Ряду институтов, в том числе и нашему, была поручена работа над совершенствованием технического оснащения армии и флота. «Морской» профиль института обусловил и круг задач, которые нам приходилось решать. Основные усилия сосредоточивались на разработке проектов новых систем оружия и контроле за выполнением тактико-технических заданий на предприятиях. Большое внимание уделялось также другим вопросам, в частности изучению и обобщению опыта эксплуатации морского вооружения, разработке тактико-технических требований к тем или иным его системам, инструкций и руководств по их эксплуатации и боевому применению.

С первых дней я с головой окунулся в работу. Меня захватывало и увлекало все: и ведение сложнейших расчетов, и изготовление чертежей, и участие в консультациях с учеными, заказчиками и производственниками, и фактическое выполнение функций эксперта, когда требовалось оценить качества создаваемого образца.

На работу я всегда шел с радостью. Если приходилось подолгу бывать в командировках на заводах или кораблях – скучал по институту, по товарищам. Ощущение глубокого взаимопонимания и дружбы добавляло сил, побуждало работать как можно лучше.

Такое настроение – я бы назвал его настроем на работу – было в коллективе общим. Общей была у нас и увлеченность делом, которая заставляет забывать обо всем, трудиться столько, сколько потребуется для решения поставленной задачи. Скажу откровенно: в этом мне видится и непременное условие, и обязательное слагаемое творчества. А именно к творчеству мы, молодые инженеры, приобщались в ДАНИМИ. Процесс творчества сложен и противоречив. Он включает в себя радость открытий и горечь неудач, муки долгого поиска, тяжелый будничный труд и взлет озарений. Мне нравилось проникать в таинство рождения новых машин и механизмов, участвовать в их создании.

Вспоминается мой первый опыт участия в разработке досылателя к орудию. Механизм это не очень сложный, но важный. С его установкой на орудие повышалась скорострельность, облегчался труд заряжающего. Мы стремились побыстрее его сделать. Однако опытный образец после серии выстрелов как бы ослабевал. Отправленный им в казенник снаряд вываливался обратно, обрывая лоток досылателя. Повысили давление в гидравлической системе. Снаряд стал со звоном входить в казенную часть ствола. Окружающие подшучивали:

– Надо бы чуть-чуть потише, а то придется ловить снаряды с дульной части.

Но успех оказался временным. Через десяток выстрелов повторилась прежняя картина. В чем дело?

После долгих поисков выяснилось, что расшатывалось фиксирующее устройство механизма досылания, снаряд подавался в казенник с перекосом и, естественно, не мог дойти пояском до начала нарезов, потому и не удерживался в казеннике при определенных углах возвышения орудия. Пришлось усилить систему стопорения досылателя в рабочем положении, и он стал работать надежно.

Трудно передать чувство радости и гордости, которое я испытал, когда разработанный мною механизм был принят. Это было мое первое конструкторское задание, и я с ним справился.

Постепенно шлифовались, закреплялись и приобретали четкую профессиональную ориентацию знания, умения, навыки. Прекрасной школой творчества, школой подлинного профессионализма и культуры было тесное общение с видными учеными, конструкторами, изобретателями.

Глубокий след в моей памяти оставили, в частности, консультации и встречи в институте с известным кораблестроителем академиком А.Н. Крыловым. Алексей Николаевич обладал способностью быстро разбираться в сложнейших вопросах, находить пути их решения. Он щедро делился новыми идеями, подталкивал нас к их разработке.

Общение с А.Н. Крыловым давало нам наглядные уроки деловитости и организованности. Он охотно помогал в поисках нового, в решении сложных задач и не любил тех, кто боялся ответственности. Как правило, после каждой консультации он писал лаконичные и ясные выводы и рекомендации, умещавшиеся на одном листочке, расписывался под ними и вручал исполнителю. Некоторые пытались получить такую подпись у Крылова, чтобы потом прикрыться ею как щитом за возможные просчеты и ошибки. Он быстро разгадывал подобные хитрости и пресекал их с присущей ему прямотой.

Бывали и такие случаи, когда Алексей Николаевич внимательно выслушивал вопрос, подробно расспрашивал о трудностях, встретившихся при его решении, и откровенно говорил:

– Делайте это сами. Вы лучше меня тут разбираетесь.

Крылов нередко задерживался в институте, чтобы поглубже разобраться в какой-либо разработке, подзадоривал исполнителей: «Давайте, давайте, и я подучусь у вас».

Чувства юмора Крылову было не занимать. Он любил умную шутку, ценил ее, рассматривал как помощницу в работе, а порой – и как средство выхода из затруднительного положения.

Как-то на одном из совещаний разгорелся спор между конструкторами и заказчиками. Речь шла об излишках в весе вооружения на одном из строящихся кораблей. Излишки были не очень значительными, но заказчики настаивали, чтобы вес был снижен, так как это якобы повлияет на некоторые характеристики корабля. Конструкторы возражали, доказывая, что этого сделать невозможно, не теряя нужных качеств вооружения. Страсти разгорелись. А.Н. Крылов молча слушал доводы сторон, но потом, улучив минутку, подал голос:

– Какова численность экипажа?

Все умолкли, настолько странным и даже неуместным казался этот вопрос: численность экипажа была общеизвестна, так зачем же уточнять ее. А потом, при чем тут экипаж, какое это имеет отношение к предмету спора?

Но раз вопрос задан, на него надо ответить. Назвали цифру.

– Хорошо! – заметил Алексей Николаевич. – А теперь скажите-ка, каждого человека будут принимать на корабль по весу?

– Нет, разумеется.

– Конечно, конечно незачем. А учитываете ли вы, что команда в течение суток будет менять вес по естественным, так сказать, соображениям? Так вот, доложу вам, колебания в весе экипажа составят… – И академик назвал цифру, сопоставимую со значением излишнего веса вооружения, вызвавшего споры.

Обстановка разрядилась, спорщики заулыбались.

Наряду с академиком А.Н. Крыловым в обосновании требований к новым образцам вооружения, проведении консультаций, чтении лекций в институте принимали активное участие профессора Е.А. Беркалов, Е.А. Бразин, Д.А. Вентцель, Б.Н. Окунев, М.Е. Серебряков, С.П. Ставицкий, В.А. Унковский и другие. Это способствовало использованию достижений научной мысли в исследованиях и проектах, а затем в освоении производства и в практическом применении разработанных нами систем.

Уже тогда было ясно, что соединение фундаментальных научных исследований, опытно-конструкторских работ и производства – верный путь к своевременному обновлению техники, оборудования, технологических процессов. Понимали мы и необходимость встречных шагов науки и производства, сокращения сроков освоения открытий, воплощения их в высокоэффективные машины, приборы, технологические линии. Сегодня эта проблема приобрела особую актуальность. Концентрируя усилия на ее решении, партия исходит из того, что с этим непосредственно связаны укрепление экономического и оборонного могущества страны, рост народного благосостояния. Важная роль в ускорении научно-технического прогресса и реализации его достижений по праву принадлежит советской технической интеллигенции.

Счастье трудных дорог

Наверное, каждому человеку знакомо радостное и вместе с тем чуточку грустное состояние, которое испытываешь, когда позади остается трудный участок пути, потребовавший большой работы, высокого напряжения духовных и физических сил. То, к чему стремился в начале пути, достигнуто, и это рождает удовлетворенность, но мысль уже устремляется дальше, вперед, и в душе зреет нетерпеливое ожидание новой работы, новых испытаний, преодоления новых трудностей.

У меня за спиной долгая, наполненная работой, борьбой, многообразными связями с множеством людей жизнь.

И я возьму на себя смелость утверждать, что подлинное счастье возможно только тогда, когда избранная человеком дорога совпадает с магистральным направлением движения всего народа – направлением социального прогресса и мира. Из всех дорог самые трудные – дороги непроторенные. Такова дорога, которой под руководством ленинской партии идет наша страна. Идет по исторической целине, прокладывая маршрут в будущее всему человечеству. Легка ли эта дорога? Нет. Первым никогда не бывает легко. А ведь здесь речь идет о революционном преобразовании жизни огромной державы, великого народа.

Мы гордимся своей страной. И нам действительно есть чем гордиться. Давно ли мы приступали к выполнению своей первой пятилетки? СССР превратился в могущественную индустриально-колхозную социалистическую державу с динамичной экономикой и прочной обороной.

Чтобы достигнуть этого, потребовалось неимоверное напряжение всех сил партии и народа. Не обошлось без ошибок и упущений. Над нами непрерывно висела нарастающая угроза агрессии со стороны империализма. Обстановка вынуждала нас спешить, делать в первую очередь то, что вело к достижению экономической независимости, укреплению обороноспособности страны.

В этот период – период технической реконструкции, развернутого наступления социализма по всему фронту важную роль играли кадры, специалисты всех отраслей народного хозяйства, особенно инженеры.

Я был доволен, что выбрал профессию инженера. Вместе с тем гордился тем, что мне довелось участвовать в работе по укреплению обороноспособности страны. Вспоминаются слова известного советского конструктора стрелкового вооружения М.Т. Калашникова: «Не всем судьба сеять хлеб или стоять у станка, ведь сегодня с противником, как когда-то мой легендарный однофамилец, не разделаешься одним кулаком…»

Да, мирный труд народа нуждается в защите. А для нее надо иметь соответствующие средства. И мы обязаны были максимально использовать выпавшую нам передышку для того, чтобы как следует подготовиться к отражению новой агрессии, планы которой вынашивал международный империализм. Его милитаристские приготовления вынуждали нас расширять военное производство, переоснащать армию и флот новой военной техникой. Этому была подчинена и моя работа конструктора в ДАНИМИ. Я был весь поглощен ею. Ведь процесс формирования новой технической идеи редко бывает результатом счастливого озарения. Это, как правило, итог напряженного поиска, множества опытов, их анализа, проверки, нового и нового повторения. Творческое мышление, если оно действительно творческое, нельзя прервать с окончанием рабочего дня и возобновить опять с его началом, «отключить» на время обеда, на воскресный день, на отпуск… Оно непрерывно. Есть в этой работе отрадные взлеты, но есть и падения, есть периоды вдохновения и… почти отчаяния… Но даже когда идея сформулирована и оформлена в виде чертежей и расчетов, сколько труда, энергии, настойчивости, упорства, стойкости, а нередко и смелости требует ее претворение в жизнь!

Труд человека, причастного к созданию нового, вообще нелегок. Для нас, работников института, он был нелегок еще и потому, что многое приходилось делать очень быстро: время нас торопило, предъявляло к нам жесткие требования как к инженерам, как к специалистам.

Именно в годы работы в ДАНИМИ – сначала рядовым сотрудником, а затем руководителем направления исследования – у меня сложилось представление о том, каким должен быть инженер в широком понимании этого слова – инженер как рулевой хозяйственного механизма, как конструктор, испытатель, производственник.

Прежде всего это не только человек разносторонне развитый, мыслящий творчески, глубоко разбирающийся в направлении своей деятельности, но и активно участвующий в общественной жизни, влияющий на ее развитие. Эту сторону деятельности инженера хочу подчеркнуть особо, потому что именно она является определяющей. Характерными в этом отношении были 20—30-е годы, когда остро стал вопрос об инженерных кадрах. Многие инженеры, подготовленные еще до революции, оказались неприспособленными к решению новых задач, выдвинутых партией. И не потому, что они были плохими специалистами, а главным образом потому, что не понимали сути новых, социалистических преобразований и не могли быть активным звеном в проведении этих преобразований.

Духовный мир, все дела и устремления советского инженера основываются на прочном фундаменте марксистско-ленинского учения. Он плоть от плоти народа, живет его жизнью, его интересами, сознает свою ответственность перед народом и делает все для того, чтобы быть для него как можно более полезным.

Конечно, с течением времени требования к инженеру наполняются новым содержанием, но, думаю, в первооснове своей они остаются неизменными.

В своих воспоминаниях и размышлениях я много внимания уделяю инженерам. Это отнюдь не означает, что другие профессии: врача, учителя, художника, писателя, слесаря, фрезеровщика, токаря, комбайнера – менее уважаемы и ценны для общества. Разумеется нет! Об этом пишу больше, потому что сам инженер, потому что в своей работе мне чаще всего приходилось выполнять задания с помощью инженеров и при опоре в первую очередь на них. Ученые, конструкторы, начальники цехов, директора заводов, научные сотрудники и руководители научных учреждений – все это наши советские инженеры независимо от занимаемых ими должностей и постов.

В чем мне видится коренное отличие советского инженера от буржуазного? Это не технократ, которого идеологи Запада ставят вне политики, выше политики. Ставят, разумеется, не случайно. Они выполняют социальный заказ крупного капитала, которому нужны хорошо технически подготовленные, но лишенные политического самосознания специалисты, способные соединять достижения научно-технического прогресса с производством с единственной целью: увеличения прибылей и сверхприбылей монополий.

Что же касается специфических, профессиональных, собственно инженерных качеств, то из всего их многообразия я бы выделил в первую очередь хорошую теоретическую подготовку. Без этого трудно, если вообще возможно, видеть внутреннюю динамику процессов, происходящих в конкретной области деятельности инженера, понимать и предвидеть тенденции развития техники и технологии в этой области. Важное место в теоретической подготовке инженера наряду с основными профилирующими знаниями принадлежит, по моему мнению, математике.

До сих пор с глубокой благодарностью вспоминаю прекрасного педагога, знатока прикладной математики профессора Н.С. Михельсона. Мы, студенты, называли его в своем кругу «корифеем». Он привил нам убеждение, что всякое явление, изучаемое с количественной стороны, может быть достоверно понято и в полной мере использовано в интересах дела только при умелом применении математических расчетов. Это в первую голову относится к явлениям, связанным с конструированием, проектированием, производством, эксплуатацией техники, словом, со всеми видами собственно инженерной деятельности. Не случайно М.В. Ломоносов называл математику «правительницей всех мыслительных изысканий».

И еще об одном не могу не сказать. Не представляю себе хорошего инженера без чувства нового. Постоянное стремление к нему стимулирует поиск нестандартных решений, наиболее рациональных путей достижения цели. Очень важно, чтобы чувство нового было активным, чтобы оно подкреплялось настойчивым стремлением внедрить это новое в практику.

Новое, прогрессивное в технике, как, впрочем, и вообще в жизни, в конце концов побеждает. Это безусловно верно. Но так же верно и то, что оно никогда не утверждается само собой, автоматически. Причины тому различные, в том числе нередко косность, консерватизм тех или иных руководителей или работников, от которых зависит решение вопроса и которые не желают расставаться с отжившими, но такими привычными для них, сулящими спокойную жизнь представлениями. Вот почему чувство нового предполагает еще и просто человеческое, гражданское мужество, готовность и способность преодолевать психологический барьер рутины. Разумеется, борьба за новое не имеет ничего общего ни с техническим нигилизмом, ни с огульным отрицанием уже достигнутого, ни с надуманными, беспочвенными «новшествами». Ее конечный результат – это синтез научно-технических достижений и опыта, смелых решений и практической целесообразности.

Кем бы ни работал инженер, он в любом случае должен обладать высокой культурой ведения производства, умением организовать дело, обеспечить реализацию принятого решения, четкую работу тех звеньев технологической цепи, которые ему поручены. Культура производства выдвигается сегодня в число определяющих черт профессионального облика инженера.

Каждый инженер овладевает этой культурой в процессе практической деятельности.

Мы учились организованности, деловитости, собранности друг у друга, присматривались к стилю работы более опытных старших товарищей. Ярким примером для нас в то время была деятельность С.М. Кирова. Мне не довелось, к сожалению, лично встречаться с ним, но посчастливилось учиться, а затем работать в Ленинграде как раз в то время, когда он руководил областной партийной организацией. В городе во всем чувствовалось его влияние. Когда Сергей Миронович выступал, его речь зажигала слушателей тем особенным огнем творчества и самоотверженности, которые были свойственны самому Кирову. Все, за что он брался, он обязательно доводил до конца.

Когда-то, в юношеские годы, Сергей Миронович мечтал стать инженером-машиностроителем. Судьба уготовила ему другое – революционную и партийную работу. Но это не мешало С.М. Кирову со знанием дела руководить промышленным обновлением Ленинграда. Он стремился разобраться во всем, своевременно поддерживал новое, решительно отметал старое, отжившее. Его первым требованием было: если делать, то лучше, чем то, что есть или может быть за рубежом. За большими делами он никогда не упускал так называемых мелочей и занимался ими так же ответственно и по-деловому. Сергей Миронович часто говорил, что в социализме мелочей нет.

В конце 20-х и начале 30-х годов в стране ощущалась нехватка средств. Остро стояла проблема улучшения жилищных условий рабочих, развитие коммунального хозяйства Ленинграда. Некоторые партийные и хозяйственные работники считали это делом второстепенным, которым можно будет заняться потом, когда станем побогаче. Иначе относился к этому Сергей Миронович Киров.

Однажды секретарь Петроградского райкома партии Соболев рассказал такой случай.

– Зашел, – вспоминал он, – ко мне как-то вечером Киров и спрашивает: «Ты давно в бане был?» – «Давно». – «Пойдем помоемся».

Соболев удивился. Зачем идти в баню, если дома есть ванна. Но Киров настоял. Пришлось идти.

Еще издали, как рассказывал Соболев, они увидели длиннющую очередь. Встали. Билеты не продают. Оказывается, переполнен гардероб верхней одежды. Купили билеты. Прошли в предбанный зал. Очередь. Нет свободных шкафов для раздевания. Опять выстояли. Разделись. Нет тазов для мытья. Дождались. Вошли в моечную, но не сразу могли мыться, так как горячая вода подавалась с перебоями. Снова выстаивали в очереди. Попариться не пришлось – парное отделение было закрыто на ремонт.

Поздно ночью вышли из бани. Сергей Миронович спрашивает:

– Ну как, секретарь, хорошо помылись?

Словом, то посещение бани с Кировым, говорил Соболев, было лучше всякой строгой резолюции. Пришлось срочно заняться банным хозяйством, чтобы вновь не попасть на помывку с Миронычем, да и за другими делами смотреть более внимательно, не упускать ничего из виду.

Любую работу выполняют люди. От них зависят и успехи, и неудачи. И если вся деятельность инженера будет сводиться лишь к выполнению заданий на производстве, а все остальные вопросы в жизни трудового коллектива останутся вне поля его зрения, то через какое-то время даже знающий специалист потеряет авторитет в этом коллективе. Тем более он не сможет вырасти в руководителя, командира производства.

Формирование организаторских навыков инженера – дело нелегкое. Оно предполагает прежде всего прочную, органичную связь высшего учебного заведения с производством, с трудовыми коллективами бригад, цехов, всего завода. О том, насколько плодотворна была эта связь в ЛВМИ во время моей учебы в нем, я уже упоминал. Бесспорно, она сыграла большую роль в обеспечении высокого качества подготовки будущих инженеров в нашем институте, престиж которого, кстати сказать, был очень высок и в промышленности, и в научно-исследовательских организациях страны.

В настоящее время, конечно, дело подготовки специалистов высшей квалификации шагнуло далеко вперед. Прекрасные результаты дает все более полное слияние учебного и учебно-исследовательского процессов с производственным. Оно обеспечивает тесную связь высшей школы с отраслями народного хозяйства, создает как раз ту среду, в которой формируется инженер широкого общественного и производственного кругозора. А именно специалисты такого типа все более определяют стиль хозяйственной деятельности, темпы прогресса экономики, науки и культуры.

На своем веку мне довелось повидать немало отличных инженеров. Назову лишь Б.И. Каневского, Н.Г. Кострулина, И.Н. Куприянова, Л.В. Люльева, В.В. Науменко, С.М. Николаева, В.Н. Новикова, А.Э. Нудельмана, В.А. Подобрянского, А.Ф. Попова, Д.А. Рыжкова, В.М. Рябикова, Е.В. Синильщикова, Л.В. Смирнова… Да разве перечислишь всех! Замечательные люди, цельные, преданные делу, влюбленные в свою профессию. Они начинали рядовыми инженерами, в работе мужали, набирали силу, обретали крылья. Многие из них на моих глазах выросли в крупных ученых, хозяйственников, партийных и государственных руководителей.

Не стану скрывать своих давних симпатий к инженерам – производственникам, наиболее многочисленному и, я считаю, авангардному отряду нашей технической интеллигенции. Такое отношение начало складываться у меня еще в годы работы в Ленинградском артиллерийском научно-исследовательском институте. Тогда многие задачи приходилось решать буквально бок о бок с заводскими инженерами. И я зачастую по-хорошему завидовал их цепкой практической хватке, их умению переводить даже самые мудреные технические идеи на язык конкретной, рабочей технологии, понятный тому, кто стоит у станка, кто воплощает эти идеи в металле.

Такое умение представлялось мне весьма важным компонентом инженерного мастерства, и я стремился овладеть им, не жалея для этого ни сил, ни времени.

Порой мне случалось дневать и ночевать на заводе, чтобы добиться своевременного изготовления опытных образцов, отработки той или иной детали или узла. Чаще, чем на других заводах, мне доводилось бывать на «Большевике». Здесь я знал многих работников, сдружился с ними, довольно детально изучил производство, словом, считал завод едва ли не вторым своим местом работы.

И потому, когда летом 1937 года мне предложили перейти в конструкторское бюро завода «Большевик», я без особых колебаний согласился.

Завод

Заводу в моей судьбе принадлежит особое место. И хотя я имею в виду прежде всего ленинградский «Большевик», с которым у меня связаны одни из самых, пожалуй, полных, насыщенных, счастливых лет жизни, речь все же идет о заводе в широком смысле. Когда я говорю «завод», мне видятся производственные корпуса, а их я повидал множество: и старых, закопченных, приземистых, и деревянных, сколоченных на скорую руку, и новых, из алюминия, стекла и бетона. Мне представляются домны и мартены, блюминги и прессы, конвейерные линии, станки, энергетические установки, лаборатории. Слышу могучее заводское дыхание, в котором сливаются воедино неповторимый гул кипящей стали, звонкие трели завалочных машин и козловых кранов, басовитый рокот станков и пение стружки под резцом. Чувствую неповторимый запах работающего металла, настоянный на маслах и эмульсиях, отдающий дымком и копотью, прожаренный тысячеградусным пламенем конверторов и изложниц. Вижу заводчан – рабочих, инженеров, руководителей производства, служащих – людей, которых я узнаю среди тысяч других.

Есть захватывающая человека поэзия в облике завода – этого средоточия машин и механизмов, овеществленной технической мысли. Есть, потому что завод представляет собой концентрированное воплощение Созидания, олицетворение Труда. Завод вошел в мою жизнь еще в детстве. Мать произносила это слово уважительно, так, словно речь шла о живом существе.

– Долгонько что-то отца нашего завод нынче задерживает, – говорила она, поглядывая в окошко, за которым быстро сгущались сумерки.

И отец, когда разговор касался вещей особо серьезных, значительных, главным критерием истины считал именно отношение завода к таким вещам.

Запомнился мне разговор в семье по поводу опубликованного весной 1918 года письма В.И. Ленина к питерским рабочим «О голоде». Письмо уже обсуждалось на заводе, но, видно, оно так крепко задело за живое, что Петр с отцом продолжали говорить о нем и дома. Обращаясь к матери и Николаю, Петр то и дело брал в руки «Правду» и, зачитав какое-либо место из письма, говорил: «Здорово сказано!» А я жадно вслушивался в простые, но хватающие за душу слова о том, что кто не работает, тот да не ест, что для победы над голодом необходима железная революционная власть, нужно как можно больше железных отрядов сознательного и бесконечно преданного коммунизму пролетариата. Слова «железная», «железных», которые Петр произносил с особым нажимом, мне врезались в память. Запомнилось и то, как отец, одобрительными репликами поддерживавший Петра, положил в конце разговора свою тяжелую ладонь на газету с ленинским письмом и сказал:

– Да, верно написано. Весь завод так считает.

И это звучало настолько весомо, что никаких иных слов не требовалось.

Должен сказать, что я был близко знаком с очень многими людьми, которые относились к заводу с уважением, любовью и гордостью. Кого назвать? Честное слово, теряюсь. Многих давно нет в живых. Встают перед глазами бывший директор ленинградского завода «Красный путиловец» К.М. Отс – выходец из рабочих-болыпевиков, И.А. Лихачев – рабочий, директор Московского автозавода, нарком машиностроения, министр автомобильного транспорта и шоссейных дорог СССР, П.И. Коробов – потомственный рабочий, за короткий срок прошедший путь от газовщика до директора Магнитки. Вспоминаю Николая Петровича Поваляева, Даниила Петровича Щучкина, Михаила Андреевича Седова – замечательных работников с «Большевика», которые все лучшее в себе связывали с заводом.

Порой завод представляется мне чудесной кузницей, в которой выковывается, закаляется личность. Личность труженика. А иногда, быть может, потому, что во мне говорит кровь дедов-прадедов – исконных пахарей, просится сравнение его с нивой, только урожай ее – не хлеб насущный, а техническая мощь Отечества.

Счастлив, что на протяжении многих лет причастен к прекрасному своей творческой полнотой, своей одухотворенностью процессу сотворения и приумножения этой мощи.

Отчетливо помню тот июньский день 1937 года, когда я направлялся к проходной завода «Большевик» уже не как представитель научно-исследовательского института – человек в общем-то заводу посторонний, а как его законный работник, сотрудник заводского конструкторского бюро.

Конечно, я гордился этим. Ведь «Большевик» – один из старейших заводов страны, в прошлом Обуховский сталелитейный, известный своими революционными традициями. В числе первых открытых политических выступлений русского пролетариата – забастовка обуховцев, переросшая 7 мая 1901 года в жестокую схватку с полицией и войсками.

Она вошла в историю как Обуховская оборона. На весь мир прозвучали слова Владимира Ильича об обуховцах: «Рабочее восстание подавлено, да здравствует рабочее восстание!» Ныне они высечены на постаменте памятника Ильичу, установленному на территории завода. Есть здесь и мемориальная доска, на которой отчеканено:

«Сооружена в память выступления на митинге рабочих Обуховского завода Великого вождя мирового пролетариата Владимира Ильича Ленина в мае 1917 года.

Вождю рабочих – рабочие завода «Большевик», 23 апреля 1924 г.»

В дни Октября красногвардейцы-обуховцы охраняли штаб революции – Смольный. А когда началась война против внутренней и внешней контрреволюции, завод выполнял важные заказы для Красной армии и флота. В пятую годовщину советской власти ему было присвоено почетное имя – «Большевик».

Завод развивался и креп вместе с молодой страной. Появлялись новые цеха и лаборатории. Обновлялось оборудование. Здесь были созданы первые советские тракторы, а затем и первые советские авиамоторы. Из года в год на нем совершенствовалось сталелитейное производство. «Большевик» передавал свой опыт таким промышленным гигантам, как Уралмаш, Магнитогорский, Кузнецкий, Краматорский заводы, изготавливал оборудование для крупнейших новостроек страны, в том числе Московского метрополитена. С честью выполнен был на заводе и специальный правительственный заказ на изготовление стальных каркасов для кремлевских звезд.

Высококачественными поковками и отливками «Большевика» обеспечивались советское турбо– и генераторостроение, судостроительная, нефтяная, химическая, угольная промышленность и другие ведущие отрасли народного хозяйства. Наряду с мирной продукцией завод выполнял военные заказы, главным образом для Военно-морского флота. Их объем особенно возрос в середине 30-х годов, когда вследствие усиления угрозы агрессии страна была вынуждена наращивать свою обороноспособность.

В развитии производства военной продукции использовался весь опыт, накопленный в прошлом. Но, конечно, существовала необходимость в совершенствовании техники и технологии, обновлении выпускаемых изделий. Участвовать в этой работе предстояло и мне.

Не скрою, я был рад такому повороту в своей судьбе, рад несмотря на то, что за годы работы в ДАНИМИ сроднился с институтом, с товарищами по отделу. Расставаться с институтом было жаль, но в то же время хотелось стать поближе к производству. В КБ прибывало из разных мест еще несколько товарищей. В частности, из военно-механического института переходил на завод преподаватель Михаил Яковлевич Крупчатников. Его я хорошо знал. В новом пополнении конструкторского бюро были Б.Г. Лисичкин, Б.С. Коробов. Успел я познакомиться и с Василием Михайловичем Рябиковым, который был направлен в заводское КБ после окончания Военно-морской академии.

Должен сказать, что Василий Михайлович Рябиков – а с ним я был связан совместной работой долгие годы, в том числе всю Великую Отечественную войну и продолжительный послевоенный период – являл собой образец деловитости. О нем говорили, что он суховат. Но это было чисто внешнее впечатление. Василий Михайлович был добр и отзывчив, быстро сходился с людьми. Его уважали за твердость и принципиальность. Эти качества удачно сочетались с разносторонней эрудицией и высокой работоспособностью. И, думаю, вполне закономерно, что через непродолжительное время после нашего прихода в заводское КБ коммунисты «Большевика» избрали Рябикова секретарем, а Нейтральный комитет партии утвердил его своим представителем на заводе – парторгом Н,К.

Встретили нас в конструкторском бюро хорошо. В нем увеличивался объем работ, и наше пополнение оказывалось как нельзя кстати. Со многими товарищами нам приходилось уже выполнять совместные работы, и мы в какой-то степени знали друг друга. Поэтому на притирку времени почти не требовалось, сразу включились в работу.

Возглавлял КБ Илья Иванович Иванов – большой ученый и талантливый инженер, умелый организатор и педагог. Его я знал еще по военно-механическому институту, где он вел курс проектирования специальных систем. Мы с большим интересом слушали его лекции. Мне еще в студенческие годы запомнилась статья «Больше таких преподавателей» в институтской многотиражке, а позже удалось разыскать номер, в котором она была напечатана. Вот что в ней, в частности, говорилось об И.И. Иванове: «Его аккуратность и дисциплинированность, внимание к слушателям, исключительное ведение курса в методическом отношении, глубокое знание своего предмета, умелая увязка вопросов с заводской практикой… высокая интенсивность изложения курса обеспечивают глубокое усвоение слушателями предмета и плодотворную самостоятельную работу в дальнейшем.

Для нас… Илья Иванович является наилучшим примером, как надо работать».

И действительно, многих, образно говоря, Илья Иванович заразил своей влюбленностью в конструкторское дело, в профессию инженера. Уже в то время возглавлял он КБ завода, вел большую общественную работу, писал учебники и пособия, сам занимался конструированием сложнейших систем. И помимо всего этого много и плодотворно работал со студентами.

И вот теперь мне предстояло работать под непосредственным руководством этого человека, что, конечно, не могло меня не радовать. Да и Илья Иванович, как мне показалось, был доволен, что в пополнении конструкторского бюро есть питомцы военно-механического института.

Руководитель КБ внимательно и чутко относился к молодым конструкторам, бережно растил их, умел подметить и развить у них сильные стороны. Важно, что он проявлял доверие к работникам, предоставлял им полную самостоятельность. Многие сотрудники получали задания и выполняли его сами от начала до конца. Работы велись сразу по нескольким направлениям, над несколькими изделиями. Главный конструктор вмешивался лишь тогда, когда назревали сбои. Тут уж он оказывал активную и конкретную помощь, подсказывал пути выхода из тупиков. Все задания выполнялись, как правило, вовремя. Давая задание, Илья Иванович обычно говорил:

– Продумайте все хорошо и приступайте к работе. Если что неясно, скажите.

Через день-два он обязательно подходил, интересовался, как идет дело. Во время беседы окончательно выявлял, правильно ли выполняется задание. Если сотрудник верно решил задачу, больше не тревожил.

Это создавало подлинно творческую обстановку. Вместе с тем была высокой и ответственность: ведь над каждым конструкторским заданием работал конкретный исполнитель. Дублирования не было. Сорвать выполнение задания – значило подвести всех, весь коллектив. И я не помню ни одного случая, чтобы кто-то к установленному сроку что-то не сделал.

Не случайно многие выходцы из нашего КБ стали впоследствии известными конструкторами, руководителями конструкторских бюро. Среди них можно назвать Евгения Георгиевича Рудяка, Михаила Яковлевича Крупчатникова и других.

В КБ работало немало конструкторов, обладавших большим стажем. Например, Николай Александрович Попов работал на заводе с 1930 года. Запомнился он своей необычайной скрупулезностью. Все в КБ знали, что, если работа выполнена Поповым, ошибки исключены. Включаясь в организацию изготовления изделия, он не давал покоя ни себе, ни своей группе до тех пор, пока не налаживалось производство.

Опытными работниками были и Константин Васильевич Грачев, Никанор Васильевич Матукайтис, другие конструкторы. Говоря об опытности, следует иметь в виду относительность этого понятия. 5–7 лет работы в КБ считались уже значительным стажем. Вообще же конструкторы на заводе были сплошь молодыми: самому «старому» из нас, Илье Ивановичу, не было в то время и сорока лет.

Были в КБ и люди по-своему уникальные. Среди них особое место занимала Вера Михайловна Розенберг. Она была прирожденным математиком, досконально знала теорию сопротивления материалов, теоретическую механику. На нее возлагалось большинство расчетов при конструировании. И Вера Михайловна выполняла их, как правило, с блеском. При этом нередко она пользовалась собственными методами.

Рассказывали, что еще в юношеские годы Вера Михайловна все свое свободное время отдавала составлению всевозможных уравнений. Писала их на песке на берегу реки, на полу веранды и в других местах, где была возможность чертить математические символы. При этом нередко уравнениями выражались листья деревьев, лепестки цветков, другие, порой самые немыслимые предметы. На насмешки по этому поводу она не обращала никакого внимания. В математических занятиях она находила истинное наслаждение.

К Вере Михайловне часто обращались за содействием А.Н. Крылов, у которого она длительное время работала в техническом комитете, Илья Иванович Иванов. Как-то на совещании в КБ обсуждался вопрос о создании очередной системы для нового корабля. Исходных данных было крайне мало. Илья Иванович обратился к Вере Михайловне:

– С чего же нам начинать и как вести расчеты?

Ответ был неожиданным:

– Так это же и дураку ясно!

– Да, да, гм… – Илья Иванович своей обезоруживающей улыбкой сумел показать комизм ситуации.

Все рассмеялись.

Вера Михайловна сначала не поняла, в чем дело. Потом, спохватившись, извинилась и начала объяснять, как она представляет себе методику расчетов новой системы.

Илья Иванович внимательно выслушал, предложил одобрить методику, а в заключение сказал с улыбкой:

– Ну вот, теперь и нам стало ясно, верно?

И опять в кабинете раздался дружный смех.

Когда Вера Михайловна занималась расчетами, она отрешалась от всего. Мы хорошо понимали это и старались не мешать ей. Тем более что всякие просьбы об ускорении расчетов, повышении их точности и т. п. были неуместны и даже в какой-то мере оскорбительны, так как Вера Михайловна и без напоминаний работала на максимуме. А работы в конструкторском бюро было много. Если раньше завод больше занимался ремонтом, то теперь перед ним стояла задача разработки и запуска в серийное производство новых систем. Многое предстояло сделать по модернизации существующих орудий, улучшению баллистики, скорострельности, повышению живучести стволов и системы в целом. Поэтому конструирование велось одновременно с организацией производства.

Затрудняло работу то, что завод не имел хорошей опытной базы. Головной образец изготовлялся на тех же станках, где велось серийное производство. За короткий срок нужно было создать образец, всесторонне испытать и пустить в серию.

Изыскание способов проверки надежности механизмов, боевых возможностей новой системы требовало от конструкторов и производственников немалой изобретательности. Дело осложнялось из-за несовершенства сбора и обработки информации о новинках науки и техники, отставания чертежного, копировального и архивного хозяйства, в котором не хватало подготовленных специалистов. На эту, по существу, несложную техническую работу тоже вынуждены были отрываться конструкторы.

При этом мы не имели права ошибаться. Ведь корабли, для которых предназначались разрабатываемые артиллерийские системы, уже строились и строго по плану должны были вводиться в состав Военно-морского флота.

Естественно, мы стремились в полной мере использовать уже имевшийся опыт конструирования. Но крайне нужны были именно новые разработки, соответствовавшие требованиям времени, а еще лучше – хотя бы на один-два шага опережавшие эти требования. Каждый из нас понимал, как это важно для обороны.

События, происходившие в мире, вызывали глубокую озабоченность. Они торопили нас, обязывали работать еще упорней и настойчивей.

Шел 1937 год. Германский фашизм все громче заявлял о своих притязаниях. Наглел и японский милитаризм. Германия и Япония полностью переключили свою экономику на подготовку к войне. Ее огонь уже полыхал в ряде районов земного шара. Японские милитаристы закрепились в северо-восточных провинциях и приступили к колонизации всего Китая. Подверглись агрессии народы Абиссинии и Испании. Тучи сгущались над миром. Все говорило о том, что империализм гонит их в направлении Советского Союза.

События торопили нас. Угрозе агрессии мы должны были противопоставить силу. Над ее созданием и укреплением напряженно работали партия и народ. Свою лепту в решение этой задачи вносило и наше КБ.

В этом я, так сказать, воочию убедился, часто бывая на флоте, выходя на кораблях в море, участвуя в испытаниях разработанных нами образцов вооружения. И всякий раз это придавало новое ускорение непрерывному процессу творчества, рождало новые конструкторские и инженерные идеи, подсказывало пути решения тех или иных технических вопросов.

Я очень любил бывать на кораблях, общаться с моряками, этими мужественными, сильными, приветливыми людьми. Воспоминания о командировках на корабли в те далекие 30-е годы отношу к одним из самых дорогих для меня. и когда весной 1983 года поднимался на палубу крейсера «Киров» для встречи с воинами-североморцами, эти воспоминания нахлынули на меня вновь. Почти полвека минуло, новые люди, новый, несравненно более могучий, чем линейные корабли тех лет «Марат», «Парижская коммуна», «Октябрьская революция», современный крейсер, а на меня повеяло вдруг чем-то узнаваемо родным и близким… Навсегда запомнилось, с каким большим уважением относились моряки к нам, конструкторам-вооружен-цам. Думаю, так же относились они вообще к конструкторам. И это закономерно. Со времени работы в заводском КБ я был убежден, что конструктор – это не должность, а призвание. Призвание высокое, но нелегкое.

Конструктор творит не один. Большое участие в его работе принимают технологи, экономисты, инструментальщики, токари, слесари, фрезеровщики, монтажники. Умение вовремя подключить, использовать их знания, опыт, их мастерство – одно из важнейших качеств конструктора. В его деятельности огромное значение имеет предвидение. А оно базируется на глубоких, постоянно пополняемых знаниях. Самосовершенствование, настойчивое самообразование – это не благое пожелание, а объективная необходимость. Пренебречь ею – значит остановиться и безнадежно отстать. Стремление к профессиональному росту, повышению мастерства, расширению общего кругозора – без этого нет конструктора.

От конструктора требуется делать то, что предусмотрено заданием, обусловлено исходными требованиями, а не то, что у него получается. Он должен выдавать новые технические идеи и решения. А их поиск – это, как правило, долгая черновая работа, в которой нет ничего второстепенного, незначительного, в которой все взаимосвязано, все нужно и важно.

Скажем, в сложной системе болт или пружина на первый взгляд мелочь. Но если они ломаются, то система выходит из строя. А конструктор должен ясно представлять, как будет работать та или иная деталь на практике. Бывает, система уже готова, ставится на испытание, а конструктор интуитивно прихватывает какую-то деталь про запас, на всякий случай. Надо мной товарищи порой тоже шутили, что я вечно таскал в кармане то болт, то пружину, то шайбочку, то еще какую-нибудь запчасть к испытывавшейся системе.

– Что, опять взял оружие для борьбы с заказчиками?

Я отшучивался, но продолжал поступать по-прежнему. Смена детали во время испытаний позволяла проводить их без задержки, а тем временем можно было принять меры для доводки оказавшегося слабым узла.

Вообще же в доработке, в доводке конструкции большое значение имело деловое взаимодействие с производственниками, в том числе с мастерами-рабочими. Одним из таких мастеров на «Большевике» был слесарь-сборщик Евгений Иванович Канищев. Бывало, принесешь ему чертеж. Он внимательно изучает его. И вдруг ткнет пальцем в какой-то узел:

– А вы здесь все правильно рассчитали? Не слабовато ли?

Всем было известно, что, если уж Иваныч, как все мы его звали, насторожился, нужно обязательно снова просчитать узел, а то и внести изменения в конструкцию. Почти наверняка там, где указал мастер, действительно оказывалась слабинка.

Впоследствии – и на «Большевике», и на других заводах, особенно в годы Великой Отечественной войны, – мне не раз приходилось привлекать таких, как Канищев, рабочих-умельцев, настоящих мастеров своего дела к решению сложных конструкторских и технологических задач.

В совместной дружной работе конструкторов, производственников, рабочих мне видится одна из важнейших черт социалистического производства – общее стремление выполнить задачу лучше, быстрее, надежнее. Для такого слияния интересов и целей у нас в стране есть благодатная социальная почва: и рабочий, и инженер в равной степени являются хозяевами производства, на равных участвуют во всех делах трудового коллектива.

Соединение усилий рабочих и инженерно-технических работников, руководителей всех рангов, администрации в производственном процессе – важное условие его интенсификации, на каком бы участке человек ни трудился, он должен выполнять свои обязанности добросовестно, честно. Именно такой труд – главное мерило достоинства человека в нашей стране, будь ты конструктором или слесарем, космонавтом или землепашцем, солдатом или министром.

А поскольку труд – единственный источник приумножения могущества и богатства Родины, народного благосостояния, постольку сознательное, ревностное отношение каждого советского человека к общественному долгу – самый основной, самый надежный залог успешного решения всех стоящих перед страной задач.

Глава 3

Канун

Доверие

Зима 1937/38 года в круговороте заводских дел и забот промелькнула как-то незаметно. Я был полностью поглощен работой, да и весна началась необычно рано и дружно.

В конце марта в моей судьбе произошел новый крутой поворот – я был назначен директором завода «Большевик». Казалось, еще только вчера получил назначение инженером-конструктором в заводское КБ и не без робости впервые в этой роли приближался к проходной. И вот позади беседы в обкоме партии, наркомате, в Центральном комитете ВКП(б). Я – директор.

Все произошло быстро и для меня неожиданно. Однажды вечером мне сообщили, что, поскольку главный конструктор завода болен, мне, как его заместителю, придется докладывать завтра А.А. Жданову о работе конструкторского бюро. Времени на подготовку было очень мало. О составлении письменного доклада не могло быть и речи. Только продумал его содержание и набросал план.

В назначенное время прибыл в Смольный. Андрей Александрович вначале расспросил, давно ли я в партии, получаю ли моральное удовлетворение от новой работы, как идут дела на заводе, как живу и не тесно ли в одной комнате с семьей в четыре человека. Беседа приняла непринужденный характер. Я доложил о работе конструкторского бюро, об узких местах, трудностях, высказал свои соображения о том, что желательно сделать в ближайшее время и в перспективе. По-видимому, мой доклад и ответы на заданные им вопросы удовлетворили А.А. Жданова. Заканчивая разговор, он спросил, как мне удалось за короткое время изучить производство. Я ответил, что тесные связи с заводом у меня установились задолго до перехода туда, а работа в конструкторском бюро, ежедневное посещение основных цехов и активное участие в жизни заводской парторганизации позволили быстро вникнуть и в общее состояние дел, и в проблемы дальнейшего развития предприятия.

Вскоре меня снова вызвали в Смольный, а потом в Москву – в ЦК ВКП(б) – и предложили возглавить коллектив «Большевика». Огромное доверие партии надо было оправдать делом. Я отчетливо понимал, что директор несет ответственность перед партией и правительством за все на заводе: за морально-политическую атмосферу в многотысячном коллективе, безусловное выполнение плана, соблюдение трудовой дисциплины всеми работниками, да и за себя. Ведь на директора смотрят все, видят, когда приходит и уходит, что и как делает, как разговаривает с людьми, насколько близок к ним.

Возвратившись из Москвы, я прямо с вокзала поехал на завод. Поднялся на второй этаж заводоуправления. Зашел в кабинет директора, сел за стол и задумался о том, как и с чего начать работу в новой должности.

Мои раздумья прервал телефонный звонок.

– Товарищ Устинов? – спросила телефонистка. – С вами будет говорить товарищ Жданов.

Тотчас в трубке раздался знакомый голос:

– Здравствуйте, товарищ Устинов.

– Здравствуйте, Андрей Александрович.

– Давно ли возвратились? Все в порядке? Хорошо. Входите в курс дела. А завтра прямо с утра прошу ко мне. И секретаря парткома с собой пригласите. Договорились? Ну, до встречи.

В трубке раздались короткие гудки, а я все продолжал держать ее возле уха. Потом спохватился, набрал номер телефона Рябикова. Василий Михайлович ответил сразу же, словно только и ждал моего звонка, и тотчас пришел в директорский кабинет. Я рассказал ему о поездке в Москву, о звонке Жданова. Обсудили, какие материалы надо посмотреть, чтобы подготовиться к завтрашнему разговору в обкоме партии. На сердце стало спокойней – мне словно передалась частица рябиковской уверенности и оптимизма.

Так получилось, что первые шаги на заводе я сделал рука об руку с Рябиковым, и теперь, на новом важном для меня жизненном этапе, он снова был рядом. А надежное, крепкое плечо товарища значит очень много.

Ранним утром следующего дня, успев еще раз обсудить с Василием Михайловичем ряд вопросов, которые касались положения дел на заводе и казались нам наиболее важными, мы были в Смольном, в приемной кандидата в члены политбюро ЦК ВКП(б), первого секретаря Ленинградского обкома и горкома партии А.А. Жданова.

Андрей Александрович поднялся нам навстречу, крепко пожал руки, поздравил меня с назначением.

– Ну вот, – сказал он с удовлетворением, – теперь у вас упряжка получится сильная. Должна получиться! Ведь вы с Рябиковым, если не ошибаюсь, знакомы давненько и далеко не шапочно. Знаний вам не занимать. Порох тоже, мне кажется, есть в достатке. Верно? Ну а опыт – дело наживное.

Все это Жданов говорил, пока мы шли от середины просторного кабинета, где он нас встретил, к столу, пока усаживались на стулья, говорил приветливо и просто. И я почувствовал, как схлынуло напряжение, в мыслях появилась спокойная, созвучная ждановскому тону ясность.

– А завод ваш пока работает плохо, – продолжал он. – Вы знаете не хуже меня, что уже несколько лет не выполняется государственный план. И это при тех богатых технических возможностях, которыми завод располагает. Вы задумывались, почему так происходит? Ведь и люди у вас прекрасные, и работать по-настоящему умеют. Но на заводе нет должного порядка, дисциплины, ответственности за порученное дело. Люди устали от штурмовщины и безалаберности. Вы замечали, как утомляет людей отсутствие дисциплины? Неорганизованность ставит в положение отстающих даже хороших работников. Значит, что для вас сейчас самое важное, самое главное? Дисциплина. Наша, большевистская, сознательная дисциплина, дисциплина действия, инициативы, активности. Как ее добиться? У Ленина вы найдете четкий ответ на этот вопрос. Нужно поднять воспитательную и организаторскую работу и соединить ее с хозяйственной. Иными словами, каждое производственное мероприятие надо обеспечивать политически, помнить, что и технология, и ремонт оборудования, и чертежное хозяйство – все это вопросы и политические, вопросы работы с людьми.

Больше часа продолжался разговор в кабинете Жданова. Впоследствии мне не раз приходилось встречаться с Андреем Александровичем, и я вновь и вновь убеждался в том, что стремление вовремя помочь, ободрить, подсказать пути решения самых острых проблем, основанное на способности тонко и верно чувствовать психологическое состояние как отдельного человека, так и многих людей, – не случайность, не эпизод в деятельности одного из видных руководителей нашей партии, а неотъемлемый элемент этой деятельности. Во всяком случае, с первых же своих директорских шагов я постоянно ощущал внимание, поддержку и действенную помощь горкома и обкома партии.

Завод я в общем-то знал неплохо, но теперь на многое стал смотреть другими глазами. Это и понятно – иным стал уровень ответственности. Именно поэтому решил познакомиться с заводом как бы заново – пройти по всем подразделениям, окунуться в самую гущу рабочих, получить информацию о положении дел на различных участках из первых рук. Удобно это было сделать еще и потому, что у нас как раз работала комиссия наркомата по приемке завода.

Замечу, что такое «знакомство заново» позволило мне воочию увидеть так называемые узкие места на заводе, послушать мнение рабочих, мастеров, руководителей цехов и участков относительно того, как эти узкие места «расшить». Узнал я получше и командиров основных заводских подразделений, узнал не в кабинетной обстановке, когда многое видится и воспринимается иначе, а непосредственно на рабочем месте, там, где протекает их основная деятельность. Начальник одного из цехов, докладывая мне, явно нарочито подбирал только мрачные факты, говорил, что при всем его старании никак нельзя работать лучше.

– Так почему же все-таки план не выполняется? – спросил я, прерывая поток объяснений.

– А потому, что он просто нереальный! – заявил начальник цеха. – Выполнить его не позволяют объективные причины.

Решил задержаться в цехе, чтобы выяснить, что же это за «объективные причины». Поговорил с рабочими, мастерами, секретарем партийной организации, коммунистами цеха. Посмотрел, как организовано производство, как расставлены люди, насколько полно используются имеющиеся в цехе мощности. Выяснилось, что главные причины отставания цеха носят отнюдь не объективный, а сугубо субъективный характер. Начальник цеха оказался закоренелым консерватором и бюрократом, который вместо живой работы с людьми предпочитал отсиживаться в кабинете, производство знал плохо, инициативу работников не поддерживал, не советовался с ними, уверовав в свою исключительность и непогрешимость.

Для меня стало ясно, что этот руководитель не пользуется авторитетом в коллективе и чем скорее его заменим, тем лучше будет для дела. И действительно, цех стал работать успешнее после замены его начальника и принятых парткомом мер по активизации работы цеховой парторганизации.

Должен сказать, что подобного рода руководителей мне пусть не так уж часто, но все же приходилось встречать и в последующем. И всегда я испытывал чувство горечи, недоумения и досады. Значит, доверие, которое оказано человеку, им не оправдано. А что может быть дороже доверия? В нем концентрируются доброе отношение к работнику, высокая оценка его деловых и политических качеств, уважение к нему, надежда на то, что он с максимальной пользой послужит общему делу на порученном ему месте. Быть достойным доверия – это значит оправдывать его повседневным упорным, самоотверженным трудом, высочайшей требовательностью к себе, неподкупной честностью в словах и поступках.

Известно, как окрыляет человека доверие, как приумножает его силы, какую вселяет уверенность. Но это вовсе не исключает контроля за его деятельностью. Напротив, практика показывает, что доверие дает должный эффект тогда, когда оно сочетается с высокой требовательностью. Ведь руководство – это прежде всего ответственность. И чем выше пост, тем выше ответственность.

Партия и народ дают руководителю соответствующие права. Права зачастую значительные. Но они для того и даются, чтобы руководитель в полной мере использовал их в общих интересах. Вот почему его права никогда, ни при каких обстоятельствах не должны отделяться от обязанностей. Какой бы пост ему ни был доверен, руководитель должен помнить о своей ответственности перед людьми, всегда и во всем исходить из этой ответственности. Только тогда права, предоставляемые ему должностью, переплавляются в моральное право руководить. Иначе говоря, такое право – результат слияния в облике и повседневной работе руководителя высокой идейности, деловитости, трудолюбия и дисциплинированности, высочайшей требовательности к себе, неподкупной честности. Все это составляет прочную жизненную основу авторитета, придает ему действительно весомый, или, как говорят, непререкаемый характер. Понятно, что авторитет не дается вместе с должностью как некий непременный атрибут. Он и не завоевывается раз и навсегда. Его надо подтверждать всю жизнь и всей своей жизнью…

Непременным требованием к руководителю любого ранга является знание им дела. Наряду с этим нужен боевой партийный дух, когда человек внутренне убежден, что он за все в ответе, необходима увлеченность работой, когда не жаль отдавать ей все свои силы, энергию, талант, важна, наконец, любовь к людям, без которой нет по-настоящему прочной обратной связи, и, значит, слова и дела руководителя не находят должного отклика и поддержки. Руководитель должен аккумулировать в своих решениях мнение коллектива, уметь максимально мобилизовывать его творческий потенциал на выполнение стоящих задач. Наша партия готовит и воспитывает замечательные кадры руководителей, подлинных вожаков, умелых организаторов и воспитателей масс, пользующихся глубочайшим авторитетом, искренней любовью и уважением советского народа. Вдохновляющим образцом руководителя является для всех нас Владимир Ильич Ленин. Гениальный теоретик, блестящий стратег и тактик революционной борьбы, создатель нашей партии и государства, великий зодчий социализма, Ленин бесконечно дорог и близок всем людям доброй воли и как самый человечный человек. Бескомпромиссно нетерпим был Ильич ко всякому бюрократизму, администрированию, инертности, фразерству, безответственности.

Известно, что, желая получить краткую характеристику работника, В.И. Ленин как председатель Совнаркома просил дать оценку политических взглядов этого работника, знания им дела, административных способностей, добросовестности. Вообще же всякая работа управления, считал он, требует особых свойств. «…Чтобы управлять, – подчеркивал Владимир Ильич, – нужно быть компетентным, нужно полностью и до точности знать все условия производства, нужно знать технику этого производства на ее современной высоте, нужно иметь известное научное образование»[5].

Эти ленинские требования партия последовательно и твердо проводит в жизнь с первых дней советской власти. Для меня как хозяйственного руководителя, директора завода серьезнейшим и поучительным экзаменом стал, например, отчет перед правительством в мае 1938 года – то есть менее чем через два месяца после назначения. А подготовка к отчету явилась в высшей степени полезной школой не только для меня, но и для всего руководства завода, для его партийной организации, всего коллектива. Мы поставили вопрос так: каждое слово, каждая строчка отчета должны основываться на тщательном анализе состояния дел, на досконально выверенных фактах. На это были мобилизованы все силы.

Думаю, что такая постановка вопроса была единственно правильной. Нельзя начать действительного движения вперед, не дав себе, говоря ленинскими словами, самого точного отчета о положении дел, не признав безбоязненно недостатки, чтобы тверже повести борьбу с ними. Большую роль сыграла продуманная, целенаправленная работа парткома. В.М. Рябикову, партийным активистам удалось поднять коммунистов на борьбу с недостатками, на выполнение и перевыполнение плановых заданий, добиться, чтобы это стало делом чести каждого работника «Большевика».

Перелом в общий настрой коллектива внесла общезаводская партийная конференция. Состоялась она во второй половине апреля. На ней был дан настоящий партийный бой расхлябанности, неисполнительности, неорганизованности, бесхозяйственности. Откровенный, страстный, взыскательный разговор на конференции до глубины души взволновал меня. Я еще раз убедился, какие прекрасные, какие замечательные люди работают рядом со мной. С такими людьми заводу любая задача по плечу.

С этими мыслями я и приехал в Москву. Они не покидали меня ни на мгновение и во время моего доклада правительству. Доклад был остро самокритичным и в то же время взвешенным, аргументированным, содержал ясные, говоря инженерным языком, просчитанные, основанные на реальной оценке сил и возможностей ответы на важнейшие вопросы, связанные с уже осуществляемым улучшением деятельности и дальнейшим развитием завода. Все это явилось результатом коллективной работы многих руководителей, специалистов, рядовых тружеников «Большевика», и я испытывал глубокую благодарность к моим товарищам за оказанную помощь.

В принятом по докладу решении правительства был определен ряд организационных и технических мероприятий, реализация которых способствовала ускоренному совершенствованию производства на «Большевике».

Большую роль в мобилизации коммунистов на выполнение стоящих перед заводом задач сыграла районная партийная конференция, состоявшаяся в мае. На ней меня избрали членом Володарского райкома партии города Ленинграда. Подъему трудовой активности, творческой инициативы способствовали и проведенные на заводе комсомольская конференция, собрания стахановцев, интеллигенции, хозяйственного актива, а также совещания руководящего состава и заводского актива по различным вопросам производственной деятельности.

Важным подспорьем для нас стала развернувшаяся в это же время подготовка к юбилею завода – 75-летию со дня его основания. По этому поводу в конце мая состоялось торжественное собрание. Оно вылилось в волнующий общезаводской праздник. На него мы пригласили ветеранов завода – старых большевиков, участников Обуховской обороны, Октябрьской революции и Гражданской войны, представителей других ленинградских предприятий. Партком поручил мне выступить с докладом.

В докладе особое внимание уделялось раскрытию стоящих перед заводским коллективом задач, необходимости приумножения славных революционных и трудовых традиций старших поколений.

С взволнованными речами выступили бывший слесарь – член петербургского Союза борьбы за освобождение рабочего класса, создатель революционной социал-демократической организации на заводе В.А. Шелгунов и первый красный директор Обуховского завода А.А. Антонов. Тепло поздравили коллектив завода делегаты ряда предприятий Ленинграда и других городов страны, Ленинградский горком партии, видные деятели Коммунистической партии и Советского государства. Прислали приветствия М.И. Калинин, Н.К. Крупская, Е.М. Ярославский.

Главное, чем, на мой взгляд, обогатили юбилейные торжества каждого их участника, – это ясное ощущение сопричастности к славному революционному прошлому завода, понимание личной ответственности за достойное продолжение его традиций.

Исподволь, не сразу происходили изменения на заводе. Изо дня в день улучшались показатели участков, цехов, отделов. Партийный комитет, заводская многотиражка заботились о том, чтобы о конкретных результатах, достигнутых в работе, знали все, чтобы в коллективе формировалась и крепла уверенность в своих силах, чтобы люди почувствовали и полюбили вкус трудовой победы, радость хорошо исполненного дела, гордость за свою бригаду, участок, цех, завод.

Вместе с В.М. Рябиковым, главным инженером Л.Р. Гонором, главным технологом М.А. Минковым, другими товарищами мы искали, вычисляли то звено в производственной цепи, которое в данный момент было главным, решающим, за которое, как говорил В.И. Ленин, надо всеми силами ухватиться, чтобы удержать всю цепь и подготовить прочно переход к следующему звену.

Первым таким звеном была сборка машин. Здесь сходились, по сути, завязывались в узел производственные нити со всего завода, отсюда выходила готовая продукция. Поистине сборка была для нас гордиевым узлом. Цех работал неритмично, часто авралил, и никакие частные меры, которые мы принимали, нужного эффекта не давали. Вновь и вновь мы изучали организацию производственного процесса в цехе, характер и степень использования имевшихся в нем мощностей и ресурсов. Привлекали к решению проблем улучшения сборки не только ведущих специалистов завода, начальника цеха В.Ф. Белова, его заместителя Я.В. Смирнова, но и экономистов, технологов, руководителей участков, рабочих. И в конце концов пришли к единому выводу: нужна кардинальная и организационная, и технологическая перестройка работы цеха. Иначе говоря, гордиев узел надо было рубить.

Мы приняли решение отделить сборку от крупномеханического производства. На результатах работы отрицательно сказывалось то, что они были объединены в одном цехе.

Как показали первые же дни и недели работы в новой организации, такой шаг был полностью оправдан. Сразу же стали очевидными причины сбоев и неполадок, конкретные виновники недопоставок комплектующих узлов и деталей. Мы получили возможность оперативного и, главное, эффективного влияния на процессы, предшествующие сборке, и на само сборочное производство. А когда для сборочного цеха достроили специальную сдаточную площадку, последние, как мы их называли, внутренние помехи в процессе сборки были устранены.

Одновременно осуществили реконструкцию ряда других цехов, пересмотрели и упорядочили состав и структуру отделов. Реорганизовано было, в частности, и конструкторское бюро. Здесь наиболее рациональную форму организации подсказал главный конструктор завода И.И. Иванов. Вместо одного мы создали два подразделения с конкретным профилем – серийно-конструкторское бюро (СКВ) во главе с Г.Н. Петуховым, в обязанности которого вменялась работа с серийной продукцией, и проектно-конструкторское бюро (ПКБ) под руководством Е.Г. Рудяка – для разработки опытных образцов машин. Специально созданная общезаводская комиссия привела в надлежащий вид чертежное хозяйство.

Главному конструктору был подчинен и созданный на заводе специальный цех для производства опытных работ. Это позволило в корне изменить существовавшее прежде положение дел, когда опытные работы считались в цехах второстепенными, а то и необязательными. За их отставание могли просто пожурить и тем ограничиться.

Был создан цех нормальных деталей, что дало возможность эффективно использовать при разработке новых образцов машин уже освоенные в производстве и проверенные в эксплуатации детали, узлы, агрегаты. Практика подтвердила правильность этого шага: существенно сократилось время проектирования, возросла надежность изделий. Только за год мы сэкономили около миллиона рублей.

Много сил и времени отнимало у нас строительство теплоэлектроцентрали ТЭЦ. Нужна она была, как говорится, позарез. С ее вводом в строй снимались с повестки дня проблемы, связанные с энергетикой завода, созданием резерва производственных мощностей и обеспечением постоянной мобилизационной готовности. Кроме «Большевика» новая ТЭЦ должна была обеспечивать нужды еще трех предприятий, а также жилого массива. Словом, стройка была ответственная. В ней участвовали организации нескольких наркоматов.

Постоянно следили за ходом строительства ТЭЦ Ленинградский обком и горком партии. Городской комитет ВКП(б) даже направил на стройку своего уполномоченного – парторга горкома партии.

С приближением назначенного правительством срока ввода ТЭЦ в действие становилась все яснее угроза его срыва. Выполнение ряда работ запаздывало на полтора-два месяца, причем по причинам, от нас не зависевшим. Однажды после очередного посещения стройки я позвонил А.А. Кузнецову, секретарю горкома партии.

– Алексей Александрович, на ТЭЦ работы опять застопорились, – сказал я и перечислил материалы, нехватка которых вынуждает строителей и монтажников простаивать.

– По ряду позиций город окажет помощь стройке, – ответил Кузнецов. – Но и мы не боги, и у нас лимиты и фонды. Надо, видно, серьезно ставить вопрос перед Москвой. Сейчас же свяжусь с Ванниковым. О результатах тебе, Дмитрий Федорович, сообщу позже. Но ты со своей стороны продолжай искать, как помочь стройке.

Вечером того же дня мне позвонил нарком Борис Львович Ванников.

– Получил телеграмму от Кузнецова, – поздоровавшись, сказал он. – Горком бьет тревогу, думаю, не без твоего ведома…

– Положение действительно серьезное, – отвечал я. – Считаю, что в оставшееся время теми силами и средствами, которыми стройка располагает, выполнить задачу не сумеем.

– Хорошо. У нас есть намерение вопрос о пуске ТЭЦ рассмотреть на коллегии. Готовьте материалы. Приглашение на заседание получите.

На заседание коллегии наркомата вместе со мной были приглашены секретарь парткома, главный инженер, начальник управления капитального строительства и некоторые другие товарищи. Коллегия детально разобралась в причинах возникновения угрозы срыва своевременной сдачи ТЭЦ, определила меры по их устранению и завершению строительства. В частности, было решено, учитывая особую важность ТЭЦ для промышленности Ленинграда и всей жизнедеятельности города, просить Совнарком увеличить на 600–700 человек число рабочих на стройке, улучшить поставку необходимых материалов. Просьба была удовлетворена. ТЭЦ вступила в строй в предусмотренное правительственным заданием время.

Главный энергетик завода Н.А. Дубасов представил мне на утверждение проект штатного расписания ТЭЦ. Предполагаемая численность обслуживающего персонала составляла более 400 человек. После изучения проекта я пригласил главного энергетика.

– Николай Алексеевич, на основании каких расчетов составлены у вас в отделе штаты ТЭЦ?

– Мы, Дмитрий Федорович, исходили из необходимости обеспечения бесперебойной работы. – И Дубасов начал пространно пояснять исходные позиции, от которых отталкивался отдел в расчетах.

Большая часть из них основывалась или на устаревших нормативах, или на произвольно, на глазок взятых данных. Я терпеливо выслушал главного энергетика, а затем спросил, сколько человек обслуживают аналогичную станцию в капиталистических странах, например в США. Он ответил, что не располагает такими данными. Я попросил его еще поработать над проектом, основательно просчитать и техническую, и экономическую целесообразность каждой штатной единицы, а заодно изучить опыт обслуживания электростанций, сопоставимых по мощности с нашей, в США.

– Так то же американские, – возразил Дубасов.

– А что – американские? По техническому уровню наша ТЭЦ ни в чем им не уступает. Ну-ка, давайте посмотрим…

Через некоторое время Николай Алексеевич доложил новое штатное расписание ТЭЦ со значительно меньшим по численности обслуживающим персоналом, а также показал результаты изучения этого вопроса по данным зарубежного опыта и станций, работавших в нашей стране.

История со штатным расписанием ТЭЦ лишний раз показала мне, что на заводе с вопросом использования людских ресурсов не все благополучно. А ведь обстановка требовала особой заботы о наиболее рациональном использовании людей. На это я обратил внимание всех руководящих работников завода, главных специалистов, начальников отделов и цехов. Состояние работы с кадрами мы рассмотрели на заседании парткома. Кадровый вопрос был остро поставлен и на общезаводском партийном собрании, посвященном итогам XVIII конференции ВКП(б). Сохранилась стенограмма моего выступления на этом собрании. Позволю привести из нее несколько строк, касающихся необоснованной траты рабочей силы.

«Д.Ф. Устинов, директор завода:

…С давних пор у нас повелось так: как только даешь цеху новое задание, сейчас же требуют новых людей, настаивают на увеличении штатов… Мы должны стремиться к тому, чтобы штат наших социалистических предприятий был не больше, а меньше капиталистических. Нам надо относиться к людям особенно бережно. Это главное богатство нашего общества. Каждый должен работать с наибольшей отдачей. Разве сможет он так работать, если его берут в штат на всякий случай, про запас, а для него и дела-то нет? Пора понять, что лишние работники на предприятии не улучшают, а ухудшают, дезорганизуют работу».

Параллельно с ТЭЦ мы вели строительство других производственных объектов, в частности первой в Ленинграде заводской АТС с машинным приводом. Как одну из главных забот руководство и партком завода рассматривали улучшение условий труда и быта работников «Большевика». Столовая, поликлиника, детские учреждения, жилые дома – все это возводилось нарастающими темпами, способствовало закреплению кадров на заводе, улучшало настроение людей, благотворно сказывалось на росте производственных показателей.

Большую роль в подъеме производства сыграли проведенные в это же время на заводе мероприятия по совершенствованию технологического процесса. На решении этой задачи мы сконцентрировали свои усилия сразу же после реализации основных организационных преобразований, хотя подготовительные работы в этом направлении велись уже давно.

Нам нужна была единая, всесторонне обоснованная, учитывающая конкретные возможности и особенности именно нашего завода технология. Ее, по существу, не было. И это, бесспорно, серьезно влияло на весь производственный процесс, порождало многие неувязки, а порой и противоречия.

К выработке прогрессивной технологии были привлечены наиболее квалифицированные специалисты «Большевика». Не постеснялись мы попросить помощи и у ленинградских ученых, позаимствовать опыт передовых предприятий отрасли и страны. Фактически заново созданный на заводе технический отдел превратился наконец в то, чем он и должен быть, – в настоящий штаб технической и технологической мысли. В короткий срок была завершена разработка технологии производства для всех основных видов продукции, выпускаемой заводом. Благодаря широкому привлечению конструкторов, рационализаторов и изобретателей, лучших производственников-стахановцев в технологических процессах нашли всестороннее использование самые совершенные, самые экономичные, наиболее перспективные приемы и способы работы.

Мы получили, образно говоря, мощный рычаг общего подъема производства, повышения производительности труда. Но можно ли было успокоиться на этом? Конечно нет! Нужно было решить по меньшей мере две взаимосвязанные задачи.

Первая состояла в том, чтобы научить людей пользоваться этим рычагом, применять его с максимальной пользой. С этой целью на заводе были проведены совещания и семинары специалистов, беседы и лекции, слеты стахановцев, обмен опытом лучших специалистов по профессиям, организовано практическое освоение этого опыта в бригадах, на участках, в цехах.

Действенной формой передачи передового опыта явились стахановские школы. Инициатором первой из них, которая стала и первой в Ленинграде, был стахановец Михаил Тимофеевич Зыковский. Собрав около десяти работавших вместе с ним товарищей, он показал им приемы работы, пользуясь которыми в три-четыре раза перевыполнял норму. Занятие имело большой успех. Инженеру Спиваку было поручено технически обосновать опыт стахановца и составить программу обучения. По ней было проведено шесть занятий. Их результат сказался очень быстро. Даже те рабочие, которые прежде не могли выполнить норму, стали давать 120–160 процентов плана. Резко снизился брак. Тогда мы организовали стахановские школы по всему заводу.

Опытом нашей работы я поделился на страницах газеты «Известия» в статье «Стахановская школа»[6]. Он получил широкое распространение на многих предприятиях страны. Освоению передовой технологии, повышению эффективности использования времени и оборудования послужила и такая форма работы, как «фотография» рабочего дня. Суть ее состояла в том, что на определенном участке или в цехе фиксировались все подробности организации работы в течение смены. Затем полученные результаты скрупулезно анализировались и оценивались. Это позволяло выявлять недостатки в использовании станков, инструментов, в работе прежде всего начальников цехов и участков, бригадиров, мастеров и оперативно устранять их. Активно включились в дело стенная печать, наглядная агитация, заводская многотиражка и радио.

В частности, в нашей многотиражке «Большевик» была заведена постоянная рубрика: «Работа стахановцев и ударников». Газета регулярно информировала о новых трудовых достижениях передовиков производства, помещала их фотографии. В то же время она смело, по-партийному писала о причинах и виновниках недостатков. Ее всегда с интересом читали в цехах, отделах, на стройках, во всех подразделениях завода, имела она и обширный рабкоровский актив. Систематически выпускались в цехах и отделах также бюллетени, технические листки, карты обмена опытом…

Хороший эффект дали и принятые нами меры по повышению действенности социалистического соревнования. Его итоги подводило заводское жюри ежемесячно и ежеквартально. Причем обеспечивалась широкая гласность. Активно применялись разнообразные формы морального и материального стимулирования. Лучшему цеху, например, присуждалось специально учрежденное дирекцией, парткомом, завкомом и комитетом комсомола переходящее Красное знамя и вручалась денежная премия для награждения наиболее отличившихся работников. Работник, завоевавший звание лучшего мастера завода или цеха, отмечался грамотой и премией. Портреты передовиков помещали на красочных стендах. Здесь же подробно рассказывалось об их производственных достижениях.

Все это обеспечило встречное движение по внедрению и освоению передовой технологии – сверху и снизу.

Так решали мы первую задачу.

Вторая задача заключалась в обеспечении повсеместного и безусловного выполнения технологических процессов, строжайшего соблюдения технологической дисциплины. По заводу был издан приказ, который регламентировал производственный процесс, устанавливал ответственность должностных лиц и работников за выполнение требований технологии. Без ведома главного технолога никто не имел права отступать от утвержденной технологии, нарушать ее. За выполнением приказа был организован строгий контроль на местах. Это способствовало лучшему использованию оборудования и материалов, наведению порядка во всех звеньях производства, а в конечном счете – повышению производительности труда и качества выпускавшейся заводом продукции.

Не видели мы ничего зазорного в том, чтобы применять у себя лучший опыт других производственных коллективов. Как-то была опубликована в «Правде» статья об опыте коломенцев, организовавших на заводе проведение общественного смотра оборудования в целях улучшения его использования. Обсудили почин коломенцев в парткоме, завкоме, комитете ВЛКСМ. Нам он пришелся по душе.

Решили провести общественный смотр оборудования и на «Большевике». Создали специальные так называемые смотровые бригады. В их состав вошли начальники цехов, мастера, технологи, лучшие рабочие. Они выявляли состояние станков, агрегатов, машин, определяли, что и в каком ремонте нуждается. Обращалось внимание цеховых коллективов на культуру производства, рачительное отношение к инструменту и его экономное использование. Подготовка к смотру и сам смотр освещались в многотиражке, стенных газетах, а его результаты были обсуждены на цеховых, участковых и бригадных совещаниях. Материалы смотровой комиссии мы систематизировали в масштабе завода и наметили конкретные меры по устранению недостатков. Было реализовано более 2 тысяч поступивших в ходе смотра предложений. Это позволило устранить многие недочеты и существенно поднять производство.

Не могу не упомянуть здесь и об использовании нами зарубежного опыта. Для его изучения по решению правительства выезжали советские делегации. Одну из них, побывавшую в Чехословакии летом 1938 года в целях ведения переговоров о возможности заказа некоторых образцов техники, было поручено возглавить мне. На нас тогда произвели впечатление прежде всего высокая культура производства, чистота на территории завода и в цехах, порядок в хранении деталей, инструмента, строжайшая экономия электроэнергии, материалов и сырья. Мы не видели на заводе праздношатающихся. Каждый был занят делом. Для решения текущих вопросов широко использовался телефон.

Конечно, мы понимали, что все это держится на жестокой эксплуатации, на капиталистической дисциплине – дисциплине страха и бесправия человека труда. Но немало поучительного и полезного для нас можно было почерпнуть и применить и на нашей, социалистической основе. В частности, по возвращении домой я предложил уменьшить (разумеется, после соответствующих расчетов) численность управленческого аппарата завода на 20 процентов. Наркомат поддержал меня. И это принесло производству весомую пользу: ощутимо сократилось время прохождения через различные ненужные инстанции многих документов, а цеха и участки получили немало высвободившихся квалифицированных специалистов. Были осуществлены и некоторые другие новшества.

1938 год был для меня одним из самых насыщенных, исключая, конечно, период Великой Отечественной войны. В итоговом приказе по наркомату производственно-техническая деятельность завода «Большевик» за год была оценена как хорошая. По всем показателям государственный план не только выполнили, но и перевыполнили, порой значительно. Это стало большой победой всего нашего многотысячного коллектива.

А вскоре, 8 февраля 1939 года, наш завод был награжден орденом Ленина. Орденами и медалями была отмечена и большая группа – 116 человек – рабочих, инженерно-технических и руководящих работников завода, в том числе В.М. Рябиков, Л.Р. Гонор, И.И. Иванов и другие товарищи. Высшей награды Родины удостоился и я. Это моя первая и, наверное, потому особенно памятная для меня награда.

9 февраля, когда указы были опубликованы в печати, состоялся митинг. Из цехов, из заводоуправления на заводской двор, туда, где возвышается фигура Ильича, собрались рабочие и специалисты. Я зачитал Указ о награждении завода орденом Ленина. Громом аплодисментов встретили собравшиеся эту весть. Потом огласили другой Указ – о награждении орденами и медалями работников завода.

На митинге выступили старый производственник, стахановец-лекальщик Н.П. Поваляев, награжденный орденом Ленина, начальник цеха И.Н. Колмаков, удостоенный ордена «Знак Почета», секретарь горкома партии А.А. Кузнецов и другие товарищи.

Через два месяца состоялось вручение наград. Оно проходило в Москве, в Свердловском зале Кремля. Появление М.И. Калинина собравшиеся встретили бурными аплодисментами. Награды вручались в этот день не только нам, но и воинам. Символично: за ратный подвиг и за труд. Первым получал орден Ленина и грамоту Героя Советского Союза майор С.И. Грицевец. Затем ордена и медали вручались бойцам и командирам Красной армии – участникам боев у озера Хасан и другим военнослужащим, награжденным за успехи в боевой и политической подготовке. После этого был зачитан Указ о награждении завода «Большевик», и наша делегация получила орден.

Выступив от имени коллектива завода, я сказал, что высокая оценка нашей работы обязывает рабочих, инженерно-технических работников и служащих «Большевика» трудиться еще лучше, образцово выполнять все планы и задания, поблагодарил партию и правительство и заверил, что будем высоко нести почетное звание орденоносного завода, неустанно крепить мощь Родины. Награды были вручены и работникам завода.

С краткой речью к награжденным обратился М.И. Калинин. Поздравив всех товарищей, получивших ордена и медали, он особо остановился на награде, которой удостоен «Большевик». Пожелав заводу дальнейших успехов, М.И. Калинин призвал нас приумножать славные традиции, овладевать новой техникой, добиваться первенства в соревновании с другими передовыми заводами.

Самое дорогое

1939 год был знаменателен для меня и тем, что я был избран делегатом XVIII съезда партии и участвовал в его работе.

Съезды нашей партии имеют этапное значение в жизни каждого коммуниста, каждого труженика, в жизни всей Советской страны. И не случайно в нашем народе родилась традиция встречать их трудовыми победами и свершениями. Традиция эта прекрасная, на мой взгляд, поистине революционная. И дело не только в том, что, сливаясь воедино, трудовые победы и свершения миллионов обеспечивают новый подъем экономики, науки и техники, культуры, укрепление оборонной мощи и международного авторитета страны. Неоценимое значение имеет и то, что подготовка к съезду партии, охватывая фактически всех трудящихся, весь народ, дает живительные импульсы развитию, нравственному совершенствованию личности советского человека.

Задолго до того, как со съездовской трибуны прозвучит Отчетный доклад Центрального комитета партии, во всех партийных организациях, трудовых коллективах идет обстоятельный разговор о делах на предприятии, в учреждении, во всей стране. Вместе с тем каждый из коммунистов как бы отчитывается перед самим собой, перед своей совестью: а все ли я сделал, что мог и должен был сделать на своем месте, на своем участке всенародной работы? Так ли относился к делу, которое мне поручено, к своему общественному долгу, как того требуют честь и достоинство коммуниста, советского гражданина?

Я глубоко убежден, что такие вопросы задавать себе надо постоянно. И отвечать на них честно. Что проку лукавить перед собой? Есть в жизни ценности, которые никогда не девальвируются и не размениваются. Принято считать, что дороже всего для человека сама жизнь. Не берусь оспаривать это суждение. Но, думается, смысл этого суждения все же в том, чтобы эта жизнь была достойной. Случайно ли народная мудрость утверждает, что честь дороже жизни? Безусловно нет. Настоящий человек бережет свою честь действительно пуще жизни. А если речь идет о чести Родины? Сколько верных сынов и дочерей советского народа отдали жизни за то, чтобы не дать врагу попрать эту честь!

Мы свято чтим светлую память тех, кто погиб, сражаясь за Родину, кто отдал все, что мог, возведению величественного здания социализма. Мы с глубочайшим уважением, благодарностью и любовью относимся к людям, которые труду на благо родной страны – будь он созидательный или ратный – посвящают сегодня свои знания, энергию, силы, словом, всю жизнь.

И пожалуй, впервые с особой, можно сказать, предельной ясностью я все это понял во время работы съезда, ощутил всепоглощающую заботу о родной стране, ответственность за ее судьбу.

Возникло это ощущение с первых же минут после того, как на трибуну поднялся И.В. Сталин, выступивший на съезде с Отчетным докладом ЦК ВКП(б). Его негромкий, чуть глуховатый голос властно овладевал вниманием, и все, что он говорил, укладывалось в сознании прочно, плотно, почти весомо…

Об И.В. Сталине в художественной и мемуарной литературе написано немало. Но интерес к его личности не ослабевает. И это в общем-то естественно – ведь Сталин на протяжении длительного периода времени, включая неимоверно сложные и трудные годы войны, находился на посту генерального секретаря ЦК партии, возглавлял советское правительство, был председателем Государственного Комитета Обороны.

Написано, повторяю, немало, порой с большей, порой с меньшей достоверностью. Следует сказать, что полная и объективная политическая оценка деятельности И.В. Сталина была в свое время дана Центральным комитетом КПСС в специальном постановлении. Эта оценка, основанная на глубоком марксистско-ленинском анализе природы, сущности и последствий культа личности, известна, и, думается, здесь нет нужды повторять ее.

После XVIII съезда партии мне довелось не раз сидеть и слышать И.В. Сталина, а впоследствии и работать под его непосредственным руководством в течение десяти с лишним лет, в том числе всю Великую Отечественную войну. Сталин пользовался большим авторитетом у советских людей. Они знали его как активного борца за победу социализма, доверяли ему.

В предвоенные годы партии и народу не было известно о фактах грубого нарушения Сталиным социалистической законности. Существовало убеждение, что проводившиеся в то время репрессии применяются против действительных врагов народа, в интересах социализма. В сталинских работах тех лет содержались правильные, марксистско-ленинские положения о народе как творце истории, о роли партии и ее Центрального комитета как коллективного руководителя, о внимании к кадрам и их значении в строительстве нового общества, о партийной и советской демократии. Но на практике эти положения порой нарушались. Между словом и делом в деятельности Сталина появился разрыв. Некоторые ограничения демократии, неизбежные ввиду ожесточенной борьбы с классовым врагом и его агентурой, он возвел в норму руководства партией и страной.

Многие нарушения явились следствием негативных черт характера И.В. Сталина, на которые в свое время указывал В.И. Ленин. Эти явления, конечно, наносили нашему общему делу серьезный ущерб. Но они не изменили, да и не могли изменить, природы социалистического общественного строя, политических и организационных основ партии, ее генеральной линии. Претворяя эту линию в жизнь, советские люди вдохновенно и самоотверженно трудились над укреплением экономического и оборонного могущества своей Родины.

Несколько забегая вперед, скажу, что партией и народом в предвоенные годы была проведена поистине огромная созидательная работа, результаты которой, собственно говоря, и составили материальную и духовную основу разгрома врага в Великой Отечественной войне.

Что касается И.В. Сталина, то должен сказать, что именно во время войны отрицательные черты его характера были ослаблены, а сильные стороны его личности проявились наиболее полно. Сталин обладал уникальной работоспособностью, огромной силой воли, большим организаторским талантом. Понимая всю сложность и многогранность вопросов руководства войной, он многое доверял членам политбюро ЦК, ГКО, руководителям наркоматов, сумел наладить безупречно четкую, согласованную, слаженную работу всех звеньев управления, добивался безусловного исполнения принятых решении.

При всей своей властности, суровости, я бы сказал, жесткости он живо откликался на проявление разумной инициативы, самостоятельности, ценил независимость суждений. Во всяком случае, насколько я помню, как правило, он не упреждал присутствующих своим выводом, оценкой, решением. Зная вес своего слова, Сталин старался до поры не обнаруживать отношения к обсуждаемой проблеме, чаще всего или сидел будто бы отрешенно, или прохаживался почти бесшумно по кабинету, так что казалось, что он весьма далек от предмета разговора, думает о чем-то своем. И вдруг раздавалась короткая реплика, порой поворачивавшая разговор в новое и, как потом зачастую оказывалось, единственно верное русло.

Иногда Сталин прерывал доклад неожиданным вопросом, обращенным к кому-либо из присутствующих: «А что вы думаете по этому поводу?» или «А как вы относитесь к такому предложению?». Причем характерный акцент делался именно на слове «вы». Сталин смотрел на того, кого спрашивал, пристально и требовательно, никогда не торопил с ответом. Вместе с тем все знали, что чересчур медлить нельзя. Отвечать же нужно не только по существу, но и однозначно. Сталин уловок и дипломатических хитростей не терпел. Да и за самим вопросом всегда стояло нечто большее, чем просто ожидание того или иного ответа.

Нередко на заседаниях, в ходе обсуждения острых проблем он ссылался на В.И. Ленина, не раз рекомендовал нам почаще обращаться к его трудам. Ленинские идеи лежат в основе многих принятых ГКО в годы войны важнейших решений. Ленинская тональность явственно ощущается и в ряде выступлений И.В. Сталина предвоенных и военных лет.

Следует, видимо, упомянуть и о том, что на заседаниях и совещаниях, которые проводил И.В. Сталин, обсуждение вопросов и принятие по ним решений осуществлялись нередко без протокольных записей, а часто и без соответствующего оформления решений. Случалось, что кому-то из участников совещания или заседания поручалось подготовить предложения, переработанные с учетом состоявшегося обмена мнениями, и представить на подпись.

Обладая богатейшей, чрезвычайно цепкой и емкой памятью, И.В. Сталин в деталях помнил все, что было связано с обсуждением, и никаких отступлений от существа выработанных решений или оценок не допускал. Он поименно знал практически всех руководителей экономики и Вооруженных сил, вплоть до директоров заводов и командиров дивизий, помнил наиболее существенные данные, характеризующие как их лично, так и положение дел на доверенных им участках. У него был аналитический ум, способный выкристаллизовывать из огромной массы данных, сведений, фактов самое главное, существенное. Свои мысли и решения Сталин формулировал ясно, четко, лаконично, с неумолимой логикой. Лишних слов не любил и не говорил их.

Все это, конечно, я узнал, суммировал, выстроил, так сказать, в своем представлении образ И.В. Сталина позднее, с течением времени. А тогда, на съезде, я, как и все делегаты, с напряженным вниманием слушал Сталина, который говорил о том, что империалистические державы, пытаясь найти выход из кризиса, стремятся развязать мировую войну и направить ее острие против страны победившего социализма.

К весне 1939 года в войну были втянуты страны с населением около полумиллиарда человек. Усилить борьбу за предотвращение мирового пожара, разоблачать его поджигателей, всемерно поддерживать сопротивление народов, оказавшихся под угрозой империалистического порабощения, укреплять деловые связи с миролюбивыми странами, не давать провокаторам войны втянуть СССР в конфликт – за эти установки в области внешней политики мы, делегаты съезда, голосовали горячо и единодушно.

Бурную овацию в зале заседаний вызвало прозвучавшее с трибуны съезда сообщение о том, что, построив в основном социализм, Советский Союз вступил в полосу завершения строительства социалистического общества. На съезде был поставлен вопрос об основной экономической задаче СССР – догнать и перегнать главные капиталистические страны по производству продукции на душу населения. Рассмотренный нами третий пятилетний план предусматривал усиление индустриальной мощи государства, укрепление колхозного строя, повышение материального и культурного уровня народа, укрепление обороноспособности страны.

Особый упор был сделан съездом на необходимость ускоренного развития оборонной промышленности, создания крупных государственных резервов по топливно-энергетической и другим отраслям экономики. Кроме того, намечалось комплексное развитие основных экономических районов страны, создание предприятий-дублеров на Урале, в Поволжье, в Сибири и Средней Азии. Большое внимание было уделено расширению угольно-металлургической базы на Востоке, нефтяной – между Волгой и Уралом, зерновой – в восточных и юго-восточных районах Советского Союза.

Со сложным чувством воодушевления и озабоченности возвращался я со съезда к себе на завод. Открытые съездом перспективы созидания не могли не радовать, звали к ударной работе. Но ни на минуту не отступала тревожная мысль: успеем ли, сделаем ли все, что наметили, упредим ли надвигающуюся на нас войну?

В душе росло нетерпеливое желание поскорее взяться за дело. Да и за две недели отсутствия просто соскучился по родному заводу. И хотя почти ежедневно связывался с Ленинградом по телефону, узнавал, как идут дела, решал те или иные вопросы, все равно торопился поскорее взглянуть на все собственными глазами. Верно говорят, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

С самого начала своего директорства я взял себе за правило начинать рабочий день с обхода цехов. В первое время делал такой обход обычно без предварительного плана, без включения в него так называемых целевых проблем, которые мне нужно было изучить лично. Но вскоре убедился, что если накануне спланировать, на чем сконцентрировать внимание, то эффективность обхода резко возрастает. А потом выявились вопросы, которые требовали моего непосредственного участия в их решении. Тем самым я мог более оперативно влиять на производственный процесс, принимать своевременные и действенные меры для ликвидации упущений и недостатков.

Это с точки зрения организационно-технической. А уж о социальной, политико-воспитательной стороне дела и говорить не приходится. Обходы позволяли мне близко знакомиться со все более широким кругом тружеников завода – не только командиров производства во всех звеньях, но, что очень важно, и тех, кого называют рядовыми. Знакомиться – значит узнавать настроения, запросы, нужды, претензии, обиды, многие вопросы решать тут же, на месте. А это для нравственного климата, да и вообще для здоровья коллектива очень и очень важно.

Конечно, такого рода обходы требуют – особенно если иметь в виду большие, как «Большевик» или подобные ему предприятия – немалых затрат и времени, и физических сил, и духовной энергии. Но без них трудно представить себе руководителя, по-настоящему глубоко, всесторонне, до тонкостей знающего вверенное ему производство и действительно управляющего им. Форма обхода, его содержание, место в рабочем дне директора могут быть различными, но само личное общение с производством я всегда считал обязательным.

Если уж зашла речь о некоторых аспектах многообразной директорской работы, не могу не упомянуть еще об одном, весьма важном, на мой взгляд, моменте, накрепко усвоенном мною на «Большевике». Я имею в виду обязанность каждого, подчеркиваю, каждого руководителя самостоятельно и ответственно решать все вопросы, относящиеся к его компетенции, являющиеся его прерогативой.

С чем я столкнулся, став директором «Большевика»? Многие начальники цехов, отделов и служб завода стремились по любому вопросу получить указания, разрешение либо одобрение лично у директора. Чаще всего в участии директора объективно не было никакой необходимости, вопрос вполне мог решить или сам «проситель», или его ближайший, непосредственный начальник.

Чтобы покончить с подобной практикой, после тщательной подготовки провели ряд специальных производственных совещаний, посвященных этой стороне стиля нашей работы. И что же? Дело только выиграло. Повышение самостоятельности и ответственности должностных лиц способствовало росту оперативности руководства, его предметности и, значит, действенности, развитию инициативы, деловитости. Ну как не вспомнить здесь ленинские слова о том, что ответственность не может быть безымянной, что она всегда персональна? За каждым фактом неорганизованности или расхлябанности, халатности или консерватизма стоят конкретные лица. С них и должен быть спрос.

Немаловажное значение имел и полученный в результате упорядочения решения текущих вопросов «антибюрократический эффект», когда практически ни один из таких вопросов не откладывался в долгий ящик. Более рациональная организация работы и расходования времени руководителей, начиная с бригадира, мастера, начальника цеха и кончая директором, способствовала ликвидации их перегруженности административными функциями, помогла переключить их профессиональный, организаторский, воспитательный талант на главное обеспечение высокопроизводительной, качественной работы на порученных им участках. В упорядочении работы всех звеньев управления производственным процессом, повышении ответственности и самостоятельности командных кадров завода состояло – и мы наглядно убедились в этом – одно из непременных условий успешного выполнения требования XVIII съезда партии о повышении уровня хозяйствования. Как подчеркнул съезд, прежде всего от нас – коммунистов и непартийных большевиков-руководителей – и особенно от нашего умения организовать труд и поднять коммунистическое воспитание трудящихся зависело выполнение третьего пятилетнего плана.

Всем нам было совершенно ясно, что подъем уровня хозяйствования не самоцель. От того, каков этот уровень, непосредственно зависит рентабельность предприятия. А один из радикальных путей повышения рентабельности – хозрасчет. Метод этот для нас был новым, и его апробацию мы решили провести сначала в одном из цехов завода. Выбор пал на металлургический цех, где подобрался наиболее грамотный и энергичный руководящий состав.

Три месяца работы металлургического цеха на хозрасчете дали нам весьма показательный опыт. Мы всесторонне проанализировали, обобщили его и провели совещание хозяйственного актива завода.

В своем докладе на активе я обратил внимание участников совещания на то, что до сих пор экономикой в полном смысле этого слова мы занимались мало, интересовались только количественными показателями. Начальники цехов и другие руководящие работники завода не знали, сколько стоит выпущенная ими продукция и из каких элементов складывается ее стоимость. Знали только, что за такое-то время надо выпустить столько-то машин. А какой ценой они выпущены, какова их себестоимость, как соизмеряются затраты и результаты производства – на это обращалось мало внимания. Можно сказать, что мы работали однобоко, и вот требовалось эту однобокость изжить.

Что же показал опыт работы металлургического цеха на хозрасчете? Я привел несколько характерных примеров.

Прежде всего начальник цеха Я.С. Рубинштейн обратился с просьбой к коммерческой части прекратить реализацию отходов цветных металлов. До введения хозрасчета он, как и другие начальники цехов, решительно отказывался от их использования. Мы эти отходы продавали на сторону. Сейчас же он решил использовать их у себя. Раньше цех работал на чушковом чугуне, а теперь применяет лом. Прямая экономия для завода. Использование стандартного цинка вместо электролитического дало экономию в 200 рублей на тонну.

До перехода на хозрасчет начальник цеха просил увеличить число рабочих. А после утверждения положения о хозрасчете пришел ко мне и заявил, что он не только отказывается от того, что просил, но и еще отдаст несколько человек, так как вполне обойдется и с меньшим числом людей.

Хозрасчет имел и другие положительные стороны. Годовую программу цех выполнил к 25 декабря. Себестоимость продукции снизилась на 6 процентов. Люди еще больше потянулись к учебе, все чаще выступали в качестве рационализаторов. Весь цех стал фактически стахановским. В целом за три месяца работы на хозрасчете цех сэкономил более 300 тысяч рублей.

С учетом этого опыта во второй половине года на хозрасчет постепенно были переведены почти все цеха завода.

Хозрасчет явился важным средством борьбы с бесхозяйственностью, повышения эффективности использования трудовых, материальных, финансовых ресурсов. В связи с его введением значительно поднялась роль цеховых экономистов, плановиков, всех, кто непосредственно занимался экономикой и планированием. Появилась потребность повысить уровень экономических знаний начальников цехов, отделов, служб. По инициативе партийного комитета весь руководящий состав завода прошел обучение на краткосрочных курсах по экономике производства. Программа этих курсов имела практическую направленность. Изучение теории тесно увязывалось с хозяйственной деятельностью предприятия, с конкретными задачами цехов и в целом завода.

Работа по-новому буквально преобразила облик завода. Это проявлялось во многих, быть может, порой внешне незаметных, особенно постороннему глазу, чертах – в ритмичности производственных процессов, в оперативности решения прежде казавшихся неразрешимыми вопросов, во взаимоотношениях работников.

Всего не перечислишь, да это, наверное, и не нужно. Но об одной черте, которая кажется мне особенно показательной с точки зрения крутого поворота в отношении людей к делу, поворота в сторону заинтересованного, истинно хозяйского подхода, хочу все же сказать подробней. Я имею в виду резкий подъем рационализаторской и изобретательской работы на заводе.

О ней я уже упоминал, рассказывая о металлургическом цехе. Теперь же, когда опыт цеха стал распространяться по всему заводу, техническое творчество приобрело более широкие масштабы. Это движение надо было направить в такое русло, которое определялось бы коренными, долговременными интересами завода. Возникла необходимость улучшения организации изобретательства и рационализации.

После углубленного изучения вопроса в ведущих подразделениях управления завода, в партийном комитете, в цехах и на участках на «Большевике» впервые был создан общезаводской сборник, в котором перечислялись основные темы для рационализаторства и изобретательства, определялись наиболее актуальные и перспективные направления творческого поиска.

Раньше перечень тематических заданий ограничивался рамками цехов, но жизнь подсказывала, что его лучше иметь общим для всего завода. В этом случае в решение производственных проблем одного цеха могли включаться и действительно вносили свою творческую лепту энтузиасты – умельцы других цехов и отделов.

Кроме того, на заводе вошло в практику систематическое проведение конкурсов по решению сложных технических задач, совещаний и конференций рационализаторов и изобретателей. Улучшилась пропаганда их достижений.

В результате экономический эффект от внедрения рационализаторских предложений за три предвоенных года увеличился более чем вдвое. Причем некоторые наши новшества, такие, например, как сварка крупных агрегатов, которые прежде изготовлялись путем клепки, широко использовались в металлургии и машиностроении страны, особенно в годы войны.

На многих крупных предприятиях страны была освоена и разработанная группой инженеров-металлургов «Большевика» – А.И. Антоновым, Ф.Л. Куприяновым (кстати, он более 30 лет успешно руководил одним из крупнейших научно-исследовательских институтов), Г.М. Хаютиным и другими – новая технология мартеновского процесса по выпуску стали с меньшим содержанием остродефицитных ферросплавов при сохранении и даже улучшении ее качества. Это дало заводу 4 миллиона рублей экономии в год. Нужно ли говорить о важности этого новшества, особенно в предвидении возможной войны?

С сожалением вспоминаю, что, несмотря на то что новшество это было значительным, я как директор завода не мог по достоинству отметить его авторов. Дело в том, что самостоятельность руководителей предприятий в решении ряда вопросов, в том числе и в расходовании средств на поощрение наиболее талантливых и ценных для производства людей была тогда чересчур ограниченна. Мелочная опека над директором со стороны главков и наркоматов не помогала, а, наоборот, усложняла его практическую работу.

Об этом, о необходимости увеличить самостоятельность предприятий, расширить права их руководителей, мы совместно с директорами некоторых других ленинградских предприятий написали в «Правду». Статья «О единоначалии и правах директора» была опубликована в порядке обсуждения[7]. На нее появился ряд откликов, в том числе Н.А. Тихонова – тогда и. о. директора трубного завода имени Ленина в Днепропетровске, а впоследствии председателя Совета министров СССР[8]. К сожалению, полной практической реализации наши предложения тогда не получили.

Думаю, читатель понимает, что все происходившее в то время на «Большевике» так или иначе отражает процессы, характерные для всей экономики страны, для всего советского общества. И если я говорю преимущественно о своем заводе и его людях, то только потому, что именно с ними нераздельно была связана в ту пору вся моя жизнь.

«Большевик», как и вся наша экономика, делал, по существу, первые шаги по пути интенсификации производства. Это было закономерным продолжением прежнего пути, которым шло наше народное хозяйство на ранних этапах своего развития, когда нам приходилось на первое место ставить рост количественных показателей, строить заводы и фабрики на нередко устаревшей технической базе с целью создавать все новые и новые рабочие места, вовлекать в производство все больше людей. С победой социализма, когда производительные силы общества достигли качественно нового уровня, настала пора добиваться высоких производственных результатов с помощью более рационального использования уже имеющихся материальных и трудовых ресурсов, на базе технической реконструкции и внедрения передовой технологии.

Такой работы требовали от нас интересы Родины, продолжавшая осложняться внешнеполитическая обстановка – обстановка кануна войны.

Первая заповедь

Да, война была у порога нашего общего дома – Советской страны. События 1939 года полностью подтвердили оценку международного положения, сделанную XVIII съездом партии.

Мы с горечью и возмущением узнали о захвате гитлеровцами Чехословакии. Он явился прямым следствием «мюнхенской политики» западных держав – политики предательства интересов народов, пособничества агрессору. Чехословакия имела полную возможность защищать свою независимость, и мы, советские люди, готовы были оказать всемерную поддержку чехословацкому народу. Но буржуазное правительство этой страны под давлением западных держав капитулировало, отказавшись от сопротивления фашистской Германии.

Это случилось в марте. Причем гитлеровская Германия пошла на агрессию при молчаливом согласии Англии и Франции. Больше того, покончив с Чехословакией, она сразу же приступила к подготовке агрессии против Польши. Стало ясно, что западным державам не удалось ценой мюнхенского предательства сговориться с Гитлером и оградить от его посягательства свои интересы. И тогда Англия и Франция заявили о предоставлении гарантии государственной независимости Польше, Греции, Румынии, Турции, которым угрожала фашистская Германия. В то же время они начали переговоры с Советским Союзом о способах противодействия агрессии.

С напряженным вниманием следили мы за этими переговорами, проходившими в Москве, всей душой одобряли настойчивость, с которой представители нашей страны добивались заключения договора о взаимопомощи с Англией и Францией против блока фашистских государств. Каждый из нас понимал, что нельзя упускать ни малейшей возможности, чтобы организовать коллективный отпор агрессору и предотвратить новую мировую войну. Конечно, нас возмутили все новые, часто неуклюжие уловки представителей Англии и Франции, всячески затягивавших переговоры, выдвигавших совершенно неприемлемые, не отвечавшие принципу взаимности предложения, фактически рассчитанные на провоцирование советско-германской войны. Но надо было набраться выдержки и терпения, ведь речь шла о слишком дорогой ставке – о безопасности народов, о мире…

Переговоры затянулись. Миновала весна. Подходило к концу лето. В августе по инициативе Советского Союза в Москве состоялась встреча военных представителей СССР, Англии и Франции. Тогда-то и стало окончательно ясно, что реакционные правительства Англии и Франции вовсе не думают о том, чтобы вместе с СССР с оружием в руках выступить против фашистской агрессии, что им нужно не соглашение с нами, а разговоры о соглашении ради каких-то иных, судя по всему, сугубо своекорыстных целей.

Что это были за цели, в деталях вскрыли многие документы, ставшие известными уже после Второй мировой войны. Поистине нет предела лицемерию империалистов! Вдумайтесь только: используя московские переговоры для обмана демократической общественности, требовавшей от правительств западных держав установления тесного сотрудничества с Советским Союзом, а заодно и для оказания давления на фашистскую Германию, Англия и Франция за спиной СССР с мая и до конца августа – то есть одновременно с московскими переговорами – вели переговоры с Берлином. О чем? Англия, например, изъявила готовность прекратить переговоры с СССР, отказаться от гарантий, данных ею Польше и другим странам, и даже пожертвовать интересами своей ближайшей союзницы Франции, разделить с Германией сферы влияния в мире, в том числе за счет СССР.

Западные державы всеми средствами давали понять фашистской Германии, что у СССР нет союзников, подталкивали ее к войне против нас. Одновременно США и Англия всячески поощряли и японских милитаристов, старались придать их экспансии антисоветскую направленность. Провокация в районе озера Хасан, а затем агрессия на реке Халхин-Гол против Монгольской Народной Республики, с которой мы были связаны протоколом о взаимопомощи, – это были прямые попытки мирового империализма японским штыком прощупать боевую мощь социалистического государства, его готовность к отпору агрессии.

Складывалось чрезвычайно опасное для нас положение. Советскому Союзу грозила война на два фронта одновременно – на Западе и на Дальнем Востоке, и вести ее мы были бы вынуждены в условиях полной политической изоляции. Такого положения надо было избежать, избежать во что бы то ни стало, расстроить замыслы империалистов, оттянуть, насколько это возможно, их нападение на СССР.

Окончательно убедившись в нежелании Англии, Франции и Польши заключить соглашение с Советским Союзом о совместной борьбе против гитлеровской агрессии и исчерпав все другие возможности обеспечения безопасности нашей страны, партия и правительство в августе 1939 года приняли решение согласиться с предложениями Германии заключить с ней договор о ненападении.

Жизнь подтвердила, насколько своевременным и дальновидным был этот ответственный шаг. В те дни наш договор с Германией был у всех на устах. Мне приходилось часто встречаться и разговаривать с рабочими, руководителями цехов. О чем бы ни шла речь, люди так или иначе касались положения в мире, военной опасности. Об этом же говорили мы и на заседаниях парткома, и в Володарском райкоме партии, и в Смольном, где я нередко бывал по заводским делам. Должен сказать, что и рабочие, и инженеры, и партийные работники в большинстве своем не верили в то, что Германия будет соблюдать заключенный с нами договор. Пролетарское классовое чутье, да и вся международная практика последних лет подсказывали, что на это рассчитывать не приходится. Но разве можно было отказываться от возможности отодвинуть нападение подальше, выиграть время для укрепления своей обороны? Такой выигрыш как раз и давал нам договор.

Надвигавшаяся опасность сплачивала людей. Мелкое, второстепенное отходило на второй план. Каждый понимал, что главное сейчас – работать еще настойчивей, еще лучше. Мы все осознавали себя единой семьей, которой грозит беда, да такая, что одолеть ее можно только всем миром.

Бывая на заводах, в учреждениях, встречаясь с избирателями, ветеранами партии и Вооруженных сил, участвуя в торжествах по случаю награждения городов, я всегда охотно разговаривал с людьми. Женщины и мужчины, убеленные сединой ветераны, прошедшие сквозь огонь военных испытаний, и молодежь, знающая о них только со слов старших из книг и кинофильмов, – все они так же, как и десятилетия назад, говорили как о самом главном: «Сделаем все, все преодолеем, только бы не было войны!»

Задача предотвращения войны, обуздания агрессоров, сохранения мира неимоверно трудна. Но ныне она вполне реальна, ибо у мира есть такая могучая опора, как СССР и другие социалистические страны, а в антиимпериалистической борьбе вместе с ними активно участвуют прогрессивные, миролюбивые силы всей планеты.

А тогда, в 30-х, Советский Союз был, по существу, одинок. Он находился в окружении капиталистических государств. Международный рабочий класс, расколотый правыми социалистами, не мог оказать достаточно эффективного сопротивления силам агрессии и войны. Вот почему задача предотвращения войны, сохранения мира, несмотря на все усилия СССР, к сожалению, оказалась неразрешимой.

1 сентября 1939 года мы узнали, что Германия вторглась в Польшу, спустя два дня Англия и Франция объявили войну Германии. Но это не было продиктовано стремлением оказать помощь жертве агрессии, а явилось очередной демонстрацией великодержавных амбиций.

Так империализм вверг человечество во Вторую мировую войну. Кому не знакомо чувство ускорения хода времени? Минуты, часы, сутки – те самые минуты, часы и сутки, которые тянутся бесконечно в период ожидания, – спрессовываются, когда времени мало, когда его не хватает, а нужно сделать множество неотложных, жизненно важных дел. Именно такое чувство постоянно испытывали мы в канун войны. Так много нам надо было сделать, и так мало – мы не знали, сколько именно, но понимали, что очень мало, – времени оставалось.

Горько было сознавать, что, пока английские и французские войска на Западном фронте бездействуют, гитлеровцы быстро продвигаются по территории Польши на восток, приближаясь к границам СССР. Необходимо было остановить их, не допустить порабощения фашистами братского населения Западной Украины и Западной Белоруссии. Мы на «Большевике» горячо приветствовали начавшийся в сентябре 1939 года освободительный поход Красной армии. Весть о воссоединении украинского и белорусского народов со своими братьями из западных областей вызвала в стране всеобщее ликование.

Трудным выдался и конец года. Империалистам удалось спровоцировать финских реакционеров на войну против СССР. Ленинград превратился, по существу, в прифронтовой город. Была введена строжайшая светомаскировка, усилена противовоздушная оборона объектов. Работу ленинградцев по оказанию помощи фронту возглавили обком и горком партии. Всеми связанными с этой работой вопросами непосредственно занимался А.А. Жданов.

Однажды уже в довольно позднее время меня разыскали в одном из цехов завода и передали просьбу А.А. Жданова приехать к нему в штаб Ленинградского военного округа. Впоследствии я узнал, что там же Андрей Александрович встречался с директорами Кировского завода, завода имени Ворошилова и других предприятий, а тогда, помню, удивился: почему вдруг в штаб?

Недоумение мое рассеялось сразу же, как только я вошел в кабинет, где расположился А.А. Жданов. На стене висела большая карта с подробной обстановкой, другая, поменьше, лежала на длинном столе, делившем кабинет пополам. Здесь, в штабе, можно было в самый короткий срок получить информацию и отразить на карте малейшие изменения в положении на фронте, сюда стекались донесения, отсюда осуществлялась связь с войсками. Именно поэтому здесь и обосновался Жданов как член военного совета округа.

Поздоровавшись, Андрей Александрович пригласил меня к карте.

– На Карельском перешейке наши войска при поддержке авиации и флота продвинулись примерно на 65 километров и вышли к линии Маннергейма, – сказал он. – Но прорвать ее с ходу нам не удалось. В частности, встретились непредвиденные трудности с разрушением укреплений. Я думаю, вам, Дмитрий Федорович, следовало бы в ближайшее время поехать на фронт. Надо на месте посмотреть и посоветоваться с военными товарищами, чем бы завод мог помочь в этом деле. Возьмите с собой двух-трех инженеров. Только оденьтесь потеплее.

Назавтра ранним утром мы с Евгением Георгиевичем Рудяком, который совсем недавно сменил И.И. Иванова на посту главного конструктора, и инженером-конструктором Георгием Павловичем Волосатовым выехали на автомобиле на фронт.

Е.Г. Рудяка и Г.П. Волосатова я хорошо знал и уважал их как прекрасных специалистов, людей глубоко порядочных и трудолюбивых. Евгений Георгиевич окончил военно-механический институт на два года раньше меня и за семь лет работы на заводе проявил себя вдумчивым, энергичным инженером, умелым организатором. В последующие годы он многое сделал для разгрома врага в Великой Отечественной войне, укрепления могущества нашей страны. Он стал Героем Социалистического Труда, лауреатом Ленинской и Государственных премий, доктором технических наук, профессором.

Нелегкой была судьба у Георгия Павловича Волосатова. Рос он без родителей – сначала беспризорником, потом в детском доме. Окончил школу фабрично-заводского обучения, рабфак, а в 1934 году получил диплом с отличием в Ленинградском военно-механическом институте. Человек крепкой трудовой закваски, он любую работу выполнял надежно. Ему как одному из наиболее подготовленных инженеров, обладавшему глубоко партийным, ответственным подходом к делу, и передал я немногим более года спустя «Большевик». Георгий Павлович успешно руководил заводом и в последующем возглавил одно из главных управлений Наркомата вооружения.

За рулем автомобиля, в котором мы выехали на фронт, был Николай Иванович Быстров, шофер, как говорят, по призванию. С ним, кстати сказать, я ездил всю Великую Отечественную войну и несколько лет после Победы. Машину он вел, как всегда, искусно, преодолевая один за другим снежные заносы. Часа через два мы подъехали к застывшей у обочины большой колонне. Выяснили, что движения нет давно: впереди пробка. Объехать колонну было нельзя – слишком узка дорога. Пришлось идти в ее голову пешком.

Затор создали два грузовика, засевшие в снегу и перегородившие дорогу. Здесь же суетилось несколько человек. Я остановил одного из них, спросил, кто здесь старший. Оказалось, что это он и есть. Приказал ему немедленно собрать людей с ближайших машин. Видно, мой твердый, не терпящий возражений голос, да и одежда – на мне были белый полушубок, валенки, шапка-ушанка – подействовали. Во всяком случае, уже через несколько минут люди были собраны. Застрявшие грузовики столкнули на обочину, и колонна двинулась.

В районе боевых действий нас встретили представители штаба и проводили к командующему – командарму 2-го ранга К.А. Мерецкову. Здесь же был член военного совета армии второй секретарь Ленинградского обкома ВКП(б) Т.Ф. Штыков, другие товарищи. Нас проводили на передний край. Один из командиров показал в стереотрубу доты финнов и пояснил, что они сделаны из очень прочного бетона, который не берет легкая артиллерия. Кроме того, у многих дотов боевые казематы со стороны амбразур прикрываются броневыми плитами в несколько слоев, а железобетонные стены имеют толщину полтора-два метра и дополнительно покрыты двух-трехметровым слоем уплотненного грунта. Поэтому заставить замолчать доты можно только огнем орудий большого калибра, причем прямой наводкой. Но доставить их на огневые позиции для такой стрельбы очень сложно.

– Нельзя ли что-нибудь придумать для повышения проходимости орудий? – спросил Мерецков. – Очень нужны и специальные бетонобойные снаряды.

Фронтовой заказ был выполнен в короткие сроки. Наши артиллеристы получили возможность подтягивать тяжелые орудия поближе к переднему краю. Возросла и разрушительная мощь боеприпасов. Теперь даже самые прочные укрепления противника не были способны противостоять ударам наших орудий…

Белофиннов от поражения не могли спасти ни активные поставки оружия из Англии и Франции, ни скрытая помощь фашистской Германии. Планы англо-французских империалистов были сорваны. В марте 1940 года в Москве состоялось подписание мирного договора между СССР и Финляндией.

А раскрученный империализмом маховик войны продолжал набирать обороты. Апрель – гитлеровская армия захватила Данию и Норвегию, Югославию и Грецию. Май – оккупированы Голландия и Бельгия. Июнь – капитулировала Франция.

С самого начала Второй мировой войны правящие круги западных держав стремились вовлечь в вооруженный конфликт с СССР пограничные с нами государства – прежде всего Латвию, Эстонию и Литву. Происки империалистов вызвали такую бурю возмущения в этих странах, что их правительства вынуждены были осенью 1939 года заключить с Советским Союзом договоры о взаимопомощи. Однако и после этого опасность вовлечения прибалтийских стран в антисоветские империалистические авантюры сохранялась. Тогда трудящиеся Латвии, Эстонии и Литвы потребовали немедленно восстановить советскую власть в своих странах и воссоединиться с СССР.

Трудно передать, с каким напряженным вниманием следили мы за развитием событий в Прибалтике. Там решалась судьба наших братьев по классу, и мы не могли быть равнодушными к ней. Вообще же именно в сложные предвоенные годы я, пожалуй, впервые с такой ясностью увидел в действии глубокий интернационализм советских людей – один из главных источников необоримой силы нашей страны.

С радостью встретили на «Большевике» известие о том, что в Латвии, Эстонии и Литве власть перешла в руки прогрессивных сил. Вновь избранные парламенты этих стран обратились с просьбой к Советскому государству о приеме в Союз Советских Социалистических Республик. В августе 1940 года эта просьба была удовлетворена. С СССР воссоединились также Бессарабия, насильно отторгнутая от Советской республики в 1918 году, и Северная Буковина.

Все это вызвало у нас глубокое удовлетворение. Мы понимали, что воссоединение братских республик и народов лишает врага возможности использовать расположенные на западе территории в качестве плацдарма агрессии. Это было особенно важно, если учесть, что со второй половины 1940 года фашистская Германия, как это стало известно впоследствии, приступила к непосредственной подготовке нападения на СССР. От партии и народа, от каждого советского человека требовалась еще более напряженная работа по укреплению обороноспособности страны. На передний план выдвигалась задача укрепления организованности и дисциплины. В русле ее решения в июне 1940 года был осуществлен переход на восьмичасовой рабочий день и семидневную рабочую неделю. Запрещался уход рабочих и служащих с предприятий и из учреждений без разрешения. Предусматривалось применение более строгих мер к нарушителям трудовой дисциплины. 10 июля 1940 года Президиум Верховного Совета СССР принял Указ «Об ответственности за выпуск недоброкачественной продукции и за несоблюдение обязательных стандартов промышленными предприятиями». Он был направлен на улучшение руководства производством, укрепление технологической дисциплины.

Для более четкой организации выполнения требований партии на «Большевике» было проведено совместно с представителями заказчика совещание начальников цехов и отделов, руководителей партийных, профсоюзных и комсомольских организаций завода. Принятые на совещании решения и рекомендации мы постарались довести до каждого человека, подкрепили их конкретной и целенаправленной работой в цехах и на других производственных участках. Упор сделали на повышение у людей чувства ответственности, на борьбу с зазнайством и благодушием.

Огромное значение в условиях нарастания военной опасности имело безотлагательное решение вопроса о подготовке квалифицированных рабочих. Причем, конечно, не только для завода, а и для всей нашей промышленности, прежде всего оборонной. Нужда в умелых рабочих руках росла. Требовалось обеспечить наиболее полное освоение производственных мощностей существующих предприятий. Надо было также наладить выпуск продукции на новых предприятиях.

В восточных районах страны – в Поволжье и на Урале, в Западной и Восточной Сибири, в Средней Азии и на Дальнем Востоке – росли индустриальные гиганты. Между Волгой и Уралом создавалась новая нефтяная база – второе Баку. Расширялась Магнитка, завершалось строительство Нижнетагильского металлургического завода. В Забайкалье поднимался Петровск-Забайкальский металлургический завод, а на Дальнем Востоке – «Амурсталь». Вступали в строй предприятия-дублеры во всех ведущих отраслях промышленности. Пополнению рабочего класса хорошо служила созданная в предвоенные годы в СССР система государственных трудовых резервов. Молодежь, оканчивавшая ремесленные училища и школы фабрично-заводского обучения, пополняла кадры квалифицированных рабочих.

Не могу не сказать и о женщинах. Об их подвиге в Великую Отечественную слово особое. Но уже в предвоенную пору они взяли на свои плечи значительную долю забот о выполнении производственных планов. Например, у нас на «Большевике» во многих цехах, на многих традиционно «мужских» участках трудились женщины-работницы. И трудились успешно. Овладевали все новыми профессиями, осваивали современную технику и обеспечивали нарастающий производственный ритм. И так было по всей стране – к началу 1940 года женщины составляли 41 процент рабочих и служащих.

Нужно ли говорить, насколько важно это было в период, когда осуществлялись крупные меры по укреплению и развертыванию Вооруженных сил! Вчерашние ремесленники и выпускники школ фабрично-заводского обучения, женщины заменяли на производстве мужчин, призванных на военную службу. Развертывание Вооруженных сил – к июню 1941 года их численность была увеличена по сравнению с 1939 годом почти в три раза и превысила 5 миллионов человек – требовало много людей. А война, которая приближалась, потребует, все мы это хорошо понимали, еще больше.

Важный резерв увеличения производства у себя на заводе мы видели в повышении технической культуры всех категорий работников. В первую очередь нужно было улучшить качество профессиональной учебы. Позаботились о подборе преподавателей, укрепили учебно-материальную базу различных курсов, приняли меры для распространения лучшего методического опыта. Во главу угла поставили задачу: в достижении самых лучших результатов в наиболее короткие сроки должны быть заинтересованы и обучающие, и обучаемые.

На «Большевике» успешно действовали курсы мастеров социалистического труда. Программа их была рассчитана на три года и включала в себя помимо специальных предметов общеобразовательные в объеме 7–9 классов средней школы. Это делало курсы особенно привлекательными для молодежи.

Мы строго следили за тем, чтобы выпускники курсов назначались на должности, соответствовавшие их знаниям и квалификации, – от бригадира до начальника участка. А для отличников была организована дополнительная, полутора-двухгодичная учеба по программе техникума, после окончания которой и сдачи экзаменов рабочему присваивалось звание техника. Наряду с этими формами учебы на заводе функционировали годичные курсы стахановцев, курсы техминимума, бригадное ученичество, курсы повышения квалификации инженерно-технических работников.

Особое значение мы придавали подготовке двух основных категорий заводского командного состава – начальников цехов и мастеров.

Начальник цеха – одна из важнейших фигур в производственном процессе. На нем – огромное, многообразное цеховое хозяйство. Он отвечает за организацию работы, за выполнение плана выпуска продукции и ее качество. Цех – это не только станки, механизмы, оборудование, сырье, материалы. Это люди – рабочие, мастера, бригадиры, инженеры-технологи, конструкторы, экономисты, другие специалисты. Это партийная, профсоюзная, комсомольская организации. И если начальник цеха как руководитель-единоначальник умело организует и направляет общую работу, то достигаются высокие производственные показатели, в коллективе утверждается здоровый моральный климат. Если нет – цех лихорадит по всем направлениям.

Вот почему на обучение и воспитание начальников цехов мы не жалели ни сил, ни времени. Смело выдвигали на эти должности хорошо зарекомендовавших себя на практической работе инженеров. Вот что, в частности, говорилось о начальниках цехов в уже упоминавшейся статье, опубликованной в «Известиях» 18 сентября 1938 года.

«Наши командиры в большинстве своем – молодые выдвиженцы. Все они хорошие производственники, передовые общественники, тесно связанные с массами, выросшие из их среды. Изучая и проверяя людей по их делам, мы, прежде чем выдвинуть того или иного работника на руководящую должность, советуемся об этом с общественностью…

Возьмем инженера Шифрина. Будучи выдвинутым к руководству одним из важнейших цехов завода, он решительно взялся за внесение культуры в производство. Тов. Шифрин довел ежедневный план до каждого рабочего, навел порядок в инструментальном хозяйстве, внес ряд изменений в организацию производства. Недавно тов. Шифрин выдвинут на должность начальника производственного отдела. Инженеру Колмакову было поручено руководство 38-м цехом. За короткое время он сумел сплотить работающих в цехе в единый, крепко спаянный коллектив и добиться больших производственных успехов. Цех стал выполнять не только заказы завода, но и перевыполнять заказы кооперированных с нами предприятий. Тов. Колмакову удалось снизить брак вдвое против прошлого года. В этом цехе нет ни одного рабочего, не выполняющего нормы. 90 процентов всех сдельщиков – стахановцы».

Опыт, приемы и методы работы наиболее активных, хорошо знающих свое дело руководителей цехов внедрялся в заводскую практику. Таких руководителей на «Большевике» было немало. Высокой профессиональной подготовкой, умением организовать работу коллектива, мобилизовать все его творческие возможности на выполнение поставленных перед цехом задач славились В.Ф. Белов, А.П. Золотарев, А.И. Иванов, А.И. Морозенский, Я.В. Смирнов, К.И. Тритко и другие начальники цехов.

Большинство из них начинали трудовой путь рабочими. Как правило, без отрыва от производства они получили среднее и высшее техническое образование. Эти люди всей душой болели за цех, были не только по должности, но и по деловому, нравственному авторитету в центре жизни и деятельности возглавляемых ими коллективов. И вполне закономерно, что многие из них впоследствии были выдвинуты на ответственные посты, успешно работали главными инженерами, директорами заводов в годы Великой Отечественной войны.

В канун войны нам удалось существенно усилить состав начальников цехов этого ответственнейшего звена производственной цепи, повысить их самостоятельность и ответственность. И результаты не замедлили сказаться: большинство цехов стало выполнять и перевыполнять плановые задания, в том числе по качеству и снижению себестоимости продукции. Естественно, упорядочился и общий режим работы всего завода.

Что касается мастеров, то они как самые первые, ближе всех стоящие к рабочему командиры производства составляют, на мой взгляд, основу основ его организации. Прежде всего от них зависят стабильность технологии, ритм производства, качество продукции, соблюдение номенклатуры. Должность мастера хлопотная, требующая от человека не только глубоких и прочных инженерных знаний, но и большой выдержки, такта, доброжелательности в отношениях с людьми. С многообразными обязанностями мастера дано достойно справиться только человеку, обладающему как прочной профессиональной подготовкой, так и высокими нравственными качествами.

В ноябре 1940 года по наркомату был издан приказ о повышении роли мастера. В соответствии с этим приказом на мастера возлагалось руководство порученным ему участком производства и вся полнота ответственности за выполнение заданий по всем показателям. Упорядочивались вопросы подчиненности мастеров, конкретизировались их права и обязанности, предусматривались широкие меры морального и материального стимулирования.

Основу основ всей работы с мастерами мы видели в правильном их подборе, расстановке, обучении и воспитании. Сосредоточив внимание на этих вопросах, мы постарались прежде всего освободить мастеров от несвойственных им обязанностей по выколачиванию материалов, комплектующих деталей и т. и., от канцелярской суеты, излишней переписки. Оптимальная расстановка рабочих и рациональная загрузка оборудования, освоение передовых методов труда, обеспечение качественного и своевременного осуществления заданий и планов на своем производственном участке – вот главные обязанности мастера.

Так был поставлен вопрос и у нас на заводе. И мы сделали все, чтобы именно в таком ключе он решался на практике. Важную роль в укреплении авторитета мастеров, повышении престижа их нелегкой должности играло социалистическое соревнование. Ежеквартально авторитетные цеховые жюри подводили итоги соревнования, а общезаводское жюри присваивало звание лучшего мастера завода или цеха с выдачей соответствующей денежной премии. Люди, удостоенные этого звания, пользовались в коллективе большим уважением. Среди них были в то время такие замечательные руководители, как мастер фрезерного участка Владимир Васильевич Корешев, мастер крупнопрессового участка молотового цеха Григорий Павлович Павлов, мастер ремонтно-механического цеха Анатолий Иванович Герасимов, другие товарищи.

Несколько предваряя события, скажу, что опыт «Большевика» по усилению «эшелона» мастеров – самого многочисленного в командном составе производства впоследствии, в годы Великой Отечественной войны, был широко использован при организации производства на предприятиях Наркомата вооружения и сыграл немаловажную роль в обеспечении успешного выполнения заданий военного времени. Тогда, в предвоенный год, наш завод значительно перевыполнил существенно увеличенную по сравнению с 1939 годом производственную программу. Была заметно снижена себестоимость продукции. Государство получило несколько десятков миллионов рублей прибыли. «Большевику» было вручено переходящее Красное знамя наркомата и ЦК профсоюза. Мы получили и первую премию наркомата. Успех нашего завода отражал общий подъем производства в стране.

Нарастание военной угрозы для СССР вынуждало нашу партию и правительство переключать все большее количество предприятий народного хозяйства на выпуск оборонной продукции. В частности, на нее было переключено более половины заводов Наркомата тяжелого машиностроения. Военную продукцию стали выпускать ряд предприятий металлургической, нефтяной и строительной промышленности.

Для того чтобы приблизить руководство к предприятиям, многие наркоматы в 1939 году были разукрупнены. Серьезная реорганизация была проведена и в сфере оборонной промышленности. Здесь были созданы наркоматы авиационной промышленности, вооружения, боеприпасов и судостроения. Один за другим вводились в строй новые авиационные, моторостроительные, танковые и другие оборонные заводы.

Партия придавала большое значение обеспечению твердого и активного партийного руководства их деятельностью. Парторгами ЦК на них назначались опытные большевики – хорошие организаторы, как правило, квалифицированные инженеры, люди, умеющие сочетать живую партийную работу с решением производственных задач. Об одном из таких людей – Василии Михайловиче Рябикове я уже рассказывал. Многих других я близко узнал позднее, уже в годы Великой Отечественной войны, о чем расскажу в свое время. Однако подчеркну, что парторги ЦК сыграли огромную роль в последовательной реализации военной политики партии и обеспечении общего подъема производства оборонной продукции.

Словом, работа велась огромная, велась по всем направлениям. И она приносила ощутимые результаты. За три года – с 1938 по 1940 год – производство военной продукции увеличилось в 2,3 раза. На этой основе совершенствовались наши Вооруженные силы, обеспечивался быстрый рост их технической оснащенности, боевой готовности. Это особо отметила состоявшаяся в феврале 1941 года XVIII партийная конференция. В центре внимания конференции, как и вообще всей деятельности партии в канун войны, стоял вопрос о работе промышленности. В ее решениях был сформулирован ряд конкретных хозяйственно-политических задач. У себя на заводе мы детально изучили эти решения в партийном комитете, в партийных организациях цехов, на общих собраниях рабочих, инженерно-технических работников и служащих. Еще раз взвесили свои силы и возможности, перераспределили коммунистов на наиболее ответственные участки. Особое внимание было уделено правильному использованию заводского оборудования, материалов и всего имущества, укреплению хозрасчета, дальнейшему повышению дисциплины. Решению этой задачи способствовали меры по укреплению единоначалия и совершенствованию технического руководства производством, которые мы у себя на заводе начали проводить еще два года назад.

Все усилия коллектива «Большевика» направлялись на выполнение и перевыполнение плановых заданий 1941 года. Практически по всем показателям завод шел со значительным опережением. Люди работали с большим напряжением. И хотя над головой у нас было пока еще мирное небо, каждый сознавал необходимость делать все от него зависящее для того, чтобы выполнить и за себя, и за всю страну первую ленинскую заповедь: быть начеку. Мы не могли, не имели права забывать о том, что находимся на волоске от вражеского нашествия. Но, помня об этом, готовясь к отражению врага, мы в те предвоенные месяцы продолжали жить полнокровной и, как кажется теперь, особенно счастливой жизнью.

На понедельник, 9 июня 1941 года, у нас на заводе было назначено открытие нового дома отдыха. Для коллектива это было большое событие. Завод уже имел свои дома отдыха в Замостье и Шапках, профилакторий, дачи для детей. И вот теперь к ним добавлялся еще один дом отдыха в Териоки, на Карельском перешейке, в живописной местности на берегу Финского залива.

Накануне открытия было решено удостовериться в его готовности к приему первых отдыхающих. Вместе с представителями партийного и профсоюзного комитетов я выехал в Териоки. Мы проверили состояние помещений и территории, подготовленность всех служб. Отдельные недостатки были тут же устранены.

Поздним вечером возвратились в Ленинград, заехали на завод. У входа в заводоуправление нас встретил дежурный по заводу.

– По смольнинскому телефону звонил Алексей Александрович Кузнецов, – доложил он. – Сказал, что вам, Дмитрий Федорович, надо ехать в Москву. Срочно. Билет на поезд – у товарища из горкома, который ждет вас на вокзале у вагона № 5.

– Номер поезда…

– Первый.

Я взглянул на часы. Времени было в обрез. Позвонил домой, попросил жену быстро собрать дорожный чемодан.

Вручив мне на вокзале билет, представитель горкома отвел меня в сторону от провожавших товарищей и негромко сказал:

– Алексей Александрович просил передать, что вас вызывают в Центральный комитет. Зачем, по какому вопросу – неизвестно. Так что нужно быть готовым ко всему…

Через несколько минут поезд тронулся. Медленно поплыл назад и вот уже стал совсем не виден перрон с провожавшими меня товарищами.

За всю дорогу так и не сомкнул глаз. Что значил этот вызов? Постукивали колеса на стыках, отсчитывая километр за километром. А память вела свой отсчет. Перед глазами вставали картины далекого и близкого прошлого. Волга, светлая река моего детства. Родительский дом в Самаре. Отец, мать, братья… Коммунары-чоновцы и красноармейцы – мои боевые товарищи. Комсомольские собрания. Профтехшкола. Вступление в партию. Стройка. Студенческая страда. Научно-исследовательский институт. Завод… Вся моя жизнь прошла передо мною в эти слившиеся для меня в короткие мгновения часы, когда поезд стремительно мчался сквозь ночь.

За вагонным окном быстро светлело. Поезд подходил к Москве. Я не знал, что ждет меня там. Ночные раздумья словно подытожили все, что я успел сделать за свои тридцать два года. Совесть моя была чиста. И из вагона я вышел бодрым, полным сил.

Столица встретила меня прозрачной прохладой июньского утра, чистотой свежеумытых улиц. Москвичи спешили на работу. Город начинал новый трудовой день.

С вокзала я направился прямо в ЦК. У входа предупредили, что пропуск на меня заказан на 11 часов. Времени оставалось около полутора часов. Пошел в сквер напротив здания ЦК.

Мне и до этого приходилось бывать в Центральном комитете партии. Обычно это было связано с обсуждением какого-либо важного вопроса. На такие совещания приглашались работники наркомата, конструкторы, директора предприятий. Заблаговременно сообщалось, что нужно было докладывать, по какому вопросу быть в готовности выступать.

Сейчас ничего этого не было. В ожидании я посматривал, не появится ли у здания ЦК кто из знакомых. Время шло. Но никто не появлялся.

К одиннадцати пошел к проходной. При вручении пропуска мне сказали, что следует идти к секретарю ЦК партии Г.М. Маленкову.

В приемной представился.

Через несколько минут был приглашен в кабинет.

– Вы, товарищ Устинов, не знаете, зачем вас пригласили? – спросил, поздоровавшись, секретарь ЦК ВКП(б).

– Нет.

– В ЦК есть мнение назначить вас наркомом вооружения.

Откровенно говоря, я ожидал чего угодно, но только не этого. Какое-то мгновение собирался с мыслями.

– Спасибо за доверие. Но сумею ли его оправдать? Одно дело – завод, а тут наркомат – десятки заводов.

– Хорошо. Подумайте. Сейчас идите в гостиницу. О нашем разговоре пока никому не говорите. Потом вызовем, и вы сообщите свое решение.

Я вышел из кабинета. Было над чем подумать. Конечно, ничего чрезвычайного в том, что директоров заводов назначали наркомами, не было. Я хорошо знал И.А. Лихачева, из рабочих назначенного директором самого крупного в стране автомобильного завода, а затем с завода – наркомом автомобильной промышленности. Знал и другие факты подобного рода. Назначенные товарищи справлялись с возложенными на них ответственными обязанностями.

Справлюсь ли я?

Не заметил, как вышел на Красную площадь. Остановился у Мавзолея В.И. Ленина. Невольно вспомнился Макарьев, тогдашняя боль от известия – умер Ленин – вновь обожгла сердце.

Не знаю, как долго стоял у Мавзолея. Но вот прошла очередная смена часовых. И кажется, именно в этот миг я по-настоящему осознал: мне предложен пост наркома. В такое сложное время. А вдруг действительно нагрянет война? Справлюсь ли?

Вечером, после ужина в гостинице, лег спать. Уснул быстро. Видимо, сказалось необычное напряжение дня. Посоветоваться с кем бы то ни было я не имел права. Никто никуда меня не вызывал. Это даже успокаивало: может, передумали…

Утром по пути на завтрак в гостиничный буфет купил «Правду». Просматривать газеты перед началом рабочего дня давно уже стало у меня привычкой. На первой странице бросилось в глаза: Указ Президиума Верховного Совета СССР о назначении…

Обычно такие сообщения просматриваешь бегло: кого-то Родина отметила высокой наградой, кому-то доверен высокий пост руководителя.

А тут словно толкнуло что-то в грудь, когда увидел после слов «о назначении народным комиссаром вооружения СССР» свою фамилию и инициалы. А как же слова Маленкова: идите подумайте, потом вызовем?

Быстро рассчитался за завтрак и отправился в наркомат, полагая, что там-то наверняка обо всем знают. Первым в коридоре наркомата мне встретился заместитель начальника главка Б.А. Хазанов. Не успел я поздороваться и обратиться к нему с вопросом, как он обрушился на меня:

– Ты чего здесь? Разве ты не знаешь, что директорам строго-настрого запрещено без разрешения уезжать с предприятия? А ты уехал. Кто разрешил? Это преступление! За это строжайше наказывать надо!

Я еще не успел ничего ответить, как на шум в коридоре из кабинета вышел первый заместитель наркома вооружения В.М. Рябиков. Увидев меня, тепло поздоровался, позвал нас к себе в кабинет.

Только мы вошли, как зазвонил телефон. В.М. Рябиков поднял трубку:

– Слушаю. Нет, не читал. А что?

Василий Михайлович слушает и смотрит удивленно на меня. Положил трубку. Схватил со стола газету, глянул на первую страницу и тут же протянул мне руку:

– Поздравляю от души, Дмитрий Федорович, с назначением. Вновь будем работать вместе.

Ничего не понимающий Хазанов тоже взял газету. Прочтя, смутился и попытался незаметно выйти из кабинета. Но я его удержал:

– Правильно вы поступили, Борис Абрамович. Требовать надо. Только вот не так громко, да и слова не мешало бы покультурнее. Вы хоть и заместитель начальника главка, но ведь директора заводов – тоже уважаемые люди.

Когда Хазанов вышел, я задал Василию Михайловичу вопрос, который возник у меня еще вчера, после разговора в кабинете Маленкова:

– А где Ванников?

– Борис Львович уехал, ничего никому не сказав.

Шестую страницу газеты, где в хронике сообщалось, что Б.Л. Ванников освобожден от поста наркома вооружения, ни я, ни Рябиков к тому моменту еще не читали.

Позднее мы узнали, что Б.Л. Ванников был арестован. Месяц спустя его освободили и назначили ко мне заместителем. Признаюсь, я с некоторой озабоченностью думал о том, как сложатся наши отношения. Но, как оказалось, сомнения мои были напрасными. Борис Львович с первого же дня после возвращения в наркомат показал, что главное для него – дело, которому он готов служить в любом ранге и должности. Работали мы дружно и слаженно, что называется, рука об руку, без малого год. И потом, когда в апреле 1942 года Борис Львович возглавил Наркомат боеприпасов, и в послевоенные годы наши товарищеские, деловые отношения сохранились.

– Послушай, Василий Михайлович, а ведь мне, наверное, надо доложить о прибытии в наркомат? – спросил я Рябикова.

– Да, пожалуй, доложить надо.

Я решил отсюда же, из кабинета В.М. Рябикова, позвонить Н.А. Вознесенскому – первому заместителю председателя Совнаркома – председателю Госплана СССР, курировавшему в правительстве Наркомат вооружения.

Николай Алексеевич поздравил меня с назначением.

– Вам надо, не затягивая, приступить к руководству наркоматом, – сказал он. – Главное сейчас – выполнение плановых заданий, особенно по выпуску нового вооружения. Изучите этот вопрос и завтра доложите, как обстоят дела. Желаю успехов.

Так фактически в день опубликования Указа Президиума Верховного Совета СССР я стал исполнять обязанности наркома вооружения. После разговора с Н.А. Вознесенским окончательно осознал всю полноту возложенной на меня ответственности.

Положив трубку на аппарат, я обратился к Рябикову:

– Василий Михайлович, надо собрать коллегию. Когда это можно сделать, самое быстрое?

– Через час, Дмитрий Федорович.

– Хорошо.

Когда все члены коллегии собрались, я объявил им о вступлении в должность. Рассказал о разговоре с Н.А. Вознесенским.

Чтобы идти завтра к нему с докладом, нужно было знать состояние дел во всем наркомате, иметь соответствующую справку.

Следует сказать, что по структуре, разнообразию и объему выпускаемой подчиненными ему предприятиями продукции Наркомат вооружения был сложнейшим организмом. Он ведал конструированием, испытанием и производством полевой, морской, противотанковой и зенитной артиллерии, пушечно-пулеметного вооружения для авиации и танков, стрелкового оружия всех систем и боеприпасов к нему, оптических приборов для Красной армии и Военно-морского флота. Основными структурными подразделениями наркомата являлись главки с подчиненными им заводами.

Главное артиллерийское управление наркомата осуществляло руководство производством всех видов артиллерии. Его возглавлял Н.Э. Носовский, работавший до этого в течение ряда лет директором крупного артиллерийского завода. Одно из главных управлений, которым руководил А.Е. Добровольский, ведало оптикой и приборами. Этой продукцией снабжались все виды Вооруженных сил и рода войск. Вопросами производства боеприпасов ко всем видам стрелкового оружия занималось главное патронное управление. Его начальником был С.И. Ветошкин. Материально-техническое снабжение предприятий осуществлялось главным управлением снабжения и сбыта. Оно состояло на полном хозрасчете и имело конторы и агентства в ряде городов страны. Вопросы строительства новых предприятий находились в ведении главного управления капитального строительства.

Кроме того, в наркомате действовали отделы производственно-распорядительные, технический, кооперирования, планово-экономический, транспортный и другие. Производственно-распорядительных отделов было несколько. Каждый из них занимался определенными видами вооружения, контролировал работу непосредственно подчиненных наркомату предприятий, оказывал им помощь в решении производственных и других проблем. В функции технического отдела входило руководство разработкой и проведением в жизнь мероприятий, направленных на дальнейшее совершенствование конструкции, технологии и организации производства предметов вооружения. Он руководил научно-исследовательскими и проектными институтами, конструкторскими бюро, находившимися в прямом подчинении наркомата, занимался развитием станкостроения, металлургического и инструментального производств на предприятиях, вопросами изобретательства, стандартизации и технической информации. В его ведении были постоянная технологическая выставка и техническая библиотека.

В составе наркомата помимо заводов было 5 научно-исследовательских и проектных институтов, 10 отдельных и центральных конструкторских бюро, 8 вузов, 13 техникумов и 4 рабфака. Было у нас и свое издательство, выпускавшее журналы «Вооружение», «Оптико-механическая промышленность» и «Производственно-технический бюллетень».

Одним из важных органов наркомата был технический совет. Он имел секции конструкторскую, металлургическую, механическую, технологии и другие, подсекции и рабочие комиссии. Периодически проводился пленум техсовета, на котором вырабатывалась техническая политика в отрасли. Председателем техсовета и одновременно начальником технического отдела был Эдуард Адамович Сатель, высокоподготовленный и авторитетный специалист в области вооружения, в прошлом – директор крупного завода, заместитель начальника и начальник главка. Доктор технических наук, профессор, он вел большую научную и педагогическую работу, руководил кафедрой в Московском высшем техническом училище имени Н.Э. Баумана, которое сам когда-то закончил.

Главные вопросы деятельности отрасли решались коллегией наркомата, которая аккумулировала в себе коллективный опыт и знания его руководящих работников. Члены коллегии – заместители наркома В.М. Рябиков, И.А. Барсуков, И.А. Мирзаханов, И.П. Карасев, начальники ведущих главков и техотдела – несли ответственность за состояние дел на конкретных участках и направлениях работы отрасли.

Вот почему для подготовки справки и других необходимых сведений были привлечены все члены коллегии. Работали допоздна. Помня о напутствии Николая Алексеевича, я стремился тщательно разобраться с выполнением плановых заданий по выпуску вооружения, особенно его новых образцов. В ходе бесед с членами коллегии выяснял наиболее узкие места, причины сбоев, имеющиеся трудности.

К утру справка была готова. Мы сообща прикинули также, что можно сделать для увеличения выпуска наиболее важной продукции. Все это и было доложено Н.А. Вознесенскому. Выслушав доклад и дотошно выяснив ряд частных вопросов, он еще раз подтвердил необходимость наращивания производства нового вооружения.

Объем такого производства уже тогда был весьма значительным. Но обстановка требовала увеличить выпуск вооружения, прежде всего артиллерийских систем. Постоянное внимание этому вопросу уделял Центральный комитет партии. Его решение лично контролировал И.В. Сталин. Он неоднократно подчеркивал огромную роль в войне артиллерии. «Если мы с вами заглянем в историю, – говорил И.В. Сталин в 1937 году, – то увидим, какую важную роль во всех войнах играла артиллерия… Чем побеждал Наполеон? Прежде всего артиллерией. Чем в 1870 году под Седаном были разгромлены французы? По преимуществу артиллерией. Для успеха войны исключительно ценным родом войск является артиллерия. Я хотел бы, чтобы наша артиллерия показала, что она является первоклассной». Свежи были в памяти и слова И.В. Сталина, сказанные при подведении итогов советско-финляндского вооруженного конфликта. Тогда он назвал артиллерию богом войны.

В годы предвоенных пятилеток была проведена огромная работа по созданию мощного артиллерийского производства. Творческая мысль и деятельность наших конструкторов и производственников были направлены на широкое освоение и внедрение на заводах наркомата новой техники и передовой технологии. Были созданы специальные институты и техникумы, откуда вышли тысячи инженеров и командиров производства. Широко развернулись научно-исследовательские работы, обеспечившие высокий технический уровень артиллерии.

В июне 1941 года в серийном производстве находились 76-мм горная пушка образца 1938 года, 107-мм пушка образца 1940 года, 122-мм гаубица образца 1938 года и пушка такого же калибра образца 1931/37 года, 152-мм гаубица образца 1938 года, 152-мм гаубица-пушка образца 1937 года, 203-мм гаубица образца 1931 года.

Для зенитной артиллерии промышленность вооружения производила 37-мм автоматическую пушку образца 1939 года и полуавтоматическую 85-мм пушку образца 1939 года, признанную лучшей в мире. Продолжалась отработка опытных образцов 100-мм зенитной пушки. Выпускались также крупнокалиберные 12,7-мм зенитные пулеметы системы В.А. Дегтярева и Г.С. Шпагина и 7,62-мм зенитные установки (одиночные, спаренные, счетверенные) под пулемет системы Максима.

Для вооружения танков выпускались 7,62-мм танковый пулемет образца 1939 года, 45-мм танковая пушка образца 1940 года, 76-мм танковые пушки образца 1933 и 1940 годов. Технический уровень наших артиллерийских систем в целом отвечал требованиям времени, что было, несомненно, большой заслугой конструкторских коллективов В.Г. Грабина, Ф.Ф. Петрова, И.И. Иванова, М.Я. Крупчатникова, Л.В. Люльева, Л.А. Локтева и других. Следует сказать, что две трети образцов артиллерийских орудий, находившихся к началу войны в производстве, были созданы в 1938–1940 годах. В них были учтены последние достижения науки и техники, а также опыт боевых действий в различных районах мира.

Советские орудия по мощности, начальной скорости снаряда, темпу огня, маневренности, степени внедрения автоматики в большинстве случаев превосходили лучшие зарубежные образцы. В частности, значительно лучше немецкой была наша дивизионная артиллерия. Особенно хорошими боевыми качествами обладала 122-мм гаубица образца 1938 года, которая в ходе войны и в течение многих лет после ее окончания не требовала модернизации. Вообще же все орудия серийного производства отличались удобством и надежностью в эксплуатации, простотой в изготовлении и обеспечивали выполнение боевых задач.

При ознакомлении с планом производства артиллерийских орудий я обратил внимание на то, что ни на одном из заводов не выпускались 45-мм противотанковые и 76-мм полковые и дивизионные пушки.

– Василий Михайлович, чем объяснить такое положение? – спросил я у Рябикова.

– Производство этих орудий прекращено, Дмитрий Федорович, – ответил он.

– Почему?

– Таково требование заказчика – Главного артиллерийского управления Наркомата обороны, и в частности его начальника маршала Кулика.

– Чем мотивировалось это требование?

– Необходимостью замены этих орудий новыми, имеющими большую бронепробиваемость в связи с обозначившейся тенденцией усиления броневой защиты немецких танков.

– А каково твое мнение по этому вопросу?

– Видимо, в этом есть резон, Дмитрий Федорович. Но снимать с производства эти орудия, не освоив выпуска новых, было нельзя. И это не только мое мнение…

Последующие события подтвердили правильность такой точки зрения. Нам, по существу, пришлось выправлять положение уже в условиях начавшейся войны. Общий объем производства артиллерийских орудий был сравнительно высоким. В 1940 году промышленность вооружения выпустила более 15 тысяч орудий всех калибров и типов (полевых, противотанковых, танковых, зенитных и авиационных). Среднегодовое же их производство в третьей пятилетке было почти в пять раз больше, чем во второй пятилетке. После разгрома белофиннов были предприняты меры по резкому увеличению производства минометов всех калибров. Их разработка осуществлялась конструкторским бюро Б.И. Шавырина. В 1940 году минометов было выпущено в девять раз больше, чем в предыдущем году. Велись работы по созданию 160-мм миномета, но они завершились уже в ходе войны.

Значительную долю продукции, производимой промышленностью вооружения, составляло стрелковое оружие. В 1938–1941 годах были созданы его новые образцы, в том числе карабин, самозарядная винтовка Ф.В. Токарева, автоматы В.А. Дегтярева и Г.С. Шпагина, ручной и станковый пулеметы В.А. Дегтярева. Наше стрелковое оружие по основным показателям не уступало лучшим зарубежным образцам. А наш автомат – простой по конструкции, удобный и надежный в боевом применении пистолет-пулемет Шпагина (ППШ) во многом превосходил немецкие автоматы МР28-11 и МР38-40. В скором времени это убедительно подтвердил опыт боевых действий в Великой Отечественной войне.

Производство стрелкового вооружения по мере нарастания для нашей страны военной опасности увеличивалось. В 1940 году оно почти в два раза превысило уровень 1938 года.

С начала 30-х годов велись работы по созданию противотанковых ружей, но, к сожалению, к началу войны удовлетворительного образца так и не было создано. Одной из причин этого являлось неверное предположение, что всю тяжесть борьбы с танками в войне возьмет на себя артиллерия. Повинен здесь и наш наркомат, который не проявил достаточной настойчивости и целеустремленности в доводке этого вида вооружения.

Производила промышленность вооружения также прицелы, панорамы, бинокли, перископы, стереотрубы, дальномеры, другие оптические приборы. Качество отечественного приборостроения было высоким, но вот масштабы его производства ввиду недостатка производственных мощностей оставались сравнительно небольшими.

Огромная работа осуществлялась и в других оборонных отраслях промышленности. В этом я воочию убедился во время смотра новых образцов вооружения Красной армии, который проводился на одном из подмосковных полигонов в воскресенье, 15 июня 1941 года. На смотре присутствовали руководители партии и правительства, оборонной промышленности, высшее военное командование.

Перед началом смотра между его участниками шел оживленный обмен мнениями о только что опубликованном в газетах сообщении ТАСС от 14 июня, в котором говорилось, что «Германия так же неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, как и Советский Союз, ввиду чего, по мнению советских кругов, слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы».

Насколько мне помнится, все собравшиеся хорошо понимали подлинную цель сообщения – проверить действительные намерения гитлеровцев. Никого из нас эта публикация не успокоила, напротив, еще больше насторожила, ибо непосредственно указывала на грозящую военную опасность.

На смотр был представлен средний танк Т-34, созданный конструкторским коллективом под руководством М.И. Кошкина, А.А. Морозова и Н.Л. Кучеренко, и тяжелый танк КВ-1 – детище конструкторского бюро Ж.Я. Котина. Оба этих танка значительно превосходили по основным характеристикам танки вероятных противников. Следует отметить, что производственные мощности танкостроительной промышленности СССР к лету 1941 года превосходили аналогичные мощности Германии в полтора раза. Однако трудности, связанные с переходом к производству новых боевых машин, на первых порах сдерживали их выпуск. В 1940 году и в первом полугодии 1941 года наша танковая промышленность выпустила 639 танков КВ и 1225 танков Т-34.

Нам было известно, какое значение в своих агрессивных расчетах империализм придает авиации. На XVIII съезде ВКП(б) отмечалось, что авиация рассматривается империалистическими армиями как панацея от всех военных затруднений, на нее империалисты делают ставку, надеясь с ее помощью добиться победы в будущей войне.

С учетом этого партией были предприняты энергичные шаги по усилению нашей авиационной промышленности. Число предприятий в этой отрасли к концу 1940 года по сравнению с 1937 годом увеличилось на три четверти, а производственные мощности к лету 1941 года почти в полтора раза превосходили мощности авиазаводов фашистской Германии. На вооружении Красной армии находились истребители Як-1, МиГ-3, ЛаГГ-3, пикирующий бомбардировщик Пе-2, бронированный штурмовик Ил-2. Все эти самолеты обладали высокими по тому времени летно-техническими данными, а некоторые из них были лучшими в мире. Так, МиГ-3 превосходил по боевым характеристикам самолеты такого же типа Германии, Англии и США. Штурмовик Ил-2 не имел себе равных. Скоростной пикирующий бомбардировщик Пе-2 был лучше немецких самолетов такого же типа Ю-87 и Ю-88.

Промышленность вооружения поставляла для оснащения советских боевых самолетов 7,62-мм и 12,7-мм авиационные пулеметы, 20-мм и 23-мм авиационные пушки, имевшие высокую скорострельность. К сожалению, при превосходстве СССР в общем объеме выпуска самолетов новых типов боевых машин у нас накануне войны производилось меньше, чем в Германии.

Хочется сказать и еще об одном образце советского оружия, которое мне впервые довелось увидеть в действии на том же смотре 15 июня. Речь идет о боевой реактивной установке БМ-13, в последующем названной «катюшей» и завоевавшей под этим именем легендарную славу. Установка обладала высокой огневой производительностью, могла вести залповый огонь, совершать быстрый маневр. Не менее важным было и то, что она имела простое устройство, была, как говорится, технологична. Это позволяло в короткий срок наладить массовое производство БМ-13. Из каждой установки на смотре был произведен один залп 16 реактивными снарядами 132-мм калибра. Огонь велся по легким полевым укрытиям, удаленным примерно на 6 километров. После стрельбы мы осмотрели цели. Результаты произвели на присутствующих огромное впечатление.

Несколько дней спустя, 21 июня 1941 года, состоялось решение о серийном производстве реактивных снарядов, боевых установок и формировании частей реактивной артиллерии. Создатели нового оружия Ю.А. Победоносцев, И.И. Гвай, Л.Э. Шварц, В.А. Артемьев и другие были удостоены Сталинской премии.

Представление о том, что делалось в стране по укреплению обороноспособности и повышению боевой мощи Вооруженных сил, будет неполным, если не сказать о вооружении Военно-морского флота. Не вдаваясь в подробности, отмечу, что за 1939–1940 годы мощности судостроения в СССР увеличились в три раза, а флот получил от промышленности свыше 200 новых боевых кораблей различных классов. В их оснащении принимали участие и предприятия нашего наркомата. В частности, еще в 1938 году для крейсеров и береговых батарей была создана 180-мм трехорудийная башенная установка, превосходившая подобные артиллерийские системы иностранных флотов. На вооружение эсминцев поступила новая 130-мм пушка. Береговая артиллерия оснащалась орудиями 152, 180, 356 и 406-мм калибра. К началу войны она насчитывала более 1100 орудий с дальностью стрельбы от 21 до 45,5 километра.

Думается, даже тех фактов, которые здесь приведены, достаточно для того, чтобы показать несостоятельность попыток буржуазных фальсификаторов истории доказать, что наша страна, наша армия якобы не были готовы к отражению агрессии. Задолго до недоброй памяти 22 июня 1941 года партия предвидела возможность и учитывала реальность угрозы нападения фашистской Германии на СССР и готовила страну к отпору агрессии, к войне. При этом в практической деятельности по укреплению обороноспособности страны, повышению боевой мощи Вооруженных сил она руководствовалась ленинским учением о защите социалистического Отечества.

Все, что было сделано партией в области военного строительства в период нарастания угрозы империалистической агрессии в 1938–1941 годах, имело принципиальную важность для судеб нашей страны, для будущей победы в войне.

Фашистская Германия вероломно напала на Советский Союз в самый разгар нашей созидательной работы. Мы, к сожалению, не успели завершить многое из того, что было намечено.

И когда нашествие вооруженных до зубов полчищ врага стало фактом, нужно было удвоить, утроить, удесятерить усилия, чтобы полностью реализовать заблаговременно выработанные партией меры с учетом поправок, внесенных войной.

Часть вторая

Испытание

Глава 1

Нашествие

Вставай, страна огромная!

Время стирает в памяти многие детали давних событий. Но день 22 июня 1941 года запомнился мне, как, наверное, всем, кому довелось его пережить, в мельчайших подробностях.

На рассвете 22 июня у меня в квартире зазвонил телефон. Сняв трубку, я услышал голос Н.А. Вознесенского.

– Говорит Вознесенский, – сказал он. – Война, Дмитрий Федорович. Германские войска перешли нашу границу. Война. Прошу прибыть ко мне…

Я тут же позвонил В.М. Рябикову, передал ему известие о начавшейся войне и попросил сообщить об этом всем заместителям наркома, секретарю парткома, срочно собрать их в наркомате, потом поручил дежурному по наркомату вызвать начальников главков и отделов, а через них всех сотрудников – ведь было воскресенье – и поспешил в наркомат. Здесь прежде всего подписал письмо наркому обороны маршалу С.К. Тимошенко. Просьба, содержавшаяся в письме, имела для нас особое значение. Суть ее состояла в предоставлении, в соответствии с постановлением правительства, отсрочек от призыва в Красную армию работникам предприятий и организаций наркомата вооружения. К письму прилагался заблаговременно подготовленный расчет распределения отсрочек по военным округам.

Поставив первоочередные задачи прибывшим в наркомат В.М. Рябикову, И.А. Барсукову, И.А. Мирзаханову и И.П. Карасеву, поехал на совещание к Н.А. Вознесенскому. В приемной у него уже находились В.А. Малышев, А.И. Шахурин, затем подошли и другие наркомы оборонных отраслей. Ровно в девять нас пригласили в кабинет Вознесенского. Николай Алексеевич поднялся из-за стола.

– Все вы знаете, по какому поводу я собрал вас, – сказал он. – Судя по всему, нам предстоит тяжелая, очень тяжелая война. От страны, в первую очередь от экономики, потребуется максимальное напряжение всех сил. Нам нужно в течение ближайших суток разработать программы наращивания производства вооружения для армии с учетом имеющихся мобилизационных планов, принять меры по увеличению выпуска продукции, по строжайшей экономии и замене остродефицитных материалов, изыскать заменители тех из них, которые получаем из-за границы…

Возвратившись в наркомат, я пригласил к себе весь руководящий состав и сообщил о задачах, поставленных правительством.

– Нужно, товарищи, связаться с заводами, пусть без промедления расширяют производство.

Мы обсуждали конкретные меры по немедленному увеличению выпуска орудий, стрелкового вооружения, другой продукции, когда в кабинет вошел маршал Г.И. Кулик. Вид у него был хмурый, даже угрюмый. Поздоровавшись, он спросил:

– Можно, Дмитрий Федорович, несколько слов товарищам скажу?

– Пожалуйста.

– Идет война, товарищи. Оружием, которое выпускает наша промышленность, советские войска уже бьют врага. Но нужно больше орудий, минометов, пулеметов, винтовок. Как можно больше!

Подойдя ко мне, маршал тихо сказал:

– Прощаюсь с вами, Дмитрий Федорович. – И когда я поднялся, чтобы пожать ему руку, еще понизив голос, сообщил: – Сейчас еду на фронт. Начальником ГАУ назначен Н.Д. Яковлев, начальник артиллерии Киевского особого военного округа. С ним теперь и поддерживайте связь.

Г.И. Кулик попрощался со всеми, пожелал успехов в работе и вышел из кабинета.

Во второй половине дня начали поступать сообщения о митингах, состоявшихся на предприятиях наркомата. Такие митинги явились, пожалуй, первой, но уже вполне определенной, ясной и по своему характеру и масштабам поистине всенародной реакцией на вероломное нападение врага. Вот что говорилось, в частности, в резолюции, принятой на митинге 22 июня 1941 года коллективом завода «Большевик»:

«По первому зову нашего родного Советского правительства мы все как один поднимемся на Отечественную войну за социалистическую Родину, за коммунизм. Мы заверяем нашу партию и правительство… что будем работать не покладая рук над еще большим укреплением оборонной мощи Родины, над оснащением Вооруженных Сил Советского Союза могучей боевой техникой. Мы самоотверженно будем трудиться над тем, чтобы еще лучше обеспечить Красную армию, Военно-Морской флот, авиацию совершенным вооружением.

Мы отдадим все свои силы, всю энергию, все свое умение для полной победы над врагом…»[9]

И сегодня эти строки нельзя читать без волнения. Они продиктованы не только разумом, но и сердцем. В них выразилась твердая решимость советских людей победить врага, отстоять завоевания Великого Октября, избранный народом советский строй, путь коммунистического созидания. Таким же было содержание резолюций тысяч и тысяч других митингов, прошедших в первый день войны по всей стране. Поистине богатырский духовный потенциал был создан партией в нашем обществе всего за два с небольшим довоенных десятилетия!

Придирчиво, скрупулезно мы искали, учитывали неиспользованные резервы и возможности, это стало нормой жизни. Все для войны – так по-ленински поставила перед нами задачу партия. И чтобы выполнить эту задачу, нужно было прежде всего организовать по-новому, по-военному повседневную деятельность. И начать, разумеется, надо было с себя, с руководства наркомата.

И раньше, в предвоенные месяцы, не то что каждый час – каждая минута суток была загружена, казалось, до предела. Но война выдвинула новые требования, еще больше спрессовала время, многократно ускорила трудовой ритм, стерла границы между днем и ночью, властно исключила все побочное, второстепенное.

Признаюсь откровенно, мне и самому порой не верится, что вообще оказалось возможным вынести все то, что выпало на долю советского народа в минувшей войне, длившейся бесконечные четыре года. Однако советские люди выстояли, выдержали, не согнулись под безмерно тяжелой ношей неотложных забот и проблем, безвозвратных потерь и всепоглощающего труда.

23 июня руководители наркоматов оборонной промышленности вновь собрались, как и было назначено, у Н.А. Вознесенского. Печать глубокой тревоги, озабоченности лежала на лице Николая Алексеевича. Мне пришлось работать вместе с ним всю войну. Но никогда впоследствии я не видел его таким суровым, даже замкнутым, как тогда, в первые дни. А вообще Н.А. Вознесенский по характеру был человек прямой, открытый. К решению вопросов подходил всегда по-партийному, по-государственному, с высокой ответственностью, смело. Любил оперативность в работе, точность в докладах и расчетах, сам отличался большой трудоспособностью.

Тогда, во второй день войны, Николай Алексеевич был, повторяю, хмур и немногословен. И это как-то внутренне подтягивало нас, обязывало быть собранней, сосредоточенней. Откровенно говоря, минувшее после получения известия о вероломном нападении фашистской Германии время было настолько заполнено новыми делами и заботами, что сам факт войны воспринимался поначалу как-то абстрактно. И даже теперь, когда миновали первые военные сутки, когда уже были получены сообщения о ходе боевых действий, о жертвах и разрушениях, мы по-настоящему все еще не осознали, не представили себе воочию масштабы пришедшего к нам бедствия. Это сознание пришло несколько позже, когда стало ясно, что под натиском врага Красная армия, несмотря на героическое сопротивление, вынуждена отходить, а гитлеровские полчища продолжают продвигаться в глубь страны.

Фашистская Германия внезапно обрушила на нашу страну жестокий удар. Ее войска были полностью отмобилизованы, заблаговременно сосредоточены в приграничных районах, имели двухлетний опыт ведения войны. Задолго до нападения на СССР Германия полностью перевела на военные рельсы свою экономику. В ее распоряжении были экономические и военные ресурсы почти всей Западной Европы. Фашисты захватили весь арсенал вооружения европейских стран, громадные запасы металла, стратегического сырья, металлургические и военные заводы. Советская страна оказалась вынужденной вступить в единоборство с колоссальной военной машиной, созданной международным империализмом.

И вновь, как в годы Гражданской войны и иностранной военной интервенции, прозвучал обращенный к каждому советскому человеку вопрос: «Что ты сделал для фронта?» Горячее стремление сделать как можно больше, отдать для победы все свои силы и знания определяло и меру труда, и меру ответственности, и меру подвига – будь то подвиг ратный или трудовой.

Выработанные на совещании у Н.А. Вознесенского меры по мобилизации советской экономики на удовлетворение нужд фронта, по наращиванию военного производства полностью соответствовали такому стремлению. Разъезжались мы с одним желанием – сделать возможное, да и невозможное, но обеспечить армию всем необходимым для победы над врагом. И это было главным.

Такой настрой был у руководства всех отраслей народного хозяйства, всех звеньев партийного и государственного механизма. и он вылился в эффективную организационную и политическую работу в массах, направленную на перестройку народного хозяйства, сознания людей, жизни страны на военный лад.

О сложности задач говорят такие данные. Наркомат вооружения должен был увеличить выпуск 85-мм зенитных пушек в два раза, 37-мм зенитных автоматических пушек – в шесть раз, противотанковых и танковых пушек и стрелкового оружия тоже в несколько раз.

Для оснащения формируемых воинских частей и соединений требовалось оружие – в больших количествах и как можно скорее. Вот почему наркомат выработал систему мероприятий по интенсификации процессов разработки и производства вооружения. Для контроля за их выполнением служил утверждаемый правительством график ежедневного, еженедельного и ежемесячного выпуска продукции. В нем отражались количественные показатели производства, время поступления сырья и материалов на заводы-изготовители, сроки выпуска и отправки вооружения на фронт.

В первые дни войны приходилось нередко, что называется, теребить по телефону директоров заводов.

Суть разговора обычно сводилась к следующему.

– Как идет отгрузка вооружения?

Как правило, следовал ответ:

– Все отгружено по графику.

– Необходима дополнительная отгрузка сверх графика.

– Это очень сложно.

– Примите меры. Надо!

На второй день войны, 23 июня 1941 года, политбюро ЦК ВКП(б) ввело в действие принятый за две с половиной недели до этого мобилизационный план по производству боеприпасов. Этот план предусматривал в известной мере и перестройку промышленности, в первую очередь металлообрабатывающих и машиностроительных предприятий, для выполнения заказов фронта. В последующие четыре дня политбюро ЦК ВКП(б) приняло важные постановления о развитии в условиях военного времени танковой и авиационной промышленности, а также решения, сыгравшие большую роль в развертывании военной экономики, в частности об эвакуации из прифронтовых районов промышленных предприятий, государственных учреждений и населения и другие.

Война потребовала от каждого из нас четко и ясно определить свое место в общенародной борьбе. В конце июня в наркомате состоялось партийное собрание. Собрались быстро, рассаживались по привычным местам без обычных в таких случаях шуток и острот. Как сейчас вижу товарищей, с которыми бок о бок пришлось работать всю войну. Конечно, мы тогда не знали, что нас ждут четыре года суровых военных испытаний. Напротив, некоторые считали, что разгром фашистов – дело недель, максимум месяцев. Но как бы то ни было, война стала реальностью, и естественным желанием была решимость, не щадя себя, бороться за победу.

Именно такой решимостью были проникнуты все выступления на собрании. Они запомнились прежде всего тем, что каждое из них было по существу, каждое было коротким, но по-настоящему заинтересованным, деловым. Не так уж редко, к сожалению, в иных коллективах на собраниях звучат речи, в которых не сразу и до существа-то доберешься. Случалось и мне не раз слушать таких ораторов, которые умели цветисто, звучно говорить, но делали, как правило, мало. Цену подобным выступлениям знают все, но тем не менее и в наше время еще нет-нет да и прозвучит где-нибудь на собрании пустопорожнее выступление. Наверное, в партийных организациях не мешало бы по достоинству оценивать их, помогать коммунистам избавляться от пустословия, памятуя ленинское указание о том, что слово тоже есть дело, тем более слово коммуниста.

Так вот, повторю, выступления коммунистов на первом нашем партсобрании в годы войны были деловыми, даже суровыми. Сама обстановка диктовала стиль работы. Кстати сказать, этот стиль – ответственный, остро критичный, экономный, конкретный – сохранялся в парторганизации наркомата, да и во всех других партийных организациях, в которых мне часто доводилось бывать на протяжении всей войны.

Вспоминая об этом, думаю, как глубоко за такой короткий срок – два с небольшим десятилетия советской власти – в плоть и кровь партии, в сознание коммунистов вошли идеи, указания, советы Владимира Ильича Ленина. Ведь жизнь и деятельность нашей партийной организации, как и сотен тысяч других ячеек партии, была построена в строгом и точном соответствии с ленинским положением о том, что в условиях военного времени «все коммунисты прежде всего и больше всего… все советские работники должны подтянуться по-военному, переведя максимум своей работы, своих усилий и забот на непосредственные задачи войны…»[10]. Такая постановка вопроса была естественной для нас, коммунистов. Мы ни на секунду не забывали о той огромной ответственности, которая легла на наши плечи. В трудную для страны пору эта ответственность удвоилась, утроилась, ей подчинялись дела, помыслы, заботы.

Кажется, вечером второго дня войны мне позвонил Б.А. Фраткин, директор завода имени М.И. Калинина. Он доложил о мерах, принятых для увеличения производства, перечислил свои просьбы, а в заключение разговора сказал:

– Знаете, Дмитрий Федорович, тут у нас еще одна, новая проблема возникла.

– Какая? – несколько настороженно спросил я, уловив в тоне директора какой-то непривычный оттенок, смесь недоумения и гордости. – Я слушаю.

– Понимаете, Дмитрий Федорович, какое дело. Рабочие и служащие после окончания смены не желают покидать свои места. Какой тут отдых, говорят, ведь война. Будем работать сколько сил есть! Как быть?

Вопрос директора поставил меня в затруднительное положение. Помнится, тогда мы договорились разрешить на заводе час-два сверхурочной работы. Подобным образом был решен вопрос и с другими предприятиями наркомата, на которых, по докладам директоров, возникла такая же проблема. А несколько дней спустя Президиум Верховного Совета СССР принял Указ «О режиме рабочего времени рабочих и служащих в военное время». Таким образом, родившаяся в массах инициатива была узаконена.

Горячий отклик у миллионов советских людей вызвала песня, прозвучавшая уже в первые дни войны и ставшая своего рода гимном всенародной борьбы с ненавистным врагом:

Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой

С фашистской силой темною,

С проклятою ордой!

И огромная страна встала на святой и правый бой за свою свободу и независимость, встала как один человек. На защиту своего, социалистического Отечества поднялись рабочий и колхозник, учитель и инженер – все трудящиеся, все население – и стар и млад. Поднялись русские, украинцы и белорусы, узбеки и казахи, грузины и азербайджанцы, литовцы и молдаване, латыши и киргизы, таджики и армяне, туркмены и эстонцы – все нации, все народности Советского Союза. Поднялся весь народ.

Война Советского Союза против фашистской Германии с первого ее дня и часа стала справедливой, освободительной войной против империалистического агрессора, стала войной всенародной, Отечественной. И не просто Отечественной, а еще и Великой, потому что на карту было поставлено само существование нового общественного строя, с которым трудовое человечество справедливо связывает свое будущее. По какому пути пойдет дальше мировое развитие, будут ли народы всей планеты спасены от расползавшейся по земному шару коричневой чумы, или они обречены на фашистское рабство? Так стоял вопрос. И решался он на советско-германском фронте.

На военные рельсы

Для того чтобы разгромить такого мощного врага, как фашистская Германия, нужна была сила, и сила огромная, нужны были не только невиданная морально-политическая стойкость, выдержка, сплоченность миллионов советских людей, но и соответствующие материально-технические средства для ведения вооруженной борьбы и завоевания победы.

Трезво оценивая возможности агрессора и учитывая все то, что уже было сделано до войны по укреплению обороны, развитию и совершенствованию военной экономики, увеличению мобилизационных возможностей промышленности, партия спланировала перевод всей жизни страны на военные рельсы. Возглавил эту работу Центральный комитет ВКП(б).

Страну всколыхнула направленная 29 июня 1941 года партийным и советским организациям директива Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) о мобилизации всех сил и средств на разгром фашистских захватчиков. Эта директива была пронизана идеями ленинского учения о защите социалистического Отечества и представляла собой четкую программу превращения страны в единый боевой лагерь. В целях централизации руководства страной, быстрой и максимальной мобилизации материальных и людских ресурсов для достижения победы над врагом, организации тесного взаимодействия фронта и тыла 30 июня 1941 года совместным решением Президиума Верховного Совета, ЦК ВКП(б) и Совета народных комиссаров СССР был создан чрезвычайный орган руководства – Государственный Комитет Обороны во главе с И.В. Сталиным. В ГКО сосредоточивалась вся полнота власти в стране.

В этот же день был утвержден хозяйственный план на третий квартал 1941 года. Он определял основные направления перестройки народного хозяйства в целях бесперебойного обеспечения нужд войны. Суть намеченных мер состояла в мобилизации сил и средств страны, всех отраслей экономики – промышленности, сельского хозяйства, транспорта на выполнение заказов фронта, в перераспределении материальных, финансовых и трудовых ресурсов в пользу военного производства.

Программа перевода страны на военные рельсы, разработанная Центральным комитетом партии и советским правительством, была изложена в речи И.В. Сталина, с которой он по поручению политбюро ЦК выступил по радио 3 июля 1941 года. Призыв партии «Все для фронта, все для победы!» был обращен к рабочему классу, колхозному крестьянству, народной интеллигенции. Перед Красной армией ставились задачи защищать каждую пядь земли, драться до последней капли крови за наши города и села, измотать и обескровить в оборонительных боях немецко-фашистские войска, разгромить и изгнать их с советской земли, помочь народам Европы сбросить фашистское иго.

…На фронте шли тяжелые, кровопролитные бои. Красная армия сдерживала натиск немецко-фашистских войск, нанося им ощутимый урон. Только за первые три недели после начала нашествия на Советский Союз фашистская Германия потеряла более половины первоначальной численности танков и свыше тысячи самолетов. Огромными были ее потери в живой силе.

В тяжелейшей обстановке начала войны, как, впрочем, и на всем ее протяжении, определяющим условием успешного решения всех вставших перед страной задач – и военно-стратегических, и социально-экономических, и научно-технических – было руководство партии. Все его нити сходились в ЦК, в политбюро, ГКО.

Центральный комитет систематически заслушивал отчеты и обсуждал военно-хозяйственную работу партийных организаций, оказывал им всемерную помощь. Для оперативного решения наиболее сложных проблем военной экономики ЦК и ГКО созывали специальные совещания с участием секретарей Центральных комитетов компартий союзных республик, крайкомов и обкомов. В этих совещаниях участвовали наркомы оборонных и других отраслей промышленности, руководящие хозяйственные работники. В ряде случаев созданные ЦК и ГКО комиссии во главе с членами политбюро или Центрального комитета направлялись на места для принятия необходимых мер и координации деятельности.

Неблагоприятное развитие событий на фронте резко осложнило выполнение задач, поставленных перед экономикой. Потребовалась оперативная разработка военно-хозяйственного плана на четвертый квартал 1941 года и на 1942 год по районам Поволжья, Урала, Западной Сибири, Казахстана и Средней Азии. В составлении этого плана мне, как и другим наркомам, довелось участвовать непосредственно. Новый план был рассчитан на перебазирование промышленных предприятий из прифронтовой зоны на Восток и развертывание там производства военной техники, а также металла, угля, нефтепродуктов. В нем предусматривались ввод в действие новых энергетических мощностей и заводов, усиление пропускной способности железных дорог, увеличение государственных резервов.

Надо было как можно быстрее поднять выпуск оборонной продукции, подчинить работу машиностроения, тяжелой, легкой, пищевой и местной промышленности интересам фронта. Через три недели после начала войны «Правда» писала: «Промышленность – техническая и материальная база фронта. У нас не может быть теперь «мирных предприятий». Каждый завод, каждая фабрика должны работать для удовлетворения военных нужд»[11].

Наряду с перестройкой промышленности нужно было изменить распределение продовольственных ресурсов. Врагу удалось захватить богатейшие сельскохозяйственные области, значительные запасы продовольствия. Введение карточной системы стало необходимостью.

В трудных условиях войны сельские труженики решали задачу первостепенной важности. Село кормило и фронт, и тыл, обеспечивало сырьем промышленность – и все это несмотря на то, что осталось практически без мужских рук. Только в первый год войны на фронт ушли две трети председателей колхозов, почти 90 процентов механизаторов. Тем, кто остался, приходилось работать на полях и фермах за двоих, за троих, чтобы восполнить нехватку людей и машин. Каждый понимал: хлеб нужен стране, нужен фронту. Он был необходим так же, как танки, самолеты, пушки. «Если оценивать сейчас… на девятом месяце войны, разного вида работы в нашей стране, – писал весной 1942 года М.И. Калинин, – то весенние полевые работы можно поставить как первоочередные. С ними может быть сопоставлено только производство боеприпасов, вооружения… Прорыв в сельскохозяйственных работах имел бы не менее вредные последствия, чем неудача на том или ином участке военного фронта»[12]. И если в 1941 году в основном с помощью простейших машин, живой тягловой силы и ручного труда было убрано две трети колосовых, то в 1942 году – уже четыре пятых.

Это тоже была работа во имя победы. Наш колхозный строй стал мощной опорой фронту, обеспечил максимальную мобилизацию производственных, материальных ресурсов деревни. Именно это, а не продовольственные поставки по ленд-лизу, как пытается порой представить дело реакционная западная пропаганда, имело решающее значение для обеспечения страны и Красной армии продовольствием, а промышленности сырьем. Ленд-лиз давал нам в среднем в год, в пересчете на зерно, 0,5 миллиона тонн, то есть менее 3 процентов среднегодового сбора зерна в СССР во время войны.

С первых дней войны со всей остротой встала проблема рабочих кадров. В армию были мобилизованы миллионы людей, что резко изменило количество рабочих кадров в тылу. Значительная часть населения, в том числе квалифицированные рабочие, не смогла эвакуироваться – осталась на временно оккупированной территории, ушла в ополчение и в партизанские отряды. Численность рабочих и служащих к концу 1941 года сократилась на 13 миллионов по сравнению с началом года.

В связи с перестройкой народного хозяйства на военный лад требовалось не только обеспечить промышленность, особенно оборонную, рабочими кадрами, но и провести перераспределение их между отдельными отраслями и экономическими районами страны. По решению политбюро ЦК при Совнаркоме был создан Комитет по учету и распределению рабочей силы. Он осуществил ряд мер по перераспределению людских ресурсов в пользу оборонной промышленности. Большая работа была проведена по регламентации рабочего времени, привлечению в военную промышленность и связанные с ней отрасли работников легкой и пищевой промышленности, коммунального хозяйства, служащих из управленческого аппарата, подростков, женщин, мобилизации незанятого населения. Но этого оказалось недостаточно. В феврале 1942 года Президиум Верховного Совета СССР издал Указ «О мобилизации на период военного времени трудоспособного городского населения для работы на производстве и в строительстве». Высококвалифицированные рабочие и специалисты высшей и средней квалификации в решающих отраслях производства бронировались от призыва в армию, а рабочие военной промышленности были мобилизованы и закреплены для работы за предприятиями, на которых они работали.

Важным источником пополнения кадров военной экономики была созданная перед войной система государственных трудовых резервов. Она дополнялась широко развернувшимся обучением рабочего пополнения непосредственно на производстве, прямо у станка. К новичкам прикреплялись опытные рабочие, инженеры, техники. В итоге только в 1942 году получили квалификацию около 1,3 миллиона рабочих.

И все же положение с трудовыми ресурсами в течение всей войны оставалось напряженным.

Первостепенное значение имело и проведенное партией перераспределение финансовых ресурсов, которые направлялись прежде всего на покрытие военных расходов. Нужно было изыскать и ввести в действие дополнительные источники финансирования военной экономики. Одним из таких источников, помимо налогов и сборов, стали добровольные взносы, государственные займы, сбережения населения. Во имя победы над врагом советские люди готовы были отдать на нужды войны все, что имели, нередко отказывая себе в самом необходимом. В этом мне видится одно из наиболее волнующих свидетельств действительно всенародного характера Великой Отечественной войны.

Гигантские масштабы и сложность перестройки экономики, всей жизни страны требовали обеспечить эффективное руководство повсеместно на всех уровнях и во всех звеньях народного хозяйства. Ответственность за состояние дел в отдельных его отраслях была возложена на членов и кандидатов в члены политбюро ЦК, являвшихся в то же время членами ГКО. Так, вопросами производства вооружения и боеприпасов ведал Н.А. Вознесенский, самолетов и авиамоторов – Г.М. Маленков, танков – В.М. Молотов, продовольствия, горючего и вещевого имущества – А.И. Микоян. Они осуществляли общее руководство планированием выпуска продукции, согласовывали запросы фронта с возможностями производства. Следует сказать, что почти три четверти всех членов ЦК и половина кандидатов в члены ЦК принимали активное и непосредственное участие в перестройке народного хозяйства, организации военной экономики. А так как они наделялись, как правило, чрезвычайными полномочиями, то могли обеспечить оперативную мобилизацию всех необходимых ресурсов на нужды оборонного производства. Некоторые из них совмещали эту работу с участием в деятельности военных советов объединений.

Потребностям войны была подчинена вся деятельность ЦК компартий союзных республик, краевых, областных, городских и районных партийных комитетов, государственных и хозяйственных органов, общественных организаций. «Аппарат партийного органа – обкома, крайкома, горкома, райкома, – писала «Правда» 10 июля 1941 года, – должен работать, как аппарат военного штаба. Партийные работники должны своей четкостью, оперативностью, находчивостью, исполнительностью показывать пример всем работникам советского и хозяйственного аппарата».

По мере развертывания оборонной промышленности в местных партийных органах создавались отраслевые отделы. В них направлялись наиболее опытные работники. Это способствовало оперативному решению всех вопросов, связанных с размещением военных заказов, распределением между предприятиями материалов, топлива и электроэнергии, необходимых для выполнения заданий в сжатые сроки.

С первых дней войны и до ее победного завершения первые секретари обкомов, горкомов, райкомов партии и, как правило, секретари по промышленности вооружения, заведующие отраслевыми отделами повсюду, где размещались предприятия нашего наркомата, принимали совместно с директорами, главными инженерами, конструкторами самое непосредственное участие не только в организации выпуска вооружения, но и в мобилизации всех сил на интенсификацию этого процесса. Особое внимание партийные органы уделяли развитию инициативы и творчества трудящихся и трудовых коллективов, усилению их роли в совершенствовании технологии и повышении производительности труда.

Эти вопросы регулярно рассматривались на заседаниях бюро и пленумах районных, городских, областных комитетов партии, выносились на собрания партийного актива. Просматривая архивные документы, я встретил среди них протокол собрания партийного актива одного из уральских городов, где в годы войны была сосредоточена группа заводов по производству вооружения. Проходило собрание 20–21 июля 1942 года. Мне довелось участвовать в его работе, и я хорошо помню и доклад секретаря горкома ВКП(б) Ф.П. Козлова, и прения.

Выступил на том партийном активе и я. Говорил о вещах, волновавших каждого, о недостатках, которых в то трудное время было еще немало и которые нужно было в кратчайшие сроки устранять.

Чтобы читатель более ясно представил себе обстановку собрания партийного актива, сам дух деловитости, критичности, горячей заинтересованности коммунистов в решении стоящих задач, приведу небольшую выдержку из стенограммы моего тогдашнего выступления.

«Я ходил по производству и днем и ночью, в различное время. Товарищи, как много все же еще неиспользованных резервов! Пусть мне сейчас кто-нибудь скажет, что не хватает оборудования. (Голос с места: «20 процентов простаивает оборудования!») Правильно. По отдельным производствам, я бы сказал, еще гораздо больше. Возьмите 700-е производство (так тогда именовалось производство авиационной пушки. – Д. У), там более чем 20 процентов простаивает. А вот когда мы вызвали начальника производства товарища Зубова и начали говорить о том, что он подводит свой завод, подводит Красную армию, так он от нас потребовал станков.

Товарищи, мы сейчас приступили к организации нового производства. Пользуясь тем, что здесь присутствует все руководство и горкома, и обкома, я просил бы помочь нам в этом новом деле. Нужно дать людей. Раз дана такая почетная задача, как организация нового производства, так нужно действовать быстро, чтобы в кратчайший срок дать фронту большое количество этой продукции…

Для дальнейшего движения вперед надо сделать многое. Собравшиеся здесь руководители производств, товарищи коммунисты, которые стоят за станком, руководители парторганизаций цеховых, групповых, заводских, руководители по производству должны смотреть вперед, в завтрашний день. Надо повысить требовательность и к себе и к другим, агитировать конкретными делами, а не беспочвенными общими разговорами, посулами и обещаниями»[13]. С добрым чувством вспоминаю руководителей партийных органов, партийных работников военного времени. К их повседневной будничной работе не подходят общепринятые критерии подвига. Ее трудно взвесить, измерить, с чем-либо сопоставить. Однако эта работа, ориентированная на человека, оказывала самое непосредственное и в конечном итоге определяющее воздействие и на производственные показатели, и на решение вообще всех задач, стоявших перед нами, вооруженцами, перед всей страной. Вести эту работу без того, чтобы не отдавать ей свое сердце, свою душу, нельзя. Она требует от человека горения, потому что без этого в других людях пламя не разжечь.

Важную роль играли партийные руководители, работавшие непосредственно на важнейших оборонных предприятиях, – парторги ЦК ВКП(б) и парторги ЦК компартий союзных республик, крайкомов и обкомов. Например, парторги ЦК партии в начальный период войны возглавляли парторганизации на 1170 промышленных предприятиях. Под их руководством деятельность партийных комитетов приобрела необычайно разносторонний, можно сказать, универсальный характер.

Перед мысленным взором предстает Андрей Евдокимович Иванцов, парторг ЦК ВКП(б) на одном из уральских артиллерийских заводов. В прошлом рабочий оборонного завода, воспитанник Ленинградского военно-механического института, Андрей Евдокимович обладал той трудовой закваской, которую рабочие чувствуют сразу. Он до тонкостей изучил производство. Он постоянно был в гуще рабочей массы и как человек по-настоящему свой для рабочих доподлинно знал ее настроения, нужды, запросы, умел говорить с ней, говорить просто и ясно, без громких слов, но так, что брало за душу. Умел, если требовалось, стать к станку и показать, как надо работать. И партийные активисты вокруг Иванцова сгруппировались ему под стать. Собственно говоря, они и были фактическим ядром парторганизации завода – организации боевой, активной, обеспечивавшей своей волей и энергией успешное выполнение любых производственных заданий.

В период перебазирования предприятий из прифронтовых районов, приема, размещения и включения в производство оборудования, ресурсов, людей на новом месте парторганизация завода провела очень большую работу. Постоянной партийной заботы требовала правильная расстановка кадров специалистов, командиров производства. Вопрос этот был сложным, если учесть, что среди прибывавших в первое время на завод людей нередко оказывалось по два, а то и по три равноценных по своим деловым качествам и должностям, которые они занимали прежде, главных механиков, главных энергетиков, начальников цехов, заместителей директора, других специалистов и инженерно-технических работников. Тут-то и нужны были наряду с требовательностью большая тактичность и терпение, умение включить людей в дело, избегая ненужных обид и добиваясь полного понимания сложившейся ситуации. Должен сказать, что партком и прежде всего, конечно, А.Е. Иванцов успешно справлялись с этой нелегкой задачей, чем оказывали неоценимую помощь директору А.П. Золотареву, главному инженеру Е.А. Гульянцу в налаживании и безотлагательном увеличении производства оружия.

В короткий срок партийной организации завода удалось создать из прибывших с различных заводов, из разных районов страны людей сплоченный трудовой коллектив. Это была дружная рабочая семья, в которой бок о бок жили и трудились, поровну делили горести и радости представители едва ли не четырех, как мне помнится, десятков национальностей страны. В каждом цехе, на каждом участке были созданы партийные организации, группы. Да, пожалуй, не было на заводе такой бригады, в которой не работал хотя бы один коммунист. Именно цеховые парторганизации, партгруппы, коммунисты становились в коллективах теми центрами, в которых вырабатывались и общее настроение, и ритм совместной деятельности.

Во многом именно благодаря предметной, целеустремленной и активной работе партийной организации завод успешно справился с решением задач по капитальному строительству, созданию единой технологической цепочки из прибывшего оборудования, переводу производства на поток. Работая на самых ответственных, горячих участках, коммунисты – строители, монтажники, наладчики, механики показывали образцы ударного труда. Многотысячный коллектив действовал как один человек. И результат превзошел все, даже самые смелые прогнозы. Уже в феврале 1942 года начал действовать поток, а в марте напряженный план выпуска пушек был перевыполнен. И в дальнейшем завод бесперебойно, в строгом соответствии с графиком поставлял вооружение фронту.

Большую роль в переводе экономики на военные рельсы и совершенствовании руководства оборонными отраслями промышленности сыграло создание уже в самом начале войны новых наркоматов – танковой промышленности, а затем и минометного вооружения, которые возглавили В.А. Малышев и П.И. Паршин, а в аппарате Госплана – отделов вооружения, боеприпасов, судостроения, авиастроения и танкостроения. Начальником отдела вооружения в течение всей войны был Г.Н. Пашков. Наш наркомат поддерживал также тесные связи с заместителями председателя Госплана СССР В.В. Кузнецовым, Н.А. Борисовым, П.И. Кирпичниковым.

Повышению действенности работы наркоматов способствовало постановление правительства о расширении прав народных комиссаров в условиях военного времени. Кроме того, в связи со значительно возросшим объемом работы постановлением Совнаркома СССР были изменены штаты и структура ряда наркоматов. У нас, например, были созданы производственно-распорядительные отделы зенитной, полевой, морской и тяжелой артиллерии, оружейного и пулеметного производств с подчинением каждому группы заводов. Заново вводился металлургический отдел. В то же время упразднялись одно главное управление, бюро технической экспертизы и другие подразделения. Для улучшения технической помощи предприятиям и проектирования новых производств была более четко разграничена специализация и перестроена работа проектных институтов наркомата. Заместителями наркома вооружения в начале июля 1941 года были дополнительно утверждены Владимир Георгиевич Костыгов, Владимир Николаевич Новиков, Александр Николаевич Сергеев и Николай Дмитриевич Агеев. Вскоре на такую же должность, как я уже упоминал, был назначен и Борис Львович Ванников.

Война потребовала совершенствования стиля руководства, прежде всего повышения исполнительности и оперативности. Жизнь заставляла, чтобы ответственные работники наркомата точно знали возможности каждого подчиненного завода, его обеспеченность ресурсами и материалами, состояние выпуска продукции на каждый день, конкретные причины недовыполнения программы и срочно принимали действенные меры для выправления положения.

Коллектив наркомата работал слаженно. Распоряжения правительства, Государственного Комитета Обороны оперативно доводились до предприятий и учреждений. Сложилась четкая система контроля за их выполнением, за выпуском продукции заводами.

В крайне неблагоприятной обстановке начала войны приходилось одновременно с развертыванием массового выпуска вооружения эвакуировать предприятия и организовывать производство в новых местах размещения. Руководил этой работой Совет по эвакуации во главе с кандидатом в члены политбюро ЦК Н.М. Шверником. Совет определял предприятия и учреждения, подлежащие эвакуации, новые места их размещения, сроки и средства перебазирования, осуществлял контроль за его ходом. Проекты решений об эвакуации предприятий подготавливались наркоматами и рассматривались с участием наркомов или их заместителей на Совете, после чего утверждались политбюро ЦК и ГКО. Это придавало гигантской работе, связанной с эвакуацией, высокую организованность, планомерность, согласованность действий во всех звеньях и на всех уровнях.

Мне довелось участвовать в деятельности Совета по эвакуации, непосредственно ощущать и огромные масштабы задач по перемещению многих сотен предприятий, миллионов людей, и остроту возникающих ежечасно, ежеминутно проблем. Должен сказать, что Николай Михайлович Шверник спокойно, уверенно и твердо решал эти задачи и проблемы. Он хорошо знал и точно оценивал обстановку на фронтах, умело подключал к делу местные партийные и советские органы.

Оперативно были решены вопросы перемещения и предприятий нашего наркомата из центральных районов на Восток. В начале июля ГКО определил для нас 26 таких заводов. Первым потребовалось эвакуировать киевский «Арсенал». Его эвакуация проходила несколько необычно.

В последних числах июня ко мне в кабинет зашел Н.Э. Носовский, начальник главка наркомата. Он был явно озабочен чем-то и не скрывал этого.

– Дмитрий Федорович, – взволнованно заявил он, – срочно нужно ваше вмешательство!

– Что случилось?

– Только что звонил из Киева директор «Арсенала». Он сообщил, что ЦК компартии Украины и военный совет Юго-Западного фронта решили готовить завод к эвакуации. Запрашивает, куда направлять эшелоны.

Следует сказать, что к этому времени мы уже прикинули, где будем размещать предполагаемые к эвакуации заводы. В частности, «Арсенал» должен был перебазироваться на Урал. Но решения по этому вопросу еще не было.

Я позвонил Н.А. Вознесенскому. Для него мое сообщение тоже оказалось неожиданным.

– Ни один завод, – сказал он, – не может быть эвакуирован без разрешения правительства. Таков порядок, и его никому не позволено нарушать. Так и объясните Киеву. А по «Арсеналу» подготовьте решение. Сегодня же представьте его в Совет по эвакуации. Особо укажите даты не только начала, но и завершения перебазирования, а также день, когда завод должен приступить к выпуску продукции на новом месте. Меня особенно беспокоит, не отразится ли прекращение «Арсеналом» производства зенитных платформ на выпуске 37-мм пушек? Нужно продумать, как возместить эту потерю. У вас есть какие-нибудь соображения?

– Можно, Николай Алексеевич, освоить производство платформ на Коломенском паровозостроительном заводе. Подготовка потребуется совсем небольшая. Нужны буквально день-два.

– Хорошо. Сегодня в тринадцать часов представьте проект постановления Совнаркома.

Положив телефонную трубку, я обратился к Н.Э. Носовскому:

– Времени в обрез. Нужно срочно подготовить проект постановления Совнаркома об организации производства зенитных платформ на Коломенском заводе и проект решения Совета по эвакуации по «Арсеналу».

Я продиктовал Носовскому основные пункты этих документов, о которых говорил Вознесенский. Носовский поднялся, чтобы уйти, но я задержал его.

– Еще один вопрос надо решить. Попробуем включить в постановление правительства пункт об установке трехсот 37-мм зенитных пушек на автомашины. Подождите минутку.

Нужно было согласовать вопрос о зенитках с Н.Д. Яковлевым. Предварительный разговор об этом у нас с ним был, и теперь, когда я позвонил ему, Николай Дмитриевич сразу же поддержал предложение включить такой пункт в постановление. В тот же день оно было принято правительством.

Когда Носовский ушел, я связался по телефону с директором «Арсенала» Г.П. Шардиным, напомнил ему о порядке принятия решений об эвакуации и предупредил о сроках перебазирования и начала выпуска продукции на новом месте.

– Эшелоны спланируйте так, чтобы обеспечивался последовательный и быстрый монтаж оборудования. С прибытием последнего эшелона должен начаться выпуск продукции. Немедленно отправьте на место группу опытных и энергичных специалистов для конкретного согласования вопросов, связанных с размещением оборудования и людей.

Указания по принятию и размещению «Арсенала» были даны и директору базового завода Д.И. Фирсову. Для оказания помощи в организации эвакуации в Киев отправился старший инженер главного артиллерийского управления наркомата Петр Иванович Калинушкин. Высокоподготовленный специалист, хороший организатор, он в последующем вырос до начальника отдела оборонной промышленности Госплана.

Эвакуация завода проводилась организованно, под руководством штаба во главе с директором. Штаб разработал график демонтажа оборудования, определил очередность и последовательность отправки цехов и оборудования. 29 июня из Киева ушел первый эшелон, а 14 августа – последний, 36-й. Всего было отправлено 1100 вагонов. Вместе с оборудованием эвакуировались 2500 рабочих, инженерно-технических работников и служащих. Все материальные ценности были вывезены полностью.

Г.П. Шардин уехал с последним эшелоном. Но так как «Арсенал» слился с базовым заводом, его откомандировали в Пермь, на машиностроительный завод в районе Мотовилихи, начальником цеха. Оттуда Шардин добровольцем ушел на фронт. В 1943 году мы разыскали Григория Павловича и отозвали с фронта. Он стал директором одного из крупных заводов вооружения.

Осенью 1941 года я побывал на заводе, где помимо киевского «Арсенала» разместились еще два предприятия. В механосборочном цехе, куда мы пришли с группой товарищей, нас встретил начальник цеха С.В. Гусовский – молодой, лет двадцати пяти, инженер. Он производил впечатление человека вдумчивого, обстоятельного. Я попросил рассказать о жизни цеха, его нуждах и заботах.

– Здесь мы уже три месяца, – сказал Гусовский. – Наш эшелон пришел из Киева за шесть с половиной суток. На седьмые сутки сразу же взялись за установку оборудования.

– Как устанавливали?

– Вручную. Перекатывали и передвигали с помощью ломов и труб. Работали днем и ночью. Первый пролет цеха начал работать через трое суток.

– Да, тут они геройски сработали, – подтвердил директор завода.

– Познакомьте меня с лучшим рабочим, товарищ Гусовский, – попросил я.

– С лучшим? – смущенно переспросил начальник цеха. – Так у нас цех очень большой – 1200 человек. Все работают старательно. Трудно кого-нибудь выделить.

– Тогда покажите того, кто вам больше всех по душе, – засмеялся я.

Начальник цеха подвел меня к токарю, который как раз обрабатывал казенник. Тот назвал себя: Григорий Яковлевич Царик.

– Как работается, товарищ Царик?

– Хорошо, товарищ нарком.

– Как выполняете норму?

– На 600 процентов.

– Каждый день?

– Да, каждый день.

– А брак бывает часто?

– Нет, брака не бывает совсем.

– Устаете?

– Всякое бывает.

Г.Я. Царик был токарем высшей квалификации, одним из настоящих мастеров своего дела. Ему поручали изготовлять самые ответственные детали.

– Ну а как устроились с жильем после эвакуации?

– Можно сказать, неплохо, товарищ нарком. Время военное.

– И все же?

– Да есть у нас в хате у хозяев лежанка и деревянные нары. Две дочки спят на лежанке, а мы с женой Верой Митрофановной – на нарах. Свою «комнату» отгородили простыней. Ведь кроме нас в хате живут еще две семьи. Хозяева добрые, живем дружно. Так что ничего. Главное – скорей бы фашистов разбить!

Мы пошли дальше по цеховому пролету.

– Хорошие у вас люди в цехе, товарищ Гусовский.

– Очень хорошие, товарищ нарком! – откликнулся начальник цеха.

В голосе его прозвучала гордость, и я подумал, что этот молодой инженер, как видно, неплохой командир производства, раз так отзывается о подчиненных. И, как оказалось впоследствии, не ошибся. С Сергеем Владимировичем Гусовским мне пришлось встречаться еще не раз и в годы войны, и после ее окончания. Он вырос в крупного руководителя производства, стал Героем Социалистического Труда, лауреатом Государственной премии СССР, депутатом Верховного Совета УССР и до последнего дня своей жизни успешно руководил производственным объединением «Завод «Арсенал».

Опыт перебазирования «Арсенала», а затем и других наших предприятий мы широко использовали при эвакуации основной массы заводов и учреждений, которая проводилась позднее, в октябре 1941 года. Для решения вопросов, связанных с эвакуацией, в наркомате был создан специальный штаб во главе с В.М. Рябиковым.

В соответствии с требованием Совета по эвакуации мы разработали план перебазирования предприятий и учреждений из угрожаемой зоны, заблаговременно довели до заводов предварительные указания. В них определялся порядок организации и проведения эвакуации, демонтажа оборудования, его упаковки, погрузки, перевозки и монтажа. Предусматривались меры по перевозке и обеспечению в пути следования людей, по оборудованию для них вагонов (нары, подножки, бачки для воды, железные печки и т. и.), организации службы в эшелонах. О местонахождении эшелонов ежедневно докладывалось в наркомат. Устанавливалось, что директор эвакуируемого завода может следовать на новую базу только с разрешения наркома, после завершения отправки людей и оборудования. Это требование распространялось и на конструкторские бюро, научно-исследовательские и проектные институты наркомата.

Руководство заводов, намеченных к эвакуации, было обязано представить в наркомат планы эвакуации, провести необходимые подготовительные работы и рекогносцировку новых баз. Заводские планы эвакуации перед их утверждением тщательно изучались в главках и отделах. Особое внимание обращалось на правильность определения количества и типа вагонов (платформ), очередности отправки оборудования и цехов, на расчет времени, нужного для эвакуации и восстановления выпуска продукции на новом месте.

Организованно и четко прошла эвакуация оборонных заводов из Москвы и Подмосковья в дни, когда развернулись ожесточенные сражения на подступах к столице. В начале октября ударным группировкам противника удалось прорвать оборону советских войск. 3 октября был оставлен Орел, а еще через три дня Брянск. Возникла угроза выхода врага к Москве. 7 октября поздно вечером я был приглашен на заседание Совета по эвакуации.

– Государственный Комитет Обороны, – сказал Н.М. Шверник, – принял решение об эвакуации ряда оборонных предприятий из Москвы, Московской области и Тулы. Предложения Наркомата вооружения о новых базах размещения артиллерийских, стрелковых, патронных заводов, проектных институтов и конструкторских бюро утверждаются. Но по оптическим заводам имеются некоторые уточнения. В частности, один из заводов предлагается разделить и эвакуировать не в Новосибирск, а в Свердловск и в Уральск. Что вы скажете по этому поводу, товарищ Устинов?

– Прошу все же утвердить наше предложение, – поднялся я. – Разделение завода создаст большие трудности, потребует дополнительного оборудования и неизбежно отодвинет сроки пуска на новом месте. В Новосибирск отправлены из нескольких городов аналогичные наши предприятия. Они уже начали работу. Это поможет ускорить ввод завода в строй и облегчит организацию и обеспечение оптического производства.

– А как же с размещением людей и производственных мощностей? Совет по эвакуации именно это имел в виду, предлагая разделить завод и изменить место его перебазирования, – возразил Н.М. Шверник.

– Что касается условий размещения, – ответил я, – то мы, Николай Михайлович, уже проработали этот вопрос с секретарем Новосибирского обкома М.И. Кулагиным. Нам выделяют для завода здания Института инженеров транспорта, Кузбассугля, Облпотребсоюза, Главунивермага, гостиницы, Сибзапзолота, автогаража областного управления и другие помещения. Мы просим Совет по эвакуации временно закрыть Институт инженеров транспорта, произведя досрочный выпуск. Кроме того, мы просим разрешить Новосибирскому облисполкому закрыть 15 школ, чтобы в них можно было разместить рабочих. Дополнительно к этому мы немедленно развернем строительство бараков и землянок, для чего туда направляются необходимые люди и средства. Членов семей эвакуированных рабочих временно разместим в расположенных вблизи города сельских районах.

По-видимому, мои доводы оказались убедительными. Возражений не последовало.

– Хорошо, – сказал Н.М. Шверник. – Согласимся с предложением наркомата. Эвакуацию заводов начинайте немедленно. На первые пять дней вам выделяется по 500 вагонов ежесуточно. К сожалению, больше выделить не можем. Но допускайте простоев. Используйте вагоны по-хозяйски. О ходе эвакуации докладывайте ежедневно. Секретарям обкомов и крайкомов ВКП(б) и председателям исполкомов указания об обеспечении прибывающих работников и членов их семей жилплощадью и питанием нами даны.

– Николай Михайлович, – снова поднялся я, – есть еще одна просьба. Прошу дать указание наркому торговли об организации питания в пути следования эшелонов. Надо исключить возможность повторения случаев, подобных тому, что произошел с одним из ленинградских заводов.

– Что за случай? – заинтересовался Шверник.

– Заводской эшелон был задержан на несколько дней на разъезде Унжа Северной дороги. Все запасы продуктов в эшелоне иссякли. А на разъезде продуктов не оказалось. С питанием людей создалось крайне тяжелое, можно сказать, катастрофическое положение.

В постановление Совета по эвакуации был включен пункт, обязывавший Наркомторг обеспечить питанием эвакуируемых работников и членов их семей на все время следования эшелонов.

Возвратившись с заседания Совета, я собрал руководящий состав наркомата, объявил о решении правительства и мерах по своевременному и организованному проведению эвакуации. Для непосредственного руководства эвакуацией на наиболее крупные заводы немедленно командировались заместители наркома и начальники главков Б.Л. Ванников, И.А. Мирзаханов, Н.Г. Костыгов, И.П. Карасев, А.Н. Сергеев.

Одновременно часть руководящих работников наркомата (В.Н. Новиков, Н.Э. Носовский, Б.И. Каневский и др.) направлялась на новые базы для обеспечения своевременного монтажа и пуска эвакуируемых заводов. На заместителя наркома Н.Д. Агеева возлагалась персональная ответственность за своевременную подготовку строящихся объектов в новых пунктах. Туда же еще до начала эвакуации заводов направлялись от них бригады монтажников, технологов и конструкторов для подготовки планировок и обеспечения ускоренных темпов монтажа оборудования.

Начальнику транспортного отдела Н.М. Денисову вменялось в обязанность контролировать и ежедневно докладывать мне ход погрузки, подачи и отправки вагонов с оборудованием, материалами и людьми эвакуируемых предприятий и продвижение эшелонов.

8 октября начался демонтаж оборудования и погрузка на платформы. Тяжело было рушить то, что еще недавно создавали. Я постоянно бывал на заводах в те дни и видел, как многие рабочие плакали, снимая с фундаментов станки. Особенно запомнилось мне 13 октября.

Ранним утром приехал я на один из московских заводов. Погода была плохая. Шел мелкий холодный дождь. У заводоуправления меня встретил директор завода. Поздоровались.

– Какая обстановка на заводе?

– Обстановка неважная, а точнее – тяжелая.

– Почему?

– Рабочие говорят: «Москву не сдадим!» – и не хотят уезжать. Говорят, что надо всеми силами защищать столицу, а не бросать ее, лучше, мол, здесь погибнем в боях, чем куда-то ехать.

– Откуда такие настроения? Вы разъяснили людям, почему и для чего проводится эвакуация? Судя по вашему докладу, нет. Идемте в цеха. И пригласите с собой парторга.

В цехах рабочие упаковывали в ящики части оборудования, инструменты. Работали как-то вяло, даже угрюмо. Поговорил с начальниками цехов, с некоторыми мастерами и рабочими. Во время этих бесед рядом со мной были и директор, и парторг ЦК ВКП(б) на заводе.

После посещения третьего или четвертого цеха я сказал:

– Совершенно очевидно, что к эвакуации завода вы приступили без убедительного разъяснения людям ее острой необходимости. Давайте исправлять ваши промахи. Собирайте общезаводской митинг.

Через полчаса люди собрались в сборочном цехе.

– Товарищи, – обратился я к ним, – эвакуация завода проводится не потому, что Москва якобы будет сдана врагу. Нет! Принимаются все меры по защите столицы. За нее будем драться до последней капли крови. Но на подступах к Москве сейчас обстановка очень сложная. Враг нацеливает удары по заводам. Нарушение их работы лишает армию нужного ей оружия. Выведя заводы из-под ударов врага, мы обеспечим в самый короткий срок нарастающий выпуск оружия. Значит, эвакуация нужна, нужна для победы. Партия и правительство верят в то, что рабочие столицы и Подмосковья покажут образцы революционной сознательности, проведут эвакуацию организованно и быстро и на новом месте будут давать фронту еще больше оружия!

Выступления заводских товарищей на митинге показали, что настроение в коллективе переменилось. Люди поняли, что эвакуация необходима. Надо отдать должное и руководству, партийному комитету завода. Они сумели быстро перестроиться и мобилизовать коллектив на дружную, самоотверженную работу. Это позволило заводу уже на новом месте через два месяца выдать первую партию зенитных пушек.

А обстановка на фронте продолжала усложняться. 14 октября немецко-фашистские войска захватили Калугу и ворвались в Калинин.

ГКО принял решение ускорить эвакуацию оборонных заводов из Москвы и Московской области, а также перевести в Куйбышев часть партийных и правительственных учреждений и дипломатический корпус. 15 октября меня вызвали в Кремль, где я встретил и других наркомов. Собрались в зале заседаний Совнаркома. После недолгого ожидания вошел В.М. Молотов и без всяких предисловий сказал:

– Сегодня же все наркомы должны выехать из Москвы в места, установленные для размещения их наркоматов по плану эвакуации.

Кто-то спросил, а как быть, если наркомат еще не перебазировался на новое место. Последовал ответ: все равно выехать сегодня, а эвакуацию наркомата поручить одному из заместителей.

Наш наркомат первоначально намечалось эвакуировать в Ижевск, затем в Киров. Но к середине октября выявилось, что Ижевск и так уже перенаселен, а из Кирова связь с заводами в центральной части страны и в Поволжье недостаточно надежна. Поэтому еще 13 октября я обратился в ГКО с просьбой о размещении аппарата наркомата во главе с В.М. Рябиковым в Перми. В Москве при себе просил оставить оперативную группу с соответствующим персоналом общим количеством 80 человек[14].

ГКО утвердил представленный нами проект постановления. Около четырех месяцев находился Наркомат вооружения в Перми. Основная его часть возвратилась в столицу после разгрома немецко-фашистских войск под Москвой, к 24-й годовщине Красной армии.

Вместе с другими семьями в Пермь уехала и моя жена с двумя детьми. Там Таисия Алексеевна работала. Там же она вступила в партию.

Небольшая оперативная группа Наркомата вооружения находилась и в Куйбышеве, где правительство было поручено представлять Н.А. Вознесенскому.

К концу 1941 года было эвакуировано 80 процентов всех предприятий промышленности вооружения. С заводов вывезено около 54 тысяч единиц различного оборудования, в том числе почти 40 тысяч металлорежущих станков. К новым местам базирования переехало около 150 тысяч человек.

Многие заводы эвакуировались на однотипные предприятия, с которыми обычно сливались. Но оборудование приходилось чаще всего устанавливать в недостроенных и непроизводственных помещениях. Немало заводов располагалось на территориях гражданских предприятий и в различных малопригодных для производства зданиях и подсобных помещениях.

Развертывание производства на новых базах проходило в трудных условиях. Порой оборудование устанавливалось под открытым небом, и начинался выпуск продукции еще до завершения строительства цехов. Вся эта работа проводилась в условиях дождливой, холодной осени и очень морозной зимы.

В конце 1941 года я приехал на Урал, на завод имени М.И. Калинина. Стоял сорокаградусный мороз. Но цехи работали. Работали под открытым небом – крыш не было. У большинства станков на перевернутых ящиках – подростки. В проходах «горнушки» – так рабочие называли круглые металлические короба с дырами для тяги. «Горнушки» топили круглосуточно. Около них и отогревались ребята, когда мороз совсем уж допекал, и снова брались за дело…

Так было и в других местах. Вопреки немыслимым трудностям, всем невзгодам и лишениям, вопреки всему, уже через месяц-полтора после перемещения заводы начинали давать продукцию. Но все-таки они эти месяц-полтора не работали. Конечно, мы учитывали предполагаемое снижение производства вооружения в связи с эвакуацией и представляли соответствующие данные в ГКО. Например, в последнем квартале 1941 года ожидалось уменьшение выпуска 25-мм и 37-мм зенитных автоматических пушек на 2500, 7,62-мм самозарядных винтовок и пистолетов-пулеметов более чем на 450 тысяч, пулеметов – на 24 тысячи, орудийных, авиационных прицелов и панорам – на 35 тысяч, артиллерийских буссолей и стереотруб – на 5400[15].

Эти расчеты давали возможность Государственному Комитету Обороны реально планировать обеспечение вооружением соединений и частей Красной армии и проведение операций на фронте с учетом снижения выпуска военной продукции. Оно началось в октябре и упало до минимального уровня в ноябре. Но уже в декабре падение было приостановлено. А с начала 1942 года наметился общий его рост, который не снижался затем всю войну.

Быстро нарастал военно-промышленный потенциал восточных районов страны. Только за первые полгода войны 1523 промышленных предприятия, в том числе более 1360 крупных, были переброшены в Поволжье, на Урал, в Западную и Восточную Сибирь, в Казахстан и Среднюю Азию. Размещение и введение в действие сотен эвакуированных предприятий придали огромное ускорение развитию экономической базы, создание которой на Востоке страны было начато в годы первых пятилеток. Здесь налаживалось кооперирование предприятий, разрабатывались и вовлекались в производство наличные ресурсы сырья и материалов, разворачивались крупномасштабные капитальные работы. Сюда шли все основные запасы металла, материалов, оборудование и инструмент.

В целом к середине 1942 года перестройка народного хозяйства на военный лад была полностью завершена. На такую перестройку потребовалось около года. Для сравнения можно сказать, что в США и Англии, несмотря на то что в этих странах условия для экономической мобилизации были благоприятными, а американская земля вообще не была затронута войной, перевод промышленности на военные рельсы занял значительно больше времени. Тем самым социалистическая экономика, основанная на общественной собственности на орудия и средства производства и имеющая плановый характер, продемонстрировала свою несравнимо более высокую устойчивость и мобильность. В неимоверно трудных условиях первого периода навязанной Советскому Союзу войны она убедительно доказала огромные преимущества перед капиталистической экономикой.

Наиболее наглядно эти преимущества показала эвакуация. Несомненно, это одна из наиболее драматических и славных страниц героической эпопеи Великой Отечественной войны. Нужно было демонтировать, нередко под артиллерийским обстрелом и непрерывными бомбежками, десятки и сотни тысяч единиц оборудования. Нужно было погрузить это оборудование в эшелоны и доставить его – зачастую тоже под интенсивными вражескими воздушными налетами – к месту назначения за многие тысячи километров. Полтора миллиона вагонов с оборудованием, сырьем, топливом, людьми ушло на Восток. Эвакуировались свыше 10 миллионов человек. А ведь нужно было еще разгрузить эти эшелоны, установить оборудование, разместить людей, организовать их жизнь и работу. И все это – в немыслимо короткие сроки. Расчеты врага на то, что оккупацией части территории и выводом из строя промышленности западных и центральных районов СССР удастся дезорганизовать экономическую жизнь страны, сорвать снабжение действующих армии и флота, потерпели крах.

Успешное проведение эвакуации, быстрый ввод в строй огромного индустриального комплекса на Востоке – это была крупная экономическая победа Советского Союза. Победа, одержанная на самом тяжелом для нас этапе войны и во многом предопределившая грядущий разгром фашистской Германии. Преодолевая невероятные трудности, советские люди воплотили в жизнь выработанную партией программу перестройки народного хозяйства на военный лад. С небывалой силой проявился в это трудное время высокий патриотизм советских людей – воинов и тружеников тыла, их несгибаемая духовная стойкость, преданность социализму, сплоченность вокруг партии.

Наверное, есть своя закономерность в том, что, говоря о Великой Отечественной войне, мы стараемся найти самые значительные, самые возвышенные слова. Ведь время, о котором идет речь, поистине героическое. Героическое без всяких скидок и оговорок, хотя тогда, в войну, люди, конечно, не думали о подвигах, не считали свои дела и поступки геройскими. Они работали. Работали на совесть. Отдавали делу, которое им было поручено, все свои силы, а если требовалось – и жизнь. Иначе они поступать не умели и не могли. Потому что знали – только так можно приблизить Победу.

Остановить врага

С первых дней войны все наши дела и мысли были подчинены выполнению наказа партии: «Все для фронта, все для победы!» Битва с врагом требовала огромного количества оружия и боеприпасов. И надо было использовать все возможности, все резервы наращивания производства на заводах наркомата, организовать выпуск оружия на предприятиях, переданных нам по мобилизации, добиться быстрейшего ввода в строй эвакуируемых предприятий и заводов-дублеров. В середине июля 1941 года меня вызвал И.В. Сталин. Выглядел он очень усталым. Белки глаз заметно отливали желтизной. Виски густо высеребрила седина.

Он сказал, что обстановка на фронте трудна. Оставлены Смоленск и Кишинев. На ленинградском и киевском направлениях – тяжелые оборонительные бои. В результате бомбовых ударов врага по предприятиям нарушается производство некоторых видов вооружения. Поэтому возникла насущная необходимость в его дублировании. В частности, Сталин прямо поставил вопрос о строительстве завода-дублера по производству 20-мм авиапушек, предложил посоветоваться с Госпланом и согласованные соображения доложить ему.

На следующий день я доложил И.В. Сталину, что завод-дублер по производству 20-мм авиационной пушки целесообразно разместить в Поволжье, вблизи одного из крупных авиапредприятий, на базе строящегося там газомоторного завода. Потребуется передать его Наркомату вооружения и выделить дополнительно несколько тысяч строителей. О сроках ввода в строй и необходимом оборудовании попросил разрешения доложить позднее.

Вскоре было принято постановление ЦК партии и Совнаркома по этому вопросу. Я попросил моего заместителя по капитальному строительству Николая Дмитриевича Агеева выехать на место и возможно точнее определить объем, сроки, нужды стройки, организовать работы. С присущей ему энергией Агеев взялся за дело. Действенную помощь ему оказал обком партии. Вскоре строительство развернулось широким фронтом. Ежедневно на строительной площадке работало более 5 тысяч человек.

Возведение производственных корпусов продвигалось быстро. Один из них, площадью 13 тысяч квадратных метров, строители обязались сдать через две, а второй, примерно такой же, – через три недели. С оборудованием дела обстояли хуже. Подсчеты показывали, что новому заводу потребуется около полутора тысяч станков. Где их взять? Станкостроительные заводы, по существу, прекратили поставку станков. Часть их мы могли взять с предприятий нашего наркомата при условии передачи производства некоторых видов вооружения на другие заводы. Но полностью удовлетворить потребности из собственных ресурсов мы не могли.

Об этом я и доложил И.В. Сталину в очередной раз.

Он выразил удовлетворение темпами стройки и спросил:

– А какой выход со станками предлагаете вы?

– Нужно загрузить станкостроительные заводы по их прямому назначению. Не давать им посторонних заказов, пока они полностью не удовлетворят потребности оборонных заводов в станках.

Сталин тут же позвонил А.И. Микояну.

– Товарищ Микоян, – сказал он, – вот тут мы с товарищем Устиновым решаем вопрос о пуске очень нужного завода. Дело упирается в станки. Их нет. Прошу вас внимательно изучить этот вопрос и доложить о решении вместе с планом на четвертый квартал.

Несколько опережая события, замечу, что наше предложение было учтено в квартальном народнохозяйственном плане и это, конечно, сказалось на решении проблемы со станками. Но все же она в 1941 году стояла очень остро.

Чтобы решить ее, приходилось изыскивать и использовать любые возможности.

В этой связи вспоминается рассказ директора артиллерийского завода А.С. Еляна о том, как он и главный инженер завода М.З. Олевский добывали станки в Туле. Узнав, что в труднейшей обстановке, в которой находится город, на ряде предприятий станки не используются, они обратились к секретарю Тульского обкома партии В.Г. Жаворонкову за разрешением взять их на артиллерийский завод. Жаворонков, возглавлявший городской комитет обороны, выслушал просьбу и спросил сердито:

– Послушайте, товарищи дорогие, да вы хоть знаете, что фашисты всего в нескольких сотнях метров, нас непрерывно обстреливают?

– Конечно, знаем. Но очень просим вас помочь. Станки, которые у вас сейчас не задействованы, прямо-таки позарез нужны для производства пушек.

– А вы сумеете их вывезти? – несколько остыл Жаворонков. В это время его, видимо, отвлек звонок другого телефона. Жаворонков отдал какие-то распоряжения, а затем возвратился к прерванному разговору: – Вы меня слушаете?

– Да, да!

– Так вот, раз надо, значит, дадим. – И, словно еще раз подтверждая мысль, высказанную в разговоре с тем, кому он только что отдавал распоряжения, Жаворонков отчеканил: – Тульский пролетариат не позволит фашистам войти в Тулу. Не позволит! Так что приезжайте и берите станки. Туляки вам помогут погрузить и отправить. Пусть наши станки служат общему делу. Давайте побольше пушек.

На заводе старые тульские станки были модернизированы и впоследствии успешно использованы и как операционные, и как база для создания специальных и агрегатных станков.

Но вернусь к разговору в кабинете Сталина.

– Станки вы получите, – сказал он, переговорив с А.И. Микояном. – А сколько вы рассчитываете давать пушек в месяц?

– Две тысячи, товарищ Сталин.

– Сегодня, я думаю, с этим можно согласиться. Но производство нужно обязательно наращивать. Наши возможности по выпуску самолетов растут.

Представленный мною проект постановления ГКО Сталин оставил у себя. На следующий день проект был утвержден.

А уже в третьем квартале 1941 года новый завод начал выпускать продукцию.

В такие же сроки вводились в строй и другие заводы, создавались новые производства на базе предприятий, выпускавших до войны мирную продукцию. В результате за второе полугодие 1941 года в три раза увеличилось количество заводов, производивших стрелковое оружие, в два с половиной – патроны, в пять раз – минометы.

Важное значение для создания новых производств в короткие сроки имело то, что еще в предвоенное время промышленность вооружения в соответствии с установками партии развивалась комплексно и, в частности, имела свою собственную прочную металлургическую базу. У нас было мощное и всесторонне развитое производство специальных высококачественных орудийных сталей, специального профильного и листового проката, кузнечно-прессовое оборудование, приспособленное для сложной обработки металлов. По существу, крупные артиллерийские и оружейно-пулеметные заводы олицетворяли собой объединения металлургии и машиностроения, обеспечивавшие широкомасштабное производство поковок, штамповок и других металлургических заготовок. А это – важнейшая предпосылка высокой мобилизационной готовности промышленности вооружения, наращивания выпуска ее продукции.

Но сама по себе материально-техническая база, как бы прочна и развита она ни была, не в состоянии обеспечить успех. Главной, решающей силой производства выступают люди. И прежде всего благодаря их самоотверженному труду обеспечивался нарастающий выпуск продукции для фронта. Иван Дмитриевич Михайлов, возглавлявший партком завода «Большевик» в 1941–1943 годах, человек обстоятельный, знающий цену слову и многое повидавший на своем веку, как-то рассказал мне о таком случае. Приехала в конце 1942 года на завод делегация воинов Волховского фронта. Они побывали в сборочном, ведущем механическом, сталефасовочном, прокатном и кузнечном цехах, беседовали с рабочими. Многие из воинов еще совсем недавно тоже трудились у станков, прессов, имели дело с обработкой металла.

И потому разговор был заинтересованный и обоюдопонятный. Перед расставанием один из гостей сказал:

– Вот говорят, что вы работаете в тылу… Какой же это тыл? То и дело бомбежки, артобстрелы. Холод до костей дерет – вон фашист каких дыр понаделал в крыше да стенах. О еде и одежке тоже говорить нечего. А работаете вы и день и ночь несмотря ни на что. Так что какой же это тыл? Не похоже! Верно, товарищи? – Он повернулся к сослуживцам, и те согласно загудели. – Право слово, вовсе не похоже. У вас такой же фронт, да, пожалуй, еще и посложней, чем у нас.

Прощаясь с рабочими, бойцы с особой признательностью и уважением пожимали им руки…

Да, в годы войны тыл – и, конечно, не только такой близкий к фронту, как в Ленинграде, а по всей стране – был, по существу, тот же фронт. Как и на фронте, труженики проявляли подлинное мужество, презрение к смерти, отвагу и ум, находчивость и смекалку, самоотверженность и волю к победе. Примерами самоотверженности и героизма наполнена хроника тех дней. И неизменно на самом переднем крае борьбы и труда были коммунисты.

Приведу небольшую выдержку из протокола собрания партийного актива города Ижевска, состоявшегося 8 октября 1941 года. В своем выступлении секретарь Удмуртского обкома ВКП(б) И.Ф. Кутявин так говорил о коммунистах – работниках одного из заводов вооружения: «…член ВКП(б) сталевар товарищ Скорьев дает плавки в течение 7 часов 30 минут вместо 9 часов. Бригада, где работает член ВКП(б) подручный сталевара тов. Абдрахманов, дает плавки в течение 7 часов вместо 9 часов по норме. Так же хорошо работает бригада, где подручным сталевара является член ВКП(б) товарищ Сурнин… Большинство коммунистов, работающих непосредственно на производстве, показывают образцы стахановской работы. Так, например, член ВКП(б) фрезеровщик товарищ Малых работает на участке приспособлений, является стахановцем, ежедневно перевыполняет нормы выработки. Кандидат партии отдельщик товарищ Буйволов первым освоил норму выработки и сейчас выполняет ее на 140–150 процентов. Член ВКП(б) товарищ Мерзляков был поставлен старшим мастером на отстающий участок, и за последнее время этот участок стал перевыполнять график»[16].

Так работали коммунисты всюду, в каждой бригаде, на каждом участке, в каждом цехе.

Воля, труд, самоотверженность советских людей делали в годы войны буквально чудеса. Вспоминается еще одно из множества подтверждений тому. В конце 1941 года для налаживания производства вооружения срочно потребовалось переоборудовать ряд станков на некоторых заводах. Для этого нужны были несколько десятков специальных подшипников. Звоню Анатолию Александровичу Громову, в ту пору главному инженеру, а фактически руководителю 1-го Московского государственного подшипникового завода.

– Анатолий Александрович, выручайте. Нам крайне нужны подшипники. – И я назвал выходные данные подшипников.

– Дмитрий Федорович, – ответил Громов, – мы и рады вам помочь. Но как? Вы знаете наше положение. Налаживаем выпуск специальной продукции. Подшипникового производства фактически нет. Изготовить подшипники просто физически не можем.

– Неужели нельзя найти какой-нибудь выход? Честно говоря, мы крепко рассчитывали именно на вас. Может быть, все же найдете возможность решить задачу? Вы понимаете, как это важно. Посоветуйтесь со специалистами, с рабочими. Ведь у вас есть прекрасные мастера.

– Мастера у нас есть, Дмитрий Федорович, но ведь и они не боги!

– Они больше чем боги. Попробуйте обратиться к ним, изложите нашу просьбу. Уверен, они откликнутся. Дадите подшипники – и фронт получит крайне нужное оружие.

– Хорошо, Дмитрий Федорович, сегодня же поговорю с товарищами. Попробуем… И если найдется хоть малейшая возможность – обязательно сделаем.

Все, кто хоть мало-мальски знаком с производством подшипников, знают, как непроста его технология, какого сложного и точного оборудования оно требует. Мой инженерный опыт говорил мне почти однозначно: изготовить нужные нам подшипники в тогдашней ситуации на ГПЗ-1 нельзя. Но в то же время опыт практической работы с людьми подсказывал: на заводе найдут возможность изготовить эти подшипники. Ведь они нужны для выпуска оружия, которое необходимо фронту. А ради этого даже невозможное становится возможным.

Так и получилось. Инструментальщики проявили недюжинную изобретательность, применили весьма сложную, я бы сказал, даже хитроумную обходную технологию и изготовили нужные подшипники. Работа выполнялась во внеурочное время. Участвовали в ней кадровые рабочие и инженеры инструментального цеха завода. Шефство над нашим заказом взяла цеховая парторганизация.

Через несколько дней А.А. Громов сообщил, что подшипники готовы, и я от души поблагодарил его. Жаль, что в памяти не сохранились имена тех, кто участвовал в этой уникальной, без всякого преувеличения, технической и производственной операции.

Вообще в те дни нам пришлось в чрезвычайно ограниченные сроки решать немало организационных, технических и других вопросов. Большинство из них было вызвано непредвиденно тяжелой обстановкой начального периода, но были и такие, которые явились следствием недальновидных, а то и просто неправильных, непродуманных шагов, сделанных в канун войны. Таким шагом было предпринятое по настоянию руководства ГАУ Наркомата обороны, и в частности маршала Г.И. Кулика, за несколько месяцев до начала войны прекращение выпуска 45-мм и 76-мм пушек. Я уже упоминал об этом, но здесь хочу рассказать, как было восстановлено производство этого оружия.

В тяжелых боях первых дней и недель войны 45-мм в 76-мм пушки подтвердили свою высокую эффективность в борьбе с вражескими танками. Они были крайне нужны воюющим войскам, а также вновь формируемым соединениям и частям, дивизиям народного ополчения, отдельным артиллерийско-пулеметным батальонам.

Вот почему 12 июля 1941 года Государственный Комитет Обороны принял решение восстановить производство 45-мм и 76-мм пушек. Надо было возобновить выпуск этих систем на заводах, где они изготовлялись раньше и где имелась необходимая база, организовать производство на ряде других военных и некоторых гражданских предприятий.

Для сокращения сроков освоения производства вновь привлеченным предприятиям была передана вся необходимая техническая документация. Что касается заводов, выпускавших 45-мм и 76-мм пушки до войны, то наличие у них запасов технологического оснащения, заготовок и соответствующей документации позволило им быстро развернуть производство. Но все же поначалу мы не могли удовлетворить стремительно нараставшую потребность в этих системах. С просьбами в ГКО, Ставку, Наркомат обороны обращались военные, секретари обкомов, горкомов.

Как-то поздней ночью в конце июля я возвратился с одного из заводов. Только зашел в кабинет, как в дверь заглянул И.А. Мирзаханов. Коммунист с дореволюционным стажем, Илларион Аветович был ветераном промышленности вооружения, возглавлял крупные заводы, затем – один из ведущих главков наркомата, а с 1940 года работал заместителем наркома. Выглядел Мирзаханов чрезвычайно расстроенным.

– Что случилось, Илларион Аветович?

– Меня вызывал товарищ Сталин, – ответил он.

И рассказал о разговоре И.В. Сталина с П.Н. Горемыкиным, состоявшемся накануне. Сталин остро поставил вопрос о том, почему в начале войны наша армия оказалась без основных артиллерийских систем, имея в виду снятие с производства 45-мм и 76-мм пушек. Горемыкин разъяснил, что это было предложение Главного артиллерийского управления Наркомата обороны. Из-за возражений Наркомата вооружения этот вопрос трижды рассматривался в ЦК ВКП(б) и был решен в пользу военных. Сталин потребовал представить предложения по исправлению положения, и в связи с этим был вызван И.А. Мирзаханов.

Илларион Аветович предупредил, что И.В. Сталин намеревается звонить мне. Долго ждать звонка не пришлось.

30 июля мне позвонил И.В. Сталин и сказал:

– В Государственный Комитет Обороны поступил доклад маршала Кулика о том, что для обеспечения артиллерийским вооружением вновь формируемых в первой половине августа стрелковых дивизий недостает 330 45-мм противотанковых пушек и 200 76-мм. Кулик пишет, что их можно получить только за счет увеличения поставок от промышленности. Других ресурсов нет.

Сталин умолк. В телефонной трубке было слышно его дыхание. Я терпеливо ждал, зная, что подобные паузы он делал нередко, обдумывая возникшую у него в связи со сказанным какую-либо новую мысль. И действительно, Сталин продолжил:

– Совсем недавно Кулик, да и Тимошенко докладывали мне совсем другое. Заверяли, что у нас орудий именно этих калибров хватит с избытком. Просили прекратить их производство… Но за это спрос с них. Вам, товарищ Устинов, нужно тщательно взвесить ваши возможности по увеличению поставок этих пушек армии. Сделайте это срочно и доложите мне лично.

Без точных и обоснованных расчетов идти к И.В. Сталину было нельзя. Он как-то подчеркнул, что теперь война и каждый нарком оборонной отрасли промышленности должен быть постоянно готов дать четкий ответ, сколько и какого вооружения у него есть сегодня, будет завтра и послезавтра. Наиболее важные данные Сталин заносил в небольшую записную книжку, которую постоянно держал при себе.

Подготовив необходимые материалы, я отправился на улицу Кирова, где в небольшом особняке находилась Ставка и работал Сталин. Заседания ГКО, Ставки и политбюро ЦК происходили у него в кабинете без официальной процедуры окончания работы одного органа и начала работы другого.

Как видно, меня уже ждали, потому что А.Н. Поскребышев сразу же предложил мне пройти в кабинет.

После обычного приветствия Сталин сказал:

– Ну что же, товарищи, послушаем наркома вооружения, что он может доложить по противотанковой артиллерии.

– Промышленность вооружения, – начал я, – не сможет поставить войскам названное маршалом Куликом количество артиллерийских систем в указанный срок. Завод, который раньше выпускал 45-мм пушки, эвакуирован на Восток. В пути еще находятся инструмент и оставшиеся после прекращения производства в январе этого года заготовки. На новом месте выпуск может начаться не раньше конца сентября.

– А почему не могут выполнить заказ заводы, которые не эвакуируются, в частности Еляна?

– Завод восстанавливает производство 76-мм дивизионной пушки УСВ, товарищ Сталин. Но в названный Куликом срок покрыть потребности фронта не сможем.

Я обосновал конкретные сроки ввода мощностей по производству 45-мм и 76-мм пушек на предприятиях наркомата и ориентировочные цифры наращивания общего объема их производства. Выслушав меня, Сталин довольно долго молчал, а затем, ни к кому не обращаясь, сказал:

– Теперь ясно, что свертыванием перед войной налаженного производства орудий массового потребления еще до полного освоения идущих им на смену образцов мы допустили серьезную ошибку, можно сказать, непростительный просчет. Определить, когда точно начнется война, конечно, чрезвычайно трудно. Тем не менее наше решение было недальновидным. Пожалуй, теперь не время искать виновников. Нашим войскам нужны противотанковые средства. Поэтому надо любой ценой обеспечить их выпуск в достаточном количестве. Это сейчас главная задача. Я прошу Наркомат вооружения и Госплан каждый месяц представлять график ежедневного выпуска противотанковых орудий по заводам. За выполнением графика будем следить и спрашивать строго.

Мне не раз приходилось докладывать И.В. Сталину о выполнении графиков выпуска продукции. На их нарушения он реагировал иногда довольно резко. Когда, например, в сентябре один из уральских заводов не выполнил заказ по выпуску орудий, Сталин тут же дал телеграмму директору завода и парторгу ЦК, строжайше предупредил их об ответственности. Эта телеграмма всколыхнула весь завод, и случаев нарушения графика больше не было.

Проекты постановлений ГКО о производстве 45-мм и 76-мм пушек разрабатывались нами на каждый месяц совместно с отделом вооружения Госплана. Выпуск орудий быстро рос. Уже в августе он в шесть, а в сентябре – в одиннадцать с половиной раз превысил показатели июля. Однако в октябре в связи с начавшейся эвакуацией производство несколько сократилось. Возникли трудности и в его планировании. Поэтому в ноябре Н.А. Вознесенский потребовал подготовить проект постановления на три месяца вперед. Рассмотрение этого проекта на заседании ГКО мне особенно запомнилось.

Уже месяц столица была на осадном положении. Кровопролитные бои шли на ближних подступах к Москве. Продолжалась эвакуация предприятий.

Сталин еще больше осунулся и ссутулился. Прочитав проект, он сказал:

– В первом абзаце надо указать, что производство противотанковых орудий имеет исключительное, подчеркиваю, исключительное значение для нашей армии. Запишите. А поскольку это так, нужно, кроме того, записать, что на привлекаемых к производству пушек заводах должны ежемесячно выделяться дополнительные централизованные фонды на каждого работающего: муки – 10 килограммов; крупы и рыбы по 2 килограмма; сахара – 1 килограмм; табаку – по 100 граммов. В закрытых столовых продавать по 200 граммов хлеба без карточек. – Он прошелся по кабинету, раскуривая трубку, и снова не спеша продиктовал: – Вменить в обязанность секретарям обкомов: Свердловского – Андрианову, Сталинградского – Чуянову, Молотовского – Гусарову, Горьковского – Родионову, Удмуртского – Чекинову, Ярославского – Патоличеву – повседневно заниматься работой заводов, изготавливающих 45-миллиметровые противотанковые и 76-миллиметровые дивизионные пушки УСВ; оказывать всемерную помощь в выполнении указанного постановления и ежедекадно докладывать ГКО о ходе выполнения программы.

Сталин подошел к столу, из-за моего плеча прочитал написанное и продолжил:

– Запишите еще один пункт. ГКО предупреждает всех народных комиссаров и директоров заводов об исключительной ответственности за выполнение указанного постановления и за бесперебойное снабжение артиллерийских заводов Наркомата вооружения и устанавливает, что невыполнение заказов для выпуска 45-мм и 76-мм пушек будет рассматриваться ГКО как государственное преступление.

Постановление было тут же перепечатано на машинке. Подписав его, Сталин сказал:

– Теперь принимайте меры к выполнению постановления. Докладывайте нам, как идет его реализация.

В соответствии с постановлением ГКО был издан приказ по наркомату. Для того чтобы обеспечить выполнение программы выпуска 45-мм и 76-мм пушек, с заводов временно снимался ряд заказов, в том числе на 25-мм и 85-мм зенитные пушки, 57-мм противотанковую пушку, 107-мм горный миномет и некоторые другие. Естественно, все технологическое оснащение, оборудование и полуфабрикаты по этим заказам сохранялись в полной готовности.

В некоторых публикациях вопрос о снятии с производства 57-мм противотанковой пушки (ЗИС-2) в конце 1941 года объясняется чересчур упрощенно, а порой и неверно. Временное прекращение выпуска этой артиллерийской системы было обусловлено критической обстановкой начала войны. Для отпора врагу требовалось большое число противотанковых орудий. Обеспечить выпуск их необходимого количества можно было только по уже освоенной и налаженной технологии. А ее в тот момент еще не было. Вспоминается, как в двадцатых числах июля 1941 года Н.А. Вознесенский поставил передо мной и маршалом Г.И. Куликом, который как заместитель наркома обороны еще продолжал тогда заниматься вопросами вооружения, задачу изучить перспективы организации производства ряда артиллерийских систем, опытные образцы которых, в том числе 57-мм противотанковой пушки ЗИС-2, были разработаны на заводе, руководимом А.С. Еляном.

На 22 июля был назначен смотр образцов. Он проводился во дворе Наркомата обороны. Присутствовали Н.А. Вознесенский, В.А. Малышев, маршал Г.И. Кулик, руководящие работники нашего наркомата. Пояснения давал главный конструктор завода В.Г. Грабин. После осмотра орудий орудийные расчеты показали боевую работу на них.

Всем нам опытные образцы понравились.

– Скажите, Василий Гаврилович, – спросил маршал Кулик Грабина, – почему выпуск ЗИС-2 идет так туго? Ведь пушка принята на вооружение и пущена в производство еще в мае. А завод выдал пока считаные единицы орудий. В чем дело?

– Основная причина заключается в том, что завод не может освоить как следует изготовление ствола из-за его большой длины. При обточке ствол гнется. Но я уверен, что скоро мы решим эту задачу.

– Ваш ответ, товарищ Грабин, – сказал Н.А. Вознесенский, – еще раз подтверждает, что переход к серийному производству новой системы требует времени. А его-то у нас как раз нет. Как бы не вышло, что в погоне за лучшим мы потеряем имеющееся уже у нас хорошее и оставим армию без нужных ей орудий.

– Да, сейчас надо как можно больше противотанковых пушек. Именно сейчас, а не завтра, не через месяц, – заговорил маршал Кулик. – Ваше «скоро», товарищ Грабин, нас не устраивает. Поэтому к вопросу о производстве представленных заводом систем придется вернуться позже. А сейчас нужно все силы бросить на выпуск освоенных в производстве противотанковых пушек.

– Утвержденная программа должна быть выполнена безусловно, – подвел итог Н.А. Вознесенский.

Мы у себя в наркомате организовали широкий фронт работ и контроль за выполнением программы выпуска 45-мм и 76-мм пушек. На заводы Урала и Приуралья отправились Б.Л. Ванников, И.А. Мирзаханов, В.Н. Новиков. Н.П. Карасев и я выехали в Поволжье. Николай Павлович Карасев ведал в наркомате кадрами. Однако он хорошо разбирался в вопросах производства вооружения. Выходец из семьи ярославских рабочих, Карасев совсем еще подростком стал работать слесарем, одновременно учился на вечернем рабфаке, в 19 лет вступил в ВКП(б). Николай Павлович окончил механико-машиностроительный институт и военно-промышленное отделение Военно-морской академии, был на оборонном заводе мастером, инженером, конструктором, избирался секретарем парткома завода и секретарем райкома партии, а с 1939 года, до перехода весной 1940 года в Наркомат вооружения, работал в аппарате ЦК ВКП(б).

Карасев направился на один завод, а я – на другой. Вместе с директором завода А.С. Еляном, парторгом ЦК ВКП(б) А.Д. Проскуриным и главным инженером М.З. Олевским пошли по цехам.

– Это наш новый механический цех, – сказал Елян, указывая на большой свежепостроенный производственный корпус, расположенный неподалеку от заводоуправления. – Построили за 26 дней. Конечно, сами не управились бы, помог присланный вами, товарищ нарком, строительный отряд. Теперь изготовление противооткатных устройств перестало быть узким местом.

Обошли, осмотрели и этот, и другие заводские цеха. На заводе я находился несколько дней, постарался побывать за это время всюду и в дневное, и в ночное время. Очень многое дали беседы с рабочими и мастерами, руководителями участков и цехов, технологами и конструкторами. Так что, собирая руководящий состав на совещание, я был, как говорится, во всеоружии. Разговор повел о ликвидации отставания в производстве продукции, об улучшении организации всей работы коллектива.

Завод первым среди артиллерийских предприятий наркомата переводил производство орудий на поток, активно внедрял прогрессивную технологию. После откровенного разговора с руководством завода, определения неиспользованных резервов и оказания необходимой помощи со стороны наркомата выполнение ежедневного графика стало нормой.

Очень многое давала производству мысль конструкторов и технологов. Но в условиях войны, когда мера труда и времени стала иной, когда требовалось многократно ускорить производство и увеличить его объем, одного этого оказалось недостаточно. Нужно было мобилизовать творческую мысль, инициативу и энергию самой рабочей массы, воодушевить на поиск путей ускорения выпуска оружия, увеличение объемов производства тех, кто трудился непосредственно у станка, у пресса или мартена. На это мы ориентировали руководителей предприятий, партийные, профсоюзные и комсомольские организации.

Уже первые недели и месяцы войны дали немало примеров рабочей инициативы. В кузнечно-прессовом цехе завода трудился Иван Семенович Курков. Коммунист, кадровый рабочий, из тех, кто составлял костяк промышленности вооружения, кузнец высочайшей квалификации, он обладал неброской, но чрезвычайно притягательной силой, которая невольно привлекала к нему людей, придавала особый вес и значимость каждому его слову. С первых дней войны Иван Семенович Курков стал ковать за смену вместе со своим подручным 800 деталей вместо 350 по норме. А когда задание каждой бригаде молота было установлено свыше двух тысяч деталей орудий за смену, он довел выработку до трех с лишним тысяч.

Мне не раз приходилось видеть работу таких, как Иван Семенович, мастеров своего дела. Их, кстати говоря, было немало на заводах вооружения. Что же отличало мастеров, каким был их почерк? Их действиям на рабочем месте была чужда торопливость, а тем более суетливость или спешка. Напротив, порой казалось, что они даже медлительны – настолько расчетливым, выверенным, точным было каждое их движение. В любую сработанную ими деталь они, можно сказать, вкладывали частичку своей души. Как же щедра должна быть душа рабочего человека, чтобы все выходящее из-под его рук несло на себе печать мастерства!

Таким был Иван Семенович Курков, или, как его уважительно называли, Семеныч. Не случайно он стал на заводе одним из первых рабочих, удостоенных за ударный труд почетного звания стахановца-патриота, высоких наград Родины. В 1942 году он был награжден орденом Трудового Красного Знамени, а затем и медалью «За трудовое отличие». Такими же были коммунист Михаил Иванович Гудков из первого механического цеха, который растачивал за смену десять – одиннадцать стволов вместо четырех по заданию, Иван Аполлонович Лисин, который довел съем казенников за смену до тридцати вместо девяти по заданию. Этот результат так и не был никем превзойден до самого конца войны.

Что лежало в основе таких поистине феноменальных трудовых показателей? Я думаю, прежде всего – слитые воедино ответственность, рабочая смекалка и высокое профессиональное мастерство. Овладение таким мастерством – дело, конечно, непростое, требующее от человека большой организованности, дисциплинированности, целеустремленности. В этой связи хочу рассказать об одном из замечательных работников, который в годы войны подростком пришел на завод. Вчерашний фэзэушник, Александр Царев был, как говорят, отнюдь не богатырского сложения. Но от рабочих со стажем, тем более от товарищей-комсомольцев, тех, кто был чуть постарше и поопытней его, отставать ни за что не хотел. И там, где недоставало знаний, навыков, а то и просто физической силы, он брал пытливостью, сноровкой. Поначалу Саша постоянно надоедал пожилым рабочим своими вопросами. Те нередко бурчали, внешне будто бы даже сердито, но сами с удовольствием помогали пытливому пареньку. И что же? Очень скоро Царев стал не только выполнять, но и значительно перевыполнять норму, а впоследствии стал бригадиром одной из лучших на заводе фронтовых бригад токарей. Из месяца в месяц она успешно выполняла повышенные социалистические обязательства, вместо 2,2 моноблока орудий в среднем за смену по норме снимала 5, а иногда и больше.

Александр Царев в 1944 году был награжден медалью «За трудовое отличие». В победном 1945 году коммунисты цеха единодушно приняли его в партию. И этот факт представляется мне особенно значительным. Он как бы подытоживает и становление, и профессиональное возмужание, и духовный рост молодого человека – все то, чему суровое военное время придало особое ускорение. Закалка, полученная в трудовом коллективе в годы войны, как правило, определяла и определяет не только духовный облик, нравственную позицию человека, но и всю его последующую линию жизни.

Кстати сказать, в послевоенные годы А.А. Царев без отрыва от производства закончил политехнический институт, стал инженером, работал на родном заводе сначала технологом, затем начальником цеха, начальником отдела подготовки производства, заместителем главного инженера, а в последние годы заместителем директора завода по качеству. К его медали, полученной в годы Великой Отечественной войны, прибавились ордена Октябрьской Революции и «Знак Почета».

Хорошая, правильная линия жизни! Именно такой линии, определяемой честным, ответственным, добросовестным отношением к общественному долгу, к порученному делу, к обязанностям советского гражданина, и придерживаются в своем подавляющем большинстве люди, прошедшие через горнило Великой Отечественной и связавшие свою жизнь с партией Ленина. Ведь судьба Александра Андреевича Царева – это типичная судьба представителей поколения, вступившего в рабочий строй во время войны.

Многие ветераны продолжают успешно трудиться. Иван Семенович Курков – наладчик в кузнице. За годы войны он внес немало рационализаторских предложений, позволивших существенно поднять производительность труда. За свою многолетнюю работу он подал более 400 рацпредложений, которые были внедрены в производство. В 1962 году Указом Президиума Верховного Совета РСФСР И.С. Куркову было присвоено почетное звание «Заслуженный рационализатор РСФСР». Константин Николаевич Гришин, бригадир слесарей-сборщиков, – кавалер ордена Ленина, вступил в партию в суровом 1944 году. Большим авторитетом в коллективе пользовались А.Т. Гордеев, В.Д. Максименко, М.Г. Елисеев, В.К. Крохин, А.Г. Альтерман, В.В. Селихов, В.С. Селиверстов, другие товарищи. Немало представителей этого поколения работает на других заводах и в учреждениях. Это настоящая трудовая гвардия, слава и гордость коллективов!

Что отличает нашу трудовую гвардию? Не просто ответственное, самоотверженное, но и творческое, инициативное отношение к делу. Может быть, правильней было бы сказать, что одно без другого просто немыслимо. И особенно наглядно это проявилось в годы войны.

Еще раз скажу о той огромной роли, которую сыграло проведенное партией в предвоенные годы вовлечение женщин в производство, создание необходимых технико-производственных и других условий для применения их труда. С первых же дней войны это стало давать отдачу. Женщины успешно работали на самых ответственных и сложных участках, овладевали профессиями, которые испокон веку считались мужскими. Но у войны иной отсчет… Мария Николаевна Климова, работница электросилового цеха завода «Большевик», коммунистка, стала одной из первых на заводе, если не во всей отрасли, турбомашинисткой. Старшим кочегаром работала жена фронтовика Клавдия Васильевна Левакова. Профессию газогенераторщицы освоила Августа Григорьевна Соколова, машинистом электропилы по резке горячего металла стала Анна Петровна Андреева… Да разве перечесть всех наших замечательных тружениц, которые в грозный для Родины час встали вровень, плечом к плечу с мужчинами, разделили с ними неимоверную тяжесть военного лихолетья! И при всем том женщины оставались матерями, хозяйками, верными боевыми подругами, нежными, заботливыми, внимательными, добрыми. С ними, с надеждой на то, что они обязательно выдержат, вынесут все, сберегут, поднимут детей, во многом были связаны представления фронтовиков о прочности тыла, их уверенность в том, что тыл не подведет. Не эта ли глубинная, живущая в самых сокровенных уголках солдатского сердца уверенность в своих матерях, женах, сестрах, дочерях питала, подобно животворному ключу, стойкость бойцов, их волю к жизни, их оптимизм, неподвластный даже самым тяжким ударам военной судьбы!

Самоотверженные усилия партии, всего советского народа, планомерное введение в действие мощностей и ресурсов, созданных заблаговременно, целенаправленное использование преимуществ политической и экономической организации советского общества – все это неизбежно должно было принести свои плоды.

И эти плоды стали ощутимыми уже к концу 1941 года, когда в начале декабря советские войска перешли в контрнаступление под Москвой и нанесли врагу крупное поражение – первое для него во всей Второй мировой войне. Одновременно были нанесены удары под Ростовом и Тихвином. Развернулось общее наступление Красной армии. Она очистила от захватчиков Московскую и Тульскую области, ряд районов Калининской, Ленинградской, Орловской и Смоленской областей. Местами враг был отброшен более чем на 400 километров!

Успеху наступления Красной армии способствовали насыщение наших войск противотанковым и стрелковым вооружением, оснащение танков достаточно мощной и надежной пушкой. Только за два последних месяца 1941 года было выпущено 45-мм и 76-мм дивизионных пушек больше, чем за предшествующие четыре месяца войны.

Большую роль в борьбе против танков врага в битве под Москвой и на других участках советско-германского фронта сыграли противотанковые ружья. Развертывание их массового производства осуществлялось в короткие сроки. Еще 16 июня, за неделю до начала войны, Н.А. Вознесенский поинтересовался, как продвигается доработка противотанкового ружья Н.В. Рукавишникова.

– Рукавишников жалуется, что ему ставят палки в колеса, – сказал Николай Алексеевич, – а испытатели будто бы преувеличивают недостатки системы и попросту придираются к ней. Так что разберитесь, Дмитрий Федорович.

Я попросил И.А. Барсукова, который в деталях знал все, что касалось создания противотанкового ружья, подготовить имевшиеся в наркомате материалы, в том числе акты полигонных испытаний и решение Наркомата обороны. Побеседовали с самим конструктором. Выяснилось, что после снятия с производства в конце июля 1940 года противотанкового ружья Н.В. Рукавишников продолжал работу над его усовершенствованием. Но последние полигонные испытания, проводившиеся 23 июня 1941 года, показали все еще значительный процент задержек при стрельбе. Требовалась дальнейшая доработка ружья.

Обо всем этом я доложил Н.А. Вознесенскому. Он попросил оказать Рукавишникову необходимую помощь, чтобы ускорить завершение работ. А вскоре о противотанковом ружье заговорил Сталин. Случилось это в начале июля, после одного из заседаний Государственного Комитета Обороны.

– Тимошенко и Кулик, – сказал Сталин, – обратились с просьбой срочно начать массовый выпуск противотанкового ружья Рукавишникова. – По тому, какой тяжелый взгляд был брошен в мою сторону, чувствовалось, как он сильно раздражен. – Наши бойцы геройски дерутся с фашистскими танками, – продолжал Сталин, – применяя бутылки с горючей смесью и гранаты. Они вынуждены прибегать к таким средствам. Другого оружия ближнего боя у них нет. А оно могло быть! Могло, если бы наши военные в свое время более здраво подошли к оценке противотанкового ружья. Тогда они недооценили его возможности и переоценили броневую защиту немецких танков. Но сейчас мы знаем, что броня у большинства из них не превышает сорока миллиметров. Как раз для противотанкового ружья!

Сталин помолчал, потом обратился ко мне:

– Товарищ Устинов, скажите, можно ли начать выпуск противотанкового ружья Рукавишникова, и если можно, то сколько потребуется времени для налаживания производства?

– Выпуск ружья можно начать, товарищ Сталин, – ответил я. – Но сейчас оно проходит окончательную доводку после испытаний. Одновременно ведется подготовка технической документации и рабочих чертежей для массового производства на двух заводах. На это потребуется не меньше месяца.

– Учитывая важность задачи, – сказал Сталин, – поручите еще одному, а для надежности – двум конструкторам, пусть поработают так, чтобы в самое короткое время мы имели хорошее противотанковое ружье.

Эта задача была поставлена перед конструкторами В.А. Дегтяревым и С.Г. Симоновым. Созданные ими в короткий срок – с момента получения задания и до первых пробных выстрелов прошло всего 22 дня – образцы ружей успешно выдержали полигонные испытания, о чем я и доложил в середине августа Сталину. Он слушал с большим интересом, то и дело уточнял некоторые вопросы.

– Ружье Симонова, товарищ Сталин, самозарядное, в магазине пять патронов.

– Чем же оно отличается от ружья Рукавишникова? Ведь его ПТР тоже самозарядное, под пять патронов?

– Да, товарищ Сталин. Бронепробиваемосгь, баллистические, весовые и габаритные характеристики обоих ружей равноценны. Но ружье Симонова проще, легко разбирается на две части и в походном положении имеет меньшие габариты по длине. Оно обладает преимуществами перед ружьем Рукавишникова в разборке и сборке, в обнаружении и устранении задержек.

– Проще – это хорошо, – заметил Сталин. – Проще, значит, надежнее. На марше ружье Симонова смогут нести два солдата?

– Да, товарищ Сталин.

– Это тоже неплохо. А каковы оба этих ружья в стрельбе?

– Из того и другого сделано примерно одинаковое количество выстрелов – больше тысячи. Ружье Симонова не имело поломок, а в ружье Рукавишникова – две. Так что есть основания считать ружье Симонова более живучим.

– Вот видите? Это – результат простоты. Она имеет немаловажное значение и в производстве, особенно массовом. Эту сторону дела вы тоже учли?

– Конечно, учли, товарищ Сталин. Число заводских деталей в ружье Симонова на треть меньше, чем в ружье Рукавишникова. На его изготовление требуется на 60 процентов меньше станко-часов и на 30 процентов – общего времени. Мы считаем целесообразным принять на вооружение противотанковое ружье Симонова и начать его массовое производство.

– Хорошо. А что у Дегтярева?

– Дегтярев изготовил однозарядное ружье. Оно легче магазинного, а бронепробиваемость имеет такую же. Ружье очень технологично, товарищ Сталин. Его можно почти целиком изготавливать на токарных станках. Массовый выпуск ружья Дегтярева мы можем организовать гораздо быстрее, чем магазинного.

29 августа образцы противотанковых ружей были представлены Наркоматом вооружения совместно с Наркоматом обороны в ГКО. Осмотр их членами ГКО и правительства проходил в Кремле. Пояснения давали сами конструкторы.

В тот же день оба образца противотанковых ружей были приняты на вооружение. Заводы наркомата получили задание срочно освоить и развернуть их массовое производство.

Хотелось бы сказать несколько слов и о самих талантливых конструкторах, с которыми мы встретились накануне смотра их противотанковых ружей в Кремле.

Василий Алексеевич Дегтярев родился в семье потомственного тульского оружейника. Его отец и дед также были мастерами ружейного дела. Еще в довоенное время В.А. Дегтярев немало сделал для создания автоматического стрелкового оружия. Были приняты на вооружение пистолет-пулемет, ручной, станковый, танковый, авиационный, крупнокалиберный пулеметы. История не знала другого такого примера, когда на оснащении армии одновременно находилось бы столько образцов оружия одного конструктора. В 1940 году В.А. Дегтяреву, второму после И.В. Сталина, было присвоено звание Героя Социалистического Труда. Четырежды он отмечался Государственной премией СССР, в том числе за противотанковое ружье. Это был не только конструктор-изобретатель, но и мастер – золотые руки.

Сергей Гаврилович Симонов также внес большой вклад в развитие отечественного стрелкового оружия. Кроме противотанкового ружья, которое пользовалось заслуженной боевой славой на фронтах, на вооружении Красной армии находились созданные им самозарядная винтовка и самозарядный карабин. Он возглавлял ряд конструкторских коллективов оборонных заводов. В послевоенное время ему было присвоено звание Героя Социалистического Труда. С.Г. Симонов дважды удостаивался Государственной премии СССР, в том числе за противотанковое ружье.

…Освоение производства нового образца оружия – одна из трудных задач. Она еще больше усложняется, если ее приходится выполнять в предельно короткие сроки. Вот почему мы привлекли к решению этой задачи одновременно несколько заводов. Более успешно шла работа на Ковровском заводе, где и конструировалось противотанковое ружье Дегтярева. Для оказания помощи заводу оборудованием в Ковров в соответствии с постановлением ГКО в однодневный срок были доставлены из Москвы 150 токарных станков разных типов[17]. На заводе организовали специализированное производство. Для общего руководства подготовкой к серийному выпуску противотанкового ружья в Ковров выехал И.А. Барсуков.

Иван Антонович Барсуков, работая главным механиком Московского автозавода, а затем заместителем наркома вооружения, показал себя хорошим организатором. Человек исключительной скромности, он, когда этого требовала обстановка, был и настойчив. Он хорошо знал Ковровский завод, технологию производства.

Развернулась интенсивная работа по организации производства ПТР.

«…Ни я, ни директор завода, – вспоминал позже Василий Алексеевич Дегтярев, – в те дни не знали покоя. Круглыми сутками, за исключением нескольких часов сна, мы находились в цехах, следили за тем, как идет изготовление деталей и сборка… Рабочие трудились с огромным воодушевлением, многие, заменяя ушедших на фронт, перешли на два, три станка»[18].

Спустя около двух месяцев, в октябре, завод выпустил первую партию ПТР, а в ноябре – более 5 тысяч. Противотанковые ружья прямо с завода отправлялись в войска, сражавшиеся на подступах к Москве. Фронтовикам ружья пришлись по душе. Начальник артиллерии Западного фронта генерал И.П. Камера сообщал, например, что 16 ноября в районе Петелино, Ширяево из противотанковых ружей подбито 2 танка противника, а в бою за станцию Луговая – 4[19]. В боях под Крюковом 6 и 8 декабря было уничтожено 11 танков.

Ковровские оружейники не только успешно справились со своим заданием, но и помогли наладить изготовление таких же ружей на Ижевском заводе[20]. Туда я предложил поехать Владимиру Николаевичу Новикову, который до назначения заместителем наркома работал директором этого завода, хорошо знал и людей, и производство. В начале ноября в Ижевск были доставлены чертежи, техническая документация, часть заготовок деталей. Прилетело сюда и несколько специалистов, освоивших производство ПТР. Вскоре и здесь начался массовый выпуск противотанковых ружей Дегтярева. Сложнее было организовать производство противотанкового ружья Симонова. Его выпуск наряду с другими предприятиями мы поручили заводу, где до войны изготовляли запасные части к автомобилям и тракторам. Сюда было направлено свыше 300 станков с других оружейных заводов. Мы скомплектовали из хорошо подготовленных специалистов бригаду технической помощи во главе с главным технологом Государственного союзного проектно-конструкторского института С.Л. Ананьевым. На нее возлагалась обязанность в кратчайший срок подготовить производство противотанковых ружей Симонова.

Одновременно налаживался выпуск этих ружей и на заводе, который возглавлял М.А. Иванов. Производство ПТР развертывалось в специально построенных для этого деревянных корпусах. Размещены они были… на бывшем картофельном поле. Оно было буквально исполосовано транспортом, доставлявшим сырье, материалы, детали и узлы в цеха. Сами цеха представляли собой большие бараки, вдоль центральной оси которых располагались по три больших железных бочки, приспособленные под печки. От них к крыше тянулись жестяные трубы. И все это нещадно дымило, так как топить приходилось древесными отходами, как правило сырыми и не очень горючими. Рабочие места у станков освещались самодельными коптилками, которые, конечно, свежего воздуха в помещениях не добавляли. И в таких условиях люди не только выполняли, но и перевыполняли нормы изо дня в день, из месяца в месяц. Работали, как воевали, – не считаясь с трудностями и лишениями, не щадя себя.

Эти люди, как, впрочем, и все, кто вынес на своих плечах Великую Отечественную войну, заслуживают самого глубокого уважения и благодарности. Время неумолимо. Все меньше и меньше остается участников той войны. Тем с большим вниманием, тем бережней должны относиться новые поколения к светлой памяти тех, чья жизнь была опалена огнем войны, кто в годину суровых испытаний проявил самые лучшие качества советского человека.

…А на том картофельном поле вскоре был заложен фундамент капитальных корпусов, и через непродолжительное время здесь вырос новый завод. Массовое производство противотанковых ружей Симонова было налажено уже к концу 1941 года. Они хорошо зарекомендовали себя в борьбе с танками и бронемашинами противника и успешно применялись для уничтожения других целей. Красноречивым свидетельством их достоинств могут служить признания врага. В частности, технический инспектор гитлеровской армии вынужден был констатировать, что советское противотанковое ружье Симонова может считаться наиболее совершенным и эффективным оружием из всех известных в то время противотанковых ружей калибра 13–15 мм.

Одновременно с развертыванием производства средств для ведения борьбы с танками противника мы выполняли поставленную перед нами Государственным Комитетом Обороны задачу по резкому увеличению выпуска стрелкового оружия. Основным образцом такого оружия в нашей армии была винтовка Мосина образца 1891 года, модернизированная в 1930 году. Во второй половине 30-х годов на вооружение был принят пистолет-пулемет Дегтярева (ППД), который хорошо показал себя в боях с белофиннами. Однако он был сконструирован еще в ту пору, когда холодная и горячая обработка металла была на невысоком уровне, а кузнечно-прессовое оборудование не позволяло изготовлять высокоточные заготовки. Большие припуски в сочетании со сложной геометрией деталей требовали значительных затрат станко-часов на изготовление ППД. Достигнутый в конце 30-х годов прогресс в технологии машиностроения, и прежде всего в точности и чистоте обработки с помощью горячей штамповки, литья, холодного прессования, позволил поставить вопрос о создании новой, более эффективной конструкции автоматического оружия.

Эта работа была поручена заводу, выпускавшему ППД. В очень короткий срок Г.С. Шпагин разработал новую конструкцию пистолета-пулемета. Георгий Семенович Шпагин проявил склонность к изобретательству еще в Гражданскую войну, когда служил в полку оружейным мастером. Его талант раскрылся в полную силу на Ковровском оружейном заводе, где он работал под руководством Владимира Григорьевича Федорова и Василия Алексеевича Дегтярева. Он участвовал в создании многих новых систем оружия, в том числе танкового крупнокалиберного и мощного корабельного зенитного пулемета. Несомненно, и в созданной им конструкции пистолета-пулемета, вошедшего в арсенал отечественного оружия под именем ППШ, воплотились знания и опыт учителей Шпагина, всей нашей школы конструкторов автоматического стрелкового вооружения.

В.А. Дегтярев с одобрением отнесся к новому автомату, конструкция которого была основана на принципах, в корне отличавшихся от тех, которых в своей многолетней конструкторской практике придерживался он сам. Единственно, что было взято в ППШ без каких-либо изменений, – это дисковый магазин от ппд, который очень нравился И.В. Сталину. Кстати сказать, позднее, уже в 1942 году, его приверженность именно к этому, очень сложному в производстве, магазину едва не стала причиной задержки поставок пистолета-пулемета Шпагина фронту. Дело в том, что сложное производство дисковых магазинов стало отставать от производства ППШ, и оружие нечем было комплектовать. С большим трудом удалось убедить Сталина в необходимости организовать значительно более простое и удобное по технологии производство коробчатых магазинов (бойцы называли их рожками) и комплектовать ими ППШ наряду с дисковыми. Это позволило намного увеличить поставки очень полюбившегося бойцам оружия.

Устройство пистолета-пулемета Шпагина было несложным. Разбирался он всего на пять частей, что обеспечивало его быстрое изучение и освоение бойцами. Неприхотливый в эксплуатации, ППШ был весьма технологичен в производстве. Только ствол, особенно его канал, нуждался в тщательной обработке, остальные же металлические детали штамповались из листа, а деревянные части имели удобную для изготовления конфигурацию. Все это обеспечивало изготовление ППШ с минимальной затратой станко-часов и позволило с первых же недель и месяцев войны развернуть его массовое производство на многих, в том числе неспециализированных заводах.

Однако в начале войны резкое увеличение в короткие сроки выпуска автоматов было непростой задачей. В этом я убедился при посещении завода, где директором был А.А. Ельянов, на третий день после начала войны.

Вместе с директором, главным инженером М.П. Петровым, парторгом ЦК ВКП(б) В.Е. Полушкиным я прошел по цехам, познакомился с людьми, поговорил с ними. Затем мы посоветовались, что нужно сделать, чтобы выполнить задание правительства по выпуску автоматов, с чем и была связана моя поездка сюда.

– Правительство ставит перед вашим заводом задачу увеличить выпуск ППШ в июле в два раза, а в августе – в шесть раз по сравнению с июньской программой, – подчеркнул я. – Знаю, завод ваш молодой, есть определенные трудности. Давайте посоветуемся, как организовать работу, какая вам нужна помощь, чтобы в такие короткие сроки резко поднять производство автоматов.

– Своими силами завод не сможет за один месяц увеличить выпуск продукции в шесть раз, – сказал А.А. Ельянов. – Главное – не хватает станков, инструмента, квалифицированных специалистов.

Мы вместе произвели обобщенный расчет потребных сил и средств. Затем здесь же был подготовлен приказ по наркомату, которым предусматривалось осуществление ряда срочных мер. В первую очередь намечалось оказать заводу помощь в отладке технологии, организации производства и обеспечении выпуска пистолетов-пулеметов, для чего сюда направлялась бригада специалистов-технологов под руководством заместителя начальника техотдела наркомата М.Д. Гандлевского. В состав бригады включались высококвалифицированные инженеры технического отдела и двух проектно-конструкторских институтов. Кроме того, в трехдневный срок на завод поставлялось дополнительное оборудование с пяти других предприятий стрелкового вооружения. Ответственность за доставку возлагалась на директоров заводов-отправителей. С трех предприятий на завод командировались бригады квалифицированных наладчиков, а для работы в цехах – студенты – выпускники МВТУ имени Н.Э. Баумана, которое в те годы подчинялось наркомату.

Оказанная помощь, большая организаторская работа, проведенная руководством и парткомом завода, усилия всего коллектива позволили уже в июле не только выполнить, но и перевыполнить план. За три месяца выпуск пистолетов-пулеметов был увеличен более чем в девять раз.

Одновременно налаживалось производство ППШ и на других предприятиях.

Одно из них было развернуто в рабочем поселке, ныне городе Вятские Поляны Кировской области, куда осенью 1941 года выехал Г.С. Шпагин. На базе шпульной фабрики он организовал и наладил бесперебойный выпуск автоматов своей системы. В настоящее время в Вятских Полянах открыт и действует Дом-музей Героя Социалистического Труда, лауреата Государственной премии Г.С. Шпагина.

Массовый выпуск ППШ был организован на московских предприятиях – на автозаводе, инструментальном, станкостроительном заводах, на фабрике спортинвентаря, на «Красном штамповщике», заводах счетно-пишущих машин, деревообделочных станков и других. В ноябре трудящиеся столицы дали первые 400 автоматов, в декабре – уже 14 тысяч, а в последующие пять месяцев – свыше 155 тысяч. Всего за войну Москва дала фронту три с половиной миллиона автоматов ППШ.

Мне довелось присутствовать при разговоре И.В. Сталина с Н.С. Хрущевым, который в ту пору был первым секретарем ЦК КП(б) Украины и одновременно членом военного совета Юго-Западного фронта. Дело было в начале ноября. Хрущев просил направить войскам фронта дополнительно несколько десятков тысяч автоматов ППШ. Сталин ответил, что просьба будет удовлетворена по мере возможности, но и украинские товарищи не должны сидеть и ждать, что им пришлют. Надо, мол, приспособить некоторые заводы к производству автоматов, как это делают Москва, Ленинград, другие промышленные центры, а Наркомат вооружения окажет в этом всемерную помощь.

Нужное для производства ППШ дополнительное оборудование, в частности специальные станки для обработки каналов стволов, изготовлялись на заводах нашего наркомата в таком количестве, которое позволяло создать достаточный мобилизационный запас.

Нарастающим потоком шли с заводов на фронт другие виды стрелкового оружия: винтовки и карабины, ручные, станковые, авиационные, танковые и крупнокалиберные пулеметы. Во втором полугодии 1941 года было выпущено свыше полутора миллионов винтовок и карабинов – в два раза больше, чем в первом полугодии, в восемь раз увеличился выпуск автоматов и в десять – пулеметов.

Особенно высокими темпами росло производство вооружения в восточных районах страны. В июне 1942 года здесь выпускалось более трех четвертей всей военной продукции. Наряду с артиллерийским и стрелковым вооружением армия получала все больше танков, самолетов, другой боевой техники и боеприпасов.

Наркомат вооружения, занимаясь вопросами производства, совершенствования существующих и создания новых образцов стрелково-артиллерийского вооружения и приборов, поддерживал постоянную связь с фронтами, ГАУ НКО, управлениями вооружения ВМФ и ВВС. В первые месяцы войны это было особенно важно, так как в жестоких боях с врагом наше оружие проходило всестороннюю проверку. Многочисленные сообщения с фронтов на заводы, в наркомат, ЦК ВКП(б), ГКО свидетельствовали о том, что оно действовало в общем безотказно. Но были отдельные случаи задержек, поломок деталей, других недостатков. О них также сообщали обычно сразу в вышестоящие органы, вплоть до председателя ГКО.

В тех трудных условиях первого полугодия войны такие сообщения вызывали острую реакцию, хотя сам Сталин к ним относился, как правило, спокойно. Каждое из них тщательно расследовалось специально создаваемыми комиссиями, принимались соответствующие меры.

Например, вскоре после начала войны стали поступать сведения о случаях поломок пружины подавателя в самозарядных винтовках СВТ-40.

И.А. Барсукову было поручено тщательно изучить причины и выработать предложения, исключающие эту неисправность. С группой специалистов он выехал на завод. Оказалось, что пружины изготовлялись с нарушением технических требований и условий. Мы потребовали от завода немедленно прекратить нарушения, привлекли для оказания ему помощи ЦКБ-14 НКВ, ужесточили технический контроль, обратились с просьбой к наркому черной металлургии И.Ф. Тевосяну о поставках проволоки для изготовления пружины только из установленной марки стали. Иван Федорович пообещал проследить за этим.

С помощью специалистов наркомата завод изготовил приспособление, обеспечивавшее правильную форму пружины. При высоком пределе упругости проволоки это представляло определенные трудности. Для массового изготовления пружин был срочно спроектирован полуавтомат. Пружины стали изготовляться высокого качества.

Второй пример. В конце июня на завод, изготовлявший авиационные крупнокалиберные пулеметы Березина, поступила тревожная телеграмма из одной авиационной части Черноморского флота: «Срочно высылайте специалиста, БС совершенно не работает». Примерно в это же время по тому же поводу поступила жалоба в ЦК ВКП(б) и заместителю председателя Совнаркома Н.А. Вознесенскому. Мне было дано двое суток для того, чтобы разобраться, принять меры и доложить.

На завод я срочно направил В.Н. Новикова. Вместе с конструктором и специалистами завода они пришли к выводу, что недостатки связаны не с производством пулеметов, а, видимо, с их установкой на авиационном заводе. В.Н. Новиков поехал туда и с участием конструкторов Березина и Петлякова, заместителей наркомов авиационной промышленности и Госконтроля тщательно проверил установку в работу пулеметов, в том числе в условиях полета. Особых технических отклонений и нарушений не обнаружили и здесь.

Анализ всех данных показал, что нарушения в работе пулеметов связаны главным образом с неправильной их эксплуатацией в частях. Видимо, техники по вооружению самолетов плохо освоили пулемет. Пришлось срочно командировать в формирующиеся и действующие авиационные части своих специалистов. Заводу-изготовителю дали указания отменить проводившуюся ранее смазку с расчетом на длительное хранение (в бездействии) и к каждому пулемету прилагать специальную памятку-инструкцию по обращению и уходу за пулеметом. Кроме того, был установлен более жесткий контроль за правильностью изготовления деталей и сборки пулеметов, за их установкой на самолеты.

Принятые меры оказали свое действие. Обо всем этом я доложил в ЦК ВКП(б) и правительству. Претензий к пулемету больше не поступало.

…В начале июня 1942 года более тысячи рабочих, инженерно-технических работников и служащих промышленности вооружения были награждены орденами и медалями. Мне было присвоено звание Героя Социалистического Труда. Такого же звания удостоились Б.Л. Ванников, В.Н. Новиков и директора заводов А.И. Быховский, Л.Р. Гонор, А.С. Елян. Среди многих поздравлений мне пришло теплое приветствие и из блокадного Ленинграда, с завода «Большевик». Оно тронуло меня до глубины души. Я тут же ответил телеграммой: «Передайте мой горячий привет и сердечную благодарность за поздравление славному коллективу родного завода, вырастившего и воспитавшего меня. Обещаю отдать все свои силы делу дальнейшего оснащения родной Красной армии первоклассной военной техникой. Желаю всем сил и доброго здоровья. Ваш Д. Устинов».

Перестроив экономику на военный лад, страна все полнее удовлетворяла потребности Красной армии в оружии. Опираясь на крепнущую поддержку тыла, фронт усиливал удары по врагу. В битве под Москвой его планы «молниеносной войны» были окончательно сорваны. Потерпели крах расчеты агрессора на непрочность советского общественного и государственного строя.

К середине ноября 1942 года Красная армия вела ожесточенные оборонительные сражения на Волге и Северном Кавказе и одновременно наступала в районе Ржева, Великих Лук и под Ленинградом. Силы для борьбы, волю к победе она черпала в беззаветной поддержке всего народа, в слаженной работе мощного военного хозяйства страны, создание которого к тому времени завершалось.

Волга, река моего детства, река, с которой мы, советские люди, связываем свое представление о Родине, стала тем рубежом, где нашествие вражеских орд было остановлено.

Отсюда началось их изгнание с нашей земли.

Глава 2

Перелом

На поток

Организованный и быстрый перевод советской экономики на военные рельсы позволил Центральному комитету партии, Государственному Комитету Обороны уже с весны 1942 года начать широкое перевооружение Красной армии. На заседаниях политбюро ЦК и ГКО детально обсуждались вопросы оснащения войск новой боевой техникой и оружием. Особое значение этим вопросам придавалось в связи с необходимостью решения войсками новых, наступательных задач и созданием в этих целях крупных, мобильных, обладающих большой огневой мощью и ударной силой соединений.

В конце ноября 1942 года поздно ночью мне позвонил Сталин:

– Товарищ Устинов, как у вас обстоят дела с самоходной артиллерией?

– Идет доработка 76-мм самоходных орудий после испытаний в войсках.

– И каковы перспективы?

– Пока ничего утешительного. Необходимы серьезные изменения в конструкции.

– Плохо, товарищ Устинов. Время не ждет. Нам нужна самоходная артиллерия. Нужна безотлагательно. Это – оружие наступления. И если мы всерьез намерены наступать, нам надо иметь такое оружие. Иметь в достаточном количестве.

Сталин помолчал. Потом завершил разговор:

– Думаю, товарищ Устинов, следует на ближайшем заседании ГКО обсудить этот вопрос. Готовьтесь.

Заседание состоялось 2 декабря.

– Нам надо наладить производство самоходной артиллерии, – сказал Сталин. – Мы вынуждены торопиться с ее созданием по двум причинам. Во-первых, нашим войскам нужно подвижное и мощное оружие, способное в наступлении сопровождать танки и пехоту, уничтожать различные укрепления противника. Во-вторых, стало известно, что в Германии ведется работа над созданием тяжелых танков и штурмовых самоходных орудий. Значит, мы должны иметь достаточно мощное оружие против них. Послушаем товарищей Малышева и Устинова.

Сначала Вячеслав Александрович Малышев, а затем я доложили о состоянии работ по созданию самоходных артиллерийских установок. По нашим докладам ГКО принял решение, по которому наркоматы вооружения и танковой промышленности обязывались в кратчайший срок освоить производство новых систем самоходных артиллерийских установок (САУ) на базе имевшихся образцов танков и артиллерии. В системе Наркомата вооружения задача по производству орудий для САУ возлагалась на заводы, возглавляемые А.И. Быховским, Л.Р. Гонором, А.С. Еляном, Б.А. Фраткиным и Ф.К. Чеботаревым.

Работа по созданию самоходных артиллерийских установок начиналась, конечно, не с нуля. Идея такого оружия возникла и начала воплощаться в жизнь уже в Первую мировую войну в виде бронепоездов. Тогда же появилась возможность создавать самоходную артиллерию на базе танка. Первый образец такой системы для 45-мм орудия появился у нас в стране в 1923 году. Он был разработан инженером П.В. Коротеевым. Это было первое в мире самоходное батальонное орудие. Позже, в 1927 году, Коротеев создал опытную конструкцию 76-мм самоходной артиллерийской установки. А пять лет спустя на испытания была поставлена уже целая серия различных самоходных артиллерийских установок, в том числе 152-мм самоходная морская мортира на шасси танка Т-28 и 76-мм зенитная пушка на шасси танков Т-28 и Т-26. Однако ни один из изготовленных в тот период образцов не выдержал полигонных испытаний и не был принят на вооружение.

Совершенствование самоходных артиллерийских установок продолжалось и в 30-х годах. В 1942 году в войсках появились первые образцы 76-мм самоходных орудий. Но и их конструкция, как я уже упоминал, нуждалась в существенном совершенствовании.

После рассмотрения вопроса о самоходных артиллерийских установках на заседании ГКО в Наркомате вооружения был составлен план мероприятий, согласованный с Наркоматом танковой промышленности. Предусматривалось включить в дело как конструкторские бюро, так и производственников. Для совместного комплексного проведения работ в Свердловск приехали заместитель наркома танковой промышленности Ж.Я. Котин – главный конструктор тяжелых танков КВ и ИС с группой конструкторов, представители главного артиллерийского и главного бронетанкового управлений Наркомата обороны, главный конструктор артиллерийского завода Сергей Петрович Гуренко. На правах хозяина был главный конструктор Уральского артиллерийского завода Федор Федорович Петров.

И работа началась. Параллельно с созданием эскизов и чертежей общей компоновки будущей машины – ее корпуса, узлов, деталей – разрабатывались технологические процессы и необходимая оснастка, которые понадобятся при ее производстве. Проектирование, изготовление деталей, сборка узлов проходили практически одновременно. Люди трудились самоотверженно, сутками не выходя из цехов.

К началу 1943 года удалось не только разработать и испытать, но и запустить в производство новую самоходную установку с 122-мм орудием СУ-122. Создана она была на базе танка Т-34. В январе 25 СУ-122 были отправлены на фронт под Ленинград. Там, как выяснилось впоследствии, как раз противник проводил испытания первых опытных образцов тяжелых танков T-VI – «Тигров». В районе станции Мга и состоялась первая встреча наших самоходок с «Тиграми». Георгий Константинович Жуков рассказал мне потом, что за короткое время все фашистские «супертанки» были подбиты советскими самоходными установками. Гитлер, когда ему доложили об этом, а потом представили вещественные доказательства – доставленные с Восточного фронта «Тигры» с пробитой насквозь броней, был взбешен. Он потребовал от конструкторов усилить броню. Ее толщина была доведена в лобовой части до 85—100 мм. Усилилось и вооружение «Тигров» – они стали оснащаться пушками калибра 88 мм.

Под Ленинградом удалось захватить один из новых фашистских тяжелых танков. Он был доставлен в Москву, где его тщательно изучили конструкторы. Особенности этой машины были в полной мере учтены при создании и совершенствовании самоходных артиллерийских установок.

– Мы намерены, – говорил Жозеф Яковлевич Котин, – тяжелую самоходную установку вооружить хорошо показавшей себя в боях 152-мм гаубицей – пушкой конструкции Петрова. А посадим ее на шасси тяжелого танка КВ.

Основой для проектирования новой, тяжелой самоходной артиллерийской установки СУ-152 явилась СУ-122. Но в ее конструкцию надо было внести немало дополнений и изменений. Особую сложность представляла установка орудия на шасси. Выдержит ли оно столь большие нагрузки при выстреле? Ведь 152-мм снаряд весил без малого полцентнера.

По предложению Ж.Я. Котина в цехе создали деревянную модель установки. Это дало конструкторам возможность видеть будущую систему воочию, обмерять ее, рассчитывать и пересчитывать. Петров и Гуренко думали над тем, как упростить бронировку орудия, сделать ее более компактной, надежной и удобной для монтажа. Конструкторы-танкисты стремились к тому, чтобы полностью исключить трудоемкие подгоночные работы.

Содружество конструкторов – артиллеристов и танкистов дало прекрасные результаты. Совместными усилиями за очень короткое время – в течение двух месяцев – была завершена разработка самоходной установки. В феврале она прошла испытания, после небольших доработок была принята на вооружение и начала поступать в войска. СУ-122 и СУ-152 приняли участие в Курской битве и показали себя надежным и мощным оружием.

Работы над созданием и совершенствованием самоходных артиллерийских установок продолжались вплоть до окончания войны. Помимо тех, о которых я уже рассказал, Красная армия получила самоходные установки СУ-85, СУ-100, ИСУ-122, ИСУ-152. Все они зарекомендовали себя с самой лучшей стороны.

За годы войны наша промышленность дала фронту около 22 тысяч самоходных артиллерийских установок различного типа. Цифра внушительная.

Только Уралмаш выпустил 2500 самоходок. Путь последней СУ-100 был самым коротким. Своим ходом она взошла на чугунный постамент на заводской площади и навечно застыла на нем. В память о героических днях Великой Отечественной войны на цоколе постамента начертано:

Снарядами, танками,

Тоннами стали

Уральцы священную

Клятву держали.

Оснащение наших войск большим количеством первоклассного оружия было полной неожиданностью для противника. Гитлеровские стратеги не могли предположить, что в тяжелейших условиях в Советском Союзе будут созданы новые системы оружия и организовано их массовое производство. А недоступный пониманию фашистов «секрет» состоял в правильном и полном использовании преимуществ социалистической экономики, позволившем в период военных испытаний обеспечить концентрацию усилий на решении оборонных задач.

Именно в русле такой концентрации всенародных усилий и осуществлялись конкретные мероприятия по резкому увеличению производства уже освоенных к выпуску новых видов оружия без значительного расширения производственных площадей, наращивания мощностей и при остром дефиците квалифицированной рабочей силы. Что это за мероприятия? Прежде всего четкая, по-военному строгая организация производства, повышение до максимально возможных пределов коэффициента сменного использования оборудования. В дополнение к этому высокая технологичность вновь создаваемых конструкций в сочетании с прогрессивной, хорошо продуманной организацией производства. И все это было помножено на энтузиазм рабочих, инженеров, организаторов производства.

Широкое внедрение механизации, конвейеризации, перевод выпуска вооружения на поток дали ощутимые результаты.

В числе первых в стране внедрил поточную систему производства один из старейших наших кадровых заводов, возглавляемый М.А. Ивановым. С первых дней войны производство на нем резко возросло. Только за вторую половину 1941 года здесь было внедрено более полутысячи организационно-технических мероприятий, реализованы сотни рационализаторских предложений. Особое внимание, конечно, уделялось основному производству, наиболее трудоемким и ответственным деталям – стволу и ствольной коробке.

В частности, под руководством инженера И.А. Самойлова была успешно завершена начатая еще до войны работа по созданию и освоению технологии выдавливания нарезов ствола пуансонами – методом дорнирования. Суть этого метода – в обработке ствола с помощью приспособления, которое на заводе называли шпалером. Оно позволяло использовать в полуавтоматическом режиме сразу весь комплект резцов, применяемых для строгания нарезов. Время, затрачиваемое на обработку одного ствола, сократилось с прежних 52 до 1 минуты. Более чем 50-кратное повышение производительности труда!

Группа технологов под руководством С.И. Чечурина разработала технологический процесс получения заготовки одной из корпусных деталей авиационной пушки методом горячей штамповки. В результате были исключены 30 операций, а трудоемкость изготовления детали снизилась в три с лишним раза.

Огромный вклад в совершенствование производства вносили рабочие – рационализаторы и изобретатели. Слесарь-инструментальщик М.А. Калабин самостоятельно разработал машинный способ шлифовки одной важной детали, в результате этого производительность труда возросла в 30 раз. Слесарь И. Кондаков придумал быстродействующие зажимы оригинальной конструкции и другие приспособления, внедрение которых только в одном цехе позволило высвободить 40 станков и 100 рабочих.

Работай не числом, а умением – этот девиз мы стремились внедрять в сознание и руководителей всех рангов, и рабочих. Как-то в конце 1941 года на заводе производство стал тормозить кузнечный цех. Я в это время был на предприятии с бригадой специалистов и руководителей. Создание таких бригад при выездах на предприятия стало в наркомате в период войны правилом. В состав бригад обычно включались высококвалифицированные, опытные люди – заместители наркома, начальник технического отдела наркомата Э.А. Сатель, другие ведущие специалисты. Это позволяло в наиболее короткие сроки вырабатывать оптимальные решения по любым производственным проблемам. Жили мы прямо на заводе. Мой «кабинет», например, находился тогда в мало-мальски приспособленной для работы и жилья бытовке, рядом с помещениями, где располагались начальник цеха, технолог, начальник производства. Словом, весь местный штаб был, как говорится, всегда под рукой.

Оперативные совещания я проводил ежедневно, примерно в 4 часа утра. Это было самое удобное время: оно обеспечивало ритмичность производства и позволяло без ущерба для текущих дел привлекать на них руководителей – начальников цехов, смен, участков, бригадиров, мастеров. На одном из первых таких совещаний и было рассмотрено положение дел в кузнечном производстве. Докладывал начальник цеха И.Ф. Белобородов, способный организатор и руководитель. В послевоенное время Иван Федорович стал директором завода, затем генеральным директором крупнейшего производственного объединения, дважды Героем Социалистического Труда. А тогда, в сорок первом, это был еще совсем молодой человек. Докладывая, он страшно волновался.

– Кузница оборудована слабо, товарищ нарком. Агрегаты у нас маломощные. Обеспечить основные оружейные цеха заготовками в количестве, которое им сейчас необходимо, мы не можем, как ни бьемся.

– А что предпринимается, чтобы выправить дело?

– Постоянно ремонтируем, обновляем узлы и детали.

– Ну и какой эффект?

– Да небольшой, товарищ нарком! Опять ломается, выходит из строя. А главное – одноручьевая штамповка нас заела совсем.

– Так что же вы латаете кузницу, будто это тришкин кафтан?

– А что же делать?

– Надо новую кузницу!

– Так где ж ее взять, товарищ нарком?

– А сами неужто не можете сделать? Ведь у вас прекрасные головы и руки. Проектируйте новое оборудование, металлургам дадим задание изготовить. Договорились? Так и решим.

К делу подключились конструкторы, технологи, другие специалисты. Через несколько месяцев новое кузнечное оборудование было не только спроектировано, но и изготовлено на металлургическом заводе, а кузнечный цех перешел на многоручьевую штамповку, что способствовало успешному переводу производства оружия на поток.

Конечно, не все шло гладко, узкие места то и дело обнаруживались на тех или иных участках. Казалось бы, все основные цеха вышли на заданный уровень, но вдруг на сборке начались сбои. Причина – недопоставка винтовочных лож. Узнав об этом, тотчас вместе с В.Н. Новиковым и директором завода М.А. Ивановым отправились в ложевой цех.

Встретил нас один из руководителей цеха Н.И. Палладии. Лицо его было бледным, почти прозрачным, глаза воспалены. Я знал, что Палладии совсем недавно приехал сюда вместе со своим механическим заводом, оборудованием и частью работников и в считаные дни наладил производство, но вот нужное заводу количество продукции обеспечить не может.

– В чем видите причину невыполнения заданий?

– В непроизводительной технологии, товарищ нарком.

– А вы подумали, за счет чего можно увеличить производство?

– Конечно, думали и думаем постоянно. Сутками из цеха не уходим.

– И каков результат?

Палладии только руками развел.

– Значит, думаете плохо. По-вашему, положение безвыходное? Нет, товарищ Палладии! Таких положений я не признаю. Да их и не бывает! Давайте-ка взглянем на ваше производство.

Мы пошли по цеху, поговорили с рабочими, прикинули возможности более рационального использования производственной площади и станков. Часа через два вновь зашли в помещение начальника цеха.

– Так что же делать будем? – обратился я к Палладину. – Говорите, все испробовали, а увеличить производство не можете? Да… Нужен поток! В нем единственный выход. И поток организовать можно! Конечно, нужно станки приспособить. Но это вы наверняка сделаете. У вас народ просто золотой, душой за дело болеет. Многие рабочие уже сейчас подсказывают, как можно модернизировать станки. Так что беритесь-ка за дело по-настоящему.

Пришлось подключить к проектированию линии товарищей из «мозгового центра», заводских конструкторов и технологов, цеховых рационализаторов и изобретателей. Но зато через месяц, когда ложевое производство на заводе стало поточным, выход продукции резко увеличился, высвободилось значительное количество людей.

Несколько месяцев спустя, уже весной, я вновь приехал на завод и решил наведаться в ложевой цех. Добираться пришлось двором, по грязи, доходившей почти до верха голенищ сапог. У застрявших неподалеку от цеха машин маялись рабочие.

В цехе навстречу мне поспешил Палладии и начал было докладывать о состоянии дел.

– Вы что же это, «баклушечный король», мер не принимаете, чтобы по-людски доставку сырья организовать? – прервал я его доклад. В ту пору не только на заводе, но и в городе Палладина называли «баклушечным королем», так как обрезки от брусков, идущих на изготовление лож, именовались баклушками и широко использовались как топливо.

– Да что только не делаем для борьбы с грязью! Но ведь это же стихия!

– Она потому стихия, что вы ею не управляете. Давайте прикинем, как ее обуздать. Ясно, что щепками да обрезками, которые вы под колеса грузовиков кидаете, делу не поможешь. Меры нужны капитальные, согласны?

– Согласен, товарищ нарком, только на капитальные меры у нас ни сил, ни средств нет.

– Вы больше сил и средств на ежедневное вытаскивание и подталкивание машин гробите! А надо вымостить двор. Весь. Чтобы не утопал в грязи. Конечно, асфальта вы не найдете. А если торцовку использовать?

Торцовка – это оконечности бревен, остающиеся после распиловки заготовок до нужных ложевому производству размеров. Тут же мы пригласили нескольких человек, взяли лопаты, кувалды, торцовки и провели эксперимент. Я сам вкопал несколько кругляшей. Получалось, надо сказать, неплохо, торцовка стояла прочно.

Через несколько дней Палладии со своими работниками вымостили торцовкой весь двор, все подъезды к цеху. Проблема подвоза сырья к цеху отпала сама собой, а уж о том, насколько чище стало вокруг, и говорить не приходится.

Кстати сказать, ложевой цех все последующие годы войны работал хорошо, постоянно выполнял и перевыполнял задания. За судьбой Н.И. Палладина я продолжал следить с интересом: мне он показался человеком высокоорганизованным, целеустремленным, преданным делу. В послевоенное время Николай Иванович был главным инженером и директором крупного завода, генеральным директором производственного объединения. Ему было присвоено звание Героя Социалистического Труда.

Для обеспечения поточного производства на заводе было в общей сложности установлено 75 конвейеров, транспортеров и рольгангов. Два мощных конвейера обслуживали сборку деталей 37-мм авиационной пушки Нудельмана– Суранова НС-37. Общая длина этих конвейеров составляла 166 метров. Конвейеры были периодического действия. Требуемый ритм работы устанавливался на них с помощью механизма автоматического управления. На каждом рабочем месте были сигнальные приборы, которые учитывали затрачиваемое на те или иные операции время.

Перевод производства на поток позволял сдавать продукцию по строго регламентированным графикам: суточным, двухчасовым и даже одночасовым. Намного сокращался и производственный цикл. Например, затраты времени на изготовление винтовки были благодаря поточной системе сокращены более чем на треть – вместо 13 человекочасов по довоенной норме затрачивалось всего 8 с половиной часов. Коллектив завода сумел уже к концу 1941 года увеличить выпуск винтовок в пять раз, а к концу 1942 года – в девять раз, что позволяло ежесуточно оснащать оружием целую стрелковую дивизию. Всего же за время войны на заводе было достигнуто 30-кратное увеличение выпуска винтовок.

Постепенно на поток перешло производство и на артиллерийских заводах. В числе первых был завод, который возглавлял А.С. Елян. Встав перед необходимостью резкого увеличения выпуска орудий, здесь в сжатые сроки пересмотрели все технологические процессы, изучили и постарались внедрить у себя все новое, прогрессивное, что уже прошло проверку и хорошо показало себя в других производствах, прежде всего – в стрелковом. Значительный эффект дала предметная специализация механосборочных цехов. Что это значит? Изготовление каждого из узлов артиллерийских систем стало задачей специально выделенного для этого цеха. Скажем, в одном цехе сосредоточивалось производство ствольной группы артиллерийской системы, в другом – затвора, в третьем – подъемного и поворотного механизмов и так далее. Сборка всей артсистемы осуществлялась на конвейерах сборочного цеха.

Поточная система потребовала узкой специализации цехов. Были созданы, например, специализированные цеха по изготовлению каждой из деталей клиновой, подъемного и поворотного механизмов, накатников и откатников, щитовой, лафетный… Каждый узел артсистемы создавало специальное сборочное отделение, которое уже готовый узел передавало на общую сборку. По-новому, в строгом соответствии с технологическим процессом, разместились в цехах станки и другое оборудование, чтобы уменьшить, а то и исключить непроизводительные потери времени. Резко сократились межцеховые и внутрицеховые перевозки, высвободились транспортные средства. В несколько раз уменьшились простои станков – ведь специализация избавила станочников от необходимости частой переналадки, они выполняли одну-две постоянные операции. Освоить такое количество операций было сравнительно несложно, значит, мы получали возможность ускорить обучение рабочих кадров.

Пушка на потоке! Такого не знала мировая практика за все пять с лишним веков существования артиллерии. Поточное производство повысило эффективность труда, позволило значительно сократить расход металла, времени, топлива, электроэнергии, а также применить многостаночничество, повысив тем самым дисциплину труда и культуру производства, и в конечном итоге – добиться роста выпуска продукции. В результате внедрения конвейерной сборки себестоимость орудий значительно снизилась.

Специализация цехов и отделений внутри них, совершенствование организации работы этих подразделений облегчили планирование и управление производством. Резко расширились возможности контроля за ходом работ и их качеством, улучшился учет. Эффект был настолько разительным, что директор завода А.С. Елян предложил даже упразднить военную приемку. Она якобы стала тормозить на заводе выпуск продукции. Несмотря на то что Наркомат вооружения и Главное артиллерийское управление Красной армии возражали против такого шага, Елян добился-таки через одного из членов ГКО снятия с завода военной приемки, заверив его, что завод не только не снизит качества продукции, но и увеличит ее выпуск, уменьшит себестоимость.

Однако «эксперимент» Еляна не удался. Вскоре из войск стали поступать рекламации на заводскую продукцию, чего раньше не было. Директору пришлось спешно давать отбой и просить о восстановлении на заводе военной приемки.

Кстати сказать, военная приемка на протяжении всей войны оказывала промышленности вооружения большую помощь: на заводах и в конструкторских бюро работали военпреды, которые в большинстве своем являлись квалифицированными инженерами. Прекрасными специалистами и организаторами были работники военной приемки А.Н. Анисимов, П.П. Веселиков, А.Н. Абрамов, Г.И. Пулгак, А.Е. Кащеев, А.Ф. Ракетский, А.Д. Евстратьев, М.А. Колосков и многие другие.

Военные представители занимались не только приемкой изделий. Их особой задачей было оказание помощи производственникам в научном и техническом совершенствовании военной продукции, поиске резервов расширения производственных мощностей, совершенствовании технологии, снижении себестоимости и повышении эксплуатационных качеств изделий. Военпреды обладали широкими полномочиями и правами. Они контролировали работу конструкторских бюро и научно-исследовательских институтов промышленности вооружения, постоянно помогали сотрудникам этих учреждений в практической работе, следили за качеством и полнотой отработки нового оружия и его соответствием тактико-техническим заданиям на любой стадии разработки и изготовления. На серийных заводах они могли в случае отступления от утвержденных чертежей, нарушения установленной технологии, применения некондиционных материалов или массового брака прекратить приемку продукции и тем самым остановить производство того или иного изделия.

Независимость военных представителей от администрации заводов обеспечивала высокую объективность в их работе. И нужно сказать, что работники промышленности вооружения видели в военпредах своих боевых товарищей, которые рука об руку с ними боролись за достижение общей цели – поставку высококачественного оружия фронту.

Так что из «эксперимента» был извлечен полезный урок всеми. Кроме того, на заводе А.С. Еляна в результате совершенствования организации производства и руководства им действительно ненужными стали некоторые промежуточные звенья заводского управленческого аппарата, высвободился ряд инженерно-технических работников, что позволило укрепить состав мастеров. А общим итогом всех внедренных на заводе новшеств было увеличение выпуска орудий на заводе в течение 1942 года по сравнению с довоенным уровнем более чем в 16 раз. Себестоимость продукции снизилась почти наполовину. Орудиями, выпущенными заводом сверх плана, было оснащено 13 полков и 19 танковых бригад. Большие достижения коллектива завода были отмечены в июне 1942 года высокой наградой Родины – орденом Трудового Красного Знамени.

Важно было, чтобы передовой опыт как можно быстрее осваивался всеми заводами наркомата. От этого во многом зависели темпы наращивания производства вооружения. Вот почему после внимательного изучения, систематизации и обобщения материалов по заводу и ряду других предприятий мы решили провести техническую конференцию Наркомата вооружения по внедрению новой технологии и подготовке производства в условиях военного времени. В ней приняли участие представители ведущих артиллерийских заводов, научно-исследовательских институтов и лабораторий, а также нашего наркомата и Главного артиллерийского управления Красной армии. Конференция проходила при заводе в начале июля 1942 года.

Обстановка на фронте в то время была очень тяжелая. Наши войска после 250 дней героической обороны оставили Севастополь. Враг занял Крым и Донбасс, создал непосредственную угрозу Сталинграду и Северному Кавказу. Ему вновь удалось захватить стратегическую инициативу. В этих условиях каждое новое орудие, танк, самолет, каждая новая винтовка и автомат были необходимы как воздух. Увеличить выпуск оружия, увеличить во что бы то ни стало – так ставила вопрос партия.

Материалы конференции и принятые ею документы определили основные направления дальнейшего наращивания выпуска оружия. Приведу здесь небольшой фрагмент решения конференции:

«1. Все технические работы на заводах – конструкторская, технологическая и металлургическая – при коренной реконструкции и значительном расширении производства, а также при постановке на производство новых машин должны быть подчинены определенным техническим нормативным заданиям. Причем эта задача установления технических нормативов должна быть увязана с определенными заданиями и количественным ростом заводов в определенные сроки.

2. Проведение дальнейшей модернизации конструкций, внедрение в производство модернизированных образцов, резко сокращающих затраты времени.

3. Усиление работ по созданию нормальных, стандартных деталей разных систем, производимых на данном заводе.

4. Внедрение ковкого чугуна и листоштампосварных конструкций.

5. Создание поточных линий на обработке командных деталей с одновременным оснащением линий транспортно-подъемными и транспортными средствами.

6. Конвейеризация потоков и дальнейший переход к осуществлению массово-поточного производства.

7. Специализация участков по признаку типизированных деталей и широкое применение наладок.

8. Развитие станкостроения главным образом в части специальных станков, применяя при этом многошпиндельные станки и многоместные приспособления.

9. Улучшение геометрии режущего инструмента, направленное на повышение режимов обработки и увеличение стойкости инструмента.

10. Расширение инструментальных производств и освоение изготовления сложных видов инструмента: протяжек, комплектных фрез и т. п.

11. Применение производительных видов обработки: нарезное протягивание, накатывание и фрезерование резьбы и т. и.»[21]

По этим и другим, освоенным уже в ходе повседневной работы направлениям и вели мы борьбу за неуклонное увеличение выпуска и повышение качества оружия. Надо сказать, что конференции, подобные той, о которой я рассказал, мы проводили впоследствии систематически по различным проблемам и сферам совершенствования производства вооружения. Безусловно, они сыграли немаловажную роль в наращивании производства оружия.

А обстановка требовала увеличения его поставок. Только с 17 июля по 5 августа Ставка Верховного главнокомандования направила в район Сталинграда из своего резерва 26 стрелковых и танковых соединений, много артиллерийских и минометных частей. От количества и качества оружия в значительной степени зависел исход битвы на Волге. 19 ноября войска Юго-Западного и правого крыла Донского, а на следующий день и Сталинградского фронтов перешли в решительное контрнаступление, которое переросло затем в общее мощное наступление Красной армии. Это означало, что все мы – и те, кто стоял насмерть в окопах Сталинграда, кто сдерживал натиск врага на огромном, от Баренцева до Черного моря, фронте, и те, кто самоотверженно трудился в заводских цехах и на колхозных полях, – все мы выстояли.

И не только выстояли. Советские люди сделали гораздо больше. Своим трудом на фронте и в тылу они сумели пересилить врага, обладавшего огромной экономической и военной мощью.

Труд – всему голова. И если в приложении к мирной жизни это как будто само собой разумеется, то что можно сказать о военном времени? Все, кто прошел войну, хорошо знают, что она – тоже прежде всего труд. Труд солдата и труд маршала, труд рабочего и хлебороба, труд тяжкий, изнурительный. И если он освещен великой, справедливой целью, то способен творить чудеса. А именно такой целью и была для каждого из нас победа в войне.

Вот, например, о чем говорилось в одном из донесений, полученных наркоматом с завода «Баррикады» в августе 1942 года. «Группа рабочих цеха № 4 во главе с начальником цеха т. Замирякиным и секретарем партбюро т. Мартыновым, получив 23 августа специальное задание, покинула цех лишь вечером 25 августа, то есть после того, как были собраны, обстреляны и сданы 50 систем и отремонтирована одна 45-мм пушка».

Рядовой документ минувшей войны. Таких документов не счесть. За их скупыми и строгими строчками встает сама история: ведь эти строчки отражают конкретные дела конкретных людей, составляющих то, что на языке политики и науки определяется термином «народные массы». За ними – трудовой героизм. Работу тех, кто ковал оружие Победы, по-другому не назовешь. Каждодневный патриотический подвиг в годы Великой Отечественной войны был нравственной нормой для миллионов советских людей.

Писал об этом и видел рабочих, инженеров, конструкторов, ученых, руководителей производства, партийных работников. Замечательное свойство человеческой памяти: я видел их такими, какими они были во время войны. Мужчины и женщины в расцвете лет, пожилые люди и старики, подростки, порой просто мальчишки и девчонки – все они трудились, не щадя себя. Бывало, смерть застигала их внезапно, точно пуля или осколок в бою, прямо на рабочем месте. Безмерно суровая и жестокая зима 1942/43 года в Ленинграде. Вслед за голодом в его дома, в цеха заводов пришел холод. Многие рабочие жили на порядочном расстоянии от заводов, а по тем временам такие расстояния становились и вовсе огромными. Транспорт был единственный – собственные ноги. Остановиться, передохнуть было нельзя, любая задержка в пути означала смерть.

Вопрос организации работы и отдыха людей стоял чрезвычайно остро. По существу, каждый разговор с директором завода «Большевик» А.И. Захарьиным, секретарем парткома И.Д. Михайловым, руководителями других ленинградских предприятий, выпускавших вооружение, завершался обсуждением очередных экстренных мер по решению этого вопроса. Меры были самые различные, но все они определялись принципиальной установкой ЦК партии – сделать все, чтобы сберечь людей. Приведу, как он сохранился у меня в памяти, один из таких разговоров с А.И. Захарьиным. Состоялся он в середине декабря 1942 года. Директор доложил о выпуске продукции, потом я попросил его подробней рассказать о том, что делается для улучшения бытовых условий работников.

– Вы же знаете, Дмитрий Федорович, наши возможности, – сказал Александр Иванович. – Бомбежки и обстрелы ежедневно. Крыш над большинством цехов практически нет. Но для отдыха и ночлега работников по всей территории завода помещения все же оборудованы.

– Что конкретно сделано?

– Установлены печи, топчаны, в большинстве помещений есть столы и стулья.

– А сколько человек могут вместить эти помещения одновременно? Обеспечиваете отдыхом основной состав смены в цехах и на участках?

– Пока еще не полностью. Но по инициативе парткома, вот тут Иван Дмитриевич подсказывает, сооружаем времянки. Так что через два-три дня обеспечим полностью.

– Поторопитесь. Может быть, имеет смысл создать на это время сводную строительную бригаду из добровольцев – коммунистов и комсомольцев. Подумайте.

– Сделаем, Дмитрий Федорович.

– А как с питанием в местах отдыха?

– По-прежнему сложно. Но все-таки каждый может получить тарелочку дрожжевого супа и отдохнуть. А если учесть, что на переходы от завода к дому и назад силы не тратятся, то это уже немало.

– Ощущаете на производстве результаты принимаемых мер?

– Безусловно!

– Только не успокаивайтесь на том, что уже сделано. Думайте, постоянно думайте, как облегчить положение людей.

Конечно, хозяйственные и партийные руководители заводов делали все, чтобы облегчить условия труда и жизни рабочих и служащих, хорошо понимали важность этой задачи. Но все равно условия по-прежнему оставались чрезвычайно сложными. Продолжалась война…

Да, шла война, война жестокая, не на жизнь, а на смерть. Но в наших сердцах все больше крепла не покидавшая нас даже в самые трудные для Родины дни уверенность в победе. Пожалуй, в каждой советской семье как дорогие реликвии хранятся письма с фронта и письма, которые приносила полевая почта фронтовикам и которые им удалось сберечь в пламени боев. Бережно хранятся письма воинов и тружеников тыла периода Великой Отечественной войны в государственных архивах. Перечитываешь эти волнующие до глубины души документы – и словно приникаешь к чистому, светлому роднику несгибаемого народного духа.

Передо мной – некоторые из писем тех лет. Одно из них – бойцам Ленинградского фронта от оружейников из города на Неве; написано оно в сентябре 1941 года. «…Стойкость, железная выдержка, упорство, – пишут рабочие, – вот качества, которые с особой силой проявились в каждом из нас в эти грозные дни… Мы не одни, боевые друзья и товарищи. Вся страна, весь народ с нами…» А вот строки из другого письма, с которым коллектив цеха № 48 завода «Большевик» обратился к трудящимся Москвы. Это письмо было отправлено в столицу в октябре 1941 года. Подчеркиваю: в октябре сорок первого. Участники войны хорошо помнят, какое неимоверно трудное это было время. Фашистская пропаганда взахлеб предсказывала скорое падение Москвы и полную победу германского оружия. И именно тогда ленинградские рабочие писали москвичам: «Не ступать фашистскому кованому сапогу на московские мостовые, не пить гитлеровским людоедам воды из Москвы-реки, не есть им московского хлеба! Весь наш народ постоит за свою родную Москву. Лютую смерть и холодную могилу найдут фашистские орды на русских равнинах от Орла до Москвы…»

Сама история подтвердила великую правоту этих строк.

И еще одно письмо ленинградских оружейников. Оно написано более чем через год, 19 января 1943 года – на следующий день после прорыва блокады Ленинграда. Обращаясь к воинам Ленинградского и Волховского фронтов, оружейники писали: «В самые тяжелые дни блокады, в дни голода и холода, всюду, где бы мы ни находились – в холодных, мрачных цехах, обжигая руки о леденящий металл, на строительстве оборонительных рубежей… мы ни на минуту не теряли веру в победу над ненавистным врагом…»

Что могут противопоставить этим и другим таким же документам Великой Отечественной войны буржуазные фальсификаторы истории? Это та самая правда жизни, перед которой бессильны любые попытки доказать «случайность» поражения немецко-фашистских захватчиков, его обусловленность географическими, климатическими и другими подобными «факторами». В нашей победе нашел убедительное подтверждение непреложный закон войны, сформулированный В.И. Лениным: «Побеждает на войне тот, у кого больше резервов, больше источников силы, больше выдержки в народной толще»[22].

Не о такой ли замечательной выдержке говорят эти письма? Нельзя не видеть, не чувствовать, не слышать, что они наполнены спокойной, глубокой уверенностью в правоте дела коммунизма, в его непобедимости. А это и в прошлом, и в настоящем, и в будущем главный залог нашей силы – силы созидательной, преобразующей мир во имя человека труда, и силы военной, которая является непреодолимой преградой для тех, кто стремится к завоеванию мирового господства.

Сражается мысль

В конце декабря 1942 года на заседании ГКО были рассмотрены итоги работы советской экономики в первом периоде войны. После доклада Н.А. Вознесенского поднялся Сталин.

– Кризис в состоянии народного хозяйства страны мы, можно сказать, преодолели, – сказал он. – Товарищ Вознесенский доложил, что выпуск боевой техники в Советском Союзе в настоящее время по всем показателям превосходит выпуск вооружения Германией и ее сателлитами. Но враг все еще силен. Гитлер понял, что «молниеносной войны» у него не вышло. И если после лета и осени сорок первого года он дал указание о сокращении военного производства, то теперь принимает лихорадочные меры для его расширения. Не случайно во главе военного производства поставлен Шпеер, а соответствующие органы вермахта введены в состав германского министерства вооружений и военной промышленности. Нам хорошо известно о том, что фашистское руководство перераспределяет ресурсы, проводит насильственную мобилизацию населения оккупированных стран. С весны этого года начался массовый угон в Германию наших граждан с захваченных фашистами территорий. Широко используют гитлеровцы и труд военнопленных. Все это, по существу, дармовые источники людских ресурсов. Эксплуатируют их как рабов, хуже рабов.

Сталин помолчал, оглядел нас пристально и неторопливо.

– В результате производство вооружения в фашистском блоке стало нарастать. В частности, по сравнению с сорок первым годом на сегодняшний день выпущено самолетов и танков примерно наполовину больше, орудий калибра 75 мм и выше – в 1,8 раза, минометов – в два с лишним раза. Противник, безусловно, попытается вновь захватить стратегическую инициативу. Допустить этого мы не можем.

Обращаясь к Вознесенскому, Сталин продолжал:

– Госплану надо тщательно взвесить и учесть все наши резервы. Возможности наращивания производства за счет перераспределения материальных ресурсов и рабочей силы мы, по существу, уже исчерпали. Значит, дальнейший рост должен быть обеспечен за счет внутренних возможностей каждой отрасли промышленности.

Выйдя из-за стола, Сталин прошелся по кабинету, остановился у карты и, скользнув по ней взглядом, продолжал вдруг сразу как-то осевшим, глухим голосом:

– Создается впечатление, что мы еще длительное время будем воевать с Германией один на один. Союзники не торопятся с открытием второго фронта, так что рассчитывать надо только на себя.

Да, рассчитывать приходилось только на себя. Конечно, поставки по ленд-лизу и по торговым соглашениям оказывали нам помощь, и советские люди никогда не забывают об этом, испытывали и испытывают искреннюю благодарность за поддержку в борьбе против фашизма. Экономическая помощь союзников по антигитлеровской коалиции составляла менее 4 процентов от общего объема отечественного производства и лишь в незначительной степени удовлетворяла огромные потребности в военной продукции, продовольствии, других необходимых для ведения войны материалах. Так что попытки некоторых буржуазных фальсификаторов истории минувшей войны принизить значение нашей экономической победы в ней и непомерно превознести роль поставок союзников совершенно беспочвенны.

Советская экономика на протяжении всего периода противоборства с врагом во всех сферах ее строительства и развития оставалась независимой от экономики капиталистических государств, свободной от влияния международной экономической, политической и военной конъюнктуры, от капризов мирового рынка. Она обеспечила стабильное наращивание военного производства и удовлетворение всех потребностей фронта.

Снова обращусь к битве на Волге. Там столкнулись огромные массы войск. В ожесточенных сражениях на обширной территории участвовало одновременно свыше двух миллионов человек, громадное количество оружия и боевой техники. Проведенные советскими войсками в междуречье Волги и Дона операции были всесторонне подготовлены и обеспечены не только в военном, но и в материально-техническом отношении. И хотя к началу 1943 года разгром окруженной 330-тысячной группировки немецко-фашистских войск еще не был завершен, все мы чувствовали и знали, что он не за горами.

Новый, 1943 год мне с товарищами, включенными в состав наркомовской бригады, довелось встречать в дороге.

Мы летели на Урал: необходимо было на месте изучить возможности увеличения выпуска продукции группой уральских заводов.

Политбюро ЦК партии и ГКО требовали закрепить перехваченную у врага стратегическую инициативу, усилить мощь наступательных действий советских войск. На 1943 год планировалось проведение крупнейших операций Красной армии, которые обеспечили бы завершение коренного перелома в войне. Подготовленные Ставкой Верховного главнокомандования предварительные расчеты определяли потребные для этого количества оружия и боевой техники. И мы должны были своевременно дать их войскам.

Уральские предприятия составляли важнейшую часть оборонного потенциала страны. Мне приходилось бывать на них неоднократно. Но каждый раз, когда я попадал в этот край, меня охватывало какое-то особое волнение. Урал – край поистине удивительный, край больших природных богатств, замечательных умельцев, край богатейших революционных традиций.

Летопись старейших уральских заводов – это яркое свидетельство ума и таланта русского народа. Здесь исстари ковалось оружие для государства Российского. Отсюда поставлялись Петру I пушки и ядра еще в годы войны со шведами. Неоценимую помощь уральские оружейники оказали русскому войску во время Отечественной войны 1812 года.

Не жалея крови и жизни, уральцы отстаивали завоевания Великой Октябрьской социалистической революции. В годы Гражданской войны они самоотверженно дрались против белогвардейцев – громили войска атамана Дутова, Колчака. Революционный Урал навсегда связан с именами Я.М. Свердлова, Р.С. Землячки и других соратников и учеников великого В.И. Ленина.

И в годы Великой Отечественной войны Урал стал могучим арсеналом страны. Он принял значительную часть (свыше 700) крупных промышленных предприятий, эвакуированных из западных районов. Здесь образовался мощный экономический комплекс. В Свердловске, Челябинске, Перми, Магнитогорске и других уральских городах сосредоточились опытнейшие научные, инженерно-технические и рабочие кадры, эвакуированные из Москвы, Ленинграда и других мест.

На Урале, как и по всей стране, развернулось массовое патриотическое движение. Самоотверженно трудясь на фабриках и заводах, уральцы всем, чем могли, помогали фронту – строили на свои личные сбережения танки и пушки, собирали и отправляли фронтовикам теплые вещи, посылки, отчисляли на укрепление обороны личные сбережения. Стойкими, верными сынами Отчизны показали себя воины-уральцы в смертельной схватке с немецко-фашистскими захватчиками.

…Самолет плавно пошел на снижение. Ярко светило солнце, и перед нами открылась зимняя панорама Свердловска, широко раскинувшегося по обе стороны Исети.

Город жил напряженной жизнью, неустанно ковал оружие, строил машины, выплавлял металл. Как раз в эти дни «Правда» писала: «Урал взял на свои могучие плечи главную тяжесть снабжения Вооруженных Сил нашей Родины. И уральцы выдержали! К старой неувядаемой славе своей прибавили они новую, бессмертную… Своим самоотверженным, искусным трудом поддержали героических защитников Севастополя и Сталинграда, Ленинграда и Москвы».

В Свердловске нас тепло встретил мой старый знакомый – секретарь обкома партии Василий Михайлович Андрианов.

– Положение в области сложное, – сказал он. – В последнее время участились перебои в подаче электроэнергии на заводы – не хватает топлива. С огромной перегрузкой работает железнодорожный транспорт. Увеличивается дефицит металла, сырья, одежды, продовольствия… Но задания ГКО выполняем. Понимаем – трудно сейчас всем.

Слушал Андрианова и думал: какую же невероятно тяжелую ношу несут руководители областных партийных организаций, особенно вот здесь, на Урале. Перемещение сюда центра тяжести в производстве вооружения и боеприпасов определило чрезвычайно напряженный ритм жизни области. Вообще партийные комитеты стали в войну подлинно боевыми штабами по руководству и организации деятельности сотен государственных и общественных организаций, предприятий, совхозов и колхозов, по мобилизации людей на труд и на подвиг во имя победы.

Вспомнив что-то, Андрианов оживился, лицо его осветилось изнутри, помолодело.

– Чего только не повидал я за полтора года войны, – воскликнул он, – но не устаю удивляться нашему советскому человеку! Кажется, исчерпаны все силы, без остатка. Так нет же! Открываются новые пласты, да еще какие!

Андрианов нашел в стопке бумаг на столе бланк телеграммы и передал его мне.

– Взгляни, Дмитрий Федорович. Это рапорт колхозников области товарищу Сталину. Они собрали 50 миллионов рублей на строительство эскадрильи самолетов «Свердловский колхозник» и внесли в фонд Красной армии 33 тысячи пудов зерна, много картофеля, овощей и мяса. И ведь вовсе не от избытка… А как работают люди и в цехах и в поле! Конечно, проблем у нас немало. И с сырьем, и с ресурсами, и с питанием, и с жильем. Но вот где проблем нет, так это в отношении людей к делу. Впрочем, сам в этом убедишься…

Из обкома поехали на предприятия. Уральский артиллерийский завод – детище первой пятилетки. Его трудовая биография – это в миниатюре история индустрии молодой Страны Советов. Еще в конце 20-х годов на месте, где раскинулись заводские корпуса, был пустырь. Свою первую продукцию бывший механический цех выдал в середине 30-х годов. Это были старые, несколько модернизированные артиллерийские системы.

Многие работники завода мне хорошо знакомы. Большую роль в организации артиллерийского производства сыграли энтузиасты-вооруженцы, заметной фигурой среди которых был Евтихий Степанович Плюснин – коммунист с дореволюционным стажем, во время Гражданской войны командовавший полком партизанской армии в Сибири. Человек неуемной энергии, он стал на заводе одним из первых кавалеров ордена Ленина.

Среди тех, кто закладывал первые «кирпичики» заводского фундамента, был и Виктор Иванович Недосекин. Он прошел все ступени – от клепальщика до начальника цеха, а затем был выдвинут на партийную работу, где вырос до секретаря Свердловского обкома ВКП(б).

Немалый вклад в организацию артиллерийского производства внесли Б.Г. Музруков, П.Г. Копысов, С.Т. Лившиц, Степан Аконов, А.Л. Кизима и другие товарищи.

К началу войны завод имел хорошо слаженный работоспособный коллектив и добрые трудовые традиции. За полтора года он расширился, претерпел некоторую организационную перестройку и зимой 1943 года прочно занимал одно из ведущих мест среди артиллерийских предприятий наркомата.

Около двух месяцев назад завод возглавил опытный, хотя еще и очень молодой, директор Лев Робертович Гонор. На Урал он прибыл из Сталинграда, где руководил заводом «Баррикады». Парторгом ЦК ВКП(б) на заводе был П.И. Малолетов, в недавнем прошлом – сам директор предприятия. По своей натуре это прирожденный партийный вожак, к нему всегда тянулись люди.

Л.Р. Гонор коротко доложил о состоянии дел на заводе. Доклад директора дополнил парторг.

– Сейчас как раз подводим итоги социалистического соревнования, – сказал он. – Выпуск орудий увеличен в семь с лишним раз по сравнению с 1940 годом, а производительность труда – почти в два с половиной раза. Есть экономия и по металлу, и по электроэнергии, и по топливу. Вообще сейчас народ настроен особенно по-боевому; дает себя знать Сталинград! Думаю, «сталинградская неделя» побьет все рекорды производительности труда.

«Сталинградскую неделю» – неделю ударного, гвардейского труда объявили тогда работники многих предприятий страны.

На Уральский завод прислал телеграмму Г.К. Жуков. Он с похвалой отзывался о выпускаемых заводом орудиях:

«Завод дает хорошую продукцию. Ваши орудия в умелых руках советских воинов хорошо бьют врага. Искренне желаю вам дальнейших успехов в труде».

Телеграмма зачитывалась в цехах. Для оружейников это была не просто похвала. Это была оценка их труда самыми строгими и взыскательными судьями-фронтовиками. Конечно, уральцы гордились такой оценкой. Но она, и это все очень хорошо понимали, ко многому обязывала их. «Бейте врага, – говорил, обращаясь к советским воинам, один из рабочих на митинге, проходившем в те дни на заводе. – Бейте его, прогоняйте с родной земли. За нами же, дорогие фронтовики, дело не станет. Мы, как и прежде, без устали будем ковать для вас оружие, сделаем все, чтобы оно было лучше, чем оружие врага!»

Мы всегда с огромным вниманием относились к отзывам фронтовиков об оружии, которое выпускали. Это был один из главнейших критериев в оценке достоинств и недостатков тех или иных образцов. Больше того, отзывы, поступавшие из действующей армии, помогали нам вырабатывать верные направления совершенствования вооружения и своевременно осуществлять необходимые меры по повышению его боевой эффективности.

Помню, как еще в самом начале войны, находясь на заводе, руководимом М.А. Ивановым, зашел я в конструкторское бюро. Время было позднее, но от столов, чертежных досок и кульманов никто из конструкторов не уходил. Тогда как раз шла работа над совершенствованием только что начавшего поступать в войска авиационного пулемета Березина. Послушав рассказ товарищей об их делах и планах, я спросил:

– А что о вашем пулемете говорят летчики? У вас здесь, на стендах, как я видел, он бьет неплохо. А вот как там, в воздухе, насколько он эффективен?

Конструкторы смущенно замялись.

– С летчиками-фронтовиками мы пока не встречались, – ответил наконец за всех В.П. Камзолов, заместитель главного конструктора.

– Как же вы можете говорить о том, что ваш пулемет «в целом успешно» прошел проверку? – удивился я.

– Так нам сказал военпред.

Нужно отметить, что старшего военпреда на заводе полковника Н.Н. Блинчикова, отменного знатока оружия, производственники очень уважали и его мнение высоко ценили. Но в данном случае этого было недостаточно, речь шла не просто о сиюминутных качествах оружия, но и о перспективах его развития.

– Как же это вы, товарищи дорогие, – укорил я конструкторов, – товар свой нахваливаете, словно купцы, а как его оценивают те, для кого он делается, не поинтересуетесь? Надо немедля поправить это. Поезжайте-ка и на фронт, и на заводы, где летчики самолеты принимают, поинтересуйтесь…

Конструкторы встретились с боевыми летчиками, воевавшими на самолетах, оснащенных пулеметами Березина. Выяснилось, что в целом оружием этим фронтовики довольны, но вот дырки в подбитых вражеских самолетах остаются мелковатые.

Так была еще раз подтверждена необходимость увеличения калибра авиационного вооружения. Об этом в середине июля, то есть примерно за две недели до моей встречи с конструкторами, говорил мне Сталин.

– Важно, – отметил он, – ускорить изготовление пробной серии 37-мм авиационных пушек Шпитального. Установка пушки такого калибра на наших самолетах позволит более эффективно бороться за господство в воздухе.

Решено было изготовить эту партию на заводе М.А. Иванова без разработки технологии и изготовления инструмента и приспособлений. Это давало выигрыш во времени и позволяло сократить срок до полутора месяцев.

Когда я доложил об этом Сталину, он недовольно хлопнул ладонью по столу и поднялся:

– Полтора месяца – слишком долго. – Сталин посмотрел на висевшие на стене портреты Суворова и Кутузова и спросил: – Вы, товарищ Устинов, знаете, как ценил время Суворов? «Деньги дороги, жизнь человеческая – еще дороже, а время дороже всего». Так он говорил. Думаю, что правильно. В условиях войны выигрыш времени имеет особое, часто решающее значение. Это вопрос достижения технического превосходства над противником. К создателям оружия он относится не в последнюю очередь. Надо, товарищ Устинов, хорошенько подумать, как нам сократить время изготовления опытной партии пушек до минимума.

– Можно, товарищ Сталин, изготовить 20 пушек в Туле параллельно с основным заводом. Тульский завод имеет опыт по изготовлению авиационных пушек. Это позволит выиграть время.

Сталин согласился с предложением, и мы сразу развернули работу.

Энергично взялся задело Б.Г. Шпитальный. Борис Гаврилович был видным конструктором авиационного вооружения. Еще в довоенные годы он при участии И.А. Комарицкого создал авиационный пулемет, который по скорострельности превосходил все существовавшие прежде образцы подобного оружия. Вскоре совместно с С.В. Владимировым он сконструировал крупнокалиберный авиационный пулемет, а вслед за тем и 20-мм пушку. Перед самой войной он был удостоен высокого звания Героя Социалистического Труда.

Опытные образцы 37-мм авиационных пушек были созданы досрочно. Установленные на самолетах ЛаГГ-3, они прошли первые войсковые испытания на фронте.

Бригада испытателей конструкторского бюро, выезжавшая на фронт, сообщила, что за пять боев было сбито семь вражеских самолетов. Кроме того, во время последнего боевого задания летчики вывели из строя пять средних танков. Б.Г. Шпитальный немедленно передал эти сведения И.В. Сталину. При этом он заключил, что 37-мм авиационная пушка является именно тем оружием, которое обеспечивает превосходство наших самолетов в стрельбе по воздушным, да и по наземным целям. Дело только за количеством пушек.

Сталин написал на докладной Шпитального:

«Т. Устинову. Нужно срочно поставить производство авиационных 37-мм пушек. Прошу сегодня ночью сообщить мне о принимаемых мерах. И. Сталин».

В ту же ночь я доложил Сталину о сроках развертывания серийного выпуска этих пушек.

Во вновь выстроенном корпусе создали специальный цех. С четырех заводов в короткий срок перебросили сюда около 400 мощных вертикально-фрезерных и расточных станков. Завод, возглавляемый М.А. Ивановым, должен был своими силами изготовить остальное оборудование и выполнить все другие подготовительные работы. Благодаря самоотверженности рабочих, инженеров и техников производство 37-мм авиационных пушек с ежемесячным выпуском около 300 штук было освоено в самые короткие сроки. Однако уже в процессе освоения производства выявились существенные недостатки конструкции. Она была чересчур тяжелой, что затрудняло вывод самолетов из пикирования. Кроме того, пушка была, как говорят производственники, нетехнологичная и очень материалоемкая. Один только кожух весил 70 килограммов, а его обработка включала около 200 операций. А запор затвора – в просторечии оружейников «заперетка» – представлял собой не только нетехнологичную, но и весьма небезопасную конструкцию.

В.Н. Новиков, находившийся в то время на заводе, доложил мне обо всем этом. Чрезвычайная важность и серьезность проблемы были таковы, что я тотчас вылетел на место. В течение недели я всесторонне изучал вопрос, пока убедился, что пушку Шпитального нужно действительно снять с производства.

Докладывая об этом Сталину, я предложил взять за основу конструкцию Нудельмана – Суранова (НС-37) – авиапушку, значительно более легкую и перспективную, для экономии времени делать опытные образцы без предварительной разработки технологии, а после изготовления опытной серии провести сравнительные испытания обеих конструкций в войсках. Такое разрешение было получено с условием соблюдения установленных раньше сроков массового производства пушек.

Возвратившись на завод, я взялся за налаживание нового производства. Мне и товарищам из наркомовской бригады было устроено жилье – два маленьких вагончика, поставленные в заводской железнодорожный тупик. Здесь мы работали и, когда выпадала такая возможность, отдыхали.

Как и всегда, я большие надежды возлагал не только на конструкторов и технологов, но и на умельцев-оружейни-ков, станкостроителей и инструментальщиков. А таких людей, талантливых, имевших поистине золотые руки, на заводе было немало. Это фрезеровщик Александр Ефимович Озеров, инструментальщик Галей Галеевич Габдрахманов, токарь Александр Васильевич Пиротов и другие мастера-рабочие. Им-то и было поручено изготовить детали для сборки первых образцов новой пушки. Работа велась параллельно. Какая это была работа! Рабочие-оружейники сумели воплотить в металле конструкторскую мысль. Попутно были отработаны и необходимый для производства пушки инструмент, и технологические схемы.

Скоро начались испытания на стенде первого образца НС-37. Пушка получилась надежная, очень технологичная. Войсковые испытания подтвердили ее преимущества перед пушкой Шпитального. Как впоследствии писали на завод летчики, НС-37 замечательно показала себя в боях. В 1942 году она была поставлена на поток. Простота технологии ее производства позволила увеличить выпуск по сравнению с 1941 годом в девять раз.

Я специально остановился на обстоятельствах создания и организации производства 37-мм авиационной пушки для того, чтобы показать, какая высокая требовательность предъявлялась к работе конструкторов и производственников. Никто не был застрахован от ошибок и неудач, тем более в таком сложном и многотрудном деле, как конструирование оружия. Главное заключалось в том, чтобы быстро исправлять ошибки, делать из неудач правильные выводы и идти дальше, идти безостановочно, отдавая созданию оружия и его совершенствованию все силы ума и сердца.

В эпоху, когда воюют миллионные армии, как одно из важнейших условий победы в войне нужны соответственно в массовом количестве лучшие, чем у врага, машины, вооружение. Вот почему на всем протяжении минувшей войны наряду с жестокими битвами на суше, в воздухе и на море, параллельно с напряженной борьбой военных экономик противостоящих государств шло еще одно, не менее важное и бескомпромиссное сражение – сражение научной, конструкторской, инженерной мысли. И в этом невидимом, но упорном и трудном сражении советские ученые и конструкторы одержали убедительную победу над противником.

Главным требованием к оружию было обеспечение его превосходства над аналогичным образцом оружия противника. Не соответствие ему, не приближение к нему, а именно превосходство по всем параметрам. Это требование было и исходным, и конечным пунктом работы наших конструкторов вооружения.

И если его выполнение было непреложным законом тогда, в годы минувшей войны, то в современных условиях, когда научно-технический прогресс получил невиданное ускорение, а воинственность агрессивных империалистических кругов не только не уменьшается, но и усиливается, приобретая все более зловещие формы, именно такой подход к созданию и совершенствованию оружия приобретает постоянно возрастающее значение для обеспечения высокой боевой готовности наших Вооруженных сил, надежной защиты завоеваний социализма и мира.

Беспристрастным и суровым судьей, который оценивал работу конструкторов, была война.

2 февраля 1943 года около 9 часов утра мне позвонил командующий артиллерией Красной армии Н.Н. Воронов. Он был в это время представителем Ставки на Донском фронте.

– Дмитрий Федорович, поздравляю, – услышал я взволнованный голос Николая Николаевича. – Операция фронта по ликвидации окруженного противника успешно завершена! Победа, Дмитрий Федорович, победа! Победа и наших бойцов, и нашего оружия. Замечательно проявило себя наше оружие! Поздравляю!

Н.Н. Воронов до тонкостей разбирался в материальной части артиллерии, отлично знал вопросы ее боевого применения и особенности эксплуатации. Мы познакомились с ним в Ленинграде еще в 1936 году, в ту пору, когда Воронов был начальником 1-го артиллерийского училища, а я – инженером в Артиллерийском научно-исследовательском морском институте. Николай Николаевич был крупным специалистом своего дела, вложившим большой труд в развитие отечественной артиллерии, в теорию и практику ее оперативного и боевого использования, и просто обаятельным человеком, прекрасным собеседником. Он обладал острым аналитическим умом, умел четко и выразительно формулировать мысли. Обсуждали мы с ним множество проблем. И почти всегда расставались удовлетворенными, даже если мнения наши кое в чем расходились и не сразу удавалось решить тот или иной вопрос.

Сообщение Н.Н. Воронова о победном завершении битвы на Волге я воспринял с огромной радостью. А вскоре у себя в наркомате мы получили детальную информацию с нашим, вооруженческим уклоном. Дело в том, что, когда наши войска перешли в контрнаступление, в штаб Донского фронта был командирован мой заместитель Николай Дмитриевич Агеев. Ему поручалось незамедлительно, как только Сталинград будет очищен от противника, организовать работы по восстановлению завода «Баррикады». Случилось так, что во время первого допроса Паулюса Агеев находился за тонкой перегородкой в избе, где происходило это историческое событие. Возвратившись в Москву, Николай Дмитриевич подробно рассказал нам об этом, о том, как во время боев он воочию наблюдал работу нашей артиллерии. Фронтовики-артиллеристы высказали немало ценных предложений по совершенствованию некоторых выпускаемых нами образцов. В частности, боевая практика подтвердила, что для ведения наступательных действий важно повысить маневренность орудий, укрепить их ходовую часть. Высказывались пожелания и об уменьшении веса некоторых артсистем. Что касается дульных тормозов, пневматических уравновешивающих механизмов, торсионного подрессоривания и других новинок артиллерийского конструирования, то они себя полностью оправдали. Из всего этого и слагалось по крупицам качественное превосходство нашего оружия над оружием противника.

Н.Д. Агеев доложил, что Н.Н. Воронов разрешил ему взять 300 трофейных грузовых автомашин для проведения восстановительных работ на заводе «Баррикады». Это было ощутимой поддержкой для нас. Ведь здесь надо было заново организовать производство оружия. То, что до начала битвы было заводом, теперь представляло собой груды искореженного и обожженного кирпича и металла, обрушившиеся пролеты и перекрытия, зияющие огромными пробоинами стены, расколотые фундаменты, искалеченные станки. И все это предстояло в кратчайший срок превратить в действующие цеха, конвейеры, поточные линии.

По распоряжению наркомата ряд наших заводов сформировал и направил в Сталинград бригады специалистов для ускорения восстановления завода. Общее руководство работами осуществлял Н.Д. Агеев. Об их темпах говорит тот факт, что еще не были расчищены главные магистрали разрушенного города, а завод уже начал выдавать продукцию, снова включился в общую работу по выпуску оружия для фронта. Задание было выполнено в срок.

С разгромом немецко-фашистских войск под Сталинградом Красная армия перешла в наступление. Наши войска развернули активные действия в предгорьях Кавказа, на Верхнем и Нижнем Дону, под Воронежем, в районах Ржева и Демянска, под Ленинградом. Подготовка и проведение крупномасштабных операций требовали неуклонного увеличения поставок оружия в войска. В одном из приказов Верховного главнокомандующего в тот период отмечалось:

«…война против немецко-фашистских захватчиков требует, чтобы Красная армия получала еще больше орудий, танков, самолетов, пулеметов, автоматов, минометов, боеприпасов, снаряжения, продовольствия. Значит, необходимо, чтобы рабочие, колхозники, вся советская интеллигенция работали для фронта с удвоенной энергией»[23].

После поражения под Сталинградом противник принимал чрезвычайные меры для восполнения понесенных им потерь в живой силе, вооружении и технике. В январе 1943 года Гитлер провозгласил программу увеличения производства вооружения под девизом «Лучшему солдату – лучшее оружие». Любой ценой превзойти СССР в оснащении армии военной техникой и оружием – этого требовал от ученых и конструкторов Третьего рейха Гитлер.

А мы должны были не допустить этого.

В марте 1943 года в Кремле состоялось совещание руководителей металлургической, топливной, ряда оборонных отраслей промышленности, электростанций, железнодорожного транспорта, директоров и главных конструкторов некоторых заводов. Проводил совещание И.В. Сталин. Общий обзор военно-стратегической обстановки делал Г.К. Жуков. Он отметил, что наши стратегические резервы в результате проведенных в ходе зимне-весенней кампании операций оказались на исходе. Фронты нуждались в пополнении личным составом, оружием, боевой техникой, боеприпасами. С получением вооружения Ставка намечала осуществить важные меры по техническому переоснащению армии, создать ряд новых объединений и соединений, увеличить ударную и огневую мощь войск.

– Как видите, – подытожил доклад Жукова Сталин, – все упирается сейчас в экономику, в работу нашего тыла. Мы должны окончательно закрепить перелом в войне. А для этого нам нужно военно-техническое превосходство над противником. Так стоит вопрос. Послушаем наркомов промышленности, что они намерены делать, чтобы решить его. В первую очередь – как они будут ликвидировать узкие места.

Узких мест в каждом наркомате было немало. У нас, например, все больше давала себя знать нехватка топлива, электроэнергии, металла. Когда я доложил конкретные данные связанных с этим производственных потерь по предприятиям Наркомата вооружения, Сталин нахмурился.

– Товарищ Вознесенский, – сказал он, – вы знаете об этих фактах?

– Знаю, товарищ Сталин.

– И какие меры принимаете?

– Даны дополнительные задания наркоматам черной металлургии, электростанции, угольной промышленности.

В ближайшее время заводам вооружения будет оказана помощь.

– Подключитесь к решению этой задачи и вы, товарищ Маленков. – Сталин помолчал, а затем снова повернулся ко мне: – Но и вы, товарищ Устинов, не полагайтесь на дядю, а поищите внутренние резервы на своих предприятиях.

Мы, конечно, делали все от нас зависящее, чтобы улучшить обеспечение своих заводов металлом и электроэнергией. Создали собственное металлургическое производство там, где его не было, укрепили заготовительную базу, реконструировали многие металлургические цеха. Повсеместно внедрялась новая технология производства стали и фасонного литья, что позволяло значительно увеличить выпуск металла.

Нашим металлургам удалось в ходе войны решить важную задачу – перевести изготовление артиллерийских систем с дорогостоящей кислой стали на основную, значительно более дешевую. Применение специально разработанного и улучшенного метода сталеварения позволило увеличить мощность металлургических агрегатов, резко снизить потребление важнейшего стратегического сырья – никеля, ферромолибдена, феррованадия.

Большое внимание на заводах вооружения уделялось совершенствованию производства полуфабрикатов деталей в заготовительных цехах, в частности литья под давлением из цинкового сплава, кокильного стального литья и получения точной штамповки. Освоение литья ковкого чугуна с повышенными механическими свойствами позволило производить детали сложных, пустотелых форм, а кузнечная штамповка обеспечивала малые припуски изделий. Все это давало значительную экономию металла.

Постоянный поиск внутренних резервов увеличения выпуска оружия за счет улучшения организации производства, совершенствования технологии, повышения качества изготовляемых систем велся и по другим направлениям, во всех звеньях – от конструирования и подготовки технической документации до схода изделий со сборочного конвейера.

Огромную роль в успешном решении стоявших перед промышленностью вооружения в годы войны задач сыграло исключительно плодотворное сотрудничество конструкторов и производственников с учеными, в том числе с сотрудниками Академии наук СССР.

«Участие в разгроме фашизма, – писал возглавлявший в ту пору Академию наук СССР академик В.Л. Комаров, – самая благородная и великая задача, которая когда-либо стояла перед наукой, и этой задаче посвящены знания, силы и самая жизнь советских ученых»[24].

Неоценимую помощь промышленности ученые оказывали часто в процессе самой исследовательской работы. Нередко эта работа велась непосредственно на предприятиях. Так, академик В.П. Никитин совместно с работниками завода спроектировал и изготовил электрический прицел для 37-мм зенитной пушки. Прицел работал автоматически, что позволило сократить расчет пушки, резко повысить точность стрельбы. Производство электроприцела было значительно проще, чем выпускавшегося раньше механического, а это давало выигрыш во времени и в рабочей силе. Член-корреспондент Академии наук СССР Н.Г. Четаев решил сложную математическую задачу по определению оптимальной крутизны нарезки стволов орудий, обеспечивающей максимальную кучность боя, непереворачиваемость снарядов при полете и т. д. Академик А.Н. Колмогоров дал определение наивыгоднейшего рассеяния артиллерийских снарядов.

В совершенствовании артиллерийского оружия были использованы результаты работ в области сверхвысоких давлений, проводившихся под руководством профессора, в последующем академика Л.Ф. Верещагина. Мы создали специальное конструкторское бюро, где ученые во главе с Верещагиным разработали установку, позволявшую производить автофреттаж, то есть упрочение минометных и орудийных стволов. Установка нашла широкое применение на всех артиллерийских заводах. Благодаря ей увеличивались срок службы и дальнобойность орудий и минометов, а в их производстве можно было применять менее качественные стали. Следует подчеркнуть, что до этого мировая практика не знала ни одного случая успешного осуществления автофреттажа.

С производством автоматического оружия был тесно связан Институт машиноведения. В частности, проводившиеся в нем под руководством академика Е.А. Чудакова исследования помогли совершенствованию этого оружия, повышению его живучести, внедрению прогрессивных технологических процессов в производство. На протяжении всей войны теоретическим руководством для совершенствования нашего автоматического стрелкового оружия был созданный в 1940 году коллективом авторов во главе с академиком А.А. Благонравовым фундаментальный двухтомный труд «Материальная часть автоматического стрелкового оружия».

Такое же значение имели работы ученых Академии наук и для совершенствования нашего оптического производства. Оптика применялась, по существу, во всех видах современного оружия. На наших заводах широко использовались новые методы просветления оптики и новые принципы шлифовки оптических стекол, разработанные академиком И.В. Гребенщиковым, что способствовало значительному ускорению производственного процесса. Опираясь на результаты исследований коллектива Государственного оптического института, проводившихся под руководством академика С.И. Вавилова, мы обеспечили выпуск первоклассных дальномеров, стереотруб, объективов для аэрофотосъемки, прицельных и других оптических приборов.

Сближение теоретических исследований с практическими задачами промышленности, а нередко и перенос научного эксперимента непосредственно на производственную базу способствовали сокращению сроков внедрения научных открытий и достижений в производство. Так, ученые Института автоматики и телемеханики АН СССР, который после эвакуации развернул свою работу на одном из патронных заводов, в короткий срок создали 18 автоматических устройств и станков-автоматов. В.А. Трапезниковым, в ту пору профессором, был полностью автоматизирован процесс быстрой и точной дозировки пороха – один из основных на заводе. Внедрение автоматов позволило перевести производство на машинный способ, полностью отказаться от ручного труда и уменьшить число рабочих, занятых на вспомогательных операциях. Это дало возможность только на одном этом заводе высвободить около 600 человек и достичь экономии в 2,5–3 миллиона рублей в год.

Работы этого института помогли улучшить технологию производства в промышленности вооружения в целом. Доклад директора института был заслушан на техническом совете наркомата. Был издан приказ о широком внедрении результатов научных исследований в производство, организован серийный выпуск станков-автоматов. Это сыграло заметную роль в переводе производства оружия на поток.

Сближению научной работы всех подразделений Академии наук СССР с производством содействовало включение многих крупных ученых в состав технических советов наркоматов. Планы внедрения передовой техники в производство и главные направления развития научно-технической и конструкторской мысли рассматривал и утверждал совет научно-технической экспертизы. Его с 1943 года возглавлял академик А.А. Байков.

Постоянное наращивание выпуска оружия для фронта диктовало необходимость всемерного увеличения производительности труда и удешевления продукции. Отсюда вытекала кардинальная научно-техническая задача разработки и освоения в массовом производстве таких конструкций вооружения, которые позволяли бы применять самую передовую, наиболее эффективную технологию. Ввиду неизбежного снижения в условиях войны уровня квалификации основного контингента рабочих и резкого уменьшения их количества эта технология должна была быть как можно более простой с точки зрения как ее оперативного освоения, так и обеспечения высокого качества продукции.

При этом собственно разработку вооружения – проектирование, изготовление и испытание опытных образцов вплоть до запуска их в серию – нужно было так уплотнять по времени, чтобы новые системы оружия без малейшей задержки поступали на фронт. Очевидно, что без четкой организации опытно-конструкторских работ эта задача вряд ли могла быть решена.

Война потребовала более жесткой централизации руководства опытно-конструкторскими работами, сосредоточения усилий на самых актуальных задачах, решение которых имело жизненно важное значение для обеспечения успешных боевых действий армии и флота. С учетом этого планирование опытно-конструкторских работ по всей номенклатуре изготовляемых промышленностью видов вооружения сосредоточивалось в наркомате. Технический отдел составлял согласованный с заинтересованными организациями план, в котором определялись конкретные исполнители и сроки выполнения заданий, ориентировочная стоимость образцов и источники финансирования. Это позволяло эффективно использовать наличные силы и средства, исключить дублирование работ и обеспечить действенный контроль за их ходом. Технический совет наркомата повседневно осуществлял этот контроль, рассматривал и утверждал технические проекты новых образцов вооружения, программы их заводских испытаний и давал заключения по их результатам. На основе заключения техсовета принимались решения о предоставлении того или иного образца на государственные полигонные испытания. Обязательным было требование, чтобы каждый образец подавался на испытания вместе с полным комплектом документов, запасных частей и инструментов.

Вообще говоря, полигонные испытания всегда были серьезным экзаменом для нас. В них, как правило, участвовали разработчики и другие представители промышленности, главного артиллерийского управления Красной армии, ответственные сотрудники Наркомата вооружения, крупнейшие артиллерийские специалисты. Полигонные испытания обычно завершали все предыдущие этапы проверки, начиная с заводского стенда и тира, и имели целью определить соответствие вооружения рабочей конструкторской документации и заданным тактико-техническим требованиям.

Вершиной испытаний были боевые стрельбы. По их результатам решалась судьба данного образца: принимать его на вооружение или дорабатывать. Стрельбы проводились в самых разнообразных условиях – в мороз и жару, в дождь, при сильной запыленности воздуха, днем и ночью. Материальная часть артиллерии проверялась на марше по различным дорогам: шоссе, проселку, гатям, по снежной целине. Не случайно один из представителей союзных армий, которому довелось побывать во время войны на нескольких полигонных испытаниях нашего вооружения, заметил: если русский образец оружия успешно прошел все проверки в тылу, то фронт ему не страшен!

Строгая и надежная система разработки, производства, испытаний и при необходимости доводки опытных образцов вооружения способствовала оснащению войск добротной артиллерийской техникой. Может быть, некоторые из наших орудий были не столь красивыми, как иные иностранные (хотя мы и стремились к хорошей внешней отделке), но в высоких боевых качествах советской артиллерийской техники сомневаться не приходилось.

В связи с усилением централизации опытно-конструкторских работ возрос объем задач соответствующего сектора технического отдела наркомата. Я поручил Н.П. Карасеву и Э.А. Сателю укомплектовать его высококвалифицированными работниками по всем специальностям и видам вооружения, изготовляемым на наших заводах. Возглавлял сектор всю войну заместитель председателя техсовета, талантливый ученый и конструктор, автор ряда оригинальных научных трудов, доктор технических наук, профессор, военный инженер 1-го ранга, затем генерал-майор Алексей Александрович Тол очков. Под его руководством коллектив сектора работал слаженно и целеустремленно и многое сделал для развития отечественного вооружения.

Важную роль в совершенствовании организации опытно-конструкторских работ сыграло создание Центрального артиллерийского конструкторского бюро. До войны артиллерийские конструкторские организации были у нас только на заводах. Они занимались и серийным производством, и разработкой опытных образцов. В целом это себя оправдывало, так как обеспечивалась специализация артиллерийских предприятий и конструкторских бюро по видам изготовляемых систем. Кроме того, благодаря тесной связи с производством достигалась их достаточно высокая эффективность.

Вместе с тем такая система конструкторских организаций не исключала дублирования работ и не обеспечивала полного использования научно-конструкторского потенциала. Война усугубила этот недостаток. В условиях острого дефицита времени разрозненные и к тому же недостаточно мощные заводские конструкторские бюро не всегда могли оперативно и в полном объеме решать усложнившиеся задачи, зачастую не располагали возможностями для обобщения, анализа и использования опыта боевого применения оружия, следить за развитием военной техники противника, изучать и учитывать потребности армии и флота и совершенствовать на этой основе материальную часть, создавать ее новые образцы.

Ухудшились и условия конструкторской работы. Опытные цеха на ряде предприятий были перенацелены на серийное производство, и конструкторские бюро вынуждены были выдавать заказы на изготовление разработанных ими деталей опытных конструкций цехам валового производства. А там такие заказы являлись своего рода пасынками. Их выполнение затягивалось, а порой и срывалось.

Наконец, война потребовала привлечь к изготовлению тех или иных артиллерийских систем ряд заводов, которые ранее этим не занимались. Например, производство 76-мм дивизионных пушек в 1941–1942 годах стало основной задачей не одного, как прежде, а еще пяти заводов. Так же было организовано производство танковых и 45-мм противотанковых орудий. Поэтому важно было, чтобы все артиллерийские заводы, привлекавшиеся к выпуску одной системы, работали по единым чертежам, единой технологии, применяли стандартные и унифицированные детали.

Словом, существовала объективная потребность в создании в наркомате такой конструкторской артиллерийской организации, которая могла бы восполнить пробелы действующей системы опытно-конструкторских работ.

После детальной проработки и согласования вопроса с Н.А. Вознесенским мы в августе 1942 года вошли в Государственный Комитет Обороны с предложением о создании Центрального артиллерийского конструкторского бюро (ЦАКБ) при Наркомате вооружения. Вскоре решение о создании такого бюро было принято. Основу ЦАКБ составили конструкторы завода, возглавляемого А.С. Еляном. Кроме того, в него переводилась часть сотрудников конструкторских отделов ряда других предприятий и из научно-исследовательского института наркомата, а также выделялись необходимое оборудование и материалы.

Возглавил ЦАКБ Герой Социалистического Труда Василий Гаврилович Грабин, главный конструктор завода – крупный специалист в области проектирования и производства артиллерийского вооружения. Под его руководством были созданы прославившиеся в годы войны противотанковые орудия. В.Г. Грабину принадлежит большая заслуга в разработке и применении скоростного проектирования артиллерийских систем, суть которого – в соединении создания новой конструкции с одновременной разработкой технологии ее производства и подготовкой необходимых для этого оборудования, оснастки и инструмента, иначе говоря, в совместной, одновременной работе над системой конструкторов, технологов и производственников.

Первым заместителем начальника и главного конструктора ЦАКБ был назначен Илья Иванович Иванов, а помощниками главного конструктора – Дмитрий Емельянович Брилль, Петр Михайлович Назаров, Евгений Георгиевич Рудяк, Дмитрий Иванович Шеффер. Опытные, талантливые инженеры возглавили и конструкторские отделы.

В ЦАКБ в качестве самостоятельного подразделения вошло проектно-конструкторское бюро завода «Большевик». Оно занималось вопросами артиллерийского вооружения для Военно-морского флота и береговой обороны. В начале войны по решению правительства это КБ было эвакуировано на сталинградский завод «Баррикады». Там его хотели было расформировать, но мы с таким недальновидным шагом согласиться не могли. Ленинградцы остались самостоятельной конструкторской организацией – КБ-2. Это бюро подчинялось непосредственно директору завода. Когда гитлеровцы подошли вплотную к Сталинграду и возникла угроза захвата города, ГКО принял решение об эвакуации КБ-2 в Сибирь. Теперь же, когда было создано Центральное артиллерийское конструкторское бюро, КБ-2 вошло в его состав. В 1944 году КБ-2 возвратилось в Ленинград и продолжало работать как филиал ЦАКБ.

Главной задачей Центрального артиллерийского конструкторского бюро было проектирование, изготовление и всестороннее испытание новых и усовершенствование существующих образцов всех видов артиллерийского вооружения. На него возлагалась разработка рабочих чертежей, технических условий и прочей технической документации, а также стандартов и нормалей на узлы и детали артиллерийских систем в целях организации в минимальные сроки валового производства принятых на вооружение образцов орудий. Оно же оказывало непосредственную техническую помощь заводам в налаживании такого производства. Все задания и планы работ бюро утверждались наркомом. В установленном порядке через техсовет наркомата представлялись мне и разработанные в бюро проекты и образцы артиллерийского вооружения.

Разместилось ЦАКБ на территории филиала артиллерийского завода, где директором был Б.А. Фраткин. С помощью Наркомата обороны создали вблизи завода артиллерийский полигон, на котором отрабатывались и испытывались новые образцы вооружения. Представители бюро поддерживали постоянную и тесную связь с фронтами, что позволяло оперативно учитывать их требования при конструировании и совершенствовании артиллерийских систем.

По-новому были организованы опытно-конструкторские работы в области минометного вооружения. До 1942 года в наркомате не было конструкторского бюро по этому виду вооружения. Работы велись в одном из научно-исследовательских институтов и в конструкторских бюро заводов, изготовлявших минометы, и нацелены были главным образом на обеспечение их серийного производства. Но резкое увеличение выпуска минометов с началом войны, необходимость постоянного совершенствования их конструкции, а также разработка новых образцов минометного вооружения потребовали создания специальной, хорошо укомплектованной опытно-конструкторской организации.

Решением Государственного Комитета Обороны от 11 апреля 1942 года такая организация – Специальное конструкторское бюро гладкоствольной артиллерии (СКВ) – была создана. Основу СКВ составили кадры научно-исследовательского института и минометной группы конструкторов одного из заводов. Возглавил СКВ выдающийся конструктор минометного вооружения Борис Иванович Шавырин, впоследствии Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных премий. Под его руководством и при непосредственном участии были разработаны и приняты на вооружение 50-мм ротный, 82-мм батальонный, 107-мм горно-вьючный и 120-мм полковой минометы, прекрасно проявившие себя на фронтах Великой Отечественной войны.

Специальное конструкторское бюро разместилось на площади эвакуированного завода, который возглавлял Я.А. Шифрин. Здесь было создано опытное производство, а на одном из полигонов – отдел для обеспечения испытаний новых образцов минометов, разработанных СКБ. Усилиями бюро в короткий срок были модернизированы 82, 107 и 120-мм миномет, завершены работы по созданию 160-мм миномета – самого мощного в период Второй мировой войны, ряда других образцов вооружения.

Не претерпела радикального изменения в годы войны система конструкторских организаций авиационного вооружения. Разработкой новых образцов авиационного вооружения занималось и Центральное артиллерийское конструкторское бюро. Кроме того, в системе наркомата в 1944 году был создан научно-исследовательский институт, который занимался научно-теоретическим обоснованием конструирования стрелково-пушечного вооружения авиации. Осуществлял он и самостоятельное проектирование и изготовление новых образцов оружия и боеприпасов.

Необходимость решения конструкторских задач с применением последних достижений науки и техники в самое короткое время вынуждала поручать проектирование некоторых систем оружия одновременно нескольким конструкторским организациям, которые работали на конкурсных началах. Это, как правило, ускоряло процесс создания новых образцов вооружения и позволяло предлагать для принятия на вооружение наиболее качественные из них. Вообще говоря, уже в первом периоде войны был накоплен значительный опыт скоростного проектирования. Надо было осмыслить, обобщить этот опыт, а заодно и попытаться заглянуть хотя бы в ближайшее будущее, в завтрашний день.

С этой целью в апреле 1943 года мы провели расширенный пленум технического совета Наркомата вооружения.

Впервые за время войны собрались вместе наши лучшие научные, конструкторские силы, представители производства и заказчиков – Главного артиллерийского и Главного бронетанкового управлений Красной армии, чтобы обсудить назревшие проблемы в области создания нового оружия и наметить пути их решения. Маршал артиллерии Н.Н. Воронов, а также другие генералы и офицеры – представители фронтов рассказали об опыте боевого применения вооружения. Высокую оценку, в частности, получили 37-мм и 85-мм зенитные пушки. Фронтовики предъявили претензии к противотанковой артиллерии. 45-мм пушка, по их мнению, из-за малой мощности не могла вести достаточно эффективную борьбу со средними танками противника. Среди орудий полевой артиллерии лучшими были признаны 76-мм дивизионная пушка, 122-мм и 152-мм гаубицы. 76-мм полковую пушку образца 1927 года предлагалось модернизировать, сделать более легкой и маневренной. Этого требовал и изменившийся – теперь по преимуществу наступательный характер действий наших войск. Мы услышали похвальное слово в адрес противотанковых ружей, а также 82-мм и 120-мм минометов. А вот 50-мм ротный миномет вызвал нарекания из-за малой дальности и низкой мощности мины. К тому же обслуживание миномета при заряжании демаскировало расчет.

После пленарного заседания, на котором с основным докладом выступил Э.А. Сатель, началась работа по секциям. Почти двухлетний боевой опыт позволил детально проанализировать, как действуют артиллерийское и стрелковое вооружение и приборы управления огнем в сложных климатических условиях, при большой запыленности воздуха, повышенной влажности, при особо низкой температуре и резких ее перепадах. Богатый материал дала практика и по работе различных систем оружия с повышенной нагрузкой в условиях возрастающей напряженности боевых действий и увеличения интенсивности огня. Все это позволило выработать требования к развитию вооружения по всему спектру его тактико-технических и эксплуатационных характеристик. Особое внимание было, в частности, уделено вопросу создания более мощных, чем имевшиеся на вооружении, но в то же время достаточно подвижных орудий полевой артиллерии.

Некоторое время спустя этот вопрос был вынесен нами и рассмотрен на заседании ГКО. Государственный Комитет Обороны принял решение создать облегченную 152-мм гаубицу и начать ее серийное производство. Срок изготовления опытных образцов был установлен небывало жесткий – немногим больше двух недель.

Заседание ГКО закончилось поздней ночью 12 апреля. Возвратившись из Кремля в наркомат, я сразу же позвонил на Урал главному конструктору завода Федору Федоровичу Петрову. Еще там, на заседании ГКО, я решил, что задача, поставленная перед нами, под силу только конструкторскому бюро Ф.Ф. Петрова, наиболее мощному из заводских артиллерийских конструкторских коллективов. К тому же именно оно имело самый богатый опыт конструирования тяжелых артиллерийских систем.

Петров, несмотря на поздний, а по уральским меркам и вовсе предрассветный час, оказался на месте.

– Здравствуйте, Федор Федорович.

– Здравствуйте, товарищ нарком.

– Государственный Комитет Обороны поставил перед нами новую задачу – дать армии облегченную 152-мм гаубицу.

– Какие установил сроки?

– Сроки такие, что к первому мая мы должны представить на государственные испытания пять опытных образцов.

– Но ведь у нас нет даже рабочих чертежей! – воскликнул Петров.

– И все же нам придется уложиться в установленный срок. Решение принято, а вы сами прекрасно понимаете, что это значит. Будем работать сообща. Вся возможная помощь вам будет оказана. Через два дня жду ваших предложений.

Я хорошо изучил стиль работы Ф.Ф. Петрова и знал, что он сейчас же соберет свой «боевой расчет» – конструкторов А.Н. Булашева, Н.Г. Кострулина, Д.А. Рыженко, П.А. Комиссарова, В.Д. Семенова, В.Н. Сидоренко. Они будут неотрывно колдовать над чертежами до тех пор, пока не выработают приемлемые контуры будущей конструкции. Им предстояло разрешить извечное противоречие между мощностью орудия и его подвижностью, маневренностью.

Следует сказать, что отличительными чертами конструкций, разработанных под руководством Ф.Ф. Петрова, являлись как раз значительно меньшая в сравнении с аналогичными зарубежными образцами металлоемкость, высокая технологичность, унификация многих деталей и даже целых узлов. В условиях военного времени все это имело огромное значение.

В конструкторском бюро Петрова был хорошо освоен перспективный прием проектирования – наложение ствола орудия большего калибра на лафет орудия меньшего калибра. По этому пути пошел Петров и на этот раз. Через два дня он позвонил мне:

– Товарищ нарком, наше предложение такое – лафет и прицел мы думаем взять от 122-мм гаубицы М-30 образца 1938 года. На нее наложим ствол 152-мм гаубицы М-10 образца 1938 года. От этой же гаубицы и затвор используем.

Подобный вариант как один из возможных мы прикидывали и у себя в техсовете. Поэтому я сразу же задал Петрову главный вопрос:

– А как вы разгрузите лафет от избыточной энергии отдачи? Ведь надо погасить ее примерно на одну треть.

– Вот как раз над этим мы и ломаем сейчас головы. Сходимся к одному – надо снабдить гаубицу дульным тормозом.

– Пробовали просчитать, какую долю энергии отдачи он может воспринимать?

– Сейчас делаем такую прикидку. На противооткатное устройство сбрасываем пока примерно 30 процентов отдачи.

То, что у конструкторов уже имелась определенная теоретическая проработка проекта, обнадеживало. Но все же я спросил:

– Как настроены, Федор Федорович?

– Сомнения, конечно, есть. Но сейчас появилась уверенность, что задание выполним в срок.

Откровенно говоря, сомнения были и у меня. Сумеют ли конструкторы, технологи, работники опытного производства уложиться в срок? Я хорошо знал, что значит спроектировать артиллерийскую систему, выверить и рассчитать ее до последнего винтика, воплотить в металле. Но вместе с тем я твердо верил в талант и опыт Петрова и его сотрудников. Федор Федорович Петров, впоследствии Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственной премий СССР, несомненно, был выдающимся конструктором артиллерийского вооружения.

Именно Ф.Ф. Петров совместно с конструкторами С.П. Дерновым, П.Г. Кострулиным, А.П. Булашевым, А.А. Ильиным, П.А. Черных, А.Я. Дроздовым создал в 1938 году дивизионную 122-мм гаубицу М-30. Ту самую гаубицу, о которой артиллеристы-фронтовики говорили, что лучше ее нет и быть не может. Наверное, это преувеличение, но воинам, влюбленным в безотказное, надежное и мощное оружие, оно, я думаю, простительно. К тому же эта гаубица не только нашими специалистами, но и специалистами противника действительно признана классической. И другие вышедшие из руководимого Ф.Ф. Петровым конструкторского бюро орудия прекрасно зарекомендовали себя на всех фронтах Великой Отечественной. Всего же в общей сложности 13 разработанных им артиллерийских систем были приняты на вооружение.

Как-то уже после войны я побывал в Военно-историческом музее артиллерии, инженерных войск и войск связи в Ленинграде. Мое внимание привлек один из экспонатов – гаубица М-30, поистине гаубица-герой. Она прошла с боями 11 750 километров, выпустила по врагу 6729 снарядов, уничтожила немало его живой силы и техники. А ведь эта гаубица – одна из многих тысяч, созданных на наших заводах…

Создание новой гаубицы, которой присвоили наименование Д-1, продвигалось успешно. За несколько дней до 1 Мая уральцы начали собирать опытные образцы. На эту работу были брошены лучшие силы.

Ранним утром 30 апреля у меня в кабинете зазвонил телефон дальней связи.

– Товарищ нарком, – услышал я голос Ф.Ф. Петрова. В нем звучала радость. – Разрешите поздравить вас с праздником. Только что отгрузили пять гаубиц Д-1. Начальник дороги поклялся – даст зеленую улицу эшелону!

– Спасибо, Федор Федорович, за поздравления и добрые вести. Примите и мои поздравления и с праздником, и с успехом.

Это была действительно добрая весть. Я тут же позвонил Сталину. Он выслушал мой доклад об отгрузке опытных образцов новой гаубицы на полигон для испытаний и непривычно теплым голосом сказал:

– Это хорошо, товарищ Устинов. Это – по-военному. Теперь можно надеяться, что очень нужная нам гаубица появится в войсках вовремя. Передайте, товарищ Устинов, большое спасибо всем, кто работал над выполнением задания ГКО. А с полигонными испытаниями не тяните. Новые гаубицы нам нужны как можно скорей.

Я не знал тогда, почему так торопился Сталин. Но в связи с событиями, которые начались на фронте спустя два месяца, я вспомнил этот разговор, и мне стало ясно, что Сталин имел в виду сражение на Курской дуге.

Полигонные испытания гаубицы Д-1 прошли успешно. 17 мая она была принята государственной комиссией.

Если бы существовала регистрация рекордов скоростного проектирования, то создание 152-мм гаубицы Д-1 заняло бы без сомнения самое видное место в их числе. 76-мм пушка, принятая на вооружение в 1939 году, создавалась 18 месяцев, и по довоенным меркам это считалось очень коротким сроком.

Сравните: 18 месяцев – и 18 дней!

Это была очередная победа советской конструкторской мысли. Практически по всем боевым характеристикам Д-1 превосходила 150-мм гаубицу, состоявшую в то время на вооружении немецко-фашистской армии.

С нарастающим напряжением велась конструкторская работа в области противотанковой артиллерии. В течение первого периода войны на вооружении Красной армии была только одна специальная противотанковая пушка калибра 45 мм. И она выполняла те задачи, которые в ходе боевых действий решали наши подразделения и части. Но появление у противника средних танков с экранированной броней, особенно танков типа T-VT «Тигр», и самоходных орудий с усиленной бронезащитой потребовало качественно новой противотанковой артиллерии.

Я уже рассказывал о мощных самоходных орудиях, способных уничтожать любые бронеобъекты врага, созданных советскими конструкторами. Но нужна была противотанковая пушка для ведения эффективной противотанковой борьбы стрелковыми подразделениями.

15 апреля 1943 года ГКО принял постановление «О мероприятиях по усилению противотанковой обороны». В нем, в частности, нашему наркомату вменялось в обязанность освоить производство усовершенствованных противотанковых и танковых пушек. Теперь можно и нужно было возвратиться к противотанковой пушке калибра 57 мм ЗИС-2.

Спустя два месяца, 15 июня, по решению ГКО была принята на вооружение усовершенствованная 57-мм противотанковая пушка ЗИС-2, а уже через три недели, как раз к началу Курской битвы, она стала поступать в войска. По своим боевым качествам ЗИС-2 значительно превосходила все имевшиеся в то время аналогичные образцы противотанковых орудий иностранных армий. Она была мощнее 50-мм немецкой пушки в 2,2 раза, 37-мм американской – в 5,4 раза, 57-мм английской – в 1,6 раза.

Осенью 1943 года во время правительственного приема в Кремле ко мне обратился глава британской военной миссии в Советском Союзе генерал-лейтенант Мартель:

– Господин Устинов, я наслышан о высоких боевых качествах вашего нового 57-мм противотанкового орудия. Не будете ли вы столь любезны поддержать просьбу моего правительства о предоставлении нам нескольких таких пушек для ознакомления в нашей армии?

– Думаю, что это возможно, – ответил я, – ведь мы союзники.

Вскоре советское правительство удовлетворило эту просьбу правительства Великобритании.

Следует отметить, что противотанковые средства совершенствовались не только по линии создания более мощных орудий, но и путем разработки все более эффективных снарядов. В 1943 году были созданы и приняты на вооружение подкалиберные и кумулятивные снаряды калибров 45, 57, 76, 85 и 122 мм. Это значительно усилило возможности нашей артиллерии по борьбе с вражескими танками.

В том же 1943 году была модернизирована и 76-мм полковая пушка – первенец советского артиллерийского производства. Повышение маневренности боевых действий войск, необходимость сопровождения пехоты не только огнем, но и колесами, как говорят артиллеристы, на поле боя потребовали модернизации пушки и прежде всего уменьшения ее веса. К 1943 году он достиг почти тонны.

Опытные образцы новой пушки были изготовлены заводом, возглавляемым А.И. Быховским. Она успешно прошла полигонные, а затем и войсковые испытания и в сентябре 1943 года была принята на вооружение. Пушка была почти вдвое легче прежней, удачно сочетала в себе высокие баллистические качества и маневренность и в производстве значительно технологичнее своей предшественницы. Что касается полковых пушек противника, то в немецко-фашистской армии имелось два их типа: легкое 75-мм пехотное орудие образца «18» и тяжелое 150-мм пехотное орудие образца «33». Однако вследствие их низких боевых качеств обе эти системы были сняты с производства, а замена им так и не была найдена.

В советской дивизионной артиллерии уже в 1942 году на смену старой 76-мм пушке УСВ пришла новая система такого же калибра – ЗИС-З. По сравнению с прежней пушкой она имела меньший на 300 с лишним килограммов вес, характеризовалась отличной баллистикой и высокой скорострельностью. А так как противник ничего подобного в дивизионном звене своей артиллерии не имел, это сразу же дало нам преимущества, особенно в противотанковой обороне.

Такого же положения удалось достичь и в других видах вооружения. Так, по скорострельности, точности и надежности наши 23-мм и 37-мм авиационные пушки превосходили соответствующие образцы противника. Это способствовало завоеванию советской авиацией господства в воздухе. И в минометном вооружении наши конструкторы ушли далеко вперед. Это относится прежде всего к 120-мм полковому миномету Б.И. Шавырина и 160-мм миномету И.Г. Теверовского.

Все это так. Но было бы неправильным думать, будто в области конструирования и совершенствования вооружения все шло, как говорится, без сучка и задоринки. Нет, случались у нас и трудности, порой немалые.

К началу войны мы создали и имели хорошую, способную успешно выполнять все огневые задачи танковую артиллерию. Но в ходе боев выявился ряд недостатков, над устранением которых пришлось поломать голову. Особенно много хлопот доставила, в частности, 76-мм танковая пушка, являвшаяся основным вооружением танков. Причем к самой пушке претензий в войсках не было. Она была надежна и безотказна. Но в танковую башню она была установлена не артиллеристами, а конструкторами танкового завода, и установлена, следует признать, неудачно. Наводчику работать на подъемном и поворотном механизмах было исключительно неудобно. Не лучшим образом устанавливался и телескопический прицел. Большие неудобства испытывал заряжающий. В результате боевая скорострельность пушки была в пять раз ниже технически возможной. Оставляла желать лучшего кучность стрельбы. Серьезным минусом являлось и то, что общий вес качающейся части пушки в два раза превышал вес откатных частей.

На танках КВ, Т-34 устанавливались 76-мм пушки Л-11 и Ф-32 образца 1933 года и Ф-34 образца 1940 года. Ф-34 была первой длинноствольной пушкой в мировом танкостроении. В США и Англии они появились лишь в 1944 году на танках «Шерман» и «Комета». Что касается немецко-фашистской армии, то к моменту нападения на Советский Союз она имела на вооружении танковых войск орудие одного калибра – 37 мм, которое в течение 1942 года заменялось 50-мм пушкой. Но и эта система не оправдала себя. Сначала ее ствол был удлинен почти вдвое. Однако это не дало особого эффекта, и потому на танки стали устанавливать 75-мм пушку. И наконец, на танке T-VI устанавливалась уже 88-мм зенитная пушка, но эта новинка гитлеровцев была явно недоработана.

Словом, в вопросах танкового вооружения мы шли, как говорится, «с упреждением». На основе накопленного еще в предвоенный период опыта успешно решались и новые технические и конструкторские проблемы, возникавшие в ходе войны. Совместными усилиями конструкторов – артиллерийских и танковых – были успешно решены и все вопросы, связанные с установкой 76-мм пушки в танке. А когда в конструкторском бюро Ф.Ф. Петрова была создана цилиндрическая короткая люлька для 85, 100 и 122-мм самоходных орудий вместо громоздких коробчатых люлек, мы получили возможность монтировать орудия таких калибров и на танках. Это еще больше укрепило преимущества советских боевых машин перед танками противника, который не имел и не смог создать ничего, способного противостоять нашим Т-34, КВ и ИС.

Большую работу вели конструкторы стрелкового оружия. В июне 1943 года на вооружение наших войск был принят 7,62-мм станковый пулемет, созданный конструктором Петром Максимовичем Горюновым. Он сразу же пришелся по душе нашим бойцам, так как был прост по устройству, надежен, быстро переводился в положение для стрельбы по воздушным целям. Тогда же, в 1943 году, в войска начал поступать пистолет-пулемет А.И. Судаева, который наряду с ППШ по праву считается одним из лучших образцов стрелкового оружия периода Второй мировой войны. Насыщение войск первоклассным стрелковым и другими видами оружия приумножало боевую наступательную мощь нашей армии. Эта мощь наглядно проявилась в новых, решающих сражениях Великой Отечественной войны.

Крах «Цитадели»

Тяжелое поражение, которое потерпела фашистская Германия зимой 1942/43 года на советско-германском фронте, потрясло ее до основания. Но она еще имела большой военный потенциал. Фашистское руководство провело тотальную мобилизацию людских и материальных ресурсов как у себя, так и в оккупированных странах, рассчитывая обеспечить активные наступательные действия против Красной армии и вновь овладеть стратегической инициативой.

К лету 1943 года фашистской Германии удалось сосредоточить на советско-германском фронте свыше 5,3 миллиона человек, более 54 тысяч орудий и минометов, около 6 тысяч танков и штурмовых орудий и 3 тысячи самолетов.

Сконцентрировать такие огромные силы и средства именно здесь, на востоке, немецко-фашистское командование получило возможность во многом благодаря тому, что правительства Англии и США нарушили свои союзнические обязательства перед СССР и отказались открыть второй фронт в Европе в 1943 году.

«Это Ваше решение, – писал по этому поводу И.В. Сталин американскому президенту Ф. Рузвельту, – создает исключительные трудности для Советского Союза, уже два года ведущего войну с главными силами Германии и ее сателлитов с крайним напряжением всех своих сил, и предоставляет советскую армию, сражающуюся не только за свою страну, но и за своих союзников, своим собственным силам, почти в единоборстве с еще очень сильным и опасным врагом.

Нужно ли говорить о том, какое тяжелое и отрицательное впечатление в Советском Союзе – в народе и в армии – произведет это новое откладывание второго фронта и оставление нашей армии, принесшей столько жертв, без ожидавшейся серьезной поддержки со стороны англо-американских армий»[25].

Да, Советский Союз по-прежнему сражался с фашизмом фактически один на один. И чтобы разгромить его, нужно было отдавать борьбе все силы. На это нацеливал воинов и тружеников тыла приказ Верховного главнокомандующего от 23 февраля 1943 года. «Немецко-фашистская армия переживает кризис ввиду полученных от Красной армии ударов, но это еще не значит, что она не может оправиться. Борьба с немецкими захватчиками еще не кончена, – она только развертывается и разгорается… Эта борьба потребует времени, жертв, напряжения наших сил и мобилизации всех наших возможностей»[26].

Центральный комитет партии и ГКО предвидели возможность попыток фашистской Германии взять реванш за зимние поражения и любой ценой вырвать у Советского Союза стратегическую инициативу. К срыву этих попыток готовились и армия, и тыл страны.

Были приняты срочные и решительные меры по укреплению топливно-энергетической базы металлургии и транспорта, ликвидации выявившихся к концу 1942 года диспропорций в военном хозяйстве страны. В первую очередь нужно было улучшить работу основных угольных районов Востока – Кузбасса и Караганды, на которые после потери Донбасса легла главная тяжесть обеспечения военного хозяйства топливом. ЦК усилил руководящие партийные органы этих районов, дополнительно утвердил на многих крупных шахтах своих представителей – парторгов и освобожденных секретарей партбюро. Почти в два раза возросли по сравнению с 1942 годом капиталовложения в угольную промышленность, восстанавливалось угольное машиностроение. Энергичные меры принимались и для увеличения производства жидкого топлива, повышения выработки электроэнергии, улучшения работы транспорта.

К началу 1943 года очень остро встала проблема обеспечения военной промышленности металлом. В феврале ГКО принял специальное постановление «О мерах неотложной помощи черной металлургии», в котором подчеркивалась необходимость первоочередного обеспечения металлургических предприятий топливом, сырьем, электроэнергией.

Большой вклад в решение проблемы металла внесла и металлургическая база промышленности вооружения. В первый год войны она включала 35 мартеновских печей общей емкостью 1400 тонн и 21 прокатный стан. Свыше 40 процентов мартенов и более четырех пятых прокатных мощностей находились на заводах вооружения в глубоком тылу. В первом периоде войны промышленность вооружения потеряла до 45 процентов емкостей мартеновских печей и 17 процентов прокатных станов. За всю войну мы ввели в эксплуатацию только два новых мартена общей емкостью 100 тонн. Несколько лучше, но все равно недостаточно была компенсирована утрата прокатных мощностей; в Заволжье мы включили в артиллерийское производство четыре новых стана. Три из них раньше выполняли заказы судостроения, а один только строился.

Но, несмотря на потери и трудности, практически без увеличения мартеновских и прокатных мощностей наша специальная металлургия обеспечила непрерывный рост выпуска вооружения. Усилиями конструкторов и технологов, рабочих-рационализаторов и изобретателей был достигнут значительный рост производительности металлургических агрегатов и оборудования: увеличен съем металла с квадратного метра пода плавильных печей, улучшены коэффициенты, сокращены простои и сроки ремонта.

На заводе, возглавляемом И.А. Остроушко, уже в 1942 году по инициативе лучших сталеваров в практику были внедрены скоростные плавки. Скоростные методы применялись и до войны. Но теперь они стали не исключением, а правилом. Вот что писал об этом в местной газете в мае 1942 года сталевар-скоростник электромартеновского цеха завода Н. Мельников:

«В прошлом у меня тоже бывали скоростные плавки, но, к сожалению, они не были системой работы. Новых успехов я достиг в предмайском соревновании. Тогда мне удалось сократить время на выплавку стали до 7 часов 55 минут вместо 9 часов.

Но хотелось добиться большего. Вскоре плавка была дана на 7 часов 35 минут, а затем за 7 часов 5 минут. Теперь, когда наш завод включился во Всесоюзное социалистическое соревнование, мы, сталевары-скоростники, стали работать еще более производительно. Я обязался в мае дать 10 скоростных плавок при высоком качестве стали.

За 20 дней мая мне удалось перекрыть свое обязательство. 15 скоростных плавок – вот мой первый вклад в дело усиления помощи фронту».

Таким же весомым был вклад бригад сталеваров М.М. Горбунова, А.Г. Лыкова. На новом мартене сталевары Александр Ульянов и Геннадий Ильин сократили продолжительность плавок на 1,5–2 часа и начали выдавать ежедневно по 5–7 тонн сверхпланового металла.

Давая сверхплановый металл, сталевары чувствовали себя бойцами на передовых позициях. Деловито и просто выполняли они работу, которая требовала подлинного мужества и героизма.

В январе 1943 года в электромартеновском цехе сложилась чрезвычайная ситуация: только что выдала плавку первая печь, подходила к концу скоростная плавка на второй. В этот момент к начальнику смены А.Ф. Кармишкину подбежал ковшевой Александр Борисов.

– Ковш под плавку пускать нельзя! – доложил он.

– Почему? Что случилось?

– Днище! Ремонт нужен!

– Сорвем плавку, Саша! Запасного ковша нет! Пропадет металл…

– А если попробовать отремонтировать?

– Но ведь ковш горячий!

– Значит, в горячем поработаем…

Выхода не было, и начальник смены дал разрешение на ремонт. Для охлаждения ковша быстро подвели шланги сжатого воздуха и воды. Раскаленный докрасна огнеупорный кирпич медленно темнел. Но времени уже не оставалось, и Александр Борисов, облаченный в валенки, суконную спецовку, войлочную шляпу, рукавицы, защитные очки, по лестнице спустился в ковш. Даже человек такого богатырского сложения, как Борисов, мог выдержать жестокий жар ковша только в течение считаных секунд. Вот он, весь дымящийся, появился над краем ковша. На него сразу же направили струю сжатого воздуха и воды. И снова – в ковш, и снова из раскаленной его глубины донеслись частые удары… Наконец выпускное отверстие очищено, стопор установлен и закреплен.

– Готово, – прохрипел Борисов, буквально падая на руки товарищей. С него сдернули уже начавшую тлеть спецовку и отвели в прохладное место.

Мостовой кран подхватил ковш и подвел его к желобу мартеновской печи. Через несколько минут из выпускного отверстия хлынул искрящийся металл…

Это – рядовой факт, каких немало можно найти в биографии любого цеха, любого завода, работавшего для фронта, для победы во время войны. Но оттого, что он – рядовой, этот и другие подобные ему факты не становятся менее значительными. Напротив, как раз поэтому они с особо впечатляющей силой показывают величие духа, самоотверженность и преданность простого советского труженика, каких у нас многие миллионы…

Считаю своим долгом хотя бы коротко рассказать здесь еще об одном из них – Иване Ивановиче Разумове. Вспомнился он мне в связи с рассказом о ковшевом Александре Борисове. Так вот, мастер котельной на заводской ТЭЦ Разумов более ста раз – хочу еще раз подчеркнуть это – более ста раз за время войны спускался в раскаленный котел для ликвидации аварий.

Однажды мне довелось присутствовать при такой операции. Случилось это в зиму 1943/44 года. Нужно сказать, что работавшее с большим перенапряжением энергетическое хозяйство завода к тому времени начало то и дело спотыкаться. Эта серьезная проблема касалась не одного завода, а целой группы, даже всей отрасли, и для ее изучения и решения я вылетел на Урал. Как раз на следующий день после нашего прилета мне позвонил директор завода С.К. Медведев и доложил, что на ТЭЦ произошла очередная авария.

– Что случилось? – спросил я.

– Вышел из строя котельный агрегат, – ответил Медведев, – а второй мы только вчера поставили на ремонт. Резерва нет.

Я знал Сергея Константиновича как опытного хозяйственника и хорошего руководителя. Сюда, на завод, он был назначен совсем недавно, но, судя по всему, в курс дела уже вошел. И сейчас он верно оценил ситуацию: с остановкой агрегата нависала угроза прекращения металлургического производства, а значит, и срыва выпуска оружия.

Я срочно выехал на ТЭЦ. Здесь помимо директора уже собрались главный энергетик завода Н.В. Годзев, начальник ТЭЦ В.П. Вакуленко, работники теплочасти Е.Г. Рабинович и Д.Я. Фейдеров, старший мастер котельной И.И. Разумов. Николай Владимирович Годзев доложил об обстановке.

– Что думаете предпринять?

– Нужен ремонт, – отвечал главный энергетик.

– Ясно, что нужен. Но ведь он потребует, если не ошибаюсь, до 40 часов?

– Да, товарищ нарком, минимум 36.

– Остановки производства на такой срок мы допустить не можем.

– Можно сократить это время, если сделать ремонт на горячем котле, не ожидая его охлаждения.

– Какой выигрыш времени это нам даст?

– Тридцать часов, не меньше.

– Кто может сделать это?

– Я могу, товарищ нарком, – сказал Разумов. – Мне уже приходилось выполнять эту работу.

Говорил он спокойно, как о чем-то обыденном, и потому слова его звучали особенно весомо. Вообще весь облик Разумова внушал доверие. Роста он был чуть выше среднего. Плотный, даже кряжистый, с простым, открытым русским лицом, он мне понравился сразу.

Получив разрешение на рискованную операцию, Разумов облачился в ватник, валенки и шапку, смазал лицо жиром. Для определения места аварии нужно было опуститься в котел, остановленный, отключенный от сети, но еще находящийся под давлением. Температура в нем достигала почти 90 °C. После перекрытия дымоходов и включения вентиляторов, чтобы хоть чуть-чуть ослабить жар, Разумов, обвязавшись веревкой, за которую его должны были вытащить из котла по первому же сигналу, проник в газоход – десятиметровый коридор с примерно метровым поперечным сечением. Он быстро обнаружил повреждение. Через семь с половиной часов после остановки котел уже работал на полную мощь, завод получил энергию, и плановые задания были выполнены.

Иван Иванович продолжал и в дальнейшем трудиться так же героически, был отмечен орденом. В конце 60-х годов его постигло несчастье: по чьему-то преступному недосмотру на ТЭЦ остался незакрытым люк одного из колодцев и во время спуска дренажа Разумов упал в него. Ему пришлось ампутировать обе ноги… Но Иван Иванович и после этого остался бодрым, сильным своим несгибаемым духом человеком.

Героизм будничной повседневной работы, самоотверженность рабочих, инженеров, конструкторов, руководителей производства наполнили жизненным содержанием мероприятия ЦК ВКП(б) и ГКО по подъему военного хозяйства страны. Зная, как дороги стране, как нужны для победы каждый килограмм сырья, металла, топлива, каждый киловатт-час электроэнергии, люди добивались экономии буквально на каждой операции, в каждом звене технологического процесса, во всех видах производства.

В 1943 году Михаил Леонидович Катаев, главный металлург одного из заводов наркомата, замечательный специалист своего дела, докладывал:

– Ряд деталей мы перевели на литье, листовую штамповку и объемную штамповку вместо поковок. По опыту цеха № 34 решили вместо литья бронзы в земляные формы применить центробежную отливку втулок в кокиль. Это позволило устранить брак по засорам, газовым раковинам, резко уменьшить припуски на механическую обработку втулок, сократить до минимума расход металла.

– И все идет без сучка без задоринки?

– Нет, случаются и неудачи. С самого начала мы столкнулись с расслоением металла. Серьезный дефект. Но быстро нашли выход – стали подогревать кокиль, более жестко контролировать температуру металла.

При нашем разговоре присутствовал Э.А. Сатель.

– Эдуард Адамович, вы были недавно на Мотовилихе. Там металлурги внедряют подобные методы?

– Да, мы организовали обмен опытом. Эти методы используются широко и на Мотовилихе, и на других заводах.

Позднее мы подсчитали, что только по одному из заводов за 1943 год экономия по рационализаторской статье составила 3,69 миллиона рублей. Такую же весомую прибавку производству вооружения дали и многие другие наши заводы.

В 1943 году на заводе, где директором был И.А. Остроушко, впервые в Советском Союзе применили рекуперативный подогрев газа в печах, оборудованных инжекционными горелками. Это снизило расход газа на 25 процентов и дало возможность при работе на низкокалорийном каменноугольном газе нагревать металл до температур, необходимых для ковки и проката. Удалось значительно усовершенствовать беспламенное сжигание газа в печах.

На заводах наркомата впервые в стране была применена и штамповка деталей на горизонтально-ковочных машинах. Этот метод, разработанный инженерами Ф.Д. Бичукиным, М.А. Кисловым и А.Ф. Исаковым, позволил высвободить значительное число станков и использовать их на других операциях.

Росту выпуска оружия могла помешать нехватка вольфрама и ванадия, необходимых для изготовления быстрорежущей стали, без которой не может существовать инструментальное производство. Нужно было найти способ изготовления инструмента из углеродистой стали вместо быстрорежущей. В течение трех месяцев на заводе М.А. Иванова бригада инженеров и технологов во главе с заместителем главного технолога завода В.П. Болтушкиным и начальником лаборатории И.Г. Виноградовым билась над этой задачей. Большую помощь работникам завода оказали сотрудники МВТУ имени Н.Э. Баумана М.Н. Ларин, Г.И. Грановский и другие.

После упорных поисков были найдены наиболее рациональная конструкция и геометрия заточки, что резко повысило стойкость инструмента, изготовленного из углеродистой стали. Это дало экономию 400 тысяч штук инструмента в год. А внедрение принудительной заточки инструмента позволило сократить его расход еще на 10–15 процентов. Кроме того, было организовано восстановление инструмента, освоена его наплавка быстрорежущей сталью, обеспечившая ее экономию до 10 тонн в месяц. Все это дало экономический эффект примерно в 3 миллиона рублей.

Вот так, вводя в действие прежде всего свои собственные резервы и возможности, мы добивались увеличения производства, снижения себестоимости, материало– и энергоемкости продукции, повышения ее качества. И конечно же, огромную роль играли высокий боевой настрой работников, их энтузиазм, опирающиеся на четкую организацию производства.

Во время поездки на завод, возглавляемый Б.А. Фраткиным, я повстречал там своего старого знакомого Ивана Ивановича Левина. До войны он работал старшим мастером, теперь же, в 1943 году, руководил на заводе одним из самых крупных и ответственных цехов – ствольным. И руководил успешно. Кстати сказать, в послевоенное время И.И. Левин вырос в крупного хозяйственного руководителя, стал Героем Социалистического Труда, генеральным директором большого производственного объединения.

Уже тогда в ритме работы ствольного цеха явственно ощущался его почерк. Был Иван Иванович требователен, порой даже крут, но справедлив и внимателен к людям. Я знал, что он проявляет особую заботу о молодых рабочих, связывая с ними перспективы совершенствования производства и развития цеха. После обсуждения производственных вопросов я попросил Левина познакомить меня с его питомцами. Мы пошли в цех.

– Вот мои гвардейцы, – сказал Левин.

За станками стояли подростки.

– И как они справляются с заданием?

– По-гвардейски, – улыбнулся Иван Иванович. – Вы, товарищ нарком, не глядите, что они ростом не вышли. Хватка у них настоящая, крепкая. Они ж все у меня в комсомольско-молодежных бригадах состоят. А там закон работы один: «В труде, как в бою».

– Закон, конечно, правильный. Но все-таки не забывайте, какой у них возраст.

– Помним, товарищ нарком, всегда помним. – Лицо Левина посуровело. – Разве ж это хоть на минуту можно забыть?

– Подкармливайте ребят, как можете, чтоб они лучше росли. Сладкого им побольше.

– Стараемся, товарищ нарком. При случае за хороший труд премируем вареньем или конфетами. Специально в своем фонде держу для них.

Навстречу нам попался черноглазый паренек. Увидев нас, хотел шмыгнуть в сторону, за станок, но я остановил его:

– Как зовут?

– Ваня… Иван Прядихин.

– Сколько лет?

– Семнадцатый…

– Откуда родом?

– Из-под Смоленска.

– Специальность где получил?

– В ремесленном училище.

– Сменные задания выполняешь?

– Выполняю. На 150–160 процентов.

– Молодец, Ваня. Устаешь сильно?

– Да нет, не очень.

Впоследствии Иван Прядихин возглавил одну из лучших на заводе комсомольско-молодежных бригад. Об опыте работы и достижениях этой бригады писала «Комсомольская правда».

А вот имя бригадира первой на заводе женской фронтовой бригады Марии Батуриной уже в те дни 1943 года, когда я находился на заводе, было хорошо известно у нас в отрасли. Леонид Гаврилович Мезенцев, парторг ЦК ВКП(б), познакомил меня с ней. Невысокого роста, стройная, миловидная девушка, Маша Батурина ответила на мое приветствие неожиданно крепким для такой хрупкой фигуры, прямо-таки по-мужски сильным рукопожатием.

– Так это и есть та самая Батурина? – улыбнулся я. – А мне вы представлялись этакой великаншей!

Девушка смутилась.

– Но работаете вы просто здорово. Так что дела ваши и впрямь великанские. У вас в бригаде все так работают?

– Все. – Оправившись от смущения, девушка улыбнулась, и лицо ее словно озарилось изнутри ясным и чистым светом. – Вот Аня Литвинская. Она эвакуировалась из Ленинграда. А это – Раиса Коганович. Ее родители погибли под Могилевом во время бомбежки… Ира Лаптева. Недавно получила похоронку на мужа. У нее двое детей…

– И как же она управляется?

– Помогаем ей. А сейчас дети в садике. Вообще мы живем как одна семья. И в радости, и в горе – вместе. Всего нас в бригаде 15. Жить и работать легче оттого, что мы вместе. У нас в бригаде каждая работница овладела двумя-тремя профессиями. Нормы выполняем на 400–500, а то и на 600 процентов.

– Каждую из них война опалила огнем, – сказал Мезенцев. – И Батурину горе не миновало. Мужа потеряла: погиб в первые дни войны. Маша дочку растит.

В беседах женщины ни словом не обмолвились о трудностях. Ни здесь, на этом заводе, ни на других не припоминаю случая, чтобы какая-либо девчушка обратилась с просьбой перевести на более легкую работу. А работали женщины и в металлургических, и даже в кузнечных цехах. В то время значительную часть работников составляли женщины: сварщики, формовщики, грузчики, крановожатые, не говоря о таких профессиях, как токари, слесари, фрезеровщики.

Да, так умело, самоотверженно, всюду, где нужен был их труд, работали наши женщины. В пять, шесть, а то и в десять раз перевыполняли нормы. И это был не один какой-то эпизод, не всплеск. Так продолжалось и декаду, и месяц, и квартал, и год. Столько, сколько длилась война…

Удивительная сила, непостижимый запас прочности таился в этих хрупких созданиях, которые в трудную для Родины пору взяли на себя значительную долю мужских дел и забот. Я уже писал об этом, но, думаю, никто не осудит меня за то, что воспоминания вновь возвратили меня к этой волнующей теме… Как сейчас, вижу сумрачный в ночное время механический цех, явственно слышу плывущую над равномерным гулом многих станков мелодию «Катюши». Может быть, именно потому, что шум станков был своеобразным и единственным «музыкальным сопровождением» песни, она особенно хватала за душу.

Пели работавшие на станках женщины. Мастер цеха пояснил:

– Работают вторую смену подряд. А поют, чтобы отогнать сон. Сегодня в цехе была военная делегация. Рассказывали о фронте, о боях с фашистами. Вот девчата и остались, чтобы дать фронту побольше продукции…

Земной поклон вам, замечательные труженицы! Бесценен ваш вклад в общее дело Победы.

Хочу особо подчеркнуть, что эти женщины, все труженики тыла в годы войны работали так не по приказу. Да и каким приказом можно обеспечить такую работу! Их побуждало к полной самоотдаче сознание долга перед Родиной, ответственности за нее. И потом – так работали не герои-одиночки. Так работали все… А завод этот, в одном из цехов которого услышал я незабываемое исполнение «Катюши», дал фронту 20 тысяч орудий. В 1945 году за успешное выполнение заданий Государственного Комитета Обороны он был награжден орденом Отечественной войны I степени. В адрес ставшего уже трижды орденоносным завода М.И. Калинин прислал телеграмму: «…высокое сознание и героический труд рабочих и служащих завода обеспечили бесперебойное снабжение Красной армии мощной советской зенитной артиллерией».

В 60-х годах я вновь посетил завод. Не узнал прежних заводских строений. Выросли новые, современные корпуса. Заводская территория напоминала любовно ухоженный парк. Один из зеленых цехов завода – прекрасная оранжерея. Здесь отдыхают, набираются сил в обеденный перерыв рабочие.

Завод выпускает теперь мирную продукцию. Но здесь свято чтят память о трудовом подвиге людей в Великую Отечественную. В прекрасном заводском музее редчайшие реликвии – образцы продукции тех огненных лет. Здесь же – стенды, рассказывающие о знатных людях завода. Молодые рабочие, вступающие в трудовую жизнь, знакомятся здесь с историей, с теми, кто своим трудом создавал и приумножал заводскую славу. Замечательная традиция!..

Вспоминается, как на одном авиазаводе приостановился выпуск бомбардировщиков Пе-2. Причина – задержки при стрельбе из пулеметов, причем задержки, неустранимые в воздухе. Сообщение об этом я получил из Москвы под утро – его передали из наркомата на завод, где я тогда находился. Всем, что было связано с созданием, доводкой и серийным производством авиапулеметов на заводе, ведал заместитель главного конструктора В.П. Камзолов. Его я и вызвал в кабинет директора. Явился он быстро, видимо, тоже находился в эту неурочную пору на заводе. Я уже упоминал об этом работнике, он был хорошо известен как энергичный и грамотный инженер, человек настойчивый и принципиальный. В данном случае именно такой человек и был нужен.

– Здравствуйте, товарищ Камзолов, – обратился я к нему, когда он вошел в кабинет. – Немедленно собирайтесь в Казань. Там по нашей вине вчера самолеты на фронт не были отправлены. Товарищ Сталин знает.

– Ясно, товарищ нарком.

– Нужно сделать все, чтобы сегодня же положение было поправлено.

– Постараюсь.

– Да, постарайтесь. Самолет ждет. На нем и возвратитесь.

Через несколько часов Камзолов был в Казани. Выяснилось, что в пулемете при проверочной стрельбе после установки на самолет расклинивается гильза. К моменту прилета нашего представителя застопорились пулеметы уже на пяти самолетах. Это значит пятнадцать пулеметов – на каждом Пе-2 их устанавливалось тогда по три.

Проверка первых же пулеметов позволила выявить причину задержки. Она была легко устранима, но требовала определенного умения и навыка. Поэтому Камзолов прямо здесь же, на заводском аэродроме, организовал обучение людей, устанавливавших пулеметы на Пе-2, их отлаживанию. Отлаженные пулеметы проверяли на месте: стреляли в торец сложенной неподалеку от взлетной полосы поленницы.

Закончив работу и установив все 15 пулеметов, составили акт. Необходимые подписи можно было сделать только утром, так как измучившиеся товарищи уже ушли хоть чуточку передохнуть. Камзолов решил их не беспокоить и принял решение возвращаться на завод. Вернулся он глубокой ночью. Я встретил его в коридоре заводоуправления, куда только что пришел из сборочного цеха.

Камзолов с видимой радостью доложил мне о выполнении задания. Я обнял его за плечи, повел по коридору.

– Рассказывайте, рассказывайте!

Он коротко сообщил о сделанном.

– Молодец, – похвалил я его. – Давайте-ка акт, доложу товарищу Сталину.

Камзолов даже в лице изменился, пробормотал что-то невнятное насчет подписей, насчет того, что, мол, отладчик привезет акт.

– Не ожидал от вас… Немедленно назад. И без акта не возвращайтесь!

Через несколько часов Камзолов представил мне подписанный по всей форме акт.

– Вот это другое дело! Отдыхайте.

За окном едва-едва серело. Близился рассвет. С момента сообщения о приостановке выпуска Пе-2 миновали сутки…

С В.П. Камзоловым и с этим же пулеметом – речь идет о 12,7-мм пулемете Березина – связано у меня еще одно воспоминание. Касается оно конструкторской доводки оружия. Она задержалась из-за того, что потребовалось большое количество изменений по размерам деталей и узлов. Возникло узкое место. Под вечер я пришел к конструкторам.

– А не может ли быть так, что у вас в расчеты ошибка вкралась?

– Не должно быть, Дмитрий Федорович.

– Надо проверить. Давайте-ка сделаем это вместе. Не возражаете? Кто возьмется со мной за эту работу?

– Да, наверное, Камзолову сподручней всего.

– Ну что, товарищ Камзолов, проверим?

– Проверим, товарищ нарком.

– Где тут у вас можно уединиться, чтобы никому не мешать?

– В центральной лаборатории.

– Пошли.

К 5 часам утра анализ и проверка расчетов были закончены. Оказалось, что ошибок в них действительно нет. Значит, надо было ускорить работы по доводке.

Я посмотрел на бледного, с запавшими глазами Камзолова:

– Устали? Ничего, сейчас разомнемся, умоемся, как рукой снимет. И еще есть средство от усталости отличное, знаете какое?

– Нет…

– Квас! Обыкновенный русский хлебный квас!

Квас нашелся в заводской столовой. Он действительно взбодрил нас, и мы продолжили работу.

На ответственном, переломном этапе войны люди будто включили в действие самые глубинные резервы своих духовных и физических сил. Именно это прежде всего позволило увеличить производство и обеспечить армию необходимым количеством вооружения и других средств. Наша промышленность в 1943 году стала поставлять фронту боевой техники значительно больше, чем промышленность Германии и ее сателлитов давала фашистской армии. Например, танков и самоходных артиллерийских установок, артиллерийских орудий и минометов мы производили в течение этого года в два с лишним раза больше, чем Германия. Число орудий в действующей армии в 1943 году увеличилось в пять раз по сравнению с началом войны. Причем резко возрос удельный вес крупных калибров. 130 тысяч орудий всех видов выпустили за 12 месяцев артиллерийские заводы, то есть почти 11 тысяч ежемесячно!

Казалось бы, при таких масштабах можно пренебречь десятками и уж тем более единицами тех или иных изделий, значившихся в планах нашего наркомата. Но нет, в том и сила плана, графика, вообще по-настоящему дисциплинированной, организованной работы, что они не допускают никаких отступлений. Это закон, который, собственно, и является таковым до тех пор, пока неукоснительно выполняется. А что касается единиц, так без них нет ни десятков, ни сотен, ни тысяч. И если эта аксиома верна сама по себе, то по отношению к оружию она вдвойне и втройне важна и значительна. Ведь каждая пушка, винтовка, каждый пулемет – это уничтоженный враг, это защищенная пядь родной земли.

У меня под рукой всегда был график ежемесячного, еженедельного и ежедневного выпуска продукции предприятиями наркомата. Он разрабатывался на основе плана, утвержденного ГКО. Следует сказать, что в целях улучшения руководства военной экономикой начиная с 1943 года контроль за работой оборонных отраслей промышленности стало осуществлять специально созданное Бюро ГКО. Непосредственно за поставку вооружения в Совнаркоме и Госплане СССР отвечал заместитель председателя Госплана Петр Иванович Кирпичников. У нас с ним установились самые тесные деловые контакты, полное взаимопонимание. Госплан СССР в этот период перешел к планированию производства танков, авиации, артиллерии, боеприпасов не поквартально, как прежде, а на каждый месяц. Эти планы как раз и утверждались Государственным Комитетом Обороны.

График выпуска продукции предприятиями наркомата служил не только большим подспорьем в организации управления и контроля, но и важнейшим источником комплексной информации. В нем отражались количественные показатели производства, время поступления сырья и материалов на заводы-изготовители, сроки разработки и выпуска новых образцов оружия, отправки вооружения на фронт. Здесь же была и карта железнодорожной сети страны, на которой фиксировалось передвижение составов, а нередко даже отдельных вагонов с материалами и сырьем для заводов. Причем руководители главных управлений, главснабсбыта и транспортного отдела наркомата были обязаны в любое время знать о местонахождении грузов и в случае необходимости принимать немедленные меры для неукоснительного выполнения графика.

Как-то артиллерийский завод, директором которого был Б.А. Хазанов, вместо 25 пушек по графику сдал 24. Получив сообщение об этом, я вызвал Н.Э. Носовского:

– Вы знаете, что Хазанов недодал одну пушку?

– Знаю, Дмитрий Федорович.

– Как это могло случиться?

– При отстреле обнаружились некоторые дефекты, и отдельные пушки были сняты. В результате одной пушки не хватило для сдачи по графику. Но уже завтра Хазанов обещал войти в график.

– Вы сами разговаривали с Хазановым?

– Нет, Дмитрий Федорович. С ним говорил ведущий инженер главка.

– Звоните Хазанову.

Носовский поднялся, торопясь к себе, чтобы связаться с заводом.

– Нет-нет, – остановил я его, – звоните сейчас же, с моего аппарата!

Соединили быстро. Кстати сказать, связь у нас во время войны, как правило, работала надежно.

– Алло, Хазанов? – заговорил Носовский, глянув в мою сторону: директор, мол, на месте. Директор действительно был на месте, хотя там, в Сибири, было уже далеко за полночь. – Как это вы допустили, что сорвали сегодня график?

Слушая, что отвечает ему директор, Носовский хмурил брови, теребил шнур телефонной трубки.

– Ладно. Ладно, говорю. – Носовский снова бросил взгляд в мою сторону и спросил Хазанова: – Вам известно, что ГКО контролирует выполнение графика ежедневно? Ага, известно! Очень хорошо. Так я еще повторю: ежедневно! Учтите это и больше подобных вещей не допускайте. Да и нарком за срыв графика по голове не погладит. Ясно? Ну и отлично. До свидания.

Носовский положил трубку.

– Хазанов свой долг уже ликвидировал, Дмитрий Федорович. Сегодня график выполнен с превышением в одну пушку.

Эпизод, о котором я рассказываю, – один из множества, случавшихся каждодневно на всем протяжении войны. Но как раз в силу этого он является весьма показательным. В годы войны выполнение планов и графиков во всех звеньях и на всех уровнях было не только первостепенной хозяйственной, но и нашей главной партийной заботой. Причем, подчеркиваю, речь шла о своевременной поставке фронту оружия вплоть до отдельного орудия, авиапушки, пулемета, автомата или винтовки.

Наш наркомат, как, впрочем, и другие оборонные наркоматы, нередко получал от ГКО дополнительные задания. Как правило, они были связаны с увеличением выпуска тех или иных видов вооружения или комплектующих изделий. И если поначалу, особенно в первом периоде войны, эти задания весьма болезненно сказывались на ритме производства, то в 1943 году в отрасли была создана такая развитая база, которая позволяла успешно справляться с любыми сверхплановыми заданиями. Да и центральный аппарат наркомата к этому времени представлял собой хорошо отлаженный механизм, работал четко, оперативно, без перебоев. У нас сложилась гибкая система взаимодействия с другими ведомствами, с представителями Ставки, сотрудниками Генерального штаба, Главного артиллерийского и Главного автобронетанкового управлений Красной армии, военачальниками фронтового и армейского звеньев.

К лету 1943 года в войска поступило значительное количество 57-мм противотанковых, новых полковых и дивизионных орудий, 122-мм и 152-мм самоходных артиллерийских установок, более мощных зенитных, танковых и авиационных пушек, автоматического стрелкового оружия с улучшенными боевыми характеристиками.

Были полностью обеспечены не только текущие потребности действующей армии, но и планомерное совершенствование организационной структуры Вооруженных сил. В общевойсковых армиях завершались переход на корпусную систему и соответственно создание корпусной артиллерии. Бронетанковые и механизированные войска стали основным ударным и маневренным средством наших сухопутных войск. Появилась возможность осуществить мероприятия по организационному массированию танков. Формировались однородные танковые армии нового типа. Таких армий в составе фронтов к середине 1943 года насчитывалось пять. Все это требовало большого количества танков, а значит, и танковых орудий, пулеметов, боеприпасов к ним.

Создавались крупные артиллерийские и минометные соединения резерва Верховного главнокомандования.

Продолжалось качественное улучшение и происходили организационные изменения также в Военно-воздушных силах и Войсках ПВО страны. Стала реально осуществимой задача завоевания господства в воздухе на всем советско-германском фронте.

Словом, Красная армия была готова к широким наступательным действиям. Она насчитывала свыше 6,5 миллиона человек, 105 тысяч орудий и минометов, 10 с лишним тысяч танков и САУ и столько же боевых самолетов. Командиры, политработники, все воины приобрели богатейший и разносторонний боевой опыт. Это были люди, получившие прочную закалку в минувших боях, познавшие горечь неудач и радость побед, обладавшие высоким воинским мастерством и, что не менее важно, качествами патриотов и интернационалистов, уверенностью в победе над врагом.

А что же противник? Гитлеровскому руководству проведением чрезвычайных мер удалось на какое-то время увеличить производство боевой техники и оружия. Например, танков и самоходных орудий в 1943 году было выпущено на 73, а самолетов – на 71 процент больше, чем в 1942-м. Особый упор при этом делался на производство новых видов оружия. К лету 1943 года действовавшие на Востоке немецко-фашистские войска были оснащены новейшими танками T-V «Пантера» и T-VI «Тигр», а также самоходными орудиями «фердинанд» и «ягдпанцер». «Ягдпанцер» за громоздкость солдаты прозвали «слоном». На вооружение авиации поступили новые истребители «Фокке-Вульф-190» и «Хеншель-129».

Для проведения наступательной операции противник выбрал сравнительно узкий участок фронта в районе Курска, на котором в ходе зимних боев наши войска далеко выдвинулись на запад. Отсечь этот выступ, окружить и разгромить войска Центрального и Воронежского фронтов, а затем нанести удар в тыл Юго-Западного фронта – таков был план гитлеровцев. Он получил кодовое название «Цитадель».

15 апреля в оперативном приказе Гитлер в обычной своей напыщенной манере заявил: «Я решил… провести наступление «Цитадель»… Этому наступлению придается решающее значение… Победа под Курском должна явиться факелом для всего мира»[27].

На Курском направлении были сосредоточены ударные силы фашистской военной машины. Здесь, по свидетельству западногерманского историка К. Центнера, было сконцентрировано все, «на что бьла способна промышленность Германии и мобилизованной Европы». Группировка врага насчитывала около 900 тысяч солдат и офицеров, до 10 тысяч орудий и минометов, почти 2700 танков и свыше 2 тысяч самолетов. Главная ставка делалась на нанесение внезапного массированного удара танковыми войсками на узких участках прорыва.

Этой группировке противостояли наши войска Центрального и Воронежского фронтов, насчитывавшие свыше 1,3 миллиона человек, 19 с лишним тысяч орудий и минометов, почти 3,5 тысячи танков и САУ, 2900 самолетов. В тылу этих двух фронтов был сосредоточен третий, Степной фронт.

Превосходство над противником, и превосходство внушительное, было очевидным. И тем не менее Ставка Верховного главнокомандования, разгадав план врага, решила не наступать, а преднамеренно перейти к обороне, разгромить ударные силы противника и тем самым создать благоприятные условия для общего наступления. Такое решение себя полностью оправдало.

«Цитадель» потерпела крах. С нею рухнула и последняя надежда фашистской Германии переломить в свою пользу развитие событий в навязанной ею Советскому Союзу войне. Мне кажется, именно тогда по-настоящему уяснили те, кто вдохновлял, разрабатывал и осуществлял «дранг нах остен», одну непреложную истину. Заставить забыть ее пытались с помощью истеричных воплей о блицкриге и «колоссе на глиняных ногах». Но о ней властно напомнили жестокие поражения под Москвой и Сталинградом, а теперь здесь, на Курской дуге. Эта истина, сформулированная нашими славными предками, гласит: «Кто с мечом к нам придет, от меча и погибнет. На том стояла и стоять будет Русская земля!»

Об этом не следовало бы забывать и сегодняшним воинственным политикам, которые в антисоветском угаре пытаются размахивать ядерным мечом…

До мельчайших деталей памятен мне июль 1943-го. В течение недели мы с напряженным вниманием следили за ходом оборонительного сражения, начавшегося 5 июля. А затем советские войска перешли в решительное контрнаступление. Оно переросло в общее наступление, которое не прекращалось вплоть до полного разгрома фашистской Германии.

5 августа, спустя месяц после начала Курской битвы, был произведен первый за время войны салют в честь освобождения Орла и Белгорода. Он стал своеобразной вехой, обозначившей для советских людей, да и для всего мира, событие, к которому мы так долго и трудно шли.

Завершился коренной перелом в войне, перелом окончательный, необратимый.

Глава 3

Финал

Наступление продолжается

Поражение фашистской Германии в Курской битве показало всему миру, что Советский Союз, его Вооруженные силы вполне в состоянии самостоятельно, без посторонней помощи выиграть войну.

За 50 дней боев враг потерял свыше полумиллиона солдат и офицеров. Из более чем 70 немецко-фашистских дивизий, участвовавших в Курской битве, 30 были разгромлены. Гитлеровские люфтваффе лишились 3,5 тысячи самолетов. Господство в воздухе полностью и теперь уже окончательно перешло к советским Военно-воздушным силам. Особенно большой урон понесли танковые войска противника. Гитлеровцы потеряли свыше четверти танков, сосредоточенных на советско-германском фронте. Да и оставшиеся дивизии были сильно потрепаны. «В результате неудачи операции «Цитадель», – свидетельствовал впоследствии Г. Гудериан, генеральный инспектор бронетанковых войск фашистской Германии, – мы потерпели решительное поражение. Бронетанковые войска, пополненные с таким большим трудом, из-за больших потерь в людях и технике на долгое время были выведены из строя».

Оружейники, как и все советские люди, радовались новой замечательной победе нашей армии. Сражение на Курской дуге не случайно назвали битвой оружия. И эту битву наше оружие выиграло.

Но радость победы не мешала нам трезво оценивать достоинства и недостатки нашей продукции, которая прошла в Курской битве самую суровую проверку – проверку боем.

Изучалось, конечно, и оружие противника. Вскоре после Курской битвы мы организовали осмотр трофеев. Знакомясь с «Тиграми» и «Пантерами», я обратил внимание, в частности, на техническое решение прицельного приспособления их орудий. Мы предложили ученым и конструкторам разработать аналогичные, но с лучшими характеристиками прицельные приспособления для отечественных систем вооружения. Эта задача была решена в короткий срок.

Изучение захваченных у противника образцов вооружения, анализ информации, поступавшей из различных источников в наркомат, позволяли сделать вывод, что хотя по качеству оно и уступает нашему, но в сравнении с предыдущими годами войны заметно улучшилось. Курская битва подтвердила сделанный нами еще раньше вывод о том, что установка на фашистских танках T-VI 88-мм пушки дает им примерно двойное преимущество в дальности ведения прицельного огня перед Т-34, вооруженными 76-мм орудием. Кроме того, к концу 1943 года вермахт стал получать новые, более тяжелые системы противотанковой и зенитной артиллерии. Повысились боевые возможности штурмовых орудий и самолетов противника, его противовоздушной обороны.

Не вызывало сомнений, что гитлеровское руководство после сокрушительного поражения под Курском предпримет новые отчаянные попытки восполнить потери в вооружении, ликвидировать отставание в важнейших его видах. Над выполнением военных заказов работали крупнейшие артиллерийские и авиационные фирмы и заводы Европы, в том числе Круппа, Зейнкеля, Мессершмитта, Цейса, а также «Рейнметалл» в Германии, Шнейдера – Крезо во Франции, Ансальдо в Италии, Мадсена в Дании, Сидериуса в Голландии и сотни других. С их конвейеров сходили модернизированные орудия полевой и тяжелой артиллерии, зенитные, танковые и противотанковые пушки с повышенной дальностью стрельбы и начальной скоростью полета снаряда 1000 метров в секунду и более. Возросла броневая защита танков и самоходных орудий.

У нас были все основания предполагать, что структура производства вооружения в фашистской Германии будет чем дальше, тем все больше ориентироваться на увеличение выпуска противотанковой и полевой артиллерии, других средств ведения оборонительных боевых действий. Ведь к концу 1943 года в результате проведенных после Курской битвы наступательных операций Красной армии враг был изгнан с огромной территории – с большей части Украины, из Краснодарского края, Курской, Смоленской, Орловской и Ростовской областей.

Из месяца в месяц наращивалась сила ударов советских войск. Стратегические резервы фашистской Германии были истощены. Требовались огромные ресурсы, а они становились все более ограниченными.

Вермахт потерял способность проводить крупные наступательные операции. Он мог вести лишь оборону. Но это требовало от гитлеровской Германии и ее сателлитов переключить уже задействованные производственные мощности на выпуск образцов вооружения, способных хоть как-то увеличить оборонительный потенциал немецко-фашистских войск.

Фашистское руководство принимало меры для стабилизации положения на советско-германском фронте после поражения под Курском. Летом 1943 года оно перебросило сюда с запада 14 дивизий, крупные силы авиации. Это, кстати сказать, предрешило успех высадки англо-американских войск в Италии. Однако сила ударов Красной армии была такова, что ни переброска на советско-германский фронт новых дивизий, ни лихорадочные поставки вооружения уже не могли приостановить наше наступление.

Конечно, враг не смирился со своим поражением. Буквально каждый шаг на запад нашим войскам давался с боем, приходилось взламывать заблаговременно созданную, глубоко эшелонированную оборону, преодолевать ожесточенное сопротивление гитлеровцев. Это ставило перед всеми, кто обеспечивал войска оружием и боевой техникой, задачи по наращиванию наступательной, в первую очередь огневой мощи войск. В частности, надо было оснастить наши танки более мощной пушкой. Я уже упоминал о 88-мм танковой пушке противника, дальность прицельного огня которой вдвое превышала возможности нашей 76-мм танковой пушки. Создание новой, более мощной танковой пушки было поручено Центральному артиллерийскому конструкторскому бюро еще в начале 1943 года. Параллельно работало и конструкторское бюро завода № 9.

Во второй половине декабря 1943 года И.В. Сталин вызвал в Кремль Малышева, Ванникова, Федоренко и меня. Поздоровавшись с нами, он указал на стулья, стоявшие у длинного стола. После того как мы разместились, Сталин высказал неудовлетворение ходом разработки и установки на танк Т-34 85-мм пушки. Мы и сами знали, что дела здесь идут неважно. И тем не менее резкая оценка, которую давал им Сталин, была для нас крайне неприятной.

Естественно, слова здесь были бесполезны. Нужен был результат, и результат быстрый. А его пока не было. Ни один из разрабатываемых конструкторскими бюро образцов 85-мм орудия не мог быть запущен в производство без серьезных конструкторских доработок. Это было хорошо известно всем присутствующим, и мы сидели молча.

Вопросы нам И.В. Сталин не задавал.

Пройдя несколько раз по кабинету, он подошел к своему столу, взял с него какие-то листы и, повернувшись к нам, стал их читать вслух. Это оказалось письмо командира одной из дивизий действующей армии. И.В. Сталин особо выделил из этого письма то место, где сообщалось, что установленные на танках 45-мм и даже 76-мм пушки не эффективны для борьбы с танками противника, особенно с последними модификациями «Тигров». «Тигры» практически нельзя бить в лоб, – писал комдив. – Приходится или пропускать их через себя и стрелять в корму, или вести огонь по танкам противника, двигающимся на соседей, то есть по борту. На танк Т-34 нужна более мощная пушка».

Следует отметить, что Сталин всегда внимательно относился к просьбам с фронта и принимал самые решительные меры по их удовлетворению. И на этот раз, закончив читать письмо, коротко бросил:

– 85-мм пушка должна быть установлена на танк Т-34. С начала следующего года надо выпускать его только с этой пушкой!

Задача предельно ясна. Надо ее выполнять. Мы поднялись.

Сталин еще раз прошелся по кабинету и сказал:

– Отправляйтесь немедленно на завод. Для вас на Ярославском вокзале заказан вагон. Он будет прицеплен к очередному отходящему поезду. Не теряйте времени.

Мы вышли из кабинета.

До Нового года оставалось менее недели. А надо было решить множество инженерно-конструкторских и организационно-технологических проблем, причем решить быстро.

В поезде почти не спали. Подробно обсудили план работы. Решили: сначала к Еляну.

Утром на заводе встретили нас Елян с главным технологом Гордеевым. На наш вопрос о делах ответили, что в целом они идут нормально. Однако Елян, выбрав момент, шепнул мне на ухо:

– Плохо дело, опять разорвало казенник.

Речь шла именно о той пушке, по поводу которой состоялся наш вызов в Кремль, к Сталину.

Стало ясно, что вместе нам здесь делать пока нечего. Я предложил, чтобы Малышев, Ванников и Федоренко ехали на танковый завод. Мне же целесообразно остаться у Еляна. На том и порешили.

У Еляна я спросил:

– Есть ли заготовки для новых казенников?

– Да, есть.

– Подберите бригаду слесарей, фрезеровщиков, токарей, пусть немедленно приступают к изготовлению. Работать посменно. К утру следующего дня сделать хотя бы один казенник и начать испытания!

Вместе с тем нужно было внимательно разобраться в причинах неудач. Беседовал с конструкторами, испытателями, просмотрел лабораторные анализы поломок. Несколько раз бывал в цехе, где развернулась работа по изготовлению заготовок.

Торопить людей не требовалось. Все работали с полной отдачей сил. И все же казалось, что мое присутствие как-то ускоряет работу.

Утром, на следующие сутки после приезда, звоню из гостиницы, хотя уехал с завода лишь на рассвете, буквально два часа назад:

– Как дела?

Ответил Елян:

– Сделано два выстрела из новой пушки. Поломок пока нет.

– Продолжайте испытания. Я сейчас буду.

Наскоро позавтракав, приехал на испытательный участок. Все, начиная от директора и кончая службой обеспечения, напряженно следят за испытаниями. Сделано уже 10, 11, 12 выстрелов – орудие ведет себя нормально. Оно выдержало первую проверку. Устранили выявленные дефекты.

Через четыре дня испытания были продолжены. Они закончились успешно. Лучшие качества показало орудие Д5-Т-85 конструкции Ф.Ф. Петрова. Оно и было принято на вооружение. Правда, для того чтобы его можно было устанавливать в башню танка Т-34, необходимо было расширить почти на 200 мм его погон. Пушка Д5-Т-85 широко использовалась на танках ИС-1 и КВ-85, а также на самоходной артиллерийской установке СУ-85.

Что касается пушки ЗИС-С-53, то ее требовалось доработать. Забегая вперед, скажу, что она была в короткий срок доведена и тоже принята на вооружение. Удачная компоновка противооткатного устройства, применение казенника обойменного типа позволили устанавливать эту пушку в танк Т-34 без изменения размеров башни.

Бронебойный снаряд этой пушки надежно поражал броню тяжелого немецкого танка T-VI на расстоянии 1000 метров.

Таким образом наш самый массовый средний танк – тридцатьчетверка – получил в начале 1944 года более мощное вооружение. А на тяжелом танке ИС-2 успешно прошла еще раньше боевые испытания 122-мм пушка Д-25Т. Кстати, полигонные испытания танка с этой пушкой проходили в присутствии К.Е. Ворошилова. Стрельба велась по трофейному немецкому танку на дальности 1500 метров. Снаряд пробил лобовую броню и оторвал кормовой лист по линиям сварочных швов.

– Вот такое орудие как раз и нужно танкистам, – сказал тогда Климент Ефремович.

В последующем пушка подтвердила свои высокие боевые качества, стала настоящей грозой для танков и штурмовых орудий противника. Ею была вооружена и самоходная артиллерийская установка ИСУ-122, пользовавшаяся большой любовью у наших артиллеристов.

В 1944 году стала поступать в войска и еще одна артиллерийская система – смонтированная на шасси Т-34 самоходная артиллерийская установка СУ-100. Она была вооружена 100-мм пушкой Д-1 С. Как орудие огневого прикрытия и сопровождения, предназначенное в основном для стрельбы прямой наводкой, СУ-100 превратилась в настоящего истребителя вражеских танков. На дальности 500 метров она пробивала броню толщиной 160 мм, а на 2000 м – 125 мм.

По главным, решающим боевым характеристикам основные виды нашего вооружения превосходили оружие врага. Но особую значимость этому превосходству придавало то, что новые системы вооружения мы, как правило, поставляли фронту и значительно раньше противника, и в таких количествах, которые обеспечивали выполнение замыслов и планов Верховного главнокомандования.

Помнится, в самом начале 1944 года на одном из совещаний в Госплане выступал с докладом Н.Д. Яковлев.

– Действующая армия, – говорил Николай Дмитриевич, – необходимым вооружением обеспечена полностью. При этом удельный вес современного оружия значительно возрос. Есть и немалый запас его в резерве Ставки на базах Центра. Несмотря на потери, насыщенность войск вооружением к началу 1944 года по сравнению с январем 1942 года увеличилась по автоматам более чем в 25 раз, минометам различного калибра – в 5–8 раз, противотанковым ружьям – в 17 раз, противотанковым 45-мм и 57-мм орудиям – в 7 раз, зенитным средствам – в 1,5–2 раза. Значительно возросла и насыщенность войск оптическими приборами.

Названные Н.Д. Яковлевым цифры и факты свидетельствовали о достигнутом к завершающему периоду войны высоком уровне технической оснащенности войск и сил. Это создавало прочные материальные предпосылки для подготовки в самые минимальные сроки и успешного проведения огромных по размаху и целям, объему привлекаемых сил и средств наступательных операций советских Вооруженных сил. Что же касается предприятий промышленности вооружения, то они имели возможность работать ритмично, обеспечивая как плановое снабжение действующей армии, так и лучшие условия для труда и использования оборудования.

Ушли в прошлое те времена, когда к заводской проходной подходили воинские подразделения, которым тут же вручали только что собранные и проверенные винтовки, когда еще не остывшие после испытаний орудия прямо из цехов грузились в эшелоны и вместе с воинскими частями убывали на фронт.

А ведь совсем недавно, казалось бы, буквально несколько месяцев назад, от нас то и дело требовали ускорения отправки на фронт очередных партий вооружения. В один из апрельских дней сорок третьего года, в период подготовки к решающим сражениям войны, мне позвонил И.В. Сталин.

– Товарищ Устинов, – сказал он, поздоровавшись, – только что я разговаривал с генералом Коневым. Он просит ускорить поставку Степному фронту артиллерии. Мы поддерживаем эту просьбу. Что могут сделать вооруженцы, чтобы выполнить ее?

– Плановую поставку мы гарантируем, товарищ Сталин, – ответил я. – А чтобы ускорить ее, нужно обратиться к заводам.

– Объясните людям важность момента. Они поймут и помогут фронту.

– Думаю, просьбу фронта выполним.

– Хорошо, товарищ Устинов. Так я и скажу Коневу.

Положив телефонную трубку на аппарат, я склонился над графиком работы артиллерийских заводов. А.И. Быховскому платформы под погрузку должны быть поданы через сутки. Не могут ли там ускорить отгрузку?

Звоню на завод. Телефонистка на заводском коммутаторе отвечает:

– Директора нет. Ушел в сборочный цех.

– Давайте сборочный.

Ответил заместитель начальника цеха.

– Быховский у вас?

– Нет, товарищ нарком. Минут пять назад он звонил, сказал, что идет к нам, но пока нет его.

– Как дела на сборке?

– Идем с опережением, товарищ нарком.

– А как та партия, которую вы должны отгружать завтра?

– Пушки готовы все, товарищ нарком, но большая часть еще не покрашена.

– Если дадим платформы, сумеете отправить пушки сегодня же?

– Сделаем. Пушки подготовим к отправке.

– Доложите директору. Платформы будут. Скажите людям: фронт очень просит нашей помощи. Ему срочно нужны ваши пушки, понимаете, срочно! Передайте, что это и просьба Сталина.

На следующий день Быховский доложил: эшелон с пушками ушел.

Я поинтересовался: успели ли покрасить пушки?

– Да, товарищ нарком, почти все, – ответил Быховский. – Четыре штуки только некрашеными погрузили. Но мы создали бригаду, она покрасила пушки прямо на ходу поезда.

На заводе, который возглавлял А.П. Золотарев, создали две такие бригады из женщин, которые регулярно совершали челночные рейсы, докрашивая орудия на ходу поезда.

Так люди старались выиграть время для того, чтобы поскорей, без задержки хотя бы на час или минуту, дать оружие фронту.

Иногда покраска получалась с пыльцой: сохли орудия все же на ветру, в движении. Но фронтовики претензий к оружейникам не имели, говорили, что этими пушками песочного цвета еще, мол, покрасим фашистам хвост.

Переданная Сталиным просьба Степного фронта была выполнена.

Это было чуть больше полугода назад. Можно, конечно, сказать: всего лишь полгода. Да, срок этот относительно недолгий. Но нельзя забывать, что это были не простые, а военные полгода, причем даже в сложнейших условиях войны имеющие особую насыщенность и значимость, – это было время завершения перелома в войне, перелома и в военном, и в политическом, и в экономическом смысле. Н,еной неимоверного напряжения всех сил наш народ и армия устояли под жестоким натиском врага, не позволили ему опрокинуть, подмять себя. И хотя враг еще не был окончательно повержен, но теперь уже мы были наверху и методично, с нарастающей силой загоняли его в логово, из которого он выполз, мы ломали ему хребет…

Вот что такое были эти полгода с небольшим – от преддверия Курской битвы до начала последнего, победного этапа войны.

Теперь положение в корне изменилось. Мы получили возможность маневра производственными мощностями и рабочей силой, планомерного совершенствования организации всех видов работ по созданию и выпуску оружия. Мы словно обрели второе дыхание – могучее, свободное, которое, несмотря на сохранившуюся сложность обстановки военного времени, позволяло не только успешно справляться с текущими заданиями и планами, но и создавать заделы на будущее.

И это было одним из самых ощутимых свидетельств приближения Победы.

В 1944 году у себя в отрасли мы стали широко и смело применять комплексный метод оперативного освоения новых образцов оружия, новых технологических приемов и схем. И делали это совершенно безболезненно для основного производства, располагая, как правило, достаточным резервом сил, средств и времени.

Мне вспоминается, как нелегко и непросто внедрялся этот метод. И не только из-за острого дефицита оборудования, материалов, людей и конечно же времени, но и из-за необходимости вырваться из текучки, подняться над сиюминутными задачами, заглянуть в завтра, подумать о перспективе.

Было это на заводе, возглавляемом М.А. Ивановым, в самом начале 1942 года. Тогда сборочный цех завода стал буквально захлебываться, не успевая собирать поступающие в него узлы и детали и выдавать готовую продукцию. Как раз в тот период наркомовская бригада работала на этой группе заводов, и я решил сам посмотреть, в чем же дело на сборке. В течение дня и половины ночи изучал работу цеха, его связи с другими цехами, организацию взаимодействия между бригадами и участками. Постепенно вырисовывалась достаточно ясная и четкая картина производственного процесса, выявлялись и причины сбоев. А затем определился и метод, с помощью которого можно было эти причины устранить.

Дело в том, что, как я уже отмечал, завод одним из первых в отрасли стал переводить производство оружия на поток. Поначалу это дало резкий скачок производительности труда, выпуска продукции. Но теперь, видимо, возможности сборочного цеха в его нынешнем виде были полностью исчерпаны, и он не мог справляться с нарастающим количеством поступающих в него узлов и деталей. Настала пора сделать следующий шаг: расчленить процесс производства на еще более простые операции, которые могут выполняться на специально оборудованных рабочих местах со значительно меньшими затратами станкоресурсов, материалов и времени, а также квалифицированной рабочей силы. Причем рабочие места должны быть связаны между собой наиболее удобными линиями и средствами транспортировки, что требовало строгого соблюдения последовательности отдельных операций и, значит, соответствующего использования производственной площади. Таким образом обеспечивался замкнутый, технологически наиболее целесообразный, максимально экономичный цикл производственного процесса.

Таких циклов в зависимости от конструктивных особенностей того или иного вида оружия могло быть больше или меньше, но все они должны были увязываться между собой по одному и тому же принципу: строгая, оптимальная с точки зрения технологии и организации работы последовательность операций, кратчайшие, наиболее удобные и экономичные транспортные связи, рациональное использование оборудования, производственных площадей и людей.

На очередной оперативке, выслушав рапорт начальника сборочного цеха Б.Ф. Файзуллина, я предложил:

– А что, если вам, товарищ Файзуллин, попробовать выйти из потока?

– Так как же, товарищ нарком, я из него выйду? У меня производство, план, каждый час, каждую минуту: давай, давай оружие! И я должен давать!

– Это верно, должен. И сборку мы не остановим. Пусть продолжает работать. Но то, что цех успевает сделать сейчас, в таком его виде, – это максимум, перешагнуть который он не в силах, верно?

– Верно, – все еще не понимая, куда я гну, отвечал Файзуллин.

– Значит, остановить цех мы не можем. А без остановки перестроить его работу не сумеем, так? Но перестраивать надо, и коренным образом, потому что сборка превратилась фактически в тормоз, верно?

– Верно, – опустил голову Файзуллин.

– Так, может быть, нам совершить маневр? Как, ваш заместитель потянет цех?

– Думаю, потянет.

– Тогда сделаем так. Цех продолжает работу, а мы организуем опытный участок специально для создания и проверки новых методов сборки. Возглавит его товарищ Файзуллин. Какова ваша задача?

И я подробно изложил товарищам свой замысел относительно реорганизации сборочного процесса.

– Когда же новая организация будет освоена, мы ее в готовом виде перенесем на основное производство. Что касается площади для опытного участка, то мы его высвободим, у меня есть соображения на этот счет. Сегодня же беритесь за дело.

Через несколько дней новый участок заработал. А чуть позже новая схема организации сборочного процесса была внедрена на всем заводе и дала прекрасный эффект. Но опытный участок продолжал существовать. Здесь рождались, проходили проверку и отрабатывались новые методы, приемы и формы организации производства, технологические схемы, способы наиболее экономичного – и с точки зрения рабочей силы, и с точки зрения времени, материалов, энергии выполнения напряженных планов выпуска оружия. Они незамедлительно внедрялись в производство. Это помогало постоянно увеличивать выпуск продукции и повышать ее качество.

Такой метод оперативного освоения новых форм организации производства, особенно при создании новых образцов оружия, новой технологии, нашел широкое применение в отрасли. Постепенно он приобрел совершенно определенные организационные черты. Прежде всего устанавливалось, кто будет осваивать новый вид изделия, кто может сделать это лучше и быстрее, иными словами, осуществлялась так называемая расцеховка. Затем выделялись наиболее сложные, трудоемкие, можно сказать, «командные» детали и узлы, от производства которых в решающей мере зависел успех всего дела. Их освоение поручалось, как правило, наиболее квалифицированным станкостроителям, инструментальщикам, ремонтникам. Все это – необходимое оборудование, оснастка, люди – сосредоточивалось в одном месте и представляло собой своего рода ядро, миниатюрную ячейку, в которой воплощались все звенья и черты будущего большого производства. Когда освоение нового изделия достигало в этой ячейке должного уровня, она в полном составе передавалась на то предприятие, которому поручался массовый выпуск, и обеспечивала быстрое развертывание самостоятельного производства.

Во многом благодаря этому методу многие сложнейшие, порой казавшиеся невыполнимыми технические, конструкторские и технологические задачи решались в годы войны в невиданно короткие сроки, обеспечивалось освоение и массовое производство оружия. О том, какое количество оружия поставлялось армии, дает ясное представление тот факт, что только в течение 1943 года было создано 78 новых дивизий. В действующей армии сражалось 6,5 миллиона солдат и офицеров. Войска имели 95,6 тысячи орудий и минометов, 9,6 тысячи танков и самоходных орудий, 10,2 тысячи самолетов. Кроме того, в резерве Ставки находилось свыше полумиллиона солдат и офицеров. Все это обеспечивало превосходство над гитлеровским вермахтом и по численности, и по вооружению.

В целом военно-политическое положение Советского Союза, как отметило состоявшееся в конце 1943 года совместное заседание политбюро ЦК ВКП(б), ГКО и Ставки, значительно упрочилось. Решающим фактором, определявшим дальнейший ход войны, явилось достижение Советским Союзом военно-экономического перевеса над врагом.

На основе тщательного анализа соотношения сил ЦК партии и ГКО определили план военных действий на завершающем этапе войны. Было решено развернуть наступление на фронте от Ленинграда до Крыма включительно. Наступление началось операцией, которая должна была положить конец блокаде Ленинграда, обеспечить советским войскам выход в Прибалтику.

И вот вечером 27 января прогремел салют в честь полного освобождения города Ленина от вражеской блокады. Может быть, потому, что с Ленинградом в моей жизни связано очень многое, я испытывал особое волнение и гордость. Погасив свет в кабинете и отдернув штору, я стоял у окна, глядел на разноцветную россыпь салюта над Москвой и представлял Невский, Эрмитаж, институтское общежитие в Лесном, завод «Большевик»…

Тяжелые испытания выпали на долю Ленинграда. Велики его жертвы в борьбе с фашистскими захватчиками. Как впоследствии было отмечено Чрезвычайной государственной комиссией по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков, в кольце блокады от голода погибли более 640 тысяч человек и почти 21 тысяча от налетов вражеской авиации и артиллерийских обстрелов.

На планах целеуказаний вражеской артиллерийской группы, обстреливавшей Ленинград, завод «Большевик» был помечен особым знаком. Расчеты стрельбы были выписаны белой краской на щитах орудий, и она велась методично изо дня в день. Первые снаряды разорвались на территории завода в начале сентября. 22 ноября в результате обстрела были выведены из строя главная водопроводная магистраль, воздухопровод и электросеть. О драматических событиях, происходивших в этот день в мартеновском цехе завода, рассказывает сохранившийся с той поры «Плавильный журнал». Вот копия записей, сделанных рукой мастера Ильи Васильевича Волкова. Эту копию переслали мне товарищи из Ленинграда.

Записи свидетельствуют, что мартеновская печь была завалена шихтой накануне, но с 11 часов 20 минут в условиях артобстрела неоднократно прекращалась подача воздуха, воды и тока. Далее следуют записи:

«С 12.35 до 12.55, с 13.00 до 13.10 нет воды.

С 13.55 до 14.25 нет воздуха.

С 14.28 до 15.00 нет тока.

С 14.28 до 15.15, с 15.50 до 16.00, с 16.15 до 16.25, с 16.30 до 16.40 нет воздуха».

Больно сжимались сердца у сталеваров: для них печь словно живое существо, но они были бессильны помочь ей. В «Плавильном журнале» отражены последние минуты мартена.

«К моменту дачи феррохрома в 16.40 температура металла была умеренная, но была надежда разлить металл после прогрева феррохромом и разогрева шлака. В 16.50 снова прекратилась подача воды и воздуха, шлак и металл стали быстро остывать, а главный электрик не мог сообщить о времени возобновления подачи энергии. Около 17.40 сообщили главному металлургу о том, что металл в печи «козловой», и попросили разрешения выпустить плавку в ковш «на козла» для освобождения печи. Металлург разрешил, и плавка была выпущена нормально, но совсем без шлака, который весь остался в печи… Из-за отсутствия воды печь замазана…»

Вместо обычных 9 часов плавка находилась в печи 20 часов 15 минут.

Сняв войлочные шляпы, прощались с печью онемевшие от горя сталевары. Рядом с ними молча стояли литейщики, крановые машинисты, шихтари…

Да, завод «Большевик» был для гитлеровцев особым объектом. За период с 4 сентября 1941 года по 22 января 1944 года он обстреливался 68 раз. На его территории взорвалось 3178 снарядов, из которых 584 попало в здания и сооружения. Общая продолжительность обстрелов составила более 260 часов. Только три из всех производственных зданий не имели прямых попаданий.

Но несмотря на это, завод, как и весь город, продолжал жить и работать, продолжал выполнять плановые задания, давать фронту оружие, ремонтировать поврежденную в боях военную технику.

19 сентября 1941 года в газете «На страже Родины» было опубликовано письмо рабочих завода «Большевик». Оно было написано ветеранами и представляется мне настолько значительным, настолько важным для понимания первоосновы беззаветной стойкости и мужества ленинградцев, как и всего советского народа, проявленных в годы войны, что хочу привести его здесь полностью.

«ЗА ЛЕНИНГРАД! ЗА НАШУ ПОБЕДУ!»

«Письмо рабочих завода «Большевик» защитникам Ленинграда

Дорогие друзья, родные братья. Товарищи бойцы и политработники!

Суровые и грозные дни переживает наш родной, наш любимый город. Враг у стен Ленинграда. Бешеная гитлеровская орда неистовствует. Черные фашистские стервятники сбрасывают бомбы на наши дома. Вражеские снаряды рвутся на наших прекрасных улицах и площадях. Льется невинная кровь наших детей, наших отцов и матерей, наших жен и сестер. Кровь наших родных, кровь советских людей взывает к мщению. Всему миру широко известны зверские приемы Гитлера. Он хочет посеять панику в наших рядах, он хочет нас запугать. Он хочет сломить наш дух.

К вам наше слово сегодня, к вам, красные воины, кто сегодня, не жалея жизни, защищает наш родной город.

23 года, не зная устали, боролись мы и трудились, кровью и потом создавая новую жизнь. Наши дети не знают того страшного гнета, который мы, старые обуховцы, путиловцы, ижорцы, вынесли в проклятое царское время.

Дети наши, разве знают они петербургские подвалы, где мы ютились и росли! Ленинградцы! Ведь вы же бывали за старой Невской заставой, бывали на правом берегу Невы, где раньше простирались пустыри. Сколько домов, сколько школ, больниц, поликлиник, сколько клубов здесь для вас понастроено! Все санатории, все дома отдыха предоставлены в распоряжение трудящихся.

И разве один наш город расцвел пышным цветом? Тысячи таких советских городов и сел. И гитлеровская банда идет отнять у нас завоеванную с таким трудом радостную жизнь.

Разве можно это отдать? Никогда! Не бывать этому. Стойкость, железная выдержка, упорство – вот качества, которые с особой силой должны проявиться в каждом из нас в эти грозные дни.

Ни тени уныния! Мы хорошо знаем, что презренный, истекающий кровью враг напрягает свои последние силы, чтобы ворваться в наш город. Но и наши силы велики, и мы не одни, боевые друзья и товарищи. Вся страна, весь народ с вами, и он идет вам на помощь.

Мы, обуховцы, участники славной Обуховской обороны, камнями засыпали ненавистного вооруженного врага, а не сдавались.

В дни 1919 года, когда красный Питер оборонялся от банд Юденича, мы, обуховцы, никогда не отступали. А ведь тогда мы получали осьмушку хлеба, ходили в лаптях, многие вооружены были берданками. Но мы смело ходили в атаку против вооруженных до зубов банд Юденича и побеждали.

Будьте и вы, дорогие наши друзья и братья, такими же стойкими и крепкими. Здесь, в городе Ленина, на наших заводах мы куем победу над злейшим врагом. Мы ни на минуту не отходим от станков и верстаков, выпуская для вас боеприпасы и вооружение. Сотни наших стахановцев, таких как Чирков, Тугеев, Хомяков, Изотов, Семенова, Ларионов, выполняют за смену 3, 4, 5, а иногда и 8—10 норм. Они по нескольку суток не уходят из цеха, лишь бы только выполнить заказ фронта.

Бейте врага беспощадно! Он силен своей наглостью. Но первый же крепкий удар заставляет врага обращаться в бегство. Будем едины как никогда. Будьте беспощадны к тем, кто забудет в эти суровые дни о своем воинском долге.

…Великой славой окружены те, кто достойно и честно, не жалея жизни, защищает наш Ленинград. Вечным позором будут покрыты имена трусов и предателей. Доблестные защитники Ленинграда изо дня в день уничтожают гитлеровских бандитов. Враг выдыхается, и близок тот час, когда он захлебнется в собственной крови. Так бейте же крепче врага, дорогие товарищи, боевые друзья! Пусть никто не дрогнет перед ним, пусть каждый твердо и метко направит свой штык и пулю в поганую вражескую грудь.

Мы, старые питерцы, не раз грудью отстаивавшие от врагов свой город, свою страну, революцию, требуем от вас:

НИ ШАГУ НАЗАД! ТОЛЬКО ВПЕРЕД, НАШИ РОДНЫЕ! ЗА ЛЕНИНГРАД! ЗА НАШУ ПОБЕДУ!

Г. Стрюков, 46 лет производственного стажа, участник Обуховской обороны.

П. Кисель, 43 года производственного стажа, участник Обуховской обороны, обороны Петрограда от банд Юденича, участник Гражданской войны.

М. Николаев, 40 лет производственного стажа, участник Обуховской обороны, член первого Совета рабочих депутатов.

Н. Федоров, 27 лет производственного стажа, участник обороны Петрограда от банд Юденича.

Е. Изотова, стахановка, гравер инструментального цеха».

И еще один документ, свидетельствующий о том, в каких условиях приходилось трудиться ленинградским оружейникам. Это приказ директора завода «Большевик» А.И. Захарьина № 49 от 26 марта 1943 года о поощрении работников, отличившихся при ликвидации последствий вражеской бомбардировки. В нем, в частности, говорится:

«При бомбардировке вражеской авиацией ряд работников цехов завода проявили исключительное самообладание, хладнокровие и выдержку, находясь на своих постах.

Особую стойкость и выдержку проявили патриотки нашей Родины и завода работница цеха № 18 тов. Беляева Д.А., командир отделения медсанвзвода тов. Емельянова Н.П. Тов. Беляева Д.А., будучи раненной, несмотря на свое ранение, не пала духом, наоборот, указывала подразделениям МПВО и работникам завода, подоспевшим на помощь, где находятся пострадавшие.

Тов. Емельянова Н.П., не обращая внимания на продолжавшуюся бомбежку, быстро прибыла в очаг поражения с подразделением и личным примером воодушевила бойцов своего отделения на быстрейшее оказание помощи пострадавшим».

Весной 1944 года я приехал на завод, чтобы на месте ознакомиться с его состоянием и определить необходимые меры по восстановлению и налаживанию в полном объеме его производства. Трудно передать те чувства горечи и гнева, которые теснились у меня в груди, когда я обходил такую знакомую мне, но сейчас неузнаваемо обезображенную войной территорию завода. Говорил с людьми, которые жили и работали здесь в блокаду, вглядывался в их лица, видел в их глазах спокойную уверенность и твердость. Уезжал через несколько дней из Ленинграда с ощущением, что таким людям под силу все.

Девятьсот дней длилась героическая ленинградская эпопея. Сравните: всего лишь за семь дней был смят хваленый оборонительный Северный вал, который фашисты строили и укрепляли на протяжении двух последних лет, объявляли его неприступным. Советские войска прорвали оборону гитлеровской группы армий «Север» и нанесли ей поражение, освободив всю Ленинградскую и часть Калининской области.

Одновременно велось стратегическое наступление на Правобережной Украине. При его подготовке важное внимание уделялось насыщению войск танками с новой, 85-мм пушкой и самоходными артиллерийскими установками. Соответствующие задачи были поставлены перед наркоматами вооружения, танковой промышленности, боеприпасов, Главным артиллерийским и Главным автоброне-танковым управлениями Красной армии.

Примерно через месяц после завершения полигонных испытаний 85-мм танковой пушки на завод, выполнявший главную долю работы по выпуску этой пушки, приехали В.А. Малышев, Б.Л. Ванников, Н.Д. Яковлев, Я.Н. Федоренко и я. Здесь уже находились и Ф.Ф. Петров и В.Г. Грабин.

Все мы участвовали в полигонных испытаниях опытных образцов орудий, всем были хорошо известны выявленные в ходе испытаний достоинства и недостатки этих образцов. Пушка ЗИС-С-53 фактически уже была доведена. Завершилась подготовка технологического процесса в цехах, вся техническая документация была выдана исполнителям.

– По существу, выпуск орудия уже начат, – доложил директор завода А.С. Елян. – Создан задел основных поковок, литья, заготовок, вчера доведен и испытан последний узел, завершается подготовка технологических линий.

– Как настроены люди?

– По-боевому. Мы тут, пока шла доводка пушки, во всех цехах и на всех участках большую работу провели. Да вот Иван Дмитриевич подробней скажет.

– Разговор об освоении производства нового образца состоялся во всех партийных организациях, – откликнулся парторг ЦК ВКП(б) И.Д. Линев. – Коммунисты заверили, что новое задание ГКО завод выполнит. А наше слово крепкое, это вы знаете, Дмитрий Федорович. Так что не подведем.

– Верю! Задание ответственное. Надо исключить любые сбои. Прошу еще раз проверить узловые участки и не ослаблять к ним внимания. В случае непредвиденных осложнений сразу же докладывайте мне!

Как и всегда во время приездов на этот завод, я разместился в сборочном цехе № 8, в бытовом корпусе на втором этаже. Место это было удобно тем, что находилось рядом с главным участком производства, можно сказать, с его сердцевиной. Отсюда обеспечивались и наиболее удобные связи с остальными производственными звеньями, и оперативное управление.

Непосредственное участие в подготовке поточного производства руководителей танковой промышленности и промышленности боеприпасов, артиллерийской и бронетанковой служб Красной армии способствовало быстрому и радикальному решению всех организационных вопросов.

В начале марта в войска нарастающим потоком пошли тридцатьчетверки, оснащенные 85-мм пушкой. Как раз в те дни журнал «Плановое хозяйство» обратился ко мне с просьбой рассказать о работе предприятий наркомата по выпуску оружия для фронта. Материал был опубликован. Вот что говорилось в нем об одном из заводов: «Самоотверженно трудился коллектив завода, где директором

А.С. Елян… В трудных условиях, когда внешнее кооперирование предприятий было сильно осложнено, завод сумел организовать замкнутый цикл производства пушек. Силами коллектива была создана своя металлургическая база, которая позволила отказаться от привозного издалека металла, спроектированы и выстроены специальные станкостроительный и инструментальный цеха, обеспечившие завод необходимым оборудованием и инструментом.

Завод первым перевел изготовление пушек на поток. Переход к массовому производству потребовал от коллектива величайшего напряжения сил. Работы велись широким фронтом. Завод на ходу реконструировался, строил новые цеха и одновременно увеличивал выпуск продукции. И подвиг, совершенный его коллективом, состоял не только в том, что люди иногда по двое и трое суток не выходили из цехов, но в том, что коллектив научился работать по графику, без лихорадки, работать так, что процесс создания пушки шел плавно, в едином ритме. Завод из месяца в месяц перевыполнял программу»[28].

Нарастающие поставки оружия фронту повысили огневую мощь и ударную силу наших соединений и частей, участвовавших в освобождении Правобережной Украины. Достаточно сказать, что четыре Украинских фронта и Отдельная Приморская армия только за три месяца 1944 года получили почти половину всех орудий и минометов и три четверти танков, поступивших в действующую армию. Сосредоточив здесь все танковые армии, Ставка Верховного главнокомандования обеспечила двукратное превосходство над противником в танках и самоходных орудиях.

Весеннее наступление Красной армии, подобно половодью, очистило от немецко-фашистских захватчиков значительную территорию страны. Фронт отодвинулся на запад на 250–450 километров. На протяжении 400 километров была восстановлена государственная граница СССР. Красная армия заняла выгодное положение для развертывания новых широких наступательных действий.

В боях с врагом новые образцы оружия подтвердили свои высокие качества. Но выявились и некоторые недостатки в тех или иных системах. Их пришлось устранять уже в процессе массового производства. Работники наркомата постоянно поддерживали тесную связь с фронтом, а представители войск принимали участие в технических совещаниях, проводимых наркоматом. Это помогало оперативнее реагировать на все требования и запросы фронта.

16 мая 1944 года командующий войсками 2-го Украинского фронта И.С. Конев прислал на имя И.В. Сталина телеграмму, в которой сообщал о дефектах в 85-мм и 122-мм танковых и самоходных орудиях.

В тот же день И.В. Сталин позвонил мне:

– Товарищ Устинов, пришла телеграмма от Конева. Она прямо касается вас. Конев сообщает о недостатках наших танков и самоходных орудий. В том числе вооружения. Примите самые энергичные меры для их устранения. Десяти дней вам хватит?

– Хватит, товарищ Сталин, – твердо ответил я.

Дело в том, что о большинстве дефектов мы уже знали и работали над их устранением. В телеграмме Конева, копию которой мы получили, речь шла, в частности, об отрыве подъемных и поворотных механизмов по месту их приварки к броне при попадании вражеского снаряда в башню, о случаях скола головки бойка ударника и слабой боевой пружине, о мертвых ходах в подъемном механизме, неудобстве лотка для заряжания пушки.

– Через десять дней доложите в Государственный Комитет Обороны об устранении недостатков, – сказал Сталин. – Соответствующие указания даны Малышеву, Яковлеву и Федоренко. Согласуйте свою работу с ними.

На фронт была послана бригада специалистов для уточнения некоторых деталей, связанных с конкретными условиями возникновения поломок, особенностями режима эксплуатации и боевого применения вооружения. Одновременно на артиллерийских заводах ускорили работу над совершенствованием узлов и механизмов, вызвавших нарекания.

24 мая в ГКО был представлен совместный протокол, подписанный наркомом танковой промышленности В.А. Малышевым, командующим бронетанковыми и механизированными войсками Красной армии маршалом бронетанковых войск Я.Н. Федоренко, начальником Главного артиллерийского управления Красной армии маршалом артиллерии Н.Д. Яковлевым и мною. Был создан улучшенный подъемный механизм для 85-мм танковой пушки, пересмотрены технические условия на изготовление и монтаж подъемного и поворотного механизмов пушки и башни, усилены сварочные швы. Стал надежным ударник. В последующем по всем этим системам нареканий не было.

В конструкторских бюро и институтах, на заводах наркомата возрастал удельный вес разработок перспективного оружия. В 1944 году была выполнена целая серия работ по созданию стрелкового оружия под патрон образца 1943 года – промежуточный между винтовочным и пистолетным. В частности, С.Г. Симонов, А.И. Судаев, В.А. Дегтярев конструировали карабин, автомат и пулемет. На конкурсных испытаниях ручной пулемет В.А. Дегтярева под такой патрон показал лучшие результаты, чем аналогичные системы, созданные С.Г. Симоновым и А.И. Судаевым, и был принят на вооружение Красной армии. Этот пулемет, получивший наименование РПД, успешно проявил себя в боевой обстановке, заслужив высокую оценку и любовь фронтовиков.

В том же году начал работу над принципиально новым автоматом конструктор Михаил Тимофеевич Калашников. Как командир танка Калашников участвовал в боях. Осенью 1941 года был тяжело ранен, а после госпиталя полностью посвятил себя конструкторскому делу, тяга к которому проявилась у него еще до войны, во время службы в школе механиков-водителей танков.

Именно к таким людям, как М.Т. Калашников, прежде всего относится народное определение таланта: самородок. На завершающем этапе войны конструктор трудился с особым напряжением. Но как он ни торопился, чтобы дать новое оружие фронту, ему удалось закончить работу лишь после Победы. Созданное им автоматическое стрелковое оружие – целая серия унифицированных образцов с одинаковым принципом работы и единой схемой автоматики – по праву считается лучшим в мире. И все эти образцы отличаются высокой надежностью, эффективностью, простотой в обращении и прекрасной технологичностью. По существу, М.Т. Калашников на несколько десятилетий опередил в своем творчестве время. Ныне он – дважды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственной премий СССР, продолжает трудиться на нелегкой конструкторской ниве.

Практически в тот же период, когда М.Т. Калашников находился на пороге открытия новой эпохи в конструировании стрелкового вооружения, С.В. Владимиров создал 14,5-мм крупнокалиберный пулемет, который успешно прошел все испытания и был передан в серийное производство. Этот пулемет был в свое время признан одним из лучших образцов оружия такого типа.

Вообще советские конструкторы автоматического стрелкового оружия значительно опередили противника и по новизне технических решений, и по технологичности создаваемых ими образцов. Это в немалой степени предопределяло и наше превосходство в объемах производства. В связи с насыщением войск автоматическим оружием в 1944 году производство стрелкового оружия по сравнению с предыдущим годом было сокращено на 18 процентов. В 1945 году выпуск оружия продолжал снижаться. И тем не менее обеспечивалось не только возмещение потерь и удовлетворение потребностей фронта, но и постоянное пополнение резерва стрелкового оружия. Такой же была картина и в других видах вооружения.

И когда после освобождения Правобережной Украины перед советскими войсками на юге страны встала задача изгнания врага из Крыма, они в кратчайший срок получили пополнение, необходимую боевую технику, оружие, боеприпасы. Под их ударами укрепления противника в северной части полуострова были взломаны за четыре дня. Преследуя врага, наши войска вышли к Севастополю. В результате штурма, к исходу 9 мая, город был очищен от гитлеровцев.

Советские воины увидели пожарища и груды развалин. В 1941–1942 годах Севастополь выдержал 250-дневную осаду и был оставлен только по приказу Верховного главнокомандования. Немецко-фашистские захватчики стремились стереть город с лица земли. Он был разрушен практически весь, уцелело лишь несколько зданий. Но самоотверженным трудом советских людей Севастополь был отстроен заново и ныне живет и трудится на благо нашей Родины, достойно продолжает героические революционные, боевые и трудовые традиции.

Летом 1983 года я приехал в Севастополь для вручения городу ордена Октябрьской Революции. Этой награды Севастополь был удостоен за революционные и боевые заслуги трудящихся, их вклад в укрепление экономического и оборонного могущества страны и в связи с 200-летием со времени основания. Удивительно красив Севастополь – город-герой, город-труженик, яркий символ несгибаемой стойкости, мужества и отваги советских людей…

Еще в те апрельские дни 1944 года, когда войска Красной армии завершали разгром врага на Правобережной Украине и приступали к освобождению Крыма, состоялось совместное заседание политбюро ЦК ВКП(б) и Ставки Верховного главнокомандования. На нем было принято решение о проведении мощного летнего наступления в целях разгрома основных сил гитлеровской армии на советско-германском фронте и полного освобождения нашей Родины.

В начале июня И.В. Сталин информировал об этом У. Черчилля. «Общее наступление советских войск, – писал он, – будет развертываться этапами путем последовательного ввода армий в наступательные операции. В конце июня и в течение июля наступательные операции превратятся в общее наступление советских войск»[29].

Письмо И.В. Сталина служило новым подтверждением верности СССР своим союзническим обязательствам. Советские войска развертывали наступление в соответствии с заявлением Сталина на Тегеранской конференции в конце

1943 года. Как известно, на этой конференции советской делегации пришлось упорно добиваться от Англии и США твердых обязательств относительно открытия второго фронта. В «Военных решениях Тегеранской конференции» было записано, что американо-английские войска в течение мая

1944 года высадятся во Франции, а наступление советских войск предотвратит переброску германских сил с Восточного на Западный фронт.

Успехи Красной армии заставили правящие круги Англии и США отказаться от тактики проволочек и затягивания открытия второго фронта в Европе. 6 июня 1944 года он был наконец создан: американо-английские войска высадились на севере Франции. Это, конечно, сыграло определенную роль в ходе войны, но к серьезной перегруппировке вооруженных сил фашистской Германии не привело. По-прежнему советско-германский фронт оставался решающим. Здесь гитлеровское командование постоянно держало свыше двух третей всех своих сил и средств в надежде на выигрыш времени и раскол антигитлеровской коалиции.

Советские войска своими активными наступательными действиями похоронили эти надежды. 23 июня на огромной территории от Западной Двины до Припяти и от Днепра до Вислы началась Белорусская операция. В операции участвовали четыре фронта, усиленные за счет резерва Ставки четырьмя общевойсковыми и двумя танковыми армиями, танковыми и механизированными корпусами, стрелковыми, кавалерийскими и авиационными дивизиями. Возможности советской военной экономики к этому времени были настолько велики, что она полностью обеспечила все потребности действующей армии в боевой технике и оружии.

Для сопоставления скажу, что в войсках, участвовавших в Белорусской операции, имелось в три раза больше артиллерии, чем в битве на Волге. Всего же наша группировка насчитывала 2,4 миллиона человек, 36,4 тысячи орудий, 5,2 тысячи танков и самоходных орудий, 5,3 тысячи самолетов. Ежедневно эта группировка получала 90—100 эшелонов с боеприпасами, горючим, продовольствием, другими материальными средствами.

Все это создавало надежные предпосылки для успешного проведения операции. И успех пришел. В течение первых шести дней наступления наши войска разгромили 26 дивизий противника, а в начале июля замкнули кольцо окружения вокруг вражеской группировки, находившейся восточнее Минска.

Несколько дней спустя москвичи стали свидетелями необычного «парада»: около 60 тысяч фашистских солдат и офицеров, захваченных в плен в Минском котле, понуро брели по Садовому кольцу советской столицы. Для этих фашистских вояк война уже закончилась, закончилась позорно…

Под ударами советских войск гитлеровская армия деморализовывалась все больше и больше. И хотя инерция однажды заведенной и пущенной в ход огромной военной машины агрессора не давала ей остановиться, хотя страх перед расплатой за чудовищные преступления заставлял гитлеровцев сопротивляться упорно и ожесточенно, это было сопротивление обреченных. И фашистское государство, и фашистская армия, и фашистская идеология неуклонно и неотвратимо приближались к своему краху…

17 августа, взламывая оборону противника, наши передовые части вступили на территорию фашистской Германии. Война пришла туда, где стараниями международного империализма она была зачата, откуда обрушилась на народы мира неисчислимыми бедствиями.

Героическими усилиями Красной армии, партизан и подпольщиков, тружеников тыла немецко-фашистские захватчики были изгнаны с советской земли.

Подвиг

Миновало три года Великой Отечественной войны. Советский народ продолжал нести на своих плечах основную тяжесть борьбы с фашизмом, напрягал все силы, чтобы ускорить окончательный разгром врага, приблизить тот час, который должен был стать часом закономерного и полного краха фашизма, часом Великой Победы Страны Советов, а для порабощенных народов Европы – долгожданным часом полного освобождения.

Со вступлением советских войск на территорию оккупированных гитлеровцами стран Европы непосредственно началась их историческая, спасительная для судеб многих народов, а в конечном счете и всего мира освободительная миссия. Эта миссия вытекала из самой природы социализма, из политики Советского государства, с первого дня существования провозгласившего своей целью справедливый, демократический мир и равноправное сотрудничество между народами. Она была проникнута идеями свободы, социальной справедливости и гуманизма, и потому народы Европы видели в Красной армии свою освободительницу от фашистского рабства, от человеконенавистнической идеологии и морали.

Она была очень нелегкой, эта миссия. Советским воинам предстояло пройти с боями сквозь огонь и смерть не одну сотню километров. Они продолжали сражаться с врагом с таким же беззаветным героизмом и мужеством, как под Москвой и Ленинградом, на Волге и под Курском, на Украине и в Белоруссии. Сражаться за свободу народов Польши, Чехословакии, Болгарии, Румынии, Венгрии, Югославии…

Патриотический подвиг советских людей в Великой Отечественной войне был с самого ее начала по сути своей глубоко интернациональным. П,еною жизни миллионов своих сынов и дочерей, ценой неслыханных жертв и лишений советский народ избавлял не только себя, но и весь мир от нависшей над ним угрозы фашистского порабощения. Многое делали советские люди – несмотря на то, что война требовала предельного напряжения всех сил и мобилизации всех ресурсов, и для непосредственной поддержки борьбы народов других стран против фашизма, в частности для оснащения национальных воинских формирований необходимыми вооружением и техникой.

Еще в 1943 году Государственный Комитет Обороны создал специальный аппарат уполномоченного Ставки Верховного главнокомандования по иностранным формированиям на территории СССР. Перед ним стояла задача оказывать помощь в создании и обучении иностранных воинских формирований и поддерживать с ними постоянную связь. Весной 1944 года против немецко-фашистских захватчиков плечом к плечу с соединениями и частями Красной армии сражались 1-й чехословацкий армейский корпус, 1-я польская армия, 1-я румынская добровольческая пехотная дивизия имени Тудора Владимиреску. Шло формирование еще одной румынской дивизии из патриотов-политэмигрантов и добровольцев-военнопленных, отдельной танковой бригады и двух авиационных полков для Национально-освободительной армии Югославии и других иностранных соединений и частей. Общая их численность к концу войны достигла более полумиллиона человек. Все эти формирования впоследствии сыграли большую роль в становлении и развитии вооруженных сил своих государств.

А тогда, в разгар жестокой битвы с немецко-фашистскими захватчиками, созданным на территории нашей страны иностранным соединениям и частям предоставлялись лучшее по тому времени вооружение, добротное обмундирование и такое же, как в советских войсках, питание. Когда Красная армия освободила страны Юго-Восточной и Центральной Европы, правительства этих стран обратились к СССР с просьбой о помощи в создании национально-освободительных армий. Им было безвозмездно передано в общей сложности около 5,5 тысячи орудий разных калибров, более 176 тысяч автоматов, свыше полумиллиона винтовок и карабинов, много другого стрелково-артиллерийского вооружения, танков и самолетов. Кроме того, СССР выделял значительные средства, в том числе вооружение, для антифашистского движения Сопротивления, народно-освободительной борьбы в оккупированных гитлеровцами странах.

Конечно, все это требовало от советских людей дополнительных усилий. Но они трудились во имя помощи братьям по классу, товарищам по борьбе с глубоким пониманием необходимости такой помощи. И это было убедительным проявлением интернационализма в действии, означало, что за небольшой, в сущности, послеоктябрьский период интернационалистские принципы вошли в плоть и кровь советского народа.

Для миллионов и миллионов наших людей быть патриотом безусловно означало быть интернационалистом. Причем нельзя забывать, что обрушившаяся на СССР война с небывалой остротой поставила перед каждым советским человеком вопрос: быть ему или не быть гражданином Страны Советов, быть или не быть самой этой стране, социалистическому строю, нашему образу жизни. И советские люди великим патриотическим и интернациональным подвигом своим ответили: быть!

Этот бессмертный подвиг, продолжавшийся изо дня в день всю Великую Отечественную войну, навсегда останется волнующим олицетворением глубоко осознанного, ревностного отношения советских людей к своему патриотическому и интернациональному долгу. Такое отношение – одна из изначальных ценностей нашего социалистического общества, ценностей, которые с течением времени приобретают все возрастающую значимость.

Большую роль в воспитании людей играло социалистическое соревнование. Летом и осенью 1941 года на оборонных заводах многих городов возникло патриотическое движение за выполнение двух, трех и более норм (движение двухсотников, трехсотников), а с весны 1942 года развернулось движение тысячников.

Известным не только в нашей отрасли, но и в стране было в годы войны имя молодого ленинградского оружейника коммуниста Владимира Князева. Талантливый токарь, он постоянно выполнял по четыре-пять, а иногда и до десяти норм за смену. Вот как сам Князев рассказал о своей работе в заводской многотиражке:

«Я – молодой человек, комсомолец, а сейчас коммунист. Поэтому я не могу быть плохим бойцом на производстве и никогда не успокоюсь на достигнутом. До недавнего времени я выполнял задание на 450–500 процентов, но, когда с фронта пошли радостные вести, мое патриотическое чувство подсказало мне, что это мало, и я решил еще раз проверить себя – не могу ли я увеличить свою выработку.

28 января я встал на трудовую вахту в ночную смену. Мне стало видно, что есть возможности повысить выработку, а раньше я их не замечал. Во-первых, я увеличил скорость резания более чем в два раза, для чего заменил резцы на более твердые. Дело сразу пошло быстрей. Затем навел порядок в своем измерительном и рабочем инструменте, заготовил его сразу на целую смену, благодаря чему сократилось время на заточку. Прежде инструмент лежал у меня на тумбочке сбоку, чтобы взять его и промерить деталь, нужно было сделать два шага, теперь я разложил его прямо перед собой и беру, почти не глядя. Все мое внимание сосредоточено только на деталях. Даже детали я также передвинул ближе к себе и не хожу за ними, как раньше. Это дает немалую экономию рабочих минут.

Много времени занимала смена детали. Нужно было снять хомутик, отвинчивать деталь, потом снова надевать хомутик и т. д. На это уходило 3–4 минуты. Мне пришла мысль обходиться совсем без хомутика, закреплять деталь при помощи специального приспособления. И что же: время на смену деталей сократилось до 30–40 секунд.

Благодаря таким небольшим мероприятиям в этот день я выполнил задание на 960 процентов, столько же дал и на следующий день.

Успехи Красной армии по разгрому гитлеровских захватчиков настолько велики, что хочется отметить их чем-то особенным, и я обещаю не сдавать темпов».

Слава о достижениях Владимира Князева разнеслась по стране. О нем была сложена песня. И вот спустя некоторое время в числе многих писем, адресованных Князеву, на завод пришла весточка из Мордовии. Ее прислала Варвара Алексеевна Князева, потерявшая в сумятице первых недель и месяцев войны след своего младшего сына Володи. И хотя, как она выяснила, оружейник Владимир Князев оказался не ее сыном, между ними завязалась переписка. Письма сохранились и теперь вошли в фонд заводского музея. Они имеют самое прямое отношение к разговору о патриотизме, о долге, о трудовом подвиге, и поэтому мне хочется привести хотя бы небольшие отрывки из этих писем. «Вчера старший брат Володи, Ким – лейтенант РККА, – писала Варвара Алексеевна, – прислал мне листок из книги с «Песней о Владимире Князеве». Сердце радостно забилось! А вдруг это мой сын! И мысль подсказала написать тебе письмо и узнать истину. О, как бы я хотела, чтобы это был мой сын Владимир Александрович Князев!

Но кто бы ты ни был, ты – сын нашей Родины, герой-стахановец, помогающий нашей славной Красной армии. Прими мои поздравления и пожелания еще лучше работать, еще крепче любить нашу Родину».

Владимир Князев написал Варваре Алексеевне по-сыновнему теплое письмо. Оно заканчивалось так: «…я не герой, я – простой ленинградский рабочий, честно работающий на оборону нашей Родины.

Дорогая Варвара Алексеевна, я заверяю вас, что своих темпов работы не сдам, по-прежнему у моего станка стоит красный флажок первенства.

Нет для меня ничего радостней, чем работать для Красной армии, зная, что твой труд идет на уничтожение немецких захватчиков и освобождение нашей святой земли, на счастье наших матерей и отцов».

Как и по всей стране, социалистическое соревнование на предприятиях и в учреждениях Наркомата вооружения приобрело большой размах. Родилось немало его новых форм – движение за совмещение профессий, овладение новыми, борьба за лучший участок, лучшую смену.

Весной 1942 года, когда была успешно завершена перестройка народного хозяйства на военный лад и индустрия прочно стояла на военных рельсах, начался качественно новый этап соревнования, оно получило организационное оформление в масштабе всей страны. Ряд передовых трудовых коллективов в ответ на предмайский призыв ЦК ВКП(б) всемерно усилить помощь фронту выступил с почином – начать Всесоюзное социалистическое соревнование. Политбюро ЦК партии одобрило почин. Были учреждены переходящие Красные знамена ЦК ВКП(б) и ГКО, выделены средства для премирования победителей.

Нужно было с учетом уже имевшегося опыта организовать соревнование на рабочих местах, в бригадах, цехах, на заводах, в отрасли, в полной мере использовать этот могучий рычаг для дальнейшего увеличения выпуска и повышения качества вооружения. Повсеместно были проведены заседания партийных комитетов, собрания коммунистов, всех работников. В основу организации соревнования были положены ленинские принципы гласности, сравнимости результатов, широкого распространения и освоения лучшего опыта, подтягивания отстающих до уровня передовиков.

Уже первый месяц Всесоюзного социалистического соревнования показал, что оно помогло выявить и пустить в действие дополнительные резервы сокращения производственного цикла, прежде всего за счет лучшей организации труда, применения рациональной технологии, широкого внедрения автоматизации и механизации производства. Коллективы заводов Наркомата вооружения с честью выполнили предмайские обязательства. Победителям социалистического соревнования были вручены переходящие Красные знамена ЦК ВКП(б) и ГКО. Пишу эти строки, а в памяти предстает просторный сборочный цех, покрытый кумачом стол, взволнованные лица оружейников. Торжественные, волнующие минуты. Мне предстоит вручить коллективу завода переходящее Красное знамя ЦК ВКП(б) и Государственного Комитета Обороны. Плечом к плечу, локоть к локтю стоят седые рабочие, которые ушли было на заслуженный отдых, да начавшаяся война возвратила их к станкам, женщины, заменившие в цехах воюющих на фронте мужей, кадровые работники завода и трудовая смена – подростки. Это их слитым воедино, самоотверженным трудом завоевывалось Красное знамя. Оно – общее, одно на всех и потому особенно дорогая награда. Общие для всех радость, гордость, слава…

Многим передовым коллективам Наркомата вооружения переходящие Красные знамена ЦК ВКП(б) и ГКО вручались в годы войны неоднократно. На ряде заводов эти знамена оставлены на вечное хранение. Они по праву, словно воины в едином строю, стоят рядом со знаменами предприятий, на которых сияют ордена – награды Родины за стойкость и мужество, за самоотверженность и трудовую доблесть, за большой вклад в разгром врага, в достижение Победы в Великой Отечественной войне.

Говоря ленинскими словами, соревнование действительно втянуло большинство трудящихся на арену такой работы, где они могли проявить себя, развернуть свои способности. Сливаясь воедино, воплощаясь в конкретных результатах работы коллективов предприятий, творчество, инициатива, активность каждого работника становились важнейшим фактором успешного выполнения напряженных планов выпуска вооружений. Эти планы, их перевыполнение были и точкой отсчета, и критерием эффективности социалистического соревнования.

Поздравляя коллектив завода имени Ленина с успешным завершением программы за очередной месяц и призывая к дальнейшему развертыванию социалистического соревнования, я в своей телеграмме напоминал: «Победителем соревнования будет считаться завод, изготовивший и отгрузивший Красной армии наибольшее дополнительное количество боевой продукции сверх месячного государственного плана при обязательном условии равномерной работы по установленному графику и безусловного выполнения плана производства запасных частей общей программы и программы завода.

Кроме перечисленных основных условий, обратить особое внимание на ежесуточное выполнение графика и выполнение всей программы установленной номенклатуры, выполнение общезаводского плана по всей номенклатуре, уменьшение расхода топлива, электроэнергии, экономию металла, использование внутризаводских ресурсов».

В ходе войны, в процессе накопления опыта работы, организации социалистического соревнования рождались и новые инициативы. В их содержании отражались возросшие возможности производства. В мае 1944 года, например, рабочие одного из артиллерийских заводов обратились к другим заводам нашего наркомата с призывом резко повысить производительность труда, дать сверх плана больше оружия и боевой техники. Я не раз бывал на этом предприятии. Его возглавлял опытный и умелый организатор производства А.И. Быховский. С началом войны завод освоил выпуск тяжелых артиллерийских систем и успешно справлялся с плановыми заданиями.

Прочитав принятые коллективом социалистические обязательства, я позвонил парторгу ЦК ВКП(б) на заводе А.М. Сендюкову:

– Алексей Матвеевич, почин ваш заслуживает поддержки… Обязательства вы взяли серьезные – за полтора месяца выпустить сверх плана артиллерийское вооружение для оснащения 12 полков. Справитесь? Ведь с вас как с инициаторов спрос особый.

– Обязательства нами тщательно просчитаны. Они детально обсуждены в цехах и отделах. Люди знают, за какое дело берутся. Так что слово наше крепкое, – ответил Сендюков. Человек степенный, внешне даже как будто медлительный, он и теперь говорил неторопливо и, может быть, именно поэтому особенно убедительно и веско.

Почин завода был подхвачен в отрасли. А.С. Елян, например, доложил мне, что его завод обязался выпустить сверх плана в течение полутора месяцев дивизионные орудия для 10 полков, танковые пушки – для 3 танковых бригад. Высокие обязательства приняли и другие заводы.

Социалистическое соревнование приобретало самые различные формы. Широкое распространение получило, например, движение скоростников. Будучи на заводе, руководимом А.С. Еляном, я познакомился с одним из зачинателей этого движения токарем Михаилом Гудковым.

– Как случилось, что вы начали применять скоростные методы работы? – спросил я у него.

– У нас на участке чистовой обточки стволов вместо шести токарей осталось трое. Вот я и решил попробовать работать за троих.

– Сразу получилось?

– Да можно сказать, почти сразу, хотя и робел поначалу: а вдруг запорю стволы? Все-таки скорость резания намного увеличилась. Но за работой успокоился, и дело пошло.

– Значит, верно говорят: глаза боятся, а руки делают?

– Верно, – улыбнулся Гудков. – Руки, конечно, важны, а только голова все-таки главная. И резец заточить по-особому надо, и порядок операций продумать, чтоб не суетиться без толку. Да и станок свой хорошо понимать надо, ведь он как живой, у него своя душа есть. Как ты к нему, так и он к тебе относится…

– Любите свой станок?

– А как же его не любить? Ведь мы с ним работаем вместе.

Я видел, как работал Гудков. Впечатление было такое, будто он и станок составляли одно целое.

Надо сказать, что на скоростников ложилась почетная и трудная задача. Они составляли своего рода ударную силу заводских коллективов. Им доверяли особо важные и срочные задания. Они первыми применяли передовые формы коллективной высокопроизводительной работы.

Особую – не только производственную, но и воспитательную – роль в соревновании играли фронтовые бригады. Еще в первый год войны среди комсомольско-молодежных коллективов развернулась борьба за присвоение звания «Фронтовая бригада». Она шла под лозунгом «В труде, как в бою». Звание фронтовой присваивалось тем бригадам, которые систематически выполняли сменные задания не менее чем на 150–200 процентов, добивались высокой квалификации всех членов бригады, являлись образцом на производстве и в быту.

Инициатором движения у нас в отрасли стала бригада М.Ф. Попова. К концу 1944 года в этом движении на заводах Наркомата вооружения участвовало уже почти 10 тысяч комсомольско-молодежных бригад. Всего же к этому времени в промышленности и на транспорте соревновалось около 145 тысяч комсомольско-молодежных бригад, насчитывавших 400 тысяч юношей и девушек. Звание фронтовых завоевали около 52 тысяч бригад. Этого почетного звания были удостоены бригады Виля Дубового, Владимира Скотникова, Николая Трутнева, Михаила Шохи, Евгения Лебединского, Александра Пдрева, о котором я уже рассказывал, и многие, многие другие комсомольско-молодежные коллективы заводов вооружения. О том, как работали фронтовые бригады, рассказывал на Всесоюзном сборе их руководителей В. Дубовой: «Нашим ответом на победы фронтовиков было несколько производственных норм в смену… Владимир Романенко давал выработку до 700 процентов. Бригада в целом давала ежедневно не менее 4 заданий, а после смены мы отправлялись в сборочный цех для изготовления сверхплановой продукции, которую отправляли в порядке комсомольского подарка на фронт… Бывало, неделями не выходили за проходную завода Вера Губина, Алексей Урбан, Лиза Копылова, наш заводской вожак Костя Коваленко, Валя Карпова, Катя Хмельницкая…»

Образцы ударного труда показывали фронтовые бригады и на других предприятиях наркомата. Например, в бригаде Стариковой в ночь на 5 декабря 1943 года револьверщицы Е. Карчаполова, Е. Гутова и В. Антипова более чем в 10 раз перекрыли сменную норму. Большую помощь девушкам оказала бригадир и комсгруппорг Старикова. Она не допускала простоя станков, вовремя, без промедлений производила настройку.

И таких примеров можно привести множество.

Соревнуясь за лучшие показатели работы, члены фронтовых бригад непрерывно повышали свою квалификацию, овладевали двумя-тремя специальностями. Это позволяло высвобождать значительное число рабочих, укреплять узкие участки и увеличивать выпуск продукции.

Активной, действенной формой социалистического соревнования были фронтовые вахты, недели, декады. Тысячи рабочих-стахановцев становились на них и с честью несли. Среди архивных документов мне встретился интересный с этой точки зрения отчет за 1944 год комитета профсоюза завода, где директором был Ф.К. Чеботарев. В нем, в частности, отмечается:

«…В процессе организации социалистического соревнования по заводу проводились стахановские декады и фронтовые вахты, что вызывало еще больший производственный подъем и новые производственные успехи коллектива завода. С особым производственным подъемом прошла организация фронтовых декад в мае, июне, октябре – в честь 185-летнего юбилея завода; фронтовой двухдекадник – в ноябре, посвященный Дню артиллерии, когда коллектив завода наряду со стахановской производственной работой проделал еще громадную работу по приведению в праздничный вид станков, рабочих мест цехов и всей огромной территории завода. В напряженные дни фронтовых декад весь коллектив был мобилизован на борьбу за график, за досрочное выполнение производственной программы.

По инициативе стахановцев-кузнецов цеха № 4 20 мая началась фронтовая декада металлургов, затем эта инициатива была подхвачена механическими и вспомогательными цехами завода. Таким образом, по всему заводу на протяжении мая и июня проводились фронтовые декады.

Успех фронтовых декад обеспечивался проведением большой подготовительной работы в цехах.

Фронтовые декады ознаменовались замечательными производственными достижениями коллектива завода.

31 мая, в день своего 40-летнего юбилея производственной деятельности, знатный кузнец завода Василий Петрович Головатый установил вместе со своей бригадой выдающийся рекорд по оттяжке моноблоков, выполнив сменное задание на 1538 процентов.

Лучший фрезеровщик завода, член пленума завкома Вальтер при обработке детали 02–16 установил рекорд – 1100 процентов нормы.

Инструментальщик Линьков предложил новый способ изготовления клейма «Звездочка», благодаря чему добился выдающегося рекорда, выполнив сменное задание на 4200 процентов.

Бригадир молодежной бригады Тебеньков при слесарной обработке деталей установил рекорд – 1200 процентов.

Бригадир молодежной бригады Чариков в июле при обработке деталей 08-2 выполнил 1010 процентов нормы в честь 26-й годовщины Красной армии. 19 февраля 1944 года на сложной детали он выработал 1050 процентов и новый рекорд, в 1215 процентов, по обработке деталей А36-3 посвятил 27-й годовщине Великого Октября…»[30]

Неуклонно развивалось, росло производство оружия. Вместе с ним росли, мужали профессионально и нравственно люди. И это, пожалуй, было не менее важно, потому что на смену ушедшим на фронт рабочим со стажем в основном приходила молодежь. Достаточно сказать, что в 1945 году она составляла почти половину общего количества рабочих промышленности. И нужно было не только помочь молодым работникам овладеть специальностью, не только включить их в производственный процесс, но и воспитать в них качества советского труженика, качества рабочего человека – честность, порядочность, преданность делу, ответственность, коллективизм, самоотверженность, дисциплинированность.

Новые рабочие, впервые пришедшие на завод, встречали в цехах товарищескую поддержку. Огромную, неоценимую роль в их воспитании играли кадровые рабочие-оружейники, получившие революционную и трудовую закалку еще в дни Октября, в период борьбы против белогвардейцев и иностранных интервентов, в годы индустриализации страны, первых пятилеток. В войну они фактически составили костяк трудовых коллективов, задавали тон всей их производственной деятельности.

Рабочие-ветераны. Люди простые, скромные, они дорожили рабочей честью, жили производством, устранение неполадок и упущений воспринимали как личную и неотложную заботу, заинтересованно подходили ко всему, что могло служить увеличению выпуска продукции, достижению общего успеха.

Это были кадровые оружейники. Они, как и вообще старшее поколение инженерно-технических работников, руководителей производства, конструкторов, ученых, оказывали огромное воздействие на молодежь. Их слово имело большой вес. Их похвала воспринималась молодыми рабочими как очень дорогая награда, заслужить которую было не так-то просто, а их осуждение было похуже иного административного взыскания.

Оружейники… Не могу без глубокого волнения думать и говорить о них – людях, которым прежде всего принадлежит заслуга создания и выпуска необходимого количества первоклассного оружия в Великой Отечественной войне. С ними связаны мои представления о подлинном мастерстве, которое, как у легендарного Левши, сродни высокому искусству, о рабочей чести, которая неразменна и является лучшей гарантией от халтуры, брака, рвачества и любых видов бесхозяйственности, о подлинной пролетарской культуре, которая не приемлет потребительства и превыше всего ставит идеалы освобожденного труда, извечные ценности – добро, справедливость, гуманизм, приверженность делу мира и прогресса.

Оружейники… Быть может, я воспринимал это слово и все, что стоит за ним, по-особому, потому что от оружейников, от их трудов, исканий, забот неотделима моя молодость, да что там говорить – вся моя жизнь. И конечно, в огромной степени потому, что вместе с ними я прошел Великую Отечественную войну. Оружейники… Дорогие мои товарищи, соратники и друзья, все, с кем я не раз встречался в своих постоянных поездках по заводам и полигонам, с кем плечом к плечу работал четыре долгих года войны, да и многие годы потом, после Победы, – все вы бесконечно дороги моему сердцу!

Так уж повелось, что в летописях фиксируются прежде всего имена тех, кто возглавлял коллективы, руководил работами, кто нес ответственность за результаты труда десятков, сотен, тысяч, а нередко и многих тысяч людей. Наверное, это справедливо. Но никогда нельзя забывать, что изначально любые результаты, как бы значительны они ни были, создаются, собираются по крупинкам руками, умом, сердцем рядовых тружеников, тех, кто варит сталь, дает поковку, вытачивает деталь, прокладывает линии на конструкторском кульмане, корпит над анализами в лаборатории. Если бы это было возможно, я бы назвал их всех поименно – настоящих героев, которые изо дня в день, нередко недоедая и недосыпая, в жару и стужу, в условиях острой нехватки сырья и материалов, давали фронту оружие, которое советский народ по праву назвал оружием Победы.

Рядом с кадровыми оружейниками поднималась на заводах в годы войны и становилась вровень, плечом к плечу с ними молодая рабочая поросль. Многое перенимали у старших своих товарищей подростки, юноши и девушки. Главное – они учились бережному отношению к своей рабочей чести и чести коллектива, учились не пасовать перед трудностями, работать на совесть.

Вот только один из них – молодой слесарь артиллерийского завода комсомолец Сергей Уваров. Придя на завод, он овладел многими рабочими профессиями: если требовалось – становился к токарному станку, превращался в нарезчика, каменщика, водопроводчика, словом, делал любую работу, нужную для производства.

Как-то в одном из цехов возникла угроза задержки с организацией работ по сборке важного узла нового образца оружия. Требовались сложный инструмент и специальное оборудование, а ни того ни другого на заводе не было. Создалось тупиковое положение. Как всегда, в поисках выхода конструкторы, инженеры, руководители цеха обратились за советом и помощью к рабочим. Сергей Уваров предложил собрать узел по придуманному им и его товарищами Богдановым и Ульяновым способу. Подключились технологи и мастера, проверили, взвесили все сообща и приступили к делу. Мастерство молодых слесарей, их смекалка и инициатива обеспечили успех. Три друга сутками не выходили из цеха, пока не закончили дело. Узел был собран за 84 часа вместо 15–20 суток, затрачивавшихся на эту операцию до войны. Вот что значило сочетание молодого задора, энтузиазма, творчества и инициативы с незаурядным профессиональным мастерством.

Конечно, процесс становления молодых рабочих, их возмужания не всегда был гладким, требовал постоянного внимания и заботы со стороны старших. Особенно это касалось подростков.

В цехе железных конструкций на заводе «Большевик» работала Варвара Васильевна Демьянова. И хотя годы сказывались, уставала сильно, но норму перевыполняла ежедневно. Иначе она, работница с большим производственным стажем, член партии, просто не могла. Тем более что рядом трудились молодые рабочие, подростки, им особенно нужен хороший пример. Конечно, у Варвары Васильевны и по дому забот хватало. Но в том, наверное, и сила настоящего человека, что у него даже в самых трудных условиях не личное, а общественное остается на первом плане…

Стала Варвара Васильевна примечать, что работавшие в цехе учащиеся ремесленного училища Миша Шумилин и Ваня Кожанков как-то сникли, ходят грязные, будто равнодушные ко всему. Да и работу свою стали делать кое-как. Забеспокоилась Варвара Васильевна. Посоветовалась с бригадиром электромонтеров Митрофановым, тоже коммунистом. Договорились, что он возьмет над ремесленниками шефство. Поговорила с ребятами раз-другой. И поняла, что пропадут мальчишки, не поднимутся без материнского тепла и заботы. Решила взять их к себе в дом, заменить им мать. Семерых детей вырастила, рассуждала она, поставила на ноги. Четверо из них – приемные сыновья, но такие же родные, как и те, которых родила и вскормила своим молоком. Трое уже на фронте сражаются, бьют врага. Так неужто еще двоих не поднимет?

Не сразу, но согласились ребята перебраться к Варваре Васильевне. Зажили одной семьей, дружной, крепкой. Поднялись ребята, стали хорошими рабочими. Миша, который особенно много хлопот доставил Варваре Васильевне – слаб здоровьем был парнишка, часто болел, – вскоре в комсомол вступил. Вместе с новыми своими детьми искала Варвара Васильевна их родных. У Кожанкова скоро обнаружилась родня на Смоленщине, отец-фронтовик весточку прислал. А вот Мишину семью отыскать не удалось. Но оба они, как и прежние приемные сыновья, считали Варвару Васильевну своей мамой, старались жить и работать так, чтобы ей не пришлось краснеть за них…

Да, война как бы высветила многие замечательные грани в облике советского человека, вскрыла глубинные пласты его характера, придала новое – активное, действенное – звучание его патриотизму.

Один из ярких примеров тому – небывалый подъем рационализаторства и изобретательства в стране. Подчинение всех помыслов и чаяний людей общим интересам защиты Отечества, обеспечения скорейшего разгрома ненавистного врага превратило сознательное творчество тружеников в активнейший фактор увеличения производства оружия, повышения его качества.

Мне памятны многие факты рационализаторства и изобретательства оружейников. На одном из заводов старший технолог А.И. Газин разработал новую технологию, благодаря которой стало возможным одну из важных деталей, изготовлявшуюся прежде из проката, делать методом штамповки. Механическая обработка заготовки после этого сократилась с 3 часов до 34 минут. Слесарь Литовкин предложил применить для обработки детали копир-кондуктор, благодаря чему стало возможным за час обрабатывать три детали вместо одной. В течение только двух месяцев шесть рационализаторских предложений внес бригадир фрезеровщиков Григорьев. Их внедрение резко повысило производительность труда. Старший инженер Козлов внес три предложения, внедрение которых не только повысило выработку, но и дало серьезную экономию.

Кстати, строжайший режим экономии был непреложным законом военного времени. Поэтому постоянно шел настойчивый поиск не только способов работать более производительно, но и источников экономии сырья и материалов.

Припоминается рассказ секретаря парткома завода «Большевик» о том, как были переделаны две печи на термическом участке инструментального цеха. Старший мастер И.И. Левицкий, калильщик М.М. Семенов, его сменщик Н.А. Кокарев, термисты А.Я. Бобрин и М.Н. Кузин прикинули, что, если усовершенствовать печи, можно добиться почти двойной экономии чрезвычайно дефицитного в ту пору мазута.

Игра, безусловно, стоила свеч. Но кто возьмется за это дело? Ведь требовалось выполнить немалый объем и печных, и сварочных, и слесарных работ. Приглашать специалистов из других цехов вроде не с руки, у них и своих забот хватает.

– А давайте попробуем сами, своими силами, – предложил Кокарев.

С предложением согласились все. Назавтра высококвалифицированные термисты-калильщики превратились в чернорабочих, печников, слесарей, сварщиков. Все делали сами: подвозили подсобные материалы, выкладывали по линейке кирпич, подводили воздушные трубы от вентилятора к печам. Работа кипела.

И вот наконец все закончено. Надо пускать печь. Что и говорить, момент ответственный. Работали – не сомневались, а тут как-то боязно стало.

В 5 часов вечера запустили печь. В 7 часов температура в ней достигла нормы – 950 градусов.

– За два часа печь подняли! – удивился Семенов. Да и было чему. Раньше на разогрев уходило семь-восемь часов.

В 8 часов вечера запустили вторую печь, которая должна работать при температуре 1300 °C. Эта печь волновала калильщиков еще больше. В полночь температура в печи достигла заданной отметки. Печь разогрелась за четыре часа, тогда как прежде для этого требовалось 40–48 часов. И это при вдвое меньших, чем раньше, затратах топлива!

И еще один факт с «Большевика». В кузнечном цехе много лет работала нагревательная печь молота «Банинг». Ее подина сильно износилась – буквально каждую неделю выходила из строя. Для ремонта каждый раз требовалось 200 штук огнеупорного кирпича. Ремонтом занимались несколько печников и подсобников. Нужно ли говорить, насколько накладно это было в условиях острейшего дефицита материалов, времени и рабочей силы! И вот инженер отдела главного металлурга А.Н. Нестеров задался целью увеличить продолжительность работы печи. После упорного поиска и ряда опытов он предложил выкладывать подину не динасовым, а магнезитовым и хромомагнезитовым кирпичом.

Это дало прекрасные результаты. Несмотря на частые остановки печи из-за связанных с фашистскими обстрелами и бомбежками перебоев в подаче пара, что вызывало резкие колебания температуры и неблагоприятно действовало на кирпич, подина печи даже после целого месяца работы находилась в отличном состоянии. Нагрев заготовок намного улучшился. Если до этого первый день после ремонта печи обычно уходил на прогрев новой кладки, то после переделки подины металл хорошо прогревался уже в первые часы. Кроме того, когда подсчитали экономию, то оказалось, что она составляет значительную сумму.

Вспоминая об этом факте, хочу особо подчеркнуть один, так сказать, нюанс. За сделанное Нестеровым и внедренное в производство предложение он был премирован. Так вот, свою премию он целиком передал на строительство боевых самолетов. Показательно! Так поступали в годы войны миллионы советских людей. Это были органичные, будничные, в ту тяжкую для страны пору словно само собой разумеющиеся проявления патриотизма – не на словах, а на деле. И это делало такие проявления особенно весомыми, особенно значительными.

Уже в самом начале войны поистине всенародный характер приняло движение за создание Фонда обороны. В этом движении участвовали все народы Советского Союза, все трудящиеся. Рабочие отчисляли в Фонд ежемесячно однодневный заработок, колхозники засевали сверхплановые «гектары обороны», комсомольцы и молодежь устраивали воскресники, пионеры и школьники собирали металлолом. В Фонд обороны поступали деньги, облигации займов, ценности, теплая одежда, продовольствие. Таким же всенародным был и размах патриотического движения по сбору средств в Фонд Красной армии.

На средства, добровольно внесенные советскими людьми в Фонд обороны и в Фонд Красной армии, было изготовлено за годы войны и передано войскам несколько тысяч артиллерийских орудий и танков, более 2,5 тысячи боевых самолетов, много другой боевой техники и оружия. 15 процентов всех военных расходов покрыли поступления по

Государственным военным займам. Более 5,5 миллиона советских людей стали донорами.

Каждый советский человек отдавал во имя Победы все, что имел, отдавал не ради славы, не ради каких-либо благ, а ради свободы и независимости своей родной страны. Как же надо ее любить, насколько глубоко сознавать свою ответственность за ее защиту, чтобы не только выдержать безмерное напряжение четырехлетней работы, вынести неслыханные трудности и лишения войны, но и положить на алтарь Победы свой трудовой рубль, свою кровь, свою жизнь!

Такая берущая начало в самых глубинах сердца любовь дает человеку поистине богатырские силы. На собранные по инициативе молодежи Пермской области средства строились 16 артиллерийских батарей. Пушки изготовлялись на заводе А.И. Быховского. Все, кто участвовал в выполнении этого почетного заказа, работали с большим подъемом. Восемь суток, например, не уходила из цеха молодежная бригада Л. Сицилицина. Она ежедневно выполняла задание на 300 процентов, а сам бригадир давал по пять норм. Высокую производительность показывали и другие бригады. Завод успешно выполнил задачу. Шестнадцать сверхплановых батарей были переданы войскам Северо-Западного фронта.

А месяцем раньше, в начале сентября 1942 года, на заводе, руководимом А.П. Золотаревым, состоялся митинг по поводу отправки на фронт истребительно-противотанкового артиллерийского дивизиона имени комсомола Удмуртии. С инициативой создания такого дивизиона выступили комсомольцы завода. Мы поддержали эту инициативу. Председателем штаба по созданию дивизиона был назначен главный инженер завода Е.А. Гульянц – человек по-комсомольски энергичный, боевой. Во внеурочное время, сверх всех планов комсомольцы республики за два месяца изготовили все необходимое для оснащения дивизиона – оружие, обмундирование, снаряжение. На его комплектование комсомол Удмуртии направил лучших своих представителей. Дивизион после соответствующей подготовки был отправлен на фронт.

О том, как он сражался с врагом, рассказывали письма бойцов и командиров дивизиона комсомольцам и молодежи республики. Такие письма приходили в Удмуртию регулярно, и оружейники тепло отвечали на них. В письме, датированном 26 апреля 1944 года, фронтовики писали:

«Дорогие товарищи!

Комсомольцы, молодежь нашей дивизии шлют вам свой горячий фронтовой привет. Вместе со всей Красной армией наши комсомольцы успешно громят гитлеровских захватчиков, посягнувших на честь и свободу нашей Родины. С боями мы прошли свыше 700 км, громя врага и его технику. Десятки вражеских танков, пушек и автомашин запылали от метких выстрелов истребителей и артиллеристов. Враг костями своих солдат и офицеров расплачивается за горе и мучения, причиненные свободолюбивым народам Советского Союза.

В жестоких боях и тяжелых походах мы множим славные боевые традиции Ленинского комсомола. В наших рядах выросли мужественные, смелые воины, удостоенные за свои подвиги высоких правительственных наград. Особенно мы гордимся мужеством и отвагой комсомольцев истребительного дивизиона, который с честью и достоинством носит звание комсомола Удмуртии.

Еще недавно отгремели жаркие бои за древний украинский город Дубно. Враг яростно сопротивлялся. В этих боях особенно отличились истребители, где командиром старший лейтенант Боул. На своем участке они уничтожили 4 огневые точки, 2 подавили и первыми ворвались в город. В боях за город Красноармейск бойцы-истребители захватили два вражеских орудия, из которых теперь успешно громят врага. Расчет тов. Гаврилова уже из одного из этих орудий подбил вражеский танк. Расчет комсомольца тов. Савельева подбил 2 танка (из них один «Тигр») и 2 бронетранспортера.

Фактов мужества и героизма можно привести много. Герои рождаются в каждом бою, особенно среди комсомольцев. В боевой жизни наши комсомольцы проявляют себя подлинными вожаками молодежи. Вот почему у молодежи такая большая тяга в ряды Ленинского комсомола. Только за время боев в районе города Дубно с 18 по 22 марта 1944 года за мужество и отвагу представлено к награде более 25 комсомольцев нашей организации. Принято в комсомол около 100 человек, 40 лучших комсомольцев стали кандидатами в члены ВКП(б). В дивизионе, который вы создали, награждено более 20 комсомольцев. За один из умело проведенных боев рота ПТР почти полностью представлена командованием к правительственной награде.

Мы бесконечно благодарим вас, дорогие товарищи, за повседневную помощь и заботу о своем дивизионе, которым мы все время гордимся. Ваши люди, пришедшие в дивизион в качестве пополнения, – это доблестные русские воины, для которых честь солдата выше всего. Мы не раз видали их в бою и убедились в этом. Также горячо благодарим вас за самоотверженный стахановский труд в тылу по обеспечению нашей доблестной Красной армии передовой техникой.

Заверяем вас, дорогие товарищи, что мы и впредь с такой же силой и мужеством будем громить врага до полного его истребления.

Мы бьем и будем бить ненавистных немецко-фашистских оккупантов.

Передайте наш горячий привет вашим лучшим стахановцам, которые в глубоком тылу куют победу над врагом.

Обращаемся к вам с призывом еще с большей энергией и самоотверженностью работать на своих заводах, ширить социалистическое соревнование. Общими усилиями ускорим победу над ненавистным врагом.

По поручению дивизии письмо подписали:

Комсорг полка гвардии мл. лейтенант Панжянский Комсорг полка старший лейтенант Пестрецов Комсорг старшина Гришин Комсомолец-пулеметчик сержант Петин Помощник начальника политотдела дивизии по комсомолу капитан Подбельцев»[31].

Вспоминается и такой эпизод, связанный со сбором средств на строительство военной техники. Однажды позвонил мне директор завода А.С. Котляр. Следует отметить, что этот завод неоднократно завоевывал первенство в соревновании предприятий Наркомата вооружений и переходящее Красное знамя ЦК ВКП(б) и ГКО. Доложив о выполнении плана, директор сказал:

– У нас в области состоялся слет молодых рабочих. Перед его открытием комсомольский комитет нашего завода выступил с предложением в дни работы слета купить боевой самолет и направить его на фронт.

– Ну что же, дело хорошее. Передайте комсомольцам завода мою благодарность.

С огромным энтузиазмом участвовали коллективы наших уральских заводов в формировании добровольческого танкового корпуса. В течение трех недель были изготовлены вся техника и вооружение для корпуса, боеприпасы, снаряжение, сшито обмундирование. Добровольцев было значительно больше, чем требовалось.

В день проводов корпуса на фронт трудящиеся Урала обратились к танкистам с напутствием:

«Сыны Урала! Воины наши любимые! Своими руками выплавили мы сталь, построили из нее лучшие в мире боевые машины, приготовили боевую технику и снаряжение, полностью оплатили всю материальную часть танкового корпуса из своих трудовых сбережений, с гордостью принесли этот патриотический дар Родине. И мы, провожая вас на поле брани, крепко прижимаем вас к своему горячему сердцу».

Корпус достойно сражался с врагом, с боями дошел до Праги. В столице братской Чехословакии на постаменте навечно установлен танк, который сражался в составе Уральского добровольческого корпуса. Во всенародной заботе об оснащении Красной армии всем необходимым, в добровольном внесении в Фонд обороны денежных средств, в сборе теплых вещей и других – коллективных и индивидуальных – подарков для воинов, в могучей моральной поддержке проявлялись неразрывная связь народа и армии, монолитное единство фронта и тыла.

Глубокой любовью, исключительной душевной теплотой проникнуты письма, которые десятками и сотнями тысяч ежедневно доставляла в годы войны полевая почта на фронт. Среди них – множество адресованных не отцу, сыну, мужу, брату, а просто воинам, защитникам Родины. И с фронта шли в тыл наполненные сердечной признательностью письма бойцов, командиров, целых воинских коллективов. Вот что, например, писали весной 1943 года своим шефам – коллективу одного из уральских заводов вооружения красноармейцы, командиры и политработники 112-й отдельной стрелковой бригады:

«Дорогие товарищи!

Мы, красноармейцы, командиры и политработники 112-й отдельной стрелковой бригады, шлем вам, нашим боевым шефам, горячий фронтовой привет и поздравления с 25-летием героической Красной армии!

Эту знаменательную дату мы встречаем в решающий момент Отечественной войны советского народа против немецко-фашистских захватчиков. В день 25-летия своего существования Красная армия получила боевой приказ Верховного главнокомандующего тов. Сталина. Мы клянемся вам выполнять его мужественно, стойко и храбро.

Мы неустанно совершенствуем и будем совершенствовать боевую выучку, укреплять дисциплину, порядок, организованность. Мы обязуемся крепить удары по кровожадному врагу, нарушившему нашу мирную социалистическую жизнь. За муки советских людей, за слезы и кровь наших матерей, наших детей, за истерзанную советскую землю, за наши разрушенные города и села мы отомстим сполна.

Наши бойцы и командиры научились беспощадно бить фашистских гадов. Героические дела пулеметчика тов. Чиркунова, истребившего в одном бою 150 гитлеровцев, и ст. лейтенанта тов. Умарова, который, будучи дважды раненным, с перебитой рукой повел в контратаку свою роту и обратил в бегство превосходящие силы противника, войдут в историю не только нашей части, но и всей Красной армии.

Наши снайперы ежедневно увеличивают свой счет убитых ими гитлеровских головорезов. Сержант тов. Ишхаметов убил 165 немцев, Алимбабаев – 121, тов. Атабаев – 104, Илларионов – 69, Петров – 54, Адашев – 52, Бессонов – 42. Находясь в обороне, мы ни минуты не давали и не даем врагу покоя. Враг уже знает, что значит активная оборона нашей части. В наступление наши бойцы идут, не ведая страха, умело сочетая сокрушительный огонь со стремительным движением. Врученное вами Боевое знамя мы гордо несем вперед – на Запад[32].

«Бессмертная русская доблесть! Ты с нами, ты – меч богатырский и щит! Пусть наше пробитое пулями знамя победно над боем шумит».

Мы познали радость боевых побед в трудных и ожесточенных сражениях. Сейчас, в решающий момент Великой Отечественной войны, вдохновленные приказом… и вашей заботой, мы сделаем все для ускорения окончательной победы над ненавистным врагом.

Крепите и вы организованность, порядок и дисциплину в тылу, мобилизуйте все резервы на помощь фронту. Оружие, сделанное вами, мы не выпустим из рук до полной и окончательной победы над самым хищным и хитрым врагом – гитлеризмом.

Спасибо вам за ваше постоянное внимание и заботу!

Спасибо за подарки.

В ответ мы обещаем вам в скором времени преподнести боевой подарок – наши успехи и победы в предстоящих боях с фашистской нечистью.

Да здравствует единство фронта и тыла!»[33]

Зримым проявлением прочных связей народа и армии были поездки делегаций республик, областей, предприятий на фронт, а делегаций фронтовиков – к труженикам тыла. Воистину, фронт и тыл сомкнулись по призыву партии в один разящий врага кулак!

Армия, сражавшаяся против немецко-фашистских захватчиков, была неотъемлемой частью борющегося Советского народа. И как часть целого, она жила теми же помыслами и чаяниями, теми же тревогами и заботами, что и все трудящиеся, отстаивала интересы всего нашего народа.

Мы часто и, как правило, не вдумываясь сейчас в глубинный смысл этих слов говорим о советском народе как о новой исторической общности. Никогда и нигде прежде в истории человечества ничего подобного не было! Никогда не было, чтобы все классы и социальные группы, все нации и народности стремились к единым целям, жили общими интересами и идеалами, чтобы людей без различия их происхождения и национальности связывали узы духовного родства, крепче которых, как показала Великая Отечественная война, нет ничего на свете.

В пору выпавших на долю Советской страны суровых военных испытаний начатое Октябрем формирование советского народа как принципиально новой социальной и интернациональной общности многократно ускорилось. Тогда же окончательно выкристаллизовалось патриотическое чувство принадлежности к единой социалистической Родине. Это – светлое и сильное чувство людей, впервые в истории ставших хозяевами своей страны, познавших великое счастье освобожденного труда. В нем – животворный источник несгибаемой стойкости, самоотверженности, воля к победе советского народа, который стал главным, бессмертным героем Великой Отечественной войны.

Сердце народа

Каким бы напряженным ни был ритм работы Наркомата вооружения, заводов, институтов, КБ, а если брать шире – нашей военной экономики, всей страны, на всем протяжении войны он оставался деловитым, даже спокойным, как бы парадоксально это ни звучало. Я имею в виду внутреннее состояние, определяющее дела и поступки людей, линию их поведения. Именно такое, проникнутое спокойной уверенностью в правоте нашего дела, в нашей неизбежной победе над врагом, состояние представляется мне одной из самых примечательных черт образа жизни и труда советских людей в войну.

Олицетворением такой уверенности был для всех нас, для всего народа Центральный комитет партии. Здесь аккумулировались разум и воля партии, формировалась ее политика. Отсюда постоянно исходили могучие импульсы революционной энергии. Достигая самых отдаленных уголков страны, они мобилизовали миллионные массы, вдохновляли их на самоотверженный труд и на ратный подвиг.

Даже те немногие эпизоды, о которых я рассказал, позволяют представить, как работали в годы войны высшие органы руководства партии и государства. Должен подчеркнуть, что и в самые трудные, критические дни войны работников аппарата ЦК отличали выдержка, твердость, целеустремленность, глубокое знание обстановки. Не скрою, порой я поражался их готовности выслушать, обсудить проблему, еще и еще раз взвесить все за и против, прежде чем принять решение или подготовить окончательный вариант предложения для включения его в приказ или директиву. И это при постоянной острой нехватке времени!

Как Центральный комитет партии постоянно находился в центре жизни страны, деятельности народа и армии, так и партийные организации были в центре жизни трудовых коллективов, социалистического соревнования, боевой, организаторской, политической и агитационно-массовой работы. Они сплачивали и воодушевляли людей, повышали их творческую активность, выступали застрельщиками многих замечательных дел. Личный пример коммунистов оказывал огромное мобилизующее и воспитательное воздействие.

Война потребовала углубления связи всего дела воспитания людей с конкретными производственными задачами, поставила в повестку дня активный поиск новых, более динамичных, оперативных, действенных форм. И эти задачи партийными организациями были успешно решены. На предприятиях была налажена политическая учеба коммунистов. В цехах, бригадах, отделах регулярно проводились лекции, доклады, беседы по актуальным вопросам. Как правило, все они касались практических задач коллектива. Особенно важная роль принадлежала агитаторам, которые словом, вниманием, участием поддерживали людей, вселяли в них бодрость, помогали преодолевать трудности.

Многих агитаторов их беспокойная, но интересная работа превратила в опытных руководителей масс. Таким агитатором был шлифовщик инструментального цеха артиллерийского завода Федор Кузнецов. Работал он на станке, постоянно перевыполнял норму. Он много читал, урывая для этого время у сна. Причем читал не только газеты, журналы, но находил время и для художественной литературы. В запасе у него всегда были и свежие новости, и интересные мысли, и волнующие вопросы для обсуждения. Главным из прочитанного и узнанного он считал необходимым поделиться с товарищами. Он неизменно находил и злободневную тему, и место, и время для разговора с рабочими. В обеденный перерыв Кузнецов обычно читал газеты вслух, комментировал сообщения, никогда не обходя при этом трудных и острых вопросов. Затем переходил к беседе о насущных делах цеха. Хорошо зная людей, их настроения и заботы, он умел подобрать свей ключик к каждому, что называется, поговорить по душам. Однажды во время вражеского обстрела погибли жена и ребенок шлифовщика Александра Григорьевича Смирнова. Рабочий тяжело переживал утрату. Кузнецов, узнав о случившемся, пришел к нему.

– Что же ты, Александр Григорьевич, совсем руки опустил? Так горе не осилишь.

Сердито смахнув навернувшуюся слезу, Смирнов признался:

– Понимаешь, Федя, не нахожу себе места. Заледенело все в груди.

– Рассчитываться нужно тебе, Александр Григорьевич, с фашистом.

– Как же я с ним рассчитаюсь? На фронт не отпускают…

– Как, говоришь? А работа? Это не хуже, чем если ты штыком орудовать будешь. Особенно если учесть твою квалификацию. Сам знаешь, как нужна сейчас наша продукция фронту.

Долгим был разговор агитатора с рабочим. На следующий день Смирнов зашел в цеховой комитет профсоюза и заявил, что становится на боевую вахту. Через несколько минут через меловую газету об этом узнал весь цех. За смену Смирнов перевыполнил задание в четыре с половиной раза. Назавтра он закрепил успех, а потом еще больше увеличил выработку. Так слово агитатора, отозвавшись в сердце человека, переплавилось в дело.

Примерно неделю спустя товарищ Кузнецова по работе В.В. Степанов рассказал ему, что получил письмо от жены, эвакуированной в Краснодарский край. Она писала, что вместе со многими другими советскими людьми фашисты собрались расстрелять ее и детей, и только приход Красной армии спас их от смерти.

Агитатор попросил Степанова прочитать письмо вслух перед всеми рабочими участка. Это живое свидетельское показание сильно подействовало на весь рабочий коллектив, еще больше подняло в нем ярость против фашистских захватчиков. После чтения письма на трудовую вахту встал весь участок. Никто не ушел домой, пока не был выполнен срочный заказ для фронта.

И еще один пример работы агитатора. Одно время на шлифовочном участке перестали следить за чистотой рабочих мест, содержанием инструмента, порядком в цехе. Это сказалось на качестве продукции. Кузнецов посоветовался с парторгом, подготовил и вывесил на участке плакат: «Почему ты сдаешь инструмент грязный, с заусенцами, почему грязно на твоем рабочем месте? Твой долг патриота – выпускать изделия только отличного качества!»

Плакат задел рабочих за живое. Его содержание горячо обсуждалось на специальном собрании шлифовщиков. Три дня подряд в нерабочее время наводили они порядок, чистили станки, прибирали рабочие шкафчики, ящички и т. д. Качество инструмента тоже заметно улучшилось.

В связи с этим эпизодом хочется обратить внимание на следующее. Мог бы Кузнецов написать такой плакат, если бы сам не служил примером высокой производительности труда и производственной культуры? И мог бы в этом случае плакат, как, впрочем, и любое выступление агитатора, вызвать такой резонанс?

Думаю, нет. В том и сила агитатора, партийного организатора, коммуниста, что его слово неотделимо от дела.

Большую пропагандистскую, агитаторскую и организаторскую работу вела заводская печать. Ее роль в мобилизации коллективов заводов на выполнение производственных заданий, увеличение выпуска продукции для фронта трудно переоценить. Особое место принадлежит здесь заводским многотиражкам. Вокруг них формировалась широкая сеть рабочих корреспондентов.

Помимо заводских многотиражек в каждом цехе, иногда в бригадах и на отдельных участках выходили свои стенные газеты. Они боролись за высокую производительность труда, за четкую работу по графику, перевыполнение заданий, за выпуск изделий отличного качества, за экономное расходование каждого килограмма угля, нефти, металла, киловатта электроэнергии. Они раздували пламя социалистического соревнования, передавали опыт лучших, критиковали промахи в работе, добиваясь их немедленного устранения.

Наиболее оперативной формой работы стенной печати стал выпуск бюллетеней, «молний» и боевых листков. В самые напряженные, ответственные периоды в жизни страны или в деятельности трудовых коллективов они выпускались ежедневно. Особое распространение эти виды стенной печати получили во втором и третьем периодах войны. Новой формой стенной печати стали так называемые меловые газеты.

Сегодняшним рабочим трудно представить, что это такое, а в ту пору, когда не хватало ни времени, ни бумаги, не было красок, цветных карандашей для изготовления, скажем, стенных газет в том виде, к которому мы привыкли сейчас, меловые газеты были просто незаменимы. Как они выпускались? По поручению парткома или партийного бюро кто-либо из коммунистов на специальной доске типа школьной писал мелом самую последнюю информацию – о положении на фронтах, о событиях в стране, о достижениях передовиков производства, о трудовых победах, об узких местах, острых проблемах, возникающих на том или ином участке. Замечу, что действенность выступлений меловых газет была очень высокой.

Я уже упоминал о личном примере коммунистов в труде, об агитации делом как об одной из главнейших и действенных форм партийной работы в годы войны. И, уходя на фронт, наши коммунисты-оружейники сражались с врагом так же, как и работали, – с достоинством и честью. Вот только один пример. Коммунист Михаил Тарасович Вотяков по-стахановски трудился на заводе, где директором был И.А. Остроушко. Встав в ряды действующей армии, он умело командовал расчетом противотанкового орудия, служил для бойцов примером отваги и мужества. В одном из боев старший сержант Вотяков погиб. «Его подвиг, – писал 10 сентября 1943 года в партийную организацию завода майор В. Сыроежкин, – вдохновляет наших воинов на новые и новые боевые дела и подвиги. Его имя навсегда зачислено в списки части. Его портрет висит в подразделении и клубе. О нем написана поэма».

Майор Сыроежкин сообщил, что памяти Вотякова посвящена листовка, и вложил ее в конверт.

Текст этой листовки хочу привести.

«Старший сержант М.Т. Вотяков

Когда на поверке выкликается имя старшего сержанта Вотякова, за него в строгой тишине отвечает командир орудия Головко:

– Товарищ Вотяков геройски погиб в бою с немецкими захватчиками, защищая свою социалистическую Родину.

И все вспоминают этого мужественного командира-коммуниста, его боевые дела и подвиг, который зовет и вдохновляет на новые победные бои.

Орудийный расчет Вотякова занимал огневую позицию на окраине деревни в полной готовности в любую минуту отразить атаки врага. На рассвете из леса начали выползать немецкие танки. За ними цепями двигалась пехота. Гитлеровцев было несколько сот.

Как только головной танк приблизился на 600 метров, расчет открыл по нему огонь. Уже третьим снарядом он был подбит. Такая же участь постигла и второй танк, который маневром пытался выйти из-под обстрела. Следовавшая за ним повозка с минометом взлетела в воздух от прямого попадания снаряда.

Затем наступила очередь за пехотой. Несмотря на большие потери, немцы упорно пытались прорваться на окраину населенного пункта, но, встретив непреодолимую стену огня, откатывались назад. Три предпринятые ими атаки провалились. Обозленные неудачей, гитлеровцы бросили на деревню авиацию. 16 стервятников бомбили деревню, которая запылала в огне. А когда орудие вышло из строя, артиллеристы взяли в руки винтовки и пулеметы. Гитлеровцы не прошли через их рубеж обороны. С наступлением темноты расчет на себе вытащил подбитое орудие, которое вскоре было восстановлено и снова громило врага.

В этом бою расчет Вотякова подбил два немецких танка, уничтожил миномет, пароконную повозку и истребил до 300 солдат и офицеров противника. Это результат высокого воинского умения, стойкости и мужества людей, воспитанных коммунистом Вотяковым, горящих неукротимой ненавистью к врагу.

Сам Вотяков погиб при этом смертью героя. Последними его словами была команда: «По немцам – огонь!»

За боевые подвиги Вотяков посмертно награжден орденом Красного Знамени.

Драться с врагом, как дрался Вотяков, стало боевой традицией подразделения, в котором он служил и боролся. Его имя навсегда включено в список подразделения и вошло в боевую историю. Оно стало бессмертным»[34].

Так работали, так сражались, так погибали и побеждали коммунисты. Вот почему глубоко закономерен тот огромный авторитет, которым пользовались они и в солдатской, и в рабочей массе.

Как на фронте в канун особенно тяжких боев, в наиболее сложной обстановке бойцы несли парторгам заявления, в которых писали: «Хочу в бой идти коммунистом», так и на заводах в самые трудные периоды работы увеличивался приток людей в партию. Бережно хранятся в архивах заявления о приеме в партию, написанные в годы войны рабочими и инженерами, конструкторами и служащими предприятий и учреждений Наркомата вооружения. Люди разных возрастов и профессий, все они считали для себя самой высокой честью быть в годину суровых испытаний в рядах Коммунистической партии. Слесарь-инструментальщик П.Н. Федюков с завода, возглавляемого М.А. Ивановым, написал в своем заявлении 27 июля 1941 года: «В час, когда фашистские звери ворвались в наш советский дом и хотят покорить наш народ, хочу находиться в строю большевистской партии, в ее ленинских рядах бороться за победу над врагом. Заверяю, что доверие коммунистов оправдаю полностью». 3 августа 1941 года обратился в парторганизацию токарь-расточник Н.К. Прохоренко: «Прошу принять меня в ВКП(б), так как я хочу быть в самых первых рядах бойцов трудового фронта против немецких оккупантов. Не пожалею жизни, чтобы быть достойным звания члена нашей партии, большевика».

А инженер-конструктор А.А. Драч так обосновал свое желание стать коммунистом: «Хочу вступить в ВКП(б), потому что партия дает человеку силы выстоять и победить. Сейчас, когда война пришла на нашу землю, считаю долгом нести свою долю той великой ответственности за судьбу Родины, которую взяла на себя большевистская партия. Если партийная организация окажет мне доверие и примет в свои ряды, заверяю, что буду достойно нести звание коммуниста». Свое заявление он написал 21 октября 1941 года.

Какая непоколебимая, какая высокая и светлая вера людей в партию Ленина стоит за этими строками! И подобных заявлений множество.

Росли партийные организации на предприятиях оборонной промышленности. Самые лучшие, самые достойные из рабочих, служащих, инженерно-технического состава в эти военные годы были приняты в ряды партии. Так, только на заводе «Большевик» в дни обороны Ленинграда в 1943 году было принято в партию 164 человека. А всего за время войны по стране кандидатами в члены партии было принято более 5 миллионов, а в члены ее – около 3,5 миллиона человек.

Несмотря на огромные потери коммунистов на фронте, партия за четыре военных года значительно выросла и еще больше окрепла. В огромной степени усилился ее авторитет. Она была сердцем народа – чистым, могучим и неутомимым, сердцем, которое питало горячей кровью революционной энергии фронт и тыл, придавало многомиллионным массам несгибаемую стойкость, беспредельное мужество и устремленность к победе. Вокруг партии сплотился весь советский народ, поднявшийся на справедливую, освободительную борьбу против фашистских захватчиков.

Партия вооружила советских людей четкой и ясной программой действий, обеспечила слияние усилий всех звеньев хозяйственного механизма, всех органов управления страны. У нее, конечно, был опыт организации борьбы против белогвардейщины и иностранной военной интервенции, и он использовался в полной мере. Но за прошедшие с тех пор двадцать лет экономика страны стала качественно другой, а ее масштабы многократно увеличились. Огромные изменения произошли и в социальном облике нашего общества. Духовно вырос и возмужал советский человек. Далеко вперед шагнуло военное дело. Радикально изменились средства и способы ведения войны. Она приобрела небывалые прежде ожесточенность и масштабы. Все это нужно было учесть партии в своей политике.

И сегодня, оглядывая прошлое, оценивая сложность и масштабы сделанного в годы минувшей войны, с предельной ясностью осознаешь: поистине великое счастье, что в борьбе против фашистских захватчиков у советского народа был такой мудрый и закаленный политический вождь, такой умелый организатор и руководитель – ленинская Коммунистическая партия.

Через немыслимые испытания партия уверенно вела советский народ к победе. На завершающем этапе войны все ощутимей стали сказываться результаты научно обоснованной деятельности партии по руководству борьбой на фронте и работой тыла. В 1944 году Ставка и Генеральный штаб спланировали проведение целой системы последовательных и взаимоувязанных по целям боевых операций, охватывавших весь советско-германский фронт от Заполярья до Черного моря.

Подготовка этих операций начиналась заблаговременно. Достаточное количество боевой техники и вооружения в резерве Верховного главнокомандования, оснащение действующей армии обеспечивались благодаря ритмичной работе военной промышленности и планомерным поставкам вооружения. В свою очередь, такая работа промышленности во многом определялась проводимым Центральным комитетом и ГКО тщательным анализом обстановки на фронтах, точным выявлением вероятного характера действий противника, что позволяло своевременно вносить необходимые изменения в структуру вооружений, переключать усилия с одного их вида на другой, создавать новые образцы и обеспечивать их массовый выпуск.

Выбор направлений главных ударов в завершающем периоде войны предусматривал достижение не только крупных военно-политических и стратегических целей, но и обеспечивал восстановление и ввод в действие предприятий тяжелой индустрии, энергетики в освобождаемых районах, что также способствовало более полному удовлетворению потребностей действующей армии и одновременно решению задач по дезорганизации работы экономики противника.

Задачи возрождения освобожденных от врага районов партия поставила в повестку дня уже в 1943 году. 21 августа ЦК ВКП(б) и СНК СССР приняли постановление «О неотложных мерах по восстановлению народного хозяйства в районах, освобожденных от немецких оккупантов». Эти меры подробно рассматривались на сессиях Верховного Совета СССР при утверждении государственных бюджетов. В 1945 году, например, на восстановление разрушенной экономики было выделено 74 миллиарда рублей.

При Совнаркоме был создан Комитет по восстановлению хозяйства в бывших временно оккупированных районах. Через него ЦК партии и правительство осуществляли руководство работой, которая начиналась сразу же после изгнания врага. В этой работе принимали самое непосредственное участие все братские республики, вся страна. Тыловые районы брали шефство над пострадавшими областями и городами. Эта бескорыстная помощь стала решающим условием скорейшей ликвидации огромного ущерба, причиненного гитлеровскими оккупантами. Ведь в развалинах лежали многие сотни и тысячи промышленных предприятий, шахт, железнодорожных станций, жилых зданий, школ, институтов и других учебных заведений, больниц, библиотек. Неисчислимый урон был причинен сельскому хозяйству. Экономика многих районов европейской части Советского Союза была полностью разрушена.

Около 700 миллиардов рублей – такова сумма только прямого ущерба, причиненного нашей стране в результате уничтожения и разграбления имущества государственных предприятий и учреждений, колхозов, общественных организаций и личного имущества граждан. Общие же материальные потери составили свыше 2,5 триллиона рублей. Без крова остались 25 миллионов человек. Война уничтожила треть национального богатства страны. А разве можно возместить утрату двадцати миллионов жизней советских людей, каждая из которых бесценна…

Среди множества задач, связанных с восстановлением освобожденных районов, главной была задача возрождения промышленности. 1 октября 1944 года ГКО принял постановление, в котором подчеркивалось: «Признать необходимым в ближайшие 2–3 года уделить особое внимание быстрейшему восстановлению и развитию угольной и нефтяной промышленности, черной и цветной металлургии и электростанций, являющихся основой для восстановления и подъема всего народного хозяйства»[35].

К решению этой задачи были привлечены и некоторые заводы Наркомата вооружения. В частности, заводы № 4, 6, 9, 38, 172 и другие включились в изготовление оборудования для нефтяной и угольной промышленности. Они выпускали станки, локомобили, нефтяные двигатели, узкоколейные железнодорожные платформы, компрессоры, ленточные транспортеры, делительные головки, инструмент и другую продукцию.

Уже тогда перед производственными коллективами была поставлена задача наиболее полного использования мощностей, которые высвобождались в связи с сокращением выпуска военной продукции и переводом их на выпуск гражданской продукции. Причем вопрос был поставлен так – продукция с маркой заводов Наркомата вооружения должна быть лучшей в стране! Такой ориентир был воспринят и подхвачен оружейниками, и, надо сказать, в целом наши заводы стали выпускать продукцию, как тогда называли, ширпотреба, действительно высокого качества. Это касалось и сложных видов продукции, таких, скажем, как металлорежущие, металлообрабатывающие, металлодавящие и другие станки – операционные и универсальные, или таких простых, как эмалированная посуда, ножи, вилки, ложки.

Кстати, именно на примере производства ложек я подчеркивал значение качества гражданской продукции, выступая уже в июле 1945 года на IX пленуме ЦК профсоюза рабочих промышленности вооружения:

«…Если мы выпускаем ложки, то надо, чтобы эти ложки были действительно хорошего качества, а не какие-нибудь кочерыжки. Мне недавно показали вот такую ложку: она настолько безобразна, что просто стыдно за того, кто ее делал. А ведь мы можем делать хорошие ложки, мы можем дать им и соответствующий рисунок, можем выпускать под мельхиор, под серебро. Надо делать такие ложки, чтобы покупатель, придя в магазин, сначала хотел купить полдюжины, а когда их увидал, так сказал бы: «Нет, дайте мне дюжину таких ложек». Словом, речь идет о хорошей, качественной продукции, которая привлекала бы внимание».

Предприятия Наркомата вооружения участвовали и в оказании помощи сельскому хозяйству, в том числе – освобожденных районов. В феврале 1944 года коллектив рабочих, служащих и инженерно-технических работников одного из артиллерийских заводов нашего наркомата обратился ко всем коллективам заводов и фабрик Советского Союза с призывом увеличить производство продукции. Говорилось в обращении и об оказании помощи сельским труженикам. «В деле обеспечения Красной армии продовольствием решающее значение имеет социалистическое сельское хозяйство, – писали уральцы. – Сейчас наступает горячее время сельскохозяйственных работ – подготовка и проведение весеннего сева, и прежде всего от работы тракторного парка во многом зависит хороший урожай, а значит, и обеспечение Красной армии и населения продовольствием, а промышленности сырьем. Наш завод, успешно выполняющий и перевыполняющий задания ГКО по производству вооружения для Красной армии, имеет возможность, как и многие другие заводы нашей страны, оказать большую помощь МТС в подготовке и проведении весеннего сева, и прежде всего в ремонте тракторов, сельскохозяйственной техники и в подготовке механизаторских кадров».

В ответ на это обращение многие заводы изыскивали возможности для производства запасных частей к тракторам, досрочного выполнения заказов для сельского хозяйства, оказания помощи подшефным колхозам, совхозам, МТС. Например, завод, возглавляемый Ф.К. Чеботаревым, шефствовал над семью машинно-тракторными станциями и совхозом. Коллектив завода помог им в создании ремонтных мастерских и в ремонте тракторов и сельскохозяйственных машин. На эти цели было выделено 12 станков, около 6 тысяч единиц различного инструмента, большое количество проката, листового материала, литья, разных деталей. Рабочие помогали и в ремонте сельскохозяйственной техники, выезжая в особо напряженную для села пору в МТС. Цеховые парторганизации проводили среди сельских тружеников большую политико-массовую работу. Во все подшефные МТС были направлены наиболее подготовленные коммунисты для работы секретарями партийных организаций.

На фронте еще продолжались ожесточенные сражения, враг предпринимал отчаянные попытки противостоять неудержимому натиску Красной армии, избежать краха, а партия не только последовательно наращивала размах восстановительных работ в освобожденных районах, но и начала постепенный перевод производственных мощностей ряда предприятий на выпуск мирной продукции, отзывала с фронта для работы в народном хозяйстве партийных и советских работников, руководителей производства, специалистов, квалифицированных рабочих.

Эта работа стала развертываться задолго до коренного перелома в войне, но после него особенно активизировалась. В том, что наряду с решением острейших проблем ведения невиданно сложной и напряженной войны, которая продолжала отвлекать огромные людские и материальные ресурсы, партия развернула работу над проблемами сугубо мирного характера, пожалуй, наиболее наглядно проявились зрелость и жизненная сила социалистического общественного и государственного строя, замечательные возможности основанной на общественной собственности плановой экономики. Многовековая история войн не знала ничего подобного. Ни одно государство в прошлом не вело, да и не могло вести одновременно крупнейшие наступательные операции на фронте и грандиозные по размаху созидательные работы в тылу. И успешное выполнение советским народом и его Вооруженными силами этой двуединой задачи убедительно подтвердило правильность выработанной партией программы ведения войны, эффективность смелого, новаторского и вместе с тем реалистичного руководства Центрального комитета.

Восстанавливаемые в разгар войны освобожденные районы сразу же начинали вносить свою лепту в общее дело разгрома врага.

Вступали в строй возвращавшиеся из эвакуации заводы. Возродить их стоило большого труда: ведь в большинстве случаев и производственные корпуса, и административные здания, и жилые дома были разрушены. Не действовали коммуникации. Враг превратил в развалины многие медицинские и культурно-бытовые учреждения. А ведь сюда возвращались люди, возвращались, чтобы жить и работать, и нужно было создать им для этого условия.

И снова, как всегда в трудные периоды в прошлом, свое слово сказали коммунисты. Они возглавили родившееся среди рабочих замечательное патриотическое движение добровольческих бригад, которые трудились на стройках, на восстановлении жилищ, школ, больниц, детских и культурно-бытовых учреждений в свободное от основной работы время.

Планируя восстановление предприятий вооружения в местах, откуда они были эвакуированы, в наркомате приняли решение о том, чтобы каждый возрожденный завод приобретал самостоятельность, обладал замкнутым циклом производства и по своей отдаче работал не хуже, а лучше, чем до войны.

Восстановить завод означало не только отстроить его корпуса, оживить коммуникации, обеспечить нормальные условия для жизни и работы людей. Это значило наладить производственный процесс – от организации базы заготовки до выпуска конечной продукции, развернуть инструментальное хозяйство.

Большие восстановительные работы велись на заводах в Подмосковье, в Ленинграде и Киеве, в группе тульских заводов и в других районах. При этом зачастую речь шла не просто об организации производства в прежних его рамках, а о его расширении. Так, заводу, который возглавляли А.И. Захарьин, а затем А.С. Спиридонов, был придан еще целый завод с первоклассным оборудованием. В 1945 году почти достигли довоенного уровня по своему станочному парку и продолжали наращивать мощности заводы вооружения в Туле.

Особенность работ по восстановлению заводов вооружения состояла в том, что на прежние места возвращались, как правило, далеко не все работники, которые трудились на них раньше. Это понятно: ведь фронту все еще требовались огромные количества оружия и боевой техники, и заводы, в том числе эвакуированные в свое время из ныне освобожденных районов, работали в Поволжье, на Урале, в Сибири и Средней Азии с полной нагрузкой. И нельзя было допустить, чтобы реэвакуация отразилась на выполнении заданий по выпуску вооружения для фронта. Поэтому перед руководителями и партийными организациями заводов, эвакуированных в 1941–1942 годах на восток страны, стояла задача закрепить кадры инженерно-технических работников и рабочих на освоенных местах.

Это была непростая задача. Те, кто два-три года назад эвакуировался со своими предприятиями, естественно, стремились возвратиться в родные места. И нужно было убедить людей в необходимости остаться здесь, на Урале или в Сибири, сделать так, чтобы они сами не захотели уезжать.

Думать об этом, предпринимать шаги, направленные на решение этой задачи, мы начали, можно сказать, сразу же, как только люди стали прибывать на новые места, и не ослабляли усилий ни на один день. Конечно, на первых порах было очень трудно и дальше обеспечения работников хоть каким-то жильем и минимумом культурно-бытовых услуг дело не шло. Но уже к 1943 году на улучшение условий труда и жизни людей стало выделяться больше сил, средств и времени.

Однако некоторые хозяйственные руководители относились к вопросам быта как к третьестепенным, заботясь только о выполнении плановых заданий. Ясно, что такой подход к делу был по меньшей мере близоруким; ведь если думать о завтрашнем дне, то без создания необходимых условий для нормальной трудовой деятельности и культурного отдыха человека как главной производительной силы обеспечить по-настоящему стабильный прогресс производства просто невозможно.

Зимой и ранней весной 1943 года мне вместе с наркомовской бригадой довелось побывать на ряде заводов наркомата. Наряду с производственными вопросами мы занялись и вопросами бытового устройства работников. Конечно, этим вопросом мы занимались и прежде, старались делать все возможное, чтобы улучшить быт людей. Во всяком случае, я всегда считал это своим долгом – и партийным, и служебным, и просто человеческим. Но что греха таить, в обстановке первых лет войны кое-кто из руководителей, да и сами люди, которые жили в очень трудных условиях, нередко попросту пренебрегали бытом. Главное было – отстоять Отчизну от врага, и ради этого можно было перетерпеть, преодолеть все.

Теперь же наступило другое время.

После осмотра цехов я пригласил директора завода М.А. Иванова и парторга ЦК ВКП(б) на заводе Г.К. Соколова в поселок, где размещались работники, прибывшие сюда из других городов, из сельской местности.

И горький комок подкатился к горлу. Состоял поселок из так называемых крыш – над землей только крыша шалашиком, а само «помещение» – в земле.

Мы вынуждены были строить такие бараки в 1941–1942 годах, так как ни средств, ни материалов, ни времени тогда у нас не было, а жить людям где-то было нужно. Обошли мы все до единого бараки, поговорили с людьми. Они не жаловались, нет, понимали, что такое положение временное и вызвано войной. Но от этого на душе было еще тяжелей. Особую тревогу и озабоченность вызывало то, что, судя по всему, ни администрация, ни партийная и профсоюзная организации завода по-настоящему об улучшении или хотя бы облегчении условий жизни работников не заботились.

– Вы бывали здесь, товарищ директор? – спросил я Иванова, когда мы вышли из последнего барака.

– Бывал, товарищ нарком…

– Когда?

– Не припомню… Давно уж.

– А вы, товарищ парторг?

– Примерно с месяц назад.

– Как же вам не стыдно, товарищи руководители! Ведь люди работают с утра до ночи не жалея сил, а вы не позаботитесь о них! Я не говорю: дайте людям завтра же удобные дома и светлые квартиры. Но самое элементарное – белье, воду, топливо – вы можете обеспечить уже сегодня!

Много недостатков обнаружилось и на других заводах. Я поручил ответственным работникам наркомата всесторонне изучить вопрос о радикальном улучшении условий жизни и быта рабочих и служащих. Вскоре этот вопрос был вынесен на рассмотрение коллегии наркомата. Но еще до нее я написал и направил директорам заводов, начальникам главных управлений и отделов письмо:

«Бытовые условия жизни рабочих на ряде предприятий НКВ продолжают оставаться неудовлетворительными.

Проводимая в этой области работа в значительной мере носит кампанейский характер. Нет и не чувствуется постоянной, повседневной заботы об улучшении быта рабочих, неослабного, личного контроля директоров заводов за этим важнейшим участком, самым непосредственным образом влияющим на выполнение программы.

При посещении заводов и ознакомлении с бытовой обстановкой, окружающей рабочих, убеждаешься, что плохие бытовые условия объясняются не столько трудностями военного времени (недостаток жилья, постельных принадлежностей, мыла и т. п.), сколько нерадивостью, бездеятельностью поставленных у этого дела работников, возмутительным с их стороны пренебрежением к элементарным нуждам и запросам людей, об обеспечении быта которых они обязаны заботиться.

Ничем иным не объяснить того факта, что на ряде заводов в общежитиях и бараках полы моются редко, стены и потолки покрыты пылью, топчаны не моются иногда с момента, как они установлены. На грязных топчанах и нарах люди спят, месяцами не раздеваясь и не меняя белья потому, что его негде постирать, кое-где в связи с этим стал бытовым явлением педикулез. Казалось бы, самое простое – кипяченая вода не всегда и не везде имеется, а там, где она есть, содержится нередко в ржавых, нечищеных бачках и т. д.

На самом производстве, в цехах и в аппарате заводоуправления можно встретить значительное число людей совершенно запущенного вида: давно не бритых, не стриженных, работающих в ватниках, шапках независимо от температуры помещения. У кипятильников, печек, в помещениях заводоуправления, в цехах спят люди. Командиры производства – мастера, начальники смен, цехов, работники заводоуправлений – сами сплошь и рядом не следят за своим внешним видом и поэтому, естественно, не только не подтягивают в этом смысле подчиненных, но и сами служат для них отрицательным примером.

Эта обстановка меньше всего напоминает условия работы военного завода, где при высокой культуре производства и особо ответственном характере заданий подтянутость, аккуратность, дисциплинированность работающих являются требованиями абсолютно обязательными.

Предлагаю:

1. Не передоверяя никому этого дела, лично обойти бараки, общежития, бытовые учреждения, санпропускники, бани, прачечные и т. д., тщательно проверить их работу и издать приказ, предусмотрев в нем необходимые конкретные мероприятия, сроки их выполнения и ответственных лиц. Приказ представить мне через жилотдел НКВ не позднее 15 мая с. г.

2. Созвать руководителей основных участков работы завода и потребовать от них, чтобы они следили за своим внешним видом и требовали того же от подчиненных им работников.

Запретить работникам ночевать в рабочих помещениях, а также находиться в них в верхней одежде.

3. Обязать работников главных управлений и отделов НКВ при посещении заводов проверять выполнение указаний настоящего письма».

Наркомат постоянно держал в поле зрения вопросы улучшения условий жизни и бытового обслуживания работников. В январе 1944 года состоялся VIII пленум ЦК профсоюза рабочих промышленности вооружения. На нем вопросы улучшения условий труда и быта ставились самым серьезным образом.

Выступил на пленуме и я. Приведу отрывок из стенограммы выступления:

«…Необходимо сейчас вплотную заняться жилищным строительством на наших предприятиях, особенно на тех, которые эвакуированы в глубь страны.

Естественно, что в первый момент эвакуации и в последующие полтора-два года, пока развертывали и поднимали производство, основной нашей задачей являлась организация производства, надо было поднять выпуск вооружения, и пока мы жили в палатках, в землянках и т. д. Сейчас надо от землянок и палаток отказываться, необходимо строить дома. Пусть это будут не комфортабельные трех– и пятиэтажные дома с ванными и другими разными приятными и полезными вещами, которые мы сейчас не можем сделать, пусть это будут дома барачного типа, но пусть это будут теплые, сухие, приятные помещения, в которые можно прийти почитать газету, чтобы тебя как следует обслужили, белье постирали, постелили новое И т. д.

Вот задача, которая стоит в 1944 году в области жилищного строительства.

Первая работа для решения этой задачи – ликвидировать землянки и палатки на наших заводах, перевести хотя бы в самые простейшие дома, но дома обычные, общепринятого типа.

Затем, я считаю, стоит уже вторая задача, строить… благоустроенные дома, если не с отдельными ваннами, то с общим душем на секцию, на этаж, в зависимости от проекта, обязательно со своей прачечной и т. д. Необходимо иметь свою комнату отдыха, так как мы не можем всем предоставить по отдельной квартире. Поэтому надо на отдельные дома дать небольшую комнату отдыха, надо как-то это дело сделать. Этим делом надо заняться непременно, и за это дело мы должны взяться, и всякие умывальники, ребристые трубы надо искать на месте. Если мы будем надеяться на дядю, то ничего не выйдет.

Вы знаете, как тяжело со строительными и вспомогательными материалами, это должно идти на восстановление разрушенных немцами, ранее оккупированных, сейчас оставленных ими районов. Это вполне естественно, мы имеем все возможности, и некоторые предприятия показали, что они могут этим делом заниматься.

Возьмите группу уральских заводов – они сами строят дома, сами делают ребристые трубы для отопления, сами делают колонки для ванн, сами начали делать ванны, сами делают толь для покрытия крыш и т. д. Этим делом надо заняться. Жилищные условия мы должны улучшить. Но этого тоже мало. Мы обязаны сейчас с вами заняться также культурным устройством наших рабочих.

Надо иметь небольшие клубы на маленьких предприятиях, что-то вроде Домов культуры на более серьезных предприятиях. Мы должны понимать, что, перевезя куда-то рабочих, мы не можем их год, два, десять лет держать, не предоставив им возможности хотя бы посмотреть кино. Не можем мы так дальше жить. Мы должны подготовить наши культурные учреждения. Мы не можем терпеть такое положение дальше, чтобы принимали больных на самом заводе, и, помимо этого, лечиться никуда не пойдешь. А члены семьи должны ходить к бабке-повитухе и у нее лечиться? Мы не можем дальше терпеть такое положение.

Надо заняться и больничным строительством, построить больницы, или, во всяком случае, если не больницы, то амбулатории должны быть построены при каждом нашем предприятии. Мы должны создать филиалы амбулаторий, так как у нас есть предприятия, которые имеют 2–3 рабочих поселка в 6–7 километрах, попробуйте походите.

Так как у нас все больше и больше вовлекается в производство женщин, мы должны позаботиться о женщине-работнице и главным образом создать ясли, детсады. Поэтому сейчас нами намечается, я бы сказал, в гораздо больших объемах такой вид строительства – строительство жилдомов, яслей, детсадов, амбулаторий, и это, я считаю, будет правильно. Надо, чтобы на заводах занялись как следует этим вопросом, чтобы профорганизации взяли под свой личный контроль эти мероприятия.

Дальше, товарищи, я хотел сказать несколько слов о задачах, которые стоят у нас, хотя об этом уже говорилось, я все-таки хочу повторить, в области дальнейшей нашей работы по приведению нашего хозяйства в настоящий порядок.

Что я хочу сказать?

Мы имеем много предприятий, которые работают неплохо, которые, допустим, имеют неплохие поселки, имеют дома, в которых можно разместить людей, имеют амбулатории, некоторые имеют больницы, клубы. Но это все. Больше ничего нет. Дорог нет, канализации нет, связи с другими промышленными центрами нет. Рабочий имеет хороший завод, имеет неплохое жилище, но от завода до жилища и от жилища до завода не добраться только из-за отсутствия дорог.

Нужно заниматься вопросом, как говорят в просторечии, причесывания завода, чтобы он был гладенький.

Возьмите завод, где директором товарищ Томилин А.А. Есть у него и первое, и второе, и третье, и четвертое, а жить там все-таки плоховато. Дорог нет, и весной и осенью не только машины, но и лошади не проходят, и только пешком можно пробраться.

О связи со станцией я и не говорю. Там бывают такие дни, что ничем не добраться, и нечего уже говорить о том, что можно подвезти металл, если он не подошел к самой станции.

Возьмите завод, где директором товарищ Руднев К.И. Поднимается метель, и не только домой, а из цеха в цех попасть нельзя. Натягивается веревка, и по этой веревке ходят из цеха в цех. Спрашиваю: почему так происходит? Мне отвечают: такие условия. Это не оправдание. Если бы были построены хорошие дороги, посажены деревья – а ведь завод работает уже два года, – то и условия стали бы другими. Значит, всем этим нужно заниматься, и заниматься с любовью, иначе ничего не выйдет. Все очень красочно рассказывают, как из цеха в цех ходят по веревке, но по существу ничего не делают для улучшения положения.

Нужно наряду с производством по-настоящему заниматься вопросами улучшения условий труда и быта…»

Как ни тяжело было со средствами и ресурсами, которые в огромных объемах поглощала война, Н,К ВКП(б) и ГКО предусматривали, особенно на заключительных этапах войны, выделение значительных средств на строительство жилья, медицинских и культурно-бытовых учреждений.

Мне хорошо запомнилось, какой радостью отозвалось у рабочих города Ижевска маленькое сообщение в местной газете о совершенно, казалось бы, незначительном событии. Когда среди архивных материалов мне встретился пожелтевший номер этой газеты, перед мысленным взором живо предстали по-особому просветленные лица. Видимо, не случайно тогда, в 1943 году, была отчеркнута красным карандашом эта заметка:

«В г. Ижевске закончилось строительство нового здания Государственного цирка. Трудящиеся города получили прекрасный подарок. В новом, колоссальном по своим размерам здании – 1850 мест для зрителей, просторные фойе, вспомогательные помещения.

28 ноября 1943 года в торжественной обстановке состоялась передача нового здания его строителями дирекции цирка. На заседание, посвященное этому событию, пришли делегаты XIX городской партийной конференции, стахановцы – строители цирка, многочисленные представители трудящихся города.

После заседания гостям было показано первое представление, которым вчера открылся зимний сезон в новом здании цирка. Зрители с интересом просмотрели обширную программу»[36].

Фактов, подобных этому, было немало уже в то трудное время разгара войны, а затем их становилось все больше. Свидетельства обычной, нормальной, то есть не военной, а мирной жизни говорили об огромном, неисчерпаемом запасе прочности, таившемся в нашем советском, социалистическом строе, укрепляли убежденность людей в том, что победа в Великой Отечественной войне обязательно будет за нами.

Это был исторический оптимизм в действии. Оптимизм, источником которого являлась политика партии, проникнутая даже в чрезвычайно напряженную и жестокую пору мыслью о человеке труда, заботой о его благе. Эта забота, воплощавшаяся в конкретных делах сегодняшнего дня, способствовавшая удовлетворению в той или иной мере нужд и запросов трудящихся масс, была вместе с тем и заботой о будущем страны, о физическом и нравственном здоровье народа.

Партия делала все для того, чтобы и в суровое военное время советские люди продолжали жить полнокровной жизнью. Она думала о развитии науки и культуры, формировании подрастающего поколения. В осажденном Ленинграде звучала Героическая симфония Д. Шостаковича, фронт и тыл покорял Василий Теркин – герой замечательной поэмы А. Твардовского, Большой театр давал блистательные спектакли, ученые делали величайшие открытия, строители возводили Дворцы культуры, школы, детские сады…

Все это были штрихи к грядущей нашей победе, дыхание которой зимой 1944/45 года ощущалось все явственней. Ее приближение, как приближение весны, мы замечали по многим приметам: и сводки Совинформбюро о новых и новых успехах наших войск и поражениях войск противника, и публикация Указов Президиума Верховного Совета СССР о награждении соединений, частей, воинов, заводов и тружеников тыла, и сообщения о вводе в строй восстановленных предприятий, пуске электростанций, освоении производства новых видов мирной продукции, и многое, многое другое.

Мы с нетерпением ждали победу и делали все, чтобы приблизить ее.

В то же время мы понимали, что, хотя фашистская Германия и лишилась почти всех своих союзников и оказалась в полной политической изоляции, хотя вермахт и потерпел в 1944 году сокрушительные поражения, потеряв на советско-германском фронте свыше полутора миллионов человек и огромное количество вооружения, несмотря на все это, предстоит тяжелая и упорная борьба за полный разгром врага.

К началу 1945 года вермахт противопоставлял Красной армии свыше 200 дивизий и бригад численностью почти 4 миллиона человек. Они имели 56 тысяч орудий и минометов, свыше 8 тысяч танков и штурмовых орудий, более 4 тысяч боевых самолетов. Кроме того, гитлеровское руководство использовало и большую часть своей так называемой армии резерва.

Все это надо было разбить, принудить к безоговорочной капитуляции.

Для выполнения этой задачи Красная армия располагала теперь всем необходимым. В период подготовки к наступательным операциям завершающего периода войны наши войска были насыщены артиллерийскими орудиями, особенно крупных калибров, минометами, пушечным вооружением для авиации, стрелковым оружием и боеприпасами к нему, оптическими приборами. Преимущество над противником еще больше усиливалось благодаря высокому наступательному порыву советских воинов, подавляющему превосходству советского военного искусства.

В последнюю военную зиму стали особенно сказываться на росте огневой мощи наших войск количественные и качественные изменения в артиллерийском парке. Если взять для сравнения две крупнейшие операции заключительного периода войны – Белорусскую и Берлинскую, можно отметить в последней незначительное вроде бы увеличение общего количества стволов – всего на 15 процентов. Но зато доля тяжелой артиллерии выросла до небывалых размеров, количество ее – прежде всего 100-мм пушек и 152-мм гаубиц-пушек – возросло почти в полтора раза. Такой насыщенности артиллерией, особенно крупных калибров, не было ни в одной операции Великой Отечественной войны. В разгроме берлинской группировки противника участвовало столько орудий, сколько имелось во всех государствах мира к концу Первой мировой войны. Между тем промышленность вооружения неуклонно снижала поставки орудий и минометов войскам. В той же Берлинской операции они сократились по сравнению с Белорусской в 2,7, а по сравнению с Курской битвой – в 5,2 раза. В частности, 2-му Белорусскому фронту в течение марта 1945 года до начала Берлинской операции было отправлено всего 15 100-мм пушек БС-3 – настолько полно фронт был обеспечен артиллерией.

Уменьшилось в 1945 году производство заслуженной 45-мм противотанковой пушки образца 1937 года, зато увеличился выпуск 45-мм модернизированной, 57-мм и 100-мм тяжелой противотанковых пушек. Несколько больше, чем во втором полугодии 1944 года, было выпущено в двух первых кварталах 1945 года 85-мм и 122-мм орудий, а производство орудий для самоходных артиллерийских установок не увеличилось. Неуклонно сокращался выпуск орудий морской артиллерии.

Упор на качество, который мы сделали уже в ходе завоевания коренного перелома в войне, а затем неуклонно усиливали, приносил свои плоды. Красная армия была оснащена лучшей в мире полевой и танковой артиллерией. Наши танковые пушки превосходили соответствующее вооружение противника как по калибру, так и по дульной энергии, а самоходная артиллерия хотя и несколько уступала по калибру самоходной артиллерии противника, но зато наши САУ, в отличие от вражеских, были закрытыми и хорошо бронированными.

Создание и освоение в производстве новых систем вооружения высокого качества, и прежде всего орудий более крупных калибров, обусловили некоторое снижение общего объема выпуска артиллерии в заключительном периоде войны. Тем не менее в среднем за год мы давали фронту около 100 тысяч орудий всех видов и калибров и более 70 тысяч минометов. Это соответственно в полтора и почти в пять раз больше, чем производила промышленность фашистской Германии и оккупированных ею стран.

Общая численность советской артиллерии возросла за время войны впятеро, а стрелкового оружия – в 22 раза.

Таким был итог, с которым промышленность вооружения подошла к событию, увенчавшему Великую Отечественную войну. 16 апреля 1945 года началась грандиозная

Берлинская операция. Через две недели упорных, ожесточенных боев над рейхстагом взметнулось Красное знамя Победы.

Большой, светлый, радостный праздник пришел на нашу советскую улицу. Мы бились за него почти полторы тысячи дней и ночей, бились на фронте и в тылу, бились всей страной – от мала до велика, не щадя себя.

И мы победили.

Это был закономерный финал решительной и бескомпромиссной борьбы сил прогресса, свободы и справедливости с силами реакции, рабства и мракобесия, борьбы за торжество жизни на Земле.

Это была великая победа великого народа, сплоченного вокруг партии Ленина и руководимого ею, народа, отстоявшего свои революционные завоевания, с честью выдержавшего такие суровые испытания, каких не выпадало на долю никому.

Послесловие

Вот и пришла к завершению моя работа над воспоминаниями. Написано немало, а память продолжала воссоздавать картины минувшего. Еще о многих фактах прошлого, о многих людях можно было бы рассказать. К сожалению, в книге не нашли отражения многие события, не упомянуты люди, вполне этого заслуживающие. Видимо, никому не под силу подробно рассказать обо всем, что пережито, обо всех, кого довелось встретить на жизненном пути.

Считаю своим долгом еще раз выразить сердечную благодарность товарищам, друзьям, всем, с кем сводила меня жизнь, – и тем, кто, непосредственно стоя у станков, ковал оружие Победы, и тем, кто у кульманов конструкторских бюро добивался, чтобы это оружие было мощнее вражеского, и тем, кто трудился в отделах и управлениях Наркомата, а потом и Министерства вооружения. Иных уже нет в живых. Другие находятся на заслуженном отдыхе. Но немало и тех, кто на различных постах продолжают служение социалистической Отчизне.

Большую часть воспоминаний я посвятил периоду Великой Отечественной войны. По-моему, это не требует особых пояснений. Эта война в истории нашей страны и в биографиях многих советских людей стала тем рубежом, который едва ли не каждодневно напоминает о себе. Мне довелось принять посильное участие в героической борьбе советского народа, вместе с ним пережить и горечь первоначальных неудач на фронте, и радость последующих побед.

Естественно и то, что рассказываю я прежде всего о том участке всенародной борьбы с врагом, на который был поставлен партией, – об оружейниках. Говорят, в капле воды отражаются свойства всего Мирового океана. Так и в делах и свершениях оружейников отразился великий подвиг, который в годы минувшей войны совершен всем советским народом на фронте и в тылу.

Час за часом, день за днем ковалась наша Победа в Великой Отечественной войне. Она явилась закономерным итогом битвы двух противоположных социально-политических систем, экономик, идеологий. История свидетельствует, что войну выигрывает в конечном счете та сторона, которая обладает решающими преимуществами. Сокрушительное поражение международной империалистической реакции, снарядившей для очередного «крестового похода» против первого в мире социалистического государства небывало мощную военную машину в лице фашистской Германии, ее союзников и сателлитов, с новой силой подтвердило справедливость вывода, который еще в 1919 году был сформулирован В.И. Лениным. Этот вывод состоит в том, что непобедим тот народ, в котором рабочие и крестьяне в большинстве своем узнали, почувствовали и увидели, что они отстаивают свою, советскую власть – власть трудящихся, что отстаивают то дело, победа которого им и их детям обеспечит возможность пользоваться всеми благами культуры, всеми созданиями человеческого труда.

И отнюдь не случайно Советская страна вышла из войны не только не ослабленной, как на то рассчитывали реакционные круги империализма, а, напротив, еще более окрепшей в политическом и военном отношениях. Не случайно и «чудо» ее быстрого послевоенного возрождения. Все это показывает, насколько крепки корни социализма как общественно-политической системы. Выкорчевать их из народной толщи не под силу никому, какими бы ультрасовременными орудиями устрашения и смерти ни вооружались для этого враги социализма, на какие бы идеологические, пропагандистские уловки и трюки они ни пускались.

Беспримерная эпопея Великой Отечественной войны советского народа продолжалась 1418 дней. И каждый день этой эпопеи стал не только трагической, но и самой яркой, самой славной страницей в многовековой истории человечества. Думаю, что в моих словах нет ни малейшего противоречия. Потому что горькие и тяжелые жертвы нашего народа были не напрасны. Потому что невиданной жестокости, вандализму, мракобесию агрессора советские люди противопоставили гуманизм, величие духа, беспримерное мужество и массовый героизм. Потому что наше правое дело – дело социализма, дело свободы народов, социальной и национальной справедливости – в конце концов победило!

Несомненно, это был переломный момент в человеческой истории. Страшно представить, какие последствия могла бы иметь реализация фашистских планов мирового господства. И если этого не случилось, то только потому, что сорвал эти гибельные для человечества планы именно Союз Советских Социалистических Республик.

И сегодня, как перед Второй мировой войной, в политике империализма все более рельефно проявляется агрессивность. Поэтому жизненно важна высокая бдительность к империалистическим проискам. Но ее, одной бдительности, сегодня недостаточно. Нужна твердая, активная, наступательная борьба за предотвращение войны. В этой борьбе должны участвовать все, кому дорог мир, кому небезразлична судьба человечества.

Авантюризм империализма, этот неизменный спутник его агрессивности, приобрел ныне чрезвычайно опасный характер. Готовность воинствующих политиков и стратегов Запада любой ценой завоевать мировое господство в конечном счете грозит глобальным военным конфликтом, в результате которого может не оказаться ни победителей, ни побежденных, опасность гибели мировой цивилизации становится вполне реальной.

Как и сорок с лишним лет назад, империализм видит главное препятствие на пути к своему мировому господству в социализме. Тогда это была одна страна – Советский Союз, сейчас – мировая система социализма.

Со свойственной авантюристам легкостью творцы сегодняшнего агрессивного империалистического курса не желают считаться с существующими в современном мире политическими реальностями. А между тем эти реальности говорят сами за себя. Если к началу Второй мировой войны доля социализма составляла десятую часть мирового промышленного производства, то сейчас лишь страны СЭВ производят более трети. Рухнула колониальная система империализма, многие освободившиеся страны избрали некапиталистический путь развития, путь социалистической ориентации. Важным фактором международных отношений, направленным против империализма, является движение неприсоединения. Укрепляют свое влияние в массах коммунистические партии.

Сужение сферы империалистического господства в мире, обострение всех глубинных противоречий капитализма убедительно свидетельствуют об окончательной и бесповоротной утрате им исторической инициативы, о коренном изменении соотношения сил на международной арене в пользу социализма, прогресса и мира. Сегодня уже нет фатальной неизбежности войны, существует объективная возможность обуздать империалистических агрессоров, сохранить всеобщий мир. Эта трудная задача вполне разрешима при нынешнем соотношении сил, при наличии сложившегося примерного военно-стратегического паритета.

В современных условиях разумной альтернативы мирному сосуществованию государств с различным общественным строем попросту нет. Однако вопреки этому совершенно очевидному факту империализм, в первую очередь американский, продолжает вынашивать агрессивные планы. Принятая США на 80-е годы стратегия «прямого противоборства» может служить наглядным образчиком того, как классовая, животная ненависть империалистических кругов к социализму берет верх над чувством реальности, а то и просто над здравым смыслом.

Мы не можем не видеть, что под эту агрессивную стратегию подводится соответствующая материальная база в виде ядерных и иных вооружений. Особое значение придается достижению военно-технического превосходства над СССР и другими социалистическими странами. Все это делает исходящую от империализма угрозу мировой ядерной войны суровой реальностью наших дней.

Вот почему, к сожалению, и сегодня еще все, что связано с войной, не сделалось предметом исследований только историков и археологов, не стало атрибутом исключительно прошлого. О растущей угрозе новой войны во весь голос предупреждает настоящее. Вот почему не столько, может быть, в прошлое, сколько в будущее обращен опыт Великий Отечественной войны. Он зовет наш народ к бдительности. Он учит каждого советского человека стойкости и мужеству, целеустремленности и самоотверженности в работе по укреплению обороны родной страны. Он требует от всех нас твердости и активности в борьбе за мир.

Как никто другой, советские люди знают, что такое война. Знают они и что нужно для того, чтобы обуздать и сокрушить любого агрессора. Политика Коммунистической партии, в которой миролюбивые инициативы на внешнеполитической арене слиты воедино с неослабной заботой об обороноспособности СССР, пользуется безраздельной поддержкой советского народа, одобрением всего прогрессивного человечества.

Победа в минувшей войне, доставшаяся советскому народу такой дорогой ценой, многому его научила. Она показала, что агрессивная политика империализма, если не дать ей своевременного отпора, может принести неисчислимые бедствия всему человечеству. Она показала, что главной опорой в борьбе народов за мир, главной силой, способной дать должный отпор империалистической агрессии, является социализм. Она показала также, что советские люди – последовательные, мужественные и стойкие борцы за мир, свободу и независимость народов.

Беречь мир – один из основных заветов, который оставил нашей партии, Советскому государству Владимир Ильич Ленин. И советские люди свято верны этому завету.

Мир – это наш идеал, идеал социализма. И именно поэтому до тех пор, пока империализм угрожает миру, мы не собираемся выпускать из рук оружие. В наших руках оно служит исключительно делу обуздания агрессора, делу социального прогресса и безопасности народов, делу свободы.

И в этом состоит факт огромного исторического значения. Ведь во все времена оружие, находясь в распоряжении эксплуататорских классов, являлось средством вооруженного насилия, экспансии и закабаления государств и народов, служило захватническим, агрессивным целям. Лишь с победой Великой Октябрьской социалистической революции, с построением нового, социалистического общества, самой природе которого чуждо насилие, оно стало служить исключительно гуманным и справедливым целям. С благодарностью воздавая должное советскому оружию, спасшему человечество от угрозы фашистского порабощения, люди доброй воли не случайно говорят о нем как об оружии Победы.

Страна Советов протягивает руку всем, кто готов бороться за прочный мир на Земле, за свободу и независимость народов. Миролюбие – наш непоколебимый принцип. Однако пусть никто не принимает наше миролюбие за слабость. У нас есть все для того, чтобы отстоять свою свободу и независимость, разгромить любого агрессора, – и мудрое руководство партии, и могущество нашей экономики, и жизнеспособность нашего политического строя, и обладающие огромным боевым опытом, оснащенные самым современным оружием Вооруженные силы.

Советские люди устремлены в будущее, сосредоточивают все силы на осуществлении грандиозных созидательных планов. Но они свято хранят память о прошлой войне, о тех испытаниях, которые пришлось пережить нашей Родине. В суровые военные годы наш народ, как один человек, поднялся на ее защиту. На фронте и в тылу делалось все возможное, а часто и невозможное, чтобы разгромить агрессора. В горниле Великой Отечественной войны единство народа, спаянного общностью коммунистических целей и идеалов, беззаветной преданностью великому делу ленинской партии, закалилось как сталь. Душой, сердцем этого нерушимого единства была Коммунистическая партия. Широко известны ленинские слова о том, что в военное время идеалом партии пролетариата является воюющая партия. Воюющая не только с оружием в руках лицом к лицу с неприятелем, но и на фронте экономического обеспечения разгрома врага, воюющая страстным, поднимающим на подвиг словом и личным примером каждого из своих бойцов-коммунистов. Именно такой и была наша партия в военную пору. На фронте смертью храбрых пали три миллиона ее сынов. И в тылу коммунисты находились на самых сложных, самых горячих участках, были всегда впереди.

Война лишний раз подтвердила, что в руководящей роли Коммунистической партии отражается сама наша жизнь, сама диалектика развития советского общества. Вооруженная марксистско-ленинским учением, партия придает планомерный, научно обоснованный характер борьбе советского народа за коммунизм равно и в мирные, и в военные годы.

КПСС существует для народа и служит народу. Самая характерная черта ее политического облика, ее всеобъемлющей деятельности, которая с необыкновенной яркостью проявилась в годы Великой Отечественной войны и находит каждодневные подтверждения в сегодняшней жизни, – это неразрывная связь партии с массами, ее тесное единение с народом. Именно так мыслил руководящую, организующую и направляющую роль партии В.И. Ленин. «Чтобы обслуживать массу и выражать ее правильно сознанные интересы, – подчеркивал он, – передовой отряд, организация, должна всю свою деятельность вести в массе, привлекая из нее все без исключения лучшие силы, проверяя на каждом шагу, тщательно и объективно, поддерживается ли связь с массами, жива ли она. Так, и только так, передовой отряд воспитывает и просвещает массу, выражая ее интересы, уча ее организации, направляя всю деятельность массы по пути сознательной классовой политики»[37].

И если партия правильно выражает то, что народ сознает, если массы воочию видят, что ее политика всецело соответствует их интересам и чаяниям, слово партии находит живой отклик в умах и сердцах миллионов, а ее дело становится кровным делом всего народа.

Такой всегда была и остается политика нашей партии. И ярчайший, не подвластный времени, нетленный пример тому – Великая Отечественная война. Она перед всем миром продемонстрировала великое, поистине неодолимое единство советских людей, их непоколебимую сплоченность вокруг партии Ленина. Руководство партии – вот решающий источник нашей всемирно-исторической победы в минувшей войне. И в этом состоит основной вывод из всего, что было пережито в пору военного лихолетья.

Именно благодаря руководству Коммунистической партии первая в мире страна победившего социализма сумела разбить фашистских захватчиков. Именно благодаря руководству партии объективные предпосылки нашей победы были дополнены субъективной деятельностью широчайших народных масс. Именно благодаря руководству партии реальный социализм не только с честью выдержал небывалые по тяжести и напряженности испытания, но и убедительно доказал свое превосходство над капитализмом во всех областях – экономической, политической, идеологической, военной.

Наша социалистическая экономика по темпам роста военного производства и способности обеспечить фронт всем необходимым оказалась намного эффективней экономики фашистской Германии, переведенной на военные рельсы задолго до начала войны и подчинившей себе экономику почти всех крупнейших стран Европы. Располагая меньшими по объему промышленными мощностями и суженной базой стратегического сырья и материалов, СССР в годы войны произвел оружия и боевой техники в два раза больше и лучшего качества, чем противник.

Бесспорным было политическое превосходство СССР над агрессором. Социальное и морально-политическое единство советских людей, их горячий патриотизм, нерушимая дружба народов – могучие движущие силы нашего общества, подобных которым не было и не может быть у империалистических государств. Рожденная революционным творчеством трудящихся советская форма государственности – форма подлинного народовластия – доказала свою жизненность, способность оперативно и динамично решать сложнейшие военно-мобилизационные и военно-хозяйственные задачи.

Разгром фашизма знаменовал выдающуюся победу социалистической идеологии над идеологией империализма. Марксистско-ленинские идеи, овладев сознанием многомиллионных масс, стали неисчерпаемым источником несгибаемого морального духа советских людей, их беспримерного героизма, их замечательных ратных и трудовых подвигов во имя Победы. Сознание справедливости войны в защиту социалистического Отечества удесятеряло силы советского народа. И наконец, социалистическая военная организация, советская военная наука и военное искусство продемонстрировали свое неоспоримое превосходство над военной организацией, военной наукой и военным искусством фашистской Германии. На советско-германском фронте были разгромлены и пленены основные силы фашистского блока – 607 дивизий. Это почти в три с половиной раза больше, чем на всех других фронтах Второй мировой войны. Советские войска нанесли противнику четыре пятых всех его потерь в живой силе и свыше трех четвертей в оружии и боевой технике.

Говоря об основных источниках победы СССР в Великой Отечественной войне, я хочу еще раз подчеркнуть ее закономерность. Все попытки буржуазных фальсификаторов истории доказать ее случайность – это не что иное, как выполнение социального заказа воинствующих сил империализма, которые мечтают о недостижимом – о классовом реванше за поражение в историческом противоборстве с социализмом. И лживые версии о том, что война с Россией была проиграна якобы вследствие ошибок Гитлера, сложных климатических и географических условий, и им подобные небылицы предназначены для внедрения в сознание людей мысли о возможности такого реванша.

Но в том-то и дело, что любые расчеты на реванш заведомо абсурдны. У Советского Союза, у оборонительного союза братских социалистических стран Организации Варшавского договора достаточно сил и средств, чтобы надежно защитить мирный труд, революционные завоевания своих народов. Никто и ничто не может поколебать нашей решимости отстоять дело социализма и мира на Земле!

За время, прошедшее после окончания Великой Отечественной войны, неузнаваемо изменились советские Вооруженные силы. Их боевая мощь намного превосходит силу Красной армии и Военно-морского флота периода минувшей войны. Эта мощь, как и прежде, опирается на советский общественный и государственный строй, на нерушимое социально-политическое и идейное единство советского народа, на успехи коммунистического строительства. Она обеспечивается оборонными отраслями промышленности, деятельностью соответствующих научно-исследовательских учреждений и конструкторских бюро.

Сегодняшние оружейники с честью несут эстафету трудовой доблести и славы, принятую ими у старших поколений. Они способны в самые короткие сроки создать и обеспечить выпуск необходимого количества любых современных средств вооруженной борьбы. На оборонных предприятиях бережно сохраняется, широко и творчески используется богатейший опыт, накопленный в период минувшей войны. В крепких, сплоченных коллективах оружейников и ныне трудится немало тех, кто еще в совсем юном возрасте встал по зову партии к мартенам, станкам, конвейерам и давал продукцию фронту. Эти люди – подлинные мастера своего дела, беззаветно преданные ему.

Но годы идут, и участников Великой Отечественной войны становится все меньше… Вот почему представляется исключительно важной, насущно необходимой активная, творческая, вдумчивая работа краеведческих музеев, музеев предприятий вооружения, комнат трудовой славы – словом, вся благородная работа по сбору, систематизации, экспонированию материалов, относящихся к Великой Отечественной войне.

Сохранить все, что относится к героическому прошлому трудовых коллективов, сохранить во имя воспитания достойной смены нашему и грядущим поколениям – важная задача партийных, комсомольских, профсоюзных организаций, для решения которой нельзя жалеть ни сил, ни времени.

У поколения, вынесшего на своих плечах Великую Отечественную войну, достойная смена.

Пусть коренным образом изменился по сравнению с периодом минувшей войны облик заводов, пусть выпускают они неизмеримо более сложную продукцию, пусть, наконец, и сами оружейники по профессиональной подготовке, знаниям, общей культуре шагнули далеко вперед, – я с радостью и гордостью узнавал в них знакомые еще с тех далеких довоенных и военных лет черты: преданность делу, увлеченность, организованность, ответственность, надежность. Да и может ли быть иначе? Тогда, в годы войны, на этих заводах создавалось и направлялось на фронт оружие Победы. И ныне оружие, которым оснащает советские Вооруженные силы наша промышленность, служит обеспечению надежной защиты завоеваний социализма, предотвращению войны, служит миру.

Ноябрь 1984 г.

Примечания

1

Партийный архив Самаркандского областного комитета КП Узбекистана. Ф. 226. Оп. 1/1. Д. 229. Л. 23.

2

Партийный архив Горьковского обкома КПСС. Ф. 82. On. 1. Д. 439. Л. 26.

3

Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 40. С. 296.

4

Киров С.М. Избранные статьи и речи. 1912–1934. М., 1957. С. 706.

5

Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 40. С. 215.

6

См.: Известия. 1938. 18 сент.

7

См.: Правда. 1940. 10 сент.

8

См.: Там же. 23 сент.

9

Ленинградская правда. 1941. 22 июня (экстренный выпуск).

10

Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 39. С. 45.

11

Правда. 1941. 10 июля.

12

Правда. 1942. 1 марта.

13

Партийный архив Удмуртского обкома КПСС. Ф. 54. Оп. 2. Д. 1. Л. 58–60.

14

Центральный государственный архив народного хозяйства СССР (далее ЦГАНХ). Ф. 8157. Он. 1. Д. 767. Л. 163.

15

ЦГАНХ. Ф. 8157. On. 1. Д. 761. Л. 210–212.

16

Партийный архив Удмуртского обкома КПСС. Ф. 54. Оп. 2. Д. 1583. Л. 1–2.

17

См.: Коврову 200 лет. Ярославль, 1978. С. 16.

18

Дегтярев В.А. Моя жизнь. Тула, 1952. С. 114.

19

См.: Шабалин А., Григорьев В. Революцией призванный. Ярославль, 1977. С. 223.

20

См.: Горбов М. Ижевские оружейники. Ижевск, 1982. С. 49–60.

21

ЦГАНХ. Ф. 8157. On. 1. Л. 11–12.

22

Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 39. С. 237.

23

Сталин И.В. О Великой Отечественной войне Советского Союза. М., 1953. С. 101.

24

Цит. по: История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945. М., 1961. Т. 2. С. 534.

25

Переписка председателя Совета министров СССР с президентами США и премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. М., 1976. Т. 2. С. 70.

26

Сталин И.В. О Великой Отечественной войне Советского Союза. С. 94.

27

«Совершенно секретно! Только для командования!» Стратегия фашистской Германии в войне против СССР: Документы и материалы. М., 1967. С. 502.

28

Плановое хозяйство. 1944. № 3. С. 19.

29

Переписка председателя Совета министров СССР с президентами США и премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. М., 1976. Т. 1. С. 267.

30

ЦГА Удмуртской АССР. Ф. 785. Оп. 5. Д. 3. Л. 7–9.

31

ЦГА Удмуртской АССР. Ф. 548. Оп. 2. Д. 273. Л. 157–159.

32

Это знамя было учреждено указом Президиума Верховного Совета Удмуртской АССР 1 апреля 1942 года.

33

Партийный архив Удмуртского обкома КПСС. Ф. 352. Оп. 3. Д. 298. Л. 98.

34

Партийный архив Удмуртского обкома КПСС. Ф. 352. Оп. 3. Д. 98. Л. 100, 103.

35

Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. М., 1968. Т. 3. С. 219–220.

36

Удмуртская правда. 1943. 30 ноября.

37

Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 24. С. 37.

Content

Дмитрий Федорович Устинов
Во имя победы

К читателям

Часть первая Сопричастность

Глава 1 Истоки

Отчий дом

На стрежень

Выбор

Глава 2 Возмужание

Приобщение к творчеству

Счастье трудных дорог

Завод

Глава 3 Канун

Доверие

Самое дорогое

Первая заповедь

Часть вторая Испытание

Глава 1 Нашествие

Вставай, страна огромная!

На военные рельсы

Остановить врага

Глава 2 Перелом

На поток

Сражается мысль

Крах «Цитадели»

Глава 3 Финал

Наступление продолжается

Подвиг

Сердце народа

Послесловие

Примечания