Валерий Гусев

Дядюшка в законе

Глава I

СОКРОВИЩА БЕЛОГО ОЗЕРА

Солнце клонилось к закату, день – к вечеру, а дорога поднималась на горку. И на ее верхушке нам открылось огромное озеро, окруженное бескрайним лесом. Под солнцем озеро блестело, будто покрытое серебристой чешуей. Наверное, поэтому его и назвали Белым.

Мы въехали в широкие ворота, над которыми было написано «Пансионат «Белый городок» и по бокам которых стояли большие деревянные шахматные кони. По ним с восторгом ползала мелкая детвора.

Оставив машину на стоянке, мы поскорей сбежали на песчаный берег.

– Ну, вот оно – наше озеро! – папа широко развел руки, словно пытаясь его обнять. – Я дарю его вам, дети мои, на целый месяц. Вместе со всей его рыбой. И со всеми его сокровищами!

– Сокровищами? – насторожился Алешка, большой специалист по всяким кладам и сокровищам. Несмотря на свой юный, десятилетний возраст.

– А это разве не сокровища? – с заметной обидой удивился папа. – Эта кристальная вода? Этот белый песок на этом берегу и заповедные лесные чащи на том берегу? А белокрылые чайки? А золотые караси в прохладной глубине вод? – Папа очень красиво говорил. Прямо как стихами. Только без рифмы. – А ясные зори? А луна над озером? Разве это не сокровища? Разве этого мало?

– Они не чуткие, – сказала мама, усаживаясь на белый песок и опуская руку в кристальную воду, где в прохладной глубине сверкали драгоценной чешуей золотые караси. – Это не наши дети, это дети асфальта. Суровые питомцы городских джунглей.

Но мы с Алешкой на маму не обиделись. Ведь это озеро дорого ей как память. О счастливых годах юности. Они здесь с папой встретились, когда были молодыми, в доме отдыха «Белое озеро». Это было, как иногда вздыхает мама, романтическое знакомство. У нее тогда один жулик украл деньги на обратную дорогу. Мама в то время была студенткой, а папа – курсантом милиции. Он отвез маму в город на своем мотоцикле, а мама за это в него влюбилась. А потом папа вернулся и поймал этого жулика. И с тех пор только этим и занимается. Правда, он уже давно не милицейский курсант, а полковник милиции.

– А насчет других сокровищ, – подмигнул полковник Алешке, – открою тебе тайну: в этом озере их видимо-невидимо. На самом его далеком дне уже почти двести лет скрыты от алчных глаз и жадных рук серебро и золото. И драгоценные камни. И старинное драгоценное оружие. И даже золотая корона с бриллиантами одной нашей императрицы. И ее изумрудное ожерелье необыкновенной красоты.

– С этого места – нельзя ли поподробнее, – заинтересовалась и мама, услыхав про ожерелье.

– А зачем она, эта твоя императрица, его туда забросила? – недоуменно заинтересовался и Алешка. – От вредности?

– Ничего она туда не бросала. Темные вы у меня люди, – папа вздохнул и тоже уселся на песок, обхватил руками колени и устремил задумчивый взор в блестящую даль озера. А точнее – в темные глубины прошлых веков. – Двести лет назад здесь, среди жестоких снежных вьюг и ранних морозов, отступал один из отрядов наполеоновских войск. Солдаты были измучены сражениями и холодом, ранами и голодом, бесславным поражением. Они брели из последних сил. А по пятам и со всех сторон их преследовали славные усатые гусары и беспощадные бородатые партизаны Дениса Давыдова, гнали французов из пределов России штыком и саблей, топором и вилами…

– Ну, пап! – взвыл Алешка. – Это уж ты очень подробно рассказываешь. Как на уроке!

– И ничего, кстати, нового не сообщил, – поддержала его мама. – Школьный курс. «Гусарская баллада». Ты про ожерелье рассказывай. Покороче.

– Хорошо, – покладисто согласился папа, скрывая усмешку. – Я – в двух словах: ожерелье утонуло в озере. Теперь вам все понятно? – И он встал, вернулся к машине и начал доставать из багажника наши чемоданы. Проучил, значит, темных членов своей семьи.

Тут «темные люди» прикусили языки, переглянулись и тоже побрели к машине.

– Да ладно тебе, отец, – примирительно сказала мама. – Это уж совсем коротко.

– То-то же, – папа опять уселся, теперь уже на чемодан, и продолжил свой рассказ.

В общем, эти французы тащили в своих обозах несметные сокровища, которые они награбили в Кремле и в других местах. Обозы были тяжелые, лошади – худые и усталые. Партизаны и гусары вот-вот могли захватить весь отряд в плен. И тогда его командир, французский генерал, приказал прорубить в озере лед и сбросить туда все лишнее, что затрудняло бегство из России. Кроме, конечно, оружия, провианта и фуража…

В этом месте Алешка многозначительно кивнул и перебил папу, показывая свои глубокие познания:

– Ну да, конечно… Зима ведь была, холодно, как же им без фуражек?

– Не фуражки, а фураж. Корм для лошадей – сено, овес, – пояснил папа.

– Надо же, – удивилась мама. – А я и не знала.

Я тоже не знал, но промолчал.

А папа закончил свой рассказ:

– И вот в несколько прорубей сбросили все награбленное: золото, серебро, бриллианты…

– А ожерелье? – напомнила мама.

– Ожерелье генерал хотел подарить во Франции своей возлюбленной. Но – не судьба. Он подержал его над черной, дымящейся от холода водой и разжал закоченевшие пальцы. Ожерелье булькнуло и утонуло…

– Интересно, – засомневался Алешка, – чего ж до сих пор водолазы эти сокровища не достали? За двести-то лет?

– Ну, во-первых, – объяснил папа, – озеро, как вы видите, громадное. А точное место, куда были сброшены сокровища, неизвестно. А во-вторых, на дне озера многометровый слой вязкого ила, достань-ка из него…

– А в-третьих, – добавила мама ему в тон, – все это – красивая легенда.

– А вот и нет! – горячо обиделся папа. – Есть письменные, очень достоверные свидетельства современников. И в частности, сам французский генерал писал об этом во французской газете. И в своих письмах к невесте. А наши ученые много раз исследовали воду в озере. И пробы воды показали высокое содержание в ней элементов золота, серебра и других металлов. Вот так!

– И изумрудов с бриллиантами тоже? – спросила мама.

А Лешка, задумчиво провожая глазами белокрылую чайку, сделал свой вывод:

– Тогда все просто. Нужно попробовать воду в разных местах. И там, где этих золотых и изумрудных элементов побольше, там и найти затопленные сокровища.

– Здравая мысль, – одобрил папа и подхватил чемодан. – Мы обсудим ее за ужином.

– Если не опоздаем, – уточнила мама и показала нам на второй чемодан.

Действительно, уже сильно завечерело, солнце опустилось за лес и посверкивало оттуда своими лучами между ветками деревьев.

Поверхность озера потемнела и стала гладкой, как стекло. На ней кое-где дремали лодки, а в них дремали застывшие рыбаки с удочками.

И тут вдруг раздался какой-то вой, и откуда-то вылетел, распугивая рыбаков своей сиреной, красивый белый катер. Он промчался по озеру и скрылся вдали. Лодки закачались на поднятых им волнах, рыбаки очнулись от дремы и загрозили вслед катеру кулаками. В берег заплескалась потревоженная кристальная вода.

Папа почему-то проводил это красивое судно под названием «Белый орел» внимательным взглядом. Даже многообещающим, я бы сказал…

Глава II

НЕБОЛЬШОЙ СЮРПРИЗ

В наши дни прежний дом отдыха «Белое озеро» стали называть пансионатом «Белый городок». Потому что теперь здесь взрослые могли отдыхать со своими детьми (хотя какой уж с детьми отдых, говорит мама).

И этот пансионат в самом деле напоминал небольшой, будто игрушечный городок, окруженный, как старинный замок, бревенчатыми стенами с башнями в виде шахматных фигур. И повсюду в городке находились всякие удовольствия для детей. Тут были аттракционы, магазинчики и кафе, дискотеки, видеотеки, игровые площадки, а в башнях расположились игральные автоматы. В центре городка стоял красивый сказочный теремок, из окошек которого выглядывали и махали лапами Мышки-Норушки, Лягушки-Квакушки и прочие персонажи. Даже почему-то Красная Шапочка. Теремок стоял на краю бассейна. И мелкие детишки скатывались в него из окошек, с разной высоты.

По территории городка разъезжали коляски с лошадьми, старинные автомобили, верховые ослики и пони. И можно было на них кататься сколько влезет. Колясками правили кучера в старинных одеждах и в картузах с козырьками, а машины водили шоферы в кожаных тужурках и в летчицких шлемах с большими очками.

Правда, за все эти удовольствия, как предупредил нас папа, дерут большие денежки.

В дальнем углу городка, среди бритых газонов и стриженых деревьев кучковались жилые домики – крохотные и фанерные. Они были очень хлипкие на вид, но на радость детям весело разрисованы всякими сказочными героями. Домики стояли на улицах с симпатичными названиями: Березовая, Осиновая, Белого тополя, Дубовая и Рябиновая.

Нам достался домик на улице Вязов с зайцем во всю стену. Заяц был какой-то фиолетовый, держал в лапах ярко-красную морковь с ярко-зеленой ботвой, и мордашка у него была ужасно глупая – будто он никак не мог догадаться: что ему с этой ядовитой морковью делать.

– Действительно, – сказала мама, вглядываясь в зайца, – кошмар на улице Вязов.

– Ерунда, – улыбнулся папа. – Просто очень глупый заяц. – Он (папа, а не заяц) поставил чемодан на веранду размером с раскладушку и достал ключи: – Была у зайца избушка лубяная…

– Главное, чтобы не ледяная, – пожелала мама, с сомнением глядя на фанерные стены.

– Ничего! – успокоил ее Алешка. – Сейчас лето. Морозов и метелей нет.

– И бородатые партизаны Давыдова нас не донимают, – поддержал его папа, занося чемодан.

Тут, как показало ближайшее будущее, он оказался не совсем прав. Партизаны, правда, нас не донимали, но нашлись враги пострашнее… Впрочем, не будем забегать вперед, а, как говорит наша классная, разложим все по полочкам…

В домике было две комнаты, каждая размером чуть побольше вагонного купе. В одной из них стоял холодильник, а на нем – телевизор. Эта комната считалась детской, потому что в ней была двухэтажная кровать, а холодильник с телевизором влезли на освободившееся место.

В комнате родителей были нормальные кровати, а между ними – узенькая тумбочка с ночником на ней. И встроенный платяной шкаф.

– Лубяная, ледяная, – проворчала мама и стала разбирать вещи. – Мы как карандаши в одном пенале!

– Как спички в одном коробке! – подхватил Алешка.

– Как патроны в одной обойме! – грозно добавил папа.

А я ничего остроумного придумать не смог. Только подумал, что нашей дружной семье никакие коробки и пеналы не испортят настроения…

Наутро, как обычно, когда мы с папой едем отдыхать, ему позвонили из его любимого Интерпола и вызвали на работу.

А папа как будто знал об этом. Он сказал:

– Машину я оставляю вам, все равно ни у кого из вас нет прав на вождение… Лодку я вам оплатил на весь месяц, но с одним условием – в плавание выходить только в спасательных жилетах! И еще одно условие – всю рыбу в озере не вылавливать, оставить немного и мне.

Мы, конечно, пообещали – нам не трудно, и пошли проводить папу до ворот. Мы с Алешкой шли впереди, а родители сзади и все время вспоминали свою молодость.

– А вот под этой березой, – вздыхая, говорила мама, – мы прятались с тобой от дождя. И ты зачем-то держал надо мной раскрытый зонтик.

– Ага! – радостно соглашался папа. – Не было у нас никакого зонтика. Я держал над тобой свою форменную фуражку. И не под этой березой, а под тем кленом…

– Конечно, – грустно возражала мама, – прошло больше пятнадцати лет. За это время ты многое забыл. Нашу березу, мой зонтик, летний дождь…

Они чуть не поссорились на прощанье из-за несходства своих трогательных воспоминаний. Но какой-то старый бородатый дядька в футболке с волчьей мордой, который не спеша ехал за нами на старинном дамском велосипеде и подслушивал их разговор, сказал:

– Милые мои! Пятнадцать лет! Да эти дерева только в прошлом году высадили! – Обогнал нас на своем драндулете вредный старик и скрылся в направлении озера.

– Врет он все, – сказал папа, когда мы вышли за ворота. – Я отлично помню, как пятнадцать лет назад мы прятались от дождя под березой и я, как дурак, зачем-то держал над тобой раскрытый зонтик!

Мама улыбнулась, поцеловала его и сказала:

– Ты все напутал. Мы стояли под кленом, и ты держал надо мной свою красивую форменную фуражку.

Я ж говорю: нам никакие трудности не страшны! С такими родителями.

Тут подошла черная «Волга», папа нас обнял, сказал, чтобы мы берегли свою маму и его жену, и скрылся в машине за черными стеклами. Мы взяли маму под руки и повели, чтобы развеять ее грусть, в магазинчик, где продавались бейсболки с фирменными знаками «Белого городка». Мама посмотрела на их цену и рассмеялась…

Потом мы пошли на лодочную станцию посмотреть нашу лодку. Лодочником оказался тот самый вредный дед, на велосипеде и с волком на брюхе. Но он был не вредный, а полезный. Даже добрый и внимательный. Да и не очень-то еще дед.

– Вот ваша лодка, – сказал он и подтянул ее за веревку поближе к причалу. – Весла – в будочке, там же и жилеты. В лодке не баловаться, на борта не садиться, с места на место не бегать и не вставать.

Лодка называлась фофан. Название смешное, но сама лодка очень хорошая. Она остойчивая на воде, легкая под веслами и очень красивая своими крутыми ребристыми боками и обрезанной кормой.

– А можно нам сейчас покататься? – спросил Алешка.

– Сколько угодно, – ответил лодочник и пошел за веслами. – А вам, мадам, – посоветовал он маме, когда вернулся на причал, – рекомендую попросить вашу команду сплавать вон за тот островок. За ним находится узкая протока, а в ней, среди густых дерев, вас ожидает приятный сюрприз.

– Большой? – деловито спросил Алешка.

Лодочник подумал немного, поскреб бороду и ответил:

– Небольшой. Но много.

Мы помогли маме сесть на кормовую банку (так называются в лодке скамейки) и отчалили.

Я греб, а Лешка командовал на носу. Лодка шла очень послушно, прямо с удовольствием скользила по кристальной воде, в которой отражались красивые берега. А над нами кружили белокурые, как сказал Алешка, чайки.

За островком, заросшим камышами, в озеро вливался узкий ручеек, а по его берегам стояли плакучие деревья и купали свои ветки в темной воде. Ручеек был такой узкий, а деревья над ним так тесно сплелись своими густыми кронами, что мы плыли будто в темно-зеленом тоннеле.

Мама вздыхала от удовольствия и опустила руку за борт. За ее ладонью оставался на неподвижной воде узкий, расплывающийся след.

– А где сюрприз-то? – спросил Алешка.

– Вот он! – с восхищением произнесла мама.

Впереди вся поверхность ручья была покрыта белоснежными кувшинками.

Мама не утерпела, вытащила одну из них из воды и вплела в свои красивые волосы. И стала похожа на ту студентку, которая пятнадцать лет назад стояла с курсантом милиции под березой. Или под кленом. А может, под зонтом или милицейской фуражкой…

Это был последний спокойный день в мирном пансионате «Белый городок». Но мы этого еще не знали…

Глава III

ЧЕРНЫЕ ТУЧИ НАД БЕЛЫМ ОЗЕРОМ

Мы ловили рыбу с берега. Утро было великолепное. Светило солнце, сияли и розовели в его свете прозрачные курчавые облачка. Над водой еще чуть-чуть парил туман, скользил от берега, растворялся и исчезал вдали. «Белокурые» чайки то висели в синеве неба, то падали в синеву озера, выхватывая из него свою добычу…

Алешка так резко подсек, что леска со свистом лопнула, и прекрасный, любимый папин поплавок помчался по воде, увлекаемый здоровенным золотым карасем.

– Дим! – заныл Алешка. – Сбегаем к дяде Яше, а? У него хорошие поплавки есть, я видел. Ну, давай, а? И крючок мне теперь нужен.

Мне так не хотелось прерывать эту рыбалку! После вчерашнего дождя клев был прекрасный. Можно подумать, что там, в глубокой синеве озера, рыба сходила с ума от голода. Не успеешь забросить удочку, как поплавок начинает свои волнующие танцы на воде – кружится, подрагивает, окунается с головой…

Но чего не сделаешь для младшего брата? Особенно когда он так назойливо ноет.

Я покорно смотал удочку, и мы пошли вдоль берега к своему пансионату, где находился симпатичный магазинчик под названием «Винни-Пух».

В этом магазинчике торговал добрый и всегда приветливый старичок дядя Яша. У него в продаже было все, что нужно детям. От тетрадок до велосипедов. От игрушек до штанов. От жвачки до компьютерных игр. И все свои товары дядя Яша продавал с веселыми шуточками и по «смешным» ценам. Все его здесь любили, все пользовались его добротой и радушием.

Дядя Яша сам был как ребенок. Правда, пожилой. Но тоже невысокенький и худоватый, с веселыми любопытными глазами. И он по-детски радовался, когда ему удавалось удовлетворить юного покупателя. А удавалось это ему всегда. И поэтому в магазинчике всегда было полно детишек разного возраста, всегда было весело и уютно.

…Но в этот раз все было почему-то по-другому.

Магазинчик был пуст. И весь пол его был почему-то усеян осколками и обломками телевизора, по которому дядя Яша весь торговый день крутил веселые мультики. А сам дядя Яша, сгорбившись, сидел в своем обычном уголке и поднял на нас глаза, в которых не было детской радости, а были взрослые грусть и печаль. И немного страха.

– Здравствуйте, дети, – бесцветно сказал он. – Что у вас случилось?

– Здрасьте, дядь Яш. Поплавок убежал. Вместе с крючком и грузилом.

Дядя Яша тяжело поднялся – обычно он порхал по магазину, как птичка по веткам, – и подвел нас к витрине:

– Выбирайте, дети. Не стесняйтесь.

Алешка вообще никогда не стеснялся. А уж тут разошелся вовсю: выбрал самый классный поплавок, самые изящные крючки и самую японскую леску.

И подошел к кассе.

– Не надо платить, – тихо сказал дядя Яша. – Это вам подарок на прощание. «Винни-Пух» закрывается.

– А почему? – глупо спросили мы.

– А вот потому, – и дядя Яша показал на разбитый вдребезги телевизор.

– Ой, да что вы, дядь Яш, – сказал я. – Из-за этой ерунды! У нас в домике стоит телевизор. Мы все равно его не смотрим. Сейчас принесем.

– Да разве в этом дело, – вздохнул он и, опасливо поглядывая в окошко, рассказал нам про жуткое происшествие.

Оказывается, сегодня к нему пришли двое каких-то злобных парней, выгнали всех покупателей, разбили телевизор и объявили, что берут магазинчик под свою «крышу». Это значит, что они вроде как бы будут охранять «Винни-Пуха» от «наездов» рэкетиров, а дядя Яша будет платить им за это деньги от выручки. И они назвали такую ежемесячную сумму, что у бедного старичка подкосились ноги.

– Мне этих бандитов не прокормить, – вздохнул, заканчивая свой рассказ, дядя Яша. – Так что наш «Винни-Пух» закрывается… А как было хорошо…

И как стало плохо. И обидно, и зло взяло на всякую шпану, которая обязательно должна испоганить своими жадными лапами доброе и хорошее дело. И надо же такую подлость придумать – платить им за охрану от них самих!

Мы с Алешкой переглянулись. Да, если бы здесь был наш папа, полковник милиции, он бы эту проблему решил в тридцать секунд.

По Алешкиным глазам я понял: а мы на что! Дети полковника. Алешка вообще никакой несправедливости терпеть не мог. Особенно по отношению к детям. Наверное, потому что сам был еще ребенком. Да еще каким!

– Завтра, в одиннадцать, они придут за ответом, – опять вздохнул дядя Яша и принялся упаковывать в коробки свои прекрасные товары.

– Подождите, дядь Яш, – вырвалось у меня. – Хотя бы до завтра. Может, мы что-нибудь придумаем. Папе позвоним…

– А что я им скажу, когда они придут? – дядя Яша беспомощно развел руками. – «Подождите, господа бандиты, вот приедет полковник, тогда и поговорим». А они меня предупредили: если сообщу в милицию, то магазин взлетит на воздух… Ну, что я им скажу?

– Говорить с ними будем мы! – твердо и решительно заявил Алексей. – Как их зовут?

И я понял, что этот уникальный ребенок уже что-то придумал.

– Значит, так, – сказал Алешка, когда мы пришли домой, к своему глупому зайцу. – Нам нужна машина, желательно – иномарка. И четверо крутых парней, лучше всего – бандитов.

Во, озадачил!

Ну ладно, с машиной мы как-нибудь решим. Наш «фордик», собранный на свалке, был очень похож на крутую иномарку. У него даже люк имелся на крыше, правда, он не открывался. Но, в общем, сойдет для сельской местности.

А вот что касается четырех бандитов… Мы с Алешкой даже на двух никак не тянули.

– Бандиты будут, – сказал Алешка и зачем-то заглянул в холодильник.

И я даже улыбнулся, подумав, не там ли он их прячет? Держит, например, про запас в морозильнике.

– Слушай, Дим, и запоминай, – таинственно начал мой младший брат…

На следующий день, ровно в одиннадцать, я подошел к «Винни-Пуху». Напротив магазинчика, на другой стороне улицы, стоял наш «фордик», а возле него четверо парней в кожаных куртках, спортивных брюках и коротко стриженные. Вид у них был такой бандитский, что прохожие ускоряли шаг или переходили на другую сторону. Тем более что один из бандитов все время поигрывал толстой золотой цепью, висевшей на его шее прямо поверх куртки. Парни лениво, но многозначительно поглядывали на витрину «Винни-Пуха».

Я зашел в магазин, услышав сказанную дяде Яше фразу:

– Ну, что, дед, надумал? – Это сказали двое парней, которые стояли напротив прилавка. Они тоже были в куртках, но подешевле. А в руках держали палки, похожие на ручки от лопат.

– Тебе чего? – зло обернулся один из них, круглолицый такой, с узкими глазками. Похожий на первый блин. Который всегда комом. – Закрыт магазин, вали отсюда!

– Здравствуйте, – очень вежливо сказал я. – А кто здесь будет Сеня Прыщ?

– Ну я, – брезгливо отозвался блин. – Чего надо?

– Извините, пожалуйста, – еще вежливее сказал я. – Меня просили вам передать, что этот магазин уже держат под своей «крышей»…

– Кто просил? – парни заметно насторожились.

А я кивнул на окно. Они взглянули туда. Увидели, что возле иномарки стоят парни покруче их, о чем-то коротко переговариваются, поглядывая на витрину. Тот, что вертел свою золотую цепь, оставил ее в покое и многозначительно сунул правую руку под мышку.

– Кто такие? – дрогнувшим голосом спросил меня первый блин. (Другой парень все время молчал.)

– Да я, в общем-то, не очень знаю. Меня попросили, я и зашел. Они сказали, что ходят под каким-то Федей. Какой-то Гусь, что ли?

Парни мгновенно потухли. Уставились друг на друга: во, въехали! А у молчаливого вдруг прорезался голос:

– Федя Гусь? – И на лице его, когда он повернулся к дяде Яше, засияла дружеская улыбка: – Что же вы, дедушка, в натуре, сразу не сказали? Нет проблем! На чужую территорию, типа того, не лезем. Все путем! Торгуйте на здоровье. А если кто на вас… – И он грозно поднял свою палку.

Тут и дядя Яша не растерялся.

– Обойдусь! – сказал он. – Сами понимаете, в натуре. Типа того.

– А телевизор мы вам сегодня же новый привезем, – сказал блин уже в дверях.

Они вышли, улыбнулись приветливо парням у машины, молчаливый даже поднял над головой сцепленные ладони и ретиво ими потряс, и зашагали к своей раздолбанной «копейке».

Парни сурово посмотрели им вслед…

Дома, переведя наконец дух от страха, я спросил Алешку:

– Где ты этих парней достал?

– А я их раньше видел, они из милиции выходили. Их, наверное, выпустили. Ну я их и уговорил.

– И как же ты их уговорил? – усмехнулся я. – Даром такие парни ничего не делают.

Тут Алешка немного смутился:

– Ну, Дим, не совсем даром… Ну, конечно… А чего там… Постоять у машины, посмотреть на окошко…

Я подстегнул его к признанию суровым взглядом старшего брата.

– Ну… там… это…

– Ничего не понял!

– Папин коньяк…

Так, все ясно, отдал им коньяк, который папе подарили сотрудники, когда он уходил в отпуск. Вот он зачем в холодильник заглядывал!

– А где ты с этим… Гусем познакомился?

– Я его и не видел ни разу. Папа, когда в машину садился, кому-то там о нем сказал. Что этот Гусь здесь самый главный бандит. Но скоро и у него будут проблемы.

– Ты соображаешь? А если этот Гусь узнает?

– Не узнает, – беспечно отмахнулся Алешка. – Он такими мелочами не занимается. Да и не успеет: скоро до него милиция доберется. Пошли в «Винни-Пух», дядю Яшу проведаем. Он будет рад.

И вот с этого «криминального» эпизода началась такая крутая история на берегах Белого озера, что мне до сих пор и не верится, что это все мы натворили.

А самое интересное (и очень загадочное) в том, что когда папа заехал нас навестить и решил за ужином принять рюмочку коньячка… бутылка с коньяком оказалась на месте…

Глава IV

СОБЫТИЯ РАЗВИВАЮТСЯ

С этого случая мы с Алешкой стали ощущать повышенное внимание к себе со стороны обитателей Белого городка. Если мы куда-то входили, то все присутствующие вдруг замолкали, а за спиной мы слышали встревоженный шепот. В столовой, едва мы успевали сесть за стол, как нам тут же его накрывала симпатичная официантка Ася, одетая в старинный русский костюм, с кокошником, с длинной косой. В игровых комнатах Алешку всюду пропускали без очереди, а в видеозале нам всегда оставляли три места в первом ряду. Даже мама это наконец заметила и подозрительно спросила:

– Признавайтесь – что натворили?

Она, наверное, подумала, что мы пообещали администрации городка заложить куда-нибудь взрывное устройство, если у нас вдруг возникнут претензии к обслуживанию.

Алешка на мамин вопрос сразу нашел что ответить – он «признался»:

– Мы, наверное, случайно проболтались, что наш папа – полковник милиции.

Маму этот ответ вполне успокоил, а я сказал Алешке:

– Нас, наверное, теперь за бандитов принимают.

– Ну и что? – безмятежно отозвался он. – Тебе от этого худо? – И напомнил еще об одном случае.

Это было на озере. Когда мы пришли на рыбалку, на «свое» место, оно было занято. Два здоровенных полуголых мужика азартно таскали наших карасей, разбавляя это дело обильным количеством пива и веселой руганью.

Мы было огорчились, но эти мужики вдруг, увидев нас, быстренько смотали удочки, подобрали и сложили в пакет пустые пивные банки и умотали, вежливо бросив нам на прощание:

– Ловите здесь, мальцы. Очень уловистое место… Нам не жалко для хороших людей.

«В общем, – подумал я, – легко живется «хорошим» людям, бандитам то есть». А Лешка ни о чем таком не думал, он этим беззастенчиво пользовался. Полагая, наверное, что мы такое уважение заслужили своим добрым и смелым поступком, отвадив от «Винни-Пуха» поганых рэкетиров.

Но вот сам дядя Яша тоже стал относиться к нам как-то настороженно. Внимательно, предупредительно, это так. Но уже прежнего его искреннего радушия мы не чувствовали. И бородатый лодочник хмуро встречал нас. А один раз даже буркнул:

– Может, вам моторку выделить? Что ж вы все на веслах да на веслах?

Мы вежливо отказались, но, похоже, его наш отказ не успокоил. И нехорошее подозрение не снял.

Вот и делай добрые дела!

Словом, жизнь наша несколько осложнилась психологически, но очень захорошела практически. Дошло даже до того, что некоторые владельцы аттракционов стали допускать нас к ним бесплатно. Не скрою, нам это нравилось, но мы не догадывались, что над нашими головами собираются и густеют грозные тучи. Вот так бывает в середине жаркого лета – смотришь в небо: оно синее-синее, радуешься, а приглядишься – в этой синеве уже сверкают молнии. И никакая это не синева, а мрачная черная туча.

И вот молния сверкнула, издалека еще донесся легкий рассыпчатый гром. Произошло это так…

В дверь нашей лубяной избушки вежливо постучали. И кто-то вежливо спросил с веранды:

– Можно к вам? Не помешаю?

Сначала мы подумали, что это опять пришла уборщица – она убиралась у нас теперь по три-четыре раза в день и даже ставила на тумбочку в маминой комнате букет цветов в банке. И в домике настала такая чистота, что даже противно, как в зубной поликлинике.

Но это была не уборщица – голос был хоть и робкий, но мужской. Алешка растворил дверь. На веранде стоял дядя Костя – владелец аттракциона «Колесо обозрения». Это колесо было высоченное, и когда поднимаешься в кабинке на самую верхотуру, то с нее открывается прекрасный вид на озеро и его окрестности. По желанию клиентов дядя Костя мог задержать кабинку наверху, чтобы люди полнее насладились бескрайними перспективами; он был добрый человек. И сравнительно молодой. Правда, несколько толстоватый и лысоватый. И немного забывчивый. Остановит свое колесо для обозрения и задремлет или замечтается о чем-то. Ему сверху орут: «Ты что, оборзел?», а он не слышит. Так что некоторые «пострадавшие» называют его аттракцион «Колесо оборзения». Но это дядю Костю не обижает, он добродушный.

– Можно к вам? – еще раз спросил он. – Здравствуйте.

Мы очень удивились его приходу и даже заподозрили, что наше бесплатное катание на его колесе закончилось. Да еще он сейчас выставит нам счет за прежние «сеансы обозрения».

– Здравствуйте, – настороженно ответил я. – Проходите.

Дядя Костя почему-то огляделся по сторонам и бочком шмыгнул в дверь, задев ее своим животом, обтянутым белой футболкой. Он осторожно присел на кровать и выложил на нее из пакета бутылки с пепси и колой, чипсы, шоколадки и другие закуски. А Лешке протянул плейер:

– Это тебе, дружок. Подарок.

Мы по очереди вылупили глаза на гостинцы, на дядю Костю, друг на друга.

Дядя Костя вытер гладкую макушку платком и почему-то вздохнул. Он очень волновался.

– А мама ваша дома? – осторожно спросил он.

А я подумал – может, он в нее влюбился и пришел предложить ей руку и сердце вместе со своим «Колесом оборзения». А нас хочет задобрить подарками, чтобы мы замолвили за него словечко. Но нет, когда дядя Костя узнал, что мы одни дома, он заметно обрадовался и засуетился:

– Кушайте, кушайте. Если надо, я еще принесу. Вы только скажите.

Я еще откровенно недоумевал, а Алешка уже что-то смекнул и намекнул:

– Вообще-то я очень квас обожаю, «Белоозерский».

Дядя Костя с готовностью вскочил:

– Один момент, дружок. Сбегаю. – И тут же исчез за дверью.

– Ты нахал, Алешка, – сказал я.

Но он не обратил на эти слова никакого внимания – все внимание у него сосредоточилось на плейере.

– Видачок, что ли, у него попросить? – деловито и раздумчиво пробормотал он.

– Когда придет дядя Костя, – строго сказал я, – ты поблагодаришь его и вернешь ему плейер.

– Щас! Разбежался! – был лаконичный ответ. – И не подумаю!

И тут он мне объяснил:

– Дим, ведь дядя Костя нам взятку принес. Что ты рот разинул? У него, наверное, какие-нибудь проблемы.

– А мы-то при чем?

– Он хочет, чтобы папа ему помог, к нам подмазывается.

Алешка оказался прав только отчасти.

… Дядя Костя прибежал еще больше взволнованный. Его лысина еще больше блестела от пота и футболка промокла на круглом животе.

– Вот! – сказал он, протягивая Алешке запотевший баллон с коричневой жидкостью. – Русский квас «Белоозерский». Холодненький.

– Спасибо, – поблагодарил его Алешка. – Мне еще клубника нравится.

– Будет клубника! – дядя Костя прижал руки к груди. – Все будет! Вы только помогите мне! Выручайте, братцы!..

…Оказалось, что блинообразный Сеня Прыщ, потерпев позорное поражение в магазине «Винни-Пух», не угомонился, а направился вместе со своим молчаливым друганом к дяде Косте.

– Плати бабки, шеф, – нагло сказал он ему. – И можешь спокойно крутить свое колесо дальше. А если в ментовку сунешься, у тебя будут большие проблемы. Застрянет твое колесо, надолго.

Дядя Костя растерялся, испугался, но вспомнил историю с «Винни-Пухом». Видимо, со слов дяди Яши он решил, что мы и в самом деле – «крутые ребята». Чьи-нибудь бандитские родственники. И прибежал к нам за помощью.

Вот мы и влипли!

– Выручайте, друзья! – просил дядя Костя. – Век буду обязан! Хоть весь месяц бесплатно катайтесь. И другим расскажу. Вас везде приласкают…

Этого еще не хватало.

Я уже открыл было рот, чтобы объяснить дяде Косте его заблуждение, но Алешка вдруг сгреб все его дары в одно место и сказал:

– Ладно, так уж и быть. Мы вас выручим. Только взяток нам больше не носите. Мы не за деньги помогаем, а за справедливость.

Дядя Костя рассыпался в благодарностях, опять протер свою лысину – она, наверное, и блестела от такой постоянной полировки – и попятился к дверям, признательно и с надеждой улыбаясь.

– Когда это Прыщ к вам придет? – деловито спросил Алешка.

– Завтра, в одиннадцать…

«У этого Прыща, – подумал я, – прямо расписание какое-то».

Когда дядя Костя ушел, я стал собирать свои вещи. И сказал Алешке:

– Сбегай за мамой, она в библиотеке. Срочно сматываемся отсюда.

– Щас! Людям помогать надо, а не сматываться. Люди доброе дело делают, а всякие прыщи на них наживаются!

– А что делать? – глупо растерялся я.

– Бороться! – твердо ответил мой младшенький брат.

– И сам не буду, – твердо сказал я, – и тебе не дам!

Сколько раз я уже грозил ему такими обещаниями. И Лешка хорошо знал им цену.

– Открываем фирму по борьбе за справедливость, – важно объявил он. – Под названием «Шерлок Холмс – защитник обиженных и оскорбленных». – И вдруг вытянул из-под пакета, в котором дядя Костя принес свою «взятку», небольшой сверток.

Мы развернули его – в нем были деньги. Этого еще не хватало! Наверное, Алешкины слова о деньгах и о справедливости он воспринял как намек. Мол, мы за справедливость, но не надо нам носить фрукты и овощи, тащите деньги…

Да, на сложный путь мы вступили. И как показало недалекое будущее, на очень опасный…

Глава V

ПРОБЛЕМЫ НАРАСТАЮТ, НО РЕШАЮТСЯ

Что делать с деньгами? Это был первый вопрос. Не самый сложный, конечно. Найти дядю Костю и вернуть ему сверток – не проблема.

А вот что делать с Прыщом?

– Как всегда, – спокойно сказал Алешка, пересчитывая деньги, – поставить его на место. Он хорошо поймет, правильно.

Круто, ничего не скажешь. Алешка глубоко вошел в образ.

– А где коньяк возьмем? – задал я третий вопрос, догадываясь, что в ответ Алешка потрясет пачкой дяди Костиных денег.

Но он этого не сделал. Он сказал:

– Десять штук. – И записал эту сумму в блокноте. – Расходов не будет. Прыщ уже знает, кто мы такие. Тратиться на рекламу не придется.

Когда Алешка, этот малый пацан, брался за какое-нибудь серьезное дело, он стремительно взрослел. Правда, по его окончании так же быстро и безболезненно возвращался в свой возраст. Я уже к этому привык, не удивлялся и не возражал, когда он начинал командовать. Папа однажды сказал маме:

– Ты знаешь, почему наши дети всегда блестяще выкручиваются из сложных ситуаций и оставляют нас в дураках?

– Знаю, – ответила мама. – Они очень умные. Это у них от родителей.

Мы, правда, не поняли всей глубины этого замечания. Если уж такие умные у нас родители, то почему они всегда остаются в дураках? Естественно, что родителей об этом мы не спросили.

– Дело не в этом, – важно пояснил папа. – Дело в том, что у них сложился блестящий дуэт. Алешка – великолепный организатор, а Дима – точный и добросовестный исполнитель.

Этот разговор происходил на фоне семейного совета: когда и как делать ремонт в квартире. Обсуждение проблемы зашло в тупик. И тогда Алешка, не отрываясь от телевизора, где он гонял какую-то игру, распорядился:

– Папа возьмет на работе ссуду, Димка купит обои, мама их поклеит…

– А ты? – возмутились мы в три голоса.

– А я засяду за уроки!

Что тут можно было возразить? Не заставлять же в самом деле вечного двоечника клеить обои вместо упорного труда за уроками?

Я и в этот раз не стал с Алешкой спорить, а выслушал его и отправился выполнять поручение. А Лешка остался «уроки делать».

Дядя Костя грустно и тревожно сидел за пультом своего «Колеса оборзения». Под глазом у него вызревал синяк. И он так глубоко задумался, что не слышал, как из самой верхней кабинки остановленного колеса ему обессиленно и безнадежно вопили какие-то смуглые дядьки:

– Шеф! Слушай, давай вниз, да? Мы уже замерзли тут совсем! Крути свою шарманку, дорогой!

Я тронул его за плечо. Дядя Костя вздрогнул и поднял на меня тоскливые глаза с печальным вопросом в них.

– Дядь Кость, колесо проверните, – напомнил я.

– Ах да! – спохватился он и включил мотор. Колесо медленно начало вращаться. – Давно они там сидят, не знаешь? – спросил он меня.

– Они сейчас сами скажут, – уверенно пообещал я.

Так и случилось. Двое разгневанных дядек с трудом выбрались на помост и, покачиваясь, направились к нам.

– Уснул, да? – кричал один. – Тебя просили сколько минут наверху повисеть, а это сколько? – он тыкал пальцем в наручные часы. – Полчаса болтались, продрогли, слушай!

– У меня морская болезнь случилась, – орал другой. Он и правда был весь бледно-зеленый. Только не понятно из-за чего: от качки или от недопитой бутылки, торчащей из его кармана. – Гони назад бабки, дорогой! И штраф плати!

Дядя Костя безропотно вернул им деньги. И повернулся ко мне:

– Что-нибудь скажешь?

– За тем и пришел, – сказал я. – Во-первых, забирайте ваши деньги, мы мзду не берем…

– Это не мзда! – он знакомым жестом прижал руки к груди. – Это предоплата за услуги.

– Мы не коммерсанты, – настоял я и гордо добавил: – Мы – борцы за справедливость.

Тоска и печаль в его глазах сменилась таким уважением, что мне даже неловко стало.

– А по вашему делу, – продолжил я, – нужно кое-что уточнить. Этот Прыщ, он очень мелкий. Мы такими не занимаемся. И поэтому ничего про него не знаем…

– Он в поселке живет, – поспешил сообщить дядя Костя. – На улице Строителей.

Мы уже знали этот поселок. Он расположился недалеко отсюда и напоминал смесь небольшого города с большой деревней. Там были и многоэтажки и деревянные дома с огородами; там ездили по улицам машины и ходили козы. А возле универсама в большой луже всегда лежала чья-то черная от грязи свинья и плескались белые от природы утки.

– Ваша задача, – сказал я, – срочно узнать адрес или, лучше всего, телефон этого Прыща.

– Телефон есть! – обрадовался дядя Костя и зашарил в карманах брюк, достал смятую пачку из-под сигарет. – Он так и сказал: надумаешь пораньше – звякни, скидку сделаем. – И дядя Костя потрогал фингал под глазом, уже обретавший разные цвета.

Понятно: он этот фингал получил одновременно с телефоном – в качестве предоплаты.

– Отлично! – сказал я, забирая у него пачку. – Ждите нашего сообщения.

Дядя Костя трогательно прижал руки к груди и, наверное, долго смотрел мне вслед с надеждой, благодарностью и восхищением.

Так, одно задание нашего великого организатора я выполнил. А вот второе – посложнее. Мне предстояло завербовать взрослого сообщника для наших дел. Это должен быть человек честный и смелый. Хотя подставлять мы его не собирались. Его задача была проста, и об его участии в наших разборках никто никогда не узнает. После долгих споров мы с Алешкой остановились на бородатом лодочнике. Ведь когда распространился слух о нашей причастности к преступной группировке Феди Гуся, этот лодочник сразу изменил к нам свое отношение, в худшую сторону. И не скрывал этого. А значит, он человек честный, смелый и тоже ненавидит бандитов и жуликов.

И я, не теряя времени, помчался на лодочную станцию.

Лодочник был на месте. Он сидел в голубой моторке и, задрав над водой ее двигатель, что-то в нем ковырял отверткой.

Увидев меня, лодочник неразборчиво буркнул в бороду и опустил мотор.

На причале было много любителей водных прогулок – взрослых и детей. И я разумно рассудил, что вести конспиративный разговор с лодочником среди них небезопасно. Кто-нибудь мог нас услышать… А этот «кто-нибудь» вполне мог оказаться из стана наших врагов. Поэтому я без лишних слов перешагнул с причала в лодку и уселся на носовой палубе. Лодочник хмуро взглянул на меня, но ничего не сказал.

– Не прокатите? – вежливо, но настойчиво попросил я.

– За отдельную плату. – Мне показалось, что он произнес эти слова со скрытым злорадством. Не любит он «крутых», это точно. – И в порядке очереди.

А я сначала и не сообразил, что толпа на причале – это очередь на прогулку по озеру на моторке.

Услыхав слова лодочника, очередь замахала руками, и кто-то из нее, от лица всех, заявил:

– Да пусть едет, мы не возражаем.

Мне стало неловко. Нет, такая слава нам не нужна.

Лодочник с немым укором оглядел желающих покататься, вздохнул и дернул заводной шнур мотора. Тот послушно взревел, и голубая лодка осторожно выбралась из тесной толпы других суденышек, набрала на чистой воде скорость.

– К острову, пожалуйста, – как порядочный клиент прокричал я лодочнику, перебивая шум мотора.

Лодочник молча кивнул и направил лодку к островку. Мы завернули за него, и лодочник заглушил мотор. Стало тихо. Только чуть поплескивала в борт кристальная волна, покрикивали «белокурые» чайки, и галдели вдали, на воде и на причале, взрослые и дети.

Лодочник вопросительно, с оттенком недовольства взглянул на меня.

И я ему все рассказал.

Он, выслушав меня, потеплел лицом и блеснул зубами в улыбке через свою дремучую бороду.

– Вот хорошо-то! – сказал он, доставая и набивая табаком трубку. – Вот славно! А я-то извелся. Как же так, думаю, отец у них – полковник милиции, а дети у него – юные бандиты…

В тот момент я как-то не сообразил: а откуда лодочник знает, что наш папа служит в милиции?

– А я милицию уважаю, – продолжал радоваться лодочник. – Я и сам когда-то в милиции служил, в речной. Вроде как водная ГАИ. Но вот, – он показал на свою хромую ногу, – поранили браконьеры, пришлось уйти на гражданку. – Он выпустил такой клуб дыма, что издали нашу лодку можно было бы принять за пароход. – Так что я должен сделать-то?

– Позвонить вот по этому номеру, – я передал ему пачку из-под сигарет с телефоном Прыща, – и сказать вот такие примерно слова. – И я достал из кармана папин мобильник, который он оставил нам для «экстренной связи».

– Здорово! – рассмеялся лодочник, когда я сказал эти слова. – Классно придумано! – Он набрал номер, настроился, даже брови сдвинул сурово. И разговаривал по телефону именно так, как было нужно. Его голос был ленив, безразличен, с ноткой усталости и недовольства. И явной угрозы.

– Не, ну ты, прыщик, оборзел в натуре? Ты куда лезешь, козел? Тебе рога поломать, да? Чего – не знал? Чего ты не знал? – Зажав микрофон ладонью, лодочник подмигнул мне: – Оправдывается, испугался до соплей. – И снова стал отчитывать Сеню Прыща: – Чтоб в два счета сбегал и прощения попросил. И сиди дома, козел. Носа не высовывай. Врубился?

Лодочник выключил телефон и вернул его мне вместе с сигаретной пачкой.

– Если что еще надо, сразу ко мне. Я эту шпану не обожаю.

Он завел мотор, лихо обогнул остров и помчался к причалу. А я с тоской и тревогой подумал, что мы с Алешкой все глубже и глубже погружаемся в трясину криминала. Успокаивало только одно. То, что мы делали это во имя справедливости. Но вот что во имя ее дальше будет? Вот как узнает о наших фокусах настоящий Федор Гусь, да как пришлепнет нас, как лягушат…

Поблагодарив лодочника, который на прощание сказал, что отныне в нашем распоряжении весь его речной флот, я помчался к «колесу» дяди Кости. Запыхавшись, сообщил ему о результатах «стрелки» и посоветовал, как себя вести, если к нему заявится Сеня Прыщ.

На всякий случай я устроился неподалеку с мороженым на скамейке и решил дождаться результата.

Ждать пришлось недолго. Сеня примчался взмыленный и лохматый. Он потоптался возле «колеса», потом решительно подошел к дяде Косте и стал что-то горячо и виновато ему объяснять.

Дядя Костя слушал и кивал головой. А потом тронул пальцем свой синяк под глазом. Прыщ его понял без слов и покорно подставил свое блинообразное лицо. Дядя Костя не вмазал ему, как положено, а только великодушно (и унизительно!) дал ему в лоб увесистым щелчком.

Сеня Прыщ, кажется, сказал ему «спасибо» и облегченно засеменил к воротам городка. А дядя Костя весело помахал мне и приложил руку к сердцу.

А я пошел к нашему глупому зайцу, доложить организатору и вдохновителю о выполнении его заданий. С «уроками» великий организатор справился успешно – умял все дары дяди Кости и выдул всю воду. В том числе и квас «Белоозерский».

Глава VI

И ЧТО ТЕПЕРЬ ДЕЛАТЬ?

Вскоре пришла из библиотеки мама.

– Мальчики! – пропела она. – Сколько я сразу новостей узнала!

Можно подумать, мама не в библиотеке была, а у подъезда с бабульками посидела.

– А что это у тебя с животом? – вдруг с тревогой спросила она Алешку.

Алешка встал – в животе у него, который стал похож на живот дяди Кости, здорово булькнуло.

Мама увидела пустые баллоны и банки из-под воды и кивнула:

– Понятно. Недельную норму выполнил.

– Ты лучше новости расскажи, – хитро увел ее в сторону Алешка. – А то мы с Димой сильно отстали от общественной жизни.

– Ах да! – спохватилась мама. – Приехали новые постояльцы, все важные персоны. – И она стала подробно эти персоны называть и характеризовать, сообщая такие подробности их личной жизни, будто не в библиотеке их узнала, а по Интернету разнюхала.

Первым приехал великий в прошлом киноартист, имя которого нас с Алешкой в трепет не привело – мы его не знали. Он приехал со всеми своими сыновьями и с четырьмя их мамами. Как это бывает, нас не заинтересовало.

Вторым приехал, по словам мамы, цирк шапито.

– А это кто такой? – спросил Алешка. – Фокусник? Или укротитель?

– Это такой цирк, бродячий. Он ездит из города в город целым караваном и дает представления в парусиновом балагане. Даст представление, погрузит все свое имущество, зверей и артистов в фургоны и едет дальше.

– Круто! – сказал Алешка. – Только зверей жалко.

– Они привычные, – сказала мама. – Им даже нравится – все время новые впечатления. – И добавила: – У ворот, где стоянка, уже начали собирать балаган. Красивый, говорят. Сходим?

Мы не возражали.

Третьим приехал красавец-француз, участник Бородинского сражения 1812 года…

Алешка при этой новости сразу вскочил, булькнув животом, и направился к двери.

– Ты куда? – обиделась мама.

– На чудо посмотреть! Человеку двести лет! Этому участнику…

– То есть, – немного смутилась мама, – он не сам участник, он потомок участника. Его прапрадед был французский генерал в армии Наполеона.

– А… – Алешка разочарованно булькнул животом, плюхаясь на тахту. – Подумаешь, мы с Димой тоже потомки. Папа говорил, что наши предки, князья Оболенские, тоже сражались на Бородинском поле. Еще почище французов.

– Я знаю, – сказала мама. – Папины предки и на Куликовом поле сражались. Но все-таки интересно было бы с этим французом познакомиться.

– Больно надо! – фыркнул Алешка, не догадываясь, как, впрочем, и мы все, что судьба уже прочно связала нас с этим потомком участника.

– Но самая главная новость, – прошептала мама, широко раскрыв свои большие карие глаза, – здесь появились какие-то мальчишки…

– Их здесь полно, – насторожился Алешка. – Больше, чем взрослых. Один только артист четверых привез.

– Эти особенные, – почему-то шепотом продолжала мама. – Они вроде племянники самого главного здешнего бандита. Как его? А, вспомнила – Федор Уткин.

– Федя Гусь, – машинально поправил ее Алешка.

– А ты откуда знаешь? – насторожилась теперь мама.

– Папа говорил, – не растерялся Алешка. – И белый катер его показывал. Но ты не бойся – его скоро посадят.

– Катер? – удивилась мама. – На мель?

– Гуся, – сказал, улыбнувшись, Алешка. – В тюрьму.

– А племянников? – с тревогой во взгляде поинтересовалась мама.

– И племянников, – хихикнув, щедро распорядился Алешка.

– Жаль, – призналась мама. – Они хоть и бандитские отпрыски, а, наверное, хорошие ребята.

– С чего это ты взяла? – Алешка спросил это так, будто мама, назвав «бандитских отпрысков» хорошими ребятами, нанесла нам этим оскорбление.

– Ну а как же! – мамины глаза даже круглыми стали. – Они уже тут натворили… Они, как это?.. А, вспомнила! Они от местных вымогателей «отмазали» «Винни-Пуха» и «Колесо обозрения». И сдали их в милицию.

– Винни-Пуха с колесом?

– Зачем? Вымогателей. Их с тех пор и не видно.

– Другие появятся, – мрачно спрогнозировал Алешка.

– Ты думаешь? – Мама причесалась, переоделась и взяла свою сумочку.

– Ты куда? – спросили мы.

– В библиотеку. За информацией.

– Блокнотик возьми, – ехидно посоветовал Алешка.

– У меня память хорошая, – также ехидно ответила мама.

– Ни фига себе! – сказал я, когда мы остались одни. – Вот что молва делает! Мы с тобой, братец, теперь настоящие авторитеты.

– Вот и здорово! – не смутился этим Алешка. – Замаскировались. И будем под этим прикрытием выручать людей и насаждать справедливость. Сами потом спасибо скажут.

– Или в милицию о нас сообщат.

– Подумаешь, – отмахнулся Алешка, булькнув животом. – Папа отмажет.

Ишь, нахватался жаргона, ребенок!

– Ладно, – сказал Алешка, – хватит бездельничать, пошли на рыбалку.

– Давай сегодня с лодки половим, – предложил я.

– Давай, – согласился Алешка, – мне эти золотые караси тоже надоели. Только грести ты будешь.

На причале и около него, на воде, как всегда, было полно народа. Кто-то гонял на гидроцикле, кто-то крутил педали водного велосипеда, кто-то все время сваливался в воду с надувного матраса, а кто-то, под пестрыми зонтиками, за пластиковыми столиками, пил пиво или другие прохладительные напитки.

– Водички с собой возьмем? – с надеждой спросил Алешка.

– Не лопнешь? – с сомнением посмотрел на него я.

– Танки грязи не боятся! – гордо заявил младший брат и стал в конец очереди к киоску с водой.

И тут, словно по волшебству, очередь рассосалась и растаяла как дым. Алешка оказался прямо перед вежливым продавцом и стал копаться в карманах, ища деньги.

– Если у вас временные затруднения, – вежливо произнес продавец, – могу отпустить в кредит. Что вам угодно?

Алешке было угодно взять в кредит двухлитровый баллон минералки.

– Стаканчиков не надо, – важно сказал он продавцу.

– Само собой, – согласился тот. – Крутые парни из горлышка пьют.

«Ох, как бы эти почести, – подумал я, забираясь в лодку, – не испортили моего брата. Зазнается еще!»

А Лешка и тут еще натворил. Но, надо сказать, неплохо. Когда вдали, как всегда, с воем сирены показался «Белый орел» Гуся и пролетел мимо причала, Лешка приветливо помахал ему сорванной с головы бейсболкой. И что вы думаете? С катера ответили ему взмахами белого флажка.

Все взоры присутствующих оторвались от катера и обратились к Алешке. А дядька с матрасом так глубоко плюхнулся с него в очередной раз в воду, что я даже за него немного испугался.

(Потом, когда эта история относительно благополучно завершилась, мы узнали, что никто нам с катера не махал – это было просто случайное совпадение. Лодочник рассказал нам, что существует на воде такое правило: когда встречаются два судна, они показывают взмахами белого флажка – каким бортом, правым или левым, они будут расходиться, чтобы не столкнуться. Этот сигнал называется «отмашкой». И эта случайность еще больше подняла и укрепила наш «бандитский» авторитет. Еще бы! Сам Федя Гусь ответил на приветствие мальца!)

Отплыв подальше от берега, мы бросили якорь и собрали удочки. Сначала клева не было, а потом мы поймали по паре красноперок, и опять пошли толстые золотые караси. Они клевали как куры: торопливо, жадно, наперегонки.

– Давай вон там попробуем, – махнул Алешка в сторону островка. – Надоели эти желтопузики.

Мы выбрали якорь и перебрались поближе к островку. Здесь тоже долго не было клева, а потом вдруг стали попадаться легендарные серебряные карасики. Они были поизящнее золотых и ярко блестели и яростно бились над водой, когда мы выхватывали их из родной стихии. Золотые караси блестят тускло, скорее как старая потемневшая бронза. А белый карась сверкает настоящим серебром!

Через некоторое время клев прекратился. Мы осмотрелись и увидели, что лодку, несмотря на якорь, отнесло немного в сторону.

– Греби назад! – скомандовал Алешка, выбирая якорь.

Мы вернулись на прежнее место и еще потаскали белых карасиков, а потом высадились на островок и побродили по нему немного, как Робинзоны. Но ничего интересного не обнаружили. Камыши по краям и кустарник посередке. А в самом центре – громадный старый пень. Алешка не поленился, посчитал его годовые кольца и восхитился:

– Во, Дим! Триста лет ему было! Еще до Бородинского сражения родился.

Побродив по островку, искупавшись с его песчаного краешка, мы вернулись в наш «Белый городок» и отнесли карасей в столовую, на кухню.

– Отменно! – сказал повар, сам заядлый рыболов. – Я уж лет десять таких красавцев не лавливал. Небось не скажете – где вы их удили?

– Не скажем, конечно, – заявил Алешка. – Коммерческая тайна.

Повар не обиделся, он был настоящий рыболов. Он только вздохнул и согласился:

– Я бы тоже ни за что не сказал! А карасиков – будьте спокойны – к ужину в сметанке зажарю. Пальчики оближете.

Но вот после вопроса повара о том, где мы наловили белых красавцев, Алешка вдруг призадумался.

– Ты чего? – спросил я по дороге домой, в лубяную избушку, хотя знал: пока он не додумается – нипочем не расскажет. Но на этот раз я ошибся.

– Я вот о чем думаю: почему белые караси водятся только в одном месте?

– Нравится им, – легкомысленно ответил я. Не догадываясь, на пороге какого великого открытия находится мой младший братец. Не догадываясь, к счастью, и о том, какие хлопоты принесет нам это открытие…

Глава VII

КРУТАЯ КРЫША

За ужином мы ели своих карасей – «пальчики оближешь» – и угощали ближних к нам соседей по столикам. Но это были не те важные персоны, которые интересовали нашу маму. В конце концов она забрала блюдо с оставшейся рыбой и отнесла его с самыми лучшими пожеланиями своему любимому с детства киноактеру с его четырьмя отпрысками (их мамы к тому времени уже слиняли в город).

– От нашего стола – вашему столу, – хихикнув, заметил Алешка.

Ох, и нахватался. Ох, и вошел в образ.

Мама вернулась, восторженная и умиленная встречей с кумиром далеких лет.

– Он очарователен! – сообщила она нам. – Все так же обаятелен и талантлив. И дети у него – прелесть!

– Только многовато их, – неодобрительно буркнул Алешка, прислушиваясь к детскому гвалту на террасе, где находился столик артиста.

– Дело не в количестве, – заступилась мама. – Вот вас у меня только двое, а…

– А цены нам нет, – закончил за нее Алешка.

– Ну уж! – вспыхнула мама, но их спор прервал подошедший к нам артист. Он был толстенький, смешливый и держал в руках большой букет. По-моему, он только что нарвал эти цветы с клумбы возле террасы. Что ж, великим людям свойственны великие поступки. И, как правило, они им прощаются. Представляю, какой поднялся бы шум, если бы я или Алешка забрались в эту клумбу!

Впрочем, кто знает? При нашем опасном авторитете не исключено, что персонал городка в этом случае сам бы помогал нам разорять клумбу.

Артист вручил маме цветы, поцеловал ей руку и подарил фото со своим автографом.

Мама была в восторге. Артист, по-моему, тоже. Наверное, его в последние годы не очень-то баловали вниманием. Особенно такие красивые женщины, как наша мама.

Тут набежали его разновозрастные отпрыски, схватили папашу кто за руки, кто за пояс на солидном пузечке, а кто – просто подталкивая его сзади, и вывели из столовой по своим делам. Артист при этом оборачивался, улыбался маме и посылал ей воздушные поцелуи.

– Он кого играл-то? – спросил, нахмурясь, Алешка.

– Обаятельных злодеев в основном, – ответила мама, разглядывая фотографию. – Покорителей женских сердец.

– Оно и видно, – буркнул Алешка.

Мама засмеялась.

– Мое сердце, – она потрепала Алешку по голове, – навсегда покорил один наш общий знакомый. Совсем недалеко отсюда, под березой во время дождя.

– Под кленом, – уточнил Алешка. – Вот приедет этот наш общий знакомый, – пообещал он, – и разберется со всеми злодеями-покорителями.

Да, Алешка прямо на глазах становится все круче.

После ужина мы в полном составе пошли на дискотеку. Там было шумно и весело. Гремела музыка, сверкало что-то на сферическом потолке, отплясывали и молодежь, и пожилой контингент.

Это так выразился наш повар, который оказался рядом с нами и стал торговаться с Алешкой насчет белых карасей – где мы их ловили и на что?

Алешка уж было начал сдаваться, но его выручила мама.

– Сергей Филиппыч, – сказала она. – Мы согласны на обмен…

– Я – тоже, – поторопился повар. – На любых условиях. Любую кастрюльку со своей главной плиты отдам, не пожалею за информацию.

– Вы очень хорошо готовите, – улыбнулась мама с хитринкой, а повар благодарно наклонил голову. – Но особенно вам удается ваше фирменное жаркое.

– О! – повар даже губами почмокал. – Старинный рецепт, секрет моих предков.

– Вот и славно! – обрадовалась мама. – Вы нам – свой секрет, а мы вам – свой. Вы нам – рецепт, а мы вам – рыбку.

Повар сразу же погас, будто его из сети выдернули. Замялся, глазами по сторонам забегал. Вздохнул с огорчением:

– Нет, мадам, просите что угодно, но только не это. Любая кастрюля…

– У нас этих кастрюль, – вставил осмелевший Алешка, – повернуться негде.

– Что ж, я понял. – И Сергей Филиппыч пригласил маму на танец.

Едва они скрылись в толпе танцующих, к нам подошел сравнительно молодой человек, не покоритель сердец, но в хорошем костюме с цветочком в нагрудном кармане пиджака. Он наклонил голову – как-то косо, немного к плечу – и назвался:

– Жюль де Фастэн.

– Князь Оболенский, – не растерялся Алешка.

– Простите мою нескромность, – на хорошем русском языке спросил этот Жюль. – Милая дама, с которой вы так любезно беседовали, – ваша сестра?

– Младшая, – опять не растерялся Алешка.

Де Фастэн весело рассмеялся:

– Вы позволите пригласить ее на танец?

– Мы-то позволим, – буркнул Алешка, – но у нее муж – полковник милиции, в Интерполе.

– Вот как? – в глазах Жюля сверкнул огонек какого-то интереса. – Героическая работа.

– Ага, – согласился Алешка. – Он одним мизинцем четыре кирпича перешибает. Даже вдали от Родины.

Во загнул!

Француз расхохотался так, что все на него оглянулись.

Тут подошла мама в сопровождении повара, и по ее лицу мы поняли, что рецепт фирменного доисторического жаркого – у нее в кармане.

– Какие милые у вас братья, – сказал француз комплимент нашей маме.

– Сестры, – поправила мама. – Никаких братьев у меня нет. А вот они, – и она показала на нас, смирно стоящих у стеночки, – это мои сыновья-разбойники.

Хитрый Жюль сделал вид, что он просто ошарашен – такая молодая красавица и такие взрослые дети!

В это время на эстраду вышел какой-то большой квартет и рявкнул что-то очень бурное. Они пели, играли на разных своих инструментах и приплясывали одновременно. И весь зал занялся тем же – музыка была очень заводная. Мама с французом отплясывали так лихо, что вскоре вся публика остановилась, окружила их и ритмично хлопала в ладоши, а потом бурно зааплодировала.

– Ты пользуешься успехом, – сказал Алешка, когда мама, запыхавшаяся, раскрасневшаяся и счастливая, вернулась к нам.

– А почему бы и нет? – ответила мама, переводя дыхание и поправляя волосы. – Этот француз здорово танцует. Он столько интересного мне рассказал! Оказывается, у них во Франции…

– Знаем, знаем, – обогнал ее Алешка. – У них там, во Франции, все по-французски говорят. И лягушек едят. И подвески друг у друга тырят.

– Ничего ты не знаешь! Этот Жюль и есть тот самый потомок. Он приехал в Россию, чтобы повторить путь своего предка-генерала. И уже побывал на Бородинском поле.

– Его предок плохо кончил, – сказал я с намеком.

А Лешка перестал ехидничать и загадочно молчал, о чем-то напряженно раздумывая. Иногда меня эти «раздумки» приводят в тихий ужас. Как правило, за ними следовали бурные действия, в которые вовлекался не только я, но и многие другие, вовсе не заинтересованные в том лица.

…Когда мы шли в свое лубяное бунгало под глупым зайцем, у мамы в сумочке запиликал папин мобильник.

Звонил папа, он интересовался, как мы живем, и сказал, что еще немного задержится в Москве. А потом задал маме какой-то странный вопрос, на который мама серьезно ответила:

– Он уже здесь. За мной ухаживает.

Как среагировал папа, мы не поняли, а мама ответила коротко:

– По-моему, ты прав.

Странные разговоры, странные дела…

Глава VIII

ВОТ ТАК СЕНЯ!

День выдался жаркий. Все обитатели пансионата потянулись к воде. Те, кто постарше, на озеро, на золотые пески пляжей, а детишки помельче кувыркались у теремка.

Из окошек этого сказочного сооружения по гладким желобам с визгом и воплями скатывалась и плюхалась в воду, поднимая радужные брызги, счастливая малышня.

По правде говоря, мы с Алешкой им немного позавидовали – сами бы не прочь повизжать и поплюхаться, но для нас это не солидно. Тем более – с нашим нынешним авторитетом.

Удовольствие это для детишек было большое, а стоило недорого. И поэтому из всех окошек теремка непрерывным потоком сыпалась в бассейн мелюзга.

Командовал теремком симпатичный студент, подрабатывал на каникулах. Он так весело и остроумно продавал билеты и так расхваливал свой аттракцион, что отбою не было от желающих не только искупнуться, но даже послушать его прибаутки.

Издалека звенел его задорный голос:

Если хочешь искупаться,

Надо в теремок забраться,

Но при этом не забыть

У меня билет купить!

Мы с тайной завистью постояли у теремка, а потом сбегали на пляж и до того накупались, что Алешка даже зубами застучал.

До обеда у нас еще оставалось время, и мы побродили между аттракционами, кое-где покатались и вернулись поглазеть на забавы у теремка.

Забавы продолжались, но шуток студента больше не слышалось. Он почему-то помрачнел и молча отрывал от катушки билетики, опасливо поглядывая под грибок над песочницей для малышей.

– Ну вот, – врубился в ситуацию Алешка. – Опять…

В песочницу залезли прямо с ногами четыре парня. В модных джинсах и разноцветных футболках. Они распивали пиво, громко разговаривали и нахально огрызались, когда кто-нибудь посмелее делал им замечание.

Мы подобрались поближе, стали незаметно прислушиваться, притворяясь, что мирно и увлеченно беседуем между собой.

Парни не обращали на нас внимания, а вот со студента не спускали глаз. Такое впечатление, будто они подсчитывали – сколько билетов он продает в час. И на какую сумму.

Из их разговоров, где половина слов была неприличная, мы поняли, что парни приехали отдыхать и поселились недалеко от нас, тоже на улице Вязов, но в домике с Козой-Дерезой. Мы этот домик видели. И страшнее этой нарисованной козы, пожалуй, только сам Крюгер!

– Ну, хорош! – сказал тут один из парней, видимо, главный. – Коляш, иди за выручкой.

– Сумку не забудь, – посоветовал другой. – Да побольше.

И все заржали так, что грибок над ними заметно вздрогнул. Наверное, от возмущения.

Коляш, помахивая пластиковым пакетом с зубастым черепом, небрежной походкой направился к студенту. Который как раз объявил перерыв и стоял у теремка в одиночестве.

Коляш что-то коротко сказал ему и подставил пакет, широко раскрыв его. Студент высыпал из своей сумки в пакет деньги. Коляш презрительно потрепал его по щеке и направился к своим дружкам.

Они приветствовали его дружным гомоном, с руганью и хохотом. Коляш высыпал деньги на столик, где малыши обычно лепили свои куличики, и стал подсчитывать.

– Во! – сказал он, закончив подсчет. – Наш честный заработок. На выпивон и закусон!

– Двинули в кафешку! – скомандовал главарь. – А ты, Коляш, не забудь сюда вечерком заглянуть.

– Терем-терем-теремок, – дурашливо заблеял Коляш. – Из трубы идет…

– Кусок! – рявкнули они все вместе. И пошли, широко раздвинувшись, чтобы побольше неудобства создать встречным людям.

Студент печально глядел им вслед.

Тут мы не выдержали и подошли к нему.

– А почему вы в милицию не сообщили? – прямо в лоб спросил я.

Студент удивленно, даже немного с опаской посмотрел на нас, но, видимо, понял, что мы не из этой гадской компании.

– Такой мелочью милиция заниматься не будет. Ведь факт вымогательства надо доказать. А это очень непросто.

– Мы знаем, – сказал я. – Правовой неграмотностью не страдаем. Хотите, мы вам поможем?

– Отлупят, – коротко и ясно ответил студент. – И меня, и вас.

Мы с Алешкой усмехнулись и пообещали студенту, что уже сегодня вечером эта шпана будет просить у него прощения и вернет все деньги.

Когда мы уходили, мне показалось, что недоверчивый студент покрутил пальцем у виска нам вслед.

Ну-ну…

– Они – приезжие, – сказал я Алешке. – Они про Федю Гуся ничего не знают. Он для них не авторитет. Гусем их не напугаешь.

– А чего делать? – Он немного задумался. – Папе звонить?

– По таким пустякам? – возмутился я. – Сами что-нибудь сообразим.

– Может, опять этих парней попросить?

– Каких? – не понял я.

– А которые Прыщика отвадили.

Вот это мысль! Врага нужно бить его же оружием, это давно известно. Хорошо, что Алешка напомнил мне про Сеню Прыща. Только просить мы будем не тех парней, а самого Сеню. И не просить, а приказывать. Коротко и ясно.

– Здорово! – завистливо одобрил мой план Алешка. – Только не очень честно.

Здрасьте! Морочит стольким людям голову, а теперь про честность вспомнил.

– Может, и не очень честно, – отчасти согласился я, – но зато справедливо.

Это слово на Алешку действует безотказно.

– Звони, – сказал он. И, полистав свой блокнот, отыскал телефон Сени Прыща (смятую пачку из-под сигарет мы предусмотрительно выкинули – если бы мама ее увидела, она могла бы сделать ошибочный вывод и принять неправильное решение). – Вежливо разговаривай, а то от страха помрет. Или чего-нибудь перепутает.

Сеня отозвался сразу, будто дисциплинированно ждал нашего звонка.

– Привет, Семен, – сказал я. – Это племянник вас беспокоит.

– Какой племянник? – буркнул он. – Нет у меня племянников.

– А вы подумайте.

– Понял, – не сразу отозвался он. И уже совсем другим тоном: – Слушаю внимательно.

– Дядя просит вас об одной услуге. По-дружески.

– Всегда готов, – это вырвалось у него очень искренне. – Нет проблем.

– Подъезжайте в пансионат. Найдите на улице Вязов домик с Козлом…

– Понял! – обрадовался Сеня. – И врезать этому козлу по рогам! Нет проблем.

– Есть проблема. В этом домике живут целых четыре козла, которые влезли не на свою территорию. Нужно сделать так, чтобы они вообще о ней забыли. Чтобы вернули деньги в теремок и бурно извинились. Все четверо, по очереди.

– Я ж говорю – нет проблем. Возьму с собой Витюшу, и все будет хоккей.

– Дядя просил передать, чтобы все было вежливо и культурно. Он это учтет. После акции возвращайтесь домой до дальнейших распоряжений.

– Хоп! – сказал Сеня. – Разнесу козлятник!

Нам, конечно, не терпелось посмотреть, как Сеня выполнит приказ Феди Гуся. Мы забежали в библиотеку, проверить, как мама готовится к своему конкурсу, и убедиться, что в ближайшие часы она нас искать не станет.

Мама готовилась усердно. Книги ее и блокноты сиротливо белели раскрытыми страницами на столе, а мама в кружке других женщин азартно обсуждала последние новости. Если она и дальше будет так готовиться, то, конечно, ничего у нее не выйдет. Не пройдет она этот конкурс. И не станет на телевидении ни дикторшей, ни комментаторшей…

Мы вернулись на свою кошмарную улицу и заняли наблюдательный пункт неподалеку от домика с Козой-Дерезой на фасаде. Здесь были бесплатные детские качели, и мы с большой пользой провели время.

Когда нам уже надоело ждать и когда наши животы начали подавать признаки морской болезни от этих надоедных качелей, в конце улицы Вязов появилась шумная, знакомая нам компания из четырех развязных парней.

Они нахально шли во всю ширину улицы и заставляли встречных уступать им дорогу. Правда, когда на их пути попадались взрослые мужчины или крепкие парни, они становились смирными и вежливыми.

Наконец вся компания ввалилась в свой «козлятник», и оттуда сразу же заревела во всю мощь громовая музыка.

– Теремок скоро закроется, – сказал Алешка. – Студент уйдет.

Но Сеня нас не подвел. Вернее, не нас, а Федю Гуся. Он явился вместе со своим Витюшей, и они, без стука и разрешения, нахально вошли в козлиный домик.

Почти сразу в нем резко прервалась музыка, будто по магнитофону ахнули ручкой от лопаты. Вместо музыки послышался грохот – стены так задрожали, что козлиная морда на фасаде зашевелилась – и казалось, что этот козел то ли морщится, то ли ухмыляется.

Потом двери распахнулись, и на улицу один за другим вылетели и даже немного пробежали на четвереньках все четверо парней. Они быстро вскочили на ноги и помчались к теремку. Следом за ними, не торопясь, зашагали Сеня и Витюша. Ну а уж за ними – мы с Алешкой.

У теремка произошла сцена, которая доставила нам искреннее удовольствие. Парни, торопясь, отталкивая друг друга, окружили перепуганного студента. Стали жать ему руки, дружески хлопать по плечу и заискивающе что-то говорить. Потом главарь вручил ему деньги и опять пожал руку.

Сеня что-то сказал Витюше, и они пошли к воротам.

А мы пошли домой и спустя некоторое время опять позвонили Сене.

– Семен? – спросил я. – Вам просили передать, что вы неплохо справились с заданием.

– Рад стараться, – по-солдатски отрубил Сеня.

– Из дома не выходите. Ждите звонка.

Я отключил телефон и посмотрел на Алешку.

– Вообще-то, Дим, – сказал он, – ты не расстраивайся. Они по заслугам получили.

Я и не расстраивался. Но мне такие методы не по душе.

Глава IX

ПОДОЗРИТЕЛЬНЫЕ НОВОСТИ0

На следующий день, после завтрака, мы сбегали за ворота – поглазеть на этот самый бродячий шапито.

Разноцветный полотняный балаган уже почти собрали, растянули тросами с яркими флажками, но зрителей туда еще не пускали. Вокруг балагана выстроились друг за другом громадные фуры. Все их борта были разрисованы разными цирковыми артистами, верблюдами и тиграми.

Перед балаганом на круглом ковре уже шло легкое такое, завлекающее представление под веселую музыку вроде рекламы. Кувыркались акробаты, бросали всякие штуки жонглеры, без конца падали клоуны. А в одной из машин уже открылась касса, где продавали билеты на вечернее представление.

Вдруг с шоссе лихо завернули в ворота три машины – два черных джипа и одна – белая и длинная, как вагон. Из джипов вылетели добры молодцы, окружили белую машину, из которой важно выбрался толстый человек в шляпе, с сигарой в зубах и с тростью в руке.

Мне показалось, что на мгновение все застыло кругом, как в стоп-кадре. Один акробат замер в воздухе вверх ногами, падающий клоун так и не долетел до ковра, мячики у жонглера повисли, как бусы на ниточке. Даже музыка споткнулась и замерла на одной ноте.

А все потому, что я узнал этого человека. Я видел его на фотографии, которая была у папы. Это был Федя Гусь. Собственной персоной. И у меня не было сомнений, что он приехал сюда, чтобы этой собственной персоной расправиться с нами, узнав о наших «начинаниях».

Я попытался заслонить собой Алешку, но тот шустро поработал локтями и снова оказался на самом виду. И таращил на Гуся свои огромные любопытные глаза.

Федя Гусь в окружении охраны важно направился в городок. Ну ясно, прямо к нашей лубяной избушке. Хорошо, что мамы сейчас нет дома, она опять в библиотеке, на сеансе последних новостей.

Хоронясь за деревьями, перебегая по газонам от кустика к кустику, мы последовали за делегацией. Лихорадочно соображая, куда бы и как нам понадежнее скрыться от этого злодея.

Но злодей и его команда никакого внимания на глупого зайца не обратили. Спокойно прошли мимо него. И мимо Козы-Дерезы тоже. А вот на соседней улице – Книжной – остановились возле домика, на котором красовался мушкетер в плаще, в широкой шляпе, с обнаженной шпагой в руке.

Из домика тут же выскочил… французский потомок Жюль. Он бурно поприветствовал Гуся и присоединился к его компании. Дальше они зашагали вместе. Причем передние охранники мощными плечами раздвигали встречных людей. Они все шли как ледокол по тонкому льду. Только треск стоял.

А мы с Алешкой, быстренько поняв, что, по крайней мере, сейчас опасность нам не угрожает, пристроились в хвосте этого каравана, предвидя что-то интересное.

Но ничего особо интересного не произошло. Вся команда вышла на причал и там остановилась.

Федя Гусь смотрел на озеро, а французский Жюль что-то угодливо объяснял ему и показывал рукой то в один край озера, то в другой. А потом достал какую-то бумажку и что-то по ней прочитал вслух.

Федя Гусь довольно внимательно слушал его и кивал головой, над которой стояло облако синего сигарного дыма.

О чем они говорят, мы, к сожалению, разобрать не могли.

Постояв на причале, помахав руками и что-то обсудив, Федя Гусь и сопровождающие его лица вернулись к машинам. Тут нам удалось подобраться поближе, и мы услыхали фразу, которую Гусь сказал французу уже из машины:

– Значит, завтра в одиннадцать. На причале.

Машины захлопали дверцами, сорвались с места и исчезли, будто их и не было.

А представление на ковре шло своим чередом. И никто вокруг: ни зрители, ни актеры, ни даже мы с Алешкой – и не догадывались, что только что, у всех на глазах, произошло первое действие предстоящей драмы. С захватывающим финалом…

Мы догнали торопливо шагавшего на свою Книжную улицу француза и, делая вид, что не узнали его, болтая и смеясь, шли рядом некоторое время.

– О! – обрадовался он. – Приятная встреча! Как поживает ваша младшая сестренка?

– Когда как, – приветливо сказал Алешка.

– Хороший ответ, – засмеялся Жюль. – Куда торопитесь?

– Никуда, – ответил я. – Гуляем.

Жюль свернул к своему домику и помахал нам рукой:

– Встретимся на танцах, да?

– Вполне возможно.

…Алешка что-то почуял. Что-то складывалось в его голове.

– Завтра, Дим, в одиннадцать, обязательно придем на причал, – сказал он.

– Зачем? – удивился я.

– Я еще сам не знаю. Но чувствую – надо!

Внятно объяснил. И главное – коротко.

Вечером мы опять пошли на дискотеку все втроем. И француз часто приглашал маму танцевать, говорил ей приятные комплименты. Вовсю хвалил ее «старших братьев», и, в конце концов, они с мамой отхватили шикарный приз за лучший танец. Это был диктофон «Сони». Естественно, он достался маме, француз, как вежливый партнер, на него не претендовал. Алешка тут же его забрал.

Задолго до одиннадцати следующего дня мы торчали на причале. Вернее, уселись в нашу лодку, с удочками для конспирации, и вовсю болтали с лодочником.

Разговор незаметно свернул (я позже понял, что это Алешка его незаметно свернул) на белых карасей.

– Я не рыбак, – сказал по этому поводу лодочник, – но от других рыбаков тоже слышал, что в одном водоеме белых и золотых карасей одновременно быть не может.

– А главное, – сказал Алешка, – золотые караси живут по всему озеру, а белые – только в одном месте ловятся.

Но тут разговор наш прервался, потому что на причале появился приветливый Жюль.

– Бонжур! – крикнул ему Алешка. – Мы – на рыбалку, а вы? Хотите с нами?

– Благодарю, – с видимым сожалением отказался Жюль. – Но за мной сейчас придет катер, и я отправлюсь на нем в маленький вояж.

– А вы нас с собой не возьмете? – нахально попросил Алешка. – Прокатиться?

– Это не мой катер, – мягко отказал француз. – Я сам буду гость на его палубе.

– А вы попросите капитана, – мягко настаивал Алешка.

– О! Этот капитан – большой коммерсант в России. Он очень серьезный и деловой человек. Боюсь, что он будет против.

– Жаль, – вздохнул Алешка, и в его глазах француз Жюль прочитал, что младшая сестренка в ближайшее время на дискотеке не появится.

– Не расстраивайся, Алекс, – поспешил Жюль. – Я попробую. – И опять я увидел в его лице какой-то интерес. Будто он вспомнил что-то важное.

Тут над озером заревела сирена, и к причалу помчался белый катер. У самого берега, когда казалось, что он вылетит из воды и так же упористо помчится по суше, катер резко сбавил ход и плавно коснулся причала. Поднятой им волной всколыхнулись, качнулись привязанные лодки и стукнулись бортами.

На палубе катера появилась мощная фигура в белом костюме с золотыми пуговицами и сигарой в зубах. Фигура сделала французу приглашающий жест.

Жюль легко и красиво перескочил с причала на палубу катера, подошел к Гусю и удостоился его рукопожатия. А потом что-то тихо проговорил, указывая на нас.

И бывают же чудеса!..

Гусь внимательно взглянул на меня, на Алешку и… согласно кивнул. Жюль помахал нам и крикнул:

– Добро пожаловать, друзья!

Да, теперь-то уж точно весь пансионат будет уверен, что мы с Алешкой – племянники самого главного бандита в округе.

Ладно, Штирлица тоже все фашистом считали. А он делал свое дело. И мы будем делать свое. Во имя справедливости.

…Мы «захлебнулись от счастья» и перелетели на катер, как воробьи с дерева на забор. Катер и в самом деле был прекрасен. Он весь блестел и весь, даже стоя у причала, стремился вперед. Чтобы преодолевать волны, штормы, опасности.

Везет же бандитам!

Жюль обнял нас за плечи и подвел к нашему «дяде».

– Здравствуйте, – сказали мы. – Спасибо большое. У вас такой прекрасный катер.

– У меня их четыре, – буркнул «дядя» и пыхнул сигарой.

– Где? – оглянулся Алешка.

– Отсюда не видать, – усмехнулся Гусь. – Они в других местах. На Черном море, на Канарах, на озере Байкал…

– И самолет у вас есть? – не отставал Алешка, стараясь сказать что-нибудь приятное в благодарность за приглашение на катер.

Но тут он не угадал. Федя Гусь поморщился и недовольно буркнул:

– Не нужен мне самолет. Не люблю я высоты… – Он не договорил и дал знак рулевому к отплытию.

Катер взревел и, как скакун, рванулся от причала.

Мы с Алешкой присели на боковые кожаные диваны и «замерли от восторга».

Жюль и Гусь стояли неподалеку и негромко переговаривались. То есть говорил Жюль, а Гусь кивал, хмурился и хмыкал. То с недоверием, то одобрительно. И только раз спросил:

– А точнее нельзя?

– Дело было зимой, месье, – стал объяснять что-то непонятное француз. – Снега, лед… Но ориентир довольно точно указан. Линия от креста до большого дуба. А от дуба в направлении креста – ровно четверть лье.

Гусь повернулся к нему всем телом и пыхнул сигарой:

– Четверть кого?

– Лье, месье. Это наша мера длины.

– А по-нашему сколько? – туповато спросил Гусь.

– Я уточню, – пообещал француз.

Гусь пожевал сигару:

– Ну а где крест? И где большой дуб?

Жюль развел руками.

– Ну ищи, – буркнул Гусь. – Я дам тебе лодку с мотором и матроса.

– Лучше без матроса, – всполошился француз. – Чем меньше людей будет об этом знать, тем больше наши шансы.

– А ты лодкой правишь?

– Не особенно.

– Вот то-то и оно-то, – проворчал Гусь и что-то сказал штурвальному.

Катер, повинуясь его руке, сделал плавный разворот и помчался назад, к причалу.

Когда он вновь пришвартовался, мы выразили Гусю горячую благодарность и сошли на берег.

Жюль еще о чем-то пошептался с Гусем и присоединился к нам.

– Спасибо, – сказали мы и ему. Еще не догадываясь, что жест его был далеко не бескорыстен. – Классный катер.

– До вечера, – Жюль сделал над головой «ручкой» и быстро зашагал к себе.

Я было двинулся за ним, но Лешка цепко схватил меня за руку:

– Ты все слышал, Дим?

– Все, – согласился я.

– И все понял?

– Ну… не совсем, – не мог же я признаться, что ничего не понял. – Они, наверное, что-нибудь строить здесь будут. Какую-нибудь совместную зону отдыха.

Алешка так тяжко вздохнул, что мне стало жалко… себя.

– Этот Жюльен…

– Жюль, – машинально поправил я. – Жюльен – это еда какая-то. Ихняя.

– Этот Жюльен, – упорно и значительно повторил Алешка, – за сокровищами примчался. Понял? Которые на дне озера. Двести лет…

Глава X

ДУБ ЗАВЕТНЫЙ

Сначала я рассмеялся. Потом рассердился и покрутил пальцем у виска.

Алешка не обиделся. А с какой-то жалостью посмотрел на меня, будто хотел подсказать: «Ну думай же, братец, думай!»

И я подумал. И все стало ясно. У француза есть точные сведения, в каком месте были сброшены в прорубь награбленные сокровища. Наверное, он раскопал эти сведения в записках своего далекого предка – генерала. О котором рассказывал папа. Того самого, который опустил в прорубь изумрудное ожерелье, так и не попавшее к его невесте. И этот Жюль (жулик, точнее) привлек к поискам богача Гуся. Авторитета и коммерсанта. Потому что поиск и подъем сокровищ потребуют больших денег. А клад они поделят пополам…

– Вот фиг им! – вовремя вставил Алешка свое мнение в мои размышления. – Один раз награбили, теперь второй раз хотят! Не выйдет!

Не выйдет, это я точно знал, если уж Алешка так решил.

– Дим, я придумал! Пошли скорей к лодочнику!

И я, не спрашивая ни о чем, зашагал за ним к синей будочке, где лодочник держал моторы, весла и пил чай.

– Покатал вас «дядя»? – усмехнулся он в бороду, когда мы вошли в будку. – Чай пить будете?

– А как же! – сказал Алешка.

В будочке было здорово. Пахло чем-то речным или озерным. Висели по стенам якоря, спасательные круги и картинки, как делать «искусственное дыхание при утоплении»; в специальных стойках ровными рядами солдатиками стояли весла, а в углу, на кронштейнах, дремали подвесные лодочные моторы.

Во время совместного чаепития лодочник не забывал о своих обязанностях. Он несколько раз снимал со стены микрофон и говорил в него одни и те же слова, а эти слова громогласно разносил над озером сильный динамик, который обитатели пансионата сердито называли матюгальником:

– Граждане отдыхающие, купающиеся и катающиеся! Не нарушайте правил поведения на водах ради собственной безопасности.

Когда чаепитие завершилось, Алешка попросил лодочника обучить нас управляться с лодочным мотором.

– Да в момент! – пообещал тот. – Вечерком загляните, когда народу помене будет.

– А зачем это нам? – спросил я Алешку, когда мы шли домой.

И он ответил коротко, но совершенно не ясно:

– Нам надо держать ситуацию под контролем. Понял?

Понял я только то, что эту мудрую фразу он у папы перехватил.

Вечером мы не пошли на дискотеку, а пошли на причал. Уже начало понемногу темнеть, в небе вспыхивали звезды, а над лесом появился край луны.

На причале еще были люди – желающие романтично поплавать по озеру при свете звезд, по лунной дорожке. Лодочник выдал им лодки и пригласил нас в моторку.

Обучение прошло благополучно и с большой пользой. Мы научились и запускать мотор, и управлять лодкой. Даже постарались запомнить главные правила судоходства.

– Толково! – похвалил нас лодочник, когда мы «сдавали ему экзамен на право управления водно-моторным средством». И пошутил: – Можете поступать штурвальными на любое судно каботажного плавания.

– А мы как раз и собираемся, – признался Алешка.

И тут наконец до меня дошла его военная хитрость. Этот настырный Жюль будет на моторной лодке бродить вдоль берегов озера и искать свою загадочную линию «дерево – крест». И конечно, ему совершенно не хочется, чтобы в лодке был за рулевого какой-то бандит, который в конце концов сообразит, что к чему. Да и еще потребует своей доли сокровища.

Сам Жюльен, как мы поняли, лодкой управлять не умеет. И вот тут-то ему подворачиваются два пацана, от которых неприятности ему не грозят. Этим пацанам и в голову не придет, чем он занимается, им лишь бы на лодке вволю погонять. А пацаны, значит, будут «держать ситуацию под контролем».

Молодец Алешка! Все точно рассчитал.

Закончив «курс обучения», мы пошли домой.

Мама встретила нас довольно сердито.

– Вы вообще чьи дети-то? – заявила она. – Вы хоть раз за день вспомнили, что у вас есть любящая мама?

– Мы по тебе соскучились, – с ходу соврал Алешка. – И весь день тебя искали.

– Оно и видно, – скептически улыбнулась мама. – Прямо с ног сбились. – И без всякого перехода скомандовала: – Мыть руки и – спать!

– А новости? – напомнил Алешка. – В двух словах.

– Сначала – руки, потом – новости.

А новости были такие. Оказывается, в этом пансионате кто только не отдыхал. Сплошные знаменитости. Вот в прошлом году, перечислила мама, здесь были члены правительства, депутаты Госдумы, а писателей и артистов – без числа.

– И они даже все вместе сфотографировались на память под огромным старинным дубом. – И похвалилась: – Я эту фотографию видела, она в библиотеке висит. И кого там только нет?! А в центре – сам президент, с улыбкой на лице…

– А где он? – прямо-таки взвизгнул Алешка. Мама даже вздрогнула и отшатнулась.

– Ты чего орешь? – удивилась она. – А он в Кремле.

– А чего он там делает? – немного остолбенел Алешка.

– Страной руководит, – мама пожала плечами.

– Дуб?! – еще больше прибалдел Алешка.

– При чем здесь дуб? – еще больше удивилась мама. – Президент!

– А я про дуб спрашиваю!

Наконец-то разобрались…

– А я откуда знаю? – мама опять пожала плечами. – А тебе зачем?

– Тоже хочу под ним сфотографироваться, – заявил Алешка. – Чем я их хуже?

– Ты гораздо лучше, – успокоила его мама и велела ложиться спать.

Когда она ушла в свою комнату, Алешка сказал мне:

– Я думаю, Дим, это тот самый знаменитый дуб. От которого надо искать сокровища. Помнишь: четверть лье от дуба до креста? Найдем их – и сокровища в кармане.

– Ага, – охладил я его. – В кармане… На глубине десять метров в густом иле.

– Что-нибудь придумаем, – отмахнулся он. – Ты только не проболтайся этому Жюльену. А тебе на завтра задание: разведать все про дуб. Где он растет и возвышается?

– А тебе какое задание? – ревниво уточнил я.

– А я еще потренируюсь на лодке, а потом буду Жюльена приманивать…

После завтрака мы все разбрелись по своим делам. Мама уехала на экскурсию на парфюмерную фабрику, Алешка пошел на озеро, а я – в библиотеку.

Библиотека расположилась в такой миленькой решетчатой беседочке, вся окруженная клумбами и деревьями. Дуба, однако, среди них не было.

И в библиотеке тоже почти никого не было. Только две бабульки что-то вязали в уголке.

А третья бабулька, маленькая и в детской панамке, оказалась заведующей. И она страшно обрадовалась мне:

– Бог мой! У молодежи вновь просыпается тяга к книге. К доброму и вечному!

Я не стал ее разочаровывать и попросил что-нибудь из классики.

– Надо немного освежить свои познания, – заумно пояснил я.

– Освежайте на здоровье, – пожелала старушка и бухнула передо мной на стол тяжеленную стопу «доброго и вечного».

Для приличия я полистал немного Достоевского, потом Лермонтова, а потом открыл «Войну и мир» и незаметно увлекся…

– Молодой человек, – очень деликатно и с сожалением вернула меня в наше время библиотекарша. – Очень жаль, но мы закрываемся на обеденный перерыв.

Я поднялся, прошелся вдоль решетчатых стен, разглядывая портреты великих писателей и поэтов, и будто случайно остановился перед фотографией. И изумился:

– Какие люди!

– Это наша гордость! – похвалилась библиотекарша.

– А какой дуб! – еще больше восхитился я. Тем более откровенно, что никого на фотографии не узнал. Никакой гордости.

– И это наша гордость. Дуб заветный.

– Что-то я не пойму, где он произрастает. – И я прямо-таки носом уткнулся в фотографию.

– К сожалению, – вздохнула бабушка, – уже не произрастает.

– Как? – Вот это номер!

– Так, – она вздохнула еще тяжелее. – В прошлом году его спилили.

– Кому он помешал? – искренне возмутился я.

– Помешал… Рядом с ним собрались ночной ресторан строить. Вот его и свалили. И оказалось – зря. Ресторан строить передумали – очень низкое место оказалось – и даже в маленький дождь его могло заливать озерной водой.

– Очень близко к берегу, да? – начал я потихонечку подбираться к существу вопроса.

– Не то слово! – бабушка махнула ладошкой. – Посреди воды. На островке. Не могли сразу все проверить. А такой дуб смахнули. Злодеи…

Злодеи, внутренне согласился я. А сам подумал: вот тот пенек на острове, у которого Алешка годовые кольца считал, не есть ли это бывший дуб заветный?

С этой здравой мыслью я простился с библиотекаршей и помчался на лодочную станцию, сообщить Алешке о своем открытии. И заодно его проверить.

Алешка как раз причалил лодку, и они с лодочником о чем-то дружески беседовали, покачиваясь на волнах.

Я поздоровался и спросил лодочника про дуб на острове.

– Да, был такой. Лет триста ему настучало. Красавец – отовсюду его было видать. Какая-то зараза его смахнула…

Лешка внимательно прислушивался к нашим словам. Распахнув глаза и открыв рот. И по всему было видно, что ему так и не терпится сказать: «А ведь это я дуб нашел! Пусть и в виде пенька!»

Мы пересели в свою лодку и поплыли к островку. Едва лодка коснулась носом берега, мы выскочили из нее и помчались сквозь кусты к пеньку.

Он был на месте. Широкий, как круглый стол.

Алешка вскочил на пенек и стал осматриваться на все четыре стороны.

– Нигде не видно, – вздохнул он.

– Чего не видно?

– Креста. Никакого нет. Ни вблизи, ни вдали.

– А может, этот генерал на другом дереве, на том берегу, зарубку такую сделал, в виде креста? Может?

– Может, – Алешка вздохнул. – Только за двести лет она исчезла без следа.

– Но мы все-таки туда сплаваем, – настоял я. – Поищем. Дуб-то нашли.

Глава XI

ОПЯТЬ СТРЕЛКА!

Когда мы подходили к дому, Алешка шмыгнул носом и сказал:

– Во цветы распахлись. – И добавил тоном знатока: – К дождю.

Где он цветы увидел? Не было их вблизи дома. Но пахли они здорово.

– Наверное, этот Жюльен опять маме букет подарил, – догадался Алешка.

Но он немного ошибся. Когда мы вошли в дом, счастливая мама сидела на кровати и перебирала какие-то яркие тюбики, коробочки и флакончики. А у нас даже головы закружились от всякого аромата.

Оказывается, что на этой парфюмерной фабрике всем экскурсантам подарили образцы ихней продукции. В благодарность, наверное. И для рекламы.

Мама брала какую-нибудь коробочку, разглядывала ее, нюхала, зажмурившись от удовольствия, ахала, откладывала в сторону и брала другую. По-моему, этот процесс длился уже не меньше часа. Она даже не сразу заметила, что ее сыновья вернулись домой и требуют внимания и заботы. В виде обеда.

Наконец мама очнулась:

– Мыть руки и – марш в столовую!

– А ты?

– А я сыта, – мама улыбнулась. И снова взялась за свои сокровища.

– Теперь, – сказал мне Алешка по дороге в столовую, – мы маму в любую минуту отыщем. По запаху.

…В столовой за наш столик перебрался неунывающий француз.

– Как дела, юноши? – задушевно спросил он. – И где ваша сестренка?

– Коробки нюхает, – буркнул Алешка и привел француза этими словами в полное недоумение. Но он постарался его скрыть.

– А вы чем занимались? – осторожно спросил он. Ожидая в ответ чего-то такого же несусветного.

– На моторке гоняли, – сказал я.

– Лодочник вас катал?

– Зачем? Мы сами прекрасно владеем моторкой.

– Вот как… – чуть призадумался француз, осторожно заглатывая приманку. – Молодцы. А машину вы водите?

– Мы все водим, – сказал Алешка. – Даже подводную лодку.

Тут он не солгал. Был такой факт в нашей биографии.

– Замечательно! – искренне обрадовался господин Жюль. – Вы когда-нибудь покатаете меня на подводной лодке?

– Покатаем, – пообещал Алешка. – Если и вы нас на своей лодке покатаете.

– Это несправедливо! – засмеялся француз. – Ведь я уже катал вас на катере.

– А это не ваш катер, – уточнил вредина Алешка.

– Но ведь я же за вас просил капитана! – Жюль огорчился нашей неблагодарности.

– Ладно, – великодушно успокоил его Алешка. – Мы тоже попросим за вас. Капитана подводной лодки.

– Согласен. – Жюль с улыбкой протянул Алешке руку. – Как только у меня появится лодка, я буду рад видеть вас на ее борту.

– Взаимно, – ответил Алешка. – На подводной лодке.

После обеда мы навестили дядю Яшу в его славном «Винни-Пухе».

Дядя Яша нам очень обрадовался, нашел и поставил кассету с нашими любимыми мультиками: похвалился новым телевизором. Не нарушил, значит, свое слово бедняга Сеня.

– Вас больше не беспокоили? – спросил я дядю Яшу.

– Нет, – ответил он, но какая-то тень мелькнула по его лицу. – Меня – нет…

– А что такое? – насторожились мы. – Опять Сеня? Не может быть.

– Нет, нет. Я с тех пор, как он доставил телевизор, его не видел. Тут другое… Даже не знаю, удобно ли?.. Видите ли, в поселке мой товарищ открыл два киоска с канцтоварами. Очень нужное дело. А то ведь за каждой тетрадкой, за каждым карандашом людям приходилось ездить в райцентр. И вот, представьте, мальчики… Не успел он еще продать ни одного ластика, как вдруг…

Все ясно. Опять та же история. Кто-то старается, а кто-то нахально на этом наживается.

– А в милицию ваш друг не обращался? – спросил я.

– Нет. Они ведь сразу предупредили: не вздумай, у нас там свои люди.

– Врут.

– Может, и врут, – печально согласился дядя Яша. – Но мой друг не стал рисковать. Тем более что один киоск они ему опрокинули.

Понятно: чтобы сразу сломить возможное сопротивление. Запугать человека.

– Знаете что, дядя Яша? – сказал я. – Ваш друг сможет нам позвонить, когда они придут за ответом? Мы им стрелку назначим.

Дядя Яша кивнул:

– Сможет. У него есть сотовый. А что такое стрелка?

– Ну, это такая бандитская встреча для разборки.

– А разборка?..

– Ну, это когда бандиты друг другу права качают.

– А… – Дядя Яша замолк, поняв, что в современных криминальных жаргонах ему не разобраться.

Я написал номер папиного мобильника и отдал бумажку дяде Яше.

– Спасибо, мальчики, – облегченно вздохнул он. – Вы уж извините за беспокойство. Такое уж время…

Мы досмотрели мультики и пошли на лодочную станцию. А по дороге заглянули к теремку.

Там стоял обычный гвалт и визг. Плюхались в воду детишки и взлетали вверх разноцветные брызги. Студент бойко и весело заманивал клиентов в свой аттракцион:

– …Но при этом не забыть у меня билет купить!

Увидев нас, он улыбнулся и помахал рукой. Значит, все в порядке.

Приятно все-таки сделать доброе дело…

На пристани мы проторчали довольно долго. Даже искупаться успели. А потом договорились с лодочником и забрались в моторку. И стали ждать. Будто в засаду сели.

А вот наконец и дичь появилась. В виде французского потомка. Он шел прямо к пристани. И уже, кажется, заметил нас.

– Не обращай на него внимания, – шепнул мне Алешка. – Заводи. Только постарайся.

И я постарался. Небрежно, с одного рывка за шнур завел мотор, дал ему поработать на холостом ходу, плавно, красиво отвел лодку от причала, сделал изящный вираж и точно, без всякого стука причалил лодку на то же место.

Француз внимательно наблюдал за нашими маневрами. А мы сделали вид, будто только что его увидели.

– А вы молодцы, – похвалил он. – Я бы доверил вам свое судно.

– Хотите попробовать? – предложил я. – Это не сложно.

– О, нет-нет! – он даже стал отмахиваться, как от назойливых комаров. – У меня к этому делу нет никаких способностей.

– Зато вы танцуете хорошо, – пожалел его Алешка.

Француз не успел ответить. Его внимание привлекла шикарная моторная лодка, которая напористо приближалась к нам от того берега, раскинув под носом крутые пенистые усы.

В лодке сидел мрачный громила. Он был в тельняшке и шортах.

– Здорово, – сказал он французу, когда причалил рядом с нами. – Ты, что ль, Жюльен будешь?

– Жюль, – вежливо поправил его француз.

– А мне какая разница? Садись, будем ехать.

Нам было ясно, что этот бандюга французу никак не глянулся. Такой, если что пронюхает, не то что долю потребует – он все заберет.

Тем не менее вежливый француз забрался в лодку и сказал:

– Для начала давайте медленно проплывем мимо этого берега, – он показал рукой, – возможно ближе к нему.

– Ближе не буду, – буркнул матрос. – Еще мне не хватало без винта остаться. – Он включил скорость, и лодка, отойдя от причала, медленно пошла вдоль берега, метрах в ста от него.

Жюль сидел на носовой палубе и напряженно вглядывался в деревья на берегу. Дуб ищет. Ну-ну.

– Ничего, – шепнул мне Алешка. – Дуб не найдет, а на нашу приманку клюнет.

Маму мы застали дома, почуяв ее присутствие еще на улице, по запаху духов.

Мама занималась. Она наговаривала на диктофон дикторские тексты, потом их прослушивала, сравнивала с образцами и исправляла свои ошибки – в произношении, в интонации.

Получалось у нее неплохо. Особенно когда она имитировала криминальные вести:

– Вчера оперативники Можайского РУОП произвели задержание членов организованной преступной группы подмосковного села Храброво. При обыске на месте задержания обнаружено большое количество незарегистрированного огнестрельного оружия. Преступники сопротивления не оказывали…

Эти слова звучали у мамы деловито, суховато и очень убедительно. А произношение и интонация вселяли уверенность, что в самое ближайшее время все преступники очутятся за решеткой. Не оказывая сопротивления.

Тут запиликал мобильник.

– Это папа! – обрадовалась мама.

– Скорее – дядя, – хихикнул Алешка.

– Дим, тебя, – сказала мама. – И правда, какой-то дядя.

Сердце у меня здорово екнуло. Я на секунду подумал – а вдруг это Федя Гусь! Узнал, что нас его племянниками считают, и решил укрепить наши родственные отношения.

Но это, к счастью, был другой дядя. Дядя Лева, приятель дяди Яши.

Мы выскочили с Алешкой на веранду.

– Слушаю вас, – сказал я.

– Вот… Они пришли…

– Кто у них главный?

– Сейчас спрошу, – послушно пообещал напуганный дядя Лева. – Минутку… – Пауза. – Они говорят: мы все тут главные.

– Они ошибаются, – уверенно сказал я. – Дайте кому-нибудь из них телефон.

– Не, ну в натуре, блин, – послышался чей-то ленивый и презрительный голос. – Чо надо-то?

– Надо вам привет передать, – спокойно сказал я. – От дяди Феди.

– От какого еще, блин, Феди?

– От простого. От Феди Гуся.

Долгое молчание. Потом не очень уверенно:

– Не… ну о чем базар-то?

В третий раз за последние дни я разочаровывался в бандитах. Такие они крутые против дяди Яши, против бедного студента… А как нарвутся на того, кто посильнее, сразу же поджимают свой жалкий хвост. Как это противно!

И, наверное, разговаривая с ними, я невольно приобретал их манеру и нахальство. И пренебрежение к собеседнику. Даже их жаргон немного освоил.

– Тебя как кличут? – спросил я.

– Ленчик.

– Придется, Ленчик, по понятиям отвечать. – Это у них самая большая угроза для того, кто нарушает их бандитские правила.

– Не, братан… В натуре… Разберемся.

– Дядя Федя просил передать, чтобы ты эти киоски стороной обошел. И больше не выскакивал. И еще он сказал, чтобы ты затих надолго – менты тобой очень интересуются. А ему не интересно, чтобы на его территории разборки шли.

– Все понял, братан. Ошиблись маленько.

– Киоск на ноги поставить. Убытки возместить.

– Все путем.

Да, «наш дядюшка» силен, ничего не скажешь. Мне по-настоящему стало страшно за ту кашу, которую мы заварили. И в которую влипли. Скорей бы уж его милиция забрала…

А Лешку, похоже, ничего не смущало.

– Молодец, Дим, – похвалил он меня. – Здорово поговорил. Как бандит с бандитом.

Хороший комплимент. Можно порадоваться. Но не очень хотелось. Мало того что мы именем Феди Гуся порядок наводим и справедливость восстанавливаем, так мы еще и в поисках сокровищ с ним конкурируем.

Скорей бы папа приезжал…

Глава XII

ОДНИ ДУБЫ КРУГОМ!

– Знаешь что, Дим, – высказался за завтраком Алешка. – Нам надо следы замаскировать. – Он говорил открытым текстом, потому что мы завтракали вдвоем – мама уже сидела в библиотеке и работала над своими текстами.

– Какие следы? – не понял я. Мы вроде бы нигде не наследили.

– Следы дуба. Вдруг все-таки Жюльен найдет наш пенек. Догадается ведь.

– А как же его замаскировать?

– Надо, чтобы ты его выкорчевал.

Мне искренне захотелось хлопнуть его в лоб ложкой. Я что – бульдозер? Или экскаватор?

– Ладно, – покорно согласился я. – После завтрака. Возьму в детской песочнице совочек и выковыряю пенечек.

Лешка возмутился. Но не за себя.

– Ты что, не хочешь маме изумрудовое ожерелье достать? Ко дню рождения. Хочешь, чтоб его этот Жюльен заграбастал и в свою Францию увез? Или чтобы твой Гусь на бриллиантовую корону императрицы еще один катер себе купил, да? На Северном полюсе.

Больше всего меня обидело, что он сказал «твой Гусь». Никакой он не мой. Мы оба его «племянники».

– Ну, слабо выкорчевать, тогда замаскируй.

– Чем, твоим одеялом?

– Дим, ты легкомысленный. Ты не понял главного. Жюльен сейчас шастает по берегам озера. И когда не найдет старый дуб, он догадается, что нужно искать его на острове.

– Почему? – тупо спросил я.

– Потому, – передразнил Алешка. – Дело было зимой. Озеро замерзло и укрылось снегом. И этот генерал не знал, что дуб растет на острове, он думал, это берег. А этот Жюльен, он не очень дурак. Он в конце концов сообразит, где искать следы дуба.

Вообще-то Лешка прав. Но убрать пень размером с обеденный стол и с корнями толщиной в человека – это он мне льстит.

– Лех, а если шалаш построить, а?

– Во! Давай! Наломай побольше веток, там их полно, и сплети из них шалаш.

Все у него так просто! Давай, наломай, сплети…

После завтрака Алешка остался на пристани, отлавливать француза, а я взял наш фофан и отплыл на остров.

Старый пень привел меня в уныние. Чтобы спрятать его в шалаше, нужно два месяца ломать ветки и три месяца их переплетать.

Оставалось только надеяться, что французу не придет в голову обследовать остров. Правда, позже выяснилось, что Алешка по собственной инициативе предпринял очень эффективные меры предосторожности…

Я посидел на этом пне, он был приятно теплым, нагревшись под солнцем, а потом встал на него и обозрел дали озера.

Было красиво. Особенно на дальнем берегу. Там качались высокие сосны с голыми золотистыми стволами и мохнатыми зелеными верхушками. А за соснами поднимался изумрудный пригорок, и на самом его верху, среди садов и огородов, виднелась деревенька. Кто-то говорил, что это село Воронцово, вспомнил я…

Воронцово, Воронцово… Где-то еще я слышал это название. Совсем недавно. И почему это меня взволновало?

Я соскочил с пня и, пробравшись к воде, сел в лодку. Оттолкнулся от берега, взялся за весла. А в голове все крутилось: Воронцово, Воронцово…

– Сделал шалаш? – спросил меня Алешка, когда я привязал лодку.

– Воронцово, – машинально ответил я. – Какой шалаш? А… этот. Там не шалаш нужен, а высотное здание.

– Жаль, – вздохнул Алешка. Уж очень ему хотелось загрузить меня либо шалашом, либо раскорчевкой. – Ну и ладно. Может, мы раньше него сокровище отыщем…

Вскоре появилась моторка с недовольным Жюлем и с еще более недовольным матросом.

– Я вас прошу – поближе к берегу, – говорил Жюль, выбираясь на причал. – А вы? Гоняете посреди озера. Толку от этого – чуть.

– А какой толк нужен? На мель возле берега нарваться? Мотор запороть? Зачем нужно по берегу-то лазить? Ходил бы пешком.

На этот вопрос Жюль, конечно, не ответил. Матрос оттолкнул лодку от берега и умчался. А француз пожаловался нам:

– Такой бестолковый! Я приехал из Франции, чтобы полюбоваться прекрасными берегами уникального озера, а вместо этого болтаюсь на сырой воде.

Ну, приехал-то он вовсе не берегами любоваться.

– Да, берега здесь красивые, – мечтательно поддразнил его я. – И очень богатая флора и фауна. Есть даже столетние деревья. Дубы, например…

– Да что вы говорите, Дима! – вспыхнул от радости Жюль. – Дуб – это мое любимое дерево.

«Особенно российский дуб, – подумал я, – трехсотлетний».

– Покажите мне поскорее! – попросил Жюль и полез в нашу лодку.

Мы с Алешкой посоветовались и согласились. И пошли к лодочнику за ключами, чтобы отпереть моторку.

И вскоре мы уже медленно, на первой скорости, двигались вдоль берега, который наш француз жадно оглядывал внимательными глазами.

Я сидел за мотором, а Лешка подсказывал французу:

– Вон дуб! Вон еще! А вон целых три! А вон сосна, не надо вам?

Но, похоже, французу эти дубы почему-то не очень нравились. Иногда, правда, он просил меня пристать к берегу, вылезал из лодки, обходил очередной дуб со всех сторон, трогал его за ствол и, казалось, даже обнюхивал. А потом разочарованно возвращался в лодку.

– Ничего, – успокаивал его Алешка, – тут этих дубов – целый склад. Вам хватит.

И мы плыли дальше…

Короче, господин Жюль отказался от услуг матроса, которого ему выделил дядя Федя Гусь, и целиком доверился нам. Он даже пытался оплачивать нам услуги. Но мы гордо отказались от денег и сказали, что помогаем ему для укрепления дружеских отношений между Россией и Францией.

Но тут наши прогулки ненадолго прервались очередным событием. Мы только что вернулись с озера и подходили к нашему кошмарному зайцу. А возле него топтались у терраски несколько извозчиков в своих профессиональных нарядах. В руках одного из них была большая корзина, в которой что-то попискивало.

– Здравствуйте, – с почтительностью сказал один из них. – А мы к вам.

Это мы уже поняли. И даже догадались – зачем.

Сердце у меня дрогнуло и опустилось в пятки. Мы доиграемся, это точно.

– Это вам, – сказал тот, что с попискивающей корзиной. – Гостинец.

Гостинец оказался очаровательным щенком немецкой овчарки. Ну вот, помнится, мы в школе что-то подобное проходили на уроках литературы. Как один персонаж брал взятки борзыми щенками.

Алешка сначала взвизгнул, а потом онемел от восторга. Он выхватил щенка из корзинки – тот доверчиво и радостно лизнул его в щеку – и без разговоров утащил его в дом.

А я остался наедине со взяткодателями и просителями.

– Мы, ребята, – начал, видимо, главный из них, – к вам от всего нашего цеха. От извозчиков, стало быть, и конюхов.

– А мы вас не вызывали, – сказал я, вспомнив, что администрация городка принимала от клиентов заявки на загородные прогулки в лошадиных колясках.

– Так мы сами пришли. По делу, так сказать. А дело, стало быть, такое. Мы, значит, берем с седока оплату за поездку, сдаем деньги администрации и оставляем себе и лошадям зарплату – им, коняшкам то есть, на овес, нам – на хлеб-соль.

– Точно, – хором подтвердили извозчики, кивая головами. – Так оно и есть.

– А сегодня, стало быть, поутру, мы еще и не запрягали, приперлись на мотоциклах прямо в конюшню воронцовские ребята – рэкетиры, стало быть. И сказали ультиматум: что теперь платить будем не только администрации, а еще и им.

– Точно, – закивали извозчики, – а то, говорят, неровен час – лошадки ваши пострадают. Которые захромают, а которые вовсе отравятся. Или конюшня сгорит.

– Ну да, – продолжил главный, – мы, говорят, теперь их охранять будем. А вы нам платить за охрану. И цену назначили.

– Точно. Такую цену, что ежели ее платить, то ни на овес лошадкам, ни нам на хлебушек уже не останется. Уж вы, братцы-племянники, упросили бы своего дядюшку. Чтоб не драли с нас три шкуры-то. Невмоготу ведь…

Все понятно. Примерно этого мы и ожидали.

Я растерялся.

– А кто такие воронцовские? – спросил.

– А вон с того села, – старший показал кнутовищем за озеро. – Воронцово прозывается.

Воронцово, Воронцово… Опять это Воронцово!

Тут на терраску вылетели уже подружившиеся Алешка и щенок, промчались по дорожке с лаем и визгом, маханули по клумбе с цветами, опрокинули урну – из нее так и покатились во все стороны пустые банки от пива и воды – и исчезли за углом домика «Кот в сапогах».

Извозчики проводили их одобрительными взглядами.

– Так что просим вас – выручайте. А мы уж вас не обидим. В долгу не останемся.

Странно получается у нас в стране. Почему-то люди уже привыкли к тому, что за каждое доброе дело они должны платить. А вроде как бескорыстная помощь друг другу уже и не существует.

Хотя, с другой стороны, какую помощь мы могли бы им оказать. Вот если бы здесь был папа…

– Заявите в милицию, – посоветовал я. – Их задержат.

– Всех не задержат, – возразил старший. – А кто останется, тот нам отомстит. Лошадок жалко… Они-то ведь в наших людских делах нисколь не виноватые…

В эту критическую минуту из дома вылетели на улицу Лешка со щенком.

– Разберемся! – крикнул он на бегу, спотыкаясь об щенка, который весело путался у него в ногах и хватал за джинсы. – Подавайте нам карету!

Я сначала этой фразы не понял. А вот извозчики сразу врубились. Закивали головами, надели свои картузы с козырьками и гуськом отправились на свою конюшню.

Глава XIII

БАНДИТСКОЕ СЕЛО

– Какая карета? – спросил я Алешку, когда извозчики и ямщики убрались восвояси. – Зачем тебе карета?

– Покататься, – объяснил он, сидя на корточках и отбиваясь от щенка, который пытался ухватить его за нос или за ухо. – Чем плохо-то?

– А деньги?

– Какие деньги? – не понял Алешка.

– За катание.

– Еще чего! Это наш гонорар. Ведь мы по ихним делам поедем, так?

– Куда поедем?

– В Воронцово.

Запыхавшийся щенок наконец-то оставил Алешкино ухо в покое и улегся отдыхать.

– Зачем?

– Ну надо же с этими парнями разобраться!

Трясина какая-то! Криминальная.

– Мы что, так и будем все каникулы разборками заниматься?

– Как придется, – Алешка пожал плечами. – Но думаю, нас раньше разоблачат.

Очень мило!

– Да не бойся ты, Дим! Мы уже столько хорошего натворили, что добрые люди нас в беде не оставят, защитят.

Наивняк березовый.

Тут послышался приятный аромат, и в его облаке образовалась мама.

– Какая прелесть! – воскликнула она, увидев щенка. – Очаровашка! Это чей же такой? Соседский?

– Это наш, – сообщил Алешка, не очень уверенно.

Мама будто споткнулась.

– Наш?.. Да?.. Могли бы и посимпатичнее выбрать… Худенький какой-то… Вялый… – Она наклонилась над щенком.

При слове «вялый» он подпрыгнул и сдернул с мамы ее любимую летнюю шляпку.

– Чересчур прыткий, – тут же изменила мама свое мнение, грустно глядя, как щенок азартно, все время наступая на шляпку лапками и спотыкаясь, тащит ее по аллейке, а Лешка пытается его догнать. – Он нам всю мебель и одежду попортит.

Тут мне пришла в голову одна хитрость.

– Лешка пошутил, – сказал я. – Это щенок лодочника. Он попросил за ним немного приглядеть.

– Ах вот как! – Мама увидела, что Алешка наконец-то догнал щенка, отобрал у него шляпку и несет ее остатки маме. – Ну и разбойник! А красавец какой! Всегда мечтала о такой собаке, – неосторожно высказалась она.

Что и требовалось.

Лешка загнал щенка в дом. А мама осмотрела шляпку и засунула ее в опрокинутую урну.

– Все равно, – сказала мама, – она вышла из моды. Пятнадцать лет назад. – И вдруг воскликнула: – А это что такое? Что за прелесть?

В дальнем конце улицы послышался мелодичный перезвон и показались три черных коня с лентами в гривах. Они легко несли за собой красивую коляску. На мягких рессорах.

Тройка прозвенела и лихо затормозила у нашего домика. Стало тихо-тихо – только нежно и коротко перезванивались бубенчики на сбруе, когда горячие кони нетерпеливо перебирали ногами.

С козел соскочил мужчина в черном фраке, с бородой, в белых перчатках и с какой-то красивой лентой через плечо. Он снял черный цилиндр и сказал:

– Свадебный экипаж подан! Прошу садиться!

Мама сначала онемела, а потом робко спросила:

– А у кого свадьба-то? – И повернулась ко мне: – У Лешки, что ли?

Но тут мы все объяснили маме. Пришлось, конечно, половину наврать. Свадебный экипаж – он только так называется. Это одна из услуг администрации – прогулка по лесной дороге в парадном экипаже. Правда, когда в городок приезжают молодожены, им и в самом деле устраивают свадебную поездку – с бубенчиками, песнями и музыкой. Потому так эту коляску и назвали. И мы еще приврали, что хотели сделать маме сюрприз, покатать ее на тройке. Ко дню рождения.

– С ума сошли! – воскликнула мама. – Это ведь безумно дорого!

– Не беспокойтесь, мадам, – сделал шаг вперед мужчина во фраке. – Все оплачено.

Мама, наверное, решила, что этот сюрприз ей сделал перед отъездом папа, и успокоилась. И с восторгом оглядывала птицу-тройку.

А вот в наши планы вовсе не входило брать маму с собой. Женщин на разборки не берут.

Я подмигнул Алешке, он подмигнул мне и сказал:

– Красивые кони, да, Дим? Горячие такие… Как поскачут – только держись. Как перевернемся – мало не покажется.

– Да, мам, – поддержал его я. – Опасный аттракцион. Может, не поедешь? Или как-нибудь в другой раз…

– Ну уж нет! – сказала мама. – Во-первых, если это опасно, я не могу вас одних отпустить. А во-вторых, очень хочется.

Ну, что поделаешь? Как-нибудь вывернемся, не в первый раз. Мы забрались в карету – она мягко колыхнулась под нами – и уселись на кожаные сиденья, простроченные нитками, мягкие и уютные.

Человек в цилиндре разобрал вожжи и легонько чмокнул губами. Кони сначала рванулись так, что мы откинулись на подушки сидений, а потом, сдерживаемые вожжами, ровно и плавно понеслись вперед. Зазвенели бубенчики, звонко застучали по асфальту кованые копыта. Боковые кони изгибали свои лебединые шеи и взмахивали хвостами. А их волнистые гривы мягко переливались на холках.

Было так здорово, что мне даже стало стыдно за то, что мы бессовестно отговаривали маму от поездки. Успокаивало немного только то, что мы делали это для ее безопасности.

Миновав ворота, мы еще немного проехались неторопливой рысью, а когда выехали на мягкую лесную дорогу, наш кучер привстал и как свистнул!

Коней словно вихрь подхватил и понес между деревьями. Дробно и мягко стучали копыта по лесной земле, звон бубенчиков слился в одну непрерывную мелодию. Конские хвосты и гривы вытянулись назад в одну линию. Коляска мягко качалась на ухабах, словно лодка на легкой волне.

Такой восторг!

Мама с Алешкой даже завизжали одновременно. Так мы облетели пол-озера и влетели в село Воронцово.

Возле магазина кучер красиво осадил лошадей. Они стали как вкопанные и только чуть перебирали ногами и взмахивали гривами.

У магазина стояли местные жители и с одобрением осматривали наш экипаж. Тут были в основном старики и дети.

Мама очень этим магазином заинтересовалась – вдруг что-нибудь интересное поимеется – и поскорее вошла внутрь. А Лешка тоже соскочил на землю и прямо спросил:

– А где здесь ваша братва проживает?

Никто его вопросу не удивился.

– Наша-то? – уточнил дед в седой бороде и с кошелкой в руке. – Воронцовская? А везде. В каждом дому найдется. Где мотоцикла – там и друган живет.

– А самый главный в каком дому?

– Бригадир-то? Прямо езжайте, крайняя изба с гаражом. Пашка Стриж его кличут.

Кучер тронул лошадей, и они неспешным шагом направились в дальний конец села.

Пока мы ехали, я считал мотоциклы у ворот и думал грустную думу. Надо же – приехали в деревню, спросили: «Где здесь ваши бандиты живут?» И нам спокойно ответили: «А везде. Мы все тут бандиты». Вот до чего мы дожили!

Папа однажды рассказывал нам, что в старину были целые сельские местности, жители которых промышляли разбоем и воровством. Весной, летом и осенью это были самые обычные крестьяне. Они пахали, сеяли, заготавливали на зиму дрова и сено, доили коров, а на зиму отправлялись на свой промысел, разбойничать, в города. У них даже специализация была. Одно село занималось грабежами, другое – воровством, а третье обдуривало горожан, как нынешние «лохотронщики».

И что получается? Целое наше село теперь специализируется на рэкете? И у них даже бригадир свой есть. Раньше, от кого-то я слышал, в колхозах тоже были бригадиры: бригадир полеводческой бригады, бригадир механизаторов… А теперь, значит, бригадир вымогательской бригады?

Грустно получается. Даже страшновато. Если дальше так пойдет, то все население страны в бригадах окажется. Кого же они тогда грабить будут?..

Лешка, похоже, думал о том же. Потому что, когда мы остановились напротив крайнего дома с кирпичным гаражом во дворе, он тихо сказал мне:

– Скоро их столько на земле разведется, что они друг друга грабить станут.

– Вот и хорошо, – неожиданно высказался наш кучер. – Может, поскорее друг друга перебьют.

А что? Это мысль! И если глубоко задуматься, наша с Алешкой контора тем и занимается, что борется против одних бандитов другими бандитами.

В это время из дома вышел молодой парень в кожаной куртке прямо на голое тело. На шее его висела тонкая золотая цепочка – видно, на толстую еще не награбил. Лицо у него было совершенно обычное – так, сельский паренек, добродушный такой, даже синеглазый.

– Чего надо-то? – миролюбиво спросил он, щелкая семечки. – Заблудились, что ль?

– Нам надо, – тоже спокойно и по-деловому ответил я, – бригадира воронцовской группировки. Не помню его кликуху, – это я постарался сказать очень небрежно. Мол, столько у меня таких бригадиров – где уж их всех запомнить.

– Ну я бригадир. Семечек хошь? Жареные.

– Спасибо, – сказал Алешка и подставил ладони.

Парень запустил руку в карман широченных спортивных брюк и высыпал Алешке щедрую горсть.

Похоже, с ним мы легко сговоримся.

– Так чего прискакали-то? – повторил парень свой вопрос.

– Мы от дяди…

– Какого еще дяди?

– Нашего. Дяди Феди.

– А на хрен он мне сдался? – Парень лениво щелкал семечки, роняя шелуху себе под ноги. А мы свою культурно в горсточки собирали.

После такого вопроса мы с Алешкой артистично изобразили сперва недоумение, а затем крутое возмущение.

Алешка попыхтел-попыхтел, а потом спросил меня так, будто этого парня вообще не было, не только рядом:

– Чего с ним делать?

Тут уж парень запыхтел: как же, его, такого крутого, какие-то малявки запугивают! А он еще им семечек подарил!

Алешка вытянул из моего кармана папин мобильник и потыкал в кнопки (на слух я уловил, что он набрал на одну цифру меньше, чтобы не было соединения). И протянул его мне.

– Дядь Федь, это племянник беспокоит. Мы в Воронцове. У Пашки Стрижа. Что? Дядь Федь, он капризничает. Говорит, мне никакой Гусь не указ…

Пашка не то что пыхтеть, он даже дышать перестал. Ну и нарвался, дошло до него. Пацаны-то не простые – и кличку его знают, и Федю Гуся дядькой зовут! Вот это влип!

Он сделал испуганное и виноватое лицо и замахал руками, разбрасывая по двору семечки. Я посмотрел на него и сказал в трубку:

– Дядь Федь, он обознался. И признал себя виновным.

Пашка ретиво закивал головой, признавая и свои ошибки, и мою правоту.

– Хорошо, дядь Федь, все объясню.

Я «отключил» мобильник.

– Вы бы сразу сказали, что от Гуся, – пробормотал Пашка. – А чего он вас прислал-то?

– На него менты опять наезжают. Не хочет он своими людьми светиться. А с нас что взять? Пацаны и пацаны.

– Это верно, – согласился Пашка.

– Дядя просил передать: наезд на конюшню отставить…

– Так он же сам велел, – растерялся Пашка. – Нас на коней послал. Егора с его братвой – на таксистов. Чтой-то я не врублюсь.

– Передумал, – многозначительно объяснил я. – Не понял, что ли?

– Ну да… Менты…

– Так что ты Егорке передай тоже: все пока отменяется. А тебе с твоей воронцовской бригадой он велел заготовить сена для конюшни. Сказал, что лошади нам нужны сытые и здоровые.

– Понял. Сделаем. Давай-ка мобильник, я Егорке звякну.

Звякнул, объяснил.

Мы попрощались и вернулись к магазину. Мама уже ждала нас. Очень оживленная:

– Мальчики! Какую прелестную брошечку я здесь углядела! Чудо! – И она показала нам эту «брошечку». В виде бабочки.

Мы угостили маму семечками и не стали ей говорить, что точно такие «брошечки» она давным-давно могла углядеть в любом киоске нашего пансионата. И в три раза дешевле…

Глава XIV

О ПОЛЬЗЕ КЛАССИКИ

Домой мы поехали другим путем. Тот же дед у магазина объяснил нам, как добраться до пансионата покороче:

– Ехайте прямо, на горку. А тама – мимо церкви, и будет вам гладкая шоссейка. Аккурат в самые ворота своего пенсионата упретесь.

Мы поднялись на горку, с которой открылся прекрасный неоглядный вид на озеро и наш «пенсионат», но никакой церкви не обнаружили. Но, объехав какие-то развалины, поросшие лопухом и крапивой, в самом деле выбрались на шоссейку. И по ней со звоном и цокотом копыт вернулись в пансионат.

Маму мы высадили у нашего домика – любоваться милой «брошечкой», а сами поехали на конюшню.

Там нас окружили взволнованные извозчики и конюхи, но мы их быстро успокоили и пообещали, что впредь такое не повторится.

Ну они, конечно, обрадовались, но этого им было мало. И один из них, немного смущаясь, спросил нас:

– А вот нашим конкурентам, водителям то есть, как бы кто бы помог. – Это он так намекнул. – На них какой-то Егорка с горки наехал. Мы, говорит, обеспечим охрану вашего транспорта за ваши денежки. А то, говорит, у всех машин все время будут шины прокалываться. Вот кто бы им помог, а?

Алешка усмехнулся, небрежно так, и объявил:

– Мы на полпути не отдыхаем. Наши танки грязи не боятся.

Похоже, его не очень-то поняли, но тут прибежал паренек из гаража и радостно сообщил, что и «против нас репрессии отменяются».

– Вот и хорошо, – сказал главный извозчик. – Видать, и от бандитов бывает польза. – И пожал нам руки. – И бандитские дети бывают хорошими.

Этого еще не хватало. У меня было чувство, что я попал то ли в жидкое болото, то ли в вязкую паутину. Лешка угадал мое состояние (наверное, то же самое чувствовал) и сказал по дороге домой:

– Терпи, Дим. Зато сколько мы с тобой уже справедливости наделали.

Вот именно – наделали.

В общем, в плохом настроении я завернул в библиотеку. Хотелось успокоить свою совесть чем-нибудь добрым и вечным.

Библиотекарша встретила меня с еще большей радостью. Ей было приятно, что современные дети интересуются не только жвачкой.

– Я обратила внимание, – сказала она, – что вы увлеклись Отечественной войной двенадцатого года. И сделала вам подборку интереснейших воспоминаний ее участников. Минуточку. – Она исчезла за шторкой, а когда появилась, ее не было видно из-за громадной стопы книг. Только краешек панамки сверху и мягкие тапочки снизу.

– Вот! – Книги бухнулись на дрогнувший столик.

А у меня ноги тоже подкосились. Немало, оказывается, в мире доброго и вечного.

В библиотеке я просидел долго. И не зря. Не заметил, как увлекся. Особенно мне понравились очерки об одном русском офицере по фамилии Фигнер. Это был, можно сказать, наш первый Штирлиц. Он прекрасно говорил по-французски, переодевался в форму французского офицера и заманивал отступающие отряды Наполеона в засаду, где их ждали сабли гусар и вилы мужиков.

И вот тут-то меня словно кольнуло в одно место. Снова заиграло в голове слово «Воронцово». И я вспомнил, что впервые оно встретилось мне у Толстого, в «Войне и мире». И вот снова – в воспоминаниях об отважном Фигнере. Я даже выписал для себя один отрывок:

«Встретив обоз неприятеля, с фурами, полными награбленного добра, с пушками и телегами с больными и ранеными, Фигнер посоветовал командиру отряда генералу де Фастэну остановиться на ночлег в недалеком селе Воронцово. Там, возле церкви, сказал он, стоит хороший помещичий дом. Вы сможете с вашими офицерами отдохнуть и обогреться. А солдат можно разместить по крестьянским избам.

Надо ли говорить, что совет Фигнера был воспринят с благодарностью, и обоз завернул в село. Однако встретили его там не теплый ночлег и мирный отдых, а беспощадные гусары. Они отбили обоз, все орудия с орудийным припасом, захватили в плен почти весь неприятельский отряд. Только самому де Фастэну с двумя офицерами удалось отбиться и ускакать в мутную завесь поднявшейся метели…»

Вот оно что! В Воронцове тогда была церковь! И сегодня дед сказал нам про то же: «Ехайте мимо церкви». Правда, мы ее так и не увидели.

Сначала я никак не мог понять, почему этот факт привлек мое внимание. А потом меня вдруг осенило. Церковь! Крест! Сокровища утопили на линии «Дуб – Крест». Это генерал выбрал такие заметные ориентиры. Высокое могучее дерево и далеко видный крест на маковке церкви. Которой теперь нет.

Я сложил книги в аккуратную стопочку и отнес их за занавеску. Поблагодарил библиотекаршу и спросил:

– Варвара Петровна, а вы не знаете, куда девалась церковь в Воронцове?

– Как не знать? – обрадовалась она. – Я ведь оттуда родом. Маленькая была – хорошо эту церковь помню. Красивая, белая, над всей округой возвышалась. А если со стороны озера глядеть на нее – будто облако плывет.

– И где же она?

– Так разобрали ее. На кирпичи. Один фундамент остался. И то потому, что не осилили.

– А когда ее построили, вы не помните? – на всякий случай спросил я. Вдруг эту церковь построили уже после войны двенадцатого года.

– Когда построили, конечно, не помню: меня тогда и в помине не было. Но знаю – в восемнадцатом веке. Старинная церковь была.

Я в этих веках все время путаюсь. И никак не могу понять: почему, к примеру, тыща семьсот пятидесятый год – это не семнадцатый (по логике цифр), а восемнадцатый век? И спросил:

– А поточнее нельзя?

– Год примерно тысяча семьсот пятидесятый.

Ну вот, я же говорил!

А Варвара Петровна, очень дотошная бабушка, не успокоилась, пока не разыскала в каком-то художественном альбоме фотографию этой церкви и показала ее мне.

Очень красивая была церковь. Простая такая, без особых архитектурных излишеств, но очень стройная и соразмерная. Казалось даже, что она не стоит на земле, а чуть заметно парит над ней.

Я постарался хорошенько запомнить ее вид, на всякий случай.

Попрощавшись с библиотекаршей, я помчался к Алешке, который в это время должен был дожидаться на причале нашего француза.

Но я немного опоздал, француз пришел гораздо раньше условленного часа, и они втроем (вместе с Лешкой и лодочником) отправились в очередной рейс на поиски заветного дуба. И щенок с ними.

Здесь, пока я их дожидался, меня нашла мама. Она держала за веревочку большой воздушный шар с нарисованным на нем полотняным цирком шапито. Шар рвался из ее рук в синее небо.

Мама показала мне три билета в цирк и сказала:

– Один из нас – сотый зритель. А каждый сотый зритель получает вместе с билетами в подарок вот такой замечательный шарик.

Глаза мамы светились от счастья. Будто она не шарик получила, а по крайней мере «Мерседес» выиграла.

– Давай его отпустим, – предложила она. – Смотри, как он рвется в полет.

– Лешку надо подождать. Ему обидно будет.

По маминым глазам я понял, что ее тронула моя чуткость. А дело было совсем не в ней. Какая-то идея закралась мне в голову, совершенно еще не ясная, но прочно связанная с этим шариком. Но я не стал разочаровывать маму. И даже добавил:

– Он ведь у нас еще маленький.

А этот «маленький» заварил такую крутую кашу!..

По озеру опять пролетел, воя сиреной и распугивая мирных рыбаков, «Белый орел». Наверное, сам дядя Федя Гусь мчался на нем по своим криминальным делам.

Вблизи острова он резко снизил ход – опали по бокам носа пенные буруны, и катер закачался на догнавших его собственных волнах. Из-за острова вынырнула наша моторка и стала борт о борт с катером. Я видел, как Федя Гусь, опять в своем белом костюме с золотыми пуговицами, чуть наклонился через борт и, пыхтя сигарным дымом, что-то спросил у Жюля. Жюль что-то ответил. Гусь махнул рукой, и катер помчался дальше.

Когда наша лодка, ведомая лодочником, подошла к причалу, Алешка закричал маме:

– У меня для тебя две большие радости!

– Что-то натворил, не иначе, – вздохнула мама.

Алешка первым выскочил из лодки и весело сообщил:

– Ма! Лодочник узнал, что тебе очень понравился щенок, и согласился его тебе подарить.

Мама ахнула и чуть не выпустила шарик: даже от Алешки она не ожидала такого коварства.

А щенок выскочил из лодки, подбежал к маме и, изо всех сил виляя хвостиком, взялся грызть ее босоножки. Он, наверное, думал, что доставляет этим маме огромную радость. Как только что Алешка.

Лодочник усмехался в бороду, а Лешка сказал:

– Я назвал его Жюль!

– О! Какой чести я удостоился, – поморщился Жюль, вылезая из лодки.

– Это не в вашу честь, – бестактно охладил его Алешка. – Это в честь другого Жюля. Который Верн.

– А это кто такой? – поинтересовался первый Жюль. Который не Верн. – Коллега вашего папы по Интерполу?

Ни фига себе эти иностранцы! Даже своих великих писателей не знают.

Наверное, это удивление Жюль прочел на наших лицах и заносчиво спросил:

– А вы что, всех своих писателей знаете?

– Ага! – поспешил похвалиться Алешка. – Их у нас завались. Апчехов, Истургенев, Аспушкин, – начал он перечислять.

Мама отвернулась, скрывая улыбку. Она поняла, откуда у Алешки такие познания. Когда его по малолетству наказывали постановкой в угол, он от скуки изучал книжные полки. Читать он уже умел, а в таких тонкостях, как инициалы, еще не разбирался… Апчехов!

Мама с шариком и Жюлем (французом) пошли впереди, а мы с Алешкой и другим Жюлем (щенком) сзади. Я нашептал ему (Алешке, конечно, а не Жюлю) свое открытие. И вовсе не ожидал, что Лешка так спокойно к нему отнесется. Он выслушал меня очень невнимательно и сказал:

– Ерунда, Дим. Я давно уже знаю, где утопли сокровища.

– Ну и где?

– Там, где мы серебряных карасей ловили. Я сразу догадался.

Я даже не сообразил, что на это ответить. А Лешка пояснил:

– Помнишь, папа говорил про эти… пробы воды? Что в них много серебра? Все очень просто. Эти караси все время вьются вокруг того места, где лежат всякие серебряные сокровища, понял? Они этой воды с элементами наглотались, и поэтому у них такая окраска.

Вот это выдал! Тут уж я сразу сообразил, что ответить.

– Конечно, ты прав, – похвалил я его. И добавил: – А золотые сокровища расползлись по всему дну. И поэтому по всему озеру водятся золотые караси. А где больше всего зеленых водорослей, там лежит на дне изумрудное ожерелье.

Алешка сначала насупился, потом надулся, потом рассмеялся. Но все-таки сказал важно:

– Будущее покажет, кто из нас прав.

Вечером мы пошли в шапито. И получили огромное удовольствие. Мне всегда нравятся люди, которые делают что-то очень хорошо. Лучше всех других. А уж такие мастера своего дела, как артисты цирка, больше всех меня восхищают. Я только дрессировщиков не люблю. Мне кажется, что заставлять ту же собаку ходить на задних лапах, – это не очень честно по отношению к ней. Одно дело, если она делает это для собственного удовольствия, и совсем другое – если для удовольствия других и зарплаты третьих.

Все это я сказал после представления, когда мы в своей лубяной избушке пили перед сном чай. И мама с Алешкой со мной согласились.

– Да, – вспомнила мама, – Алексей, а где вторая радость? Надеюсь, лошадь нам не подарили?

Алешка вздохнул. О таком подарке и во сне не помечтается. И он сказал:

– Вторая радость – твой любимый муж звонил. Завтра приезжает к нам.

Словом, этот трудный день закончился благополучно. Мы легли спать, и все затихло. Только под потолком молча покачивался красивый летучий шарик, а под маминой тахтой грыз ее босоножки щенок по кличке Жюль…

Глава XV

БУДЕМ ЖИТЬ ВО ДВОРЦЕ!

Папа приехал так рано, что всех нас разбудил. То есть разбудил-то не он, а Жюль, который залился звонким тявканьем, когда папа тихонько постучал глупого зайца по лбу.

Мы все ему очень обрадовались, а после первых охов, ахов и вопросов папа сказал:

– Собирайтесь, жены и дети. Покидаем наше лубяное убежище. Переезжаем!

– Куда? – удивилась мама. – Нам и здесь хорошо.

– Тут неподалеку, – объяснил папа. – Один мой коллега уехал в командировку. А у него здесь шикарный дом. И он попросил нас пожить в нем это время. Так ему будет спокойнее.

Мама при последних словах с сомнением посмотрела на Алешку и спросила папу:

– Ты в этом уверен? А дом застрахован?

Потом они немного пошептались и стали собирать вещи.

На улице мы попрощались со своим глупым зайцем и пошли на стоянку, где нас ждала папина служебная машина. Водителя в ней не было – значит, папа сам за рулем. Значит, скорее всего, он уже сегодня уедет в Москву.

И вообще этот переезд показался мне странным. Путевки наши уже кончались, оставалось нам здесь пожить всего несколько дней, да и к зайцу на кошмарной улице мы уже привыкли… И только потом, когда закончилась эта история, мы узнали, что переезжать нам пришлось для нашей же безопасности.

Но тогда мы этого не знали… Мы тогда многого не знали… Например, того, что папа попросил маму присмотреться к французу. Папе-то было не до него, а месье Жюль все-таки вызывал у папы некоторые подозрения.

Дом и правда был шикарный. Полно комнат на всех этажах, а во дворе даже бассейн с водой.

Мы с Алешкой выбрали себе комнату на самом верху, с балконом, откуда все было хорошо видно: и озеро, и «Белый городок» за шахматными стенами, и даже бандитский оплот Воронцово. Это нас вполне устраивало.

А маму больше всего устроило то, что холодильник на кухне не только исправно работал, но еще и был набит всеми необходимыми продуктами.

– Заботливый у тебя коллега, – сказала мама и занялась обедом.

А мы до обеда обустраивались в своей комнате и приводили ее в порядок. Вскоре она приобрела вполне жилой вид. Всюду валялись наши вещи, мебель оставила свои привычные места и привыкала к новым, а под потолком плавал красивый шар из шапито.

– Леха, – предложил я. – Давай сначала мой план проверим.

– А как?

– Я еще сам не знаю. Главное – провести прямую линию от дуба до креста и отмерить на ней четверть этого французского лье.

– А где крест? – возразил Алешка. – И сколько будет эта четверть?

– Крест был на куполе церкви, – начал я. И догадался, глядя на шар под потолком, что нужно сделать.

Лешке я ничего объяснять не стал. Сказал только, что после обеда вернусь в городок и посижу в библиотеке.

– Посиди, – согласился Алешка. – А я в бассейне посижу. За нас двоих.

После обеда, как мы и предполагали, папа собрался в город. Я попросил его подбросить меня в пансионат. «Войну и мир» дочитать. Папа мне, конечно, не поверил, но возражать не стал.

По дороге я очень ненавязчиво спросил его про француза Жюля. Папа сказал, что он средней руки коммерсант и собирается открыть в России совместное предприятие по производству крема для лица и крема для обуви.

– А я думал, он приехал за сокровищами, которые его предок в озере утопил.

На это папа ничего не ответил, только как-то странно улыбнулся.

– Слезай, – он остановил машину у ворот. – Не балуйтесь тут без меня. И сокровища не вздумайте искать, очень не советую. – Последние слова он подчеркнул особой интонацией.

– Ты когда приедешь?

– На днях. – И папа уехал.

В библиотеке я первым делом поздоровался с Варварой Петровной, а вторым делом попросил том энциклопедии на букву «л». Полистал, нашел нужную страницу. И тут меня ждало жгучее разочарование.

Оказывается, во Франции этих лье видимо-невидимо. И все разные! Есть какое-то старинное лье, равное 4444,44 м. Есть морское – 5555,55 метра. Еще какое-то было почтовое. Это равнялось 2000 туазов, или 3898 метров. А общинное лье – 4449.

В общем, эти самые лье по своим размерам колебались от трех до шести километров. Как же мы будем отмерять нужный нам размер?

Тяжелый вздох вырвался из моей груди. И привлек внимание заботливой Варвары Петровны.

– Что за трудности, дружок?

– Да вот никак не могу с этими французскими лье разобраться.

– Чего проще! – с готовностью отозвалась она. – Вы доверяете Жюлю Верну? Как автору.

Жюлю Верну – очень, а Жюлю де Фастэну – ни капли.

– На русском языке, – продолжила Варвара Петровна, – его роман о «Наутилусе» называется как?

– «Восемьдесят тысяч километров под водой», – машинально ответил я.

– Ну вот. А на французском – «Двадцать тысяч лье…» Вот и все. Делите первое на второе и получаете правильный ответ. – Наверное, Варвара Петровна до пенсии преподавала в школе, судя по ее манерам разбираться в проблемах.

– Четыре километра, – обрадовал я ее правильным ответом. – Но это все равно приблизительно. А мне нужно точно.

Хорошо, что Варвара Петровна не задала мне очень важный вопрос: а зачем? Вместо этого она легонько шлепнула себя ладошкой по лбу и воскликнула:

– Мы чудаки! У нас же есть здесь живой француз. Уж он-то наверняка знает!

Во-первых, подумалось мне, вряд ли он знает. Уж если он своего родного классика не помнит… А во-вторых, уж у кого-кого, а у него спрашивать про размеры лье – вовсе уж стремно.

Но, видимо, придется. Осторожно и ненавязчиво. Тем более, что сегодня моя очередь плавать с ним в поисках подходящего дуба.

В назначенный час я был на причале и подготовил моторку. «Живой» француз тоже не заставил себя ждать. Его подстегивали и торопили неудачные поиски. Да при этом он делал вид, что ничего-то он не ищет, а просто любуется красотами окружающего озеро леса.

В этот раз мы направились к самому дальнему берегу, где выбегала из лесной чащи березовая роща, в которой тут и там высились могучие деревья.

Жюль взял (для отвода глаз, конечно) фотоаппарат и попросил меня высадить его на берег. Там он – мне из лодки хорошо было видно – бродил от дерева к дереву, высоко задирая ноги в густой траве и делая вид, что снимает на пленку красивые русские дубы.

Вернулся он расстроенный и раздраженный.

– Как много у вас в России деревов на душу населения, – грустно пожаловался он.

– Хватает, – согласился я. – Ведь и озеро громадное. Наверное, сорок лье будет в длину.

– Ну вот еще! – фыркнул француз и прикинул на глазок: – Четыре лье – не больше.

– Не понял, – притворился я.

– По-вашему – километров шестнадцать-семнадцать.

– Все равно не понял.

Жюль посмотрел на меня с сочувствием и пояснил:

– В каждом нашем лье ваших четыре километра и пятьсот метров! – Это он сказал с такой гордостью, будто сборная Франции по футболу победила наших спортсменов.

А мне-то на его гордость наплевать. Я быстренько считал в уме. Раз, как проговорился Жюль, сокровища лежат на дне в четверти лье от дуба, то простая арифметика гласит: четыре пятьсот делим на четыре и получаем километр и сто двадцать пять метров в придачу.

Одна задача решена. Как только установим положение креста, проводим прямую линию и плывем по ней на лодке километр с метрами в придачу. А их отмерим веревкой.

Вот только где такой длины веревку достанем? А, в шапито попросим. У них этих веревок завались.

В это время мы проплывали мимо островка, и Жюль, провожая его грустным взглядом, сказал:

– Хорошо бы погулять по острову. Это романтично.

Сердце у меня дрогнуло. Однако Жюль меланхолично продолжил:

– Но ваш брат Алекс сказал, что на острове очень много водится всяких злых змей с острыми зубами.

Молодец Алешка! Правильно: и змей там полно трехголовых, и ни одного дуба нет. Кроме пенька заветного…

Я сдал моторку лодочнику, попрощался с приунывшим Жюлем и занялся подготовкой нашей главной акции – определения местонахождения сокровищ на дне Белого озера.

В будочке лодочника был столярный верстак и необходимые инструменты. Потому что время от времени ему приходилось чинить весла, поломанные неумехами.

Я подобрал подходящую реечку ростом примерно с себя; приладил внизу крестовину, чтобы рейка могла стоять вертикально, а на верхний ее конец набил небольшую дощечку.

Небольшую, но не простую. На одном конце ее торчал гвоздик, а на другом я сделал узкую прорезь. Получилось что-то вроде винтовочного прицела.

А мысль была такая: устанавливаем приспособление на пенек и наводим на то место, где был когда-то крест на церкви, таким образом, чтобы гвоздик попал в прорезь. Вот и все! Получается нужное направление, по которому отмеряем километр с гаком, и поднимаем с этого места сокровища.

Как мы это сделаем, я еще не задумывался. А вот как найти и зафиксировать бывший крест, уже догадался.

Глава XVI

НЛО НАД ВОРОНЦОВОМ

Когда я, вернувшись в наш новый дом, поделился с Алешкой своими соображениями и сомнениями, он не сомневался ни секунды:

– Вызывай карету! Едем в Воронцово.

Все у него так просто. Как в старом мультике.

– А деньги?

– Дим! Ты что! – У него даже глаза на лоб полезли. – Мы их спасли! Вместе с ихними конями и конюшнями.

Практичный пацан. Не потерял бы он совесть, играя такую роль.

…Однако конюхов и кучеров уговаривать не пришлось. И торговаться с ними тоже. Нам быстро запрягли резвую лошадку в легкую колясочку, и мы помчались в Воронцово. А над коляской вился и трепетал надутый шар из шапито.

У развалин церкви мы остановились, вышли, отвязали шарик и попросили кучера подождать.

Бродить по развалинам было нелегко. Мы спотыкались о разбросанные всюду кирпичи, запутывались в лопухах и шипели, когда нас «ласкала» своими листьями злющая крапива.

Припоминая облик церкви, я примерно определил место, над которым находился в свое время крест, венчавший купол. В этом месте как раз росла подходящая березка. Мы привязали к ней шарик и отпустили его. Он взмыл в небо, натянул бечевку и застыл в вышине, чуть покачиваясь под ветерком. Неопознанный летающий объект.

Получился, как и было задумано, хороший ориентир.

– Красиво, – сказал кто-то сзади. – Помочь?

Мы разом обернулись: это был Паша с семечками.

– Я все понял, пацаны, – вполголоса проговорил он. – Сигнал подаете, точно?

Мы покивали, соображая, как от него отделаться. Алешка догадался быстрее меня.

– Вы приглядите за ним, – попросил он тоном приказа, – чтобы мальчишки не утащили. А то нам дядя задаст. И не только нам.

– Будь спок! – заверил Паша. – На моей территории всегда порядочек.

Удачно получилось, ничего не скажешь.

Мы вскочили в свою коляску и помчались обратно в пансионат. На пристани мы поблагодарили кучера, а он заверил нас:

– Ребята, в любое время для вас – лучшие кони! Бывайте! – И ускакал, стуча копытами. Вернее, конечно, стучал копытами не он, а его лошадь.

Мы скатились на причал, забрались в свой фофан и отправились на остров, захватив с собой мое «прицельное устройство».

На острове мы установили его на пень и навели рейку на хорошо видный отсюда шарик. Полдела сделано: линию мы определили.

– А дальше как? – спросил Алешка.

– Как-как? Плывем четверть лье по линии…

– Ну а как? – настаивал он.

Я немного стал в тупик. А потом сообразил:

– Остаешься здесь, у прицела. Я на лодке плыву в направлении шарика. Если отклоняюсь от линии, ты мне даешь отмашку белым флажком… Вправо-влево…

– И сколько ты так будешь плыть? – ехидно спросил он. – До другого берега?

Да, вот про это я и забыл. Отмерить такое расстояние веревкой – это нереально. Веревок в километр длиной не бывает, даже в цирке шапито. Да и не поместится такой моток в лодке, тут целая баржа потребуется.

– Все надо по-другому, – сказал Алешка, видя мое смущение. – Сматываем удочки.

Я не стал спорить, потому что предложить мне было нечего, а Лешка, похоже, что-то придумал.

Когда мы высадились на пристани, он сразу же пошел к лодочнику, забрал у него свою удочку и попросил кошку. Кошка – это такой небольшой трехлапый якорь с острыми когтями. А потом выпросил еще и моторку. Вытащил свой блокнотик и стал что-то в нем черкать, шевеля губами и хмуря брови.

Потом пробормотал:

– Пригодилась все-таки…

– Кто?

– Да арифметика. Вот уж не думал. – И пояснил: – Лодочник сказал мне, что наш фофан имеет среднюю скорость пять километров в час.

– Ну и что?

– Ну и все!

Объяснил… Спасибо…

Лешка еще раз проверил свои расчеты и захлопнул блокнот. По этому решительному жесту я понял, что он принимает командование на себя. Теперь держись! Или клад найдем, или уплывем куда-нибудь в дальние страны.

– Садись в моторку, – приказал он мне, укладывая в лодку кошку и удочку. – И бери меня на буксир. Курс – на остров.

Я пожал плечами и повиновался. Без слов.

Когда мы пристали к острову, Лешка привязал моторку к деревцу, а мне велел пересесть в фофан.

– Задание такое: плывешь по линии «дуб – шарик» ровно двенадцать минут. Я проверяю направление. Через двенадцать минут бросаешь якорь и ждешь меня. Все ясно?

– Так точно! – обрадовался я. Мне действительно все стало ясно. Обидно только, что сам не догадался. Тем более что идея-то моя.

… Я старался грести ровно, в среднем темпе, все время приглядываясь к Лешкиной фигурке, которая становилась все меньше и меньше. Но я хорошо различал взмахи белого флажка-отмашки и послушно следовал им. Махнет вправо – я сильнее загребаю правым веслом или табаню левым; махнет влево – точно наоборот. И все время поглядываю на часы…

Все! Я бросаю весла и опускаю за борт якорь. Встаю во весь рост и изо всех сил машу Алешке обеими руками. И очень при этом сомневаюсь, что наш фофан завис над сокровищами. Все-таки точность нашего способа не большая. Мягко говоря.

Но я не знал, что Алешка в мою идею внес свои поправки.

Вскоре он подходит ко мне на моторе малым ходом и тоже становится неподалеку на якорь.

А дальше… Дальше он выдает: собирает свою удочку, наживляет и усаживается рыбачить…

Здорово он меня надул! Лихо!

И то сказать – давно мальчик не рыбачил!

Но у мальчика было свое на уме. Он забрасывал удочку, ждал, не отвечая на вопросы, потом, не включая мотор, перегонял лодку веслом на другое место и снова забрасывал удочку. Иногда он выдергивал из воды серебристую рыбку. Иногда – две подряд. И вот нашел место, где начался лихорадочный клев.

«Ну все, теперь его отсюда не утащишь и буксиром», – подумал я с тоской и даже завистью. Но Лешка повел себя странно – в самый разгар клева вытащил и смотал удочку. И наконец-то соизволил вспомнить о старшем брате:

– Подгребай сюда, я клад нашел!

Я снялся с якоря, сделал несколько гребков и пристал к его моторке, ожидая объяснений. Хотя, конечно, для нормального рыбака такое уловистое место и есть настоящий клад.

– Давай кошку, – сказал Алешка. – Вот здесь бросай.

Я послушно сбросил кошку за борт, потравил веревку, пока якорь не достиг дна.

– Потаскай кошку по дну, потаскай, – продолжал командовать Алешка. – Туда-сюда.

Я и это выполнил. Потаскал туда-сюда.

– Перебрасывай.

Вытащив кошку, облепленную черным илом, я перебросил ее в другое место. Опять потаскал…

И вдруг она зацепилась за что-то тяжелое. Веревка туго натянулась.

– Есть? – спросил Алешка. – Сундук зацепил? Смотри, чтоб не оборвался.

Я стал медленно вытягивать якорь из воды. Груз был тяжел, он даже сильно накренил наш фофан на один борт.

Мы затаили дыхание. И вот из воды показалось висевшее на острой лапе… старое ведро, забитое илом.

– Как думаешь, – жарко прошептал Алешка, – старинное?

Я перевернул ведро, вывалил из него кучу ила и прочитал на донышке: «Цена 1 руб. 20 коп.».

– Не очень старинное, – ответил я и выбросил ведро обратно в воду.

– Давай теперь я. – Алешка перегнулся через борт и забрал у меня кошку. – Ты не умеешь.

С третьего или четвертого раза он тоже что-то зацепил. Не тяжелое. Когда он вытащил кошку на поверхность, на ней висело что-то вроде грязной тряпки.

– Ну вот, – удовлетворенно признал Алешка. – Началось…

Он снял эту тряпку, прополоскал в воде и… И я обомлел. Это была вовсе не тряпка. В Алешкиных руках сверкало камнями изумрудное ожерелье.

Алешка передал его мне:

– Спрячь как следует. – И снова забросил кошку со словами: – А теперь корону достанем, которую императрица выбросила.

Но корону он не выловил. Вообще больше ничего, кроме ботинка без шнурков.

– Ладно, – смирился Алешка, отправляя ботинок за борт. – На сегодня хватит. Не все сразу.

Мы обменялись лодками, и я уже готов был завести мотор, как Лешка вдруг спохватился:

– Надо это место заметить, чтоб завтра не искать.

Заметить… Написать, что ли, на воде: «Здесь лежит клад»?

Но Алешка и это предусмотрел.

Он привязал к якорю спасательный круг и сбросил их за борт. Даже если кто-то и заметит его, в голову все равно ему не придет, что там, под ним, находится…

Глава XVII

ОПАСНОЕ СОБЫТИЕ

А на следующий день случилось вот что.

Алешка с Жюлем (щенком) пошли знакомиться с окрестностями нашего нового жилища.

Место здесь тоже было довольно миленькое. И от дома к шоссе шла асфальтовая дорога, обсаженная по обочинам высокой живой изгородью. Она была вся в мелких и ужасно густых листьях, да еще с колючками.

Жюль бежал впереди, похлопывая ушками и помахивая хвостиком. Вдруг он остановился, замер и тявкнул. Алешка на это не обратил никакого внимания – на то он и щенок, чтобы тявкать. Он даже на телевизор лает.

Но тут из-за изгороди медленно показался джип с черными стеклами и остановился рядом с Алешкой. Из машины вышел тот самый мрачный матрос в тельняшке, который сначала катал француза по озеру. Он без всяких слов подхватил Алешку под мышку и снова сел вместе с ним в джип. Водитель газанул, машина помчалась. Жюль с лаем дунул за ней, но очень скоро отстал…

Джип неизвестной дорогой обогнул озеро и въехал в широкие ворота, которые автоматически открылись перед ним и автоматически закрылись за ним.

Это была резиденция нашего «дяди». И Лешка сначала подумал, что нас разоблачили и привезли его на расправу. Как самого вредного.

И он уже придумал, как ему отмотаться. «Скажу, что ошиблись, что никакой я не племянник. И даже не Лешка».

Но все оказалось совсем не так.

Резиденция, как потом рассказывал Алешка, ему понравилась. Перед домом была красивая лужайка, на которой в траве стояли повсюду фарфоровые гномы. Один с трубкой, другой со старинным свечным фонарем, третий с корзиной яблок. Здесь же были и два бассейна. Один нормальный, для купанья, а другой в виде искусственного пруда, в котором стояла на одной ноге пластмассовая цапля с красным носом и плавали пластмассовые кувшинки. И на их листьях сидели пучеглазые лягушки, тоже не настоящие.

Посреди лужайки вела в дом узкая дорожка из красного гравия. По ее бокам стояли скамеечки и сидели разного вида собаки, фарфоровые, как и гномики. Очень, видно, любил Гусь подобную скульптуру.

Мрачный матрос вел Алешку за руку, крепко держа ее в своей огромной ладони.

– А куда мы идем-то? – спросил Алешка.

– К шефу, – был краткий ответ.

…«Дядя Гусь» принял Алешку в своем кабинете. Больше всего в нем Алешке понравились морские картины на стенах и две собаки по бокам камина. Камин был настоящий, а собаки – нет.

– Садись, мальчик, – мирно буркнул Федя Гусь и обрезал кончик сигары. – Тебя ведь Алексеем зовут? Я не забыл, да?

Алешка кивнул.

– А твой отец – Сергей Александрович, да? Полковник…

Алешка опять кивнул.

– Тогда у меня к тебе просьба будет. – Тут Алешка закивал еще энергичнее – любую просьбу он выполнит для человека, который бесплатно покатал нас на своем прекрасном катере. – Я, понимаешь ли, – Гусь раскурил сигару и спрятался в облаке синеватого дыма, – я должен срочно отъехать, а отец твой еще не вернулся. А мне нужно передать ему деньги – он знает какие. Ты вообще-то надежный человек?

– Очень, – признался Алешка.

– Я тебе доверяю. Спрячь их хорошенько, а потом отдай отцу.

И Федя Гусь достал из шкатулки две пачки долларов и протянул их Алешке.

– Не беспокойтесь, – сказал Алешка и засунул деньги за пазуху. – А меня обратно отвезут? Пешком-то с деньгами опасно.

– Конечно, – заверил его Гусь. – Сейчас я распоряжусь. – И он выглянул за дверь и что-то кому-то сказал. И вернулся к Алешке: – Ну, будь здоров. Ты меня очень выручил. А то как-то нехорошо, да? Уехал, а деньги не вернул…

– Вы правильно поступили. Я пошел.

И ничего вроде особого-то и не случилось.

Лешку доставили на место и выпустили из машины там же, где и подхватили. И даже Жюль все еще вертелся тут.

Машина уехала, а Лешка вернулся в дом. И ничего мне не рассказал про свое приключение.

Наверное, потому, что у мамы оказалась для него не очень приятная новость: она решила подарить нашего немецкого Жюля Жюлю французскому.

Алешка насупился и поднялся в нашу комнату. И долго рассматривал «изумрудовое» ожерелье, вздыхал и посапывал. Вот, наверное, думал он, я-то старался для мамочки, с таким трудом достал его со дна морского, а она мою единственную собаку отдает какому-то иностранцу…

Но тут нам подали карету, и он успокоился. Ямщики оказались очень благодарными людьми, наверное, из-за того, что имеют дело с благородными животными. И поэтому они установили что-то вроде дежурства, и каждый день за нами кто-нибудь приезжал и отвозил в пансионат «Белый городок».

Там мы пересели в лодку и отправились заниматься дальнейшим подъемом клада.

Нельзя сказать, чтобы эта работа шла очень успешно. Ничего особо ценного нам долго не попадалось. Потом мы чудом выудили какую-то странную кривую саблю. Она была без рукоятки, и лезвие ее было заточено почему-то с вогнутой, а не с выпуклой стороны.

– Чур моя! – закричал Алешка и выковырял эту ржавую железяку, застрявшую между двух лап кошки.

Вскоре нам это бесперспективное дело немного надоело, и мы забросили удочки. И начали дергать одного за другим красивых серебристых карасиков.

– А здорово я догадался, да? – хвалился Алешка. – Ну, кто был прав? Про серебряные элементы? Я думаю, все серебро за эти годы вообще растворилось в воде без остатка, а караси его наглотались и посеребрились, понял?

Чего уж тут не понять… Терпения Алешке иногда не хватало, зато фантазии у него было в избытке.

Француз Жюль совсем приуныл. Он больше не плавал по озеру и не ходил на дискотеку. Мечты его разбились в пух и прах. Мы даже ему немного сочувствовали, особенно когда рассматривали старинное ожерелье и ржавый сабельный клинок.

Но что поделаешь, если мы оказались сообразительней.

А мама была тактичнее всех и пригласила Жюля на свой день рождения. Он любезно поблагодарил ее и обещал непременно быть.

Скоро приехал папа. Причем очень странно. Потому что мы случайно увидели его в поселке, возле здания милиции. Он сидел в машине, приспустив стекло, и разговаривал очень дружески с… одним из тех бандитов, которых Алешка соблазнил коньяком для укрощения Сени Прыща.

Нам хватило ума пройти мимо и «не заметить» их. Но папа нас сам окликнул. Мы осторожно подошли.

– Ну что? – весело сказал бандит с золотой цепью. И подмигнул нам: – Восстанавливаете справедливость?

Папа нахмурился:

– Это еще что?

А парень сообразил, что чуть не выдал нас, и умело выручил:

– Да пустяки, Сергей Александрович. Мы тут с ними одного мелкого вымогателя припугнули.

– А… Это они умеют. – Он попрощался с бандитом и сказал нам: – Садитесь в машину, поедем к маме. Вы, кстати, не догадались ей что-нибудь в подарок приготовить? А то я закрутился и не успел.

Мы переглянулись и сказали сразу вдвоем:

– Догадались.

– И что же вы придумали? – Папа вывел машину из поселка, и мы помчались в свой временный дворец.

– Да так, – небрежно бросил Алексей. – Решили ей со дна озера изумрудовое ожерелье достать…

Папа расхохотался:

– Ребята! Я же вас предупреждал, чтобы вы не занимались поисками этих сокровищ. Их давно уже там нет. Их подняли лет двадцать назад.

– И ожерелье? – хитро вздохнул Алешка, имитируя огорчение.

Папа пожал плечами:

– Наверное, я не знаю точно. Я ведь сам навел об этом деле справки только вчера.

– Ах, как жаль!

– Да ладно, – успокоил нас папа. – Что-нибудь придумаем. Время еще есть.

– Ты ей брошку купи, – посоветовал Алешка. – В виде бабочки. Она по ней обмирает.

– Да ну! А где?

– Вон в том киоске. Или в том.

И папа доверчиво купил эту «брошечку». Которая уже у мамы давно была.

День рождения мамы прошел хорошо. Француз Жюль на время забыл свои неприятности и весело шутил. Даже спел какую-то французскую песенку. Мы ничего, конечно, не поняли, но в ладоши похлопали.

А я все время поглядывал на Жюля, вспоминал папины слова, его разговор с мамой и наконец разобрался в этой проблеме. Скорее всего, папа по своим оперативным каналам заранее получил информацию о том, зачем г-н Жюль приехал в Россию. Потом папа навел справки, узнал о том, что Жюлю на дне озера ничего не светит, и потерял к нему свой профессиональный интерес. Тем более что предстояла большая и сложная операция по ликвидации группировки Гуся…

Потом папа вручил маме брошку. Сейчас она среагирует, ждали мы, полные злорадства. И мама среагировала. Она бросилась папе на шею и сказала:

– Как я рада! Мне так хотелось ее иметь! Я по ней обмираю!

Вот у кого тактичности надо поучиться…

Когда француз ушел домой, мы тоже порадовали маму.

– Мы тебе ожерелье решили подарить, – похвалился Алешка. – Самое изумрудовое…

– Какая прелесть! – отозвалась мама, лаская рукой и взглядом брошку-бабочку.

К чему относилась эта «прелесть», мы не поняли: то ли к ожерелью, то ли к брошечке?

– … И решили достать его со дна озера…

– Я же вам говорил, – сердито рассмеялся папа, – нет там давно никаких изумрудов.

– Да, наверное, и не было, – вздохнула мама. – Легенда…

– Красивая, – сказал я и положил перед ней на стол ожерелье. – Красивая, как изумруды.

– Что это? – мама даже вздрогнула. – Вы что, антикварный магазин ограбили?

– Зачем? – сказали мы. – Со дна озера достали.

– Ну-ка, ну-ка, – папа, усмехнувшись, протянул руки к ожерелью. – Из чего вы его смастерили? Из бутылочных стекляшек, да? Мастера, не спорю. – Тут он вздрогнул, как мама. – Что такое? Неужели? В самом деле. Вот артисты! Это оно, несомненно. Видите, камни нанизаны не на нитку, которая давно бы сгнила в воде, и ожерелье бы рассыпалось по камешку. Они нанизаны на тончайшую золотую цепочку. Ну, примерь. – И он вернул маме ожерелье, сильно смущенный.

Мама с торжественным вздохом надела на шею красивые зеленые камешки.

– Ну как?

– Во! – сказал Алешка. – Тебе идет. Поноси до вечера.

– Ладно уж, – сказала мама, снимая изумруды. – Все равно оно болотом пахнет. Я лучше папину брошку поношу.

Папа забрал ожерелье и сказал, что завтра мы вместе пойдем в милицию и оформим нашу находку.

– А вам деньги заплатят, – заметил он. – Двадцать пять процентов от стоимости этих камней.

Алешка обрадовался:

– Ну, мам, мы теперь тебе этих брошек накупим!

Тут папе опять позвонили. И он настолько озаботился этим звонком, что разговаривал прямо при нас, открытым текстом:

– Это плохо. Операция еще не подготовлена к проведению. Нужно как-то задержать его здесь еще на день хотя бы… Постарайтесь, ребята.

Мы сразу смекнули, что речь идет о нашем «добром дядюшке», который вот-вот удерет из этих мест. И тоже сразу смекнули, как нам его задержать, чтобы помочь папе провести операцию.

– Мам, пап, – взвыли мы, – мы совсем забыли. У нас очень важное дело. Мы ненадолго.

– Вот и хорошо, – сказала мама. – Заодно передайте господину Жюлю щенка Жюля. От моего имени.

Алешка поморщился, но ничего не сказал. И мы помчались к домику, на фасаде которого грозил прохожим своей шпагой отважный мушкетер.

Глава XVIII

ПОДВОДНЫЙ КЛАД

Жюль сидел на терраске, в легком креслице, и задумчиво курил. Атмосфера вокруг него была грустная. Безнадежная какая-то.

Щенок, которого мы все-таки взяли с собой, первым вскочил на веранду и принялся теребить французские брюки.

– Не трогай, – попросил его Жюль. – Это мои штаны.

– Собака теперь тоже ваша, – сказал Алешка. – Мамин подарок.

– Но у меня уже есть одна собака, – нерешительно возразил Жюль. – Там, на моей родине.

– Будет две, – пожал Алешка плечами. И без всякого перехода спросил: – У вас фруктовая вода есть?

– Для собаки? – уточнил француз.

– Для нас, – пояснил я. – Нам предстоит долгий разговор.

…И мы ему, под большим секретом, все рассказали. Как мы узнали про затопленные сокровища, как разгадали их тайну, как нашли бывший дуб заветный в виде пенька, как определили место, где покоятся на дне озера несметные сокровища, и как это место теперь найти. Даже признались, что выудили со дна старинную саблю. Не сказали только, что теперь ни несметных, ни вообще никаких сокровищ на дне озера нет: мы последнюю драгоценность выудили. Да он об этом и не спрашивал…

– И вот мы подумали, – завершил я нашу красивую сказку, – что нам с Алешкой с этим делом не справиться. А раз уж ваш предок эти сокровища затопил, то вы их и доставайте.

Сначала Жюль от такого счастья потерял дар речи. Он что-то просипел пересохшим горлом и схватился за большой баллон воды, но тот был уже пуст: Лешка времени даром не терял за моим рассказом.

Жюль откашлялся, дрожащей рукой погладил щенка, который уже занялся его туфлями. Атмосфера вокруг француза стала праздничной. Засияла огнями и загремела победными салютами.

Опомнившись, он кинулся пожимать нам руки и прижимать их к своему сердцу. А потом немного охладел и осторожно спросил:

– А что вы за это хотите? Какой процент?

– Мне – старинный пистолет, – поспешил Алешка. – В серебряной оправе. А Димке – два пистолета.

– А почему так? – удивился Жюль.

– Потому что он старший, – логично объяснил Алешка.

Такое простосердечие окончательно убедило француза в нашей искренности и бескорыстии. Глупости, попросту говоря.

Он приласкал щенка, пообещал, что будет о нем хорошо заботиться, и начал лихорадочно куда-то собираться.

Мы не стали ему мешать и попрощались. А сами спрятались за угол дома.

Жюль вскоре выбежал и потрусил к лодочной станции. Мы – за ним, в вечерней тени деревьев.

На станции он горячо стал что-то говорить лодочнику и совать ему деньги. Лодочник долго от чего-то отказывался, но в конце концов усадил Жюля в моторку и куда-то с ним отправился по темному озеру. К далеким огонькам на том берегу.

Мы с Алешкой забрались в наш фофан и стали ждать. А когда через некоторое время вдали послышался стук мотора, мы перебрались в будку и сидели там на верстаке, не зажигая света.

Вскоре причалила лодка, зазвенела цепь, которой лодочник пристегивал ее на ночь, и послышались его шаги. Щелкнул выключатель.

– Ого! – сказал лодочник. – Какие гости! Чегой-то вам не спится? От любопытства, что ли? – И он поставил на плитку чайник.

– В общем, – разливая чай по чашкам, сказал лодочник, – отправил я его на тот берег. Где Федор Гусь обосновался.

– Интересно, что ему там понадобилось? – спросил я. Безразличным тоном.

– Вот и я так думаю… В дом его не допустили, Федор к нему на причал вышел. Ну а я в лодке себе сижу, звезды считаю.

– И что?.. – нетерпеливо спросил Алешка.

– Со счета сбился, – хитро улыбнулся в бороду лодочник. – Шибко звездная нынче ночь…

– И тишина такая кругом, – намекнул Алешка. – Все слышно…

– Ну, не все, конечно, но кое-что разобрал. Отдельные фразы. Федор-то помалкивал в основном, только головой кивал и сигарой пыхтел. А француз говорил так: «Я все нашел… И место обозначил… Я там якорь на круг поставил… Нужно срочно принимать меры…» Вам что-нибудь ясно?

– Нам все ясно, – сказал я. – Место он нашел… Якорь на круг поставил…

Наутро мы с большим интересом наблюдали, как в четверти лье от островка закипела работа. Там появились откуда ни возьмись баржа, землечерпалка, мелкие катера, водолазный бот, с которого стали прыгать в воду аквалангисты в красных гидрокостюмах, поднимая радужные брызги.

– Много чего найдут, – хихикнул Алешка. – Наше ведро – уж точно.

– И ботинок без шнурков, – добавил я.

И мы пошли в поселок, в отделение милиции, где нас ждал папа.

Мы его не сразу нашли. Позаглядывали во все комнаты. А в одной вдруг увидели этих четверых парней, которые по нашей наводке наехали на Сеню. Они сидели за столом в бронежилетах и пили кофе. А на спинках стульев висели их автоматы. Вот тебе и бандиты!

А все Алешка: «Я видел, как их из милиции выпустили». Оказалось, что это папины сотрудники, которые под видом охранников поступили в банду Гуся, чтобы изнутри подготовить ее ликвидацию. Ну, там все разведать, предусмотреть, чтобы Гусь не успел уничтожить улики, уточнить, как охраняется его резиденция и все такое. Чтобы он со своими соратниками не смог отмотаться от ответственности. И не оказал сильного сопротивления.

…Папа находился в комнате начальника милиции. И они тоже пили кофе и что-то обсуждали.

– Кладоискатели! – приветствовал нас начальник и кого-то вызвал для оформления протокола. И хитро спросил: – А больше вы ничего там не обнаружили?

– Ведро, – сказал Алешка. – За рупь двадцать.

– Ботинок, – сказал я. – Без шнурков.

Но папа все-таки нас заподозрил. По глазам, наверное.

– Раскалывайтесь, ребята, – посоветовал он. – Чистосердечное признание…

– Саблю! – перебил его Алешка. – Ржавую.

– И где она? – строго спросил папа.

– Под твоей кроватью.

– Придется сдать, – вздохнул начальник, явно нам сочувствуя. – Это холодное оружие – раз. И предмет старины – два. – И он вызвал еще одного сотрудника и отправил его за саблей.

Пока тот ездил, все документы были оформлены, и начальник поздравил нас:

– Оценят специалисты эту находку, и вы получите огромную премию. – И поинтересовался: – На что вы ее потратите?

Ожидал, наверное, услышать: на жвачки и чипсы.

Но не на тех напал.

Алешка встал со своего места и провозгласил:

– Мы передадим деньги в фонд борьбы с организованной преступностью.

– Да нет такого фонда, – ошалел начальник.

– Тогда мы его создадим. Против всяких гусей и прыщей.

Начальник с восхищением посмотрел на папу, а папа снисходительно улыбнулся: да, мол, мое воспитание.

Тут приехал сотрудник с саблей. Развернул газету, в которую он ее завернул, и, усмехнувшись, положил на стол перед начальником:

– Холодное оружие изъято и доставлено, товарищ подполковник.

Начальник посмотрел на саблю, потом на нас, и опять в глазах его мелькнуло сочувствие. Типа того: вот не везет пацанам, нашли такую саблю, а ее отбирают…

Но сочувствие оказалось совсем другого типа. Папа тоже осмотрел ржавую кривую железку и безжалостно хмыкнул:

– Темные вы у меня люди. Это, дети мои, не сабля, а коса. Тоже за рупь двадцать.

Вот, оказывается, почему эта железяка так странно заточена… Я испугался, что Лешка заплачет, а он махнул рукой и сказал:

– Да ладно. Мы ее французу подарим. У него и такой-то нет.

Доброе сердце!..

Из милиции мы опять помчались на берег. В это время на пристань высаживались на обед два водолаза. И разговаривали между собой. А к ним тут же подбежал какой-то шибко любопытный дядька и стал их расспрашивать, назвавшись корреспондентом газеты:

– Что случилось, господа? Неужели кто-то утонул?

– Да ну, ерунда, – отмахнулся первый водолаз. – Клад ищем. Драгоценности всякие. На миллиард баксов.

– И что-нибудь уже нашли? – сгорал от нетерпения корреспондент.

– А как же! – сказал второй водолаз. – Старое ведро, ботинок без шнурков. Двенадцать бутылок из-под пива, шесть из них – целые, можно сдать…

Глава XIX

НУ И ГУСЬ!

После обеда Лешка просигналил мне, что у него есть секретный разговор.

Мы поднялись в нашу комнату и расположились на балконе.

– Чего опять придумал? – спросил я.

– Нам надо подстраховаться, – серьезно сказал Алешка.

– От кого? От Гуся? Его завтра арестуют.

– Вот именно, что не от Гуся! – горячо зашептал Алешка. – Как только все эти прыщи узнают, что его арестовали… Что они сделают?

– Разбегутся.

– Разбегутся. А сначала разберутся.

– С кем?

– С нами! Кто им Гусем угрожал? Кто от его имени ими командовал? Даже на уборку сена посылал? Ты да я.

Да, дело серьезное.

– Но ты не бойся, я все придумал.

– Папа поможет?

– Мама.

И он нашептал мне свой план. И я его одобрил.

Этот план основывался на маминых текстовках. У нее были всякие листочки с разными текстами, которые говорят дикторши по телевизору. Образцы такие – всякие новости, сообщения и комментарии. И мама по этим текстам отрабатывала свою интонацию, дикцию и выражение.

Мы быстренько набросали нужный текст и побежали к лодочнику. Нужно было, чтобы этот текст был написан взрослой и незнакомой маме рукой. И желательно без особых ошибок.

Лодочник ничего не стал спрашивать, только немного подредактировал – у него здорово получилось, очень достоверно – и переписал текст аккуратными, почти печатными буквами.

То, что эта бумажка написана от руки, нас не смущало. В маминых текстовках были и распечатанные, и рукописные сообщения.

Мы вернулись как раз вовремя: мама собиралась заниматься. Мы без всяких сложностей вложили этот листок в мамины бумаги и стали ждать результата. За дверью, подслушивая.

И вот мама что-то написала, что-то полистала, а потом стала вслух читать с выражением разные сообщения:

– Вчера в Московском дворце молодежи на Комсомольском проспекте с большим успехом открылись гастроли…

– По сообщению ЦСУ, за последние пять месяцев производство промышленной продукции…

– Премьер-министр РФ совершил ознакомительную поездку…

Здесь наступила пауза, после которой мама пробормотала своим голосом:

– Как же я это пропустила? – И стала зачитывать наш текст.

Так, теперь наш выход.

Мы стукнули в дверь и вошли без спроса.

Мама недовольно обернулась из-за стола.

– Ой! Извини! – сказал Алешка. – Мы думали, ты телевизор включила.

Маме это понравилось и она похвалилась:

– Здорово, да? Это я сама!

– Здорово! – польстил Алешка. – Жаль, что ты сама не слышишь.

Мама покивала головой, мол, мне тоже очень жаль.

А тут я напомнил:

– Зря ты диктофон забросила. Который с французом на танцульках выиграла. Лешка, тащи!

– Забросила! – фыркнула мама. – Я всего-то два раза его и видела, Лешка в него так вцепился…

Алешка сбегал за диктофоном, положил его перед мамой на стол и, сказав: «Сосредоточились! Начали!», включил запись.

Мама стала ровным и красивым голосом читать наше творение:

– Как информирует пресс-центр регионального управления по борьбе с организованной преступностью…

И так далее…

Потом, когда мама закончила читку и перевела дыхание, Алешка включил воспроизведение.

Получилось здорово, профессионально.

– Спасибо, ребята, – сказала мама. – Вы это хорошо придумали. Я теперь все свои ошибки прекрасно слышу. Брысь отсюда! Буду работать с диктофоном.

Довольные, что все так гладко вышло, мы умотали в свою комнату.

– Теперь надо чистенькую видеокассету найти и записать на нее какую-нибудь дикторшу. Не очень известную, – сказал Алешка, гордый своей военной хитростью.

Этим вечером группа захвата при поддержке местной милиции совершила задержание и арест крупного главаря организованной преступной группы Федора Ивановича Гуся и всех соучастников его преступлений. Но Гусь не собирался так просто сдаваться. Он тоже предпринял кое-какие меры…

На следующее утро к нашему дому подъехала милицейская машина, из нее вышел оперативный работник и нерешительно направился к нам.

Мы только что позавтракали и еще не разбрелись по своим делам. Поэтому все дальнейшее происходило в нашем присутствии. И при нашем участии.

Оперативник поздоровался и как-то неуверенно сказал папе:

– Товарищ полковник, задержанный по подозрению в ряде тяжких преступлений гражданин Гусь сделал официальное заявление о том, что вы получили от него в качестве взятки крупную сумму денег в валюте США.

– Умнее он ничего не придумал? – усмехнулся папа. – Чай будешь?

Оперативник помялся, переминаясь с ноги на ногу, и смущенно продолжил:

– Он уверяет, что передал вам деньги через вашего младшего сына Алексея.

Мама побледнела, а папа медленно поднялся из кресла.

– Алексей! – Он так рявкнул, что в серванте от страха задребезжали бокалы.

Но Лешка не «задребезжал». Он так безмятежно взглянул на папу, что тот сразу успокоился:

– В чем дело, Леша?

– Врет он все как сивый мерин.

Все в комнате, в том числе и оперативник, вздохнули с облегчением.

– Товарищ полковник, – сказал он, – все равно придется проводить очную ставку… А вы бы с ним побеседовали, а?

– А где он?

– Да я его привез, на всякий случай.

– Давайте его сюда.

Оперативник вышел и вернулся вместе с Гусем. Тот был без всегдашней своей сигары, но в наручниках.

– Садитесь, гражданин Гусь, – сказал папа. – Вы утверждаете, что передали мне деньги через моего сына…

– Утверждаю, – кивнул Гусь и двумя руками указал на Алешку. – Вот он, Алексей, взял у меня эти деньги. Ты ведь, Леша, не станешь отрицать? Ты сын полковника милиции, ты должен быть честным…

– Не брал я ваших денег, – твердо сказал Алешка. – И папе не передавал.

– Может, и не передавал, – зло согласился Гусь. – Может, себе оставил. Я настаиваю на проведении обыска в вашем доме. И сообщаю, что записал номера многих купюр, а остальные пометил тайным знаком.

Федор Гусь говорил очень уверенно. Он был убежден, что Лешка взял деньги. И мне даже стало страшно за него. Неужели?..

На папу я тоже боялся взглянуть.

Алешка же был совершенно спокоен.

– Вы, дядя Федя, – сказал он (а Гусь на это обращение сильно поморщился), – вы давали мне деньги…

– Вот! Сознался! – вскочил «наш дядюшка».

И все вскочили тоже. Кроме оперативника. Потому что он и так стоял за спиной Гуся.

– Вы давали мне деньги, – спокойно продолжил Алешка. – И наврали, что должны их передать папе по каким-то делам. Но деньги я не взял. Они остались у вас.

– Где? – Федя Гусь даже рванул рубашку на груди. – Где они у меня? Обыщите!

– Они в вашем доме. Под собакой.

– Как под собакой? – удивился папа. – Под какой собакой?

– Под такой, игрушечной. Возле камина. У нее внизу, под хвостом, дырка. Я туда их и засунул.

Ай да молодец! Ах и умница! Мне захотелось ему поаплодировать. Ведь сообразил: если возьмет деньги – подставит папу. Значит, следствие по делу Гуся сначала отложат, а потом могут и вовсе прекратить. А если не возьмет, то Гусь его самого возьмет, в заложники. И это для папы еще хуже.

– Ну ты и врун, – не очень уверенно выдохнул Гусь.

– Товарищ капитан, – обратился папа к оперативнику, – берите понятых, едем в резиденцию гражданина Гуся.

…Ну и там все до конца выяснилось. Деньги в самом деле лежали под хвостом большой, в натуральный рост, фарфоровой собаки. И они в самом деле были помечены. И номера записанных купюр совпадали.

После оформления протокола оперативник повел Гуся в машину, а по дороге сказал:

– Вот вы себе еще одну серьезную статью заработали: попытка подкупа должностного лица, находящегося при исполнении служебных обязанностей.

«Наш дядюшка» обернулся в дверях и сверкнул на Алешку злобным взглядом. А Лешка показал ему язык и сказал: «Э!».

Глава XX

РАЗБОРОЧКИ

Федю Гуся и его сообщников сн ачала допрашивали в местной милиции, а потом должны были отправить в Москву. Слух о его аресте быстро разлетелся по округе, и многие люди вздохнули с облегчением и надеждой на то, что он теперь долго не будет разбойничать.

На нас с Алешкой эти новости тоже отразились. Один дядька даже злорадно прошипел нам прямо в лицо:

– Ну что, племяннички, угодил ваш дядюшка? – Это был тот самый дядька, который громче всех орал, чтобы нас пропускали без очереди. – Так ему и надо! Теперь за все ответит!

– Мы тоже так считаем, – спокойно сообщил Алешка, чем привел этого дядьку в смятение. – Так ему и надо.

А дядя Яша – Винни-Пух явно не знал, как ему с нами держаться: то ли посочувствовать (все-таки родственник), то ли выразить удовлетворение. Он выбрал середину: сделал вид, что ничего не знает, и проявил по отношению к нам все свое радушие.

Но даже ему мы пока не сказали правду. На всякий случай.

А работы на озере между тем продолжались. Федя Гусь запустил эту машину, а француз Жюль поддерживал ее на ходу. Одна баржа уже была полна черного вонючего ила (запах даже до берега дотянулся), и в нем копался бедный потомок генерала.

Папа в эти дни почти не бывал дома, он все время проводил в милиции. Мама плотно засела в библиотеке – до конкурса оставалась всего одна неделя.

А мы с Алешкой чаще всего сидели на балконе своей комнаты или крутили забавные мультики, которыми нас щедро одарил дядя Яша. А рядом с телевизором лежала наготове видеокассета с записью комментаторов и диктофон с записью нашей мамы.

Иногда мы ходили на рыбалку, но ловили с берега, потому что на нашем любимом месте, где водились стаями белые караси, лязгала и чавкала землечерпалка.

Но чаще всего вертелись возле цирка шапито. Там готовилось какое-то грандиозное представление на весь городок. Со всякими чудесами, фейерверками и дрессированными верблюдами.

Вообще говоря, нам здесь уже стало надоедать. Мы заскучали, особенно после тех горячих денечков.

Но, как оказалось, они еще не кончились.

В один прекрасный день и час возле нашего дома затрещала орава мотоциклов и зашумела стая машин. Это прибыла разгневанная воронцовская братва, Егоркины пацаны, гроза киосков Ленчик и Сеня Прыщ со своим молчаливым напарником Витюшей. Они жаждали мести.

Легкие ворота мгновенно пали под мощным напором. Нападающие устремились в дом.

И торжествующе ворвались в холл, где их встретили мы с Алешкой.

– Вот они! – взвыл Сеня Прыщ. – Попались!

– Самозванцы! – орал Пашка, а ребята Егорки приготовились громить мебель и посуду.

– Вы с ума сошли? – спросил я их с возмущением, удивлением, но без страха. Последнее мне давалось с огромным трудом. – Я сейчас звякну дяде, и он вас всех в озере утопит, как паршивых котят.

В ответ раздался злорадный хохот.

– Он дяде звякнет!

– Да хоть тете!

– Козел тебе дядя!

– Куда звякнешь-то? В следственный изолятор?

Пришлось надеть на лицо маску недоумения и спокойно спросить:

– Вы что, ребята, газет не читаете? Телевизор не смотрите? Мне вас жалко.

Они немного затихли. Их смутило наше спокойствие. И уверенность в чем-то таком, чего они не знали и в чем сами уверенными быть не могли.

Я воспользовался паузой и взглянул на часы:

– Лешк, сейчас как раз новости. Включи телик. Может, скажут этим дуракам что-то полезное.

Лешка кивнул и включил телевизор – никто и не заметил, что вместо телевизора заработал видак, который мы спрятали в тумбочке. И никто, конечно, не знал, что вместо дикторской озвучки Лешка включил мамину текстовку.

Все уставились на экран. А на экране симпатичная дикторша озабоченно сообщила:

– Как информирует пресс-центр регионального управления по борьбе с организованной преступностью, один из крупнейших криминальных авторитетов области Федор Гусь, задержанный на днях правоохранительными органами, совершил побег из-под стражи и в настоящее время, по некоторым данным, скрывается в районе Белого озера, где имеет много сообщников. Всех, кто может дать сведения о его местонахождении, просим сообщить по телефонам…

Тут Алешка сработал пультом и экран погас.

В холле наступила жуткая тишина.

Я прервал ее ехидным вопросом:

– Надеюсь, вам, господа, номера этих телефончиков не нужны? Или вы готовы настучать на своего шефа?

Первым опомнился Сеня Прыщ:

– Не, ну того… В натуре… Накладочка случилась…

Потом заговорил, заикаясь, Паша из Воронцова:

– Прокололись, типа того. Ошибочка по жизни вышла.

А я сказал:

– По понятиям ответите. Больше я вас выручать не буду. Все свободны. Сидеть по домам и ждать распоряжений. Козлы!

Гуськом, как послушный детсад, подталкивая друг друга в спины, они молча выбрались вон. И потянулись к воротам.

– Ворота на место верните! – крикнул им Алешка с балкона.

Они сделали и это. И быстренько смылись. И что характерно: воронцовские рокеры не решились тревожить нас ревом своих мотоциклов. Они смиренно отвели их подальше и только там осмелились завести.

Я вернулся в дом, где хохотал на диване Алешка. Заливался так, что я даже испугался за него.

– Ты что? – спросил я с тревогой. – У тебя истерика?

– Дим… – он никак не мог говорить связно от смеха. – Дим… Они так перетрусили… Они даже не заметили… Не заметили… что вторую половину текста… Мужчина на экране читал… – И он снова неудержимо залился хохотом. – Это моя ошибка! Когда записывал, немного перекрутил.

Я повалился рядом с ним на диван и составил ему компанию.

…Примерно через полчаса приехала из библиотеки мама и спросила:

– Чего вы ржете?

Скрывать наши дела уже не было никакого смысла, и мы честно все рассказали.

Слушая нас, мама все больше хмурилась и ужасалась, но когда мы дошли до финального эпизода, не выдержала и рассмеялась. Мы ее в этом поддержали.

Так нас и застал папа.

– Чего вы ржете? – спросил он.

Тут мы пока поосторожничали и рассказали только часть своих приключений. А именно: то, что мы передали в дар французу обломок косы в качестве «фрагмента гусарской сабли XVII века», а также указали ему место затопления «несметных сокровищ».

Папа хмыкнул, но от смеха удержался.

– Завтра нашего Гуся перевезут в Москву, – сообщил он. – И вскоре этот район будет чистым.

– Экологически? – спросила мама.

– Криминогенно.

Мы с ним мысленно согласились. Потому что знали: даже если все эти Прыщи и Егорки с Пашками останутся на свободе, то вести себя они будут тихо, мирно и законопослушно.

В чем, конечно, большая наша заслуга. Без ложной скромности утверждаю.

А еще папа сказал, что завтра в «Белом городке» – большой праздник. Называется «Прощай, лето!». Будут всякие представления, забавные конкурсы и другие веселости. И мы пойдем на праздник всей семьей, а на следующий день уедем домой, в Москву. Где нас ожидают другие удовольствия. Вроде школы, например.

Мама сказала:

– Я обязательно пойду. Во-первых, у меня полно духов – надо же их использовать. А во-вторых, очень хочется что-нибудь выиграть, какой-нибудь приз. А вы, – это она нам с Алешкой, – тоже подготовьтесь. Энциклопедию, что ли, почитайте. Вдруг эрудицией своей блеснете.

– Это вряд ли, – покачал головой папа.

Глава XXI

ПОБЕГ

Праздник «Прощай, лето!» начался в середине дня большим цирковым представлением прямо на автомобильной стоянке, откуда отогнали для этого за забор все машины, и он постепенно все больше разгорался к вечеру.

Народу было полно. Все веселились от души. Ходили на все аттракционы, смотрели всякие шоу, играли во всякие забавные игры, но больше всего ждали грандиозного вечернего фейерверка с катанием на верблюдах.

Что касается нас с Алешкой, то на верблюжьих горбах мы кататься не собирались. Не в нашем вкусе. Тем более что нам было обещано коллективом извозчиков катание на верховых лошадях.

Но в некоторых конкурсах поучаствовать пришлось. Причем сначала отличился я. В конкурсе «Знаете ли вы?». Вопросы там были довольно дурацкие. Например, знаете ли вы, что самая большая рыба – это кит? Понятно, что ответ один: не знаем, кит это не рыба. Ну, может, вопросы специально такие подбирали, что любой дурак сразу отгадает, чтобы не портить людям праздничное настроение.

А один вопрос попался настоящий. По книге Жюля Верна о капитане Немо. Вопрос по этим самым лье, которые я выучил наизусть. Ну и блеснул эрудицией, глядя не в глаза ведущей, а в папины глаза, которые сначала приятно удивились, а потом немного засмущались. Недооценил он нашу эрудицию.

А еще один конкурс выиграла мама. Точнее, она получила приз, а выиграл-то Алешка. Конкурс тоже был дурацкий. Назывался он как-то жалобно: «Найди свою маму».

На эстраде выстраивали в шеренгу пять мам, а ихние пять детей должны были по очереди, с завязанными глазами, угадать из них свою собственную. Причем можно было ведущей задавать по одному вопросу. Ну, там, какие у этой тети глаза или какая прическа? Один малыш оказался умнее всех. Он первую же тетю в шеренге спросил:

– Ты моя мама?

– Нет, – ответила она.

Тогда он разревелся, и его мама тут же нашлась.

Но вот подошла наша очередь. Мама стояла в конце шеренги. Алешка спокойно прошел мимо чужих мам, а свою уверенно ткнул пальцем в живот. Так что она даже ойкнула.

Ведущая похвалила Алешку и, когда закончился бравый музыкальный марш в его честь, спросила:

– Как же ты сразу узнал свою маму?

Алешка пожал плечами и уверенно ответил:

– Она самая красивая.

Ну да, если мама самая красивая, то это и с завязанными глазами видно.

Ну а когда я спросил Алешку, он честно ответил:

– По запаху унюхал.

Это тоже понятно. Аромат маминых духов можно было, казалось, прямо руками в воздухе потрогать. И в карман положить. Целую горсть.

А маме вручили приз. Брошку-бабочку. Все ту же. Теперь у нее уже коллекция.

Потом папа и мама пошли на какой-то банкет, а мы – в конюшню. Каждому свое, по вкусу.

Там нас ждали красивые кони под красивыми седлами.

Один конюх, подсаживая Алешку, спросил:

– Ты когда-нибудь верхом-то ездил?

– Тыщу раз, – заверил его Алешка. – В парке культуры, на карусели.

Тогда конюх стал подробно объяснять, как управляют верховой лошадью. Но Лешка его не дослушал. Он подпрыгнул в седле, стукнул своего коня кроссовками, взвизгнул от восторга – и помчался. Я – за ним.

Страшно было – жуть! Никогда не думал, что обыкновенная лошадь такая высокая. С ее спины было далеко видно кругом. И падать с нее – тоже не слабо.

Но и здорово было! Ни с каким мотоциклом не сравнить. Даже забываешь, что сидишь на лошади – так и кажется, что скачешь сам по себе, под неведомой силой.

Да еще копыта стучат.

Мы обскакали всю округу, да все мало было. И упали всего по два раза. Зато научились сами взбираться в седло…

Но пора было возвращаться – уже темнело, а пропустить гигантский фейерверк нам не хотелось.

Мы повернули своих коней и усталым шагом направили их в конюшню. Но все-таки немного запоздали. В небе над «Белым городком» стали вспыхивать громадные букеты огненных цветов, его пронзали с хищным свистом длинные стремительные ракеты, взрывались петарды.

Мы остановились у «Колеса обозрения», которое уже не работало, а его хозяин дядя Костя, возле пульта, открыв рот, зачарованно глядел в сверкающее небо…

А тем временем Федю Гуся вывели из отделения милиции и усадили в машину, где с него сняли наручники по его просьбе (как позже выяснилось, он специально расковырял на кисти небольшую ранку). Водитель сел за руль, а по бокам Гуся сели двое сопровождающих – оперативники из Москвы.

Машина благополучно миновала поселок и проезжала мимо «Белого городка». И в этот момент из ворот вышел караван верблюдов.

Впереди него вышагивал погонщик в пестром ватном халате, подпоясанном женским платком, и в громадной папахе, из-под которой торчали только его нос и усы. А верблюды были разукрашены всякими сбруями, и между ихними горбами сидели желающие прокатиться. А вокруг каравана суетились толпы любопытных, в основном родителей. Потому что на верблюдах восседали их счастливые и немного напуганные детишки.

Караван стал медленно и важно пересекать дорогу. Машина остановилась, чтобы пропустить его.

И тут самый последний верблюд вдруг остановился посреди дороги. Он широко расставил свои длинные ноги, горделиво задрал голову и презрительно жевал губами.

Водитель милицейской машины приоткрыл дверцу:

– Где погонщик? Убирайте с дороги вашего верблюда.

Погонщик возглавлял караван. Он вскоре прибежал и стал дергать непослушного верблюда за веревку. Верблюд смотрел на него со своей высоты и невозмутимо, думая о чем-то своем, жевал свою жвачку.

Тогда погонщик забежал с хвоста и стал толкать верблюда в зад. Но с таким же успехом он мог толкать испортившийся на дороге танк.

Тогда один из оперативников не выдержал, выскочил из машины, схватил веревку и стал помогать погонщику, дергая за нее изо всех сил.

Верблюд смотрел-смотрел, как он суетится, жевал-жевал да как плюнул! Все лицо оперативника залило белой пузырчатой пеной.

Второй оперативник и водитель захохотали. А Федя Гусь воспользовался моментом, выскочил из машины и смешался с толпой смеющихся зрителей.

За ним бросились вдогон. Но быстро его потеряли среди множества людей.

А мы в это время, сидя на своих лошадях, осматривали сверху все празднество. А сверху, из седла, далеко видно.

Алешка вдруг подогнал своего коня к моему и толкнул меня коленом.

– Гусь! – прошептал он. – Вон он! Удрал, собака!

И точно – в толпе праздничных людей усиленно работал локтями сбежавший собака-Гусь.

Наконец он выбрался из толпы и незаметно шмыгнул в кабину «Колеса обозрения». Он вообще-то правильно рассчитал. Вряд ли его преследователям пришло бы в голову, что он спрятался у них под носом, а не помчался что есть мочи, например, к пристани, где он смог бы удрать на лодке.

Правильно-то правильно, да одного не учел. Что с лошади далеко видно.

И мы тут же вспомнили про самолет, которого у Гуся не было, про его паническую боязнь высоты.

Я погнал своего коня и осадил его рядом с дядей Костей, который, открыв рот, любовался фейерверком.

– Дядь Кость! – гаркнул я ему в ухо.

– А? – он даже подскочил на месте. Поднял голову и увидел над собой лошадиную морду. – Ты кто?

– Красная кабинка внизу, – шепотом сказал я. – Надо, чтобы в один миг она оказалась на самом верху.

– Зачем? – он не совсем пришел в себя, не уверенный – с кем все-таки он разговаривает, со мной или с лошадью.

– Надо!

– Есть!

Он ткнул пальцем в пульт. Колесо дрогнуло, быстро провернулось на пол-оборота и застыло.

А из толпы вырвались оперативники. Один из них – весь заплеванный верблюдом. Они тяжело дышали и зыркали глазами по сторонам, пытаясь обнаружить сбежавшего Гуся.

Наконец они вздохнули и разочарованно повернулись друг к другу. Ушел Гусь! Столько труда было положено, чтобы привлечь его к ответственности за все подлости, что он творил! Столько людей ради этого подвергали себя опасности! И вот – пожалуйста, ушел. Начинай все сначала.

Они разом повернулись и, уронив головы и склонив плечи, побрели к воротам…

– Снимите меня! – раздался откуда-то сверху дикий вопль.

Оперативники мгновенно врубились. Они подбоченились и злорадно задрали головы. А оплеванный сказал:

– Снимем. Но не сразу. Отдохнем чуток…

– Умоемся, – сказал второй с веселой улыбкой.

Тем и закончились наши приключения на Белом озере. Где мы побывали в роли крутых мафиози.

Мы собрали свои вещи и попрощались со своими друзьями: дядями Яшей и Костей, с кучерами и конюхами, с Варварой Петровной и лодочником. И уселись в свою машину, которая так по нам соскучилась, что никак не хотела заводиться.

Папа поднял капот и увидел поврежденный топливный шланг. Он заменил его, и мы тронулись. А со стороны пляжа и лодочной станции донесся до нас прощальный хрип матюгальника. Вопреки обычаю, он вещал:

– Граждане отдыхающие, купающиеся и катающиеся! Спешу вам сообщить, что у знаменитого Федора Гуся не было и нет никаких племянников. А те два отважных мальчика, за которых вы их принимали, по своей инициативе и своими методами помогали нашим правоохранительным органам избавляться от всяких гусей и им подобных. Спасибо за внимание!

Мама побледнела, а папа нахмурился, но пока ничего не сказал. Отложил до дома.

Дорога пошла вдоль озера. Там все еще велись работы под руководством потомка Жюля. В конце концов он нашел свой клад. Ил, который отсасывал со дна земснаряд, оказался очень полезным как удобрение. И француз Жюль вышел с ним на мировой рынок.

Потом мы проехали мимо строящейся автомойки. Там старательно трудились братаны Егорки. Осваивали мирные профессии. А в поле братаны Паши осваивали косы и вилы, заготавливая сено для конюшен «Белого городка».

Сам Паша все так же стоял на страже у нашего шара из шапито, как дисциплинированный пионер возле знамени. И когда мы проезжали мимо, отдал нам честь. И продолжал щелкать семечки.

А когда мы проезжали через поселок, улицей Строителей, мне показалось, что в одном окне мелькнуло блинообразное лицо. Сеня Прыщ добросовестно сидел дома и ждал новых распоряжений. Ну-ну… Долго ему ждать придется.

Эта история закончилась. Но осталось много вопросов.

Как, например, вернулся в холодильник папин коньяк? Это, конечно, делает честь мастерству папиных коллег, но ничего не объясняет по существу вопроса.

Почему все-таки в озере водятся и золотые, и серебряные караси? И прав ли Алешка в своей теории? А если прав, значит, на дне озера…

Как в нашей машине оказался неугомонный щенок Жюль? И как он умудрился перегрызть под капотом топливный шланг?

Но главный вопрос: хорошо ли мы поступили? Честно или не очень? Можно ли добиваться справедливости таким путем?

Вопросы, вопросы, вопросы… Но я уже убедился, в жизни всегда так: вопросов гораздо больше, чем ответов. И ответы находятся далеко не сразу. Иной раз их приходится искать всю жизнь…

Я думал… Папа молча вел машину… Алешка слушал по плейеру мамину речь… Мама дремала… Жюль грыз ее босоножки…

А дорога казалась бесконечной…

Content

Валерий Гусев
Дядюшка в законе

Глава I СОКРОВИЩА БЕЛОГО ОЗЕРА

Глава II НЕБОЛЬШОЙ СЮРПРИЗ

Глава III ЧЕРНЫЕ ТУЧИ НАД БЕЛЫМ ОЗЕРОМ

Глава IV СОБЫТИЯ РАЗВИВАЮТСЯ

Глава V ПРОБЛЕМЫ НАРАСТАЮТ, НО РЕШАЮТСЯ

Глава VI И ЧТО ТЕПЕРЬ ДЕЛАТЬ?

Глава VII КРУТАЯ КРЫША

Глава VIII ВОТ ТАК СЕНЯ!

Глава IX ПОДОЗРИТЕЛЬНЫЕ НОВОСТИ0

Глава X ДУБ ЗАВЕТНЫЙ

Глава XI ОПЯТЬ СТРЕЛКА!

Глава XII ОДНИ ДУБЫ КРУГОМ!

Глава XIII БАНДИТСКОЕ СЕЛО

Глава XIV О ПОЛЬЗЕ КЛАССИКИ

Глава XV БУДЕМ ЖИТЬ ВО ДВОРЦЕ!

Глава XVI НЛО НАД ВОРОНЦОВОМ

Глава XVII ОПАСНОЕ СОБЫТИЕ

Глава XVIII ПОДВОДНЫЙ КЛАД

Глава XIX НУ И ГУСЬ!

Глава XX РАЗБОРОЧКИ

Глава XXI ПОБЕГ